Терри Гудкайнд

Второе Правило Волшебника, или Камень Слёз

Глава 1

Рэчел еще крепче прижала куклу к груди и уставилась на черного зверя, наблюдавшего за ней из кустов. По крайней мере Рэчел казалось, что зверь за ней наблюдает. Это трудно было сказать с полной определенностью, поскольку глаза у зверя были такими же черными, как и все остальное. Правда, когда на них падал свет, глаза вспыхивали золотым блеском.

Ей уже доводилось видеть в лесу зверушек — кроликов, и енотов, и белок, и еще всякую живность, но этот зверь был больше. Он был ростом с Рэчел, а может, даже и выше. Медведи бывают черные. А что, если это медведь?

Но это — не всамделишный лес, ведь он — во дворце. Рэчел еще никогда не бывала в таком лесу. Интересно, водятся ли в таких лесах звери, как в настоящих?

Она, пожалуй, испугалась бы, не будь рядом Чейза. Рэчел знала, с Чейзом ей ничего не угрожает. Чейз — самый храбрый человек на свете. Но все равно она немного боялась. Чейз сказал ей, что она — самая храбрая девочка из всех, кого он знает. Рэчел не хотела, чтобы Чейз подумал, будто она испугалась какого-то большого кролика.

Может, это всего-навсего большой кролик, который мирно сидит себе на камне? Но у кроликов длинные уши. А может, и вправду медведь?

Она повернулась и посмотрела на тропинку, на прекрасные цветы и увитые лозой низкие стены и на лужайку, на которой Чейз беседовал с Зеддом, волшебником. Они стояли около каменного постамента, глядя на шкатулки, и говорили о том, что с этими шкатулками делать. Рэчел была рада, ведь это значит, что Даркен Рал не добрался до них и что он никогда никому не сможет причинить больше зла.

Рэчел обернулась проверить, не приблизился ли черный зверь. Зверь исчез. Она осмотрелась по сторонам, но нигде его не увидела.

— Как ты думаешь, Сара, куда он мог деться? — прошептала она.

Кукла не ответила. Рэчел направилась к Чейзу. Ее ноги хотели бежать, но Рэчел не хотела, чтобы Чейз подумал, будто она вовсе не такая храбрая. Чейз сказал, что она храбрая, и от этого ей было хорошо. Рэчел шла, то и дело оглядываясь через плечо, но черного зверя нигде не было видно. Может, он живет в норе и ушел туда? Ее ноги все еще хотели бежать, только она им этого не позволяла.

Когда Рэчел дошла до Чейза, она бросилась к нему и обхватила его колено. Чейз разговаривал с Зеддом, а она знала, что перебивать — невежливо, и потому терпеливо ждала.

— Ну и что будет, если ты просто закроешь крышку? — спросил волшебника Чейз.

— А все что угодно! — Зедд взмахнул своими костлявыми руками. Его седые волнистые волосы растрепались. — Откуда мне знать? Если я знаю, что такое шкатулки Одена, это вовсе не означает, что я знаю, что с ними делать сейчас, когда Даркен Рал открыл одну шкатулку. Магия Одена убила его за то, что он открыл шкатулку. Она могла бы уничтожить весь мир. За то, что я закрою шкатулку, она может убить меня. Или еще того хуже.

Чейз вздохнул:

— Ладно. Но мы же не можем попросту их тут оставить, так ведь? Значит, придется нам с ними что-нибудь сделать?

Волшебник нахмурился и в глубокой задумчивости уставился на шкатулки. Прошло уже больше минуты. Рэчел изо всех сил дернула Чейза за рукав. Чейз опустил взгляд на девочку.

— Чейз…

— «Чейз»? О чем мы договорились? — Он подбоченился и скорчил рожу, изображая очень важного дядю. Рэчел захихикала и еще крепче обхватила его колено. — И месяца не прошло, как ты стала моей дочкой, а уже нарушаешь уговор. Я ведь говорил, что ты должна называть меня «папа». Никому из моих детей не позволено называть меня Чейзом. Понятно?

Рэчел ухмыльнулась и кивнула:

— Да, Че… папочка.

Чейз закатил глаза, покачал головой и взъерошил ей волосы.

— Ну что там?

— Там за деревьями такой большой зверь. По-моему, это медведь или кто-то еще более страшный. Я думаю, тебе надо вынуть меч из ножен и пойти посмотреть, что это такое.

— Медведь? Здесь? — Чейз расхохотался. — Рэчел, этот сад — во дворце. В таких садах медведи не водятся. Может, это была игра света. Свет вытворяет здесь довольно странные штучки.

Рэчел покачала головой:

— Я так не думаю, Че… папочка. Он следил за мной.

Чейз улыбнулся, снова взлохматил ей волосы, потрепал по щеке и еще крепче прижал ее к себе.

— Ну теперь, когда я рядом, никто не посмеет тебя обидеть.

Рэчел молча кивнула. Сейчас, когда Чейз держал ее за руку, ей было уже не так страшно, и она вновь окинула взглядом заросли.

Черный зверь, почти скрытый низенькой, увитой лозой стенкой, метнулся в ее сторону. Рэчел еще крепче вцепилась в куклу и тихонько захныкала, глядя на Чейза. Он указывал рукой на шкатулки.

— А кстати, что это за штука такая, булыжник, или бриллиант, или как его там? Он что, из шкатулки вылез?

Зедд кивнул:

— Да. Но я не хочу говорить вслух, что я об этом думаю, пока не буду полностью уверен.

— Папа, — захныкала Рэчел. — Оно приближается!

Чейз опустил взгляд.

— Отлично. Ты, главное, не упускай его из виду. — Он повернулся к волшебнику. — А почему это ты не хочешь говорить об этом вслух? Ты что, думаешь, оно как-то связано с тем, что ты рассказывал о завесе, отделяющей нас от подземного мира? Что она разорвана?

Зедд нахмурился и поскреб костлявыми пальцами свой острый подбородок. Он опустил взгляд на черный камень, лежавший перед открытой шкатулкой.

— Это именно то, чего я боялся.

Рэчел взглянула поверх стены — отследить, где прячется черный зверь. Над кромкой стены виднелись руки. Она вздрогнула: зверь уже совсем близко!

Его руки… Это были не руки. Это были когти. Длинные кривые когти.

Она посмотрела на Чейза, посмотрела, чем он вооружен, — просто чтобы удостовериться, что этого достаточно. У Чейза были ножи, очень много ножей, притороченных к поясу, а еще — меч, висевший на перевязи, а еще — большой-большой топор, пристегнутый к поясу, а еще — несколько толстых дубинок с острыми шипами, а еще — арбалет за спиной. Рэчел очень надеялась, что этого достаточно.

Подобный арсенал испугал бы любого человека, но он, казалось, нисколько не пугает черного зверя, который подбирался к ним все ближе и ближе. А у волшебника даже ножа нет. На нем один простой светло-коричневый балахон, и все. И он такой тощий и костлявый. Куда ему до Чейза! Но у волшебника есть магия. Может, его магия испугает черного зверя?

Магия! Рэчел вспомнила о магической огневой палочке, которую ей подарил волшебник Джиллер. Она опустила руку в карман и крепко сжала палочку. Может, Чейзу понадобится ее помощь? Она не позволит, чтобы этот зверь обидел ее нового папу. Она должна быть храброй!

— А это опасно?

Зедд исподлобья взглянул на Чейза:

— Если это то, что я думаю, и если это попадет не в те руки, то «опасно» — не то слово.

— Тогда, может, нам лучше бросить камень в глубокую пропасть или вообще уничтожить?

— Невозможно. Камень нам еще пригодится.

— А что, если мы его спрячем?

— Именно об этом я и думаю. Вопрос — где? Тут следует учесть много факторов. Мне надо отвезти Эди в Эйдиндрил и изучить вместе с ней пророчества, и лишь тогда я буду с полной уверенностью знать, что делать с камнем и что делать со шкатулками.

— А до тех пор? Пока ты не будешь знать с полной уверенностью?

Рэчел оглянулась на черного зверя. Он был еще ближе, у самого края стены, совсем рядом с ними. Подтянувшись на своих когтистых лапах, он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза.

Зверь ухмыльнулся, обнажив длинные острые зубы.

У Рэчел пресеклось дыхание. Его плечи тряслись. Он хохотал. Девочка широко распахнула глаза. Сердце бешено колотилось у нее в груди.

— Папа… — жалобно прошептала она.

Чейз даже не посмотрел на нее. Он только шикнул, чтоб она замолчала.

Черный зверь перекинул ногу через стену и спрыгнул на землю, все так же глядя горящими глазами на Рэчел, все так же сотрясаясь от беззвучного хохота. Он перевел взгляд на Чейза, на Зедда, зашипел и припал к земле, готовясь к прыжку.

Рэчел дернула Чейза за штанину и с трудом проговорила:

— Папа… оно приближается!

— Отлично, Рэчел. Зедд, я все-таки не знаю…

Черный зверь взвыл и выскочил на лужайку. Он промчался как стрела, как черная молния. Рэчел завизжала. Чейз резко повернулся — как раз в тот момент, когда зверь оказался прямо перед ним. Когти мелькнули в воздухе. Чейз упал на землю, а зверь метнулся к Зедду.

Волшебник простер вперед руки. Вспышки света вылетели из его пальцев, отскочили от черного зверя и рикошетом ударили в землю. Зверь сбил Зедда с ног.

Хохоча и подвывая, черный зверь снова бросился к Чейзу, который пытался сорвать с ремня топор. Когти вонзились в Чейза, и Рэчел вновь отчаянно завизжала. Этот зверь был такой стремительный, она еще никогда не видела таких зверей.

Чейз ранен! Рэчел обезумела от ужаса. А зверь, все так же дико хохоча и подвывая, выбил из рук Чейза топор. Рэчел, не раздумывая, схватила огневую палочку.

Одним прыжком она настигла зверя и ткнула его палочкой в спину.

— Гори, — выкрикнула она волшебное слово.

Пламя охватило черного зверя. Он злобно взвыл, повернулся к девочке и оскалился. Отблески пламени заиграли на огромных острых зубах. Зверь расхохотался, но не так, как смеются люди, когда они думают о забавных вещах. От его смеха у Рэчел мурашки пробежали по коже. Зверь сгорбился и медленно пошел прямо на нее, весь охваченный пламенем. Рэчел попятилась.

Чейз сорвал с пояса тяжелую шипастую булаву и швырнул ее в черного зверя. Зверь лениво оглянулся через плечо, посмотрел на Чейза и с диким хохотом выдернул булаву у себя из спины. А потом повернулся и вновь бросился на Чейза.

Зедд был уже на ногах. С его пальцев сорвался волшебный огонь, и зверя вновь охватило пламя. Он расхохотался в лицо Зедду. Огонь исчез, лишь тонкие струйки дыма поднимались к потолку. А зверь выглядел точно так же, как и раньше. По правде говоря, у него с самого начала был такой вид, будто он уже обгорел дочерна и обуглился.

Чейз поднялся с земли, и Рэчел увидела, что он в крови. Слезы навернулись ей на глаза. Страж границы снял со спины арбалет, и в воздухе просвистела стрела. Она вонзилась в грудь черному зверю. С ужасающим хохотом зверь вытащил стрелу и разломил ее пополам.

Чейз отшвырнул арбалет, выхватил из ножен меч, подбежал к зверю и с налета рубанул его. Зверь мгновенно метнулся в сторону — удар не достиг цели. Зедд взмахнул рукой, и черный зверь, перекувыркнувшись в воздухе, покатился по траве. Чейз заслонил собой Рэчел, одной рукой прижимая ее к себе, в другой держа обнаженный меч.

Зверь резко вскочил на ноги, переводя взгляд с Зедда на Рэчел и Чейза.

— Идите, — отчаянно закричал Зедд. — Только не бегите! И не стойте на месте.

Чейз схватил Рэчел за руку и попятился. Зедд тоже медленно начал отступать. Черный зверь затих и, моргая, забегал взглядом. Чейз тяжело дышал. Его кольчуга и кожаная туника были изодраны и залиты кровью. Рэчел тихонько всхлипывала, глядя на него. А кровь стекала по его руке прямо в ее ладонь. Она так любила своего папу и так боялась за него. Ему ведь больно! Она еще крепче прижала к себе куклу.

Зедд остановился.

— Продолжайте идти, — тихо сказал он Чейзу.

Черный зверь посмотрел на Зедда и оскалился, обнажив в страшной ухмылке огромные острые зубы. Он расхохотался — жутко и страшно и, раздирая когтями землю, бросился на волшебника.

Зедд медленно поднял руки. Из-под ног зверя взметнулись в воздух клочья травы и комья земли. И зверь тоже поднялся в воздух. Прежде чем он упал, в него со всех сторон вонзились синие стрелы молний. Зверь захохотал, отчаянно подвывая, и, весь окутанный дымом, плавно приземлился на ноги.

Тогда Зедд проделал что-то еще, Рэчел не поняла, что именно, только зверь вдруг застыл на месте, хватая лапами воздух, словно пытаясь бежать, но ноги его будто приросли к земле. Он визжал и извивался, но не мог сдвинуться с места. Зедд сделал несколько пассов и вновь воздел руки к небу. Гром сотряс землю, и в зверя ударила еще одна молния. Он издал скрипучий смешок — словно дерево сломалось — и бросился на Зедда.

Зедд опять начал отступать. Зверь остановился и нахмурился. Волшебник тоже остановился и развел руки в стороны. Ужасный огненный шар, рассыпая искры, с ревом пролетел навстречу черному зверю.

От удара содрогнулась земля. Желто-голубое пламя вспыхнуло так ярко, что Рэчел даже зажмурилась. Огонь поглотил зверя.

Мгновение спустя черная дымящаяся фигура неспешно вышла из бушующего пламени, сотрясаясь от безудержного хохота. Еще мгновение — и волшебный огонь беззвучно растворился в воздухе.

Волшебник буркнул под нос что-то невразумительное и снова начал отступать. Рэчел не поняла, что он сказал, а Чейз попросил его больше не выражаться так при детях. Зедд был весь какой-то взъерошенный и жалкий, от его балахона остались одни лохмотья.

Рэчел с Чейзом шли по тропинке между деревьями. Они были уже совсем близко к выходу. Зедд ненамного отставал от них. Черный зверь, не двигаясь с места, растерянно смотрел на волшебника. Зедд остановился, и зверь тут же метнулся к нему.

Между ними встала ревущая стена пламени. Воздух наполнился дымом и грохотом. Зверь, не останавливаясь, прошел сквозь огонь. Зедд сотворил еще одну огненную стену, и зверь прошел ее так же, как и первую.

А когда волшебник снова попятился, зверь остановился у низкой, увитой лозой стены и тупо уставился на него. Толстая лоза сорвалась со своего места и, извиваясь, как змея, обернулась вокруг черного зверя. Зедд уже почти догнал Чейза и Рэчел.

— Куда мы идем? — спросил Чейз.

Зедд обернулся. Он выглядел усталым.

— Посмотрим, удастся ли нам его тут запереть.

Черный зверь отчаянно извивался и рвал лозу зубами и когтями, а три человека медленно приближались к спасительной двери. Но вот наконец они оказались снаружи. Чейз с Зеддом одновременно навалились на тяжелые золоченые створки и резко захлопнули их.

Из сада донесся пронзительный вой, и двери содрогнулись от мощного удара. На металлической поверхности появилась огромная вмятина, Зедд не устоял на ногах. Чейз прыгнул к дверям, навалившись на них всем телом, пытаясь сдержать напор чудовищного создания.

Раздался ужасающий скрежет — зверь пустил в ход когти. Весь в крови, Чейз едва держался на ногах. Зедд вскочил с пола и бросился к нему на помощь.

Между створками показался коготь, потом еще один. Сквозь двери до Рэчел доносился леденящий душу хохот. Чейз охнул. Дверь затрещала.

Волшебник отступил назад и протянул руки, раскрыв ладони, словно желая оттолкнуть от себя воздух. Треск прекратился. Из сада послышался злобный вой.

— Уходите! Уходите отсюда! — Зедд схватил Чейза за рукав.

Чейз попятился от дверей.

— Они удержат его?

— Не думаю. Если он прорвется сюда — двигайтесь. Не бегите и не стойте на месте — это привлекает его внимание. Предупредите всех, кого увидите.

— Зедд, что это за зверь?

Еще один тяжелый удар — и еще одна вмятина на двери. А потом они увидели кончики когтей, которые двигались вниз, вспарывая металл. От дикого скрежета у Рэчел заложило уши.

— Уходите! Немедленно!

Чейз схватил Рэчел за руку, и они побежали вниз, в залу.

Глава 2

Зедд ощупывал сквозь грубую ткань балахона камень, уютно угнездившийся во внутреннем кармане, и смотрел, как когти, появившиеся в разорванном металле, втягиваются обратно. Он обернулся и увидел, как страж границы уводит Рэчел подальше.

Едва они отошли на полсотни шагов, как дверь с ужасающим грохотом сорвалась с петель. Прочные петли разбились вдребезги, как будто были сделаны из глины.

Зедд отлетел с дороги — покрытая золотом железная дверь просвистела рядом и врезалась в гладкую гранитную стену, высекая искры и поднимая клубы каменной пыли. Зедд вскочил на ноги и побежал.

Скрийлинг выпрыгнул из Сада Жизни в зал — на первый взгляд даже не слишком устрашающе: приземистый скелет, кое-как обтянутый сухой, хрустящей, почерневшей кожей. Как труп, долгие годы иссушаемый солнцем. Кое-где лоскутами развевалась кожа и торчали белые кости — видимо, он пострадал в схватке. Но скрийлинг не из тех, кто обращает внимание на подобную ерунду, — он пришел из подземного мира, и ему не препятствует бренность живых. Крови не было совсем.

Если бы его можно было серьезно ранить или расчленить, может, это бы его остановило, но он так ужасающе быстр. И магия, безусловно, не могла причинить ему ощутимого вреда. Скрийлинг порождение Магии Ущерба. Магия Приращения просто абсорбировалась Магией Ущерба, впитываясь, как в губку.

Может, ему и можно повредить Магией Ущерба, но у Зедда напрочь отсутствовала эта сторона дара. Как и у любого другого волшебника за последние несколько тысяч лет. Кое-кто мог, правда, иметь способности к Магии Ущерба — Даркен Рал тому доказательство, — но никто не обладал даром.

Нет, его магия не остановит эту тварь, подумал волшебник, — во всяком случае, непосредственно. Но, может, косвенно?

Зедд отступал, воспользовавшись тем, что скрийлинг ошарашенно моргает. Именно сейчас, решил волшебник, пока он неподвижен.

Сконцентрировавшись, Зедд сгустил воздух. Он сделал воздух плотным, плотным настолько, чтобы приподнять тяжелую дверь. Он устал, а это требовало усилий. Мысленно ворча, он толкал дверь на спину скрийлинга.

Заклубилась пыль. Дверь пронеслась по залу и обрушилась на скрийлинга, придавив его к земле. Скрийлинг дико взвыл. Интересно, от боли или от ярости, подумал Зедд.

Дверь приподнялась, посыпалась всякая труха. Скрийлинг держал дверь на лапе и хохотал, на шее у него все еще болталась лоза, которой его безрезультатно пытались задушить.

— Проклятие, — пробормотал Зедд. — Как все непросто.

Он продолжал отступать. Скрийлинг вышел из-под двери, и дверь рухнула на пол. Он последовал за Зеддом.

Похоже, он уже начал понимать, что те, кто медленно перемещается, это те же самые, что бегут или стоят неподвижно. Это был пока незнакомый ему мир. Зедд должен что-нибудь придумать до того, как скрийлинг поймет еще что-нибудь. Если бы он не был таким усталым…

Чейз шел вниз по широкой мраморной лестнице. Зедд — быстрым шагом за ним. Если бы знать точно, что те, за кем следует скрийлинг, это не Чейз с Рэчел. Тогда он пошел бы другой дорогой и отвлек внимание на себя, но эта тварь могла запросто увязаться за ними, и он не хотел оставлять Чейза сражаться в одиночку.

Мужчина и женщина, оба в белых одеждах, поднимались по ступенькам навстречу. Чейз попытался развернуть их, но они проскользнули мимо.

— Идите шагом! — крикнул им Зедд. — Не бежать! Вернитесь, или вас убьют.

Они недоумевающе уставились на Зедда.

Скрийлинг неторопливо двинулся, клацая когтями по мраморному полу. Зедд слышал тяжелое дыхание и жуткий хохот. Мужчина и женщина увидели черную тварь и замерли, широко открыв одинаковые голубые глаза. Зедд растолкал их, развернул кругом и подтолкнул обратно, вниз по ступенькам. Они разом бросились бежать, перескакивая через три ступеньки. Их светлые волосы и белые одеяния развевались.

— Не бегите! — одновременно прокричали Зедд и Чейз.

Скрийлинг приподнялся на кончиках когтей, привлеченный неожиданным движением, разразился кудахтающим хохотом и ринулся к ступеням. Зедд ударил его в грудь плотным воздушным сгустком, отбросив на миг назад. Но скрийлинг едва ли заметил это. Он смотрел поверх резных каменных перил на бегущих людей.

Закудахтав, скрийлинг уцепился и перемахнул через перила, одним прыжком преодолев добрых двадцать футов, отделявших его от бегущих, одетых в белое фигур. Чейз мгновенно прижал лицо Рэчел к своему плечу и, развернувшись в другую сторону, начал подниматься по ступеням. Он знал, что сейчас произойдет, и ничего не мог с этим поделать.

Зедд ждал наверху.

— Быстрее, пока он отвлекся.

Схватка была недолгой, и крики быстро смолкли. Завывающий хохот эхом отражался от стен. Кровь фонтаном брызнула на белый мрамор. Рэчел что есть силы прижалась к Чейзу, уткнувшись в плечо, но не издала ни звука.

Зедд был просто потрясен. Он никогда не видел, чтобы кто-нибудь столь же юный так же хорошо соображал, как она. Она находчивая. Находчивая и порывистая. Он понял, почему Джиллер использовал ее, чтобы сохранить последнюю шкатулку Одена. Так и поступают волшебники, подумал Зедд, — используют людей, которые делают то, что должно быть сделано.

Они успели пробежать почти через весь зал, прежде чем скрийлинг показался на верху лестницы, а тогда перешли на шаг. Скрийлинг скалил кровавые зубы, его бессмертные черные глаза на мгновение сверкнули золотом в солнечном свете из узкого высокого окна. Он поморщился от света, слизнул кровь с когтей и вприпрыжку побежал за ними. Они прошли следующий пролет лестницы. Тварь преследовала, иногда останавливаясь в замешательстве, будто теряя уверенность, что следует за теми, за кем надо.

Чейз одной рукой держал Рэчел, а другой — меч. Зедд держался между ними и скрийлингом. Пятясь, они вошли в маленький зал. Скрийлинг карабкался по стенам, продолжая преследование, — царапал гладкий камень, прыгал по гобеленам, разрывая их когтями.

Полированные столики орехового дерева, каждый на трех изукрашенных ножках, с резьбой из виноградных лоз и золоченых цветов, полетели на пол, когда скрийлинг зацепил их когтем, гримасничая и хохоча под звуки разбивающихся о камень стеклянных ваз. Вода и цветы выплеснулись на ковер. Скрийлинг соскочил вниз, изодрал в лоскуты бесценный желто-голубой танимурский ковер, а потом, завывая и хохоча, взвился по стене на потолок.

Он продвигался по потолку, как паук, вися вниз головой, выслеживая их.

— Как это у него получается? — прошептал Чейз. Зедд только покачал головой. Продолжая отступление, они очутились в необъятных центральных залах Народного Дворца. Потолок здесь уходил ввысь футов на пятьдесят и состоял из нескольких арочных сводов, поддерживаемых колоннами.

Неожиданно скрийлинг промчался по потолку маленького зала и спикировал на них.

Зедд послал огненную стрелу, пока тварь была еще в воздухе, но промахнулся, и огонь ударил в гранитную стену, оставив черную отметину.

А вот Чейз на этот раз не промахнулся, его меч настиг скрийлинга и обрубил одну лапу. Впервые они услышали, как тварь взвыла от боли. Скрийлинг отпрянул в сторону, укрылся за увитой плющом мраморной колонной. Обрубок на каменном полу конвульсивно дергался.

В зал ворвались солдаты с мечами. Бряцание амуниции и оружия отражалось от сводчатых потолков высоко над головами, и мерный топот солдатских сапог гулко грохотал по каменным плитам вокруг бассейна. Лица исказила ярость — во дворце обнаружен оккупант.

Зедд почувствовал, что, как ни странно, он их может понять. Всего несколько дней назад эти солдаты столь же охотно схватили бы его самого и потащили к предшествующему магистру Ралу на расправу, но теперь они законопослушные сподвижники нового магистра Рала — Ричарда, внука Зедда.

Зедд вдруг понял, что в залах полно народу — посвящение только закончилось. Даже если у скрийлинга всего лишь одна рука, это не помешает ему устроить здесь кровавую бойню. Скрийлинг успеет убить сотню людей, прежде чем до них дойдет, что надо отсюда бежать. А еще больше он убьет, когда они побегут. Надо вывести отсюда всех.

Железная волна докатилась до волшебника и окружила его. Солдаты напряженно высматривали врага, готовые ко всему. Зедд обратился к командиру, здоровенному детине в кожаной рубахе, надетой под кольчугу. На груди воина был начищенный до блеска нагрудник с причудливой буквой «Р» — символом дома Ралов. На предплечьях, покрытых широкими кольчужными кольцами, виднелись знаки различия. Пронзительные голубые глаза сверкали из-под блестящего шлема.

— Что здесь происходит? Где враги?

— Немедленно уведите людей из этого зала. Они в опасности.

Лицо командира побагровело от злости.

— Я солдат, а не какой-то там вшивый пастух.

Зедд процедил сквозь зубы:

— А солдат и должен прежде всего оберегать людей. И если ты сейчас же не выведешь людей из зала, я прослежу, чтобы ты и в самом деле стал пастухом.

Тут до солдата дошло, с кем он, собственно, спорит. Командирский кулак бухнул в грудь в знак приветствия.

— Повинуюсь, волшебник Зорандер.

И он обратил свой гнев на своих людей:

— Вышвырнуть всех отсюда! Да пошевеливайтесь, проклятые! Развернуть строй! Очистить зал!

Солдаты тут же перестроились, толкая перед собой волну перепуганных людей. Зедд надеялся, что они успеют освободить зал, а потом, может, с помощью солдат удастся остановить скрийлинга и изрубить его на куски.

Но они не успели.

Скрийлинг высунулся из-за колонны и метнулся черной молнией… Крики, вопли, стоны умирающих… беззащитные люди в панике метались по залу… А скрийлинг хохотал. И не было ничего ужаснее этого запредельного, леденящего душу хохота…

Солдаты попробовали было навалиться всем скопом на скрийлинга, но тот легко вырвался, расшвыряв их по залу. Среди обезумевшей толпы солдаты не отважились использовать секиры и мечи, а вот скрийлингу явно нечего было страшиться, и он неумолимо продвигался сквозь толпу, оставляя за собой растерзанные тела. Он набрасывался на любого, кто встретился на его пути, и рвал на части.

— Проклятие! — закричал Зедд и повернулся к Чейзу. — Держись поближе ко мне. Надо срочно упрятать эту тварь куда-нибудь.

Зедд озирался в поисках чего-то подходящего и решил, что бассейн, пожалуй, то, что надо.

— Сюда! В бассейн!

Бассейн посреди площадки ярко освещали солнечные лучи, лившиеся сквозь отверстие в куполе. В центре бассейна из воды выступал черный камень, на камне — колокол.

Золотые рыбки лениво плавали в теплой воде. То, что творилось в зале, их нимало не тревожило.

И тут у Зедда возникла идея. Раз на скрийлинга не действует огонь, следует попробовать нечто обратное. Усилием воли он отрешился от всех ужасов происходящего, простер руки над водой, вбирая все тепло. Над водой пробежали призрачные мерцающие волны. Зедд вбирал энергию, все усиливая воздействие… Казалось, еще чуть-чуть — и жгучее марево вспыхнет.

— Когда скрийлинг бросится на нас, постарайся спихнуть его в воду, — сказал он Чейзу.

Чейз кивнул.

Зедд порадовался, что страж границы не из тех, кому нужно сто раз объяснять и кто тратит время на ненужные вопросы. Чейз опустил Рэчел на пол и приказал ей встать за его спиной. Она послушно кивнула и, ни о чем не спрашивая, отступила назад, прижимая к себе куклу. В другой руке она держала огневую палочку. Зедд не преминул отметить, что Рэчел тоже схватывает все на лету, и обратил свой взор в самую гущу схватки, туда, где метался черный монстр, с нечеловеческой быстротой нанося удары. Зедд швырнул огненный шар, метя прямо в скрийлинга. Он знал, что огнем ему не навредить, просто хотел его пощекотать и отвлечь внимание на себя. Солдаты в испуге отпрянули.

Скрийлинг замер и медленно повернулся к Зедду. Из окровавленной пасти свисала откушенная рука. Там, где пламя коснулось скрийлинга, поднимались облачка пара. Увидев волшебника, скрийлинг закудахтал.

Солдаты пытались оттащить людей подальше от места схватки, но и ими уже овладела паника, и они и сами были бы рады оказаться подальше отсюда. Зедд выпустил по скрийлингу обойму огненных шаров. Скрийлинг шутя отбивал их, как детские мячики, шары превращались в снопы искр и исчезали. Зедд знал, что другого эффекта он не добьется, но ведь он хотел привлечь внимание скрийлинга, и это ему вполне удалось.

— Эй, Чейз! Внимание! Приготовься спихнуть его в воду, — напомнил он Чейзу.

— Неужели ты думаешь, что он от этого сдохнет?

— Там видно будет.

Жуткий скрежет когтей по камням — и скрийлинг ринулся на них. Из-под когтей летели снопы искр и осколки гранита. Зедд стрелял в скрийлинга плотными сгустками воздуха, изо всех сил пытаясь замедлить его движение. После каждого удара скрийлинга бросало на пол, но он тут же вскакивал, продолжая неумолимо приближаться. Чейз пригнулся, встал в боевую стойку, готовясь достойно встретить противника. Теперь в руках стража границы был не меч, а увесистая булава с шестью острыми шипами.

Скрийлинг вдруг сделал неправдоподобно огромный прыжок и, прежде чем волшебник успел хоть как-то отреагировать, хохоча и завывая, подмял его под себя. Рухнув наземь, Зедд все-таки успел набросить волшебную сеть, защитившую его от когтей и зубов, лязгнувших в миллиметре от горла.

Человек и скрийлинг покатились по полу. Улучив момент, когда скрийлинг оказался сверху, Чейз обрушил булаву ему на голову. Скрийлинг отпустил Зедда и, взвыв, ринулся было на Чейза, но Чейз нанес ему удар в грудь, стараясь отбросить подальше от Зедда. Раздался хруст костей. Но проклятой твари все было нипочем.

Черная лапа резко ударила Чейза по ногам, он потерял равновесие и упал. Когти скрийлинга вцепились в него… Зедд успел прочухаться и ударил воздушным кулаком, думая, что, может быть, удастся скинуть скрийлинга в воду, но тот, крепко вцепившись в Чейза, даже не стронулся с места. Рэчел отважно шагнула вперед и опять ткнула скрийлинга своей палочкой. Скрийлинг взвыл от ярости, охваченный пламенем. Он метался в огне, рычал и скалился. Чейз занес булаву, нанес ему сокрушительный удар в бок. Скрийлинг разжал когти, отлетел в сторону и рухнул прямо в бассейн. Огонь с шипением погас, и из бассейна повалил пар.

Зедд, ни секунды не медля, воспламенил воду в бассейне. Волшебный огонь мгновенно вобрал всю энергию, превратив бассейн в каток. Исчерпав всю энергию, огонь погас, а скрийлинг вморозился в глыбу льда. Ну вот и все. Можно немного передохнуть. Неожиданно навалилась тишина, нарушаемая лишь стонами раненых.

— Чейз, с тобой ничего не случилось? — закричала Рэчел, с трудом сдерживая слезы.

— Нет-нет, полный порядок, дочка, — ответил он и попытался сесть.

Зедд что-то крепко сомневался, что это утверждение соответствует действительности. Наверняка Чейз просто хотел успокоить Рэчел.

— Послушай, Чейз, мне надо оказать помощь раненым, и я не хочу, чтобы Рэчел на это смотрела. Вы могли бы с ней устроиться на той скамейке? — Зедд решил схитрить, ведь иначе бы не удалось заставить Чейза спокойно посидеть, чтобы Зедд мог осмотреть его раны. Но похоже, это сработало — Чейз покорно кивнул и направился с Рэчел туда, куда указал ему волшебник.

Командующий и уцелевшие солдаты — всего лишь семь или восемь, окровавленные, в порванных кольчугах, — поспешили к Зедду, опасливо косясь на скрийлинга во льду.

— Хорошая работа, волшебник Зорандер. — В голосе командира звучало неподдельное уважение. — Вот только пострадавших слишком много. Некоторые еще живы. Не могли бы вы как-то помочь?

— Да, разумеется. Я сделаю все, что в моих силах. А ты тем временем прикажи своим людям заняться этой тварью. Нельзя терять времени. Пусть возьмут топоры и изрубят скрийлинга на куски, а то как бы он не сообразил, как растопить лед.

— А он что, все еще живой?

Зедд фыркнул.

— Чем быстрее вы это сделаете, тем лучше.

Солдаты уже держали в руках боевые топоры с серповидными лезвиями и ждали только приказа командира. Тот дал знак, и они побежали к скрийлингу, скользя по льду. Убедившись, что приказ выполнен, командующий спросил:

— Что это было, волшебник Зорандер?

Зедд глянул на Чейза: тот внимательно прислушивался к разговору.

— Это был скрийлинг.

Как всегда, Чейз никак не проявил своих чувств. Зато командующий был явно поражен.

— Скрийлинги вырвались на свободу? Этого не может быть, волшебник Зорандер!

Зедд пристально посмотрел на бывалого воина: шрамы на лице свидетельствовали о многих сражениях, где он бился, не щадя жизни, как и подобает солдату Д’Хары. То, что может испугать такого человека, должно быть хуже смерти.

Волшебник вздохнул. Он уже забыл, когда в последний раз спал, и чувствовал себя прескверно. Да собственно, он ни разу не отдыхал с того дня, когда два квода попытались схватить Кэлен. Исповедница, думая, что Ричард мертв, призвала магию Кон Дар и сама уничтожила убийц. Потом Зедд с Чейзом трое суток безостановочно следовали за Матерью-Исповедницей, охваченной магией кровавой ярости, чтобы ей отомстить. Исповедница, захваченная силой двух древних магий, не остановится, пока не свершится отмщение. Потом оказалось, что Ричард жив, а сами они попали в плен. Это случилось только вчера, хотя Зедду казалось, что прошла целая вечность.

А потом была нескончаемо длинная ночь. И они стояли и беспомощно смотрели, как Даркен Рал пытается обрести могущество, заключенное в шкатулках Одена. А наутро магистр Рал был убит, ибо открыл не ту шкатулку. Убит Ричардом с помощью Первого Правила Волшебника. Это доказывало, что Ричард и сам волшебник, хочет он того или нет, ведь только тот, кто наделен великим даром, мог обмануть такого могущественного чародея, как Даркен Рал. Зедд задумчиво смотрел, как солдаты орудуют топорами.

— Как твое имя, командующий?

— Командир внутренней гвардии, капитан Тримак, — четко отрапортовал он, встав по стойке «смирно».

— Внутренней гвардии? Что это значит?

— Это личная охрана магистра Рала, волшебник Зорандер. Отборная гвардия. Две тысячи человек. Пока хоть один из нас жив, магистру ничего не угрожает.

— Понятно. Надеюсь, капитан Тримак, тебе известно, что высокое звание обязывает. Тяжко бремя опасного знания. Трудно хранить его в тайне.

— Мне это известно.

— Так вот. То, что на нас напал скрийлинг, — опасное знание и должно быть сохранено в тайне. По крайней мере некоторое время.

Тримак вздохнул:

— Понятно. Так вы поможете раненым, волшебник Зорандер?

— Да, я сейчас этим займусь.

Зедд с уважением отметил, что командующего, видимо, очень заботит судьба раненых — будь то солдаты или просто люди.

Волшебник направился к раненым, Тримак последовал за ним.

— Ты знаешь, что Даркен Рал мертв? — спросил Зедд.

— Да. Я был там сегодня утром и успел увидеть нового магистра прежде, чем он улетел на красном драконе.

— И ты будешь служить Ричарду так же преданно, как и его предшественнику?

— Он ведь из Ралов?

— Да, из Ралов.

— У него есть дар?

— Да.

— Я буду служить ему до последней капли крови, — сказал Тримак. — Пока хоть один из нас жив, ничья тень не упадет на его лицо.

— Вас ждет немало трудностей. Он очень упрям.

— Он — Рал, и этим все сказано. Они все такие.

Хотя обстановка не располагала к веселью, Зедд не смог сдержать улыбки.

— К тому же он мой внук, хотя сам еще об этом не знает. Да что говорить, он не знает даже, что он Рал и новый магистр. И почти наверняка, когда узнает, это его не обрадует. Но придет день, когда вы ему пригодитесь. Я буду весьма признателен, капитан Тримак, если ты попробуешь при случае объяснить это Ричарду.

— Я готов отдать жизнь за него, — ответил Тримак.

Зедд не мог не заметить, что капитан ни на секунду не позволяет себе расслабиться; он все время начеку и готов в любой момент отразить внезапное нападение.

— Для начала было бы неплохо помочь Ричарду осознать, кем он стал. А то ведь он привык считать себя лесным проводником. Ричард рожден быть вождем, он призван вести за собой людей, вот только никак не хочет этого понять. Но нравится ему или нет, никуда ему от этого не деться.

Тримак улыбнулся.

— Будет исполнено. — Он остановился и посмотрел на Зедда. — Я солдат Д’Хары. Я служу магистру Ралу. Но и магистр Рал служит нам. Я — сталь против стали, а магистр — магия против магии. Возможно, он бы и обошелся без нашей стали, но народ Д’Хары не может обойтись без его магии. Ричард узнает об этом.

Капитан немного помолчал и добавил:

— Но объясни мне, волшебник, как скрийлинг оказался за пределами подземного мира?

— Это дело рук бывшего магистра, — вздохнул Зедд. — Он призвал очень опасную магию — магию мира смерти. Он нарушил завесу между мирами.

— Тупой кретин! Как он мог! Он должен был служить нам, а сам хотел, чтобы пришла великая тьма и накрыла весь мир! Он заслуживает смерти!

— Вот именно. Поэтому Ричард его и убил.

— Значит, новый магистр Рал уже начал служить нам.

— Не далее как вчера подобное высказывание сочли бы предательством, — усмехнулся волшебник.

— Нет большего предательства, чем обрекать на смерть всех живущих.

— Но еще вчера ты бы сам убил Ричарда, чтобы защитить Даркена Рала.

— А разве Ричард не убил бы меня, чтобы добраться до своего врага? Но теперь мы с ним служим друг другу. Глупо вспоминать прошлое.

Зедд с уважением улыбнулся солдату. И тут же опять нахмурился.

— Если не замкнуть завесу, капитан, Владетель ускользнет из подземного мира. Тогда всех живущих постигнет одна судьба. Не только д’хариан, но вообще всех. А в пророчествах сказано, что если кому и суждено разделить два мира, то только Ричарду. Помни об этом всегда, и особенно если на лицо Ричарда упадет тень врага.

— Мы будем сталью против стали. А он станет магией против магии.

— Хорошо. Ты верно все понял.

Глава 3

Зедд шел, глядя на мертвых и умирающих. Невозможно было не наступать на кровь. Его сердце разрывалось при виде страданий. Только один скрийлинг. Что будет, если придут еще?

— Капитан, пошлите за целителями. Я не смогу помочь всем.

— Уже сделано, волшебник Зорандер.

Зедд кивнул и стал осматривать тех, кто еще был жив. Солдаты внутренней гвардии сновали между телами, устраивая поудобнее раненых, унося с дороги погибших, многие из которых были их товарищами. Зедд подходил к раненым и прикладывал пальцы к их вискам — почувствовать травму, почувствовать, какое лечение требуется сейчас и какое — в дальнейшем.

Он прикоснулся к молодому солдату, который хрипло дышал, булькая кровью. Зедд вздрогнул от того, что почувствовал. Он поднял глаза и увидел реберные кости, торчащие из дыры в латах величиной с кулак. У волшебника тошнота подступила к горлу. Тримак опустился на колени рядом с юношей. Взгляд Зедда остановился на капитане, и тот кивком показал, что все понял. Молодому человеку жизни оставалось на несколько глотков воздуха.

— Идите, — тихо сказал капитан, — я побуду с мальчиком.

Зедд пошел дальше, а Тримак сжал руку юноши в своей и стал нашептывать ему утешительную ложь. В зал стремительно вошли три женщины в длинных коричневых юбках с нашитыми рядами карманами. Ни один мускул не дрогнул на их лицах.

Вытащив из карманов бинты и целебные снадобья, три женщины склонились над ранеными и начали накладывать швы и давать снадобья. Большинство ран было подвластно искусству женщин-целительниц, а в остальных случаях все равно бы никто не помог. Зедд попросил одну из трех, ту, с которой, казалось, никому не захочется спорить, пойти осмотреть Чейза. Зедд видел, как он сидит на скамье в дальнем конце зала, опустив голову, а Рэчел, примостившись на полу, обхватила руками его колено.

Зедд с двумя другими целительницами продвигались среди людей, помогая тем, кому могли помочь, проходя мимо тех, кому помочь не могли. Одна целительница позвала его. Она склонилась над женщиной средних лет, которая всячески пыталась отказаться от ее помощи.

— Пожалуйста, — говорила она слабым голосом, — помогите остальным. Я прекрасно себя чувствую. Мне нужен только отдых. Пожалуйста. Помогите остальным.

Зедд опустился рядом с ней на колени и почувствовал, что балахон намок от крови. Женщина одной рукой оттолкнула его руки. Другой рукой она собрала кишки, чтоб не вывалились из рваной раны в животе.

— Пожалуйста. Тут есть другие, кому можно помочь.

Зедд поднял бровь, глядя на ее мертвенно-бледное лицо. Тончайшей работы золотая цепочка в волосах поддерживала голубой камень на лбу. Камень настолько сочетался с ее глазами, что создавалось впечатление, будто у нее три глаза. Волшебнику показалось, что он узнал камень, и он задумался, действительно ли это тот самый камень или же всего лишь безделушка, купленная из прихоти. Он долго, очень долго не видел ни одного, носившего Камень, согласно призванию. Конечно, никто из этой молодежи не может знать, о чем на самом деле говорит Камень.

— Я волшебник Зеддикус З’ул Зорандер. А ты кто, дитя, чтобы указывать мне?

Она побледнела еще сильнее.

— Простите меня, волшебник… — И замолчала, как только Зедд положил ей пальцы на виски. От боли у него так резко пресеклось дыхание, что он отдернул пальцы и призвал на помощь все свое мужество, чтобы сдержать слезы.

Теперь он знал без всяких сомнений: эта женщина носила Камень по призванию. Камень, под цвет ее глаз, на лбу, будто глаз ума, был талисманом, провозглашавшим внутреннее видение.

Чья-то рука схватила его сзади за балахон и резко дернула.

— Волшебник, — донесся из-за спины кислый голос. — Сначала вы должны позаботиться обо мне!

Зедд повернулся и увидел лицо, совершенно под стать голосу.

— Я — леди Ордит Кондатит де Дакидвич, из дома Бургаласса. Эта девка — всего лишь моя горничная. Будь она попроворнее, я не страдала бы так! Из-за ее нерасторопности я едва не погибла! Вы должны сначала позаботиться обо мне! Я вот-вот умру!

Зедд, и не дотрагиваясь до нее, мог сказать, что она практически не пострадала.

— Простите, сударыня. — Приложив пальцы к ее вискам, он подумал: тяжелый ушиб ребер, совсем небольшой — колен, и очень маленький порез на кисти, требующий, самое большее, одного-двух стежков.

— Ну? — Она вцепилась в свой серебристый гофрированный воротник. — Волшебник, — проворчала она. — Тоже мне волшебник. Никудышный, если хочешь знать правду. А эти солдаты! Заснули, наверное, на своих постах! Магистр Рал еще услышит об этом! Ну? Что со мной?

— Увы, сударыня. Боюсь, я ничем не смогу вам помочь.

— Что?! — Она схватила его за ворот балахона и резко рванула. — Смотри получше, не то я еще полюбуюсь, как магистр Рал насадит на пику твою голову! Посмотрим, чем тогда тебе поможет твоя никчемная магия!

— О, разумеется, сударыня. Я постараюсь сделать для вас все, что в моих силах.

Он резко рванул темно-бордовый атласный рукав, и ткань свесилась с руки леди Ордит, как знамя, затем положил руку на плечо женщины с голубым камнем. Она застонала, когда волшебник чуть заблокировал ее боль и придал ей силы. Ее неровное дыхание выровнялось. Он держал руку на ее плече, вливая в нее магию утешения и уюта.

Леди Ордит завизжала:

— Мое платье! Ты погубил его!

— Простите, сударыня, но мы не можем рисковать заражением раны. Я бы скорее потерял платье, нежели руку. Или вы придерживаетесь иного мнения?

— Ну… Да, я понимаю…

— Тут потребуется десять или пятнадцать стежков, — сказал Зедд, обращаясь к крепкого сложения целительнице, сидевшей на полу между двумя женщинами. Ее суровые серо-голубые глаза сверкнули легким удивлением и обратились на волшебника.

— Вам виднее, волшебник Зорандер, я не сомневаюсь, — ровным голосом проговорила целительница. Только пристальный взгляд выдавал, что она поняла его истинное намерение.

— Что?! Вы собираетесь позволить этой корове, этой повивальной бабке делать за вас вашу работу?

— Сударыня, я старый человек. У меня никогда не было способностей к шитью, и мои руки ужасно дрожат. Боюсь, я принесу больше вреда, чем пользы, но, если вы настаиваете, я приложу все старания…

— Нет, — фыркнула она. — Лучше уж эта корова.

— Очень хорошо. — Он посмотрел на целительницу. Ничто не исказило ее лица, только щеки покрылись красными пятнами. — Что касается других ее травм, боюсь, тут только одна надежда снять боль. В ваших карманах найдется немного корня мимозы?

Целительница в замешательстве подняла брови.

— Да, но…

— Отлично, — резко оборвал ее Зедд. — Думаю, двух кубиков будет достаточно.

Ее брови взметнулись вверх.

— Двух?

— Не смейте на мне экономить! — взвизгнула леди Ордит. — Если на всех не хватит, значит, менее знатным должно достаться меньше! Дайте мне полную дозу!

— Очень хорошо. — Зедд бросил взгляд на целительницу. — Назначаю ей полную дозу. Три кубика. И не целиком, а измельченные.

Целительница еще шире раскрыла глаза и, не веря своим ушам, переспросила:

— Измельченные?

Зедд сощурился и кивнул, подтверждая свои слова. Углы ее губ изогнулись в еле заметной улыбке.

Корень мимозы в малых дозах действительно снимает боль, но его необходимо глотать целиком, не разжевывая. Одного маленького кубика было бы вполне достаточно. Измельченный, да еще три кубика… х-м… Пожалуй, леди Ордит придется побегать в уборную.

Большую часть следующей недели добрая леди, видимо, проведет в своих покоях.

— Как тебя зовут, милая? — спросил он целительницу.

— Келли Халлик.

Зедд устало вздохнул.

— Келли, есть тут кто-нибудь еще, кому целительницы помочь не в состоянии?

— Нет, господин. Миддея и Аннели уже заканчивают с последними.

— Тогда, будь так добра, унеси леди Ордит куда-нибудь, где она не… где ей будет удобнее лежать, пока ты будешь лечить ее.

Келли быстро посмотрела на женщину, которую Зедд, утешая, держал за руку, на рану поперек ее живота и вновь на Зедда.

— Конечно, волшебник Зорандер. Вы выглядите очень усталым. Если вы потом зайдете ко мне, я восстановлю ваши силы стенадиновым отваром. — Уголки ее губ вновь изогнулись в легкой улыбке.

Зедд подмигнул Келли:

— Может, зайду.

В любое другое время он куда серьезнее отнесся бы к подобному предложению — Келли была женщиной статной, — но как раз сейчас ему было совсем не до того.

— Леди Ордит, как зовут вашу горничную?

— Джебра Бевинвье. И еще она — никчемная девка. Дерзкая и ленивая.

— Ну что ж, вы не будете более обременены ее никчемными услугами. Ей, судя по всему, потребуется немало времени на выздоровление, а вы вскоре собираетесь покинуть дворец.

— Покинуть? Что значит «покинуть»? — Леди Ордит вскинула голову. — У меня нет намерения уезжать отсюда.

— Сейчас во дворце опасно оставаться такой знатной даме, как вы. Боюсь, вам самой придется заботиться о собственной безопасности. Как вы верно заметили, солдаты спят на своих постах. Придется вам уехать.

— Ну, у меня просто не было намерения…

— Келли, — Зедд сурово посмотрел на целительницу, — будь добра, помоги леди Ордит перейти туда, где ты сможешь оказать ей помощь.

Келли оттащила леди Ордит, как тюк с бельем, на достаточное расстояние, чтобы у той не осталось ни малейшей возможности причинить волшебнику какие-либо неприятности. Зедд с теплой улыбкой повернулся к Джебре и откинул с ее лица короткие светлые волосы. Он уже практически остановил кровотечение, но это ее не спасет. То, что оказалось снаружи, необходимо вернуть туда, где ему следует находиться.

— Благодарю вас, господин. Мне теперь гораздо лучше, если бы вы помогли мне встать на ноги, я бы ушла с дороги.

— Лежи, дитя, — мягко сказал он. — Мы должны поговорить.

Зедд тяжелым взглядом обвел зрителей. Солдатам внутренней гвардии достаточно было поймать его взгляд, и они тут же разогнали собравшихся.

Губы Джебры задрожали, она с трудом сделала вдох и едва заметно кивнула.

— Я умираю, да?

— Не хочу тебя обманывать, дитя. Пока я не отдохну, твоя рана — на грани моих возможностей. У тебя нет времени ждать, пока я отдохну. Если я ничего не предприму, ты умрешь. Если я попытаюсь что-то сделать, я могу ускорить конец.

— Сколько мне осталось?

— Если я ничего не сделаю — возможно, час. Может быть, ночь. Я могу облегчить боль настолько, чтобы по крайней мере сделать ее терпимой.

Она закрыла глаза, и из-под век просочились слезы.

— Никогда не думала, что я дорожу жизнью.

— Из-за Камня Провидца, который ты носишь?

Ее глаза широко распахнулись.

— Вы знаете? Вы узнали Камень? Вы знаете, кто я?

— Знаю. Много времени прошло с тех пор, когда люди узнавали Провидцев по Камню, но я старик. Я видел таких, как ты. Ты из-за этого не хочешь, чтобы я тебе помог? Ты боишься того, что может сделать со мной прикосновение?

Она едва заметно кивнула.

— Но я вдруг поняла, что мне дорога жизнь.

Зедд похлопал ее по плечу.

— Вот это-то мне и надо было знать, дитя. Не беспокойся обо мне. Я — волшебник первого ранга, а не какой-то там новичок.

— Первого ранга? — прошептала Джебра, еще шире раскрыв глаза. — Я не знала, что такие остались. Пожалуйста, господин, не рискуйте из-за меня.

Зедд улыбнулся:

— Никакого риска, всего лишь немного боли. Кстати, меня зовут Зедд.

Она на мгновение задумалась, а потом сжала ему руку.

— Зедд… если у меня есть выбор… я предпочту попытаться выжить.

Он чуть улыбнулся и погладил ее холодный, влажный лоб.

— Тогда я обещаю тебе сделать все-все, что только в моих силах. — Она кивнула, ухватившись за его руку, ухватившись за свой единственный шанс. — Есть ли что-то, что ты можешь сделать, Джебра, чтобы заблокировать свою боль провидения?

Она закусила нижнюю губу и покачала головой, с трудом сдерживая слезы.

— Мне очень жаль, — еле слышно прошептала она. — Наверное, вам не удастся…

— Молчи, дитя, — успокоил он ее.

Зедд глубоко вздохнул и накрыл ладонью ее руку, удерживавшую кишки. Другую руку он нежно опустил ей на глаза. Внешний мир перестал существовать для него. Он должен пробиться внутрь, к ее сознанию. Это может убить ее. И его — тоже.

Он сосредоточился и опустил барьеры своего сознания. Удар боли выбил воздух из легких. Зедд не рискнул тратить силы на то, чтобы отдышаться. Он стиснул зубы и справился с этим, напрягая мышцы до тех пор, пока они не стали твердыми, как камень. А он ведь еще даже не коснулся боли от раны. Он должен принять боль провидения, пройти сквозь нее, и лишь тогда ему удастся справиться.

Мучение затянуло его разум в реку тьмы. Водоворот прошлых видений Джебры закружил его. Он мог лишь догадываться, что они значат, но боль их реальности была слишком острая. Слезы полились из-под его крепко сомкнутых век, он весь задрожал, словно пытаясь вырваться из нахлынувшего потока страданий. Он знал, что не может позволить, чтобы этот водоворот затянул его, иначе он потеряется, растворится.

Эмоции ее видений ударили его, когда он помчался глубже в ее сознание. Темные мысли сразу за поверхностью восприятия вцепились в его волю, пытаясь утащить его в глубины безнадежной оставленности. Его собственные, полные боли воспоминания всплыли на поверхность сознания, чтобы соединиться со всей скорбью Джебры в одной безумной агонии. Лишь его опыт и решимость сохранили его разум, его свободу воли, не позволив затянуть их в бездонные воды горечи и печали.

Наконец он пробился к спокойному, белому свету в центре ее бытия. Зедд обнаружил в сравнительно слабой боли смертельную рану. Реальность не всегда соответствует воображению, но в воображении боль была реальной. Вокруг спокойного центра со всех сторон холодная темнота внешней ночи посягала на тускнеющее тепло и свет ее жизни в нетерпении навеки окутать своим покровом душу Джебры. Зедд сорвал этот покров, чтобы свет его дара согрел ее душу, влил в нее жизнь и жизненные силы. Тени отступили перед мощью его Магии Приращения.

Мощь этой магии, ее жизненная сила вернула все органы туда, где им предназначено быть Творцом. Зедд пока не решался тратить силы на то, чтобы уменьшить страдания. Спина Джебры выгнулась. Она завопила от боли. И он почувствовал ту же боль. И содрогнулся от опаляющей остроты этой боли.

Когда самое трудное, то, что выходило за пределы его понимания, осталось позади, он наконец направил магию, чтобы заблокировать ее боль. Джебра осела на пол со стоном облегчения, и он почувствовал это облегчение в своем теле.

Управляя потоком магии, Зедд завершил лечение. Он использовал свою силу, чтобы свести вместе края раны, срастив ткань с тканью, плоть с плотью, слой за слоем, до самой поверхности кожи, соединив все, как если бы это никогда не было разделено.

Теперь, когда все было закончено, оставалось только выйти из ее сознания. Это было столь же опасно, как и войти, а сил у него почти не осталось, он все отдал ей. До предела изнуренный и еще сильнее обеспокоенный, он отпустил себя в поток мучений.

Примерно через час он обнаружил, что стоит на коленях, сгорбившись и непроизвольно рыдая. Джебра сидела, обхватив его руками, прижимая его голову к своему плечу. Как только он осознал, что вернулся, он взял себя в руки и выпрямился.

Зедд окинул взглядом залу. Всех отогнали далеко, на достаточное расстояние, за пределы слышимости. Да и кто захочет находиться рядом с волшебником, когда у него такая магия, что люди так страшно кричат? Ведь все слышали, как кричала Джебра.

— Тут, — сказал он наконец, почти вернув чувство собственного достоинства, — это было не так плохо. Уверен, теперь все хорошо.

Джебра тихо засмеялась дрожащим смехом и крепко обняла его.

— Меня учили, что волшебник не может лечить Провидцев.

Зедд заставил себя поднять костлявый палец.

— Обычный волшебник не может, милая. Но я — Зеддикус З’ул Зорандер, волшебник первого ранга.

Джебра отерла слезу со щеки.

— У меня нет ничего ценного заплатить тебе. — Она расстегнула золотую цепочку, которая скользнула по ее волосам и упала вниз, в подставленную ладонь. — Пожалуй, кроме этого скромного приношения.

Зедд опустил взгляд на цепочку с голубым камнем.

— Ты очень добра, Джебра Бевинвье. Я тронут. — Зедд внезапно почувствовал боль вины. Ведь это он послал импульс в ее сознание. — Это прекрасная цепочка, и я приму ее со смиренной признательностью.

Он использовал тонкий направленный поток силы, чтобы отделить Камень от основания. Камень Зедд вернул обратно, ему нужна была только цепочка.

— Цепочка — достаточная плата. Сохрани Камень, он принадлежит тебе по праву.

Джебра сжала Камень в руке и, кивнув, поцеловала волшебника в щеку. Он принял поцелуй с улыбкой.

— А теперь, милая, тебе необходимо отдохнуть. Я использовал большую часть твоих сил, чтобы все исправить. Возможно, несколько дней в кровати — и ты станешь как новенькая.

— Боюсь, вы оставляете меня не только исцеленной, но и безработной. Я должна найти работу, чтобы прокормить себя. — Она посмотрела вниз, на окровавленный, разодранный подол зеленого платья. — И чтобы одеться.

— Почему ты носила Камень, будучи горничной леди Ордит?

— Немногие знают, что означает Камень. Леди Ордит не знала. Ее муж, герцог, знал. Он хотел, чтобы я служила ему, но жена никогда бы не позволила, чтобы ему служила женщина, поэтому пришлось устроить меня на место ее горничной. Я знаю, для Провидицы не самое ужасное укрыться где-нибудь, а в Бургалассе многие умирают голодной смертью. Моя семья знала о моей способности и закрыла для меня двери, опасаясь тех видений, которые у меня могли бы быть о них. Перед смертью моя бабушка вложила мне в руку свой Камень, сказав, что, если я буду носить ее Камень, это будет для нее честью.

Джебра прижала к щеке стиснутый в кулаке Камень.

— Благодарю вас, — прошептала она, — что не приняли у меня Камень. Что поняли.

Зедд ощутил еще один укол совести.

— А потом герцог взял тебя на службу и использовал в своих собственных целях?

— Да. Лет двенадцать назад, наверное. Поскольку я была горничной леди Ордит, я почти всегда присутствовала на любых вечерах и торжественных приемах. А потом герцог приходил ко мне, и я рассказывала, что увидела о его противниках. С моей помощью он укрепил свою власть и благосостояние. В сущности, никто почти ничего не знает о Камне Провидца. Он презирал людей, пренебрегавших древним знанием. Он насмехался над невежеством врагов, позволяя мне открыто носить Камень. А еще он вынуждал меня следить за леди Ордит. Это помешало ей преуспеть в попытках сделаться вдовой. Поэтому сейчас она довольствуется тем, что предпочитает отсутствовать в доме герцога при любой возможности. Ее не слишком огорчит, если она меня больше никогда не увидит. Герцог использовал свою власть, чтобы я могла сохранить свое место, когда леди Ордит пожелала бы обратного.

— И почему ей так не нравились твои услуги? — Зедд ухмыльнулся. — Или ты и правда ленивая и дерзкая, как она заявляет?

Джебра улыбнулась в ответ. Тоненькие морщинки в углах ее глаз стали отчетливее.

— Нет. Это из-за видений. Иногда, когда у меня видения… Ну, вы почувствовали что-то из тех страданий, когда лечили меня, хотя, я надеюсь, не так сильно, как чувствую это я. Но иногда из-за боли я какое-то время не могла ей служить.

Зедд потер подбородок.

— Ну, поскольку ты теперь без работы, ты будешь гостьей здесь, в Народном Дворце, до тех пор, пока не поправишься. У меня есть тут некоторое влияние. — Он вдруг сам удивился тому, что это правда, и вынул из кармана балахона кошелек. — Это на расходы и за работу, если мне удастся убедить тебя сменить работодателя.

Джебра взвесила кошелек в ладони.

— Если здесь медь, этого недостаточно ни для кого, кроме вас. — Она улыбнулась и наклонилась чуть поближе к нему, глядя весело и сердито одновременно. — А если серебро, это слишком много.

Зедд возмущенно глянул на Джебру.

— Это золото. — Испуганная, она заморгала. — Но не мое, а того, на кого ты будешь работать.

Она уставилась на кошелек с золотом, потом опять посмотрела на волшебника.

— Кто он?

— Ричард. Новый магистр Рал.

Джебра побледнела и решительно покачала головой. Понуро ссутулившись, она сунула кошелек Зедду.

— Нет. — Став еще бледнее, она вновь покачала головой. — Нет. Мне жаль. Я не хочу работать на него. Нет.

Зедд нахмурился.

— Он не злой. У него на самом деле очень доброе сердце.

— Я знаю.

— Ты знаешь, кто он?

Она опустила глаза и кивнула:

— Я знаю. Я видела его вчера. В первый день зимы.

— И у тебя было видение, когда ты увидела его?

Ее голос теперь был усталый и исполненный страха.

— Да.

— Джебра, расскажи мне, что ты видела. Во всех подробностях. Пожалуйста. Это очень важно.

Одно долгое мгновение она смотрела на него исподлобья, затем вновь опустила глаза, закусив нижнюю губу.

— Это случилось вчера, на утреннем посвящении. Когда зазвонил колокол, я пошла на площадь, и он стоял там, глядя в бассейн. Я обратила на него внимание, потому что у него был меч Искателя. И потому, что он высокий и статный. И он не опустился на колени, как все. Он стоял там, глядя на подходящих людей, и, когда я приблизилась, наши взгляды случайно встретились. Всего лишь на мгновение. От него шла такая сила, что у меня пресеклось дыхание. Провидцы способны чувствовать определенные виды силы, такие, как дар, исходящие от человека. — Она взглянула на Зедда. — Я видела прежде людей с даром. Я видела их ауру. У всех она всегда была как ваша — теплая, мягкая. Ваша аура прекрасна. Его — совсем особенная. У него есть то же, что и у вас, но кроме того — еще что-то.

— Ярость, — тихо сказал Зедд. — Он Искатель.

Она кивнула:

— Возможно. Я не знаю. Я еще ни разу не видела ничего подобного. Но я могу сказать вам, какое у меня было ощущение. Ощущение было такое, словно меня швырнули в ледяную воду, прежде чем у меня появилась возможность вздохнуть. Иногда мне не даются видения о людях. Иногда — даются. Никогда нельзя сказать, когда придет видение. Иногда, когда человек расстроен, он излучает горе, и видения становятся более сильными. Его аура была как молния в грозу. Он испытывал страшную эмоциональную боль. Как животное, попавшее в капкан и пытающееся отгрызть собственную лапу. Он испытывал ужас от необходимости предать своих друзей, чтобы спасти их. Я не понимаю этого. В этом нет смысла. Там был образ женщины, прекрасной женщины с длинными волосами. Возможно, Исповедницы, хотя я не знаю, как такое могло быть. Аура вспыхнула так сильно при ее страданиях, что я ощутила жар на лице и испугалась, что кожа на самом деле обожжена. Если бы я не была на посвящении, я бы все равно упала на колени от мучительности этой ауры. Я уже почти бросилась к нему, чтобы его успокоить, когда подошли две морд-сит и заметили, что он стоит в полный рост, не опустившись на колени. Он не почувствовал страха, но собрался стать на колени, так или иначе покорившись ужасающему предательству, к которому его принуждали. Я поняла это, когда он преклонил колени. Я думала, все кончилось. Я была благодарна, что видела только ауру, а не истинные видения. Я не хотела никаких видений об этом человеке. — Она устремила взгляд мимо Зедда, казалось, потерявшись в этих воспоминаниях.

— Но это был еще не конец?

Она очнулась.

— Нет. Я думала, самое худшее позади, но то, что я уже увидела, было пустяками по сравнению с тем, что было дальше.

Джебра нервно потерла руки.

— Мы возносили хвалу отцу Ралу, и внезапно он вскочил на ноги. На лице у него играла улыбка. Он нашел решение, сложил фрагменты мозаики. И недостающий элемент встал на свое место. Лицо женщины и его любовь к ней наполнили ауру.

Она покачала головой.

— Мне жаль того, кто попытается просунуть между ними палец. Он потеряет палец, а может, и кисть, а может, и всю руку, прежде чем у них будет время подумать и оттолкнуть его.

— Ее зовут Кэлен, — сказал Зедд, чуть улыбнувшись. — И что потом?

Джебра скрестила руки на груди.

— Потом начались видения. Я увидела, как он убивает человека, но не смогла бы рассказать как. А потом я увидела человека, которого он собирался убить: Даркена Рала. А потом я увидела, что это его отец, но он этого не знает. Именно тогда я узнала, кто он: сын Даркена Рала, который скоро станет новым магистром Ралом. Аура вспыхивала страшными противоречиями.

Зедд успокаивающе положил руку ей на плечо.

— Даркен Рал хотел править миром с помощью страшной магии. Остановив его, Ричард спас от смерти тысячи людей. Хотя убийство — ужасно, но, сделав это, он спас куда больше жизней. Уверен, ты не из-за этого боишься Ричарда.

Она покачала головой:

— Нет. Это из-за того, что было потом. Две морд-сит встали, потому что он собрался уйти с посвящения. Одна подняла свой эйджил, угрожая ему. Я удивилась, увидев, что он носит на шее такой же, красный, совсем, как их. Он сжал свой эйджил в кулаке. Он сказал им, что, если они не уйдут с дороги, он убьет их. У меня перехватило дыхание, такая была вокруг него аура ярости. Он хотел, чтобы они попытались. Они почувствовали это и пропустили его. Когда он повернулся, чтобы уйти… это было, когда я увидела другое видение. — Она прижала руку к сердцу, из глаз потекли слезы. — Зедд… мои видения не всегда ясные. Иногда я не знаю, что они означают. Однажды я увидела одного крестьянина. Птицы клевали его желудок. Я не знала, что это значит. Оказалось, прилетела стая черных птиц и съела все посевы, которые он вырастил. Он был готов посеять снова и вспахал поле. Но он и его семья могли умереть от голода, если б он этого не сделал.

Она отерла слезы, бегущие по щекам.

— Иногда я не могу сказать, что означает видение и как все произойдет в действительности. Не все видения сбываются. — Она встряхнула волосами. — Но иногда все происходит в точности так, как я это видела. Я могу сказать, когда они истинны и произойдут несомненно.

Зедд похлопал ее по плечу.

— Я понял, Джебра. Видения — вид пророчества, и я знаю, каким смутным может быть пророчество. Какого рода видение у тебя было о Ричарде? Смутное или ясное?

Она пристально посмотрела ему прямо в глаза.

— Всех типов. Видения всех типов, которые у меня когда-либо бывали, от самого смутного до самого ясного, от возможного до предопределенного. Они нахлынули на меня. Такого раньше никогда не бывало. Чаще всего у меня была одна-единственная картинка, и я либо знала, что это значит и что это истинно, либо не понимала этого и не могла сказать, произойдет ли это на самом деле. Видения от этого человека обрушились водопадом. Они захлестнули меня. Но в каждом были боль, зло и опасность. Одни, не самые четкие и, я знаю, истинные, были самыми ужасными. В одном было что-то вокруг его шеи, я не могу сказать что, но это было что-то, что причинит ему страшную боль и заберет его от женщины… Кэлен, ты сказал, ее имя… заберет его от всех, кого он любит. Запрет его под замок.

— Ричард был в плену у морд-сит, она пытала его. Возможно, именно это ты и видела, — предположил Зедд, Джебра резко покачала головой:

— Я видела не то, что было, а то, что должно быть. И это — не боль, причиняемая морд-сит. Другая. Я уверена.

Зедд в задумчивости кивнул.

— Что еще?

— Я видела его в песочных часах. Он стоял на коленях в нижней половине, плача в страданиях, песок падал повсюду вокруг него, но не песчинки причиняли ему страдания. Надгробные камни всех, кого он любил, были в верхней половине, но он не мог пробиться к ним сквозь песок. Я видела нож у него в сердце, нож убийцы, сжатый в его собственных дрожащих руках. Прежде чем я смогла понять, что должно случиться, пришло другое видение — они не всегда следуют ходу событий. Он был в своем роскошном красном плаще, том, что с золотыми пуговицами и парчовой отделкой. Он лежал лицом вниз… с ножом в спине. Он был мертв, но в то же самое время не был. Его собственные руки перевернули его на спину, но прежде, чем я увидела его мертвое лицо, пришло другое видение. Самое страшное. Самое отчетливое. — Слезы с новой силой хлынули у нее из глаз, и она начала тихонько всхлипывать. Зедд сдавил ей плечо, требуя продолжения. — Я видела его горящее тело. — Она вытерла слезы и качнулась назад и вперед, слегка всхлипнув. — Он кричал. Я даже чувствовала запах горящей кожи. Затем, что бы там ни сжигало его — я не могу сказать, что это было, — когда оно ушло, он был без сознания, и на нем было клеймо. Клеймо, выжженное на груди.

Зедд пошевелил языком во рту, пытаясь смочить его слюной.

— Ты смогла разглядеть, что это было за клеймо?

— Нет, ни что за клеймо, ни на что оно похоже. Но я знала, что это, с такой же уверенностью, как я знаю, что это Солнце, когда вижу его. Это было клеймо смерти, клеймо властителя подземного мира. Владетель отметил его, чтобы он стал его собственностью.

Зедд постарался справиться с дыханием, унять дрожь в руках.

— Были ли еще видения?

— Да, но не такие отчетливые, и я не поняла их. Они мелькали так быстро, что я не могла ухватить образ, только боль. А потом он ушел. Морд-сит повернулись, глядя ему вслед, а я побежала в свою комнату и заперлась там. Я несколько часов пролежала в кровати не в силах остановить рыдания, израненная тем, что увидела. Леди Ордит стучалась в мою дверь, требовала меня, но я крикнула, что очень устала, и она в конце концов ушла в ярости. Я плакала до тех пор, пока все внутри меня не застыло. Я видела в этом человеке добро, и я пришла в ужас от зла, которое, я видела, похищает его. Хотя картинки были все разные, они были подобны. Во всех присутствовало одно одинаковое чувство — опасность. Опасность сгустилась вокруг этого человека так плотно, как вода вокруг рыбы. — К ней немного вернулось хладнокровие, пока Зедд сидел молча, глядя на нее. — Вот почему я не буду работать для него. Добрые духи оберегают меня, и я не хочу иметь ничего общего с опасностью, окружающей этого человека. С подземным миром.

— Может, тебе удалось бы помочь ему, помочь избежать опасности. Это то, на что я надеялся, несмотря ни на что, — тихо сказал Зедд.

Джебра вытерла слезы рукавом.

— Даже за все золото и могущество герцога я не пойду за магистром Ралом. Я не труслива, но я и не героиня из песни, и не дура. Я не желаю, чтобы мои кишки вывалились опять, и на этот раз вместе с моей душой.

Зедд в молчании смотрел, как она, сама того не сознавая, всхлипывает, далеко унесенная пугающими видениями. Джебра глубоко вздохнула и очнулась. Ее голубые глаза наконец посмотрели на него.

— Ричард мой внук, — просто сказал он.

Ее веки, вздрогнув, опустились.

— О добрые духи, простите меня. — Она прикрыла рот рукой, ее глаза открылись, брови сошлись на переносице. — Зедд… Мне очень жаль, что я рассказала тебе, что я видела. Прости меня. Если б я знала, я никогда бы тебе не рассказала. — Ее руки задрожали. — Прости меня. Ох, пожалуйста, прости меня.

— Правда есть правда. Я не из тех, кто захлопнул бы дверь перед тобой за то, что ты видела это. Джебра, я волшебник, я уже знаю об угрожающей ему опасности. Именно поэтому я прошу тебя о помощи. Завеса, отделяющая подземный мир, разорвана. Существо, которое ранило тебя, проскользнуло в мир живущих сквозь разрыв. Если завеса прорвется достаточно, Владетель освободится. Ричард сделал одну вещь, которая, согласно пророчествам, отмечает его как, возможно, единственного, кто способен восстановить завесу.

Он поднял кошелек с золотом и медленно положил ей на колени, ее глаза следили за его движением. Зедд отдернул пустую руку. Ее взгляд остановился на кошельке, как если бы это был страшный зверь, который может укусить.

— Это, должно быть, очень опасно? — спросила она наконец слабым голосом.

Зедд улыбнулся, когда она подняла глаза.

— Не опаснее, чем отправиться на послеобеденную прогулку по дворцу, защищенному крепостными стенами.

Невольно вздрогнув, она схватилась за живот там, где была рана. Ее глаза блуждали по огромному роскошному залу, словно в поисках пути к отступлению или в ожидании нападения. Не глядя на него, она сказала:

— Моя бабушка была Провидицей и моей единственной наставницей. Она сказала мне однажды, что видения могут испортить мне всю жизнь и нет ничего, что позволит мне остановить их. Она сказала, что, если когда-нибудь мне выпадет возможность использовать видения во благо, не упустить свой шанс, это сделает мое бремя чуть полегче. Это был день, когда она вложила Камень мне в руки.

Джебра подняла кошелек и положила его Зедду на колени.

— Я не сделаю этого за все золото Д’Хары. Но я сделаю это ради вас.

Зедд улыбнулся и потрепал ее по щеке.

— Спасибо, дитя. — Он положил золото ей на колени, монеты негромко зазвенели. — Это тебе понадобится. У тебя будут расходы. Что останется — твое. Я хочу, чтоб было так.

Она покорно кивнула.

— Что я должна делать?

— Ну, во-первых, нам обоим необходимо как следует выспаться. Тебе нужно несколько дней отдохнуть, чтобы восстановить силы. А потом вам предстоит совершить несколько поездок, леди Бевинвье. — Он улыбнулся, глядя, как она вскинула бровь. — Мы оба сейчас слишком устали. Завтра, когда я отдохну, я должен заняться очень важным делом. Перед отъездом я зайду к тебе, и мы поговорим об этом. Но, начиная с этой минуты, я попрошу тебя не носить Камень так, чтобы он был виден. Открыто провозглашать твои способности перед глазами тьмы? Это до добра не доведет.

— Значит, мой новый хозяин тоже будет пользоваться моими услугами втайне? Не самое почетное занятие.

— Те, кто может распознать тебя сейчас, не просто сражаются ради золота. Они служат Владетелю. Они хотят получить еще больше золота. Если они раскроют тебя, ты пожалеешь, что я спас тебя сегодня.

Она вздрогнула и лишь затем кивнула.

Глава 4

Опираясь руками, Зедд поднялся. Он помог встать Джебре. Как и следовало ожидать, она была не в состоянии удержаться на ногах и тяжело опиралась на Зедда. Она извинилась. Зедду удалось заставить ее улыбнуться, сказав, что не принимает никаких извинений и всегда рад случаю обнять красивую женщину. Люди понемногу вернулись к своим делам, занявшись обсуждением того, что случилось: они шушукались и пугливо озирались — теперь во дворце небезопасно. Мертвых вынесли, раненых перенесли в другое место. Служанки тщательно оттирали кровь с гранитного пола. Вода в ведрах становилась красной. Везде стояли солдаты внутренней гвардии. Зедд направился к капитану Тримаку.

— Как бы то ни было, мне бы хотелось оказаться подальше отсюда. Я тут таких аур навидалась, что по ночам кошмары мучают, — сказала Джебра.

Капитан заметил волшебника и решил подойти.

— Ты видишь что-нибудь об этом человеке, который приближается к нам? — спросил Зедд.

— Ничего особенного не вижу. Обычный служака. — Присмотревшись повнимательнее, Джебра нахмурилась. — Служба всегда была ему обузой. Но теперь у него появилась надежда, что он сможет гордиться тем, что у него такая служба. Это что-нибудь дает?

— Да, — улыбнулся Зедд. — А видений у тебя нет?

— Нет. Только слабая аура.

Волшебник задумчиво кивнул и спросил:

— Кстати, как могло случиться, что такая красивая женщина не нашла себе мужа?

— В желающих недостатка не было. У троих были вполне серьезные намерения. Но когда, преклонив колена, очередной претендент клялся в вечной любви, у меня случались видения. О каждом.

— А как ты объясняла отказ?

— А я им не отказывала. Просто била по щекам, пока их пустые головы не зазвенят.

Зедд хмыкнул.

Капитан Тримак подошел к ним.

— Знакомьтесь, командующий, перед вами леди Бевинвье. — сказал Зедд. Тримак кивнул. — Так же как и я, эта леди хранит покой и безопасность нового магистра Рала. Прикажите, чтобы, пока она во дворце, ей была обеспечена надежная охрана. Магистру Ралу необходима ее помощь, и я не хочу, чтобы ей еще раз пришлось рисковать жизнью.

— Будет исполнено, волшебник Зорандер. Клянусь честью, с ней ничего не случится. Я об этом позабочусь.

Капитан обернулся и подал условный сигнал. Тут же к нему подбежали десятка два солдат и замерли, ожидая приказаний.

— Это леди Бевинвье. Я поручаю вам ее охранять. Вы должны любой ценой обеспечить ее безопасность.

Двадцать здоровенных кулаков ударили по металлическим нагрудникам. Двое солдат тут же подхватили Джебру. Она крепко сжимала Камень, а кошелек положила в карман.

— Поищите ей подходящие апартаменты, — сказал Зедд солдатам. — Ей нужен покой, и проследите, чтобы ей приносили еду.

Зедд посмотрел в усталые голубые глаза и ласково погладил Джебру по руке.

— Хорошенько отдохни, дочка. Завтра утром я навещу тебя.

— Спасибо, волшебник Зорандер.

Солдаты осторожно повели ее, поддерживая под руки, а Зедд обратился к Тримаку:

— Капитан, здесь во дворце где-то должна быть леди Ордит Кондатит де Дакидвич. У магистра хватает забот и без ее вмешательства. Поэтому ей следует покинуть дворец еще до захода солнца. Если леди заупрямится, предложите ей на выбор карету или веревку.

— Я лично прослежу за этим. — Улыбка Тримака не предвещала леди Ордит ничего хорошего.

— Если здесь имеются и другие индивидуумы с подобным темпераментом, можешь действовать по своему усмотрению. Самое лучшее — предложить им точно такой же выбор. Настало время перемен.

Зедд не мог видеть ауру солдата, но готов был поспорить, что она стала гораздо ярче.

Капитан явно обрадовался:

— Не всем придутся по вкусу новые порядки, волшебник Зорандер.

— Разве кто-нибудь, кроме магистра Рала, имеет право тебе приказывать?

— Да. Командующий кводами. Деммин Насс. Второй человек после магистра.

Услышав имя, Зедд вздрогнул.

— Он умер.

Тримак с облегчением кивнул, но заметил:

— Это не все. На плато размещается примерно тридцатитысячная армия. Во дворце мое слово закон, но за его пределами старшие армейские офицеры не обязаны мне подчиняться. Я знаю, многие из них обрадуются переменам. Но далеко не все.

— Я уже говорил, что у Ричарда хватает своих забот. Магия против магии. Против него магия подземного мира, не надо беспокоить его по пустякам. Я предоставляю тебе полную свободу действий. Делай все, что считаешь нужным, чтобы уберечь магистра от покушений стали. Это твой долг.

— В Народном Дворце живут тысячи человек, — сказал капитан. — Это целый город под одной крышей. По равнинам Азрита со всех сторон света, кроме востока, нескончаемым потоком движутся купцы, поставляющие сюда товары, — от одиноких коробейников до громадных караванов. Эти дороги — настоящие артерии, питающие сердце Д’Хары — Народный Дворец. Плато, на котором стоит дворец, похоже на соты. Оно изрыто невероятным количеством пещер. Там размещаются склады и живут люди. Все это создает большие трудности. Как и во всяком городе, невозможно ручаться за помыслы тысяч приходящих сюда людей. Поэтому я закрою и запечатаю главные внутренние двери, соединяющие дворец с подземельями. Такого не случалось уже несколько столетий, и это вызовет пересуды и нежелательные слухи в народе. Но мы рискнем. Кроме этих дверей, на территорию дворца можно проникнуть только одним способом — через восточную дорогу, проходящую над пропастью. Я прослежу, чтобы мост был всегда поднят. Таким образом, без нашего ведома во дворец не проникнет ни один человек. Правда, еще остаются многие тысячи тех, кто живет в самом дворце. Намерения этих людей нам тоже неизвестны. Прежде всего это солдаты, хорошо обученные и испытанные в боях воины, и как раз их-то начальников я бы хотел держать подальше от магистра Рала. У меня такое ощущение, что новый магистр не из тех Ралов, с которыми они привыкли иметь дело, и это им может не слишком понравиться. Но выход найти несложно. Д’Хара велика. Значит, до границ далеко, да и неспокойно там сейчас. Как раз самое время направить туда войска. К примеру, меня крайне тревожит обстановка в районе южной границы, это ведь на рубеже Диких Дебрей. Говорят, служба там нелегкая, и просто нет времени готовить заговоры. Кроме того, силы внутренней гвардии явно недостаточны. Следует увеличить в три раза численность, переведя во внутреннюю гвардию людей из тех частей, которые заслуживают доверия.

Зедд пристально взглянул на капитана, который и во время разговора не забывал отслеживать, что происходит в зале.

— Я не солдат, — сказал Зедд. — Но даже я вижу, что это очень разумные предложения. Надо обезопасить дворец насколько возможно. И это поручается тебе.

— В таком случае завтра же утром будет представлен список генералов: и тех, которым можно доверять, и тех, кому доверять не следует.

— А мне он зачем?

— Но как же иначе? Ведь надо принять решение, что делать с этими людьми. Поэтому последуют определенные приказы. А отдавать такого рода приказы может только человек с даром.

— Волшебники не должны править людьми, — устало проворчал Зедд. — Это недопустимо.

— Но такова судьба Д’Хары. Магия и сталь. Я всего лишь хочу защитить магистра Рала. И делаю то, что считаю необходимым.

— А тебе известно, что я сражался и даже убивал волшебников, которые пытались управлять народами?

Зедд говорил, устремив взор в пространство, вспоминая те давно минувшие времена. Капитан молчал. Зедд посмотрел на капитана и поймал на себе его внимательный взгляд. Тримак помолчал еще немного, словно что-то обдумывая, потом отчетливо сказал:

— Будь у меня выбор, волшебник Зорандер, я бы предпочел служить тому, кто считает власть тяжким бременем, а не тому, для кого власть в удовольствие.

— Ладно, — буркнул Зедд, — значит, завтра утром. Но есть еще одна вещь, о которой следует позаботиться в первую очередь, — я имею в виду Сад Жизни. Именно там появился скрийлинг. Не могу сказать наверняка, но весьма возможно, что он не последний, будут и другие. Так что необходимо обеспечить надежную охрану Сада Жизни. Окружи его стальным кольцом воинов. Пусть их будет как можно больше, и расставь их на таком расстоянии друг от друга, чтобы они могли орудовать топорами. Кроме того, надо починить и укрепить двери. И не впускать никого, ни единого человека, только меня и Ричарда. Любая попытка войти туда — прямая угроза безопасности магистра Рала. Никого не впускать, даже садовников. И ты лично несешь ответственность за надлежащее выполнение этого приказа.

— Будет исполнено, волшебник Зорандер.

— Хорошо, магистру Ралу понадобится кое-что из этой комнаты. До его прибытия я не решаюсь ничего в ней трогать. Находящиеся там предметы несут смертельную опасность, так что следует отнестись к охране Сада со всей ответственностью. Кроме того, там могут появиться новые скрийлинги. Или что-нибудь похуже.

— Когда?

— Не знаю. По моим предположениям, первый должен был появиться только через год, самое раннее — через несколько месяцев. То, что Владетель уже сейчас сумел выпустить одного из своих убийц, очень тревожный признак. Не знаю, зачем его послали. Может быть, как раз затем, чтобы убивать всех, кто окажется на его пути. Ведь Владетель убивает и без всяких причин, просто чтобы убить. Но могло быть и так, что скрийлинга послали убить конкретного человека. Вот это действительно плохо. Завтра я покину дворец и попробую разузнать побольше до того, как нагрянет новая беда.

Тримак обеспокоенно смотрел на Зедда:

— А когда вернется магистр Рал?

— Не знаю. Я думал, у меня будет время обучить его тому, что может понадобиться, но ситуация изменилась. Я пошлю к Ричарду гонца с сообщением, чтобы он ждал меня в Эйдиндриле. Над ним нависла страшная опасность, а Ричард ничего не знает. События развиваются чересчур стремительно, и Владетель опережает нас. Понятия не имею, что он намерен делать и как именно. Даркен Рал попал в его сети еще до того, как была прорвана завеса. А я все это время был беспечен! Нет, только последний дурак может быть так неосторожен. Если Ричард неожиданно вернется сюда или если со мной что случится, постарайся помочь ему, капитан Тримак. Объясни, что он уже не лесной проводник, а магистр, и он в ответе за судьбы людей. Не думаю, что он так просто с этим согласится. Передай Ричарду, что я велел доверять тебе.

— А если он не поверит, что я говорю от твоего имени?

— Скажи: «Чтоб я лопнул».

Тримак был весьма удивлен:

— Вы хотите, чтобы капитан личной охраны сказал магистру Ралу такое?!

— Да, хочу. Это условный знак. Ричард поймет.

Тримак кивнул, хотя у него оставались некоторые сомнения.

— Волшебник Зорандер, мне пора. Еще предстоит многое сделать, надо незамедлительно обеспечить надежную охрану Сада Жизни. Не сочтите за бестактность, но должен сказать, что вам нужно отдохнуть. Да, сейчас это именно то, что вам нужно. — Капитан посмотрел на служанок, усердно скребущих каменный пол. — Работа целителя отнимает слишком много сил.

— Не стану отрицать. Спасибо за совет, капитан. Думаю, я так и сделаю.

На прощание Тримак ударил кулаком в грудь, но уходить не спешил. Он явно хотел что-то сказать, но не решался и в смущении топтался на месте.

— Солдату не пристало иметь свое мнение. И все-таки я хочу сказать, что счастлив увидеть наконец человека с даром, который применяет магию, чтобы исправить то, что натворили другие. Исцеляет искалеченных людей, например. Не думал, что доведется такое увидеть.

Зедд не стал обращать в шутку этот необычный комплимент. Ему было не до веселья, и горечь была в его голосе, когда он сказал:

— Мне очень жаль, что я не смог помочь твоему парню, капитан. Но тут бы никто уже не смог помочь.

— Верю, — невесело кивнул капитан. — У меня нет никаких сомнений в том, что это правда. Чтоб мне лопнуть.

Зедд понаблюдал, как капитан размашистым шагом идет по залу, словно магнитом притягивая к себе подчиненных. Потом Зедд поднял руку, взглянул на обмотанную вокруг пальца золотую цепочку и тяжело вздохнул. Пора заняться делом. Привычным для волшебника делом: использовать людей. Будь она проклята, эта привычка.

Он достал из потайного кармана черный, идеально округлый камень, старательно приложил к цепочке… Так, немного магической силы, и камень надежно закреплен на том самом месте, где раньше был камень Джебры. Зедд втайне надеялся, что, может, он ошибается и ему не придется делать выбор, не ему решать, кто взвалит на себя этот непосильный груз. Он закрыл глаза и вызвал в памяти образ давно погибшей жены. Он запрятал это воспоминание как можно дальше и предпочитал не воскрешать в памяти ее образ. Но теперь, после непосильного напряжения борьбы за спасение жизни Джебры, все внутренние барьеры исчезли. Он почувствовал, что глаза вдруг стали мокрыми, смахнул слезы и усилием воли прогнал этот образ из прошлого. «Одно утешает — себя я использую точно так же, как и других», — с горечью подумал волшебник.

Камень — маленький черный шарик — лежал на ладони. Зедд потер гладкую поверхность мокрыми от слез пальцами. Янтарь. Сердце мучительно сжалось. Сомнения исчезли. Это именно то, чего он так боялся.

Смирившись со своей судьбой, старик накинул на Камень сеть волшебника. Чары скроют истинную природу камня от всех, кроме Ричарда. А его внимание, наоборот, привлекут. Достаточно, чтобы Ричард хоть раз увидел ожерелье, и интерес к камню прочно засядет у него в голове.

Зедд посмотрел на Чейза. Страж границы лежал на широкой каменной скамье, прикрывая глаза забинтованной рукой. Рядом примостилась Рэчел, цепко держась за ногу Чейза, положив голову ему на колено. Зедд направился к ним, он подумал, что теперь, с падением границ, страж остался без работы.

Не убирая руки с глаз, Чейз неторопливо сказал:

— Зедд, дружище, в следующий раз, когда надумаешь натравить на меня ведьму в обличье целительницы, ведьму, которой неведома жалость, и она недрогнувшей рукой вольет мне в глотку какую-то отраву, я непременно сверну тебе шею, и тебе придется ходить задом наперед, чтобы видеть, куда идешь.

Зедд ухмыльнулся. Похоже, с выбором целительницы он не ошибся.

— Неужели лекарство действительно было такое невкусное, Чейз? — спросила Рэчел.

— Только попробуй еще хоть раз назвать меня Чейзом и увидишь, что с тобой случится.

— Хорошо, папа. — Она улыбнулась. — Конечно, жаль, что тебе пришлось пить горькое лекарство. Но по правде говоря, гораздо хуже, когда ты весь в крови. Может быть, если ты в следующий раз послушаешься меня и вытащишь меч тогда, когда я об этом скажу, ни крови, ни лекарств не будет.

Что ж — меткий выстрел, да вдобавок Рэчел это произнесла с таким притворно-невинным видом, что Зедд только ахнул. А Чейз так и застыл с поднятой рукой, собрав всю свою волю, чтобы не расхохотаться. Лицо его так забавно сморщилось, что Рэчел захихикала.

— Да помилуют добрые духи того несчастного, кто будет твоим мужем. — К Чейзу вернулся наконец дар речи. — Да ниспошлют добрые духи мир и покой этому человеку, ибо недолго ему вкушать мир и покой, если он обречен встретить тебя.

— Что это значит? — нахмурилась девочка.

— А вот что. — Чейз рывком сел и посадил Рэчел к себе на колено. — С нынешнего дня у нас появилось новое правило. И лучше тебе его не нарушать.

— Хорошо, папа. А какое правило?

— Каждый раз, — сказал он зловещим шепотом, — когда тебе надо будет сказать мне что-то важное, а я не стану тебя слушать, лягни меня, да посильнее. И продолжай до тех пор, пока я тебя не выслушаю. Понятно?

— Да, папа.

— Учти, я не шучу. Я говорю абсолютно серьезно. Именно так ты и должна поступить.

— Можешь на меня положиться, Чейз.

Чейз скорчил страшную рожу и прижал к себе Рэчел. На глаза Зедда навернулись слезы. При мысли о том, что он сейчас сделает, ему стало не по себе. Вот только выбора у него не было.

Старик тяжело опустился на одно колено, заскорузлый от крови балахон царапал кожу.

— Рэчел, я хочу кое о чем тебя попросить.

— О чем?

Волшебник протянул ей золотую цепочку с черным камнем.

— Это чужая вещь. Не могла бы ты поносить ее какое-то время. Ну, как бы взять на сохранение. Ричард вернется и заберет ее. Но когда это случится, я не знаю.

Чейз так взглянул на Зедда, что тот почувствовал себя как кролик под взглядом удава.

— Ой, какая красивая! У меня никогда такой не было.

— Послушай, это очень важно. Так же важно, как и шкатулка Одена, которую тебе доверил хранить волшебник Джиллер.

— Но ведь Даркен Рал умер. Ты сам говорил. И он уже не сможет нам ничего сделать.

— Да, дитя мое. Но это тем не менее очень важно. Ты была такой умной и храброй девочкой, когда прятала шкатулку, и я решил, что лучше всего доверить ожерелье именно тебе. Пусть оно будет у тебя и дожидается хозяина. Носи его не снимая. И никому не давай примерить, даже в шутку. Это не игрушка. Это слишком серьезно.

Едва Зедд упомянул шкатулку Джиллера, Рэчел притихла и уже с другим настроением сказала:

— Хорошо, Зедд. Я понимаю. Я буду его беречь.

— Послушай, Зедд, — Чейз прижал девочку к себе и закрыл ей уши своими ручищами, — что это ты затеял? Мне это, знаешь, как-то не нравится.

— Я хочу избавить всех детей от жутких ночных кошмаров, — тихо ответил волшебник. — Которым не будет конца.

— Послушай, я не допущу…

— Нет, это ты послушай! Ты знаешь меня много лет. Скажи, хоть раз я причинял кому-то боль из прихоти? Тем более ребенку? Или заставлял идти на риск ради пустой забавы?

— Нет. — В голосе Чейза звучала гранитная непреклонность. — И сейчас ты этого не сделаешь.

— Ты должен мне доверять. Я знаю, что делаю. То, что здесь было сегодня, это мелочи, может случиться нечто похуже и очень скоро. Если не замкнуть завесу, мир окунется в пучину страданий. Я делаю то, что должен делать. Это мой долг. Я волшебник, и я увидел в этой девочке то, что еще раньше заметил Джиллер. Ей суждены великие дела. Она сама как драгоценный камень среди речной гальки. Помнишь, мы с тобой следили, чтобы рабочие как следует заложили все выходы в гробнице Паниза Рала? Тогда я прочел руны на стенах — те, что еще не истаяли. Они были написаны на древнед’харианском. Я не слишком сведущ в этом языке, но все же достаточно, чтобы понять самое главное. Это были указания, как проникнуть в подземный мир. Помнишь каменный стол в Саду Жизни? На самом деле это жертвенник. Даркен Рал проникал и путешествовал под границами.

— Но ведь он мертв.

— Он убивал детей. Он приносил их невинные души в жертву Владетелю, чтобы путешествовать по миру смерти. Неужели ты не понимаешь, что это значит? Он заключил договор с Владетелем! А это значит — Владетель использовал в своих целях людей из нашего мира. И наверняка не одного, а многих. А теперь завеса прорвана. Потому-то и появился скрийлинг. Я знаю немало древних пророчеств, и в них говорится как раз об этом. В пророчествах говорится о Ричарде. Великие пророки прошлого пытались помочь ему сквозь бездну времени. Помочь в борьбе против Владетеля. Но многое изменилось, прошли века, и смысл большинства пророчеств утерян, и у меня есть опасения, что эти искажения и неясности в пророчествах — работа Владетеля. Владетель терпелив, как само время. Уже давно он опутал мир зловещей черной сетью, выискивая таких, как Даркен Рал, тех, кто исполнял бы его волю. Не случайно, что именно теперь, когда нам нужно знать как можно больше, не осталось ни одного волшебника, кто способен понимать пророчества. Мир на грани катастрофы, а я даже предположить не могу, чего уже добился Владетель и что он намерен учинить.

— А при чем тут моя дочь?

— Поверь, не я ее выбрал. Камень должен быть сохранен, я волшебник, поэтому знаю, что справиться с этим может только она. Тут уж ничего не изменить. Лучше подумай, как помочь ей.

— Как помочь ей? Скажи, что я должен делать?

— Научи ее всему, что знаешь сам. Я знаю, она очень умна. Научи владеть любым оружием. Чтобы была сильной и быстрой. Как маленький воин.

— Как маленький воин, — повторил Чейз.

— Завтра утром я отправлюсь за Эди и заберу ее в Эйдиндрил. Поезжай в Племя Тины. Не медли. Ричард, Кэлен и Сиддин проведут эту ночь в гостях у драконихи, а завтра она доставит их в деревню племени. У тебя уйдет на дорогу несколько недель. Поторопись, у нас очень мало времени. Передай Ричарду и Кэлен, чтобы они сразу же отправлялись ко мне в Эйдиндрил. Расскажи им все, что знаешь. Потом попробуй подыскать для Рэчел безопасное место. Если таковое вообще существует.

— Что еще?

— Самое главное — быстрее найди Ричарда. Как же я был глуп, считая, что у нас есть еще время. Иначе не отпустил бы его от себя ни на шаг. — Зедд потер подбородок. — И кстати, скажи ему, что он мой внук, а заодно сын Даркена Рала. Может, к моменту нашей встречи его гнев успеет хоть немного поостыть. — Волшебник поежился. — Знаешь, как называют Ричарда в Племени Тины? «Ричард-с-Характером». Он не похож на других. С одной стороны, он один из самых мягких людей, которых я когда-либо знал. С другой — он носит Меч Истины, и, боюсь, это пробудило в его душе и другие черты.

— Он не рассердится, узнав, кто его дед, — попытался успокоить волшебника Чейз. — Ведь он так тебя любит.

— Может быть, — вздохнул Зедд. — Зато он точно рассердится, узнав, кто его отец и что я все эти годы скрывал от него истину. Ричард и Джордж Сайфер любили друг друга, как родные.

— Ну, тут уж ничего не поделаешь.

Зедд кивнул и поднял зажатое в руке ожерелье.

— Ты доверяешь мне? — спросил он у Чейза.

Тот несколько секунд молча смотрел на него, а потом решился:

— А ну-ка, дочка, дай я его сам тебе надену. — Чейз обвил вокруг шеи девочки золотую цепочку и защелкнул замочек.

Рэчел повертела янтарь в руках, чтобы получше рассмотреть.

— Я буду хорошо заботиться о нем, Зедд.

— Нисколько не сомневаюсь.

Потрепав Рэчел по волосам, волшебник как бы невзначай приложил указательный палец к ее вискам, с помощью магии внушая девочке: это важно, ожерелье надо беречь так же, как раньше шкатулку Одена. Никому про него не рассказывать.

Когда Зедд убрал руку, Рэчел открыла глаза и улыбнулась. Чейз подхватил Рэчел, поставил на скамейку рядом с собой. Потом выбрал из своего арсенала самый маленький нож, отвязал кожаные ножны, привязанные ремешком к руке, и, вытащив нож, показал его девочке.

— Теперь ты моя дочка, значит, тебе тоже полагается носить нож. Но не вздумай вынимать его прежде, чем я научу тебя с ним обращаться, иначе можешь ненароком сама себя порезать. Я покажу тебе, как защищаться ножом, и ты будешь в полной безопасности.

Рэчел просияла.

— Ты научишь меня, и я стану такой же, как ты? Вот это здорово!

Привязывая ножны к ее запястью, страж границы фыркнул.

— Сомневаюсь, что обучение будет успешным. Похоже, я даже не в состоянии научить тебя называть меня папой.

— Для меня Чейз и папа — одно и то же.

Чейз покачал головой. На его лице было написано смирение. Зедд встал и аккуратно расправил свой балахон.

— Чейз, если тебе что-нибудь понадобится, обращайся к капитану Тримаку. Возьми с собой столько солдат, сколько считаешь нужным. Хоть целую армию.

— Вот еще! Я буду спешить, и лишний груз мне совершенно ни к чему. Кроме того, бедный путник со своей дочкой привлекут к себе меньше внимания. А нам, похоже, именно это и нужно. — Чейз посмотрел на камень на груди у Рэчел.

Зедд улыбнулся. Что и говорить, страж границы знает свое дело до тонкостей. Эта парочка вполне под стать друг другу.

— Часть пути я проеду вместе с вами, а потом сверну к границе. Утром у меня есть кое-какие дела, но как только я освобожусь, мы тронемся в путь.

— Хорошо. — Чейз внимательно поглядел на волшебника. — Похоже, перед дорогой тебе не помешало бы хорошенько отдохнуть.

— Да, наверное, ты прав. — Зедд внезапно почувствовал, как на него свинцовой тяжестью наваливается усталость. Раньше ему казалось, что виноваты бессонные ночи, но теперь он понял, что дело в другом: несколько месяцев они вели борьбу против Даркена Рала, и в результате оказалось, что с таким трудом одержанная победа — это только начало. И теперь им противостоит не какой-то зарвавшийся чародей, а сам Владетель подземного мира.

Сражаться с волшебником было для Зедда делом привычным. По крайней мере известно, что представляют собой шкатулки Одена, и можно предвидеть действия противника. Теперь же он не знал ничего — или почти ничего. Вполне может быть, что битва уже проиграна или будет проиграна через пять минут, а он даже не узнает об этом. Зедд старался не поддаваться сомнениям, но на душе у него было тяжело. Впрочем, выбора нет, и придется основываться на том, что ему известно.

— Кстати, — сказал Чейз, закрепив, как положено, ножны с кинжалом у Рэчел на руке, — целительница — не та, что меня пытала, а другая, Келли, кажется, так она себя называла, — просила передать тебе записку.

Он порылся в кармане и, двумя пальцами выудив оттуда маленький клочок бумажки, протянул его Зедду.

— Что это? — удивился волшебник.

В записке было сказано: Западная окраина, третий ярус вдоль дороги на Северное плоскогорье.

— Это адрес, по которому можно ее найти, — объяснил Чейз. — Она тоже заметила, что ты нуждаешься в отдыхе, и, если придешь, заварит тебе стенадиновый чай, причем не крепкий, чтобы ты спокойно уснул. Тебе это о чем-нибудь говорит?

— Вроде бы да, — хмыкнул Зедд и, скомкав записку, задумчиво погладил подбородок. — Хорошенько отдохните перед дорогой. Если раны не позволят тебе уснуть, Чейз, я велю целительнице принести немного…

— Не надо! Я прекрасно высплюсь.

— Очень хорошо.

Он потрепал Рэчел по руке, хлопнул Чейза по плечу и двинулся к выходу. Но, вспомнив о видениях Джебры, остановился.

— Чейз, ты когда-нибудь видел у Ричарда красный плащ? Дорогой красный плащ с золотыми пуговицами и парчовой отделкой?

— У Ричарда? — Чейз рассмеялся. — Да ведь он вырос у тебя на руках, Зедд. Ты лучше меня знаешь, что никакого красного плаща у него нет. Для торжественных случаев у него имеется плащ коричневого цвета. Ричард ведь лесной проводник и не любит ярких красок. Сколько я его помню, он даже рубашки красной никогда не носил. Но почему ты об этом спрашиваешь?

Не отвечая на вопрос прямо, волшебник сказал:

— Когда увидишь его, передай от меня, чтобы ни в коем случае не надевал красного плаща. Никогда. — Он погрозил Чейзу пальцем. — Это очень важно. Смотри не забудь. Не надевать красный плащ.

— Хорошо, передам, — коротко ответил Чейз. Он знал, когда не следует проявлять чрезмерного любопытства.

Зедд еще раз улыбнулся Рэчел и, крепко обняв ее на прощание, отошел от скамейки, припоминая, где тут поблизости столовая зала. Кроме того, он даже еще не знал, где ляжет спать. Надо бы разыскать одну из многочисленных комнат для гостей.

Зедд развернул записку и перечитал ее. Мимо как раз проходил статный мужчина в ливрее — обладатель красивой, аккуратно подстриженной седой бороды.

— Простите. — Зедд загородил ему дорогу. — Не могли бы вы подсказать, где тут находится, — он взглянул на бумажку, — Западная окраина, третий ярус вдоль дороги на Северное плоскогорье?

— Конечно, господин. — Бородач вежливо поклонился. — Там живут целительницы. Это недалеко. Позвольте мне проводить вас до того места, откуда вы, пользуясь моими указаниями, легко доберетесь самостоятельно.

Зедд широко улыбнулся. Неодолимая усталость вдруг куда-то исчезла.

— Огромное спасибо. Очень любезно с вашей стороны.

Глава 5

Сестра Маргарита поднялась по широкой каменной лестнице и свернула за угол. Увидев ее, старенькая служанка, кряхтя, опустилась на колени. Сестра на мгновение остановилась и коснулась ладонью склоненной головы.

— Да благословит тебя Создатель.

Служанка подняла глаза, и лицо ее расплылось в широкой беззубой улыбке:

— Спасибо тебе, сестра. Да будет благословенно твое служение Ему.

Маргарита улыбнулась в ответ и проводила взглядом старуху, которая с трудом тащила ведро вниз по ступенькам. Бедная женщина, подумала Маргарита, ей приходится работать по ночам. Но что поделаешь?

Вот и сестру Маргариту тоже подняли сегодня посреди ночи.

Платье отчего-то непривычно жало в плечах. Наклонив голову, Маргарита увидела, что в спешке неправильно застегнула верхнюю пуговицу. Приведя одежду в порядок, она толкнула тяжелую дубовую дверь и вышла в темноту.

Расхаживавший по двору стражник увидел сестру и бросился к ней. Она зевнула, прикрыв рот книгой. Стражник, пошатнувшись, остановился.

— Сестра! Где аббатиса? Он зовет ее! У меня мурашки по спине бегут, так он кричит. Где аббатиса?

Сестра Маргарита пристально посмотрела на стражника. Когда он отступил на шаг, сестра медленно продолжила свой путь.

— Аббатиса не приходит просто потому, что пророк что-то кричит, — бросила она через плечо.

— Но ведь он зовет ее, именно ее!

Она остановилась, крепко сжимая книгу в руках.

— Может быть, ты желаешь сам нарушить ночной покой аббатисы просто потому, что пророк этого захотел?

В лунном свете лицо стражника стало мертвенно-бледным.

— Нет, сестра!

— Достаточно и того, что из-за него подняли с постели сестру.

— Но, сестра… Вы же не знаете… Он кричал, что…

— Довольно! — Она повысила голос. — Должна ли я напомнить тебе, что, если хоть одно слово пророка сорвется с твоих губ, ты потеряешь голову?

— Нет-нет, сестра. — Рука его непроизвольно метнулась к горлу. — Я бы никогда никому не повторил его слов. Никому, кроме сестер.

— Никому, даже сестрам. Его слово никогда не должно коснуться твоего языка.

— Простите меня, сестра. — В голосе стражника послышалась мольба. — Просто я еще никогда не слышал, чтобы он так кричал. Он вообще никогда ничего не говорил, только иногда просил позвать сестру. То, что он сказал, встревожило меня. Он никогда еще не говорил таких вещей.

— Он прорвался сквозь щит. Такое уже случалось. Иногда ему это удается. Вот потому-то его стражи связаны обетом никогда никому не говорить о том, что им случится услышать. Что бы ты ни услышал, лучше бы тебе забыть об этом навсегда. Если ты не хочешь, чтобы тебе помогли забыть.

Он только покачал головой, от страха не в силах вымолвить ни слова. Сестре не хотелось его запугивать, но что ей оставалось делать? А если он сболтнет лишнее за кружкой пива? Пророчества опасны для непосвященных. Маргарита мягко положила руку на плечо стражнику.

— Как тебя зовут?

— Меченосец Кевин Андельмер, сестра.

— Если ты дашь мне слово, меченосец Андельмер, что сумеешь удержать язык за зубами ради своего же блага, я подумаю, что можно для тебя сделать. Для этой службы ты определенно не годишься.

Он рухнул на колени.

— Будь благословенна, сестра! Да я скорее соглашусь встретиться с сотней варваров из Диких земель, чем еще раз услышать голос пророка! Я ничего не скажу, клянусь жизнью.

— Ну что ж, хорошо. Возвращайся на свой пост. А когда сменишься, найдешь капитана и скажешь ему, что сестра Маргарита велела перевести тебя на другой пост. — Она положила руку ему на голову. — Да благословит тебя Создатель.

— Спасибо, сестра. Вы были очень добры ко мне.

Она пошла дальше, через арку, мимо небольшой колоннады, вниз по винтовой лестнице, в освещенную факелами залу, к двери в покои пророка. Два стражника, вооруженные пиками, стерегли вход. Они склонились перед сестрой.

— Мне передали, что пророк говорил сквозь щит.

— Разве? — Холодные темные глаза удивленно посмотрели на нее. — Я ничего не слышал. А ты? — Говоривший повернулся к товарищу, который стоял, опершись на копье, подпирая рукой подбородок.

— Ни слова. Тут тихо как в могиле.

— Это тот, что наверху, он, что ли, распустил язык? — спросил первый стражник.

— Долгое время пророк ничего не говорил, только просил позвать сестру. Мальчик никогда еще не слышал слова пророчества.

— Мы должны сделать так, чтобы он вообще больше ничего не слышал? И не говорил?

— В этом нет необходимости. Он поклялся молчать, а завтра его переведут в другое место.

— Поклялся! — с кислой миной повторил стражник. — Клятвы — не более чем пустые слова. Кровь — вернее.

— Вот как? Должна ли я понимать это так, что и твой обет молчания не более чем пустые слова? Кровь — вернее? — Сестра Маргарита сурово посмотрела на него.

Стражник опустил глаза:

— Нет, сестра. Мой обет — настоящий.

Она кивнула:

— Кто-нибудь еще слышал слова пророка?

— Нет, сестра, никто. Как только он начал звать аббатису, мы тут же проверили помещение. Нигде не было ни души. Тогда я усилил посты и послал за вами. Раньше пророк никогда не звал аббатису, только сестер. Я подумал, пусть лучше сестра решит, стоит ли будить аббатису среди ночи.

— Правильно подумал.

— Теперь, сестра, когда вы здесь, мы, пожалуй, еще раз проверим посты. — Его голос вновь стал суровым. — На всякий случай.

Она кивнула:

— И кстати, вам бы лучше надеяться, что с Андельмером ничего не случится и что он не свалится со стены и не свернет себе шею. Но если вы услышите, что он повторил хотя бы одно слово пророка, вы немедленно скажете об этом сестре.

Войдя в дверь, она почти сразу же почувствовала щит. Она крепко прижала книгу к груди и попыталась обнаружить прореху. Найдя дыру, она улыбнулась: крошечное отверстие в сети. Очевидно, пророк трудился над этим долгие годы. Она прикрыла глаза, соединила сеть и связала ее заклинанием. В следующий раз, когда пророк подойдет сюда, он ощутит магический удар. Опять, уже в который раз, сестра восхитилась его гениальностью и его настойчивостью. Ну что ж, вздохнула она, что же еще ему остается?

Огромные покои пророка были залиты светом. На стенах висели гобелены, а полы устилали разноцветные, голубые с желтым, ковры. Повсюду — на стульях, на диване, на полу — лежали раскрытые книги, а самая большая кипа потрепанных фолиантов возвышалась возле камина рядом с любимым креслом пророка.

Сестра Маргарита подошла к изящному палисандровому столику, опустилась в кресло и, открыв книгу, пролистала ее почти до самого конца в поисках чистой страницы. Пророка нигде не было видно: наверное, вышел прогуляться в садик. Ведущие туда двустворчатые двери были распахнуты, и в комнату вливался напоенный ароматами воздух. Из ящика стола она достала чернильницу, перо и коробочку с мельчайшим песком и разложила все это рядом с открытой книгой пророчеств.

Когда она оглянулась, пророк стоял в полумраке дверного проема и молча смотрел на нее. Он был в черном балахоне, капюшон накинут на голову. Он стоял неподвижно, скрестив руки на груди, словно заполнив весь дверной проем.

— Добрый вечер, Натан, — сказала сестра, снимая крышку с чернильницы.

Он медленно, уверенно шагнул вперед, из мрака — в свет светильников, и откинул капюшон. Длинные, густые, прямые, белые как снег волосы упали ему на плечи. Металлический ошейник, полускрытый черным балахоном, блеснул в ярком свете. Кожа, обтягивающая решительный, гладко выбритый подбородок, нервно подергивалась. Из-под густых седых бровей на Маргариту внимательно смотрели темные, проницательные глаза. Он был действительно красив, несмотря ни на что. Даже на то, что он был самым старым человеком из всех, кого она когда-либо видела.

И он был совершенно безумен. Или же достаточно умен, чтобы заставить всех поверить в свое безумие. Она не знала, где правда. Этого не знал никто.

Но как бы то ни было, он был, возможно, самым опасным из всех живущих.

— Где аббатиса? — спросил пророк, и в голосе его прозвучала угроза.

— Сейчас полночь, Натан. — Маргарита потянулась к перу. — Мы не собираемся будить аббатису просто потому, что ты не спишь и захотел поговорить с ней. Записать пророчество способна любая сестра. Может быть, ты сядешь, и мы начнем работу?

Он подошел к столику и встал напротив, возвышаясь над сестрой, как башня.

— Не испытывай моего терпения, сестра Маргарита. Это — важно.

— А ты не испытывай моего, Натан. — Она сверкнула глазами. — Стоит ли напоминать тебе то, о чем ты забыл? Ты заставил меня встать среди ночи, так что давай побыстрее перейдем к делу. Я бы хотела сегодня еще немного поспать.

— Я звал аббатису. Это — важно.

— Натан, мы до сих пор еще не истолковали пророчества, которые ты дал нам много лет назад. Какая разница, кто запишет твое нынешнее видение — я или аббатиса? А она прочтет все сегодня утром. Или через неделю. Или через год.

— У меня не было видения.

— Так ты, — возмутилась сестра, — разбудил меня только ради того, чтобы я составила тебе компанию?

— А почему бы и нет? — Натан лучезарно улыбнулся. — Сегодня дивная ночь, а ты красивая, особенно когда злишься. — Он склонил голову набок. — А? Ладно, раз уж ты пришла и должна получить пророчество, изволь. Хочешь, я скажу тебе, как ты умрешь?

— Творец возьмет меня тогда, когда Он сочтет нужным. Я оставляю выбор Ему.

Пророк кивнул, глядя куда-то поверх ее головы.

— Сестра Маргарита, ты не могла бы прислать мне женщину? Последнее время мне очень одиноко.

— В обязанности сестер не входит подыскивать тебе девок.

— Но ведь они раньше приводили мне женщин, когда я давал пророчества.

Сестра подчеркнуто спокойно положила перо на стол.

— И последняя убежала отсюда, полуголая и полубезумная. Мы не успели поговорить с ней. До сих пор не могу понять, как ей удалось проскользнуть мимо стражи. Ты обещал не говорить ей пророчеств, Натан. Ты обещал. Прежде чем мы успели остановить ее, она пересказала людям твои слова. Слухи росли, распространяясь, как пожар. Они спровоцировали гражданскую войну. Почти шесть тысяч человек погибли из-за тех слов, что ты сказал этой девушке.

Он вздрогнул. Седые брови сошлись на переносице.

— Это правда? Я не знал…

Она глубоко вздохнула и, взяв себя в руки, заговорила:

— Натан, я сама говорила это тебе уже три раза.

Он скорбно опустил глаза.

— Сожалею, Маргарита.

— Сестра Маргарита.

— Сестра? Ты? Ты слишком молода и привлекательна, чтобы быть сестрой. Уверен, ты всего лишь послушница.

Она встала.

— Доброй ночи, Натан. — Маргарита закрыла книгу и собралась уходить.

— Сядь, сестра Маргарита. — В голосе пророка вновь зазвучала угроза.

— Тебе нечего сказать мне. Я пошла спать.

— Я не говорил, что мне нечего сказать. Я сказал, что у меня нет пророчества.

— Если у тебя нет пророчества, что же ты можешь мне сообщить?

Он вытащил руки из рукавов, оперся о стол костяшками пальцев и склонился к ее лицу.

— Сядь, или я ничего тебе не скажу.

Маргарита хотела было применить силу, но передумала. Она решила, что легче и спокойнее просто выполнить его просьбу.

— Хорошо, я сяду. Так что это было?

Он наклонился еще ближе, зрачки его расширились.

— Пророчества миновали развилку, — прошептал он.

— Когда? — Маргарита невольно вскочила с кресла.

— Только что. Сегодня. В этот самый день.

— Так вот почему ты разбудил меня среди ночи?

— Я позвал вас, как только мне открылось это.

— А почему ты не дождался утра? В конце концов, развилки случались и раньше!

Улыбнувшись, он медленно покачал головой:

— Не такие.

Она не хотела слушать, что будет дальше, — это никого бы не обрадовало. Никого, кроме Уоррена. Он-то будет счастлив получить новый элемент для своей мозаики. А для остальных это означает годы тяжелой работы.

Некоторые пророчества строились по принципу «если… то» и разветвлялись на несколько возможных линий. Для каждой ветви существовало свое пророчество, существовали и специальные пророчества для точки ветвления. Но даже сами пророки не знали, по какой линии пойдут дальнейшие события.

А потом, когда становилось очевидным, какая ветвь истинная, а какая — ложная, для исследователей манускриптов начинались тяжелые времена. Ведь каждая нереализованная ветвь, в свою очередь, разветвлялась, порождая бесчисленное множество противоречий, неувязок и ошибок. Их надо было выявить и отсечь.

А пророчества не всегда располагались в строгой хронологической последовательности, и чем дальше отстояло пророчество от развилки, тем сложнее было определить, к какой именно ветви оно принадлежит.

Сестра Маргарита откинулась в кресле.

— Насколько важно то пророчество, которое разветвилось?

— Это — основополагающее пророчество. Нет ни одного, более важного, чем это.

Десятилетия. Не годы, десятилетия. Основные пророчества затрагивали абсолютно все. Сестра зябко поежилась. Это — как мгновенная слепота. До тех пор, пока не будут отсечены все ложные ветви, ни на что нельзя полагаться.

Она посмотрела Натану в глаза:

— Ты твердо знаешь, какое пророчество разветвилось?

— Да. — Он гордо улыбнулся. — Я знаю, какая ветвь ложная, а какая — истинная. Я знаю, что нас ждет.

Ну, по крайней мере — хоть что-то. Сестра несколько оживилась. Если Натан скажет, какая ветвь истинная, а какая — ложная, это уже достаточно ценная информация. Поскольку пророчества не располагались в хронологическом порядке, проследить каждую ветвь будет не так-то просто, но главное — знать, с чего начать.

— Ты молодец, Натан. — Он улыбнулся, словно ребенок, которому удалось обрадовать маму. — Подвинь свое кресло поближе и расскажи мне о развилке.

Натан тут же придвинул кресло к столу. В этот момент он походил на щенка, играющего с палкой, и сестра очень надеялась, что ей не придется причинить ему боль, чтобы отобрать игрушку.

— Натан, ты можешь сказать мне, какое пророчество разветвилось?

— Ты уверена, что хочешь это знать, сестра? — Он озорно прищурился. — Пророчества опасны. В последний раз, когда я пересказал одно некоей хорошенькой особе, погибли тысячи людей. Ты сама говорила.

— Пожалуйста, Натан. Уже поздно. Это очень важно.

Улыбка сошла с его лица.

— Я не помню слов, это правда.

Маргарита сомневалась, что он говорит правду. Слова пророчеств отпечатывались в сознании Натана, как на каменных скрижалях. Сестра успокаивающе накрыла ладонью его руку.

— Это можно понять. Я сама знаю, как трудно бывает вспомнить все до последнего слова. Просто перескажи мне, как можешь. Но, пожалуйста, постарайся.

— Ну… Хорошо. — Он посмотрел в потолок и задумчиво поскреб пальцем подбородок. — Это пророчество, в котором что-то говорится о человеке из Д’Хары, который смог бы погрузить во мрак весь мир, если б сосчитал тени.

— Очень хорошо, Натан. Не мог бы ты вспомнить еще что-нибудь? Мне очень нужна твоя помощь.

Скорее всего Натан помнил каждое слово, но сестра знала, как он любит, когда его уговаривают. Он бросил на нее быстрый взгляд и кивнул.

— «С дыханием зимы поднимутся сочтенные тени. Если тот, кто несет в себе месть Д’Хары, сосчитает их верно, тьма накроет весь мир. Если же он ошибется, то ценою будет его жизнь».

Действительно, пророчество с ветвлением. И сегодня истекали первые сутки зимы. Маргарита никогда не знала, что означает это пророчество, но знала о его существовании. Сколько раз она слышала, как об этом спорят внизу, в скрипториуме, как обсуждают каждое слово и как каждый раз боятся, что именно сейчас оно сбудется.

— И какая же ветвь реализовалась?

— Худшая. — Лицо Натана исказила кривая ухмылка.

Маргарита принялась нервно перебирать пуговицы.

— Мы погибнем во тьме?

— Тебе следует получше ознакомиться с пророчествами, сестра. Далее там говорится вот что: «Но вслед за силой, что отнимет у него жизнь, еще более черное зло придет в мир через то, что прорвалось. И тогда надежда на спасение будет тонка, как белый клинок в руке рожденного Истиной». — Натан еще ближе склонился к сестре и прошептал: — Есть только одно еще более черное зло, сестра Маргарита, — это Повелитель Хаоса.

— Да спасет нас Творец, да укроет Он нас в Своем свете, — прошептала сестра.

Теперь на лице Натана появилась насмешка.

— В пророчестве ничего не говорится о Творце, который придет спасти нас, сестра. Лучше проследи истинную ветвь. Именно так Он даст тебе проблеск надежды.

— Натан, я не знаю, что означает это пророчество. Мы не в состоянии проследить истинную и ложную ветви, если не знаем, что это значит. Ты сказал, что знаешь об этом ветвлении. Ты не мог бы рассказать мне? Ты не мог бы рассказать мне пророчества каждой ветви, чтоб я могла проследить дальнейшее?

— «Месть магистра настигнет всех несогласных. Ужас, отчаяние и безнадежность будут царствовать повсюду». — Пророк глянул на нее. — Это начало ложной ветви.

Сестра невольно вздрогнула при мысли о том, какова же тогда истинная, если она еще хуже.

— А пророчество из истинной ветви?

— «Не поможет никто, кроме единственного, рожденного с даром нести Истину, того, кто останется в живых, когда нависнет угроза теней. А потом придет тьма великая, тьма смерти. И ради надежды спасти Жизнь та, что в белом, должна быть предана народу своему, дабы возвеселился и возрадовался народ».

Маргарита задумалась. Этих пророчеств она не помнила, но первое казалось достаточно простым. Как бы то ни было, ложную ветвь проследить можно. Второе — более туманное, но, пожалуй, и его удастся понять после некоторых изысканий. Судя по всему, здесь речь идет об Исповеднице. Слова «та, что в белом» означают Мать-Исповедницу.

— Спасибо, Натан. Ложную ветвь проследить нетрудно. С истинной несколько сложнее, но, зная начало линии, проще выявить дальнейший ее путь. Нам просто придется проследить, с какими пророчествами связано это событие. Интересно, как она обрадует свой народ? — На губах Маргариты заиграла легкая улыбка. — Звучит так, словно она выйдет замуж, да?

Пророк сощурился, откинул голову и застонал. Он встал на ноги, заходясь истерическим хохотом. Он хохотал и хохотал, пока смех не перешел в сухой кашель. А потом он повернулся к Маргарите весь красный.

— Дуры напыщенные! Вы, сестры, суетитесь вокруг нас так, словно то, что вы делаете, имеет какое-то значение, словно вы знаете, что делаете! Вы напоминаете мне наседок в курятнике, которые кудахтают с таким видом, будто обсуждают проблемы высшей математики! Я бросаю вам зерна пророчеств, вы пытаетесь подобрать их, но тычете клювами в грязь.

Впервые с тех пор, как она стала сестрой, Маргарита почувствовала себя маленькой и жалкой.

— Натан, пожалуйста, не надо.

— Идиотки, — прошипел пророк.

Он рванулся к ней так стремительно, что Маргарита испугалась. Чисто рефлекторно она высвободила силу ошейника. Натана швырнуло на колени. Он схватился за грудь, судорожно глотая воздух. В тот же миг Маргарита, овладев собой, остановила магический поток. Она уже сожалела о содеянном.

— Извини, Натан. Ты испугал меня. Как ты?

Он вцепился в подлокотник, с трудом приподнялся, тяжело дыша опустился в кресло и кивнул. Маргарита смущенно молчала, ожидая, пока он придет в себя. Натан криво усмехнулся.

— Испугал тебя, да? А хочешь испугаться по-настоящему? Хочешь я покажу тебе пророчество? Не расскажу, а именно покажу? Покажу все, как оно будет на самом деле. Я никогда еще не показывал это ни одной сестре. Вы все изучаете пророчества и думаете, что способны понять, что стоит за словами, но вы не понимаете ничего. Не так нужно работать с ними.

Маргарита наклонилась к пророку.

— Не так нужно работать? Что ты хочешь сказать? В пророчествах говорится о будущем, и мы пытаемся понять это.

Он покачал головой:

— Это далеко не так. Пророчества даются теми, кто наделен даром, такими, как я, пророками. И понимание их тоже дается тем, кто наделен даром, таким, как я. А те, кто обладает силой, как ты, не способны понять прочитанное или услышанное.

Он выпрямился, и вновь Маргарита кожей ощутила его ауру, его могущество. Она никогда не слышала о таких вещах. Она не знала, говорит ли пророк правду или все его слова вызваны гневом.

— Натан, все, что ты можешь рассказать или показать мне, принесет нам неоценимую помощь. Мы вместе сражаемся на стороне Создателя. Его воля — главное в нашей жизни. Силы Безымянного вечно сражаются с нами. Да, я хотела бы, чтобы ты показал мне пророчество так, как оно осуществится.

Лицо пророка стало таким серьезным, что у нее перехватило дыхание.

— Хорошо, сестра Маргарита. — Он склонился к ней. — Смотри мне в глаза, — прошептал он. — Затеряйся в моих глазах.

Его пристальный взгляд завораживал, глубокие, темные глаза, казалось, становятся все больше и больше… больше и больше… Не было ничего, кроме его бездонных глаз. А потом Маргарита увидела бескрайнее чистое небо.

— Я вновь скажу тебе истинное пророчество, но на этот раз ты увидишь, что стоит за словами. — Маргарита слушала его и словно плыла в небе, как облако. — Не поможет никто, кроме единственного, рожденного с даром нести силу Истины, того, кто…

Слова растаяли и исчезли, и она увидела. Картины, запахи, звуки нахлынули на нее.

Она увидела прекрасную женщину с длинными волосами, одетую в платье из белого атласа, — Мать-Исповедницу. Маргарита увидела, как кводы из Д’Хары убивают других Исповедниц, и ее охватил ужас. Она увидела самую близкую подругу, сводную сестру женщины в белом, увидела, как та умирает у нее на руках. Она почувствовала отчаяние Матери-Исповедницы.

Потом Маргарита увидела Мать-Исповедницу рядом с тем человеком из Д’Хары, который посылал убивать других Исповедниц. Стройный, красивый мужчина в белых одеждах стоял перед постаментом с тремя шкатулками. Маргарита удивилась, заметив, что шкатулки отбрасывают разное количество теней. Мужчина в белых одеждах совершал странный обряд. Он накладывал чары, чары зла, чары подземного мира. Весь вечер, всю ночь, до самого рассвета. А потом выглянуло солнце, и начался день, и Маргарита поняла, что это — сегодняшний день. Она видела то, что произошло в этот самый день.

Человек в белом завершил приготовления. Он подошел к шкатулкам. Улыбаясь, он протянул руку и открыл ту, что посредине. Ту, что отбрасывала две тени. Из шкатулки вырвался сноп света и словно омыл человека в белом. Лицо его засияло. Но затем вспышка колдовской силы, магии шкатулки, закружилась вокруг него и погасила его жизнь. Он сделал неправильный выбор; за ошибку он заплатил жизнью — такую цену назначила магия.

Маргарита увидела Мать-Исповедницу рядом с мужчиной. Мужчиной, которого она любила. Маргарита почувствовала ее счастье. Такой радости она еще не испытывала никогда. У Маргариты перехватило дыхание. То, что она видела, происходило именно сейчас.

А потом вихрь закружил ее сознание. Она увидела войну и смерть, царившие повсюду. Она увидела смерть, которую нес Владетель подземного мира, и ее охватил неодолимый ужас.

И вновь видение захлестнуло ее, закружило и швырнуло в огромную толпу. А посреди толпы, на высоком помосте, стояла Мать-Исповедница. Возбужденная толпа ликовала. Это было то самое радостное событие, предсказанное пророчеством, событие той его ветви, которая должна реализоваться, чтобы спасти мир от надвигающейся тьмы. Ликование толпы передалось Маргарите. Она вся затрепетала в радостной надежде увидеть рядом с Матерью-Исповедницей того, кого она так любила, того, за кого она должна выйти замуж, чтобы наполнить радостью сердца людей.

Но что-то тут было не так. Словно чья-то холодная рука сжала ей сердце, и мурашки пробежали по коже.

Ничего не понимая, Маргарита смотрела на связанные за спиной руки Матери-Исповедницы, смотрела на стоявшего рядом с ней мужчину, не того, которого она любила, — на мужчину в черном капюшоне, сжимавшего в руках огромный топор. Недоумение сменилось ужасом.

Сильная рука палача швырнула Мать-Исповедницу на колени, схватила ее за волосы и прижала лицом к грубым доскам. Теперь ее волосы были совсем короткие, не то что раньше, но это была именно она, та самая женщина, Мать-Исповедница. Из-под плотно сомкнутых век текли слезы. Белое платье сверкало в ярких солнечных лучах. У Маргариты пресеклось дыхание.

Огромный серп топора взметнулся вверх, сверкнул на солнце и резко опустился на помост.

Маргарита отчаянно ловила ртом воздух.

Голова Исповедницы упала в корзинку. Из толпы донеслись радостные возгласы. Фонтаном хлынула кровь. Обезглавленное тело повалилось на деревянный настил, и платье из белого стало красным. Так много крови!

Толпа восторженно ревела.

У Маргариты вырвался вопль ужаса. Тошнота подступила к горлу. Натан подхватил ее и прижал к себе, всхлипывающую и дрожащую. Он утешал ее, как отец утешает испуганного ребенка.

— Ах, Натан, и это — то самое событие, которое развеселит и обрадует народ? Неужели она обязательно должна умереть, чтобы спасти мир?

— Да, — тихо сказал Натан. — Почти все пророчества ведут к этой истинной ветви. Чтобы мир живых был спасен от Владетеля подземного мира, все события истинной ветви должны произойти в нашей реальности. Согласно пророчеству, народ должен возрадоваться при виде смерти Матери-Исповедницы, иначе осуществится другая ветвь, и нас поглотит вечная тьма подземного мира. Не знаю почему, но это так.

Пророк ласково гладил ее по спине, а Маргарита все всхлипывала, опустив голову ему на плечо.

— О всеблагий Творец, — воскликнула она, — смилуйся над своей несчастной дочерью. Ниспошли ей силы!

— В битве с Владетелем нет места милосердию.

— Ах, Натан, я читала пророчества о гибели людей, но то были слова. Я никогда не видела все, как оно есть на самом деле. Это видение ранило мою душу.

— Я знаю. Ах как хорошо я это знаю!

Маргарита отстранилась от него и вытерла слезы.

— Это истинное пророчество, которое последует за сегодняшним ветвлением?

— Да.

— И ты всегда так видишь все пророчества?

— И так тоже. Так они приходят ко мне. Я показал тебе, как я их вижу. Слова тоже приходят вместе с видением, и эти слова должны быть записаны. Те, кому не дано видеть пророчества, прочитав эти слова, не увидят, что за ними стоит. Но те, кому дозволено видеть, увидят все, как оно должно быть на самом деле, прочитав эти слова. Я еще никому не показывал пророчества.

— Тогда почему показал мне?

Несколько мгновений он молча смотрел на нее своими печальными глазами.

— Маргарита, мы сражаемся с Владетелем. Тебе предназначено знать, что мы в опасности.

— Мы постоянно сражаемся с Владетелем.

— Мне кажется, что, возможно, сейчас все по-другому.

— Я должна рассказать остальным. Я должна рассказать им, что ты можешь показывать пророчества. Нам нужна твоя помощь, чтобы понять их.

— Нет. То, что я показал тебе, я не покажу никому. И никакая боль, которую вы мне причините, не заставит меня это сделать. Я больше никогда не покажу ничего ни тебе, ни другим сестрам.

— Но почему?

— Вам не дозволено видеть пророчества. Только читать.

— Но ведь…

— Такова воля Создателя. Ваш дар скрывает от вас пророчества. Вам не предназначено видеть их, как и неподготовленным людям не дозволено их слышать. Ты сама мне это говорила.

— Но это может помочь нам.

— Видение пророчеств поможет вам не более, чем той девочке, которой я рассказал лишнее, или тем тысячам погибших, о которых ты говорила. Как вы держите меня здесь в заточении, чтобы остальные не могли услышать то, что им не дозволено слышать, так и я должен, должен держать в заточении пророчества, оберегая их от всех, кроме других пророков. Такова воля Того, Кто наделил нас даром и всем остальным. Если бы Он избрал тебя, Он бы дал тебе ключ для понимания пророчеств. Он наделил бы тебя даром, но Он не сделал этого.

— Но, Натан, сестры причинят тебе боль. Они будут мучить тебя, пока ты не откроешь им все.

— Я ничего им не открою, какую бы боль они мне ни причинили. Скорее они просто убьют меня. — Он склонился к сестре. — И они ничего мне не сделают, если ты им не расскажешь.

Она посмотрела на пророка так, как никогда не смотрела раньше. Никто не был столь таинствен, как он. Он был единственным, кому сестры Света не могли доверять до конца. Все остальные говорили им правду о своем даре и о своих способностях, но Натан — сестры знали — никогда не говорил им, на что он способен. Интересно, подумала Маргарита, что еще он знает, какие еще у него возможности.

— То, что ты показал мне, я унесу в могилу.

— Спасибо тебе, дитя.

«Дитя». Другие сестры могли бы сурово наказать его за подобное обращение. Но Маргарита не из их числа. Она встала и одернула платье.

— Утром я скажу тем, кто работает в архиве, о пророчестве, прошедшем ветвление. Скажу, какая ветвь истинная, а какая — ложная. Они же сами истолкуют пророчество с помощью того дара, каким наделил их Создатель.

— Такова Его воля.

Она сложила письменные принадлежности в ящик.

— Натан, почему ты хотел, чтобы пришла аббатиса? Что-то я не помню, чтобы ты когда-нибудь звал ее.

Она подняла глаза и встретила холодный, отчужденный взгляд пророка.

— А это, сестра Маргарита, тоже из тех вещей, которые тебе знать не дозволено. Хочешь причинить мне боль, чтобы попытаться заставить меня говорить?

Она взяла со стола книгу пророчеств.

— Нет, Натан, не хочу.

— Тогда, может, передашь аббатисе мое послание?

Она кивнула:

— Что я должна сказать ей?

— А ты пообещаешь и эту тайну унести с собой в могилу и не повторять моих слов никому, кроме аббатисы?

— Как скажешь, хоть я и не понимаю, почему ты этого хочешь. Ты можешь доверять сестрам…

— Нет! Маргарита, я хочу, чтобы ты выслушала меня. Когда идет битва с Владетелем, доверять нельзя никому. Я и без того подвергаю себя опасности, доверяя тебе и аббатисе. Никому не доверяй! — Нахмуренные брови придавали ему рассерженный вид. — Только тот, кому доверяешь, способен предать.

— Хорошо, Натан. Что мне сказать аббатисе?

Он пристально посмотрел на нее и еле слышно прошептал:

— Скажи ей, что камень — в пруду.

Маргарита удивленно сморгнула.

— Что это значит?

— Ты и так уже достаточно напугана, дитя мое. Лучше тебе не подвергать себя новому испытанию.

— Сестра Маргарита, Натан, — мягко сказала она. — Я не «дитя», а сестра Маргарита. Пожалуйста, обращайся ко мне, как я того заслуживаю.

Он улыбнулся.

— Прости меня, сестра Маргарита. — От его взгляда по спине у нее пробежали мурашки. — И еще кое-что, сестра Маргарита.

— Что?

Он потянулся и отер слезы с ее лица.

— Я ничего не знаю о твоей смерти. — Она облегченно вздохнула. — Но я знаю кое-что еще очень важное, что связано с тобой. Это касается битвы с Владетелем.

— Если это поможет мне нести в мир свет Создателя, скажи, что ты знаешь.

Он задумался, глядя куда-то мимо нее, в пространство.

— Придет время, очень скоро, когда ты столкнешься кое с чем, и тебе понадобится ответ на вопрос. Не знаю, на какой вопрос, но, когда тебе понадобится ответ, приди ко мне, и тогда я буду знать. Это ты тоже не должна говорить никому.

— Спасибо, Натан. — Она легонько коснулась его руки. — Да благословит тебя Создатель.

— Нет, благодарю, сестра. От Создателя мне более ничего не надо.

Она удивленно посмотрела на него.

— Это из-за того, что мы заперли тебя здесь?

На его губах заиграла легкая улыбка.

— Пленники бывают разные, сестра. Что касается меня, Его благодать мне не во благо. Единственное, что может быть хуже прикосновения Создателя, это прикосновение Владетеля. Да и то не уверен.

Она отняла руку.

— Все равно я буду молиться за тебя, Натан.

— Если ты так заботишься обо мне, освободи меня.

— Прости, я не могу этого сделать.

— Точнее, не хочешь.

— Понимай как знаешь, но тебе придется остаться здесь.

Он наконец отвернулся. Маргарита направилась к двери.

— Сестра? А ты не могла бы прислать мне женщину? Чтобы она провела со мной ночь или две?

В его голосе была такая боль, что Маргарита чуть не расплакалась.

— Я думала, ты уже вышел из этого возраста.

Он медленно повернулся к ней.

— У тебя есть любовник, сестра Маргарита.

Она пошатнулась. Как он узнал? Он не узнал, он догадался. Она молода и хороша собой. И конечно, ее должны интересовать мужчины. Он просто догадался. Но, с другой стороны, ни одна сестра не знает всех его возможностей. Он единственный волшебник, кому они не могут доверять до конца, поскольку не знают всей степени его могущества.

— Ты прислушиваешься к сплетням, Натан?

Он улыбнулся.

— Скажи мне, сестра Маргарита, ты уже определила для себя тот день, когда станешь слишком стара для любви, даже если речь идет об одной короткой ночи? Пожалуйста, скажи мне точно, сестра, когда мы теряем потребность в любви?

Минуту она стояла молча, смущенно опустив глаза.

— Я сама пойду в город, Натан, и приведу тебе женщину. Даже если мне придется заплатить из своего кармана. Не обещаю, что она тебе покажется прекрасной — не знаю, каковы твои вкусы, — но, могу поклясться, она будет не глупая, ведь, по-моему, ты ценишь ум больше, чем хочешь показать.

— Спасибо, сестра Маргарита.

— Но, Натан, ты должен пообещать мне, что не расскажешь ей ни одного пророчества.

Он склонил голову.

— Разумеется, сестра Маргарита. Слово волшебника.

— Я серьезно, Натан. Я не хочу разделять с тобой ответственность за гибель людей. В той войне погибли не только мужчины, но и дети, и женщины. Я не могу нести такое бремя.

Он поднял брови.

— Даже если одна из тех женщин, останься она в живых, должна была бы родить мальчика, который вырос бы и стал кровожадным тираном, который замучил бы и убил десятки тысяч ни в чем не повинных людей и в том числе — детей и женщин? Да, сестра? Даже если бы у тебя был шанс отсечь эту ветвь ужасного пророчества?

Маргарита застыла, не в силах пошевелиться. Наконец она заставила себя заговорить.

— Натан, — прошептала она, — ты хочешь сказать…

— Спокойной ночи, сестра Маргарита.

Он повернулся и вышел в уединенный маленький садик, на ходу накинув на голову черный капюшон.

Глава 6

Ледяной ветер бил в лицо, забирался холодными пальцами под одежду. Кэлен была рада, что во вчерашней суматохе перед отлетом не забыла хотя бы перевязать волосы. Она обхватила руками Ричарда и, зажмурившись, прижалась лицом к его широкой спине. О добрые духи, ну почему прежде, чем повернуть, дракону обязательно надо перекувыркнуться в воздухе?

Неведомая сила плотно вдавила ее в красную чешую. Ричард крикнул, чтобы она посмотрела вниз. Кэлен чуть-чуть приоткрыла глаза, но, увидев землю не внизу, а над головой, тут же зажмурилась опять. Просто удивительно, как они до сих пор не свалились!

Ричард говорил, что то же самое происходит, если сильно раскрутить ведро с водой — вода не выливается, даже когда ведро переворачивается вверх дном, — но Кэлен никогда такими глупостями не занималась и сильно сомневалась, что это правда.

Дракон еще раз перевернулся в воздухе, и Сиддин, который сидел на коленях у Ричарда, завизжал от восторга. Кэлен снова открыла глаза и поняла, что имел в виду Ричард: деревня Племени Тины была прямо под ними. Скарлет резко взмахнула огромными крыльями и по крутой спирали устремилась вниз. Кэлен едва не стошнило. Она еще крепче вцепилась в Ричарда, а тот размахивал руками и что-то радостно кричал, как мальчишка. Неожиданно для себя Кэлен тоже весело рассмеялась. Да она готова каждый день летать на драконе, лишь бы видеть его счастливым! Она подняла голову и поцеловала Ричарда в шею. Он, не оборачиваясь, протянул руку и погладил ее по колену. Кэлен прильнула к нему и почувствовала себя немного лучше.

По просьбе Ричарда Скарлет приземлилась в самом центре деревни. Косые лучи заходящего солнца ярко освещали обмазанные рыжеватой глиной хижины. На кострах готовилась еда, и в воздухе разносился аппетитный запах. При виде дракона женщины бросились врассыпную, а мужчины, поспешно вооружившись, образовали вокруг площади плотное кольцо.

Кэлен понимала, в чем дело: в прошлый раз на красном драконе прилетел Даркен Рал. Он прилетел сюда в поисках Ричарда, а не найдя его, начал убивать всех подряд. На месте жителей деревни Кэлен бы тоже испугалась.

Конечно же, они еще не знали, что Даркен Рал мертв, а Ричард ухитрился подружиться с драконом. Сначала он рискнул жизнью, чтобы спасти яйцо Скарлет, потом дракониха оказала ему услугу, и в конце концов они стали друзьями. Правда, время от времени Скарлет напоминала Ричарду, что когда-нибудь съест его, но Ричард в ответ только смеялся, и Кэлен надеялась, что это они так шутят.

Сиддин уже изнывал от нетерпения. Он что-то быстро затараторил на своем языке. Ричард, естественно, не понял ни слова, но кивнул и с улыбкой потрепал мальчика по голове. Они покрепче ухватились за наросты на чешуйчатой спине дракона, и Скарлет пошла на посадку. Кэлен с опаской посмотрела вниз, на охотников: может, прежде, чем пустить в ход отравленные стрелы, они все же поглядят, кого именно привез дракон?

Взметнулась пыль, поднятая могучими крыльями. Скарлет приземлилась, и Ричард, посадив мальчика себе на плечи, встал во весь рост. Когда пыль улеглась, Скарлет деликатно опустила голову, чтобы охотники могли разглядеть ее пассажиров. Сиддин улыбался во весь рот и радостно размахивал руками. Пораженные охотники медленно опустили луки, и Кэлен вздохнула с облегчением.

Вперед выступил высокий седой старик. На нем была длинная рубаха и штаны из оленьей кожи. Это был вождь племени, Птичий Человек. На его смуглом от загара лице читалось нескрываемое удивление.

Из-за спин охотников выглядывали изумленные лица детей и женщин. Волосы женщин, согласно обычаю, были вымазаны свежей грязью.

— Это я! — крикнул Ричард. — Я вернулся! С вашей помощью мы победили Даркена Рала! И еще мы привезли назад сына Савидлина и Везелэн!

Пока Кэлен переводила, Птичий Человек внимательно смотрел на нее. Потом его лицо озарила широкая улыбка.

— Мы рады приветствовать вас, вернувшихся с миром к своему народу!

Скарлет легла на землю, и Ричард проворно соскользнул вниз по ее могучему плечу. Одной рукой он придерживал Сиддина, а другую подал Кэлен, помогая ей спуститься. Она была счастлива вновь ощутить под ногами твердую землю.

Растолкав охотников, к ним бросилась Везелэн, выкрикивая на ходу имя сына. За ней бежал Савидлин. Сиддин вытянул руки и упал прямо в объятия матери. Везелэн и плакала, и смеялась одновременно, и все старалась обнять и сына, и Ричарда с Кэлен. Савидлин похлопывал сына по спине и смотрел на его спасителей мокрыми от слез глазами.

— Твой сын был храбр, как подобает охотнику, — сказала Кэлен. Савидлин горделиво кивнул и, шагнув вперед, легонько шлепнул ее по щеке.

— Силы Исповеднице Кэлен.

Кэлен вернула пощечину, и тогда Савидлин обнял ее так крепко, что едва не задушил. Потом он поправил на плече шкуру койота и, повернувшись к Ричарду, как следует размахнулся и отвесил ему оглушительную затрещину в знак своего чистосердечного уважения к силе Искателя.

— Силы Ричарду-с-Характером!

Кэлен вздрогнула. Уж лучше бы он этого не делал! Она знала, что у Ричарда до сих пор болит голова. Это началось еще вчера, но она надеялась, что после того, как Ричард хорошенько выспится в пещере дракона, ему станет легче. Сиддин до изнеможения играл с маленьким дракончиком, а потом свернулся калачиком и мгновенно уснул, но Кэлен не спалось. Она обнаружила, что не в силах заставить себя перестать смотреть на Ричарда. Наконец она положила голову ему на плечо, взяла его руки в свои и с улыбкой на губах заснула. Им обоим нужен был отдых, но Ричард спал беспокойно, его мучили кошмары, и он несколько раз просыпался. И хотя он ничего не говорил, Кэлен по его глазам видела, что голова у него болит по-прежнему. Впрочем, Ричард ничем не показал, что Савидлин перестарался, и в свою очередь сполна продемонстрировал старейшине свое уважение.

— Силы Савидлину, моему другу. — Ритуал был завершен, и начались дружеские смешки и похлопывание по плечам. Обменявшись приветствием с Птичьим Человеком, Ричард обратился к толпе: — Этого отважного и благородного дракона зовут Скарлет. — Он говорил в полный голос, несмотря на то что слушатели могли понять только перевод. — Она помогла мне убить Даркена Рала и отомстить за погибших. Кроме того, она доставила сюда Сиддина, чтобы развеять горе его родителей. Она мой друг и друг всего Племени Тины.

Кэлен переводила, а охотники слушали. Сначала они были ошарашены, а потом надулись от гордости, услышав, что враг племени убит одним из их соплеменников, даже если этот соплеменник был принят в племя, а не принадлежал ему от рождения. Люди Тины почитали силу, а убить того, кто повинен в смерти своих собратьев, считалось великим ее проявлением.

Скарлет покосилась на Ричарда.

— Друзья! — фыркнула она. — Люди не могут дружить с красными драконами. Они нас боятся.

— А как же я? — улыбнулся Ричард. — Ты же мой друг.

— Ну да, — согласилась Скарлет, выпустив тонкую струйку дыма. — Пока я тебя не съела.

Улыбка Ричарда стала еще шире. Он указал на Птичьего Человека.

— Взгляни на него, Скарлет. Это он подарил мне свисток, который помог отнять у Даркена Рала твое яйцо. Не будь у меня тогда этого подарка, гары сожрали бы малыша. — Ричард хлопнул дракониху по блестящему красному боку. — А он у тебя очень симпатичный.

Скарлет подняла голову. Огромные желтые глаза уставились на Птичьего Человека.

— Пожалуй, для закуски он слишком костляв, — заявила она и захихикала. Казалось, загрохотал камнепад. — Да и от всей деревни пользы в общем-то никакой. Много возни и мало мяса. Ну что ж, — она повернулась к Ричарду, — если они твои друзья, Ричард Сайфер, значит, и мои тоже.

— Его зовут Птичий Человек, Скарлет, потому что он любит всех, кто способен летать.

— Вот как? — Скарлет вытянула шею и осмотрела вождя более внимательно. Стоящие рядом охотники в ужасе отшатнулись, но Птичий Человек не двинулся с места.

— Благодарю тебя за то, что ты помог Ричарду. Он спас моего малыша. Вашему племени нечего меня бояться. Клянусь честью дракона.

Птичий Человек выслушал перевод, улыбнулся драконихе, а затем обратился к своим людям:

— Как сказал Ричард-с-Характером, этот благородный дракон Скарлет — друг нашего племени. Отныне она получает право охотиться на наших землях, и мы не причиним ей вреда, так же, как и она нам.

Толпа разразилась восхищенными криками. Подружиться с драконом было большой честью для поклонников силы. Люди размахивали оружием и приплясывали от восторга. Скарлет, желая внести свой вклад в общее ликование, запрокинула голову и с ревом послала в небо великолепную огненную стрелу. Люди закричали еще громче.

Вдруг Кэлен заметила, что Ричард смотрит куда-то в сторону. Проследив за его взглядом, она увидела небольшую группу охотников, стоящих особняком. Кэлен узнала их предводителя: именно этот человек в свое время упрекал Ричарда в том, что тот принес в деревню беду, и говорил, что по его вине люди Тины пали от руки Даркена Рала.

Восторги не утихали, и Ричард, поманив пальцем Скарлет, что-то зашептал ей в ухо. Дракониха выслушала его и, поразмыслив, кивнула. Ричард снял с шеи свой костяной свисток и повернулся к Птичьему Человеку.

— Ты подарил мне его, предупредив, что он не принесет мне пользы, потому что я могу лишь вызвать всех птиц сразу. Но, быть может, добрые духи рассчитывали именно на это. Благодаря твоему подарку я спас от Даркена Рала всех. Благодаря ему я спас Кэлен. Спасибо тебе.

Кэлен перевела, и Птичий Человек радостно засмеялся. Ричард шепнул Кэлен, что скоро вернется, и опять забрался Скарлет на спину.

— Почтенный старейшина, мы со Скарлет тоже хотим сделать тебе подарок. Мы хотим взять тебя в небо, чтобы ты увидел мир таким, каким видят его твои птицы. — С этими словами Ричард протянул вождю руку.

Старейшина выслушал перевод и с опаской взглянул на дракона. Красная чешуя высоко вздымалась в такт дыханию Скарлет, глянцевито поблескивая в лучах заходящего солнца. Длинный хвост почти касался окружающих площадь хижин. Дракониха не торопясь расправила и вновь сложила свои громадные крылья. Птичий Человек посмотрел на Ричарда и решился. Губы старейшины тронула мальчишеская улыбка. Кэлен не удержалась и рассмеялась, старейшина ухватился за руку Ричарда и полез наверх.

Подошел Савидлин и встал рядом с Кэлен. Увидев, какая честь оказана их старейшине, охотники разразились восклицаниями. Кэлен не смотрела на дракона. Она смотрела только на Ричарда. Скарлет взлетела, и Кэлен услышала, как засмеялся Птичий Человек. Она надеялась, что он не перестанет смеяться, когда дракониха решит повернуть.

— Ричард-с-Характером очень необычный человек, — заметил Савидлин.

Кэлен улыбнулась и кивнула. Взгляд ее был прикован к единственному охотнику, который не разделял общего веселья.

— Кто этот человек? — спросила она.

— Чандален. Он ненавидит Ричарда, потому что Даркен Рал пришел и убил многих, охотясь за ним.

Кэлен вспомнила Первое Правило Волшебника: люди могут поверить во все что угодно.

— Если бы не Ричард, мы уже были бы рабами Даркена Рала.

Савидлин пожал плечами:

— Иметь глаза не означает видеть. Тоффалар, которого ты убила, был его дядей.

Кэлен рассеянно кивнула.

— Подожди меня здесь.

Она пошла через площадь, на ходу развязав тесемку, которой были перевязаны ее волосы.

Она до сих пор не могла свыкнуться с мыслью, что Ричард любит ее и при этом не подвластен ее магии. Трудно было поверить, что она, Исповедница, способна испытывать любовь. Это противоречило всему, чему ее учили. Больше всего ей хотелось остаться с Ричардом наедине и целовать его и обнимать до скончания времен.

Так неужели она позволит этому человеку, Чандалену, причинить Ричарду зло? Теперь, когда она и ее возлюбленный могут наконец быть вместе, несмотря на ее магию, она никому не позволит помешать их счастью!

При одной мысли о том, что кто-то может причинить Ричарду зло, в Кэлен вспыхивала магия кровавой ярости, Кон Дар. Кэлен даже не подозревала, что способна призвать кровавую ярость, до тех пор, пока не услышала, что Ричард убит, но теперь всегда ощущала ее в себе так же отчетливо, как и привычную магию Исповедницы.

Скрестив руки на груди, Чандален смотрел на приближающуюся Исповедницу. Позади него, воткнув копья тупыми концами в землю, стояли охотники. Без сомнения, они только что вернулись с охоты: их тела были покрыты еще не засохшей грязью. В их расслабленных позах угадывалась настороженность.

За плечом у каждого висел небольшой лук, на поясе — длинный нож. У некоторых на руках виднелись пятна крови. Пучки травы, прикрепленные к запястьям и воткнутые в волосы, служили охотникам маскировкой. Кэлен остановилась перед Чандаленом и вгляделась в его темные глаза.

— Силы Чандалену. — Она несильно хлопнула его по щеке ладонью.

Его глаза сверкнули. Он отвел взгляд, но не ответил на приветствие, а лишь презрительно сплюнул и вновь посмотрел на Кэлен:

— Что тебе нужно, Исповедница?

Воины за его спиной заулыбались. Земли Племени Тины были, пожалуй, единственным местом в мире, где считалось оскорблением не получить пощечину.

— Ричард-с-Характером пожертвовал большим, чем ты можешь себе представить, чтобы спасти наших соплеменников от Даркена Рола. Почему же ты ненавидишь его?

— Вы двое принесли в мое племя беду. И принесете опять.

— В наше племя, — поправила Кэлен и, расстегнув пуговицы, закатала рукав до самого плеча. — Тоффалар ранил меня, — сказала она, поднося обнаженную руку к лицу Чандалена. — Этот шрам остался с тех пор, как он пытался убить меня. Он ранил меня до того, как я убила его. Не после. Напав на меня, он сам решил свою участь.

Выражение лица Чандалена не изменилось.

— Дядя никогда не умел обращаться с ножом. Бедняга.

Кэлен стиснула зубы. Теперь отступать нельзя. Не сводя с Чандалена глаз, она поцеловала кончики пальцев и коснулась ими щеки Чандалена — в том же месте, куда только что его шлепнула. Охотники зашипели от ярости и схватились за копья. Лицо Чандалена исказилось от ярости.

Для охотника нет унижения тяжелее. Отказ Чандалена ответить на приветствие не означал отсутствия у него уважения к силе Кэлен, но лишь только нежелание демонстрировать это уважение. А Кэлен, заменив поцелуем пощечину, отказала охотнику в силе, как бы назвала его неразумным младенцем. И что хуже всего, это оскорбление было нанесено публично.

Это было опасно само по себе, и вдвойне опасно, потому что Чандален считал Кэлен врагом. В таких случаях ответом обычно служил удар ножом из-за угла. Человек, обвиненный в слабости, лишался права встретиться со своим противником лицом к лицу. С другой стороны, понятия Племени Тины о чести требовали, чтобы сила была доказана открыто. Поскольку Кэлен оскорбила Чандалена на виду у всех, честь требовала, чтобы и он ответил ей принародно.

— С этого момента, — сказала Кэлен, — если ты нуждаешься в моем уважении, тебе придется заслужить его.

Чандален сжал кулаки так, что побелели суставы. Кэлен насмешливо выпятила подбородок.

— Итак, ты все-таки решился засвидетельствовать уважение к моей силе?

Но Чандален смотрел на что-то за ее спиной и не двигался. Его люди отступили на шаг и с неохотой опустили копья. Кэлен обернулась и увидела не меньше полусотни охотников с натянутыми луками. Каждая стрела смотрела на Чандалена и его людей.

— Где же твоя сила, — язвительно спросил Чандален, — если ты прячешься за спины других?

— Опустите оружие! — крикнула Кален. — И пусть никто не пытается защищать меня от этих людей. Никто! Это касается только меня и Чандалена.

Люди неохотно опустили луки. Чандален пожал плечами.

— У тебя нет силы. За тобой стоит меч Искателя.

Кэлен резко выбросила руку вперед и крепко стиснула его плечо. Чандален окаменел. Его зрачки расширились. Он прекрасно знал, что означает этот жест, и понимал, что быстрота его мускулов уступает быстроте мыслей Исповедницы.

— Только за минувший год я убила больше людей, чем ты за всю свою жизнь, жалкий хвастун! — Голос Кэлен был похож на шипение разъяренной змеи. — Если ты попытаешься причинить Ричарду зло, я убью и тебя. — Она наклонилась ближе. — Даже если ты просто выскажешь вслух такую мысль, и она дойдет до моих ушей, я тебя убью. — Кэлен с подчеркнутой неторопливостью обвела взглядом толпу. — Я протягиваю каждому руку дружбы, но если кто-нибудь протянет в ответ руку с ножом, я убью его также, как убила Тоффалара. И не думайте, что я не смогу. Или не захочу. — Она по очереди оглядела охотников, и когда каждый кивнул в знак согласия, вновь повернулась к Чандалену, а пальцы ее сжались еще крепче. Охотник судорожно сглотнул и тоже кивнул. — То, что произошло между мной и Чандаленом, касается только нас двоих. Не стоит говорить об этом Птичьему Человеку. — Она убрала руку. В отдалении послышался рев возвращающегося дракона. — И помни, Чандален, что мы с тобой — на одной стороне. Мы оба защищаем наше племя, и я уважаю то, что ты для этого делаешь.

Несильно шлепнув охотника по щеке, она сразу же повернулась к нему спиной, лишая его возможности как возвратить пощечину, так и проигнорировать ее. Этот жест отчасти поднял Чандалена в глазах собственных людей. Теперь если бы он захотел возобновить ссору, это стало бы проявлением глупости и слабости. Своим поступком Кэлен показала, что сама она придерживается требований чести, а о поведении Чандалена предоставляет судить его соплеменникам. Воевать с женщиной недостойно мужчины. Впрочем, Кэлен — не обычная женщина. Она Мать-Исповедница.

Кэлен перевела дух и, вернувшись к Савидлину, стала смотреть, как опускается дракон. Стоящая рядом Везелэн крепко прижимала к себе сияющего от счастья Сиддина. Подумав о том, какой страшной участи избежал этот ребенок, Кэлен невольно вздрогнула.

— Из тебя вышел бы хороший старейшина, Мать-Исповедница, — заметил Савидлин. — Ты умеешь преподать человеку урок чести и заставить прислушаться к себе.

— Лучше бы такие уроки вообще были бы не нужны, — сказала Кэлен. Савидлин пробурчал в ответ что-то одобрительное.

Взметнулась пыль, поднятая могучими крыльями, и Скарлет приземлилась. Кэлен застегнула рукав.

Лицо Птичьего Человека слегка позеленело, но глаза сияли. Широко улыбаясь, он уважительно похлопал Скарлет по красному боку. Кэлен подошла ближе, и Птичий Человек попросил ее перевести дракону слова благодарности.

Кэлен засмеялась и кивнула:

— Птичий Человек хочет сказать, что ты оказала ему величайшую честь, подарив новое видение мира. Еще он говорит, что, если когда-нибудь тебе и твоему малышу понадобится надежное убежище, вас всегда с радостью встретят на этой земле.

Огромные зубы блеснули в драконьей ухмылке.

— Передай ему, что я польщена и благодарю его. — Она повернулась к Ричарду. — Но мне пора возвращаться. Мой малыш, наверное, уже проголодался и очень скучает.

— Спасибо тебе, Скарлет! — воскликнул Ричард и, в свою очередь, хлопнул дракона по блестящей чешуе. — Спасибо за все. И особенно за то, что ты познакомила нас со своим малышом. Он даже еще симпатичнее, чем ты. Береги его. И себя тоже. Живите свободными.

Скарлет сунула лапу себе в пасть и со щелчком извлекла оттуда кончик зуба. Впрочем, этот кончик был добрых шести дюймов длиной.

— Драконы тоже обладают магией, — сказала Скарлет. — Подставь руку. — Уронив зуб в ладонь Ричарда, она продолжала: — Не потеряй. У тебя большой талант наживать неприятности, Ричард Сайфер. Если попадешь в беду, позови меня, и я прилечу. Только помни — сделать это можно лишь один раз.

— Но как мне тебя позвать?

— Ты обладаешь даром, Ричард. Просто возьми его в руку и позови меня. Я услышу. И не забывай — только в случае крайней необходимости.

— Спасибо тебе, Скарлет, но у меня нет дара.

Скарлет запрокинула голову и захохотала. Казалось, с гор обрушилась лавина. Отсмеявшись, она лукаво посмотрела на Ричарда желтым глазом.

— Если у тебя нет дара, то его нет ни у кого. Удачи тебе, Ричард Сайфер.

Все жители деревни молча смотрели ей вслед. Когда дракон растаял в закатном небе, Ричард обнял Кэлен и привлек к себе.

— Надеюсь, что слышу эту чушь про свой дар в последний раз. Кстати, я видел вас сверху. — Он кивнул в сторону Чандалена. — Ты не хочешь сказать, о чем вы беседовали?

— Так, пустяки, — улыбнулась она. Чандален, словно услышав этот разговор, отвернулся.

* * *

— Когда же мы наконец останемся одни? — с застенчивой улыбкой спросила Кэлен. — Еще немного, и я начну целовать тебя прямо при всех.

Темнота не мешала наспех организованному празднику. Ричард взглянул на старейшин, облаченных в шкуры койотов. Они смеялись и о чем-то оживленно беседовали. Рядом суетились их жены и дети. К Ричарду с Кэлен то и дело подходили люди, чтобы поздравить их с возвращением и обменяться положенными пощечинами.

Распугивая цыплят, среди хижин сновали голые ребятишки. Кэлен поражалась, как они не мерзнут в такую холодную ночь. Возмущенные наседки громко кудахтали и хлопали крыльями. Женщины в ярких платьях разносили на плетеных подносах лепешки из тавы, жареный перец, сладкие рисовые пирожки, вареную фасоль и печеное мясо.

— Неужели ты думаешь, что нас отпустят прежде, чем мы расскажем о своих великих приключениях? — улыбнулся Ричард.

— Великие приключения? Я помню только постоянный страх и уйму проблем, которые невозможно разрешить… — При воспоминании о том, что Ричард был в плену у морд-сит, она содрогнулась. — И еще помню, что считала тебя погибшим.

— Так ведь это и есть суть приключений, — усмехнулся Ричард. — Разве ты не знала?

— Теперь мне приключений до конца жизни хватит.

Ричард отрешенно посмотрел куда-то вдаль.

— Мне тоже.

Взгляд ее скользнул по обтянутому красной кожей стержню, висящему у Ричарда на груди на золотой цепочке. Эйджил. Отогнав неприятные воспоминания, Кэлен взяла с подноса кусочек сыра и положила его Ричарду в рот.

— Может, мы сочиним какую-нибудь историю, которая звучала бы как настоящее приключение? — спросила она. — Только покороче.

— Отличная мысль, — кивнул Ричард и, начав жевать, тут же с отвращением выплюнул сыр. — Что за мерзость?!

— В самом деле? — Кэлен понюхала остатки сыра и осторожно попробовала. — Я не люблю сыр, но, по-моему, вкус у него самый обыкновенный.

— Вкус отвратительный! — упорствовал Ричард.

— Вчера в Народном Дворце тебе тоже не понравился сыр, — нахмурилась Кэлен. — А Зедд говорил, что он нормальный.

— Ничего себе нормальный! Совершенно тухлый! Я всю жизнь ем сыр и уж как-нибудь отличу плохой от хорошего.

— Ну ладно, ладно. Может, ты просто начал перенимать мои привычки? Я, например, сыр ненавижу.

— Я тебе не завидую, — усмехнулся Ричард и потянулся к лепешке. Кэлен улыбнулась ему и в этот момент заметила двух охотников. Она заметно напряглась, и Ричард тоже насторожился.

— Это люди Чандалена, — шепнула Кэлен. — Не знаю, что им нужно, но давай не будем ввязываться в очередное приключение, ладно?

Ричард ничего не ответил и даже не улыбнулся. Он спокойно смотрел на охотников. Те подошли поближе и остановились перед Кэлен, внимательно ее разглядывая. Потом тот, что впереди, поправил на плече лук и вытянул перед собой руку раскрытой ладонью вверх. Кэлен знала значение этого жеста и растерялась.

— Вас послал Чандален? — спросила она.

— Мы люди Чандалена, но не его дети. — Он не убирал руки, и Кэлен, мгновение поколебавшись, решительно хлопнула по раскрытой ладони. Охотник широко заулыбался и вежливо шлепнул Кэлен по щеке.

— Силы Исповеднице Кэлен. Меня зовут Приндин, а это мой брат — Тоссидин.

Кэлен вернула пощечину и обменялась приветствиями с Тоссидином. Тот тоже расплылся в улыбке. Удивленная их дружелюбием Кэлен вопросительно посмотрела на Ричарда. Проследив за ее взглядом, братья шагнули вперед и приветствовали Искателя как подобает.

— Мы хотели сказать, что сегодня ты проявила силу и честность, — объяснил Приндин. — Чандален упрям, и его трудно переубедить, но он неплохой человек. Он хочет лишь сохранить безопасность Племени Тины.

— Ричард и я тоже люди Тины.

— Мы знаем, — улыбнулись братья. — Старейшины объявили об этом. Мы будем защищать вас так же, как и всех остальных.

— И Чандален тоже?

Охотники хмыкнули, но ничего не ответили. Они подняли свои копья, собираясь уходить.

— Скажи им, что у них очень хорошие луки, — неожиданно попросил Ричард.

Кэлен видела краем глаза, что Ричард внимательно изучает обоих братьев. Когда она перевела, они улыбнулись и закивали.

— И мы хорошо владеем ими.

— Скажи еще, что стрелы тоже выглядят неплохо. — Ричард не отводил от охотников взгляда. — И попроси показать одну.

Кэлен непонимающе посмотрела на него, но послушно перевела. Приндин выудил из колчана стрелу и протянул Ричарду. Кэлен заметила, что старейшины замолчали и наблюдают за ними. Ричард покрутил стрелу в пальцах, осмотрел ее тупой конец и плоский кованый наконечник. Лицо его ничего не выражало.

— Великолепная работа, — сказал он, возвращая стрелу.

Приндин выслушал перевод и, убирая стрелу, предложил Ричарду:

— Если ты неплохой стрелок, пойдем завтра с нами. Устроим состязание.

Кэлен не успела перевести, ее перебил Савидлин:

— В прошлый раз Ричард сказал мне, что оставил свой лук в Вестландии. Я сделал ему другой. Это подарок за то, что он научил нас строить крыши, не пропускающие воду. Скажи ему это и скажи еще, что, если он согласится, я пошлю вместе с ним моих охотников. — Савидлин улыбнулся. — Посмотрим, кто лучше стреляет.

Братья заулыбались и с энтузиазмом закивали. Они, похоже, нисколько не сомневались в исходе соревнования. Услышав перевод, Ричард был явно тронут.

— Люди Тины делают самые лучшие луки из всех, что я видел, — сказал он. — Это большая честь для меня, Савидлин. Я польщен. — Он улыбнулся. — Мы покажем этим двоим, как надо стрелять.

Последняя фраза насмешила братьев.

— Увидимся завтра! — весело крикнул Приндин, и они ушли.

Ричард мрачно смотрел им вслед.

— Что ты там разглядел в этой стреле? — спросила Кэлен.

— Попроси Савидлина дать одну из своих стрел, и я покажу.

Савидлин достал колчан. Ричард выбрал стрелу с металлическим наконечником и протянул ее Кэлен.

— Посмотри внимательно и скажи, что ты видишь.

Она повертела стрелу в руках и пожала плечами, не понимая, что он имеет в виду.

— Стрела как стрела. Ничем не отличается от остальных.

— Ничем, говоришь? — Ричард улыбнулся и вытащил из колчана стрелу без наконечника. — А эта?

— Ты что, дурочкой меня считаешь? Это просто заостренная палка. А у той металлический наконечник — точно такой же, как у стрел Приндина.

— Нет, не такой. — Ричард убрал стрелу без наконечника в колчан и, взяв ту, которую держала Кэлен, развернул ее другим концом. — Посмотри на ложбинку, по которой проходит тетива, и представь себе, как стрела лежит на луке. Понимаешь теперь?

Кэлен отрицательно покачала головой.

— На некоторых стрелах перья располагаются под углом, и стрела вращается во время полета. Считается, что от этого увеличивается сила удара. Не знаю, как на самом деле, да это и не важно. В Племени Тины используют прямое оперение. Иными словами, стрела попадает в цель в точно таком же положении, в каком сходит с тетивы.

— Ну и что? Все равно не вижу разницы.

— Смотри внимательно. Вот так стрела лежит на луке и именно в таком положении попадет в мишень. Теперь взгляни на наконечник. Его плоскость параллельна линии тетивы. Все стрелы с наконечниками у Савидлина точно такие же. Так делается для охоты на крупного зверя, скажем, на кабана, чтобы стрела не застряла между ребер и вошла глубже. А вот стрелы Приндина другие — наконечник повернут на девяносто градусов. Когда стрела летит, плоскость его параллельна земле. С такой стрелой глупо охотиться на кабана. Надо выбрать другого зверя, ребра которого тоже располагаются параллельно земле. Человека.

Кэлен невольно поежилась.

— Зачем?

— Племя Тины тщательно охраняет свои земли и недолюбливает незваных гостей. Вероятно, Чандален и его люди сторожат границы. Это самые опытные следопыты и самые лучшие стрелки. Спроси Савидлина, хорошо ли они владеют своими луками.

Услышав вопрос, Савидлин крякнул.

— Никто не может сравниться с Чандаленом и его людьми в этом искусстве. Даже если Ричард-с-Характером стреляет хорошо, ему не избежать поражения. Но они великодушны и никогда не стремятся унизить проигравшего. Ричард не должен беспокоиться, завтрашнее состязание ему понравится. Он научится стрелять лучше. Вот почему я хочу, чтобы мои люди тоже участвовали — воины Чандалена всегда помогают нам стать лучше. В Племени Тины победить кого-нибудь означает взять на себя ответственность за побежденного. И научить его быть сильнее. И еще скажи Ричарду, что он уже принял вызов и теперь не может отказаться.

— Когда человек учится, он становится лучше, — кивнул Ричард, выслушав перевод. — Я не собираюсь отказываться.

Глядя на его сосредоточенное лицо, Кэлен не удержалась от улыбки. Он тут же улыбнулся в ответ и, наклонившись, достал из сумки яблоко. Разрезав его, Ричард вынул косточки и протянул половинку Кэлен.

Старейшины забеспокоились. В Срединных Землях все красные плоды были ядовитыми — следствие злых чар. Старейшины не знали, что в Вестландии, откуда родом Ричард, это не так. В прошлый раз, съев у них на глазах красное яблоко, Ричард избавился от необходимости жениться на девушке Племени Тины: старейшины испугались, что его семя отравит ее. Теперь они вновь с ужасом смотрели на красный плод.

— Что ты делаешь? — удивилась Кэлен.

— Давай-ка съешь его, а потом переведи им то, что я скажу.

Доев свою половинку, Ричард поднялся на ноги и знаком попросил Кэлен встать рядом с ним.

— Почтенные старейшины, — начал он. — Теперь, когда угроза, нависшая над нашим племенем, миновала, я хочу попросить вас кое о чем, и, надеюсь, вы не откажете мне в моей просьбе. Я прошу у вас разрешения взять эту женщину, которая, как и я, принадлежит Племени Тины, в жены. Как вы убедились, она без опаски может есть то же, что и я. В то же время ее магия Исповедницы не в состоянии причинить вред мне. Мы хотим быть вместе и были бы счастливы сыграть свадьбу в окружении своих соплеменников.

Последние слова Кэлен трудно было переводить: ее душили слезы. Но еще труднее ей было удержаться от того, чтобы не броситься ему на шею. У нее закружилась голова, и она ухватилась за Ричарда, чтобы не упасть.

Старейшины удивленно переглянулись, а Птичий Человек радостно заулыбался.

— Наконец-то вы в полной мере станете людьми Тины, — сказал он. — Ничто не может доставить нам большей радости, чем ваше решение.

Не дожидаясь перевода, Ричард обнял Кэлен и крепко поцеловал. Старейшины и их жены захлопали в ладоши.

Для Кэлен было особенно важно, что они поженятся в Племени Тины. С тех пор, как они с Ричардом пришли сюда в поисках помощи и Ричард научил жителей деревни делать черепичные крыши, это поселение стало для нее домом. У нее появились друзья, вместе с ними она сражалась и вместе с ними оплакивала погибших. В конце концов они сроднились с этими людьми, и в честь их с Ричардом заслуг Птичий Человек принял в свое племя Искателя Истины и Мать-Исповедницу.

Старый вождь подошел к Кэлен и тоже обнял ее, как бы говоря, что понимает и разделяет ее прошлые страдания и нынешнее счастье. Уткнувшись ему в плечо, Кэлен расплакалась. Ей до сих пор не верилось, что все несчастья наконец-то позади.

Сейчас ей больше всего хотелось, чтобы праздник побыстрее закончился и они с Ричардом остались бы одни. Он целый месяц был в плену и вернулся к ней только вчера. У нее не было времени даже поговорить с ним как следует. Или хотя бы обнять его по-настоящему.

Дети самозабвенно плясали у маленьких костерков. Возле больших костров не утихали разговоры и смех. К Кэлен подбежала Везелэн и, обняв ее, шепнула, что сошьет ей свадебное платье. Савидлин поцеловал Кэлен в щеку, а Ричарда похлопал по спине. Кэлен не могла отвести глаз от своего будущего мужа. Да и не хотела.

К возвышению, где сидели старейшины, подошли охотники — те, что сопровождали Птичьего Человека в тот день, когда он учил Ричарда пользоваться подаренным свистком. Ричард тогда освоил только свист, призывающий всех птиц сразу, и охотники хохотали до упаду над его неуклюжими попытками вызвать какую-то определенную птицу.

Увидев их, Савидлин заставил Ричарда показать свисток и в очередной раз рассказать, как он переполошил гаров, созвав птиц со всей округи. Тысячи голодных птиц переловили всех кровавых мух, и пока гары сражались с ними, Ричард улизнул, забрав яйцо Скарлет.

Смеялся Птичий Человек, хотя слышал эту историю уже в третий раз; смеялся Савидлин; смеялись охотники, хлопая себя по ляжкам. Глядя на них, и Ричард не мог удержаться от смеха. Кэлен смотрела на него и улыбалась.

— Я думаю, этой истории будет достаточно, — шепнула она, наклонившись к Ричарду. — Но как Скарлет удалось незаметно высадить тебя рядом с гарами?

— Ну… — Ричард замялся. — Вообще-то она высадила меня на другой стороне горы, и я прошел к Горящему источнику через пещеру.

Кэлен поправила волосы.

— И там действительно живет это чудище, Шадрин?

— Живет. — Ричард вздохнул и отвел взгляд. — И не просто живет. Я уже приготовился к смерти и думал, что больше никогда не увижу тебя. — На мгновение взгляд его померк, потом Ричард вновь посмотрел на Кэлен и улыбнулся. — Шадрин оставил мне на память шрамы, которые еще на зажили. Но чтобы показать их, мне пришлось бы снять штаны.

— В самом деле? — Кэлен засмеялась низким, гортанным смехом. — Я думаю, мне лучше взглянуть… чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

Внезапно она осознала, что старейшины смотрят на нее, и густо покраснела. Чтобы скрыть смущение, она взяла с подноса пирожок и сунула в рот, радуясь, что старейшины хотя бы не понимают ее языка. Дав себе обещание впредь быть осмотрительнее, она поставила Ричарду на колени тарелку с печеным мясом. Мясо выглядело очень аппетитно.

— Вот, попробуй-ка.

Она обернулась к женам старейшин и с улыбкой сказала, что пирожки очень вкусные. А когда вновь посмотрела на Ричарда, увидела, что он с отвращением отпихнул тарелку. Лицо его побледнело.

— Убери это! — выдохнул он.

— Что с тобой? — удивилась Кэлен, забирая мясо.

Он уставился на свои колени так, словно тарелка все еще была там.

— Не знаю. Я только взглянул на него, и мне стало плохо. Показалось, что это — труп. Словно я собираюсь жрать падаль. Как можно после этого есть?

Кэлен не знала, что сказать. Ричард выглядел ужасно.

— Мне кажется, я понимаю. Однажды я заболела, и меня угостили сыром. Меня вырвало, а лекарь счел, что это полезно для здоровья, и стал ежедневно пичкать меня сыром. В конце концов я выздоровела, но с тех пор ненавижу сыр. А может быть, это оттого, что у тебя болит голова?

— Может быть, — согласился он слабым голосом. — А может, я просто отвык. Наверное, я слишком долго пробыл в Народном Дворце, а ведь там вообще не едят мяса. Даркен Рал запрещает — то есть запрещал — есть мясо.

Кэлен успокаивающе погладила его по голове, взъерошила волосы. Сначала сыр, теперь мясо. Вкус у Ричарда становился чересчур привередливым, как… да, как у волшебника.

— Кэлен… Прости, пожалуйста, но мне нужно пойти куда-нибудь, где потише. Голова буквально раскалывается.

Она пощупала ему лоб: он был холодный и влажный. Кэлен встревожилась. Она встала и подошла к Птичьему Человеку.

— Ричарду нездоровится. Ему нужно отдохнуть. Вы не будете в обиде, если мы покинем вас?

Вождь усмехнулся, приписав ее словам скрытый смысл, но, взглянув на Кэлен внимательнее, сразу стал серьезным.

— Отведи его в дом духов. Там вас никто не побеспокоит. Если понадобится целительница, позови Ниссел. — Он улыбнулся одними глазами. — Вероятно, Ричард слишком долго летал на драконе. Я не перестаю благодарить духов, что полет, которым меня одарила Скарлет, был коротким.

Кэлен кивнула, торопливо пожелала всем доброй ночи, взяла сумки и, протянув Ричарду руку, помогла ему подняться. Его глаза были плотно закрыты, рот искривился. Встав на ноги, Ричард как будто почувствовал себя лучше: он открыл глаза, глубоко вздохнул и вслед за Кэлен пошел через площадь.

Между хижинами было темно, но луна уже взошла, и они легко различали дорогу. Постепенно шум праздника замер вдали, и только сапоги Ричарда глухо шаркали по сухой земле.

— Похоже, мне немного полегче. — Он перестал горбиться и зашагал быстрее.

— У тебя часто болит голова?

— Да, — улыбнулся Ричард, — это всем известно. Отец говорил, что у моей матери тоже часто болела голова, причем так же, как у меня, эта боль вызывала тошноту. Но сейчас все иначе. Словно кто-то застрял там и пытается выбраться наружу. — Он забрал у Кэлен сумки и перекинул их через плечо. — И раньше боль была гораздо слабее.

По узкой тропинке они вышли к дому духов. Он стоял отдельно от других. Черепичная крыша поблескивала в лунном свете. Из трубы поднимался дым.

Куры, сбившиеся в кучку на небольшом возвышении неподалеку, недовольно закудахтали, когда Кэлен отворила скрипучую дверь. Ричард лег возле камина прямо на земляной пол. Кэлен вытащила из сумки одеяло и подложила ему под голову. Ричард устало прикрыл глаза ладонью. Кэлен присела рядом. Она чувствовала себя беспомощной.

— Мне кажется, надо сходить за Ниссел. Быть может, целительница тебе поможет.

— Не стоит. Все будет в порядке. Просто мне нужно немного побыть в тишине. — Он улыбнулся, не убирая с лица руки. — Ты заметила, что стоит нам попасть на какой-нибудь праздник, как тут же случается неприятность?

— Пожалуй, ты прав. — Кэлен погладила его по руке. — Из этого следует, что нам надо почаще оставаться вдвоем.

Ричард поцеловал ее пальцы.

— Хотелось бы.

Кэлен положила ладонь на его крепкую руку, и некоторое время они молчали. Тишину нарушало только слабое потрескивание огня в очаге. Кэлен слышала, как медленно, с трудом, дышит Ричард.

Наконец он убрал руку с лица и посмотрел на Кэлен. В глазах его отражалось пламя. Глядя на Ричарда, Кэлен вдруг испытала какое-то странное чувство. Ричард напоминал ей кого-то, кого она уже встречала, но только кого? Словно кто-то нашептывал ей из глубин памяти имя, но она не могла расслышать его. Кэлен вновь положила руку ему на лоб. Теперь он уже не казался таким холодным.

Ричард сел.

— Я только что подумал, — неожиданно сказал он, — что попросил разрешения у старейшин взять тебя в жены, но забыл спросить твое мнение на этот счет.

— Верно, — засмеялась Кэлен. — Забыл.

Ричард вдруг очень смутился и отвел взгляд.

— Прости… Действительно, глупо вышло… Надеюсь, ты не сердишься? Не лучший способ просить чьей-то руки, но я никогда еще этого не делал, и…

— Так же, как и я.

— И место выбрал не самое романтичное…

— Самое романтичное место в мире всегда там, где ты.

— И сейчас я веду себя не лучше. Нельзя говорить о таких вещах, когда валяешься с больной головой.

— Если ты сейчас же не сделаешь мне предложение, — прошипела Кэлен, — я из тебя его выбью!

Ричард наконец посмотрел ей в глаза:

— Кэлен Амнелл, ты выйдешь за меня замуж?

Кэлен вдруг обнаружила, что не может сказать ни слова. Она закрыла глаза и поцеловала его в губы, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Ричард обнял ее и прижал к себе. Она откинула голову и, когда голос вновь вернулся к ней, сказала:

— Да. — Она поцеловала его еще раз. — Конечно же, да.

Она уткнулась ему в плечо, прислушиваясь к его дыханию. Тихонько потрескивали дрова. Ричард погладил ее по волосам и нежно поцеловал в лоб. Они молчали — слова были не нужны. Ей было легко и покойно в его объятиях. Страх и боль, связанные с событиями последних дней, отступили. Ей хотелось обнять его, раствориться в нем, слиться с ним в одно целое. Кэлен улыбнулась. Зедд говорил, что это — как найти свою недостающую половинку.

Она подняла голову и вдруг увидела, что Ричард плачет. Кэлен надеялась, что эти слезы говорят о том, что он тоже избавился от своих демонов.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Ричард обнял ее еще крепче.

— Как жаль, — тихо сказал он, — как жаль, что лучших слов люди еще не придумали. Мне кажется, чтобы выразить мои чувства к тебе, их недостаточно. Прости, что я тоже не могу придумать ничего лучшего.

— Для меня они самые лучшие.

— Тогда — я люблю тебя, Кэлен. Тысячу раз, миллион раз я люблю тебя. Навсегда.

Она слышала стук его сердца. И слышала стук своего. Ричард легонько укачивал ее, и ей хотелось, чтобы это никогда не кончалось. Иногда мир кажется таким прекрасным…

Ричард взял Кэлен за плечи и слегка отодвинулся, чтобы лучше видеть ее лицо.

— До сих пор не могу поверить, что можно быть такой красивой, — улыбаясь, сказал он. — Я не встречал никого красивее тебя. — Он провел рукой по ее волосам. — Как я рад, что тогда не остриг их. У тебя замечательная прическа, и не вздумай ее менять, слышишь?

— Разве ты забыл, что я Исповедница? Мои волосы — символ власти. И кроме того, сама я не могу остричь их. Только кто-нибудь другой.

— Отлично. Что касается меня, то я никогда этого не сделаю. И никому не позволю. Я люблю тебя такой, какая ты есть. Люблю твою власть и магию, но прежде всего я влюбился в твои волосы — еще в тот день, когда впервые увидел тебя в Оленьем лесу.

Кэлен улыбнулась, вспомнив тот день. Ричард помог ей избавиться от квода и спас ей жизнь.

— Как же давно это было, — вздохнула она. — Кажется, прошла целая вечность… А ты не жалеешь о прежней жизни? Простой лесной проводник. Свободный. — Она лукаво улыбнулась. — И сам себе хозяин?

Ричард усмехнулся:

— Сам себе хозяин? Когда у меня будет такая жена? Ну уж нет. — Он помолчал. — А насчет всего остального — может, и жалею немного. Но так или иначе, я — Искатель Истины. Я принял Меч Истины, а значит, и все, что с ним связано. И теперь я думаю — будешь ли ты счастлива, став женой Искателя?

— Я буду счастлива жить хоть в дупле, только бы с тобой. Но, Ричард, ведь и я по-прежнему остаюсь Матерью-Исповедницей, и у меня тоже есть свои обязанности.

— Да, ты говорила, что значит быть Исповедницей. Это значит — лишать человека воли, касаясь его своей властью. Он становится безраздельно предан тебе и готов исполнить любое твое желание. Я знаю, что таким образом ты можешь узнать правду о преступлениях, совершенных им, но разве у тебя есть еще какие-то обязанности?

— Боюсь, я сказала тебе не все. Впрочем, в то время это было не важно. Я считала, что мы никогда не сможем быть вместе. Я думала, мы оба погибнем, а если даже каким-то чудом удастся выжить и победить, ты вернешься в Вестландию, и я больше никогда тебя не увижу.

— Ты как-то упомянула, что Мать-Исповедница стоит выше королевы.

Кэлен кивнула.

— В Высший Совет входят представители наиболее могущественных стран. Эти представители в той или иной степени управляют Срединными Землями. Каждое государство независимо, но все прислушиваются к слову Совета. Таким образом в Срединных Землях поддерживается мир. Высший Совет старается, чтобы люди договаривались, а не воевали. Если какая-нибудь страна переходит к военным действиям, остальные объединяются, чтобы дать отпор захватчику. Поэтому короли, королевы и прочие облеченные властью предпочитают со всеми спорными вопросами обращаться в Совет. Торговля, границы, магия, религия — список проблем, которые там решаются, можно продолжать до бесконечности.

— Понятно. Примерно то же происходит и в Вестландии. Хотя она не так велика, чтобы там были отдельные королевства, но каждый район имеет определенную самостоятельность и представлен советником в Хартленде. Такую должность занимал и мой брат, пока не стал первым советником, поэтому я был о многом наслышан. Я видел советников, приходящих в Хартленд, чтобы решить те или иные вопросы, и многие из них пользовались моими услугами в качестве проводника. Они любили поговорить, и я кое-что запомнил. Но скажи, какую роль во всем этом играет Мать-Исповедница?

— Видишь ли, Совет управляет Срединными Землями… — Кэлен прокашлялась. — А Мать-Исповедница управляет Советом.

— Ты хочешь сказать, что управляешь всеми королями и королевами? Всеми странами? Всеми Срединными Землями?

— Ну… Да, в каком-то смысле так оно и есть. Понимаешь ли, в Совете представлены далеко не все народы. Одни государства для этого слишком малы, например, Тамаранг, где правит королева Милена, или Племя Тины. Другие целиком подчинены магии — скажем, земли мерцающих в ночи. Для таких стран Мать-Исповедница — единственный защитник. Дай только волю большим государствам — и те их просто растопчут. Мать-Исповедница говорит за тех, кто не имеет голоса.

Другая проблема заключается в том, что между государствами существуют разногласия, порой уходящие корнями в глубь веков. О причинах раздора иногда никто уже и не помнит, но советники стремятся отстоять интересы своих стран, не заботясь об интересах Срединных Земель в целом. У Матери-Исповедницы нет других интересов, кроме блага всех Срединных Земель.

Без руководства, осуществляемого Высшим Советом, каждый властитель заботился бы только о собственном могуществе, но Мать-Исповедница обязана думать о будущем и смотреть дальше, чем обычные политики. И когда речь идет о власти, ей, так же, как и в вопросах правосудия, принадлежит последнее слово. И слово это — закон.

— Значит, это именно ты приказываешь всем королям и королевам?

— Я, как и все мои предшественницы, предоставляю Совету право принимать любые решения по своему усмотрению. Но когда эти решения идут вразрез с интересами тех народов, что не представлены в Совете, появляюсь я и высказываю свое мнение, которое не оспаривается. Но это только в крайнем случае.

— И они всегда тебя слушаются?

— Всегда.

— Но почему?

Кэлен тяжело вздохнула:

— Потому что возразить Матери-Исповеднице — значит обречь себя на полную изоляцию и остаться беззащитным перед лицом более сильного соседа. Результатом будет затяжная война, в которой сильнейший сокрушит слабейших, как Паниз Рал, отец Даркена Рала, сокрушил соседей, основав Д’Хару. Они понимают, что в конечном счете в их же интересах иметь независимого главу Совета, который не оказывал бы предпочтения ни одной из сторон.

— Это политика слабых. А что же держит в узде тех, кто сильнее?

— Ты хорошо разбираешься в механизмах власти, — улыбнулась Кэлен. — Ты прав. Сильные знают, что в случае чего им придется иметь дело с моей магией. Впрочем, до такого никогда не доходит. Видишь ли, за Матерью-Исповедницей стоят волшебники.

— Я думал, волшебники вообще не желают иметь ничего общего с властью.

— Разумеется, не желают. Угроза их вмешательства делает это просто ненужным. Волшебники называют это парадоксом власти: «если ты хочешь, можешь и готов применить силу, тебе не придется ее применять». Правители знают, что если они перестанут сотрудничать и прислушиваться к мнению Матери-Исповедницы, то волшебники в любой момент готовы продемонстрировать им, как невыгодно быть наглым и алчным. Все это очень сложная и запутанная система, но суть ее сводится к тому, что я управляю Высшим Советом, и без моего управления неизбежно разразилась бы война, несущая гибель и разорение более слабым, беззащитным, а то и просто миролюбивым народам.

Ричард нахмурился, обдумывая услышанное. Кэлен догадывалась, что сейчас он наверняка вспоминает, как она одним движением руки заставила королеву Милену пасть на колени и принести присягу. Кэлен желала бы никогда не показывать Ричарду, какой властью она обладает и какой ужас способна вызвать в человеке, но это было необходимо. Некоторые люди подчиняются только силе, и ты должен применить ее, если не хочешь быть поверженным сам.

— Ситуация крайне тревожная, — вдруг очень серьезно сказал Ричард. — Волшебники все мертвы: они пожертвовали собой, чтобы дать тебе возможность найти Зедда, и, значит, Мать-Исповедница вновь под угрозой. Другие Исповедницы тоже мертвы: их убил Даркен Рал. Если с тобой что-то случится, некому занять твое место. Зедд тоже это понимает, иначе он не просил бы нас приехать к нему в Эйдиндрил. Я видел многих, стремящихся к власти, от моего брата до Даркена Рала, и могу сказать лишь одно: ты для них — только помеха. И если для сохранения мира в Срединных Землях Мать-Исповедница должна править по-прежнему, тебе понадобится помощь. Ты и я — мы оба обязаны служить Истине. Значит, я помогу тебе. — Губы его тронула лукавая улыбка. — Советники боялись волшебников, но посмотрим, что они запоют, увидев Искателя.

Кончиками пальцев Кэлен коснулась его щеки.

— Ты исключительная личность, Ричард Сайфер. Могущественнее меня в Срединных Землях нет никого, и все же мне кажется, что я лишь поддерживаю твою мантию в знак признания твоего величия.

— Я — всего лишь тот, кто любит тебя всем сердцем. Только в этом мое величие. Только для этого я живу. — Он вздохнул. — Там, в Оленьем лесу, все казалось гораздо проще. Только ты и я, и я готовил тебе еду на костре. Вы позволите мне как-нибудь еще раз угостить вас, Мать-Исповедница?

— Вряд ли госпоже Сандерхолт это понравится. Она не любит, когда на кухне посторонние.

— У тебя есть повариха?

— Ну, строго говоря, я ни разу не видела, чтобы она готовила сама. В основном она только распоряжается, размахивая деревянным половником, словно скипетром, снимает пробу и без устали ругает поваров и поварят. А если я забегаю на кухню приготовить что-нибудь, она советует мне поискать другое занятие. Говорит, я нервирую ее поваров. Так что на кухне я бываю редко. Хотя очень люблю готовить.

— Повара, — проворчал Ричард себе под нос. — Вот кого у меня никогда не было, так это поваров. Я всегда готовил себе сам. Ну что ж, надеюсь, эта госпожа Сандерхолт найдет мне какой-нибудь уголок, если мне захочется угостить тебя чем-нибудь особенным?

— Держу пари, скоро она будет исполнять все твои желания.

— Обещай мне одну вещь. — Ричард крепко сжал ее руку. — Обещай, что когда-нибудь ты поедешь со мной в Вестландию. Я покажу тебе такие места в Оленьем лесу, о которых знаю только я. Я давно мечтаю показать тебе их. Там такая красота!

— Конечно, обещаю, — прошептала Кэлен.

Ричард наклонился, чтобы поцеловать ее. Но прежде, чем губы их соприкоснулись, прежде, чем он успел ее обнять, он вздрогнул от боли. Обхватив голову руками, он закачался и со стоном рухнул на землю. Кэлен подхватила его и помогла лечь. На мгновение ей показалось, что он не дышит, и она помертвела от страха.

— Я сейчас приведу Ниссел. Потерпи, я мигом!

В ответ он лишь слабо кивнул. Кэлен бросилась к двери и, толкнув ее, выскочила в темноту. Ее дыхание серебрилось в морозном воздухе. Взгляд ее упал на небольшое возвышение, где раньше сидели куры.

Куры исчезли. На их месте стояла, сгорбившись, какая-то темная фигура.

Она слегка шевельнулась, и в лунном свете глаза ее вспыхнули золотом.

Глава 7

Существо выпрямилось, со скрежетом царапнув когтями по краю стены. От низкого кудахтающего смеха по спине Кэлен пробежали мурашки. Дыхание у нее остановилось. Тварь была словно сгусток тьмы в серебристом сиянии. Золотистые точки ее глаз вновь утонули в черноте ночи.

В памяти крутилось что-то, связанное с этим существом, но Кэлен никак не могла понять, что именно. Ей хотелось бежать, но она не знала куда. Назад к Ричарду или наоборот?

Желтые глаза погасли, но Кэлен ощущала на себе их взгляд, словно холодное дыхание смерти. Из груди ее вырвался всхлип, а существо вскочило на стену и зашлось воющим смехом.

Тяжелая дверь со стуком распахнулась, и в следующее мгновение Кэлен услышала чистый звон Меча Истины, вылетающего из ножен. Черная тень устремилась к Ричарду, глаза ее вновь вспыхнули в лунном свете. Ричард отступил на шаг, а потом схватил Кэлен за руку и, втолкнув ее в дом, пинком захлопнул за ней дверь.

Вновь послышался утробный смех, и тут же — тяжелый удар. Кэлен поднялась на ноги и вытащила свой нож.

За дверью свистнул клинок, и в стену врезалось что-то тяжелое. Потом опять послышался мерзкий хохот.

Кэлен ударила в дверь плечом и выкатилась наружу. Не успела она вскочить на ноги, как к ней метнулась черная тень. Кэлен взмахнула ножом, но промахнулась.

Мелькнули кривые когти, но прежде чем тварь успела нанести удар, Ричард пинком отбросил ее к стене. Блеснув в лунном свете, на существо обрушился Меч Истины, но оно с непостижимой быстротой увернулось, и лезвие лишь рассекло стену. В воздух взлетели осколки разбитых кирпичей. Существо издевательски захохотало и опять устремилось в атаку.

Ричард резко дернул Кэлен за руку, и черная тень промчалась мимо. Кэлен ударила ее ножом и едва не сломала лезвие: казалось, тварь состоит из одних костей. У самого лица мелькнула когтистая лапа. Ричард вновь взмахнул мечом и вновь промахнулся.

Тяжело дыша, он напряженно всматривался во тьму. Вдруг непонятно откуда выскочила черная тень и, обрушившись на Ричарда, повалила его. Сцепившись, они покатились по земле. Комьями полетела грязь. Невероятным усилием Ричард сбросил с себя противника. В следующее мгновение тварь вновь оказалась на верхушке стены. Она стояла там, дико хохоча, но замолчала, едва только Ричард и Кэлен пошли прочь.

Внезапно зазвенели тетивы, и стрелы пронзили черное тело в том месте, где у людей находится сердце. Ни одна не прошла мимо цели. За первым залпом последовал второй, произведенный с не меньшей точностью, но тварь только засмеялась. Она стояла, вся утыканная стрелами, похожая на подушечку для иголок, и дико хохотала. Потом она одним движением смахнула с себя стрелы и спрыгнула на землю. Кэлен не могла понять, почему она не нападает. В воздух опять взвились стрелы и пронзили черное туловище, но тварь не обратила на это никакого внимания.

Один из охотников выскочил вперед и метнул копье. Немыслимо быстрым движением тварь отклонилась в сторону. Лязгнули клыки, и копье с хрустом переломилось пополам. Тварь захохотала. Охотник подался назад, и она, моментально потеряв к нему всякий интерес, вновь уставилась на Ричарда и Кэлен.

— Почему оно не двигается? — прошептал Ричард. — Почему только следит за нами?

И тут Кэлен поняла почему. А когда поняла, у нее подкосились ноги.

— Это же скрийлинг! — пробормотала она скорее самой себе, а не Ричарду. — О добрые духи, помогите нам, это же скрийлинг!

Держась за руки, они осторожно отступали, не сводя со скрийлингаглаз.

— Уходите! — крикнула Кэлен охотникам. — Только идите спокойно. Не вздумайте бежать!

В ответ охотники выпустили еще один веер бесполезных стрел.

— Сюда, — сказал Ричард. — Здесь, между хижинами, темнее.

— Эта тварь видит в темноте лучше, чем ты при свете. Она явилась к нам из подземного мира.

— Что же нам делать? — спросил Ричард, не отрывая взгляда от освещенной луной неподвижной фигуры.

— Не знаю. Но только не бежать и не стоять на месте. Этим лишь привлечешь его внимание. А убить его, по-моему, можно, лишь изрубив на куски.

— А я что, по-твоему, пытался сделать? — рассерженно пробормотал Ричард.

Кэлен огляделась.

— Похоже, если он останется так стоять, нам удастся уйти. Если же нет, придется уводить его от остальных.

Словно услышав ее слова, скрийлинг захохотал и вприпрыжку двинулся вперед.

— Нет ничего легче, — буркнул Ричард.

Они пятились по узкому проходу между стен, неотрывно следя за скрийлингом. Охотники упрямо крались за ним, и у Кэлен болезненно сжалось сердце.

— Я хотел, чтобы ты оставалась в доме, — прошептал Ричард. — Почему ты не осталась там, где была в безопасности?

В тоне его Кэлен безошибочно распознала магический гнев меча. Почувствовав под пальцами что-то горячее и влажное, она подняла глаза и увидела кровь, струящуюся по руке Ричарда.

— Потому что я люблю тебя, дубина! И больше не смей так со мной обращаться!

— Если мы останемся живы, я тебя высеку!

Они продолжали пятиться по извилистой дорожке.

— Если останемся живы — пожалуйста. Как твоя голова?

— Понятия не имею. Сначала боль была дикая, а потом вдруг все прошло. А как только прошло, я сразу почувствовал, что за дверью кто-то есть, и услышал этот мерзкий хохот.

— Может быть, ты все-таки прежде услышал, а потом почувствовал?

— Не знаю. Может, и так. Но все равно это очень странно.

Она потянула его на другую дорожку. Там было еще темнее, но в лунном свете они неожиданно увидели, как скрийлинг, словно гигантский паук, скользит за ними по отвесной стене. Кэлен затаила дыхание.

— Как у него это получается? — прошептал Ричард.

Она не ответила. Между домами замелькали факелы: охотники пытались окружить скрийлинга. Ричард огляделся по сторонам.

— Если они нападут на него, он их всех перебьет. Этого нельзя допустить. — Он посмотрел направо. — Иди к охотникам и скажи, чтобы убирались отсюда.

— Ричард, я не оставлю…

Он подтолкнул ее:

— Делай, что я говорю! Живо!

От его тона Кэлен вздрогнула. Она послушно направилась к охотникам, а Ричард вышел на освещенное пространство и, сжав обеими руками меч, крепко уперся ногами в землю. Он спокойно взглянул на скрийлинга, висящего на стене, и тот внезапно захохотал, словно узнал того, кто стоит перед ним. Заскрежетали когти. Скрийлинг спрыгнул на землю и тут же растворился в окружающей тьме.

Кэлен видела, что Ричарда переполняет гнев, но лезвие меча даже не дрогнуло.

Этого не может случиться, подумала она, просто не может. Ведь только что все было так хорошо! Эта тварь способна убить Ричарда. Действительно, способна! А это значит — конец всему. В душе ее, требуя выхода, взметнулась кровавая ярость, и Кэлен позволила ей освободиться.

Скрийлинг, словно черная молния, устремился на Ричарда. Навстречу ему взметнулось сверкающее лезвие Меча Истины. Кэлен отчетливо видела, что на этот раз удар попал в цель. Скрийлинг вновь дико захохотал и с размаху ударил по мечу, потеряв при этом несколько пальцев. Ричард крутанул мечом, и скрийлинг отлетел к противоположной стене, но тут же вскочил и снова бросился на человека. Ричард поднял меч, но в этот момент ярость Исповедницы достигла предела. Сама не понимая, что делает, Кэлен выбросила вперед руку, всей душой желая уничтожить того, кто пытается убить человека, которого она любит.

Скрийлинг был уже рядом с Ричардом, когда из пальцев Исповедницы вырвалась синяя молния, озарив все вокруг голубым светом. Молния и Меч Истины обрушились на скрийлинга одновременно. Он словно взорвался, разлетевшись на черные клочья. Крови не было совсем. Кэлен так и не поняла, что именно уничтожило его: магия Кон Дар или магия меча.

Над деревней прокатился гром, спутник волшебной молнии, и воцарилась тишина.

— Ты цел? — воскликнула Кэлен, бросаясь к Ричарду и обнимая его. Он молча кивнул и, обняв ее свободной рукой, убрал меч в ножны. Подбежали охотники с факелами. При свете их она увидела у Ричарда на руке глубокую рваную рану. Она оторвала от платья полоску и перевязала ее.

Охотники по-прежнему держали наготове копья и луки.

— Никто не пострадал? — спросила Кэлен, оглядывая их.

Вперед протолкался Чандален.

— Я же говорил, что от вас добра не жди!

Кэлен сердито посмотрела на него, но вслух ничего не сказала, а только вежливо поблагодарила его и остальных охотников за попытку помочь.

— Кэлен, что это было? И как тебе удалось его убить? — Он пошатнулся и только с помощью Кэлен сумел устоять на ногах.

— По-моему, это был скрийлинг. А как мне удалось его убить, я и сама не знаю.

— Скрийлинг? Что…

Он вдруг зажмурился и, обхватив голову руками, медленно опустился на колени. Кэлен не смогла его удержать. К ним подскочил Савидлин, но прежде, чем он успел подхватить Ричарда, тот упал навзничь, корчась от боли.

— Савидлин, помоги мне отнести его в дом духов и пошли кого-нибудь за Ниссел! И ради всего святого, пусть она поспешит!

Савидлин повернулся и крикнул одному из охотников, чтобы тот бежал за целительницей. Сам он и еще несколько человек подняли Ричарда. Опершись на копье, Чандален стоял в стороне и молча смотрел.

Освещаемая факелами процессия двинулась к дому духов. Охотники вместе с Кэлен осторожно внесли Ричарда в дом и положили возле огня. Кэлен подложила ему под голову одеяло. Савидлин отослал своих людей, но сам остался.

Кэлен опустилась на колени и дрожащей рукой потрогала Ричарду лоб. Ледяной. Ричард лежал неподвижно и, казалось, был без сознания. Кэлен кусала губы, стараясь не разрыдаться.

— Ниссел вылечит его, — сказал Савидлин. — Вот увидишь. Она хорошая целительница и знает, что делать.

Кэлен молча кивнула. Ричард заворочался, словно ища положение, при котором боль меньше, и что-то невнятно пробормотал.

Они долго сидели в молчании. Наконец Савидлин спросил:

— Мать-Исповедница, скажи, что ты сделала? Как тебе удалось призвать молнию?

— Боюсь, я не смогу тебе ответить. Но это часть магии Исповедниц. Мы называем ее «Кон Дар».

Обхватив руками колени, Савидлин изучающе посмотрел на нее.

— Я не знал, что Исповедницы способны призывать молнию.

Кэлен подняла голову.

— Несколько дней назад я сама об этом не знала.

— А что это была за черная тварь?

— Я думаю, это порождение подземного мира.

— Оттуда приходят к нам тени наших предков? — Кэлен кивнула. — Но зачем она явилась сюда?

— Прости, Савидлин, я не знаю ответа. Но если появятся и другие, скажи людям, что уходить от них нужно обычным шагом. Не стоять и не бежать. И если они появятся, дайте мне знать.

Савидлин замолчал, обдумывая услышанное. Наконец дверь скрипнула, и на пороге возникла сгорбленная старуха в сопровождении двух охотников с факелами.

Кэлен бросилась к ней и схватила ее за руку.

— Ниссел, как хорошо, что ты пришла!

Ниссел улыбнулась и потрепала ее по плечу.

— Как твоя рука, Мать-Исповедница?

— Уже зажила, спасибо. Ниссел, с Ричардом творится что-то неладное. У него ужасно болит голова.

— Хорошо, хорошо, девочка. Сейчас мы на него посмотрим.

Один из охотников протянул целительнице ее сумку. Когда она опускалась на колени рядом с Ричардом, в сумке что-то негромко звякнуло. Ниссел попросила поднести факелы поближе и, сняв окровавленную повязку, сжала рану пальцами. Ричард не шелохнулся.

— Пока он без сознания, надо заняться его рукой.

Она аккуратно промыла рану и зашила ее. Кэлен и трое мужчин молча смотрели, как она это делает. Факелы чадили и потрескивали, освещая дом духов неровным, мятущимся светом. Черепа предков на полке, казалось, внимательно наблюдают за происходящим.

Бормоча что-то себе под нос, Ниссел закончила шить, смазала рану каким-то снадобьем, пахнущим сосновой смолой, и наложила чистую повязку. Потом она сказала охотникам, что они могут идти, и начала что-то искать в своей сумке. Уходя, Савидлин ободряюще дотронулся до плеча Кэлен и сказал, что утром они увидятся.

После того как мужчины ушли, Ниссел перестала рыться в сумке и посмотрела на Кэлен:

— Я слышала, что ты хочешь сделать его своим супругом? — Кэлен кивнула. — А я думала, что любовь недоступна тебе, ибо, если вы возляжете вместе, твоя магия поразит его.

— Нет, — глядя на Ричарда, улыбнулась Кэлен. — Ричард не такой, как все. Он обладает особой магией, которая защищает его от моей. — Она говорила так, потому что они с Ричардом обещали Зедду никому не открывать правды — правды о том, что защитой Ричарду служит его любовь.

— Я рада за тебя, деточка. — Ниссел погладила Кэлен по руке и опять полезла в свою сумку. Вытащив оттуда пригоршню небольших пузырьков, она спросила: — И часто у него болит голова?

— Он говорил, что часто, но не так сильно, как сейчас, и боль другая. Словно кто-то пытается выбраться из головы наружу. По его словам, такого никогда еще не было. Ты думаешь, что сумеешь ему помочь?

— Посмотрим. — Целительница принялась открывать пузырьки и по одному подносить их к носу Ричарду. Наконец при очередной попытке больной очнулся. Ниссел сама понюхала бутылочку, кивнула и, что-то удовлетворенно пробормотав себе под нос, снова открыла сумку.

— Что происходит? — слабым голосом спросил Ричард.

Кэлен наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Ниссел хочет тебя вылечить. Лежи спокойно.

Ричард закрыл глаза и дрожащими пальцами коснулся висков. Тело его выгнулось от боли. Ниссел сильно нажала ему на подбородок и ловко сунула в открывшийся рот несколько маленьких листочков.

— Скажи ему, пусть жует их. Пусть жует не переставая.

— Она говорит, чтобы ты жевал эти листья. Они тебе помогут.

Ричард кивнул и начал послушно жевать. Кэлен откинула волосы у него со лба, злясь на собственную беспомощность. Ей было невыносимо видеть его страдания.

Ниссел достала из сумки кожаную флягу и, вылив ее содержимое в чашку, добавила туда несколько порошков из разных флакончиков. Кэлен помогла Ричарду сесть, чтобы он смог выпить лекарство. Потом он снова лег и, тяжело дыша, опять принялся жевать листья.

Ниссел встала и протянула Кэлен небольшой пакетик.

— Питье поможет ему уснуть, а листья снимут боль. Когда эти кончатся, дай ему еще.

— Ниссел, что с ним? — наклонившись к старушке, тихо спросила Кэлен.

Ниссел открыла один из пузырьков и, понюхав его, сунула Кэлен под нос. Пахло сиренью и лакрицей.

— Дух, — кратко сказала она.

— Дух? Что это значит?

— Болезнь духа. Не крови, не равновесия, не души. Духа.

Кэлен не поняла ни слова, да к тому же это было совсем не то, что она хотела узнать.

— Он поправится? Вылечат его это лекарство и твои листья?

Ниссел улыбнулась и похлопала ее по руке.

— Я еще погуляю на вашей свадьбе. Если не поможет это, попробуем что-нибудь другое.

Кэлен взяла ее под руку и проводила до двери.

— Спасибо, Ниссел.

Снаружи, у небольшой стены, стоял Чандален, а чуть поодаль — его люди, полускрытые темнотой. Увидев Приндина, Кэлен подошла к нему.

— Ты не проводишь Ниссел до дома?

— Конечно. — Он взял целительницу под руку, и они пошли прочь. Кэлен посмотрела на Чандалена долгим взглядом и направилась к нему.

— Я оценила, что ты со своими людьми решил охранять нас.

— Вас никто не охраняет, — бросил он с безразличным видом. — Наоборот, мы охраняем свое племя от вас. Вернее, от той беды, которую вы принесете в следующий раз.

Кэлен стряхнула с плеча налипшую грязь.

— Если чудовище появится снова, не пытайтесь убить его сами. Я не хочу, чтобы кто-то погиб. Даже ты. И помните: нельзя ни стоять, ни бежать. Вы должны уходить спокойным шагом, иначе оно убьет вас. И обязательно позовите меня. Ясно? Не пытайтесь сражаться с ним сами, просто позовите меня.

Лицо воина осталось непроницаемым.

— А ты опять ударишь его молнией?

— Ударю, если понадобится, — холодно сказала она, хотя в душе сомневалась, удастся ли ей сделать это еще раз. — Ричард-с-Характером болен. Боюсь, завтра он будет не в состоянии состязаться с вами в стрельбе.

Чандален насмешливо хмыкнул:

— Я так и знал, что он придумает какую-нибудь отговорку.

Кэлен со свистом втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Но нельзя же стоять здесь и препираться с этим идиотом, когда она должна быть рядом с Ричардом!

— Спокойной ночи, Чандален.

Ричард по-прежнему лежал на спине и жевал листья. Она присела рядом, отметив про себя, что он выглядит уже лучше.

— Эти листья начинают мне нравиться.

— Как ты себя чувствуешь? — Она осторожно пощупала ему лоб.

— Так себе. Боль то уходит, то возвращается. Похоже, листья мне помогают. Только голова от них кружится.

— Пусть лучше кружится, чем болит.

— Верно. — Он взял ее за руку и прикрыл глаза. — С кем это ты там беседовала?

— С этим глупцом, с Чандаленом. Он сторожит дом духов. Боится, что мы принесем племени еще несчастье.

— Возможно, он не так уж глуп. Похоже, эта тварь явилась сюда именно за нами. Как ты ее называла?

— Скрийлинг.

— А что такое скрийлинг?

— Не знаю точно. Насколько мне известно, их никто в наше время не видел, но я слышала описание. Предполагается, что они из подземного мира.

Ричард перестал жевать и уставился на нее широко открытыми глазами.

— Из подземного? А что ты еще о них знаешь?

— Да почти ничего. — Она вдруг нахмурилась. — Скажи, ты когда-нибудь видел Зедда пьяным?

— Зедда? Ни разу. Он не любитель выпить, только поесть. Говорит, что выпивка омрачает разум, а важнее его ничего нет. — Ричард улыбнулся. — Еще он говорит, что чем меньше у человека мозгов, тем больше он пьет.

— Я просто хотела сказать, что пьяный волшебник — довольно неприятное зрелище. Однажды, еще в детстве, я сидела в Хранилище и просматривала словари. Там уйма всяческих словарей. Одним словом, я занималась, а рядом четверо волшебников изучали книгу пророчеств — я такой еще никогда не видела. Они склонились над ней и о чем-то горячо спорили. Готова поклясться, они были напуганы. В то время мне было куда интереснее наблюдать за волшебниками, чем заниматься зубрежкой. Так вот, я смотрела на них, и вдруг все четверо разом побелели как снег, вскочили будто ужаленные, а книга захлопнулась с таким треском, что я аж подпрыгнула. Потом один из них ушел и вернулся с бутылкой. В полном молчании они достали кружки и начали пить — и пили до тех пор, пока бутылка не опустела. Тогда они стали пьяны и счастливы. Они громко смеялись и пели. Мне это казалось очень интересным, ведь я такого еще не видела. Наконец они заметили, что я смотрю на них, и позвали меня. Не то чтобы мне действительно хотелось пойти к ним, но ведь они были волшебниками, и я всех их хорошо знала. Я поборола страх и подошла. Один посадил меня к себе на колени и спросил, не хочу ли я спеть вместе с ними. Я ответила, что не знаю их песен. Они переглянулись и сказали, что это не беда и они меня научат. И действительно, мы сидели довольно долго, пока я наконец не запомнила одну песню.

— И ты до сих пор ее помнишь?

Кэлен кивнула.

— Ее невозможно забыть. — Она собралась с духом и запела:

Скрийлинги вырвались,

чтобы содрать с тебя кожу,

Скрийлинги золотоглазые,

страшные слуги Владетеля.

Не убегай же от них,

ведь бегущий отчетливо виден им —

Мигом поймают тебя, будут глумиться, замучают.

Только не вздумай стоять:

видят стоящего скрийлинги.

Медленно прочь уходи —

золотые глаза не найдут тебя.

Коль не поймают тебя,

сам Владетель поймать попытается.

Он растерзает тебя,

твою душу из тела он высосет.

Темен пророчества смысл,

нелегко толковать предсказание.

Истинно будет рожден тот,

кто может покончить с Владетелем.

Камень он, брошенный в пруд,

он отмечен судьбою и пламенем.

Только сокрыта во тьме дорога избранника.[1]

— Отвратительная песня, — резюмировал Ричард, не переставая жевать листья.

Кэлен кивнула.

— А ночью мне снились кошмары. Мама пришла ко мне, села на кровать и спросила, что мне снилось. Я спела ей эту песенку, и тогда она легла рядом и оставалась со мной до утра. На следующий день она поговорила с волшебниками. Не знаю, что она им сказала, но с той поры они старались не попадаться ей на глаза. А от меня бежали, как от чумы.

Ричард взял из пакетика очередную порцию листьев и отправил в рот.

— Итак, скрийлингов посылает Владетель? Владетель подземного мира?

— Так поется в песне, и скорее всего это правда. Ни одно существо из нашего мира не сможет хохотать, пронзенное столькими стрелами.

Ричард задумался.

— А что такое «камень, брошенный в пруд»?

Кэлен пожала плечами.

— Ни до, ни после я об этом не слышала.

— Ну хорошо, а синяя молния? Как ты это сделала?

— Это каким-то образом связано с Кон Дар. Когда я почувствовала кровавую ярость в первый раз, произошло то же самое. — Кэлен тяжело вздохнула: эти воспоминания были ей неприятны. — Я тогда думала, что ты погиб. Раньше я ее не чувствовала, но теперь она всегда со мной, так же, как и магия Исповедницы. Это как две оборотные стороны. Рано или поздно я должна была пробудить ее в себе. Может быть, именно об этом предупреждала меня Эди, когда мы были у нее. Но как я это сделала, я не знаю.

— Ты никогда не перестанешь меня удивлять, — улыбнулся Ричард. — Я бы не смог существовать спокойно, зная, что способен призывать молнии.

— Вот и прекрасно, — рассмеялась Кэлен. — Когда какая-нибудь красавица вздумает тебя обольстить, вспомни об этом.

Ричард взял ее за руку.

— Ты моя единственная красавица.

Кэлен пригладила его взлохмаченные волосы.

— Скажи, я могу что-нибудь для тебя сделать?

— Да, — шепнул он. — Ложись ко мне ближе. Я хочу, чтобы ты была близко-близко. Я боюсь никогда не проснуться и хочу чувствовать тебя рядом.

— Ты проснешься, — с напускной веселостью пообещала Кэлен, доставая второе одеяло. Она легла рядом с Ричардом, положила голову ему на плечо, а руку на грудь и постаралась забыть те слова, которые он только что произнес.

Глава 8

Просыпаясь, она почувствовала рядом тепло его тела. Сквозь щели в стенах пробивались узкие лучи света. Кэлен села, протерла заспанные глаза и посмотрела на Ричарда.

Он лежал на спине, глядя в потолок. Его широкая грудь размеренно поднималась и опускалась. Кэлен улыбалась, всматриваясь в родное лицо. Ричард был так красив, что у нее защемило сердце.

Но внезапно она вздрогнула, осознав, что в этом лице кажется ей таким знакомым. Даркен Рал! Те же совершенные, без малейшего изъяна, черты. Только красота Даркена Рала была застывшей красотой статуи, а лицо Ричарда было немного грубее и оттого казалось живым.

Еще когда ведьма Шота приняла облик матери Ричарда, Кэлен заметила, что глаза и губы Ричард унаследовал от нее. Его лицо было бы точной копией лица Даркена Рала, если бы на него не наложились материнские черты. Но хотя волосы у Ричарда были не светлыми, а темными, а глаза — не голубыми, а серыми, взгляд его оставался таким же, как у Даркена Рала, — хищным и пронизывающим. Кэлен не сомневалась, что в Ричарде течет кровь Ралов, но ведь Даркен Рал из Д’Хары, а Ричард родился в Вестландии. Что же их может связывать? Поразмыслив, Кэлен решила, что это результат пересечения генеалогических ветвей где-то в далеком прошлом.

Ричард по-прежнему лежал, уставившись в потолок. Кэлен легонько потрясла его за плечо.

— Как твоя голова?

— Что? — Ричард резко вскочил и непонимающе огляделся. — Я спал… Что ты сказала?

Кэлен нахмурилась.

— Ты не спал.

— Да нет же, спал, и очень крепко.

Ее кольнуло нехорошее предчувствие.

— У тебя глаза были открыты, я сама видела. — Она не стала говорить о том, что с открытыми глазами спят только волшебники.

— В самом деле? — Ричард протер глаза. — А где эти листья?

— Вот. Все еще болит?

— Да, но уже меньше. — Он отправил в рот несколько листьев и пробежался пальцами по ее волосам. — По крайней мере я могу разговаривать. — Он улыбнулся. — И улыбаться, не опасаясь, что моя голова от улыбки расколется.

— Может быть, тебе лучше не ходить сегодня на стрельбище?

— Савидлин сказал, что я не имею права отказываться. Не могу же я его подвести. И кроме того, я хочу поглядеть, что за лук он мне сделал. Я даже не помню, когда в последний раз стрелял из лука.

Он еще немного пожевал листья, а потом они скатали одеяла и пошли искать Савидлина. Они нашли его дома. Сиддин увлеченно рассказывал отцу, как это здорово — летать на драконе. Савидлин с серьезным видом кивал. Он обожал всяческие истории и с одинаковым интересом мог слушать и малыша, и охотника, вернувшегося с охоты. Кэлен с удовольствием отметила, что Сиддин говорит только о том, что было на самом деле, и ничего не присочиняет. Потом Сиддин захотел узнать, нельзя ли им завести собственного дракончика. Савидлин объяснил сыну, что красный дракон не домашнее животное, а друг всего племени, и предложил Сиддину найти взамен рыжего цыпленка и играть с ним.

Везелэн готовила какую-то диковинную кашу с добавлением яиц. Она усадила гостей на шкуры, устилавшие пол, и вручила им глиняные миски и лепешки из тавы, которые полагалось использовать вместо ложек, макая их в кашу.

Ричард попросил Кэлен узнать, не найдется ли у Савидлина какого-нибудь сверла. Тот повернулся и вытащил из-под скамейки тонкую палочку из какого-то очень твердого дерева. Ричард смущенно оглядел палочку со всех сторон и, приложив ее к драконьему зубу, попробовал покрутить. Савидлин засмеялся:

— Ты хочешь его просверлить? — Ричард кивнул. — Дай сюда, я покажу тебе, как это делается.

Кончиком ножа Савидлин наметил в зубе отверстие, потом насыпал туда песка, приложил палочку и, зажав ее между ладонями, начал быстро вращать. Время от времени он останавливался, чтобы добавить еще песка, который, так же, как и ладони, смачивал слюной. На удивление быстро просверлив зуб насквозь, Савидлин подправил ножом противоположную сторону и с довольной улыбкой вернул его Ричарду. Поблагодарив, Ричард продел в отверстие тонкую полоску кожи и повесил зуб себе на шею, рядом с костяным свистком и эйджилом. Последний предмет в этой коллекции Кэлен совсем не нравился.

Выбирая кусочком лепешки остатки каши, Савидлин спросил:

— Ну, как твоя голова? Прошла?

— Лучше, но все равно еще болит. Ниссел дала мне какие-то листья, и они помогают. Стыдно вспомнить, как вы вчера меня несли.

Савидлин расхохотался.

— Однажды я был сильно ранен. — Он ткнул пальцем в кривой шрам у себя на боку. — И меня принесли домой женщины. — Он многозначительно поднял бровь. — Женщины! — Везелэн бросила на него недовольный взгляд, но Савидлин сделал вид, что ничего не заметил. — Когда мои люди об этом узнали, они очень смеялись. — Он отправил в рот последний кусочек лепешки и, прожевав, добавил: — Но увидев женщин, которые меня несли, они перестали смеяться и захотели узнать, как получить такую рану, чтобы тебя отнесли домой женщины.

— Савидлин! — с угрозой в голосе сказала Везелэн. — Если ты соскучился по ранам, я могу нанести тебе еще одну, не хуже первой!

— И как же тебе удалось ее получить? — спросил Ричард.

— Без особого труда! — Савидлин пожал плечами. — Я так и сказал своим людям: просто стоишь как пень, пока тебя не ударят копьем, и все дела.

— Это был враг?

Савидлин кивнул.

— Почему же он тебя не прикончил?

— Потому что я послал в него десятишаговую стрелу. — Савидлин показал на свое горло. — Вот сюда.

— А что такое десятишаговая стрела?

Савидлин достал из колчана длинную стрелу с зазубренным наконечником.

— Вот посмотри. Видишь темное пятно? Это яд. Десятишаговый яд. Если она попадет в тебя, ты успеешь сделать лишь десять шагов, а потом умрешь. — Савидлин опять рассмеялся. — Мои люди решили поискать другие способы заставить женщин таскать их на руках.

Везелэн наклонилась и буквально заткнула ему рот куском лепешки. Потом она повернулась к Кэлен:

— Мужчины обожают рассказывать дурацкие истории. — Она лукаво улыбнулась. — Но я сильно беспокоилась, пока он не поправился. А о том, что он поправился, я узнала, когда он пришел ко мне и сделал Сиддина. С тех пор я уже не беспокоилась.

Кэлен перевела автоматически, но, когда осознала смысл этих слов, почувствовала, что краснеет. Покосившись на Ричарда, она сделала вид, что поглощена едой, а про себя порадовалась, что хотя бы уши у нее прикрыты волосами.

Савидлин покровительственно похлопал Ричарда по плечу:

— Скоро ты убедишься, что женщины тоже любят почесать языки.

Кэлен мучительно соображала, как бы половчее сменить тему, но в голову ничего не приходило. Выручил Савидлин: он выглянул за дверь и, вернувшись, сказал:

— Скоро уже выходить.

— Откуда ты знаешь?

Савидлин пожал плечами.

— Я здесь, вы здесь, другие люди тоже здесь. Когда здесь будут все, значит, пора выходить.

Он пошарил в углу и вытащил лук. Лук был длиннее, чем тот, которым обычно пользовался Савидлин. Под рост Ричарда. Савидлин с видимым усилием согнул его и приладил тетиву.

Ричард наблюдал за ним с довольной улыбкой. Он сказал, что никогда еще не видел такого отличного лука, и Савидлин, надувшись от гордости, протянул ему колчан, полный стрел.

Ричард для пробы несколько раз натянул тетиву.

— Как раз по мне. Как тебе удалось правильно подобрать натяжение?

Савидлин засмеялся и показал на свой подбородок:

— Я не забыл, с каким уважением ты приветствовал меня при первой встрече. Для меня этот лук туговат, подумал я, но тебе будет в самый раз. И не ошибся.

Кэлен наклонилась к Ричарду:

— Может, все-таки передумаешь? Как твоя голова?

— Ужасно. Но у меня есть эти листья, а они немного помогают. Я думаю, обойдется. И потом, я не хочу разочаровывать Савидлина.

Она положила руку ему на плечо.

— Может, мне тоже пойти с вами?

Ричард поцеловал ее в лоб.

— Не думаю, что мне понадобится переводчик, если я буду стрелять плохо. Не стоит давать Чандалену возможность унизить меня больше, чем он собирается.

— Но Зедд говорил мне, что ты неплохо стреляешь. По сути, он говорил, что ты стреляешь отлично.

Ричард взглянул на Савидлина, натягивающего тетиву на свой лук.

— Это было давно, и с тех пор я почти не стрелял. И потом, боюсь, он сказал так, чтобы ты меньше беспокоилась.

Ричард поцеловал Кэлен, и мужчины вышли на улицу. Кэлен стояла на пороге и смотрела им вслед. Чандален, увидев ее, сделал вид, что перебирает стрелы. Заметив это, Приндин и Тоссидин постарались спрятать улыбки.

Ричард огляделся. Его явно беспокоили те, кто шел позади. По сравнению с ним они казались карликами, но у каждого карлика имелся лук с отравленными стрелами, и далеко не все испытывали к Ричарду симпатию. Кэлен невольно поежилась.

Везелэн, стоящая рядом, словно прочла ее мысли.

— Савидлин обещал проследить, чтобы с Ричардом ничего не случилось, — сказала она. — Не тревожься, Чандален не станет делать глупостей.

— Вопрос только в том, что именно он считает глупостью.

Везелэн вытерла руки о подол и повернулась взглянуть, чем занят Сиддин. Тот ковырял пальцем землю, до крайности недовольный тем, что его оставили дома. Постояв над ним несколько мгновений, Везелэн легонько шлепнула сына тряпкой:

— Беги играй. — Сиддин стрелой вылетел за дверь, а Везелэн повернулась к Кэлен. — Молодые не понимают, как прекрасна жизнь. — Она покачала головой. — И как коротка.

— Наверное, поэтому всем нам хочется вернуть молодость.

Везелэн кивнула:

— Наверное. — Ее смуглое лицо осветилось прелестной улыбкой. — Так какой цвет ты предпочитаешь для свадебного платья?

Кэлен задумалась, улыбаясь своим мыслям:

— Ричарду нравится синий.

— Прекрасно! — воскликнула Везелэн. — У меня есть как раз то, что нужно. Я приберегала его для особого случая.

Везелэн ушла в маленькую спальню и вернулась с небольшим свертком. Присев рядом с Кэлен, она развернула его и положила ей на колени великолепный отрез глубокого синего цвета. По темному фону были рассыпаны голубые цветы. Кэлен подумала, что из него выйдет умопомрачительное платье. Она пропустила ткань между пальцев.

— Какая прелесть! Откуда он у тебя?

— Выторговала у северян. — Она похлопала себя по голове. — Им понравились мои глиняные чашки, и я обменяла их на ткань.

Кэлен знала, сколько стоит такая ткань. Везелэн пришлось отдать за нее гору посуды.

— Я не могу принять его, Везелэн. Ты заработала его тяжелым трудом. Он твой.

Везелэн критически оглядела голубую ткань:

— Глупости! Вы научили нас делать крыши, которые не протекают. Вы спасли моего сына от призраков, а заодно избавили нас от этого старого дурня Тоффалара. Мой муж стал старейшиной, и он никогда не был так счастлив, как в тот день. Когда Сиддина похитили, вы отыскали его и привезли назад. Вы убили того, кто хотел поработить весь мир. Что по сравнению с этим жалкий клочок ткани? Я буду гордиться тем, что Мать-Исповедница Срединных Земель наденет на свадьбу платье, сшитое моими руками. Я знаю, у тебя множество изысканных нарядов и диковинных вещей, привезенных издалека, но что еще я могу подарить своей подруге? Не я делаю тебе одолжение. Одолжение делаешь мне ты.

Глаза Кэлен наполнились слезами.

— Ты даже не представляешь, как я счастлива слышать твои слова, Везелэн. Быть Исповедницей — значит внушать людям ужас. Сколько я себя помню, люди боялись и избегали меня. Никто не относился ко мне как к женщине, никто даже не говорил со мной, как с женщиной. Только Ричард разглядел во мне меня. Ни одна хозяйка не приглашала меня в свой дом. Ни одна мать не разрешала мне подержать на руках ее ребенка. — Она вытерла слезы. — Это платье станет самым красивым и самым дорогим из всех, что у меня есть и будут. Я буду носить его с гордостью, потому что его сошьет мне подруга.

Везелэн, прищурившись, глянула на нее:

— Когда твой мужчина увидит тебя в этом платье, ему сразу захочется сделать тебе ребеночка.

Кэлен засмеялась сквозь слезы. Она никогда не позволяла себе даже мечтать, что кто-то будет относиться к ней иначе, чем к Исповеднице.

Все утро они занимались шитьем. Везелэн радовалась тому, что она это платье сошьет, а Кэлен — тому, что будет его носить. В Эйдиндриле было множество искусных портних, но ни одна не смогла бы сравниться с Везелэн с ее костяными иглами.

Устав от работы, они перекусили лепешками из тавы и куриным бульоном. Везелэн сказала, что продолжит шитье вечером, и спросила, не хочет ли Кэлен заняться чем-нибудь еще. Кэлен ответила, что с удовольствием приготовила бы чего-нибудь.

Бывая в Племени Тины, Кэлен никогда не ела здесь мяса. Она знала, что люди Тины едят человечину, едят своих врагов, чтобы узнать их тайные мысли. Не желая никого оскорблять, она говорила, что не ест мяса вообще. Зная об этом, Везелэн предложила потушить овощи, и Кэлен с радостью согласилась, тем более что вчера Ричард отреагировал на мясо довольно странно.

Они нарезали таву и еще какие-то неизвестные Кэлен овощи, добавили перец, фасоль, орехи и, приправив все это зеленью и сушеными грибами, положили в большую кастрюлю. Везелэн подбросила в огонь поленьев и, сказав, что мужчины вряд ли вернутся до темноты, предложила сходить к большим печам на площади, поболтать с другими женщинами, а заодно испечь хлеб. Кэлен согласилась.

— Мы будем обсуждать твою свадьбу, — сказала Везелэн. — Свадьба — это такое событие, о котором всегда приятно поговорить. Особенно, — она улыбнулась, — если рядом нет мужчин.

Кэлен с радостью обнаружила, что теперь молодые девушки уже не стесняются ее и охотно с ней разговаривают. Женщинам постарше не терпелось обсудить предстоящую свадьбу, а молодых интересовали далекие страны. Еще им хотелось знать, правда ли, что мужчины повинуются Матери-Исповеднице и исполняют ее приказы. Затаив дыхание, они слушали рассказы Кэлен о Совете и о том, как Мать-Исповедница защищает народы вроде их собственного от угрозы вторжения со стороны больших и сильных государств. Кэлен объяснила, что пользуется своей властью над людьми только в крайнем случае и в равной степени служит всем народам Срединных Земель. Когда ее спросили, приходилось ли ей командовать армиями во время битв, она сказала, что ее обязанности заключаются как раз в том, чтобы избежать битв. Наконец девушкам захотелось знать: много ли у Кэлен служанок и, естественно, платьев. Последний вопрос вогнал ее в краску, а более взрослые собеседницы заметно забеспокоились.

— Самое красивое платье из всех, что у меня есть, это то, которое сошьет Везелэн, — ответила Кэлен, — потому что она сделает это в знак дружбы, а не по приказу. Нет большего сокровища, чем дружба. Я бы согласилась отдать все, что у меня есть, и голодать, лишь бы иметь настоящего друга.

Этот ответ понравился всем — и старым, и молодым, и разговор, к удовольствию Кэлен, вновь переключился на предстоящую свадьбу.

День уже клонился к вечеру, когда в деревне поднялась суматоха, и Кэлен увидела Ричарда. Он широкими шагами направлялся к хижине Везелэн. Даже на расстоянии было видно, что он разъярен. За ним, стараясь его успокоить, бежали охотники.

Кэлен вытерла перепачканные в муке руки и поспешила навстречу. Она перехватила их почти у самого дома.

Справа от Ричарда шел Чандален, слева — Савидлин. По плечу Чандалена струилась кровь. Глаза у него были безумные.

Кэлен подбежала к Ричарду и дернула его за рукав. Он резко повернулся, но, увидев ее, слегка успокоился и отпустил рукоять меча.

— Ричард, что случилось?

Он бросил на Чандалена уничтожающий взгляд и вновь повернулся к ней.

— Мне надо, чтобы ты перевела. Случилось очередное небольшое «приключение», а я не в состоянии объяснить им, что к чему.

— Я хочу знать, почему он пытался убить меня! — перебил Чандален.

— О чем это он? Говорит, что ты пытался его убить.

— Убить? Я спас этому идиоту жизнь! И не спрашивай меня почему. Не надо было вмешиваться. В следующий раз и не стану. — Он провел рукой по волосам. — Проклятие, моя голова меня доконает.

— Ты сделал это намеренно! — продолжал Чандален, указывая на свое плечо. — Я видел, как ты стрелял. Это не могло быть случайностью!

Ричард воздел руки к небесам.

— Идиот! — Он в бешенстве уставился на Чандалена. — Да, ты видел, как я стрелял. Неужели ты думаешь, что, если бы я хотел тебя убить, ты бы сейчас возмущался? Конечно, я сделал это намеренно! Это был единственный способ тебя спасти! — Он раздвинул большой и указательный пальцы примерно на полдюйма. — Вот в какой промежуток я должен был попасть, видишь? Возьми я чуть выше или ниже, ты был бы мертв.

— Что ты несешь? — Чандален тоже был взбешен.

— Ричард, успокойся. — Кэлен взяла его за руку. — Лучше объясни, что случилось.

— Они не могли меня понять. Ни один. А я не мог им ничего втолковать. — Он растерянно поглядел на нее. — Я убил человека…

— Что?! Это был охотник?

— Нет! Убитый тут вообще ни при чем. Наоборот, они счастливы, что я его убил. Я спас Чандалену жизнь. Но они думают…

— Успокойся! — повторила она. — Объясни им, а я переведу.

Ричард потер лицо тыльной стороной ладони и на мгновение опустил глаза. Потом он поднял голову:

— Я буду говорить только один раз, Чандален. И если ты не поймешь, что я хочу сказать, мы с тобой встанем по разные стороны этого поля и начнем стрелять друг в друга. И учти: мне понадобится только одна стрела.

— Объясняй, — бросил Чандален, скрестив на груди мускулистые руки.

Ричард сделал глубокий вдох.

— Ты стоял далеко. Не знаю почему, я вдруг почувствовал, что он там, у тебя за спиной. Я повернулся сразу, но все, что я увидел, это… Вот. — Он схватил Кэлен за плечи и развернул лицом к Чандалену, а сам пригнулся за ее спиной. — Примерно так. Я видел только его макушку. И еще копье, которым он собирался тебя проткнуть. У меня был только один способ остановить его. Только один. Я не видел, как он стоит, видел только его макушку. Туда я и вынужден был стрелять. Чуть выше — и он отделался бы легкой царапиной, а ты бы умер. Чтобы убить его наверняка, я должен был пустить стрелу через твое плечо.

Он снова показал пальцами расстояние в полдюйма.

— Смотри, в какую щель надо было попасть. Чуть ниже, и стрела войдет тебе в кость. Чуть выше, и он уцелеет, а ты умрешь. По-моему, десяток швов — небольшая цена за жизнь.

— Откуда мне знать, что ты говоришь правду? — В голосе Чандалена уже было меньше уверенности, но лицо его оставалось по-прежнему злым.

Ричард проворчал что-то себе под нос. И вдруг его осенило. Он подскочил к одному из воинов и выхватил у него из рук холщовый мешок. Сунув туда руку, он вытащил из мешка человеческую голову и протянул Чандалену. Стрела пробила голову насквозь. Оперение торчало из середины лба, а острие выглядывало с другой стороны.

Кэлен отвернулась, зажав рот рукой, а Ричард встал за спиной Чандалена, держа отрубленную голову так, что древко стрелы легло прямо на рану.

— Смотри сам, — сказал Ричард, — если бы этот человек стоял во весь рост, то стрела, попавшая ему в лоб, не задела бы твоего плеча.

Охотники начали кивать и оживленно перешептываться. Чандален оглянулся и внимательно изучил положение стрелы. Но размышлял он недолго, а потом забрал у Ричарда голову и кинул обратно в мешок.

— Меня зашивали не раз, зашьют и теперь. Это пустяки. Но учти: я тебе верю только на этот раз.

— Следующего раза тебе не пережить, — бросил Ричард вслед уходящим охотникам, но Кэлен переводить не стала.

— Зачем ему отрезали голову? — спросила она.

— Откуда мне знать? Это была не моя идея. И лучше не спрашивай, что они сделали с телом.

— Судя по твоим словам, ты очень рисковал. Далеко от тебя стоял Чандален?

— Никакого риска, можешь мне поверить, — устало ответил Ричард. — Не больше чем в сотне шагов.

— Ты можешь послать стрелу на сто шагов с такой точностью?

— Могу, — вздохнул он. — Могу даже на двести. И на триста. — Ричард посмотрел на свои измазанные в крови руки. — Мне надо умыться, Кэлен. По-моему, моя голова сейчас разлетится на куски. Я едва стою на ногах. Пожалуйста, приведи Ниссел.

— Хорошо. Иди в дом, а я сбегаю за ней.

— Савидлин, наверное, тоже на меня сердится. Передай ему мои извинения. Я испортил все его стрелы.

Ричард вошел в дом и закрыл за собой дверь. Кэлен проводила его обеспокоенным взглядом. Савидлину явно не терпелось с ней поговорить, и Кэлен взяла его под руку.

— Ричарду нужна целительница. Пойдем со мной, и по дороге ты расскажешь мне, что случилось.

Савидлин с опаской оглянулся на дверь и, когда они отошли на порядочное расстояние, сказал:

— Ричард-с-Характером очень подходящее имя для твоего друга.

— Он сильно расстроился из-за того, что убил человека. Ему будет нелегко с этим жить.

— То, что он тебе рассказал, — это не все.

— Тогда расскажи ты.

Он выразительно посмотрел на нее:

— Мы стреляли. Чандален был вне себя, потому что Ричард ни разу не промахнулся. Он называл Ричарда демоном, а потом отошел в сторону и остановился в густой траве. Мы стояли с другой стороны поля и смотрели, как Ричард стреляет. Мы никогда не видели, чтобы человек стрелял с такой точностью. Он наложил очередную стрелу и вдруг внезапно развернулся к Чандалену. Мы и глазом моргнуть не успели, как он выстрелил. А Чандален был безоружен, понимаешь? Сначала мы даже не поверили своим глазам. Но двое воинов Чандалена тоже держали луки наготове. Один из них пустил в Ричарда десятишаговую стрелу еще до того, как его собственная долетела до Чандалена.

— Он выстрелил в Ричарда и промахнулся? — недоверчиво перебила его Кэлен. — Воин Чандалена промахнуться не может.

— Он и не должен был промахнуться, — низким дрожащим голосом сказал Савидлин. — Но Ричард успел повернуться, выхватить из колчана последнюю стрелу и тоже выстрелить. В жизни не видел, чтобы человек двигался с такой скоростью. — Он говорил торопливо, словно боялся, что ему не поверят. — Стрела Ричарда столкнулась в воздухе с другой стрелой и расщепила ее надвое. Половинки пролетели по разные стороны от Ричарда.

— Ты хочешь сказать, что Ричард попал в летящую стрелу? — переспросила Кэлен.

Савидлин кивнул.

— Но второй воин выстрелил тоже, а больше стрел у Ричарда не было. Он стоял, опустив лук, и ждал. Это тоже была десятишаговая стрела. Я слышал, как она свистнула на лету. — Он опасливо огляделся и продолжал: — Ричард выхватил ее прямо из воздуха! Он положил ее на свой лук и направил на людей Чандалена. Он что-то кричал им. Мы не поняли ни слова, но побросали луки и вытянули перед собой пустые руки. Мы думали, что Ричард-с-Характером обезумел и сейчас перебьет нас всех. Мы очень испугались. Но тут Приндин закричал, что позади Чандалена валяется мертвый. Тогда мы сообразили, что Ричард-с-Характером убил нарушителя наших границ, вооруженного копьем. Стало ясно, что Ричард хотел убить его, а вовсе не Чандалена. Но Чандален не успокоился. Он думал, что Ричард ранил его нарочно. А когда его люди продемонстрировали Ричарду свое уважение, он просто взбесился от ярости.

Кэлен не верила своим ушам. То, о чем рассказал Савидлин, было выше человеческих возможностей.

— Ричард хотел извиниться перед тобой за испорченные стрелы, — сказала она. — Что он имел в виду?

— Ты знаешь, что такое выстрел в древко?

Кэлен кивнула:

— Это когда стрела попадает в древко предыдущей, которая уже в мишени. В Эйдиндриле тому, кто может так сделать, дается специальная ленточка. Я видела людей, у которых таких лент было не меньше полудюжины. И знаю одного, у кого их было десять.

Савидлин протянул ей свой колчан. Каждая стрела была расщеплена надвое.

— Ричарду-с-Характером надо давать ленточку, когда он промахивается. Но, боюсь, тогда у него не будет ни одной. Хорошую стрелу сделать нелегко, а сегодня он испортил не меньше сотни. Но люди все равно просили его стрелять снова и снова, потому что никогда такого не видели. Один раз он вогнал одна в другую шесть стрел подряд! Потом мы настреляли кроликов и зажарили их на костре. Ричард сидел с нами, но есть отказался. Он выглядел нездоровым и сказал, что хочет поупражняться в стрельбе в одиночестве, пока мы едим. И вот потом, когда мы поели, он убил этого человека.

Кэлен кивнула:

— Надо поскорее привести Ниссел. — Она шла, опустив глаза, и вдруг спросила: — Савидлин, а зачем понадобилось отрезать ему голову? Это же отвратительно!

— А ты заметила, что его веки выкрашены черным? Это делается для того, чтобы обмануть наших духов и проскользнуть незамеченным. Человек с черной краской на веках мог прийти на наши земли только с одной целью: убивать. Чандален и его люди вывешивают головы таких людей на высоких шестах, отмечающих наши границы. Это предупреждение тем, кто захочет прийти к нам с черной краской на веках. Тебе это может показаться отвратительным, но в конечном счете это помогает избежать убийств. Не думай плохо о воинах Чандалена из-за того, что они отрезают головы своим врагам. Они делают это сегодня не потому, что это им нравится, а чтобы меньше крови пролилось завтра.

Кэлен устыдилась:

— Поторопившись с обвинением, я уподобилась Чандалену. Прости меня, старейшина Савидлин, за то, что я позволила себе дурно подумать о твоем народе.

Не говоря ни слова, Савидлин дружески похлопал ее по плечу.

Вернувшись с целительницей, они увидели, что Ричард забился в угол и обеими руками держится за голову. Его бил озноб, а кожа была влажной и бледной. Ниссел незамедлительно дала ему выпить какой-то микстуры, а немного погодя велела проглотить какую-то таблетку кубической формы. Увидев таблетку, Ричард улыбнулся. Должно быть, он знал, что это такое. Потом Ниссел присела рядом и долго следила за его пульсом. Когда к нему вернулся нормальный цвет лица, она велела ему запрокинуть голову и открыть рот. Он послушался, и Ниссел выжала ему в рот сок какого-то растения. Ричард поморщился, а старуха, улыбнувшись, повернулась к Кэлен.

— Теперь ему станет легче. И пусть продолжает жевать листья. В случае чего снова зовите меня.

— Ниссел, скажи, скоро ли он поправится? И поправится ли вообще?

— Духи не всегда бывают послушными, — ответила Ниссел, глядя на Ричарда. — А этот, похоже, особенно упрям. — Заметив убитое выражение на лице Кэлен, она улыбнулась: — Не бойся, дитя. Я могу заставить повиноваться даже духа.

Кэлен кивнула. Целительница потрепала ее по плечу и ушла. Ричард взглянул на Савидлина и Кэлен.

— Ты сказала ему насчет стрел?

Кэлен улыбнулась краешком губ:

— Он беспокоится, что испортил тебе много стрел.

— Я сам виноват, — усмехнулся старейшина. — Слишком хороший лук ему сделал. — Ричард выжал из себя улыбку, а Савидлин добавил: — Везелэн печет хлеб, а мне нужно отлучиться по делам. Постарайтесь как следует отдохнуть. Мы вернемся к вечеру и поужинаем вместе. Судя по запаху, моя жена приготовила что-то очень вкусное.

Когда Савидлин вышел, Кэлен села рядом с Ричардом на пол.

— Ричард, так что все-таки произошло? Савидлин рассказывал мне о твоих подвигах. По-моему, раньше ты так хорошо не стрелял?

Он вытер со лба пот.

— Нет. Мне приходилось в свое время расщеплять стрелы, но не больше, чем полдюжины в один день.

— А стрелял ты в тот день много?

Он кивнул:

— Да. Это был удачный день, и я хорошо чувствовал мишень. Но сегодня все было иначе.

— Как?

— Ну, когда мы пришли на стрельбище, голова у меня болела дико. Охотники связали мишень из травы и начали стрелять. Честно говоря, я не надеялся попасть хотя бы раз, потому что голова очень сильно болела, но не хотелось разочаровывать Савидлина. Поэтому я решил попробовать другой способ. Я взял лук и постарался призвать мишень.

— Что значит «призвать мишень»?

— Трудно объяснить. — Ричард пожал плечами. — Раньше я думал, что все стрелки так делают, но Зедд сказал, что это не так. Я смотрю на мишень и стараюсь как бы притянуть ее к себе. Если удается настроиться верно, окружающее исчезает, и в мире остаются только две вещи: я и мишень. И тогда она действительно придвигается ближе. В таких случаях я точно знаю, куда ударит стрела и когда надо спустить тетиву. С тех пор, как я обнаружил в себе это умение, я стараюсь как можно чаще его использовать. То есть добиться нужного ощущения и не стрелять, если оно отсутствует. Когда настрой верный, промахнуться невозможно.

— Но ты сказал, что сегодня все было иначе?

— Верно. Голова у меня сильно болела. Я стоял и смотрел, как стреляют другие охотники. Они великолепные стрелки! Потом Савидлин хлопнул меня по спине, и я понял, что теперь моя очередь. Меня мутило от боли, но я все равно взял лук и призвал мишень. — Ричард озадаченно почесал затылок. — Не знаю, как объяснить то, что случилось потом. Я призвал мишень, и боль исчезла. Сразу и без следа. А мишень придвинулась так близко, как еще никогда не приближалась. Казалось, будто в воздухе просверлена дорожка, ведущая прямо в центр мишени, и от меня требуется только приложить стрелу к ее началу. Никогда еще мое чувство цели не было таким сильным. Это все равно что мишень стала бы размером с дом. Я точно знал, что не промахнусь.

Потом, когда мне надоело расщеплять стрелы, я решил для разнообразия срезать наконечником следующей красное оперение предыдущей. Охотники подумали, что я начал промахиваться. Им и в голову не пришло, что можно придумать что-то более сложное, чем всаживать древко в древко.

— И пока ты стрелял, голова у тебя не болела? — Ричард кивнул. — А у тебя есть какие-нибудь предположения — почему?

Ричард подтянул колени к подбородку и обхватил их руками.

— Боюсь, что да. Это была магия.

— Магия? — прошептала Кэлен. — То есть как?

Он внимательно взглянул на нее:

— Не знаю, Кэлен, как ты ощущаешь свою магию внутри себя, но я тоже способен ее почувствовать. Всякий раз, когда я обнажаю Меч Истины, магия вспыхивает во мне, становится частью меня. Я знаю, на что она похожа. Я ощущал ее много раз и часто по-разному, в зависимости от того, для чего я ее использовал. Мой меч приносит мне радость, и для меня его магия — словно пес, сидящий у моих ног. Она всегда со мной, и теперь мне даже не нужно обнажать меч, чтобы вызвать ее в себе. И сегодня, когда я натягивал тетиву и призывал мишень, я чувствовал то же самое. Магию. Когда Зедд меня лечил или когда ты коснулась меня, охваченная Кон Дар, я чувствовал магию. Вот и на этот раз было то же самое. Я знаю, что это была магия. Она отличалась от магии Зедда или от твоей, но я узнал этот трепет, похожий на второе дыхание. Живое дыхание. — Ричард помолчал. — Магия была внутри меня, я просто высвободил ее, призвав мишень.

Кэлен кивнула. Состояние, которое описывал Ричард, было ей хорошо знакомо.

— А может быть, это что-то, связанное с мечом?

— Не знаю, — покачал головой Ричард, — но сомневаюсь. Я не мог управлять ею. А потом это внезапно ушло, словно свечу задуло. Ощущение наступившей тьмы, понимаешь? И голова опять заболела. Я перестал чувствовать мишень, не говоря уж о том, чтобы призвать ее. Магия то появлялась, то исчезала, и я не мог сказать, когда это случится в следующий раз. А когда охотники стали есть мясо, я почувствовал дурноту и решил отойти подальше. Пока они ели, я стрелял, и, если мне удавалось ощутить магию, голова переставала болеть.

— А как ты поймал стрелу в воздухе?

Ричард печально посмотрел на нее:

— Савидлин и об этом тебе рассказал? — Кэлен кивнула. — Это было удивительнее всего, — сказал Ричард, вздыхая. — Не знаю, как это объяснить, но я просто сделал воздух плотнее.

— Сделал воздух плотнее?

Ричард кивнул:

— Нужно было замедлить полет стрелы, и все, что я мог придумать, — это уплотнить воздух. Нечто похожее иногда происходит с Мечом Истины — воздух как будто застывает и не дает нанести удар. Не спрашивай меня, как я это сделал. Мне просто пришла в голову такая мысль, а в следующее мгновение стрела была уже у меня в руке.

Он замолчал. Кэлен уставилась в пол, не зная, что на это сказать. Когда она подняла голову, Ричард глядел в пространство.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я тоже тебя люблю. — Он резко повернулся к ней. — Кэлен, я боюсь.

— Чего?

— Скрийлинг. Головная боль. Твоя молния. Сегодняшнее состязание. Все это признаки грядущей беды, и все они связаны с магией. Я думаю, нам надо поспешить в Эйдиндрил и найти Зедда.

Кэлен не считала, что он непременно ошибается, но существовало и другое объяснение.

— Молния — часть моей магии. Ты не имеешь к ней никакого отношения, за исключением того, что я хотела тебя защитить. Скрийлинг, мне представляется, пришел из подземного мира. Вряд ли он как-то связан с нами. Просто злобная тварь. Ну а сегодняшние события… Они скорее всего обусловлены магией меча. Конечно, с уверенностью сказать не могу, но…

— А головные боли?

— Не знаю.

— Кэлен, эти боли меня убьют. Не знаю почему, но мне это известно точно. Это не просто болезнь. Это что-то большее, хотя я не знаю что.

— Ричард, пожалуйста, не говори так. Ты пугаешь меня.

— Я и сам боюсь. Не исключено, что еще и из-за этого я взъелся на Чандалена. Я боюсь, что он прав, и за мной по пятам действительно следуют несчастья.

— Что ж, значит, надо подумать об отъезде в Эйдиндрил.

— А как быть с моей головой? Большую часть времени я не в состоянии даже стоять. Нельзя же каждые пять минут останавливаться и стрелять из лука.

Кэлен проглотила комок в горле.

— Может быть, Ниссел что-нибудь посоветует?

— Она в состоянии лишь ненадолго облегчить боль, — покачал головой Ричард. — А скоро, мне кажется, она не сможет даже этого. Боюсь, что я умру, Кэлен.

Она тихо заплакала. Ричард прислонился к стене, обнял ее и прижал к себе. Он хотел еще что-то сказать, но она зажала ему рот ладонью. Ей казалось, что мир рушится. Ричард молчал, давая ей выплакаться.

Теперь она понимала, что он был прав. Все происходящее связано с Ричардом. Он испытывает боль, он в опасности. Кэлен торопливо искала способ отвлечь его, успокоить.

— Послушай, Ричард Сайфер, если ты таким образом хочешь увильнуть от женитьбы…

— Кэлен, что ты… Клянусь, я…

Она улыбнулась и поцеловала его в щеку.

— Я знаю. Ричард, нам выпали тяжелые испытания, но мы справились с ними. Справимся и теперь. Должны справиться. И кстати, Везелэн уже дошивает мое свадебное платье.

— Правда? — Ричард положил в рот еще щепотку целебных листьев. — Не сомневаюсь, что в нем ты будешь еще красивее.

— А вот чтобы это узнать, тебе придется на мне жениться.

— Да, госпожа.

Вскоре вернулись Савидлин и Везелэн в сопровождении Сиддина. Сиддин сиял. Полет на драконе сделал его маленькой знаменитостью, и он весь день рассказывал приятелям о своих приключениях. Теперь он желал посидеть на коленях у Кэлен и поведать ей о своей популярности.

Кэлен с улыбкой выслушала его, а потом они приступили к ужину, состоящему из овощей и свежих лепешек. Ричард, как и Кэлен, не притронулся к сыру и вежливо отказался от копченого мяса, предложенного Савидлином.

Но прежде чем они успели закончить ужин, в дверях показался Птичий Человек. Лицо его было угрюмо. За его спиной стояли вооруженные охотники, и Кэлен не понравилось выражение их лиц.

Встав из-за стола, Ричард шагнул им навстречу:

— В чем дело? Что случилось?

Птичий Человек обвел всех пронзительным взглядом.

— Три женщины, чужестранки, приехали верхом.

Кэлен не могла понять, почему три женщины вызвали такое беспокойство.

— Чего они хотят?..

— Они плохо говорят по-нашему, но, насколько можно судить, им нужен Ричард. Ричард и его родители.

— Мои родители? Ты не ошибся?

— По-моему, они пытались сказать именно это. Еще они говорили, чтобы ты не пытался бежать. Теперь, когда они приехали за тобой, бежать бесполезно. Они предупредили меня, чтобы я не вмешивался.

С недоброй улыбкой Ричард проверил, легко ли вынимается меч из ножен.

— Где они?

— В доме духов.

Кэлен поправила волосы.

— Они назвали себя?

Серебристые волосы Птичьего Человека блеснули в лучах заходящего солнца.

— Да. Они называют себя «сестры Света».

Кэлен похолодела. Она хотела перевести эти слова, но не смогла открыть рот.

Глава 9

Ричард нахмурился:

— Ну? Что он сказал? Кто они такие?

— Сестры Света, — непослушными губами произнесла Кэлен.

— И что это значит?

— Не знаю. Никто не знает. Ричард, прошу тебя, давай уедем. — Она умоляюще схватила его за рукав. — Пожалуйста. Прямо сейчас. Давай просто удерем.

Ричард посмотрел на вооруженных охотников, стоящих за спиной Птичьего Человека.

— Поблагодари старейшину и скажи, что мы сами обо всем позаботимся.

Птичий Человек кивнул и ушел со своими людьми. Сказав Савидлину, что они пойдут одни, Ричард взял Кэлен за руку и вывел на улицу. Он взял ее за плечи и мягко толкнул к стене.

— Ну что ж, может, ты и не знаешь о них всего, но кое-что знаешь наверняка. Не нужно большого ума, чтобы понять, что ты испугалась. Чего?

— Они как-то связаны с волшебниками. Вернее, с теми, кто обладает даром.

— Точнее.

Кэлен, в свою очередь, положила руки ему на плечи.

— Одно время меня сопровождал в путешествиях волшебник Джиллер. Как-то раз мы разговорились. О жизни, о человеческих устремлениях и тому подобных вещах. Джиллер был волшебником по призванию. У него не было дара, только всепоглощающее желание быть волшебником. Собственно, это и есть призвание. Он был учеником Зедда, но поскольку, покидая Срединные Земли, Зедд набросил на всех волшебную сеть, Джиллер не помнил о нем. Да и никто не помнил. Никто не помнил даже его имени. Так вот, я спросила Джиллера, хотел бы он иметь нечто большее, чем призвание. Хотел бы он иметь дар? Он мечтательно заулыбался, но вскоре его улыбка погасла. Он побледнел как мел и сказал: «Нет, я не хочу иметь дар». Я была поражена выражением ужаса на его лице. Волшебника нелегко испугать простым вопросом. Я спросила его почему, и он ответил, что, если бы у него был дар, ему бы пришлось предстать перед сестрами Света. Я спросила, кто они такие, и услышала в ответ, что лучше о них не упоминать. Он буквально умолял меня не расспрашивать его об этом. Я до сих пор помню, как меня потрясло выражение его лица.

— А ты не знаешь, откуда они родом?

— Я обошла все Срединные Земли, но никогда не встречала того, кто их видел.

Ричард отпустил ее и задумался, уперев руку в бок и покусывая губы.

— Дар, — проворчал он наконец. — Все опять возвращается к дару. А я-то думал, что мы покончили с этой чепухой. Нет у меня никакого дара!

Кэлен в отчаянии сплела пальцы:

— Ричард, давай сейчас же уедем! Если даже волшебники боятся сестер Света… Пожалуйста, давай уедем прямо сейчас!

— А если они погонятся за нами? Если схватят нас в тот момент, когда боль свалит меня с ног и я не смогу защищаться?

— Ричард, я ведь ничего о них не знаю. Но их испугался волшебник… Может, мы и сейчас беззащитны?

— Я Искатель Истины. Я не беззащитен. Но я боюсь опоздать. Лучше встретиться с ними сейчас, когда я могу диктовать им свои условия. А кроме того, мне уже надоело слышать про мой дар. У меня его нет, и пора положить конец этой болтовне.

— Будь по-твоему, — вздохнула она. — В самом деле, Искатель Истины и Мать-Исповедница сумеют за себя постоять.

Он бросил на нее подозрительный взгляд.

— Ты туда не пойдешь.

— А у тебя есть веревка?

— Веревка? Зачем?

— Чтобы связать меня. Вряд ли у тебя найдется другой способ помешать мне пойти с тобой.

— Кэлен, я не позволю…

— А я не позволю тебе смотреть на другую женщину в мое отсутствие. Если она вдруг тебе понравится, я должна быть рядом, чтобы дать ей пинка.

Ричард сердито посмотрел на Кэлен, но потом наклонился и поцеловал ее.

— Хорошо. Только давай на этот раз попробуем обойтись без приключений.

Кэлен улыбнулась:

— Мы только скажем им, что у тебя нет дара, и все. А потом я собираюсь поцеловать тебя по-настоящему.

Когда они подошли к дому духов, уже стемнело. Неподалеку паслись три крепкие лошади под необычными для здешних мест седлами с высокими луками. У самой двери Ричард и Кэлен приостановились, чтобы улыбнуться друг другу и пожать руки. Ричард положил руку на рукоять меча и решительно толкнул дверь. Лицо Кэлен превратилось в холодную бесстрастную маску Исповедницы.

По обе стороны почти погасшего очага горели два факела. Одеяла лежали там, где Кэлен их оставила. Пахло смолой и душистыми палочками, которые горели в доме духов всегда. Черепа предков тускло поблескивали в мерцающем свете факелов. Посреди комнаты стояли три женщины в длинных, почти до самой земли, шерстяных плащах с поднятыми капюшонами. Под плащом у каждой была длинная раздвоенная юбка для верховой езды и простая белая блуза.

Женщины откинули капюшоны. Та, что стояла в центре, ростом почти не уступала Кэлен. У нее были строгие черты лица и густые, слегка вьющиеся каштановые волосы. Другая, юная и черноволосая, стояла слева. У третьей были роскошные темные кудри, в которых, впрочем, уже проглядывала седина. Все трое, скрестив руки на груди, высокомерно смотрели на вошедших.

Кэлен сразу бросилось в глаза, с какой непринужденностью и достоинством они держатся. Этим они напомнили ей ее домоправительницу в Эйдиндриле. Руки их были пусты, но Кэлен ничуть не удивилась бы, увидев у сестер Света хлысты. С первого взгляда было ясно, что они готовы немедленно пресечь малейшее проявление неуважительного к себе отношения.

— Вы родители Ричарда? — спросила та, что в центре. Голос ее, против ожидания, оказался довольно мягким, но при этом в нем явственно чувствовалась привычка повелевать.

Ричард наградил ее испепеляющим взглядом:

— Нет. Я и есть Ричард. Моя мать умерла, когда я был еще ребенком, а отец погиб этой осенью.

Сестры Света удивленно переглянулись. В глазах Ричарда вспыхнул опасный огонек.

Магия меча уже пробудилась в нем, хотя Ричард даже не вытащил его из ножен.

— Это невозможно, — сказала та, что стояла в центре. — Ты просто… стар.

— Помоложе тебя, — огрызнулся Ричард.

Женщина покраснела. Глаза ее сердито сверкнули, но она тут же взяла себя в руки.

— Я не хочу сказать, что ты старик. Просто ты оказался старше, чем мы предполагали. Меня зовут сестра Верна Совентрин.

— Я — сестра Грейс Рендал, — представилась женщина, стоящая справа.

— Я — сестра Элизабет Майрик, — добавила третья.

Только сейчас сестра Верна обратила внимание на Кэлен:

— А ты кто такая, дитя мое?

Сердце Кэлен учащенно забилось. Она стиснула зубы.

— Я не твое «дитя», — ледяным тоном одернула она сестру. — Я — Мать-Исповедница.

Сестры Света едва заметно вздрогнули и почтительно склонили головы.

— Прости, Мать-Исповедница.

Атмосфера накалялась. Кэлен вдруг осознала, что ее руки сжаты в кулаки. Она чувствовала, что Ричарду грозит опасность, но решила вести себя, как подобает Матери-Исповеднице.

— Откуда вы родом? — холодно спросила она.

— Мы пришли… мы пришли издалека.

— В Срединных Землях, приветствуя Мать-Исповедницу, полагается преклонить колено. — Кэлен редко настаивала на этом, но сейчас ей показалось, что это необходимо.

Сестры, все как одна, резко выпрямились и негодующе нахмурились.

Этого было достаточно. Лязгнула сталь. Ричард выхватил меч. Он ничего не сказал — просто стоял, сжимая обеими руками рукоять. Мускулы его напряглись. В глазах плясал магический огонь. Кэлен порадовалась, что его гнев направлен не на нее, но сестры нечем не выразили испуга. Они повернулись к ней, и все трое одновременно опустились на одно колено.

— Прости, Мать-Исповедница, — повторила сестра Верна. — Мы незнакомы со здешними обычаями. Мы никого не хотели оскорбить.

Кэлен выждала положенное время, не отказав себе в удовольствии добавить парочку лишних секунд.

— Встаньте, дети мои.

Сестры поднялись на ноги и снова скрестили на груди руки.

— Мы здесь не для того, чтобы сражаться, Ричард. — Сестра Верна вздохнула. — Мы здесь для того, чтобы помочь тебе. Убери меч. — В последней фразе явственно прозвучал приказ.

Ричард не пошевелился.

— Мне передали, будто вы пришли за мной, что бы это ни значило, и что бежать бессмысленно. Я никогда ни от кого не убегал. Я Искатель Истины. И только я решаю, когда мне доставать или убирать меч.

— Искатель? — воскликнула сестра Элизабет. — Ты Искатель?

Сестры Света вновь переглянулись.

— Говорите, что вам нужно! — рявкнул Ричард. — Быстро!

Сестра Грейс нетерпеливо вздохнула:

— Ричард, мы не причиним тебе зла. Неужели ты боишься трех женщин?

— Иногда одной женщины достаточно, чтобы испугаться. Мне тяжело дался этот урок, но я его хорошо усвоил. И я не разделяю распространенного заблуждения насчет того, что женщин убивать нельзя. Предлагаю в последний раз: говорите, зачем пришли, или наша беседа окончена!

Сестра Грейс бросила мимолетный взгляд на эйджил на шее у Ричарда:

— Да, я вижу, у тебя были хорошие учителя. — Лицо ее немного смягчилось. — Ты нуждаешься в нашей помощи, Ричард. Мы пришли потому, что у тебя есть дар.

— Вы совершаете серьезную ошибку, — сказал Ричард, поочередно оглядев всех трех сестер. — У меня нет дара, как и ни малейшего желания иметь дело с магией. — Он убрал меч в ножны и взял Кэлен за руку. — Сожалею, что вам пришлось напрасно проделать столь долгий путь. Племя Тины не любит незваных гостей. Стрелы у них смазаны ядом и всегда попадают в цель. Я попрошу, чтобы они позволили вам беспрепятственно покинуть их владения. И советую не испытывать их терпения.

Ричард повернулся и направился к двери. Кэлен физически ощущала исходящие от него волны гнева. Она видела ярость в его глазах, но было в них и кое-что еще: боль.

— Головные боли убьют тебя, — спокойно сказала сестра Грейс.

Ричард застыл как вкопанный, глядя в никуда.

— Голова болела у меня всю жизнь. Я привык.

— Но не так, как сейчас, — настаивала она. — Я вижу это по твоим глазам. Мы легко узнаем головную боль, вызванную даром. Это наша работа.

— Здешняя целительница хорошо знает свое ремесло. Она позаботится обо мне. Она уже мне помогла и, я уверен, скоро вылечит меня совсем.

— Целительница тебе не поможет. Кроме нас, тебе не поможет никто. И если ты откажешься от нашей помощи, ты умрешь. Мы пришли спасти тебя.

Ричард протянул руку к щеколде:

— Вам совсем ни к чему так обо мне беспокоиться. Я сам знаю, что мне делать. Доброго вам пути, милые дамы.

Кэлен мягко, но решительно отвела его руку.

— Ричард, — шепнула она. — Может быть, все-таки выслушаем их? По крайней мере вреда от этого не будет. А вдруг они наведут тебя на мысль, как избавиться от этих болей?

— У меня нет дара! Я не желаю связываться с магией. Она не принесла мне ничего, кроме горя, ничего, кроме боли! У меня нет дара, и он мне не нужен! — Ричард вновь взялся за щеколду.

— Надеюсь, ты не станешь уверять нас, что твои вкусы по отношению к еде не изменились за последнее время? — поинтересовалась сестра Грейс. — Я имею в виду последние несколько дней.

Ричард опять остановился.

— Каждый может разлюбить одно и полюбить другое, — буркнул он.

— Скажи, кто-нибудь видел, как ты спишь?

— А при чем тут это?

— Тот, кто видел тебя спящим, должен был заметить, что теперь ты спишь с открытыми глазами.

У Кэлен мороз пробежал по коже. События последних дней начали связываться воедино.

— Я не сплю с открытыми глазами. Вы ошибаетесь.

— Ричард, — прошептала Кэлен, — может быть, все-таки лучше выслушать их? По-моему, у них есть, что сказать.

Он посмотрел на нее так, словно надеялся, что она поможет ему найти выход.

— Я не сплю с открытыми глазами!

— Нет, спишь. — Она положила руку ему на запястье. — Пока мы охотились за Ралом, я не раз видела тебя спящим. Когда я стояла на часах, то смотрела, как ты спишь. С тех пор, как мы покинули Д’Хару, ты спишь с открытыми глазами, как Зедд.

Ричард по-прежнему стоял спиной к сестрам.

— Чего вы хотите? — резко спросил он. — Как вы собираетесь избавить меня от боли?

— Прежде всего изволь повернуться лицом, — сказала сестра Верна, словно урезонивая непослушного ребенка. — И обращайся к нам с уважением.

Она взяла неверный тон. Ричард хлопнул дверью с такой силой, что та едва не слетела с петель. Кэлен почувствовала себя предательницей. Ричард ждал, что она будет на его стороне. Ему нужна была помощь, а не истина.

И все же… Ричард не из тех, кто избегает правды. Но он чем-то смертельно напуган. Она повернулась и посмотрела на сестер Света.

— Это не игра, Мать-Исповедница, — сказала сестра Грейс. — Если мы ему не поможем, он умрет. И очень скоро.

Кэлен покорно кивнула. Ее злость прошла, сменившись горькой печалью.

— Я пойду поговорю с ним, — еле слышно произнесла она. — Пожалуйста, подождите здесь. Я его приведу.

Ричард сидел у невысокой стены как раз там, где вчера ночью его меч раздробил кирпичи. Он упер локти в колени и, обхватив руками голову, уставился в землю. Кэлен присела рядом.

— Болит еще сильнее, да?

Ричард кивнул. Кэлен подобрала с земли какую-то веточку и начала машинально обрывать сухие листочки. Этот жест словно напомнил ему о чем-то: он достал из кармана несколько целебных листьев и сунул их в рот.

— Ричард, скажи мне, чего ты боишься?

Он ответил не сразу.

— Помнишь, когда появился скрийлинг, я сказал, что почувствовал его, а ты возразила, что я сначала его услышал? Присутствие чужака сегодня я тоже почувствовал. Это было одно и то же: опасность. Я чуял угрозу, хотя и не мог сказать, какая она.

— Но как это связано с сестрами?

— Еще не войдя в дом, еще не увидев их, я испытал то же самое ощущение: опасность. Мне показалось, эти женщины хотят разлучить нас.

— Ричард, ты этого не знаешь. Они говорят, что хотят только помочь тебе.

— Нет, знаю. Точно так же, как знал, что явился скрийлинг, так же, как знал, что пришел человек с копьем. Эти женщины представляют для меня угрозу.

Кэлен стало трудно дышать.

— Еще ты сказал, что головные боли тебя убьют. Я боюсь за тебя, Ричард.

— А я боюсь магии, Кэлен. Я ненавижу ее. Я ненавижу даже магию меча и был бы рад вообще от него избавиться. Ты не в состоянии представить, что я творил этим мечом. Ты понятия не имеешь, что значит обратить цвет клинка в белый. Магия Даркена Рала убила моего отца и лишила меня брата. Она принесла зло множеству людей. — Он тяжело вздохнул. — Ненавижу магию!

— У меня тоже есть магия, — мягко сказала она.

— И она чуть было не разлучила нас навсегда.

— Но ведь не разлучила же! Ты нашел способ. А не будь ее, мы бы не встретились. — Она погладила его по руке. — Магия вернула Эди ногу и помогла многим людям. А Зедд? Он тоже волшебник, и у него есть дар. Не станешь же ты утверждать, что это плохо. Он всегда использовал свой дар во благо людям. Ты тоже обладаешь магией, Ричард. У тебя есть дар. Ты должен смириться с этим. С помощью дара ты почувствовал скрийлинга и спас меня. С помощью дара ты почувствовал убийцу и спас Чандалену жизнь.

— Мне не нужна магия!

— Мне представляется, что ты сейчас думаешь о задаче, а не о решении. Не ты ли всегда говорил мне, что надо делать наоборот?

Ричард прислонился затылком к стене и прикрыл глаза.

— То есть именно так ты понимаешь семейную жизнь? До старости указывать мне на глупости, которые я совершил?

Она улыбнулась:

— А ты бы предпочел, чтобы я позволила тебе предаваться самообману?

Он коснулся пальцами ее щеки.

— Конечно, нет. Просто от боли я не могу мыслить четко.

— И все-таки нужно что-то делать. По крайней мере надо хотя бы дослушать этих сестер. Они говорят, что хотят тебе помочь…

— Даркен Рал тоже так говорил.

— От Даркена Рала ты не прятался, Ричард.

Он посмотрел на нее долгим взглядом и наконец кивнул:

— Хорошо, я выслушаю их.

Сестры встретили Кэлен благосклонными улыбками. Безусловно, они были довольны, что она привела Ричарда. Ричард и Кэлен встали поближе друг к другу.

— Мы готовы выслушать — но только выслушать! — все, что вы можете сказать относительно моих головных болей.

Сестра Грейс взглянула на Кэлен:

— Благодарю тебя, Мать-Исповедница, но мы будем говорить только с Ричардом.

Глаза его вспыхнули, но голос остался спокойным:

— Мы с Кэлен собираемся пожениться. — Сестры опять переглянулись, и на этот раз их взгляд был серьезен. — Все, что вы намерены сказать мне, касается и ее. Она останется и будет слушать. Или мы оба, или никто. Выбирайте.

— Ну что ж, пусть будет по-твоему, — после паузы сказала сестра Грейс.

— Но прежде вам следует узнать, что я не в восторге от магии и отнюдь не уверен, что обладаю даром. Но даже если так, я этому не рад и больше всего хотел бы от него избавиться.

— Мы здесь не для того, чтобы радовать тебя, Ричард. Мы здесь затем, чтобы спасти твою жизнь. Мы должны научить тебя пользоваться даром. Если ты не научишься управлять им, он тебя убьет.

— Я понимаю. С Мечом Истины было то же самое.

— И первое, что тебе следует усвоить, — добавила сестра Верна, — что не только Мать-Исповедница, но и мы требуем к себе уважения. Для того, чтобы стать сестрой Света, нужны годы упорного труда, поэтому изволь относиться к нам с подобающим почтением. Обращайся к нам: сестра Верна, сестра Грейс, сестра Элизабет.

Глаза Ричарда сверкнули, но он сдержался:

— Как пожелаете, сестра Верна. — Он внимательно оглядел их и спросил: — А кто такие сестры Света?

— Это те, кто учит волшебников. Волшебников, обладающих даром.

— Откуда вы родом?

— Мы живем и трудимся во Дворце Пророков.

Кэлен нахмурилась:

— Где это?

— В городе Танимура.

Кэлен нахмурилась еще больше.

— Я знаю все города в Срединных Землях, но ни разу не слышала о Танимуре.

— И тем не менее мы оттуда.

— Почему вы так удивились, узнав, что я уже взрослый? — спросил Ричард.

— Потому, — ответила сестра Грейс, — что человек с даром обычно привлекает наше внимание в более раннем возрасте.

— В каком же?

— Самые старшие были втрое моложе тебя.

— И чем вы объясните, что я до сих пор не привлекал вашего внимания?

— Очевидно, ты был каким-то образом скрыт от нас.

Кэлен видела, что Ричард вновь почувствовал себя Искателем и желает узнать ответы на свои вопросы прежде, чем самому отвечать на чужие.

— Вы учили Зедда?

— Кого?

— Я говорю о волшебнике первого ранга по имени Зеддикус З’ул Зорандер.

— Мы такого не знаем, — ответили сестры, переглянувшись.

— Мне показалось, что ваша обязанность знать обо всех, имеющих дар, сестра Верна?

Она фыркнула:

— А ты сам знаком с этим волшебником?

— Я-то да. А вот почему вы — нет?

— Ему много лет? — Ричард кивнул. — Тогда, возможно, он учился во Дворце еще до нас.

— Возможно, — ответил Ричард и, заложив руки за спину, задумчиво прошелся по комнате. — А как вы узнали обо мне? Сестра Элизабет?

— Действительно, в наши обязанности входит знать обо всех имеющих дар. И хотя, без сомнения, раньше ты был сокрыт от нас, но, как только ты использовал дар, мы об этом узнали.

— Что, если я не хочу быть волшебником?

— Это твое дело. Наше — научить тебя управлять магией. Мы не собираемся заставлять тебя становиться волшебником, а хотим лишь помочь тебе обрести контроль над магией. Потом можешь поступать как тебе заблагорассудится.

Ричард остановился напротив сестры Верны:

— Откуда вы знаете, что у меня есть дар?

— Мы — сестры Света. Знать такие вещи — наша обязанность.

— Вы думали, что я еще мальчик. Вы думали, что я живу в родительском доме. Вы не знали, что я Искатель. Не знаете, кто сейчас Великий Волшебник. Похоже, вы плохо справляетесь со своими обязанностями. Возможно, вы ошиблись и насчет моего дара. Как вы можете требовать уважения к себе, допуская столь грубые промахи?

Сестры побагровели. Сестра Верна с трудом заставила себя говорить спокойно:

— Наша работа, наше призвание — помогать тем, кто имеет дар. Мы посвятили этому жизнь. Но мы пришли издалека. Много ли можно узнать на большом расстоянии? Мы не в состоянии дать ответ на все вопросы. Впрочем, то, о чем ты говоришь, не имеет значения. Важно лишь то, что дар у тебя есть, и если ты не примешь нашей помощи, то умрешь. Одна из причин, по которым мы стараемся разыскать человека с даром и поговорить с его родителями, заключается как раз в том, чтобы избежать осложнений. Мы помогаем родителям понять, что для блага их же ребенка лучше принять наше предложение. Родители, как правило, больше заинтересованы в будущем своих детей, чем люди твоего возраста — в своем собственном. Кроме того, учить человека твоих лет нелегко. Чем человек моложе, тем легче ему учиться.

— То есть тем труднее ему принимать самостоятельные решения, так? — Она промолчала. — Я спрашиваю еще раз: как вы узнали, что у меня есть дар?

Сестра Грейс поправила свои пышные черные волосы.

— Когда рождается будущий волшебник, дар его скрыт и пока безопасен. Мы стараемся отыскивать таких детей как можно раньше. Для этого есть много способов. Но бывает, что каким-нибудь своим поступком человек пробуждает дар. Тогда он оказывается под угрозой. Нам до сих пор непонятно, как тебе удалось остаться незамеченным для нас. Так вот, если дар пробужден, остановить его развитие невозможно. Он должен подчиниться тебе, или ты умрешь. Именно это произошло с тобой. Впрочем, такие вещи случаются крайне редко. Упоминания о них есть в хрониках, но мы, честно говоря, сталкиваемся с этим впервые. Тем не менее это не меняет главного: у тебя есть дар, он пробужден, и его развитие началось. Добавлю, что нам еще не приходилось обучать человека твоего возраста. Боюсь, что впереди нас ждут неприятности. Учеба требует дисциплины и послушания. В твоем возрасте этого добиться нелегко.

— Сестра Грейс. — Ричард говорил очень мягко, но взгляд его стал жестким. — Я спрашиваю в последний раз: как вы узнали, что у меня есть дар?

Она фыркнула и небрежно бросила сестре Верне:

— Скажи ему.

Та кивнула и вытащила из-за пояса небольшую книжицу в черном переплете.

— Те, кто наделен даром, до некоторой степени могут пользоваться им, даже когда дар еще спит. — Она нахмурилась, листая страницы. — Вероятно, ты замечал за собой способность делать что-то, что другим не под силу. Но чтобы дар начал развиваться, надо использовать его особенным образом. Ты это сделал, и теперь остановить его развитие невозможно.

Она продолжала переворачивать страницы, пока не нашла нужную.

— Вот оно. — Опустив книгу, сестра Верна посмотрела на Ричарда. — Три поступка, которые необходимо совершить, чтобы пробудить свой дар. Мы не знаем деталей, но принципы нам известны. Во-первых, ты должен применить дар, чтобы спасти кого-то. Во-вторых, должен применить его, чтобы спасти себя. И наконец, должен использовать магию, чтобы убить того, кто наделен даром. Как ты понимаешь, свершить их непросто и не менее сложно обнаружить свершившееся.

— И что сказано про меня в этой книге?

Сестра Верна опять пробежала взглядом по страницам и, прежде чем ответить, убедилась, что Ричард внимательно слушает:

— Во-первых, ты применил дар, чтобы спасти женщину, которую тянули к себе духи подземного мира. Не физически — я имею в виду ее сознание. Ты ее вытащил, а без тебя она была бы потеряна. — Сестра Верна исподлобья взглянула на Ричарда. — Ты понимаешь, о чем я говорю, не так ли?

Ричард и Кэлен переглянулись. Они оба понимали, о чем она говорит.

— Приют-сосна, — прошептала Кэлен, — первая ночь после нашей встречи. Не будь тебя, меня затянуло бы в подземный мир.

— Я понимаю, — кивнул Ричард. — Дальше.

— Второе. — Сестра Верна снова устремила взгляд в книгу. — Ты спас свою жизнь… где же это? Только что было перед глазами. Ага, вот… Во-вторых, ты применил дар, чтобы спасти собственную жизнь. Ты расщепил сознание. Надеюсь, ты помнишь, как это случилось?

Ричард закрыл глаза.

— Помню. — Голос его был очень тихим. Кэлен не поняла ничего, но промолчала. Сестра Верна опять обратилась к книге.

— И наконец, третье. Ты воспользовался магией, чтобы убить волшебника. Имя его — Даркен Рал. Тебе известно это имя?

— Да. — Ричард открыл глаза. — Как вы об этом узнали?

— Поступки, которые ты совершил с помощью магии — особой магии! — оставляют следы, что обусловлено твоей сущностью и тем, что ты неподготовлен. Будь ты подготовлен, следов не осталось бы, и мы не смогли бы ни о чем узнать. Во Дворце Пророков есть люди, которые хорошо ощущают такие следы.

Ричард хмуро взглянул на нее:

— Одним словом, вы шпионили за мной. Но что касается Даркена Рала, я не убивал его. Фактически я к нему даже не притронулся.

— Мне понятно твое возмущение, — спокойно сказала сестра Грейс. — Но все делалось исключительно в твоих интересах. Ты можешь сколь угодно долго рассуждать, совершил ты три поступка, пробуждающих дар, или нет, но он пробужден, и ты начал становиться волшебником. Можешь верить или не верить, но это так. И не мы возложили на тебя это бремя. Мы лишь пытаемся помочь тебе нести его.

— Но…

— Никаких «но»! Пробудившийся дар можно узнать еще по трем косвенным признакам. Во-первых, у человека меняются вкусы по отношению к еде. Мы изучали это явление и, хотя так и не поняли его причины, знаем, что оно связано с пробудившимся даром. Во-вторых, ты начинаешь спать с открытыми глазами. Это свойственно всем волшебникам, даже тем, которые имеют лишь призвание. У имеющего дар это признак того, что он совершил все три поступка. У волшебника по призванию такой сон появляется с началом обучения. И наконец, третий признак — это головные боли. Убийственные. От них есть только одно средство — научиться управлять даром. Если этого не сделать, рано или поздно боли убьют тебя.

— Когда? Сколько времени у меня останется, если я не приму вашей помощи?

Кэлен дернула его за рукав.

— Ричард…

— Сколько?

— Говорят, что одному несостоявшемуся волшебнику удалось прожить несколько лет, — сказала сестра Элизабет. — Другой же протянул всего лишь несколько месяцев. Мы считаем, что это связано с силой дара: чем сильнее дар, тем страшнее боль и тем быстрее наступает смерть. Что касается тебя, то примерно через месяц ты начнешь терять сознание от боли.

— Уже терял, — хмуро сказал Ричард.

Сестры снова переглянулись.

— Мы начали искать тебя, когда ты еще не совершил ни одного из этих трех поступков, — сказала сестра Верна. — Но с тех пор, как мы выехали из Дворца, ты успел совершить уже все. Эта книга — волшебная. Точная ее копия осталась во Дворце, и когда что-то записывается в одной, запись сразу же появляется и в другой. Скажи, сколько времени прошло с того дня, когда ты убил этого Даркена Рала?

— Три. И на вторую ночь я в первый раз потерял сознание.

— На вторую ночь! — Сестры опять переглянулись, и на этот раз Ричард не выдержал.

— Почему вы все время переглядываетесь?

— Потому что ты исключительная личность, Ричард, — мягко заметила сестра Верна. — Необычная во всех отношениях. Мы не предполагали, что в одном человеке может сочетаться столько удивительных качеств.

Кэлен обвила рукой его талию.

— Вы правы, он исключительная личность. Человек, которого я люблю. Чем вы можете ему помочь?

Она опасалась, что сестры испугаются и передумают помогать Ричарду.

— Существуют особые правила, которым ему придется следовать. Нам всем придется следовать этим правилам, они неизменны. Любые переговоры здесь бесполезны. Он должен отдать себя в наши руки и отправиться с нами во Дворец Пророков. — Глаза сестры Верны стали печальны. — Один.

— Надолго? — сердито спросил Ричард. — Сколько времени займет мое обучение?

Черные волосы сестры Грейс блеснули в свете факелов.

— Сколько потребуется. Все зависит от того, как быстро ты учишься. И пока обучение не закончится, тебе нельзя покидать стен Дворца.

У Кэлен сжалось сердце.

— Смогу ли я навещать его?

Сестра Грейс медленно покачала головой:

— Нет. И еще одно. — Ее взгляд остановился на эйджиле. Она вынула из складок плаща металлическое кольцо размером с ладонь. Кольцо казалось сплошным, но сестра сделала какое-то движение, и оно распалось на две половинки, соединенные друг с другом. Она подняла отливающее серебристым светом кольцо повыше. — Это ошейник. Он называется Рада-Хань. Ты должен надеть его.

Ричард отпустил Кэлен и непроизвольно схватился за горло. Лицо его побледнело, глаза широко раскрылись.

— Почему? — выдохнул он.

— Слова кончились. Начинается дело. — Сестры Верна и Элизабет отступили. Сестра Грейс осталась, сжимая в руке ошейник. — Это не игра. С этого момента все будет идти строго по правилам. Слушай внимательно, Ричард. Трижды тебе будет предложено принять Рада-Хань и вместе с ним — нашу помощь. Каждая из нас имеет право один раз предложить тебе это. Для Рада-Хань имеются три основания, и каждая сестра может назвать тебе одно из них. После того как оно будет названо, ты должен принять Рада-Хань или отказаться. Если ты отвергнешь все три предложения, четвертого не будет. Ты лишишься возможности обрести поддержку у сестер Света. Впрочем, надеюсь, этого не случится. Но если ты откажешься в третий раз, твой дар погубит тебя.

Ричард по-прежнему сжимал рукой свое горло.

— Почему я должен носить ошейник? — прохрипел он.

— Никаких вопросов, — властно отрезала сестра Грейс, — ты будешь только слушать. Ты должен сам, по собственной воле, надеть Рада-Хань себе на шею. Но снять его сам ты не сможешь. Он может быть снят лишь сестрами Света. Он останется на тебе до тех пор, пока мы не сочтем, что обучение закончено. И только мы можем решить, что оно закончено.

Грудь Ричарда тяжело вздымалась. Его взгляд был прикован к ошейнику. Глаза его были дикими и полны ужаса. Кэлен никогда не видела у него таких глаз.

Сестра Грейс мстительно прищурилась:

— Сейчас ты получишь первое предложение. Каждая сестра имеет право предложить тебе нашу помощь, но первое предложение ты услышишь от меня. Я, сестра Света Грейс Рендал, объявляю тебе первое основание Рада-Хань и предлагаю тебе нашу помощь. Первое основание Рада-Хань таково: он избавит тебя от головной боли и очистит твой разум для обучения. Ты волен принять нашу помощь или отказаться от нее. Но я настоятельно рекомендую тебе принять первое предложение. Поверь, во второй раз это будет сделать гораздо сложнее, а в третий — почти невозможно. Прошу тебя, Ричард, прими нашу помощь сейчас. От этого зависит твоя жизнь.

Она замолчала в ожидании. Взгляд Ричарда вернулся к серебристому кольцу. В этом взгляде застыл панический ужас. В воздухе повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в очаге и шипением факелов.

Ричард поднял глаза. Он открыл рот, но под тяжелым взглядом сестры Грейс не смог вымолвить ни слова.

— Я не надену ошейник, — наконец выдавил он. — Я никогда больше не надену ошейник. Ни ради кого. Ни ради чего. Никогда.

Сестра Грейс вздрогнула, но ошейник не опустила. Она была поражена:

— Ты отвергаешь мое предложение и Рада-Хань?

— Отвергаю.

Сестра Грейс побледнела. В глазах ее смешались досада и ужас. Она повернулась к сестрам Верне и Элизабет:

— Простите меня, сестры. Я потерпела неудачу. — Она протянула Рада-Хань сестре Элизабет. — Теперь все зависит от вас.

— Свет простит тебя, — прошептала сестра Элизабет и поцеловала сестру Грейс в обе щеки.

— Свет простит тебя. — Сестра Верна сделала то же самое.

Сестра Грейс повернулась к Ричарду. Голос ее был тихим:

— Пусть Свет всегда будет благосклонен к тебе. Пусть придет день, когда ты отыщешь свой путь.

Не отрывая от Ричарда глаз, она встряхнула рукой, и вдруг из рукава у нее выскочил нож. Впрочем, он больше напоминал длинную иглу, торчащую из серебряной рукоятки.

Ричард отпрянул, неуловимым движением выхватив меч. Воздух наполнился волшебным звоном.

Так же стремительно сестра Грейс перехватила стилет и развернула острием к себе. Видно было, что она умеет обращаться с оружием. По-прежнему глядя на Ричарда, она вонзила клинок себе в грудь.

Темноту разорвал яркий луч. Казалось, он вырвался из глаз сестры. В следующее мгновение ее бездыханное тело рухнуло на землю.

Ричард и Кэлен в ужасе отшатнулись. Сестра Верна склонилась над телом и вынула стилет из раны. Выпрямившись, она посмотрела на Ричарда.

— Мы предупреждали — это не игра. — Серебристый клинок исчез в складках плаща. — Ты должен похоронить ее сам. Если ты поручишь это другому, тебя до конца дней будут мучить кошмары, порожденные магией. От них нет спасения. — Сестры накинули капюшоны. — Тебе была предложена помощь в первый раз. Ты отказался. Мы еще вернемся.

Они направились к двери и вышли из дома.

Лезвие меча уткнулось в землю. Ричард смотрел на мертвую женщину, и по щекам его бежали слезы.

— Я никогда больше не надену ошейник, — прошептал он скорее самому себе. — Кто бы меня об этом ни просил.

Усталым движением он поднял сумку и, достав оттуда небольшую лопатку, прицепил ее к поясу. Потом перевернул сестру Грейс, скрестил ей руки на груди и взвалил тело на плечи. Одна рука соскользнула и повисла, качаясь. Голова запрокинулась, мертвые глаза остекленели. На белой блузе отчетливо выделялось пятнышко крови.

Ричард посмотрел на Кэлен. Глаза его были мутными от боли.

— Я иду хоронить ее. Я хотел бы сделать это один.

Кэлен кивнула. Ричард толкнул дверь плечом и вышел. Кэлен обессиленно опустилась на землю и зарыдала.

Глава 10

Когда он вернулся, Кэлен сидела, неотрывно глядя в огонь. Выплакавшись, она сходила к Савидлину, рассказала ему о случившемся, вернулась и теперь ждала Ричарда.

Он сел рядом с ней и, обняв ее, положил голову ей на плечо.

Она зарылась пальцами в его волосы и крепко прижалась к нему. Она понимала, что нужно что-то сказать, но слова не шли у нее с языка.

— Ненавижу магию, — наконец прошептал Ричард. — Она снова встает между нами.

— Мы не позволим ей. Мы обязательно что-нибудь придумаем!

— Почему она убила себя?

— Не знаю, — вздохнула Кэлен.

Ричард достал из кармана несколько целебных листьев и сунул их в рот. Он долго жевал их, глядя на огонь, и лицо его кривилось от боли.

— Мне хочется убежать, но я не знаю куда. Как можно сбежать от того, что внутри тебя?

Кэлен положила руку ему на колено.

— Я знаю, Ричард, тебе тяжело говорить об этом, но, пожалуйста, выслушай меня. Магия сама по себе — не зло. — Он промолчал, и она продолжала: — Зло — те люди, которые пользуются ею в дурных целях. Такие, как Даркен Рал. Я обладаю магией от рождения. Мне пришлось научиться жить с сознанием этого. Неужели ты станешь ненавидеть меня из-за того, что я обладаю магией?

— Конечно, нет.

— Ты любишь меня, несмотря на это?

Ричард задумался.

— Нет. Я люблю тебя такой, как ты есть, и твою магию тоже, ибо она — часть тебя. Именно поэтому она надо мной не властна. Если бы я любил тебя, невзирая на магию, то не смог бы принять тебя такой, какая ты есть. Тогда она уничтожила бы меня.

— Вот видишь? Магия — не обязательно зло. Два самых близких тебе человека обладают магией — я и Зедд. Прошу тебя, послушай. У тебя есть дар. И он называется даром, а не проклятием. Это прекрасная, редкая вещь. Она может быть использована, чтобы помогать людям. И ты уже не раз это делал. Быть может, лучше взглянуть на вещи с такой точки зрения, чем пытаться бороться с тем, отчего невозможно избавиться?

Он долго не отвечал, а когда заговорил, то так тихо, что она едва могла расслышать слова:

— Я никогда больше не надену ошейник.

Кэлен невольно взглянула на эйджил на шее у Ричарда. Небольшой стержень, обтянутый красной кожей, слегка покачивался в такт его дыханию. Она знала, что эйджил служит орудием пытки, но понятия не имела, как он действует. Еще она знала, что ей неприятно видеть его на шее Ричарда.

— Морд-сит заставляла тебя носить ошейник?

— Ее звали Денна.

— И она… и Денна заставляла тебя его носить?

— Да. — По щеке его скатилась слеза. — Ошейник применялся для пыток и был снабжен цепью. Денна водила меня на ней, как зверя. Этой же цепью она приковывала меня, и я не мог пошевелиться. Она обрела власть над той частью магии меча, которая причиняла боль. Это не позволяло мне даже натянуть цепь, хотя я пытался. Пытался не раз. Ты даже не в состоянии представить себе таких мучений. Денна тоже заставила меня своими руками надеть на шею кольцо. Она многое заставляла меня делать.

— Но головная боль в конце концов убьет тебя. А сестры сказали, что ошейник избавит тебя от боли и поможет научиться овладеть даром.

— Это всего лишь одно из оснований. Два других мне еще неизвестны. Ты скажешь, что я веду себя по-дурацки, да мне и самому порой так кажется. Умом я понимаю, что ты права. Но что-то внутри меня твердит, что здесь какой-то подвох.

Кэлен слегка коснулась пальцами эйджила.

— Может быть, все дело в нем? В том, что делала Денна? — Ричард кивнул. — Ричард, как это происходило?

Он посмотрел на нее долгим взглядом и сжал в кулаке эйджил.

— Коснись моей руки. Не трогай эйджил, только мою руку.

Кэлен дотронулась до сжатых пальцев.

Закричав от боли, она тут же отдернула руку. Она трясла кистью, пока боль не утихла, и, отдышавшись, спросила:

— Но почему не было больно в первый раз?

— Я не держал эйджил.

— А почему тебе самому не больно, когда ты его держишь?

Ричард по-прежнему сжимал эйджил в кулаке.

— Мне больно. Мне всегда больно, когда я его держу.

Кэлен не верила своим ушам:

— Ты хочешь сказать, тебе сейчас так же больно, как было мне?

— Нет. Моя рука защитила тебя. На самом деле боль гораздо сильнее.

— Мне нужно узнать насколько.

— Нет. — Он выпустил эйджил. — Я не хочу, чтобы ты хоть раз испытала такую боль.

— Ричард, прошу тебя! Я хочу знать. Я хочу понять.

Ричард поглядел ей в глаза и тяжело вздохнул.

— Есть ли такая просьба, в которой я могу тебе отказать? — Он снова взял эйджил в руку. — Только не хватай его: ты не сможешь достаточно быстро разжать пальцы. Только коснись. Задержи дыхание и стисни зубы, чтобы случайно не прикусить язык. И напряги мышцы живота.

Сердце ее учащенно забилось. Она медленно протянула руку. Она вовсе не жаждала испытать такую боль, но она хотела знать, ибо эта боль стала частью Ричарда. Она хотела знать о нем все. Даже то, что несет муку.

Это было все равно что коснуться молнии.

Боль пронзила руку и вгрызлась в плечо. Кэлен опрокинулась на спину, потом перекатилась на живот, сжимая онемевшее плечо здоровой рукой. Рука висела как плеть. Кэлен была ошеломлена и испугана таким натиском боли. Она кричала, уткнувшись лицом в грязный пол, а Ричард ласково гладил ее по спине. Она рыдала оттого, что поняла теперь, хотя бы чуть-чуть, что ему довелось вынести.

Когда она наконец смогла сесть, Ричард смотрел на нее, по-прежнему держа в руке эйджил…

— Тебе сейчас так же больно?

— Да.

Кэлен ударила его кулаком в плечо.

— Брось его! — прохрипела она. — Прекрати!

Ричард разжал пальцы, и эйджил повис на цепочке.

— Я держал его, чтобы отвлечься от головных болей. Веришь или нет, но это помогает.

— Боли теперь стали сильнее?

Он кивнул:

— Если бы Денна не научила меня терпеть боль, я бы давно уже был без сознания. Она научила меня справляться с болью, сделала меня устойчивым к ней, чтобы продлить мои мучения.

Кэлен всхлипнула:

— Ричард, я…

— То, что ты почувствовала, — это меньшее, на что способен он. — Он коснулся стержнем своей ладони. Брызнула кровь. — Эйджилом можно кромсать плоть. Дробить кости. Денна очень любила ломать им мне ребра. Я слышал их хруст. Кости до сих пор еще не совсем срослись, и мне больно, когда я ложусь или когда ты меня обнимаешь. Впрочем, эйджил способен и на большее. С его помощью можно убить. Одним прикосновением. — Он помолчал, глядя в огонь. — Денна подвешивала меня к потолку за связанные за спиной руки. Она пытала меня часами. Пока я был в сознании, я умолял ее прекратить пытку, но она меня не слушала. Никогда. У меня не было никакой возможности освободиться, и она тоже называла это обучением. Я умолял ее убить меня, но напрасно. Я убил бы себя сам, но ее магия не позволяла мне этого сделать. Она заставляла меня вставать на колени и просить ее продолжать пытки. Я делал все, что она приказывала. У нее были подруги, и она иногда разрешала им тоже со мной… поразвлечься.

Кэлен сидела не шелохнувшись. Ей было трудно дышать.

— Ричард, я…

— Каждый день она брала меня за ошейник и приводила в специальную комнату, где ей никто не мешал упражняться с эйджилом. Весь пол там был залит кровью. Моей кровью. Иногда она пытала меня с утра до вечера. А потом ночью… Вот что значит для меня носить ошейник. Можно бесконечно рассуждать о том, что он мне поможет, и о том, что у меня нет выбора, но ошейник означает для меня именно это. Я совершенно точно знаю, что ты сейчас чувствуешь. Тебе кажется, что кожа твоя сожжена, мышцы разорваны и раздроблена кость. Теперь представь себе эти ощущения во всем теле и каждый день. Вот что значит носить ошейник морд-сит. И добавь еще безнадежность и мысли о том, что никогда больше не увидишь того, кого любишь. Я лучше умру, чем снова надену ошейник.

Кэлен потерла плечо. Все было именно так, как он описал. Она не могла ни говорить, ни думать. Да и кто в таком состоянии способен на разговоры? Она сидела и смотрела на него, а Ричард не отрывал глаз от огня. По щекам ее бежали слезы. Ей было больно за него.

Потом она внезапно услышала свой голос, хотя дала себе клятву не спрашивать его об этом:

— Денна сделала тебя своим мужем. Это правда?

Ричард не стал увиливать.

— Да, — прошептал он, не оборачиваясь. На щеке его блеснула слеза. — Откуда ты знаешь?

— Два квода под предводительством Деммина Насса настигли меня. Даркен Рал наложил на них заклятия, против которых была бессильна магия Зедда. И моя тоже. Зедд не мог даже пошевелиться: заклятия сковали его. Деммин Насс рассказал мне о том, что случилось с тобой. Он сказал, что ты умер. Тогда я призвала Кон Дар и убила его.

Ричард прикрыл глаза.

— Я был не в состоянии остановить ее. Клянусь, я пытался. Но ты не можешь себе представить, что она со мной вытворяла. У меня не было ни одного шанса. Она могла делать со мной все, что угодно. Ей не хватало дня. Она хотела пытать меня и ночью.

— Как может человек быть столь жестоким?

Ричард посмотрел на эйджил и медленно сжал его пальцами.

— За нее взялись, когда ей было двенадцать лет. Ее обучали этим же эйджилом. Тем, что сейчас на мне. Все, что она делала со мной, проделывали с ней. День за днем. Год за годом. На глазах у нее убили ее родителей. И некому было помочь ей. Она выросла на кончике эйджила, не видя никого, кроме своих мучителей. Она даже не знала, что на свете существуют надежда, сочувствие или любовь. Можешь ли ты представить себе весь этот ужас? Жизнь, состоящая из бесконечной боли. Они отняли у нее тело и душу. Сломали ее. Сделали одной из них. Даркен Рал лично занимался этим. Когда она мучила меня, эйджил причинял ей такую же боль, как и мне. Вот тебе пример магии. А однажды Даркен Рал избивал ее несколько часов, потому что решил, что она слишком мягко ко мне относится. Он содрал ей кожу со спины. — Ричард опустил голову. Он плакал. — И в конце ее жизни, наполненной безумием и болью, пришел я и, сделав свой меч белым, пронзил ее сердце. Перед смертью она попросила меня взять этот эйджил, чтобы я никогда не забыл о ней. Ей нужно было, чтобы хоть кто-нибудь понял ее. Это было все, чего она хотела: чтобы кто-нибудь понял и не забывал ее. Я поклялся, и она повесила эйджил мне на шею. А потом просто смотрела, как я поднимаю меч, чтобы убить ее. Она надеялась, что у меня достанет силы ее убить. Вот как можно сделать человека столь жестоким, как ты выражаешься. И если бы я мог, я бы оживил Даркена Рала ради того, чтобы иметь возможность убить его еще раз.

Кэлен сидела неподвижно, раздираемая противоречивыми чувствами. Она ненавидела Денну, ревновала и в то же время жалела ее. Она отвернулась, вытирая с лица слезы.

— Ричард, почему же у них ничего не вышло? Почему Денне не удалось сломить тебя? Как тебе удалось сохранить свой разум?

— Именно так, как сказали сестры. Я расщепил сознание. Я не знаю, как объяснить понятнее. Я не отдавал себе отчета в том, что делаю, но тем не менее спас себя. То, что составляет мою сущность, ушло далеко, а остальное я отдал на растерзание. Я позволил Денне делать с этим все, что угодно. Даркен Рал говорил, что только человек с даром способен на такое. Именно тогда я впервые услышал, как это называется.

Он лег на спину, прикрыв глаза ладонью. Кэлен достала одеяло и подложила ему под голову.

— Прости, — прошептала она.

— Все позади, а это главное. — Он убрал руку и с улыбкой взглянул на Кэлен. — Все позади, и мы вместе. В определенном смысле это пошло мне на пользу. Если бы Денна не «обучала» меня, я не смог бы сейчас противостоять головной боли. Быть может, ее уроки помогут нам выбраться из той ситуации, в которую мы попали.

Она с состраданием посмотрела на него:

— Но ведь тебе очень плохо.

Он слабо кивнул:

— Да. Но я лучше умру, чем опять надену на себя ошейник.

Теперь она понимала его — но цена, которой досталось ей это понимание, была слишком высока. Кэлен легла рядом и прижалась к Ричарду. В глазах у нее стояли слезы.

Глава 11

На следующий день небо затянули серые тучи. Когда Кэлен с Ричардом вышли из деревни, на них обрушился ледяной ветер, Ричарду хотелось уйти подальше от людей и домов. «Хочу поглядеть на небо и землю», — сказал он. Они шли в молчании. Пожухлая трава стелилась под порывами ветра. Ричард взял с собой лук, чтобы хотя бы на время избавиться от головных болей. Кэлен, разумеется, пошла с ним.

Всего несколько дней назад им принадлежала вечность, а теперь эта вечность, казалось, утекает как песок сквозь пальцы. Кэлен хотела бороться, но не знала как. Все было так хорошо и внезапно стало так плохо!

Она не надеялась, что Ричард добровольно наденет на себя этот ошейник, Рада-Хань, что бы там ни твердили ему сестры. Возможно, он смирится с необходимостью овладеть своим даром, но ошейник носить не станет. А это значит, что Ричард умрет. Но учитывая то, что он рассказал — и особенно то, о чем, как она подозревала, он умолчал, — какое право она имеет просить его принять Рада-Хань?

И все же так приятно было хоть ненадолго оказаться вдали от людей, от деревни и от глаз Чандалена, постоянно следящих за ними. Как убедить его? Он считает, что они с Ричардом приносят несчастье племени, и ведет себя так, словно они делают это намеренно. Кэлен устала от постоянных тревог. Ей уже стало казаться, что это никогда не кончится. Ну ничего, сказала она себе, по крайней мере сегодня можно забыть о тревогах и просто побыть вдвоем.

Кэлен сказала Ричарду, что в свое время училась стрелять из лука. Его лук оказался для нее слишком тяжел, и Ричард одолжил в деревне другой, поменьше.

Мишени, связанные из пучков травы, были похожи на отряд безмолвных воинов, стерегущих равнину. У некоторых были даже головы. Кресты на мишенях, указывающие место, куда нужно стрелять, показались Ричарду чересчур крупными, и он уменьшил их, оставив вместо каждого креста всего по нескольку травинок.

Они отошли подальше — по мнению Кэлен, даже слишком далеко, потому что на таком расстоянии она с трудом различала даже сами чучела. Ричард натянул на лук простую кожаную тетиву и стрелял до тех пор, пока боль в голове не утихла.

Ричард был сама сосредоточенность и плавность. Казалось, он и лук слились воедино. Кэлен улыбалась, радуясь тому, что этот красивый молодой человек — ее мужчина. Сердце ее сладко замирало, когда она смотрела в его серые глаза, сейчас не затуманенные болью, а задорно поблескивающие.

— Ты не хочешь проверить, куда ты попал?

Он улыбнулся:

— А я и так знаю. Теперь давай ты.

Она сделала несколько выстрелов, постепенно вспоминая прежние навыки. Опершись на лук, Ричард наблюдал за ней. Она была еще совсем девчонкой, когда в последний раз держала в руках лук. Ричард еще немного посмотрел, как она стреляет, а потом подошел и встал у нее за спиной. Одной рукой он поправил ее пальцы на самом луке, а другой взялся за тетиву.

— Вот так и держи. Нельзя как следует натянуть тетиву, если сжимать стрелу большим и указательным пальцами, как ты. Держи ее тремя первыми пальцами, она должна быть между ними, словно в гнезде. Старайся натягивать тетиву от плеча. И не тяни на себя стрелу, держи только тетиву. Стрела сама о себе позаботится. Ну что? Так ведь лучше?

Она усмехнулась:

— Это потому, что ты меня обнимаешь.

— Ты лучше следи за своими действиями, — проворчал Ричард.

Кэлен прицелилась и выстрелила. Ричард сказал, что уже лучше, и велел продолжать. Кэлен выстрелила еще несколько раз, и, как ей показалось, одна из стрел даже задела мишень. Она вновь натянула тетиву, стараясь держать лук неподвижно. Неожиданно Ричард ткнул ее пальцем в живот. Кэлен взвизгнула и попыталась увернуться.

— Прекрати! — Она задыхалась от смеха. — Прекрати немедленно! Я же не могу стрелять в такой обстановке.

Ричард обхватил ее за бедра.

— А ты учись.

Кэлен насупилась:

— Это как?

— Помимо умения стрелять вообще, необходимо умение стрелять в любой обстановке. Если ты не можешь стрелять, когда смеешься, как ты сможешь выстрелить, когда тебя парализует страх? Ты должна суметь выстрелить, что бы ни происходило вокруг. Только ты и твоя цель, ничего больше. Остальное не важно. От остального ты должна отрешиться. Не думай, как тебе страшно или что произойдет, если ты промахнешься. Ты должна выстрелить, несмотря ни на что. Когда на тебя несется дикий вепрь, у тебя нет времени бояться или думать о том, что ты можешь промахнуться. Ты просто будешь вынуждена стрелять. Если, конечно, поблизости не окажется дерева, на которое можно влезть.

— Но, Ричард, у тебя есть дар. У меня его нет, и я так не смогу.

— Глупости. Дар тут абсолютно ни при чем. Надо просто сосредоточиться. Сейчас сама убедишься. Бери стрелу.

Он снова встал у нее за спиной, отвел в сторону ее непослушный локон и, глядя поверх ее плеча, зашептал что-то ей на ухо, пока она натягивала тетиву. Он шептал, что она может чувствовать цель так же, как может дышать, с той же естественностью и легкостью.

Смысл отдельных слов ускользал от нее, но каждое рождало в сознании яркий образ. В этот момент для Кэлен существовало лишь три вещи: стрела, мишень и эти слова. Все остальное исчезло — и вдруг мишень начала увеличиваться и словно притягивать к себе стрелу. Речь Ричарда заставила воспринимать действительность, не анализируя ее. Кэлен расслабилась и затаила дыхание. Она почувствовала цель! Она почувствовала, когда должна выстрелить.

Легко, словно дуновение ветра, стрела сорвалась с тетивы. Казалось, она сама приняла решение. Кэлен ощутила, как распрямился лук, почувствовала удар тетивы о запястье, увидела, как мишень притягивает стрелу, и услышала звук, с которым стрела вонзилась в центр мишени. В следующее мгновение воздух с шумом ворвался в ее легкие.

Это было похоже на то, словно она только что дала волю своей магии Исповедницы. Собственно, это и была магия — магия Ричарда. Его слова несли в себе магию. Это было все равно что взглянуть на мир другими глазами.

Наваждение кончилось. Мир вернулся на место. Кэлен почти упала в объятия Ричарда.

— Это было волшебно! Мишень словно сама нашла меня!

— Вот видишь! Я же говорил.

Она поцеловала его.

— Это не я, это ты сделал. Я только держала лук.

Он улыбнулся:

— Нет, Кэлен, это твой выстрел. Я только направлял твой разум. В этом и заключается обучение. Попробуй еще раз.

Всю свою жизнь Кэлен провела среди волшебников и знала, как они добиваются своего. Точно так же действовал и Ричард. Он говорил так, как говорят волшебники. Это говорил его дар, говорил помимо его желания.

Постепенно Ричард умолк. Без его слов достигнуть нужного ощущения оказалось труднее, но тем не менее ей это удавалось. Теперь уже можно было смело утверждать, что Кэлен делает все сама, без его помощи. Это действительно было похоже на состояние предельной собранности.

Но как только она начала постигать искусство отрешаться от внешнего мира, Ричард принялся отвлекать ее. Для начала он просто пощекотал ей живот. Слегка улыбнувшись, она запретила себе думать об этом и заставила себя сосредоточиться на том, что должна сделать. Прошел не один час, прежде чем она научилась стрелять, не замечая щекотки. Правда, не каждый раз. Но это было опьяняющее чувство — знать, куда попадет стрела.

— Это магия, — говорила она Ричарду. — То, что делаешь, — это самая настоящая магия.

— Ничего подобного. Это доступно любому. Воины Чандалена всегда стреляют именно так. Это лишь вопрос тренировки. Все зависит от тебя, а я только направляю твой разум. Если бы ты чаще практиковалась, то додумалась бы до этого еще раньше. То, что тебе незнакомо, — это еще не магия.

Кэлен окинула его долгим взглядом:

— Что-то мне не верится. Твой выстрел. Давай стреляй, а я тебя пощекочу.

— Сначала давай перекусим. И ты еще немного потренируешься.

Они вытоптали небольшой пятачок в траве вроде гнезда и завалились на спину. Они ели обернутые зеленью лепешки из тавы и изюм, запивая все это водой прямо из бурдюка. Высокая трава защищала от ветра и холода. Потом Кэлен положила голову Ричарду на плечо, и они молча смотрели в небо. Кэлен знала, что он, как и она, размышляет о том, что им предстоит сделать.

— Быть может, — нарушил молчание Ричард, — я действительно сумею расщепить сознание, чтобы избежать головных болей. Даркен Рал говорил, что однажды мне это удалось.

— Ты с ним говорил? Ты говорил с Даркеном Ралом?

— Да. Вообще-то говорил он, а я преимущественно слушал. Он много чего мне сказал, но я ему не поверил. Он говорил, что Джордж Сайфер не был моим отцом. Он говорил, что я расщепил сознание и у что меня есть дар. Он говорил, что меня предали. Вспомнив, как Шота предсказывала, что вы с Зеддом используете против меня магию, я подумал, что предатель — один из вас. Я и представить не мог, что им окажется мой брат. Возможно, если я сумею понять, как мне удалось расщепить сознание, я смогу противостоять головным болям. Не исключено, что именно этому меня собираются научить сестры. Однажды мне это уже удалось, и если я пойму принцип, то мне не понадобится помощь… — Он прикрыл глаза рукой и замолчал, не желая вслух произносить конец фразы. — Кэлен, возможно, у меня нет никакого дара. Может, это всего лишь Первое Правило Волшебника.

— О чем это ты?

— Зедд говорил нам, что большая часть того, во что люди верят, — неправда. Первое Правило заставляет тебя верить во что-то либо потому, что ты хочешь, чтобы это было так, либо потому, что боишься, что так будет. Я боюсь, что у меня окажется дар, и этот страх заставляет меня допустить, что сестры сказали правду. Возможно, у сестер есть причины обманывать меня, и никакого дара у меня нет.

— Ричард, неужели ты и впрямь считаешь, что все происшедшее не имеет к этому отношения? Зедд говорил, что у тебя есть дар. Даркен Рал говорил, что у тебя есть дар. Сестры говорили, что у тебя есть дар. И даже Скарлет сказала, что ты обладаешь даром.

— Скарлет сама не знала, о чем говорит, сестрам я не доверяю, и неужели ты считаешь, что я поверю хоть одному слову Даркена Рала?

— А как же Зедд? Не думаешь ли ты, что и он тебе солгал? Или что он сам не знает, о чем говорит? Ты сам мне сказал, что он умнейший человек из всех, кого ты встречал. Кроме того, он волшебник первого ранга. Не станешь же ты утверждать, что волшебник первого ранга не способен распознать, у кого есть дар, а у кого нет?

— Зедд мог ошибаться. Он, конечно, умен, но не всеведущ.

Кэлен промолчала, пытаясь понять, почему он так упорно открещивается от своего дара. Она бы хотела, ради его же спокойствия, чтобы все было так, как ему представляется, но он был неправ, и она это знала.

— Когда я коснулась тебя своей властью в Народном Дворце, все знали, чем это должно кончиться, и думали, что все пропало. Ты процитировал наизусть Книгу Сочтенных Теней Даркену Ралу, так? — Ричард кивнул. — Я не поверила своим ушам. Откуда ты мог знать, что написано в этой книге? Как ты мог ее выучить?

Ричард вздохнул.

— Еще в детстве отец показал мне тайник, где он спрятал Книгу Сочтенных Теней. Он рассказал, что ее охранял страшный зверь. Книге, по его словам, предстояло попасть в недобрые руки, и зверь ждал, пока за ней придет новый владелец. Отцу удалось похитить ее. Теперь я знаю, что это должны были быть руки Даркена Рала, но тогда ни ему, ни мне это было неизвестно. Отец сказал, что забрал Книгу, чтобы она не послужила злу. Он опасался, что ее будут искать, и заставил меня выучить ее наизусть. От корки до корки. Он сказал, что я должен запомнить каждое слово, чтобы однажды вернуть знание, заключенное в ней, истинному владельцу. Отец не знал, что истинный владелец Книги — Зедд. Я потратил несколько лет, чтобы запомнить каждое слово. Сам отец никогда в нее не заглядывал и говорил, что только я могу ее выучить. Потом он ее сжег. Мне никогда не забыть того дня, не забыть того сияния, звуков и видений, сопровождавших ее горение.

— Магия, — прошептала Кэлен.

Он кивнул и снова прикрыл глаза ладонью.

— Мой отец пожертвовал жизнью, чтобы спасти Книгу от Даркена Рала. Он был героем. Если бы не он, мы все бы погибли.

Кэлен задумалась, не зная, как лучше выразить свою мысль.

— Но Зедд говорил, что Книга Сочтенных Теней находилась в Хранилище. Каким образом она попала к твоему отцу?

— Этого отец мне не сказал.

— Ричард, я родилась и выросла в Эйдиндриле. Немалую часть своей жизни я провела в Хранилище. Это могучая крепость. В далекие времена там жили сотни волшебников, но, когда я была там, их оставалось всего шестеро и среди них не было ни одного волшебника первого ранга. Проникнуть в Хранилище было нелегко. Я, как и другие Исповедницы, имела туда доступ, ибо должна была изучать книги, хранящиеся там. Но для прочих людей вход в Хранилище был закрыт. Его защищала магия.

— Если ты хочешь спросить, как моему отцу удалось туда проникнуть, то я не знаю. Но он был человеком хитроумным и, вероятно, нашел способ.

— Если бы Книга просто была в Хранилище — возможно. Волшебники и Исповедницы могли свободно входить и выходить оттуда, а периодически вход ненадолго открывался для всех желающих. Но внутри Хранилища есть места, защищенные гораздо более сильной магией. Туда не могла попасть даже я. Зедд говорил, что Книга Сочтенных Теней — одна из важнейших, если не самая важная из книг, посвященных магии. Он сказал, что хранил ее в особом месте, в личном хранилище волшебника первого ранга. Оно отделено от общего здания, хотя и является его частью. Я любила гулять по стенам, огораживающим хранилище Великого Волшебника. Оттуда открывался великолепный вид на Эйдиндрил. Но сила заклятий, берегущих хранилище, ощущалась даже там. Они вселяли ужас. Стоило мне сделать лишний шаг, как волосы у меня вставали дыбом и начинали искриться. Тот, кто попытался бы подойти ближе, испытал бы невероятный страх, такой сильный, что у него остановилось бы дыхание. С тех пор как Зедд, еще до нашего с тобой рождения, покинул Срединные Земли, никто не входил в хранилище Великого Волшебника. Некоторые волшебники пытались. У входа в хранилище есть небольшая серебряная пластина. Говорят, что коснуться ее — все равно что коснуться ледяного сердца самого Хранилища. Если магия, заключенная в ней, не узнает тебя, ты не сможешь войти. Касаться ее, не имея в качестве защиты собственной магии, и даже находиться у входа — смертельно опасно. Сколько я себя помню, волшебники пытались проникнуть туда. Они хотели знать, что там хранится. Великий Волшебник ушел, и они хотели по крайней мере составить опись того, что ему принадлежало. Но у них ничего не вышло. Ни один не смог даже положить ладонь на серебряную пластинку. Ричард, если пять волшебников третьего ранга и один — второго не сумели войти туда, как это удалось сделать твоему отцу?

Он усмехнулся:

— Я бы тоже не прочь знать ответ на этот вопрос. Но я не знаю.

У нее на руках было еще одно неопровержимое доказательство. Ей не хотелось лишать Ричарда надежды, но она понимала, что обязана привести его. Истина есть истина. Ричард должен знать истину о себе.

— Ричард, Книга Сочтенных Теней была руководством по магии. Это была магическая книга.

— Я в этом не сомневаюсь. Я видел, как она горела.

Она легонько постучала пальцем по его ладони:

— В Хранилище были другие подобные ей книги, но не такие важные. Волшебники разрешали мне иногда листать их. Но когда я пробовала прочесть что-нибудь, хотя бы строчку, происходила странная вещь: я моментально забывала то, о чем только что прочла. Я не могла запомнить ни единого слова. Я начинала читать снова — и с тем же успехом. Волшебники смеялись над моими попытками. Наконец во мне вспыхнуло раздражение, и я спросила у них, в чем дело. Волшебники объяснили мне, что эта книга — руководство по магии и защищена особыми заклятиями, которые сокрыты в определенных словах. Только обладающий даром способен запомнить прочитанное, и чем важнее книга, тем сильнее охраняющие ее заклятия. Даже те шестеро волшебников могли прочесть далеко не все книги из библиотеки, а только наименее важные и лишь благодаря специальной подготовке. А Книга Сочтенных Теней, как я уже говорила, была важнейшей в области магии. Ричард, ты никогда бы не выучил ее наизусть, если бы не обладал даром. Более того, твой отец, видимо, знал об этом, раз доверил такое дело именно тебе. — Голова ее по-прежнему лежала у него на плече, и она почувствовала, как изменился ритм его дыхания, когда он осознал значение сказанного. — Ты до сих пор помнишь Книгу Сочтенных Теней, Ричард?

— Каждое слово.

— Я слышала, как ты пересказывал ее, но не могу вспомнить ни строчки. Магия ключевых слов стерла то, что ты говорил, из моей памяти. Я даже не знаю, как ты воспользовался Книгой, чтобы убить Даркена Рала.

— В начале Книги сказано, что если тот, кто хочет открыть шкатулки Одена, слышит ее содержание из чужих уст, в правильности услышанного он может убедиться с помощью Исповедницы. Рал думал, что ты коснулась меня своей магией, и поэтому был уверен, что я говорю правду. Собственно, я и сказал ему правду, но в самом конце опустил один важный момент. В результате он открыл не ту шкатулку, и магия Одена убила его.

— Вот видишь? Ты до сих пор помнишь каждое слово. А это значит, что у тебя есть дар. Если мы хотим выбраться из этой ситуации, то прежде всего должны взглянуть правде в глаза, а уж потом думать, что с ней, этой правдой, делать. Любимый, у тебя есть дар. Ты обладаешь магией. Мне очень жаль, но это правда.

Ричард тяжело вздохнул.

— Я поступал как глупец, не желая признаваться в этом даже самому себе. Таким путем многого не достигнешь. Но твоя любовь открыла мне глаза. Спасибо тебе.

— Ты не глупец. Ты тот, кого я люблю. Мы обязательно что-нибудь придумаем.

Она поцеловала его ладонь, а потом они долго молчали, глядя в небеса. Темное холодное небо казалось Кэлен отражением ее души.

— Жаль, что тебе не удалось узнать моего отца, — сказал наконец Ричард. — Он был очень неординарным человеком. Даже я не знал, до какой степени неординарным. Но я потерял его. — Он помолчал, словно размышляя о чем-то. — А твой отец? Кем он был?

— Мужем Исповедницы, — нехотя ответила Кэлен. — Он не был отцом в том смысле, который вкладывают в это слово другие дети. Моя мать коснулась его своей властью, и, кроме желания угождать ей, для него ничего не существовало. Он обращал на меня внимание только для того, чтобы сделать ей приятное, ведь я была ее дочерью. Он видел во мне лишь приложение к своей госпоже.

Ричард сорвал травинку и, задумчиво пожевав ее, спросил:

— А кем он был до того, как твоя мать коснулась его?

— Королем Галеи. Его звали Вайборн Амнелл.

Приподнявшись на локте, Ричард удивленно взглянул на нее:

— Король? Твой отец был королем?

Ее лицо непроизвольно приняло бесстрастное выражение: оно превратилось в маску Исповедницы.

— Мой отец был мужем Исповедницы. И более — никем. Когда мама тяжело заболела, он буквально обезумел. В конце концов волшебник и лекарь, которые ухаживали за ней, сказали, что они бессильны противостоять духам, которые призывают ее к себе, и скоро она должна покинуть мир живых. Услышав это, отец издал ужасный вопль и, перерезав себе горло, рухнул мертвым.

Ричард посмотрел ей в глаза:

— Прости. — Он наклонился и поцеловал ее в лоб. — Прости, Кэлен.

— Это было давно.

Ричард снова лег на спину и сорвал еще одну травинку.

— И все же, учитывая происхождение, ты, наверное, принцесса, королева или что-нибудь в этом роде?

Кэлен улыбнулась его представлению о мире, в котором она прожила всю жизнь.

— Нет. Я — Мать-Исповедница. Дочь Исповедницы — это дочь Исповедницы, а не дочь своего отца. — Сказав это, Кэлен почувствовала себя неловко. Отец не виноват, что ее мать коснулась его своей властью. — Хочешь я расскажу тебе о нем?

— Конечно. Все-таки ты и его дочь, а я хочу знать о тебе все.

Кэлен задумалась на мгновение, не зная, как он воспримет следующие ее слова.

— Видишь ли, до того, как моя мать коснулась его своей властью, мой отец был супругом королевы Бернадины.

— Твоя мать отняла мужа у другой женщины?

Кэлен чувствовала на себе его взгляд:

— Все не так, как тебе представляется. Этот брак был скорее политическим соглашением. Мой отец был воином, он был великим полководцем. Он обвенчал свои земли с владениями королевы Бернадины, в результате чего возникла нынешняя Галея. Он сделал это ради своих подданных, ибо под властью единого короля Галея смогла противостоять более могущественным соседям. Королева Бернадина правила мудро, и люди уважали ее.

Выходя замуж, она тоже думала не о себе, а о своих подданных. Они с отцом не любили друг друга, но подарили Галее сначала дочь, Цириллу, а потом сына — Гарольда.

— Значит, у тебя есть сводные брат и сестра?

Она пожала плечами:

— Можно сказать и так. Но не в том смысле, какой ты вкладываешь в эти слова. Я — Исповедница, а не узелок в паутине королевской власти. Естественно, я встречалась и с сестрой, и с братом. Они неплохие люди. Цирилла сейчас — королева Галеи. Ее мать умерла несколько лет назад. А принц Гарольд командует армией, как когда-то его отец. Они не воспринимают меня как родственницу. Я — Исповедница. Мое дело — магия.

— А твоя мать? И вообще, как это все началось?

— В то время она только-только стала Матерью-Исповедницей. Ей нужен был сильный мужчина, способный подарить ей здоровую дочь. Она слышала, что королева несчастлива в браке, и решила поговорить с ней. Королева Бернадина честно призналась, что не любит мужа и изменяет ему. Однако она уважала его как воина и как политика и не желала, чтобы моя мать забрала его с помощью магии. Но пока моя мать раздумывала, как быть в такой ситуации, Вайборн застал супругу в постели с любовником. Он чуть ее не убил. Услышав об этом, моя мать вернулась в Галею и решила все проблемы по-своему. У Исповедниц бывает много поводов для опасений, но чересчур вспыльчивый муж не относится к их числу.

— Должно быть, трудно жить с человеком, которого не любишь.

Она улыбнулась и потерлась лицом о его плечо:

— Всю жизнь я была уверена, что у меня никогда не будет любимого человека. Жаль, что моей матери не удалось узнать, как это прекрасно.

— А как ты сама относилась к тому, что у тебя такой отец?

Кэлен ответила не сразу.

— Он казался мне странным. Бесчувственным ко всему, что не касалось моей матери. Она требовала, чтобы он больше времени проводил со мной и учил меня тому, что знает сам. Он выполнял ее требования с удовольствием, но это удовольствие относилось к ней, а не ко мне… А учил он меня тому, что знал лучше всего: войне. Учил тактике и стратегии, учил тому, как можно вырвать победу у превосходящего численностью противника, учил, как выжить и победить, пользуясь собственными мозгами, а не только правилами. Мать иногда наблюдала за нашими занятиями. Отец то и дело посматривал на нее и спрашивал, верно ли он меня учит. Она отвечала ему, что да; я должна была знать о войне все. Мать надеялась, что эти сведения мне никогда не пригодятся, но в случае чего помогут остаться в живых. Отец учил меня, что самое главное качество воина — безжалостность. Он говорил, что не однажды побеждал только потому, что был безжалостен. Он говорил, что страх — сильнейшее оружие, и полководец должен уметь посеять страх в сердцах врагов. То, чему он научил меня, действительно мне пригодилось. Я выжила, в то время как другие Исповедницы погибли. Потому что, когда было нужно, я убивала. Отец научил меня не быть слишком разборчивой, когда речь идет о выживании. За это я люблю его и ненавижу одновременно.

— Что ж, я благодарен ему за уроки, которые он тебе преподал. В том, что ты сейчас со мной, есть и его заслуга.

Кэлен склонила голову, наблюдая за птичкой, удирающей от ворона.

— То, чему он меня учил, само по себе не является ужасным. Ужасны те, кто вынуждает нас делать это ради того, чтобы остаться в живых. Отец никогда не вел несправедливых войн. Он вступал в бой только в том случае, если не было другого выхода. И боюсь, нам пора тоже задуматься о том, как выжить.

— Ты права, — ответил он, обнимая ее. — Сидя здесь, мы похожи на мишени: мы ждем того, что случится с нами, так же, как они ждут, когда в них вонзится стрела.

— А что, по-твоему, мы должны делать?

Ричард пожал плечами:

— Не знаю. Знаю только, что, сидя здесь, мы рано или поздно получим свою стрелу. Рано или поздно сестры вернутся. Но зачем их ждать? У меня нет ответов на все вопросы, но и бездействием мы ничего не добьемся.

Она сунула руки под мышки, чтобы отогреть замерзшие пальцы.

— А Зедд?

Ричард кивнул:

— Если кто-то и знает, что нужно делать, так это Зедд. Мы должны отправляться к нему.

— А головные боли? Что, если они обрушатся на тебя по дороге? Что, если они еще усилятся, а Ниссел рядом не будет?

Он помрачнел:

— Не знаю. Но мы должны попытаться. Это единственный шанс.

— Значит, отправляемся немедленно, пока тебе не стало хуже. Нет смысла ждать, пока случится еще что-нибудь.

— Да. Но прежде нам нужно сделать еще кое-что. Кое-что важное.

Кэлен непонимающе уставилась на него:

— Что?

— Сыграть свадьбу, — улыбнулся Ричард. — Я никуда не поеду, пока не увижу тебя в том платье, о котором ты мне прожужжала все уши.

Кэлен порывисто обняла его:

— О, Ричард, оно великолепно! Везелэн шьет его и все время улыбается. Не могу дождаться, когда надену его. Оно тебе обязательно понравится.

— Ну уж в этом, моя будущая женушка, я ни капли не сомневаюсь.

— Все с нетерпением ждут нашей свадьбы. У Племени Тины это всегда большое событие. Пляски, музыка, песни. Вся деревня будет гулять. Везелэн говорила, что одни приготовления займут не меньше недели. Нам надо только сказать, чтобы начинали.

Ричард прижал ее к себе:

— Считай, что мы сказали.

Она поцеловала его и в этот момент почувствовала, что у него опять начала болеть голова.

— Пойдем-ка, — сказала она, поднимаясь. — Постреляем еще, пусть твоя боль успокоится.

Они стреляли по очереди, а потом пошли собирать стрелы. Увидев, что одна из ее стрел расщепила предыдущую, которую послал Ричард, Кэлен взвизгнула от восторга.

— Стражи в Эйдиндриле позеленеют от ярости, услышав об этом. Им придется вручать почетную ленточку Матери-Исповеднице! Да что там — они позеленеют даже, когда увидят у меня лук!

Ричард улыбнулся, выдергивая из мишени стрелы:

— Ну, сначала тебе нужно побольше потренироваться. А то вдруг они не поверят на слово и потребуют доказательств. Мы с Савидлином не хотим опозориться. — Внезапно он повернулся к ней: — Погоди, что ты вчера говорила? Вчера ночью, насчет квода, что ты сказала? Рал наложил на них заклятия, против которых Зедд оказался бессилен?

Кэлен была слегка удивлена столь неожиданной переменой темы:

— Да, его магия не смогла их остановить.

— Это потому, что Зедду подвластна лишь Магия Приращения. Большего не дано любому волшебнику, имеющему дар, только Приращение. Даркен Рал не исключение, но он каким-то образом овладел и противоположной Магией Ущерба. Против Магии Ущерба Зедд бессилен. Так же, как и ты, ведь магию Исповедниц создали волшебники. — Кэлен кивнула, нахмурившись, а Ричард спросил: — Тогда как же тебе удалось их убить?

— Я призвала Кон Дар, — пожала плечами Кэлен. — Это тоже часть нашей магии, хотя до того момента я даже не знала, как ею пользоваться. Но это как-то связано с яростью. Собственно, Кон Дар и значит «кровавая ярость».

— Ты понимаешь, что говоришь? Вывод можно сделать только один: ты применила Магию Ущерба. Иначе как бы тебе удалось уничтожить их? Магия Зедда оказалась бессильна, и твоя тоже, потому что квод был защищен от Магии Приращения. Следовательно, ты обладаешь Магией Ущерба. Но если ваша магия, магия Исповедниц, была создана волшебниками, откуда в ней взяться элементам Магии Ущерба?

— Не знаю, — помолчав, ответила Кэлен. — Никогда не задумывалась над этим. Но скорее всего ты прав. Может, когда доберемся до Эйдиндрила, Зедд объяснит нам, в чем тут суть.

Ричард с мрачным видом выдернул из мишени очередную стрелу.

— Может быть. И все же почему Исповедницам подвластна Магия Ущерба? — Морщины у него на лбу стали глубже. — Не удивлюсь, если ответ кроется в той молнии…

У Ричарда — дар, у нее — Магия Ущерба… Есть чего испугаться. Кэлен поежилась, но не от холода.

Они стреляли весь день, пока не начало темнеть. В конце концов Кэлен выбилась из сил и заявила, что даже ради спасения собственной жизни не выпустит больше ни одной стрелы. Она посоветовала Ричарду еще немного пострелять перед уходом, чтобы хоть ненадолго оттянуть возвращение боли. Наблюдая за ним, она вспомнила, что хотела испытать его умение целиком сосредоточиваться на стрельбе, и встала у него за спиной.

— Пора проверить, так ли ты хорошо умеешь стрелять, как говоришь.

Когда он поднял лук, она пощекотала его. Ричард засмеялся и передернул плечами — но только после того, как выстрелил. Кэлен попробовала еще раз — и с тем же успехом. Ее охватил азарт. Если щекотка не действует, надо придумать что-то другое.

Прижавшись к его спине, Кэлен расстегнула ему рубашку. Ее пальцы пробежались по его груди. Под гладкой кожей перекатывались мускулы. Ричард был рядом — теплый, сильный. Родной.

Кэлен расстегнула еще несколько пуговиц, и ее рука скользнула к его животу. Ричард продолжал стрелять, но Кэлен уже забыла, что хотела лишь помешать ему. Она поцеловала его в шею. Ричард вздрогнул — но сначала стрела сорвалась с тетивы. Он достал из колчана другую. Кэлен расстегнула последнюю пуговицу, и обе ее руки легли на его обнаженный торс. Ричард остался невозмутим, а ее дыхание, наоборот, участилось.

Кэлен твердо решила победить в этой игре. Она крепко прижалась к нему, и рука ее скользнула еще ниже.

— Кэлен… — выдохнул Ричард. — Кэлен, это нечестно!

Он по-прежнему продолжал натягивать тетиву, но прицелиться не мог: стрела ходила ходуном.

Она легонько куснула его за ухо и, поцеловав, шепнула:

— А кто говорил, что может отрешиться от всего, что происходит вокруг? — Рука ее опускалась все ниже и ниже.

— Кэлен, — хриплым голосом повторил Ричард. — Это нечестно… это обман…

— Не имеет значения. Таковы были твои собственные слова. Ты уверял, что можешь стрелять при любых обстоятельствах. — Она пощекотала язычком его ухо. — Этого достаточно, любимый? Почему же ты не стреляешь?

— Кэлен… — Он задыхался. — Ты обманщица…

Кэлен засмеялась низким горловым смехом и легонько сжала пальцы. Ричард судорожно вздохнул и выпустил тетиву. Ясно было, что эту стрелу они никогда не найдут.

— Похоже, ты промахнулся, — прошептала Кэлен ему на ухо.

Ричард отшвырнул лук и, повернувшись к ней, поцеловал ее.

— Обманщица, — повторил он. — Это нечестно…

Он отбросил ее длинные волосы и приник теплыми губами к ее шее. Кэлен вздрогнула. Мир внезапно закрутился, и она обнаружила себя лежащей на земле рядом с Ричардом. «Я люблю тебя», — хотела прошептать она, но Ричард закрыл ей рот поцелуем. Руки ее обвились вокруг его шеи. Кэлен едва не задохнулась, но не хотела прерывать поцелуя.

Внезапно Ричард вскочил на ноги.

В сумерках тускло блеснула сталь.

Страсть в глазах Ричарда уступила место магическому гневу Меча Истины. Сверкающее лезвие со свистом рассекло воздух. Ричард стоял в расстегнутой рубахе, и грудь его тяжело вздымалась.

— Что случилось? — удивленно спросила Кэлен.

— Кто-то идет сюда. Встань за моей спиной. Быстро!

Кэлен вскочила на ноги, схватила свой лук и наложила стрелу. Чуть впереди заколыхалась трава. Но причиной тому был не ветер.

Глава 12

Серая пятнистая голова приближалась к ним, то и дело выныривая из густой травы. Существо, чем бы оно ни было, казалось не слишком высоким. С мыслью о том, что это может быть еще один скрийлинг, Кэлен изо всех сил натянула тетиву, так что оперение стрелы коснулось щеки. Больше всего она боялась, что не успеет выстрелить. Впрочем, судя по прошлой встрече со скрийлингом, стрела тут не поможет, подумала Кэлен. И вряд ли ей удастся снова призвать молнию.

— Подожди, — внезапно сказал Ричард и отвел ее лук в сторону.

Приземистая безволосая фигура с длинными руками и толстыми ногами внезапно вынырнула перед ними. На пришельце были лишь грязные рваные штаны, подпоясанные веревкой. Желтые глаза уставились на Кэлен.

— Красивая госпожа.

— Самюэль, — воскликнул Ричард, узнав неизменного спутника ведьмы Шоты. — Что ты здесь делаешь?

Уродливое создание с шипением потянулось к Мечу Истины:

— Моё! Отдай!

Ричард угрожающе взмахнул мечом, и Самюэль отдернул руку. Кончик меча коснулся серых складок кожи у него на шее.

— Я спросил, что ты здесь делаешь.

Заплывшие глазки сверкнули.

— Хозяйке нужен Искатель.

— В таком случае ты зря сюда притащился. Нам нечего делать в Пределе Агаден.

Самюэль посмотрел на Ричарда желтым глазом:

— Хозяйка покинула Агаден. — Он повернулся и ткнул длинным пальцем в сторону деревни. — Хозяйка ждет тебя там, где много людей живут вместе. — Он вновь повернулся к Ричарду. — Она сказала, что, если ты не придешь, она убьет людей и разрешит мне изжарить их и съесть.

Ричард стиснул зубы.

— Если она хоть кого-нибудь тронет…

— Она обещала не причинять им зла… если, конечно, ты придешь.

— Что она хочет?

— Тебя.

— Это я понял — зачем?

— Хозяйка не сказала Самюэлю. Велела только тебя привести.

Кэлен ослабила тетиву:

— Ричард, ведь Шота говорила, что убьет тебя, если увидит снова.

Не сводя глаз с Самюэля, Ричард ответил:

— Нет. Она говорила, что убьет меня, если снова увидит в Пределе. Но она покинула Агаден.

— И все же…

— Если я не пойду, она убьет людей. Или ты сомневаешься, что она исполнит свою угрозу?

— Нет… Но ведь она может убить и тебя.

Ричард улыбнулся:

— Меня? Не думаю. Она меня любит. Я спас ей жизнь. По крайней мере косвенно.

Кэлен разозлилась. Она не забыла, как Шота однажды хотела соблазнить Ричарда, и ей это совсем не нравилось. Не считая сестер Света, ведьма была последним человеком, кого Кэлен хотела бы увидеть еще раз.

— Мне это не по душе, — сказала она.

Ричард бросил на нее быстрый взгляд:

— Если ты видишь другой выход, скажи.

— Знаю, знаю, — сердито буркнула Кэлен. — Выбора, как всегда, нет. И все же держись подальше от ее лап.

Ричард удивленно посмотрел на нее и повернулся к Самюэлю:

— Веди нас, но не забывай, в чьих руках теперь меч. И помни, что я говорил тебе в прошлый раз. Я насажу тебя на вертел прежде, чем ты только захочешь поджарить меня.

Самюэль искоса посмотрел на меч и, ни слова не говоря, двинулся в сторону деревни. Он то и дело оглядывался, идут ли они за ним. Ричард, не убирая меч, надел лук на плечо и пошел, держась между Самюэлем и Кэлен. В глазах у него по-прежнему плясал магический гнев. Самюэль быстро пробирался сквозь густую траву. Время от времени он оборачивался и шипел на своих спутников.

Кэлен буквально наступала Ричарду на пятки.

— И пусть лучше не пробует опять напустить на меня своих змей! — бормотала она. — Никаких змей! Я не шучу!

— Как будто у тебя есть выбор, — проворчал Ричард.

Когда они дошли до деревни, уже почти стемнело. Деревня казалась вымершей. Все жители сбились в кучку на площади, окруженные кольцом воинов, стоящих плечом к плечу. Кэлен знала, что Племя Тины панически боится ведьмы. Здесь даже не осмеливались вслух произносить ее имя.

Собственно говоря, все, кто хоть раз встречался с Шотой, боялись ее — в том числе и Кэлен. В тот памятный день в Пределе Агаден Шота убила бы ее, если бы не Ричард: ведьма пообещала исполнить любое его желание, и он воспользовался этим, чтобы спасти Кэлен. Было весьма сомнительно, что она предложит ему исполнить еще одно желание.

Самюэль провел их к дому духов с такой уверенностью, словно прожил в деревне всю жизнь. Смех его напоминал бульканье. Он то и дело подпрыгивал и ухмылялся своими бесцветными губами. Время от времени Ричард грозил ему мечом, на что Самюэль недовольно шипел и сверкал желтыми глазами.

Наконец они подошли к дому духов, Самюэль ухватился своими длинными пальцами за засов, но открывать не спешил.

— Красивая госпожа подождет здесь. И Самюэль тоже. Хозяйка хочет видеть только Искателя.

— Ричард, я пойду с тобой, — твердо сказала Кэлен.

Он искоса взглянул на нее и повернулся к Самюэлю:

— Открывай.

С неприязнью взглянув на него, Самюэль отодвинул засов. Держа меч наготове, Ричард вошел в дом. Следом за ним вошла Кэлен. Дверь со скрипом захлопнулась, и кислая рожа Самюэля исчезла из виду.

Посередине дома духов стоял высокий, изящный трон, освещенный факелами. Отблески пламени играли на резных позолоченных изображениях роз, змей, кошек и прочих тварей, покрывающих каждый дюйм его поверхности. Над троном нависал тяжелый парчовый балдахин, украшенный золотыми кистями. Основанием трону служили три беломраморные плиты, образующие высокие ступеньки. Трон был сплошь покрыт плотным алым бархатом. Все это огромное сооружение выглядело весьма величественно. Кэлен не могла представить себе, как его умудрились втащить в узкие двери и сколько для этого понадобилось мужчин.

На троне с царственным видом восседала Шота. Ее миндалевидные глаза бесстрастно смотрели на Ричарда. Вальяжно откинувшись на алый бархат, она положила руки на широкие подлокотники в виде золотых горгулий. Горгульи сразу же принялись лизать ей запястья, а ведьма невозмутимо постукивала по подлокотникам накрашенными ноготками. Ее пышные, отливающие янтарем волосы каскадом спадали на плечи.

Шота перевела взгляд своих древних глаз на Кэлен. Этот тяжелый, как скала, и столь же непроницаемый взгляд пронзил Кэлен насквозь. Она не могла двинуться с места. С балдахина соскользнула покрытая разноцветными полосами змея и, зашипев, коснулась Кэлен раздвоенным языком. Потом змея вползла на колени хозяйке и свернулась там, словно довольная кошка.

Это был намек на то, какая судьба ждет незваную гостью, если она осмелится прогневить ведьму. Кэлен сглотнула комок в горле, стараясь сделать это незаметно. Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем Шота, убедившись, что намек понят, снова не мигая уставилась на Ричарда.

— Убери меч, Ричард. — Голос ведьмы был столь же мягок, как бархат, покрывающий трон. Кэлен подумала, что несправедливо впридачу к красоте иметь еще и голос, способный растопить сердце любого мужчины.

— Помнится, во время нашей последней встречи ты обещала убить меня. — Голос Ричарда тоже был на удивление спокойным.

— Если мне придет в голову убить тебя, мой мальчик, меч тебе не поможет.

Внезапно Ричард вскрикнул и, словно обжегшись, выронил меч. Он изумленно уставился на него, тряся обожженной рукой.

— А теперь вложи меч в ножны, — все так же ласково сказала Шота.

Исподлобья взглянув на нее, Ричард подобрал меч и вложил его в ножны.

Довольная улыбка тронула полные губы Шоты. Она убрала с колен змею и встала, пристально глядя на Ричарда. Потом она наклонилась вперед, и при этом движении ее пышная грудь едва не вывалилась из глубокого выреза воздушного серого платья. Почему этого не произошло, Кэлен так и не поняла. Из ложбинки между грудей выскочил небольшой флакончик на изящной серебряной цепочке.

Кэлен поморщилась, глядя, как Шота грациозно спускается по трем мраморным ступеням. Подол ее платья вздымался и опадал, словно от легкого ветра. Но в доме духов не было никакого ветра. Эта ткань, подумала Кэлен, слишком тонка для одежды. Она представила в этом платье себя и покраснела.

Спустившись на землю, Шота вынула из флакончика пробку. Трон за ее спиной расплылся, словно подернувшись легкой дымкой, и внезапно превратился в серое облако. Облако закружилось, все быстрее и быстрее, а потом свилось в тонкий жгут и втянулось во флакончик. Шота заткнула флакон пробкой и отправила на прежнее место. Кэлен шумно вздохнула.

Взгляд ведьмы опустился на расстегнутую рубашку Ричарда. Казалось, она поражена, но вместе с тем и довольна. Ричард смутился.

— Какое восхитительное нарушение приличий! — улыбнулась Шота. Ее длинный накрашенный ноготок коснулся его обнаженной груди и опустился ниже, до самого живота. — Застегни пуговицы, Ричард, иначе я могу забыть, зачем я здесь.

Лицо его стало пунцовым. Он начал застегивать рубашку, а Кэлен инстинктивно придвинулась ближе к нему.

— Шота, — сказал Ричард, заправляя рубашку в штаны. — Я должен поблагодарить тебя. Может, ты этого и не знаешь, но ты мне очень помогла. Помогла мне раскрыть тайну.

— Я, собственно, и хотела тебе помочь.

— Нет, ты не понимаешь. Я имею в виду себя и Кэлен. Ты помогла мне понять, как мы можем быть вместе. Раскрыть тайну любви. — Он улыбнулся. — Теперь мы поженимся.

На мгновение в воздухе повисло ледяное молчание.

— Это правда, — сказала Кэлен, стараясь держать голову выше. — Мы любим друг друга… И теперь можем быть вместе… Всегда. — Она ненавидела себя: какая-то ведьма заставляет ее объясняться и чуть ли не оправдываться!

Шота пристально взглянула на Кэлен, и улыбка медленно исчезла с ее лица. Кэлен опять почувствовала комок в горле.

— Вы просто дети, — прошептала Шота, покачав головой. — Глупые, невежественные дети!

Ричард почувствовал прилив гнева.

— Быть может, мы кое-чего и не знаем, но мы не дети. Мы любим друг друга. И собираемся пожениться. Я надеялся, что ты порадуешься за нас, ведь в этом отчасти есть и твоя заслуга.

— Разве не я говорила тебе, мой мальчик, что ее нужно убить?

— Но все уже позади, — возмутилась Кэлен. — Мы справились с этой задачей, и теперь все будет хорошо. У нас все будет в порядке.

Кэлен охнула, почувствовав, что отрывается от земли. Их с Ричардом швырнуло через всю комнату, и от удара о стену у Кэлен перехватило дыхание. Они повисли, прижатые к глиняной стене, на высоте в добрых три фута. Кэлен обнаружила, что может двигать только головой, да и то с трудом. Даже ее плащ был распластан по стене, словно она лежала на полу. Ричард был так же беспомощен. Оба они отчаянно крутили головами и пытались освободиться, но тщетно.

Шота подошла к ним. В ее глазах пылал опасный огонь. Она остановилась прямо напротив Кэлен.

— Так, значит, ему не нужно было убивать тебя? И теперь у вас все в порядке? Так или нет, Мать-Исповедница?

— Да. — Кэлен постаралась придать своему голосу уверенность.

— А тебе не приходило в голову, Мать-Исповедница, что у меня были причины сказать ему то, что я сказала?

— Да, но ведь все обернулось…

— И тебе не приходило в голову, Мать-Исповедница, что существуют причины, по которым среди Исповедниц не принято любить своих мужей? И что, возможно, это одни и те же причины?

Кэлен не знала, что на это ответить. Мысли у нее разбегались.

— О чем ты говоришь? — вмешался Ричард.

Шота не обратила на него никакого внимания.

— Отвечай, Мать-Исповедница.

В горле у Кэлен пересохло, и она едва сумела прохрипеть:

— Что ты имеешь в виду? Какие причины?

— Ты уже спала с ним? Спала с человеком, которого любишь, Мать-Исповедница?

Этот вопрос вогнал ее в краску.

— Как ты смеешь спрашивать меня об этом?

— Отвечай, Мать-Исповедница, — прошипела Шота, — иначе я прямо сейчас сдеру с тебя кожу и сделаю себе какой-нибудь симпатичный сувенир. Впрочем, я и так уже подумываю об этом. Отвечай немедленно и не вздумай солгать!

— Я… Мы… Нет! Но в любом случае это тебя не касается!

Шота подошла ближе. Взгляд ее глаз обжигал.

— И дважды подумай, прежде чем лечь с ним, Мать-Исповедница!

— Что это значит? — выдохнула Кэлен, широко распахнув глаза.

Шота скрестила на груди руки. Голос ее стал угрожающим.

— Исповеднице не полагается любить своего супруга, ибо, если у них родится мальчик, она обязана приказать отцу убить ребенка. Человек, которого она коснулась своей властью, сделает все, что она пожелает. И не станет задавать вопросов.

— Но…

Шота подошла еще ближе. Глаза ее пылали.

— Если ты любишь его, сможешь ли ты потребовать от него такого? Сможешь ли ты попросить Ричарда убить собственного сына? И думаешь, он тебя послушается? А ты? Сможешь ли ты убить ребенка, рожденного тобой от любимого человека? Отвечай, Мать-Исповедница!

Слова ведьмы, словно клинок, вонзались в душу и сердце. У Кэлен хватило сил прошептать только:

— Нет.

Она видела, как рушатся все ее надежды. В радости от того, что может любить и быть любимой, Кэлен забыла о будущем. О последствиях. О детях. Она думала только о том, что они с Ричардом могут быть вместе.

— А что потом, Мать-Исповедница? — Шота кричала ей прямо в лицо. — Вы его вырастите, так? И в мир придет Исповедник-мужчина! Исповедник-мужчина! — Она сжала кулаки так, что побелели пальцы. — И опять наступят темные времена! Темные времена! Из-за тебя! Из-за того, что ты любишь этого человека! Ты даже не подумала об этом, ты, невежественная девчонка!

Кэлен уже не могла дышать. Ей хотелось бежать без оглядки, но она была не в состоянии даже пошевелить рукой.

— Не все Исповедники были воплощением зла, — едва нашла в себе силы прошептать она.

— Все как один! Все как один! — Шота, не глядя, ткнула пальцем в сторону Ричарда. — И ты собираешься рискнуть судьбами мира, потому что любишь его? Рискнуть ввергнуть нас всех в пучину беззакония только потому, что тебе очень захочется оставить вашего сыночка в живых?

— Послушай, Шота, — вдруг на удивление спокойно сказал Ричард. — У Исповедниц, как правило, рождаются дочери. Не слишком ли рано ты забила тревогу? Может случиться так, что у нас вообще не будет детей. Бездетные пары — не редкость.

Неожиданно он съехал вниз по стене и оказался на полу. Шота в гневе ухватила его за ворот и несколько раз ударила о стену.

— Ты думаешь, я так же глупа, как ты? Я ведьма! Я способна видеть сквозь время! Я уже говорила тебе, что точно знаю, какие события произойдут, а какие — нет! У вас с Кэлен неизбежно родится мальчик. Она — Исповедница. Дети Исповедниц всегда наследуют их дар. Всегда! А если ты осчастливишь ее ребенком, это обязательно будет мальчик!

Она снова ударила его о стену. Кэлен никогда не видела ведьму в таком состоянии. Шота всегда внушала ей ужас, но при этом оставалась спокойной и рассудительной. По крайней мере внешне. Сейчас она была сама на себя не похожа.

Ричард пока не пытался сопротивляться, но Кэлен видела, что в нем закипает гнев.

— Послушай, Шота…

Она снова ударила его о стену:

— Укороти язык, пока я тебе не укоротила его сама!

Гнев Ричарда сравнялся с яростью ведьмы.

— Ты уже не раз ошибалась, Шота! — выкрикнул он. — Ошибалась! Есть много путей, по которым могут пойти события! Если бы я послушался тебя в тот раз и убил Кэлен, Даркен Рал сейчас правил бы миром! Вот к чему привели бы твои дурацкие советы! Только благодаря ей мне удалось одолеть его. А поступи я по-твоему — все бы погибли! — Он тяжело дышал, с ненавистью глядя на ведьму. — Если ты пустилась в дорогу, только чтобы пугать нас пустыми угрозами, то зря потратила время. Я не послушался тебя тогда и не собираюсь слушаться сейчас! Я не убью Кэлен и не брошу ее, что бы ты ни говорила. И что бы ни говорил мне любой другой.

Несколько мгновений Шота молча смотрела на него, а потом опустила руки.

— Я пришла сюда не ради пустых угроз. И не затем, чтобы обсуждать вашу интимную жизнь, Ричард Рал.

Ричард отшатнулся, словно его ударили.

— Я не…

— Я пришла сюда потому, что сама готова убить тебя за то, что ты сделал, Ричард Рал. Ваш будущий ребенок — ничто по сравнению с тем чудовищем, которому ты уже дал жизнь.

— Почему ты меня так называешь? — прошептал Ричард. Шота всмотрелась в его побледневшее лицо:

— Потому что тебя зовут именно так.

— Я Ричард Сайфер. Джордж Сайфер был моим отцом.

— Тебя воспитал человек по имени Сайфер. Но зачал тебя Даркен Рал. Он изнасиловал твою мать.

Ричард побледнел еще больше. Кэлен было больно за него, но теперь она поняла, что в глубине души всегда знала правду. Он был слишком похож на своего отца, Даркена Рала. Она старалась освободиться, чтобы встать рядом с ним, но не могла.

Ричард покачал головой:

— Нет. Это неправда. Этого не может быть.

— Может, — огрызнулась Шота. — Твоим отцом был Даркен Рал. Зеддикус З’ул Зорандер твой дед.

— Зедд? — прошептал Ричард. — Зедд — мой дедушка? — Он выпрямился. — Даркен Рал… Нет, это невозможно. Ты лжешь.

Он обернулся и посмотрел на Кэлен. И прочитал в ее глазах истину. Он вновь повернулся к ведьме.

— Зедд должен был мне сказать. Должен. Я не верю тебе.

— Мне все равно, — устало сказала Шота. — Мне все равно, чему ты веришь. Достаточно того, что я знаю истину. А истина в том, что ты незаконнорожденный сын незаконнорожденного. — В голосе ее вновь послышались нотки бешенства. — Все твои предки по этой линии были незаконнорожденными, и каждый имел дар. Но хуже всего, что дар есть у Зедда. Твой дар — это жуткая смесь. — Она поглядела в его расширенные глаза. — Ты очень опасная личность, Ричард Рал. Я бы, пожалуй, назвала твой дар проклятием.

— Да, проклятием, — эхом откликнулся Ричард.

— Так ты знаешь о своем даре? Об этом по крайней мере споров не будет?

Ричард обреченно кивнул.

— Вот и прекрасно. Остальное меня не волнует. Ты сын Даркена Рала, а с другой стороны — внук Зеддикуса З’ула Зорандера. Он отец твоей матери. Как ты к этому отнесешься — дело твое. Можешь поверить, можешь попытаться себя обмануть. Вести дискуссии о твоем происхождении я не собираюсь.

Ричард подался назад и пятился до тех пор, пока не уперся в стену. Он поднес пальцы к вискам.

— Уходи, Шота. Пожалуйста, уходи. — Голос его звучал безжизненно. — Я не хочу ничего больше слышать. Уходи. Оставь меня одного.

— Я разочаровалась в тебе, Ричард.

— Мне все равно.

— Я и не знала, что ты так глуп.

— Мне все равно.

— Я думала, Джордж Сайфер кое-что для тебя значил. Я думала, что у тебя есть честь.

Он поднял голову:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Джордж Сайфер воспитал тебя. Отдал тебе свою любовь. Он учил тебя, заботился о тебе, кормил тебя. В конце концов, он тебя создал. И ты хочешь отбросить это только потому, что кто-то надругался над твоей матерью? Неужели это так важно?

Глаза Ричарда вспыхнули. Он сжал кулаки, и Кэлен показалось, что сейчас он ударит Шоту. Но в следующий момент пальцы его разжались.

— Но… Если Даркен Рал мой отец…

Шота всплеснула руками.

— И что? Ты уже готов воспылать к нему любовью? Начать убивать людей? Ты боишься, что начнешь творить зло только потому, что рожден от Даркена Рала? Боишься забыть все, чему учил тебя Джордж Сайфер, просто потому, что у тебя другая фамилия? И этот человек называет себя Искателем! Я разочаровалась в тебе, Ричард. Я думала, что ты считаешь себя личностью, а не бледной тенью своих далеких предков.

Ричард опустил голову. Шота замолчала, сердито глядя на него. Наконец он тяжело вздохнул:

— Прости меня, Шота. Спасибо, что не позволила мне оказаться глупее, чем я есть. — Он повернулся к Кэлен. — Пожалуйста, отпусти ее.

Кэлен почувствовала, что сила, прижимавшая ее к стене, ослабла. Очутившись на земле, она хотела броситься к Ричарду, но взгляд ведьмы пригвоздил ее к месту. Ричард внимательно изучал носки своих сапог. Шота коснулась его подбородка и заставила поднять голову.

— Ты должен радоваться, Ричард. Твой отец хотя бы не был уродом. Потому что внешность — это все, что ты от него унаследовал. Быть может, еще темперамент. Ну и, естественно, дар.

Ричард резко оттолкнул ее руку.

— Дар! — воскликнул он. — Я не желаю иметь дар! И не желаю иметь ничего, что с ним связано. Тем более что я получил его от Даркена Рала. Я ненавижу его! И ненавижу магию!

— Но ты получил дар еще и от Зедда. — В голосе Шоты Кэлен с изумлением услышала сострадание. — Такое случается раз в столетие, а то и реже. Это очень опасная смесь, Ричард.

— В семье не без урода.

Шота с усмешкой погладила его по щекам.

— Вспомни эти слова, когда возляжешь со своей возлюбленной. От Кэлен мальчик получит дар Исповедника. От тебя — волшебника. Способен ли ты постичь опасность, сокрытую здесь? Способен ли представить себе Исповедника, наделенного даром? Я сомневаюсь. Ты должен был убить ее, когда я тебе говорила, ты, невежественное дитя! Убить до того, как отыщешь способ соединиться с ней. Ты должен был это сделать.

Ричард гневно взглянул на нее:

— Хватит! Я слушал тебя достаточно и больше не желаю! Я уже говорил тебе, что лишь благодаря Кэлен мне удалось одолеть Даркена Рала. Если бы я убил ее, победил бы он. Я надеюсь, ты не станешь больше терять время, повторяя эту чушь.

— Нет, — спокойно ответила Шота. — И вообще все это не имеет значения. Я здесь не из-за того, что вы сделаете в будущем, а из-за того, что уже сделано в прошлом. А это, Ричард, хуже, чем все ваше упрямство. Любое чудовище, которое вы можете себе вообразить, — пустяк по сравнению с тем чудовищем, которое уже существует по твоей милости.

Ричард нахмурился:

— Я остановил Даркена Рала. Я убил его, и в мире больше не осталось чудовищ.

Ведьма медленно покачала головой:

— Его убила магия Одена. А ведь я говорила тебе, что нельзя позволять ему открывать шкатулку. Ты не убил его, а лишь толкнул его на самоубийство. Убила его магия Одена. А ты должен был убить его сам, до того, как он откроет шкатулку.

— Но как? Другого пути не было! Это был единственный способ уничтожить его. И потом, какая теперь разница? Главное, что он мертв!

— Уж лучше бы ты позволил ему победить, чем открыть не ту шкатулку.

— Ты с ума сошла! Что может быть хуже, чем Даркен Рал, поработивший мир с помощью магии Одена?

— Владетель, — прошептала Шота. — Все, что мог сделать с нами Даркен Рал, не идет ни в какое сравнение с тем, чему ты открыл дорогу.

— О чем ты?

— О Владетеле подземного мира. Мир живущих защищен от него магической завесой. Она отбрасывает Владетеля и его служителей назад. Это грань, разделяющая смерть и жизнь. Но теперь благодаря твоим действиям завеса порвана. И некоторые из слуг Владетеля уже проникли в наш мир.

— Скрийлинги… — выдохнул Ричард.

Шота кивнула:

— Да. Освободив магию Одена, ты дал ей возможность нарушить завесу. Если дыра увеличится, Владетель проникнет в наш мир. Ты даже представить не можешь, что это значит. — Шота коснулась эйджила на шее у Ричарда. — То, что с тобой проделывали с помощью этой штучки, покажется тебе нежным поцелуем. И никто не избежит этой участи. Уж лучше бы нами правил Даркен Рал. Ты обрек всех живущих на немыслимые мучения.

Шота сжала пальцами эйджил:

— Я рада была бы убить тебя за это. Рада была бы замучить тебя до смерти. Но я — ничто по сравнению с Владетелем. Знаешь ли ты, как он поступает с теми, у кого есть дар? Знаешь ли ты, как жаждет он заполучить такую жертву? Но ведьм и колдуний он любит еще больше.

Из глаз Шоты брызнули слезы, и Кэлен поняла наконец, что ведьма охвачена не яростью, а страхом.

Так вот почему она здесь! Не из-за Кэлен и ее будущего ребенка! Ее пригнал сюда ужас. Кэлен попыталась представить себе, что же могло до такой степени напугать Шоту, и содрогнулась. Это было выше ее понимания.

Ричард уставился на Шоту широко открытыми глазами:

— Но… Должен же быть способ, которым мы можем предотвратить это?

— Мы? — взвизгнула ведьма и ткнула Ричарда пальцем в грудь. — Ты! Только ты! Только ты можешь остановить Владетеля!

— Я? Почему я?

— Не знаю! — процедила она сквозь зубы. — Но только у тебя есть для этого власть. — Она снова ткнула Ричарда в грудь. — Только у тебя есть такая возможность! Не знаю почему, но ты и только ты способен замкнуть завесу. — Шота заплакала навзрыд. — Только ты, глупец, неразумный ребенок!

Кэлен смотрела на нее как завороженная. Мысль о том, что Владетель может вырваться на свободу, не укладывалась у нее в голове. Подземный мир вторгнется в мир живущих… Она была не в состоянии представить себе, как это выглядит, но, видя испуганную Шоту, понимала, что надвигается нечто ужасное.

— Но, Шота… Ведь я ничего об этом не знаю… Не знаю даже, за что уцепиться.

Шота как заведенная продолжала тыкать ему пальцем в грудь.

— Ты должен! Должен! — кричала она. — Ты даже не представляешь, что он со мною сделает! Если тебе плевать на меня, подумай о себе! Тебя ведь ждет то же самое! А если тебе плевать на себя, подумай о Кэлен! Она обречена на вечную муку только потому, что ты ее любишь! Он будет мучить ее, чтобы тебе было больнее! Мы все будем висеть между жизнью и смертью, и это не кончится никогда. — Голос Шоты исказился до неузнаваемости. — Он вытянет из нас души… Он заберет их к себе… Навсегда!

Ричард обнял Шоту и привлек к себе, утешая.

— Навсегда, Ричард! — всхлипывала она. — Разум, лишенный души, в вечной ловушке смерти. Ты слишком глуп, чтобы это понять. А когда поймешь, будет уже поздно!

Кэлен встала рядом с Ричардом, положив руку ему на плечо. Она даже не испытывала ревности, глядя, как он утешает Шоту. Она понимала ее состояние, хотя не могла разделить ее страх, ибо не знала того, что знала Шота. Впрочем, ее поведение само по себе говорило о том, что произошла катастрофа.

— Скрийлинги ворвались в Предел, — вдруг всхлипнула ведьма.

Ричард непонимающе уставился на нее.

— Скрийлинги? В Предел Агаден?

— Скрийлинги — и с ними волшебник. Отвратительный, мерзкий волшебник! Мы с Самюэлем едва унесли ноги.

— Волшебник? — Ричард слегка отодвинулся от Шоты. — Что ты понимаешь под этим словом? Волшебников больше нет.

— И все же один есть, в Агадене. И скрийлинги тоже. Это мой дом, Ричард! Мой дом!

— Шота, — не удержалась Кэлен, — а ты уверена? Быть может, это все-таки не волшебник? На земле не осталось ни одного волшебника. Кроме Зедда. Они все погибли.

Шота нахмурилась, хотя по щекам у нее текли слезы:

— Когда дело касается магии, меня не обманешь! Я узнаю волшебника с первого взгляда и сразу пойму, есть ли у него дар. Огонь волшебника ни с чем не спутаешь. Так вот, этот волшебник с даром. Правда, он молод. Не знаю, откуда он взялся и почему о нем раньше никто не слышал. Но он был со скрийлингами! Со скрийлингами!

— Это может означать лишь одно, — сказал Ричард. — Он служит Владетелю. Видимо, его задача — еще больше разорвать завесу и дать дорогу своему господину. Итак, у Владетеля есть пособники в нашем мире. Вероятно, и Даркен Рал был одним из них. Вот почему он владел Магией Ущерба!

Шота повернулась к Ричарду:

— Раз Владетель использует волшебников, значит, завесу способен повредить только волшебник. У тебя есть дар. Ты тоже волшебник. Глупый волшебник, но все-таки волшебник. Не знаю почему, но только у тебя есть шанс помешать другим и восстановить завесу.

Ричард смахнул слезу со щеки Шоты.

— И что же ты будешь делать?

Глаза ведьмы сверкнули:

— Как — что? Вернусь в Агаден и отберу у них свое жилище!

— Но ты ведь уже проиграла?

— Меня застали врасплох, — фыркнула Шота. — Я только забежала сюда, чтобы сказать тебе, какой ты глупец. И что тебе нужно делать. Ты должен замкнуть завесу, иначе мы все… — Она не договорила и повернулась к нему спиной. — Я вернусь в Агаден. А Владетель пусть ищет себе другого пособника. Я отниму у этого волшебника дар. Ты знаешь, как отнять дар у волшебника, Ричард?

— Нет. — Ричард поглядел на нее с интересом. — Даже не думал, что такое возможно.

— О да, это вполне возможно! — Шота вновь повернулась к нему и вскинула бровь. — Если содрать с волшебника кожу, магия вытечет из него. Это единственный способ, и я собираюсь воспользоваться им. Я подвешу этого волшебника за пальцы и сдеру с него кожу заживо. Дюйм за дюймом. А потом я покрою ею свой трон. Я буду сидеть на его шкуре и смотреть, как он корчится и истекает магией. — Ведьма сжала кулак. — Или я умру.

— Шота, мне нужна помощь. Я ничего не знаю о завесе.

Шота посмотрела на него. Кулак ее разжался, рука опустилась.

— Я не могу сказать ничего, что помогло бы тебе.

— То есть ты можешь сказать что-то, что мне не поможет?

Она кивнула.

— И что же это?

Шота скрестила руки на животе. Глаза ее вновь увлажнились.

— Ты попадешь в ловушку. Не спрашивай, что это значит, потому что я не знаю. Ты не сможешь закрыть завесу, пока не выберешься оттуда. И помни, что, пока ты будешь в ловушке, Владетель может найти дорогу в наш мир. Но прежде всего тебе нужно научиться использовать свой дар.

Ричард отошел к противоположной стене и встал там, не оборачиваясь. Кэлен тоже не смотрела на ведьму. Ей не хотелось лишний раз встречаться с ней взглядом.

— Что-нибудь еще? — спросил Ричард через плечо. — Что-нибудь еще ты можешь мне сказать? Любую мелочь?

— Нет. И, поверь, я не стала бы ничего скрывать. Я не хочу заглянуть в глаза Владетелю.

Ричард взъерошил рукой волосы. Он что-то обдумывал. Потом он вернулся назад и остановился перед Шотой.

— У меня все время болит голова. Болит очень сильно.

Ведьма кивнула:

— Это твой дар.

— Ко мне приходили три женщины. Назвались сестрами Света. Сказали, что я должен поехать с ними, чтобы научиться управлять своим даром, иначе головная боль меня убьет. — Ричард помолчал, вглядываясь в ее лицо. — Ты что-нибудь о них знаешь?

— Я ведьма. О волшебниках мне известно довольно мало. Но сестры Света действительно каким-то образом связаны с ними. Вернее, с их подготовкой. Это все, что я знаю. Не имею даже представления, откуда они, эти сестры. Просто, когда рождается человек с даром, к нему рано или поздно приходят сестры.

— Что будет, если я откажусь идти с ними. Я умру?

— Если ты не научишься управлять своим даром, боль в голове убьет тебя. Больше мне ничего не известно.

— То есть без них мне не обойтись?

Шота пожала плечами:

— Не знаю. Но если ты не овладеешь своим даром, то не сможешь выбраться из ловушки и замкнуть завесу. Да и выжить, если уж на то пошло: головные боли убьют тебя.

— То есть ты хочешь сказать, что я должен пойти с ними?

— Нет. Я сказала лишь, что ты должен овладеть своим даром. Возможно, для этого есть и другой путь.

— Какой?

— Не знаю, Ричард. Я даже не знаю, существует ли он вообще. Прости, но я ничем не могу тебе помочь. Я просто не знаю. Только глупец будет давать советы касательно тех вещей, в которых не разбирается.

— Шота, — умоляюще сказал Ричард. — Я словно в тумане. Я ничего не понимаю. Сестры, дар, Владетель… Неужели тебе больше нечего мне сказать?

— Я сказала тебе все, что знаю. Я в таком же тумане, как и ты. Даже хуже. Ты хотя бы имеешь возможность повлиять на события. Я — нет. — Глаза ее предательски заблестели. — Я боюсь. С тех пор как я впервые услышала обо всем этом, я не могу заснуть. Мне кажется, я уже ощущаю на себе взгляд мертвых глаз Владетеля. Если бы я знала что-нибудь еще, я бы обязательно сказала. Но мне ничего не известно о подземном мире. Да и никто из живущих ни разу не сталкивался с ним лицом к лицу.

Ричард опустил голову.

— Шота, — прошептал он, — я даже не знаю, с чего начать. Мне страшно. Мне очень страшно.

Она кивнула:

— Так же, как и мне. — Она протянула руку и коснулась его лица. — Прощай, Ричард Рал. И не пытайся бороться с тем, что внутри тебя. Лучше используй это. — Шота повернулась к Кэлен. — Я не знаю, сумеешь ли ты ему помочь, но уверена, что, если у тебя будет такая возможность, ты постараешься.

Кэлен кивнула:

— Не сомневайся. Желаю тебе вернуть свое жилище.

— Спасибо, — ведьма улыбнулась, — Мать-Исповедница.

Шота повернулась и направилась к двери. Ее невесомое платье слегка развевалось. Она толкнула дверь, и снаружи сверкнули два желтых огонька — глаза Самюэля. На пороге Шота остановилась:

— Если ты замкнешь завесу, Ричард, на всю жизнь я буду твоей должницей.

— Спасибо, Шота.

— Но знай: если у вас с Кэлен родится ребенок, то он будет мальчиком. И Исповедником. Ни у тебя, ни у нее недостанет сил убить его, хотя вы и будете знать о последствиях. — Она помолчала. — Моя мама жила в темные времена. — Голос ее стал ледяным. — У меня сила есть, и я ею воспользуюсь. Даю вам слово. И поймите — в этом нет ничего личного.

Дверь скрипнула и закрылась. В доме духов внезапно стало очень тихо. И очень пусто.

Кэлен попыталась стряхнуть с себя оцепенение. Она посмотрела на свои руки. Они дрожали. Ей хотелось, чтобы Ричард обнял ее, но он этого не сделал. Он молча смотрел на дверь. Лицо его было белым, как снег.

— Не могу поверить, — прошептал он. — Как такое могло случиться? Или мне это только снится?

Кэлен почувствовала слабость в коленях.

— Ричард, что мы теперь будем делать?

Он повернулся к ней. Взгляд у него был отсутствующий. По щекам текли слезы.

— Это просто сон… Кошмарный сон…

— Если это сон, то он снится нам обоим. Что нам теперь делать, Ричард?

— Почему все спрашивают об этом меня? Почему меня? Почему вам кажется, что я все знаю?

Кэлен словно одеревенела. Разум отказывался ей служить. Она тщетно пыталась собрать разбегающиеся мысли.

— Потому что ты — Ричард. Потому что ты — Искатель.

— Я ничего не знаю ни о подземном мире, ни о Владетеле. Это мир смерти.

— Шота говорила, что никто из живущих не знает.

Но Ричард, казалось, уже справился с потрясением. Он грубо схватил ее за плечи.

— Значит, спросим у мертвых!

— Что?

— Духи предков. Мы можем говорить с ними. Я буду просить о сборище и задам им пару вопросов. Они должны мне ответить. И может, они подскажут, как можно замкнуть завесу. А заодно — как избавиться от головной боли и научиться управлять даром. — Он потянул ее за руку. — Пошли.

Кэлен с трудом сдержала улыбку. Без сомнения, Ричард — настоящий Искатель. Они быстро шли по деревне, а там, где было посветлее, даже бежали. Луна скрылась за облаками, и между домами была непроглядная темень. От ледяного ветра у Кэлен слезились глаза.

Площадь была ярко освещена. С факелами в руках люди жались друг к другу, окруженные кольцом охотников. Они еще не знали, что ведьма ушла. Когда подошли Кэлен с Ричардом, все молча уставились на них. Охотники расступились, пропустив их туда, где стоял Птичий Человек и другие старейшины. Недалеко от них Кэлен увидела Чандалена.

— Вам больше ничего не угрожает! — крикнула она. — Ведьма ушла!

Раздался дружный вздох облегчения.

Чандален яростно ударил копьем о землю:

— Вы опять принесли беду!

Не обращая на него внимания, Ричард попросил Кэлен переводить и обратился к Птичьему Человеку:

— Почтенный старейшина, ведьма приходила не для того, чтобы причинить вам зло. Она хотела предупредить меня о великой опасности.

— Это слова! — рявкнул Чандален. — Откуда нам знать, что ты не лжешь?

Кэлен видела, что Ричард с трудом сохраняет спокойствие.

— Ты считаешь, что если бы она хотела отправить тебя в мир духов, то не сделала бы этого?

Ответом ему был только злобный взгляд Чандалена.

Птичий Человек бросил на Чандалена взгляд, от которого тот сразу стал словно ниже ростом.

— Что за опасность?

— Подземный мир угрожает поглотить мир живущих.

— Это невозможно. Завеса отбросит его назад.

— Ты знаешь о завесе?

— Да. В мире смерти, который вы называете подземным, есть много уровней, и у каждого существует своя завеса. Когда мы устраиваем сборище и призываем духов наших предков, они на короткое время могут миновать их.

На мгновение Ричард потерял дар речи.

— А что ты еще можешь сказать мне о завесе?

Старейшина пожал плечами:

— Ничего. Мы знаем лишь то, что сказали нам духи: им дозволено проходить сквозь завесу, но только если мы призовем их, и то ненадолго. Потом они обязаны возвращаться. Они же говорили нам и о нескольких уровнях мира мертвых. По их словам, они обитают на самом верхнем и поэтому могут приходить к нам. Но духи тех, кто был лишен чести, опускаются на самый нижний уровень и не могут подняться. Они навсегда заперты в мире мертвых.

Ричард поочередно оглядел старейшин.

— Завеса прорвана. Если ее не замкнуть, мир смерти поглотит нас всех.

Люди забеспокоились. По толпе пробежал испуганный шепот, Ричард вновь посмотрел на Птичьего Человека.

— Почтенный старейшина, я прошу вас созвать сборище. Я надеюсь, что духи ваших предков не откажут мне в помощи. Я надеюсь узнать способ замкнуть завесу до того, как Владетель подземного мира вырвется оттуда. Духи ваших предков могут мне помочь, и я должен использовать эту возможность.

Чандален снова стукнул копьем о землю.

— Ложь! Твоими устами говорит ведьма! Мы не станем тревожить духов наших предков из-за ее лживых речей! Духи наших предков призываются по нашему желанию, а не по желанию какой-то ведьмы! Они покарают нас за такое святотатство!

Ричард гневно взглянул на него:

— Они будут призваны не по желанию ведьмы! О сборище прошу я, а я тоже принадлежу к Племени Тины. Мне нужна помощь, чтобы уберечь от гибели всех живущих!

— За тобой по пятам идет смерть. За тобой по пятам приходят убийцы с черными веками. За тобой по пятам следует ведьма. Ты говоришь, что тебе нужна помощь. Но почему была порвана эта завеса?

Ричард расстегнул рукава и закатал их. Медленно достал Меч Истины. Не сводя глаз с Чандалена, он провел лезвием меча по своим предплечьям. Обе стороны клинка окрасились кровью. Обеими руками взявшись за рукоять, он опустил меч к земле.

— Кэлен, я хочу, чтобы ты кое-что перевела ему. И постарайся не пропустить ни слова. — Голос его был спокойным, почти мягким, но в глазах пылала смертельная угроза. — Чандален, если сегодня ночью я услышу от тебя еще хоть одно слово, даже если это будет слово согласия или дружбы, я убью тебя. Кое-что из того, что сказала мне ведьма, заставило меня жаждать крови. И если ты дашь мне хоть малейший повод, я убью тебя.

Старейшины выпучили глаза. Чандален открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, увидев выражение лица Ричарда, тут же его закрыл и уставился в землю. Ричард вновь обратился к Птичьему Человеку:

— Почтенный старейшина, мое сердце открыто тебе. Ты знаешь, что я не хочу причинить зло твоему народу. Я не обратился бы к тебе с такой просьбой, не будь это так важно или если бы у меня был выбор. Прошу тебя, созови сборище и дай мне возможность спросить у духов, как мне предотвратить угрозу, нависшую над всем миром.

Птичий Человек повернулся к другим старейшинам. Все они по очереди кивнули. Кэлен знала, что это простая формальность. Савидлин был на их стороне, а остальные, исходя из прошлого опыта, просто побоялись связываться с Искателем. Кроме того, решающее слово все равно было за Птичьим Человеком. Он оглядел старейшин и повернулся к Ричарду:

— Мне это не по душе. Я не хотел бы тревожить духов расспросами о мире, в котором они живут. Они могут быть недовольны. Они могут разгневаться. — Он посмотрел Ричарду в глаза. — Но твое сердце открыто мне. Я знаю, что ты стремишься предотвратить великую угрозу и не просил бы меня об этом, будь у тебя выбор. — Его жесткая ладонь легла на плечо Ричарда. — Я даю согласие.

Кэлен облегченно вздохнула. Ричард кивнул и поблагодарил старейшин. Кэлен знала, что действительно, будь у него выбор, он постарался бы избежать встречи с духами. Последнее сборище было еще свежо в его памяти.

Внезапно в воздухе мелькнула черная тень. Кэлен инстинктивно вскинула руки. В следующее мгновение Ричард зашатался и отступил на шаг: что-то ударило его прямо в лоб. Раздались удивленные возгласы. Между Ричардом и Птичьим Человеком на землю упало что-то темное. Ричард выпрямился, прижимая ладонь ко лбу. Между пальцами у него текла кровь.

Птичий Человек склонился над темным предметом. Когда он выпрямился, в руках у него была мертвая сова; шея сломана, крылья раскинуты. Старейшины переглянулись. Чандален нахмурился, но ничего не сказал.

Ричард поднес к глазам окровавленные пальцы.

— Первый раз в жизни сталкиваюсь с совой. Но почему она погибла?

Птичий Человек ласково погладил серые перья.

— Птииы живут в воздухе, на другом уровне нашего мира. Вернее, на двух: ведь им принадлежит и воздух, и земля. И они могут перемещаться с одного уровня на другой. Птицы теснее связаны с миром духов, чем мы, особенно совы. Они могут видеть в ночи, когда мы слепы — так же, как слепы мы и в мире духов. Я — духовный наставник Племени Тины. Только Птичий Человек может быть духовным наставником, ибо только ему доступны такие вещи. — Он поднял мертвую птицу повыше и продолжал: — Это предупреждение. Впервые я вижу, чтобы послание из мира духов принесла сова. Она отдала свою жизнь, чтобы предостеречь тебя. Ричард, прошу тебя, обдумай еще раз свою просьбу. Это событие означает, что сборище будет опасным — достаточно опасным, чтобы духи прислали нам своего вестника.

Ричард перевел взгляд с лица старейшины на мертвую птицу. Потом протянул руку и тоже коснулся взъерошенных перьев. Никто не проронил ни звука.

— Опасным для меня — или для старейшин?

— Для тебя. Ведь ты же просишь о сборище. Сова несла послание именно тебе. Ты — тот, кого духи хотят предостеречь. — Он взглянул на Ричарда из-под бровей. — Это — кровавое предостережение. Одно из самых ужасных. Хуже совы только ворон. Если бы предостережение принес ворон, оно означало бы верную смерть.

Не отрывая глаз от мертвой совы, Ричард вытер пальцы о рубашку.

— У меня нет выбора, — прошептал он. — Если я буду бездействовать, завеса будет порвана окончательно, и Владетель подземного мира проникнет к нам. Смерть поглотит нас всех. Я должен узнать, как остановить его. Я должен хотя бы попытаться.

Птичий Человек кивнул:

— Как пожелаешь. Приготовления займут три дня.

Ричард вскинул глаза:

— В прошлый раз они заняли два. Нам нельзя терять времени, старейшина.

Птичий Человек глубоко вздохнул:

— Два дня.

— Благодарю тебя, почтенный старейшина, — Ричард повернулся, и Кэлен увидела, что глаза его мутны от боли. — Кэлен, пожалуйста, найди Ниссел и приведи ее в дом духов. Я буду там. И пусть захватит с собой что-нибудь сильнодействующее.

Она стиснула его руку:

— Конечно, Ричард. Я быстро.

Ричард кивнул. Он вытащил меч из земли и ушел в темноту.

Глава 13

Итак, причина смерти… Она задумалась, приложив к губам кончик простой деревянной ручки. Маленькая скромная комнатка тонула в полумраке: свечи, которым с трудом нашлось место среди многочисленных бумаг, едва рассеивали темноту. На столе громоздились стопки толстых фолиантов, а между ними лежали пожелтевшие свитки. Свободным оставался лишь небольшой пятачок, и на этом пятачке размещался сейчас составляемый ею отчет.

За ее спиной пылились на полках разнообразные магические предметы. Вездесущим служанкам запрещалось касаться их, стирать с них пыль входило в ее обязанности, но у нее вечно не было для этого ни времени, ни желания. Кроме того, покрытые пылью, эти предметы привлекали к себе меньше любопытных взглядов.

На окнах висели тяжелые плотные шторы. Единственным светлым пятном в комнате был желто-голубой коврик перед столом. Посетители, как правило, предпочитали смотреть именно на него.

Причина смерти… Эти отчеты — сплошное мучение. Она поморщилась. Но мучение необходимое. По крайней мере пока. Во Дворце Пророков обожали отчеты. Некоторые сестры всю свою жизнь не вылезали из архивов, регистрируя отчеты, перекладывая их с места на место, оберегая эти бумажки, которые, может быть, когда-нибудь кому-нибудь понадобятся.

Ну что ж, пока времена не переменились, придется придумывать подходящую причину смерти. Истина никого не интересует, но удовлетворительное объяснение представить необходимо. Эти сестры трясутся над каждым, у кого есть дар. Какая глупость!

Несчастный случай в процессе обучения? Она улыбнулась. Этой формулировкой она не пользовалась уже много лет. Она обмакнула перо в чернильницу и, сложив губы трубочкой, начала писать:

Причиной смерти стал несчастный случай, связанный с Рада-Хань. Даже самый молодой и гибкий побег, как я неоднократно предупреждала сестер, ломается, если согнуть его слишком сильно.

Вот и все. И кто станет задавать вопросы? Пусть поломают голову, кто именно допустил ошибку. Это избавит их от чрезмерного любопытства. Она потянулась за песочницей, и в этот момент раздался стук в дверь.

— Одну секундочку! — Взяв двумя пальцами письмо этого мальчишки, она поднесла его к свече, а потом, когда оно разгорелось, бросила в остывший камин. Больше он писем писать не будет. — Войдите!

Тяжелая сводчатая дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова.

— Это я, сестра, — шепнула голова.

— Не стой на пороге, как послушница. Входи и закрой дверь.

Женщина вошла, осторожно закрыла за собой дверь и огляделась. На ковер она даже не взглянула.

— Сестра…

Сердитый взгляд и палец, прижатый к губам, заставил ее замолчать.

— Никаких имен, даже когда мы одни! Я же тебе говорила!

Гостья взглянула на стену так, словно боялась, что оттуда сейчас кто-то выскочит.

— Я думала, ваша комната защищена…

— Конечно, защищена. Но всегда остается возможность, что ветерок донесет наши слова до чужих ушей. Если это случится, не хотелось бы, чтобы вместе со словами он донес и имена. Или тебе, наоборот, хочется именно этого?

— Конечно, нет! Конечно, вы правы! — Девушка нервно сцепила пальцы. — Когда-нибудь это станет не нужно. Ненавижу, что мы должны прятаться. Когда-нибудь мы…

— Что ты узнала?

Гостья поправила платье и, положив руки на стол, слегка наклонилась вперед. Ее глаза блестели. Это были необычные глаза — бледно-голубые с темно-фиолетовыми крапинками. Хозяйке кабинета стоило большого труда не смотреть в них.

Девушка наклонилась к ней поближе и прошептала:

— Они нашли его.

— Ты видела книгу?

— Да, видела. Во время обеда. Я ждала, пока все не ушли. — Она взглянула на собеседницу. — Он отверг первое предложение.

— Что? — Она хлопнула ладонью по столу. — Ты уверена?

— Это сказано в книге. И не только это. Он уже вырос. Вырос и стал мужчиной.

— Взрослым! — Сидящая за столом женщина тяжело вздохнула.

— Как звали эту сестру?

— Какая разница? Ведь все они наши.

— Нет, не все. Я не смогла послать трех наших сестер. Только двух. Одна — сестра Света.

В голубых глазах вспыхнуло удивление.

— Как это? Как же вы допустили это? В таком важном деле…

Ладонь снова хлопнула по столу:

— Молчать!

Гостья вздрогнула и выпрямилась, покраснев.

— Это была сестра Грейс.

Хозяйка кабинета, прикрыв глаза, откинулась в кресле.

— Сестра Грейс была одна из наших.

— Значит, из двух оставшихся наша только одна. Но кто? Сестра Элизабет или сестра Верна?

— Это не то, что тебе следует знать.

— Но почему? Ненавижу оставаться в неведении. Ненавижу, когда говоришь с сестрами и не знаешь, кто из них сестра Света, а кто — сестра Тьмы.

Хозяйка кабинета в гневе ударила кулаком о стол.

— Не смей больше произносить этого вслух! — прошипела она. — Или я отправлю тебя к Безымянному по кусочкам!

На сей раз гостья опустила взгляд на ковер. Лицо ее побледнело.

— Простите меня, — прошептала она.

— Тех сестер Света, которые верили в наше существование, уже нет в живых. Но если твои слова коснутся чужих ушей, подозрения проснутся вновь. И ты никогда, слышишь, никогда не должна их произносить! Если сестры поймут, кто ты и кому ты служишь, ты и пикнуть не успеешь, как у тебя на шее окажется Рада-Хань.

Гостья невольно вскинула руки к горлу.

— Но я…

— Ты выцарапаешь себе глаза из страха вновь увидеть тех, кто ежедневно будет тебя допрашивать. Вот почему тебе нельзя знать никаких имен. Тогда ты никого не сможешь выдать. Кстати, другие тоже не знают твоего имени и не могут выдать тебя. Вам дозволено знать только одно имя — мое.

— Но, сестра… Я скорее откушу собственный язык, чем назову кому-нибудь ваше имя!

— Это ты сейчас так говоришь. Но когда у тебя на шее будет Рада-Хань, ты скажешь все что угодно, лишь бы его убрали… Я, конечно же, все пойму, но это не в счет… А вот Безымянный тебя не помилует. И когда он заглянет тебе в глаза, пытки и Рада-Хань покажутся тебе приятным чаепитием.

— Но я служу… Я дала обет… Я поклялась…

— Каждый, кто преданно служит ему, будет вознагражден, когда Безымянный вырвется из-за завесы. Но каждый, кто предал его, каждый, кто против него сражался, будет обречен вечно расплачиваться за свою ошибку.

— Конечно, сестра. — В бледно-голубых глазах загорелся фанатичный огонь. — Я живу, только чтобы служить. Я не предам нашего Господина. Я принесла ему обет.

— Скажи лучше — отдала душу.

Голубые глаза блеснули.

— Я поклялась.

Хозяйка кабинета кивнула:

— Как и все мы, сестра. Как и все мы. — Она уселась поудобнее. — В книге было сказано еще что-нибудь?

— У меня было мало времени, но кое-что я запомнила. Его сопровождает Мать-Исповедница. Он — ее будущий муж.

— Мать-Исповедница? — Она нахмурилась, но потом пренебрежительно махнула рукой. — Ничего страшного. Что еще?

— Он Искатель.

— Будь проклят Свет! — Ладонь снова хлопнула о стол. — Искатель… Ничего, справимся. Это все?

Собеседница медленно покачала головой и, наклонившись над столом, сказала:

— Он взрослый, сильный мужчина. И все же он потерял сознание от боли через два дня после того, как пробудил свой дар.

Настал черед хозяйке кабинета широко открыть глаза.

— Два дня, — прошептала она, приподнявшись в кресле, — ты уверена? Два дня?

Ее собеседница пожала плечами:

— Я только повторяю то, что говорилось в книге. Там сказано именно так, но я не знаю, правда ли это. Я вообще не понимаю, как такое могло случиться.

Хозяйка кабинета тяжело опустилась в кресло.

— Два дня, — повторила она, уставясь на стол. — Чем скорее мы наденем на него Рада-Хань, тем лучше.

— Даже сестры Света считают так же. В книге было ответное послание. От самой аббатисы.

— Аббатиса сама рассылает приказы? — не поверила хозяйка кабинета.

— Да, — кивнула гостья и со вздохом добавила: — Как бы мне хотелось знать, за нас она или нет?

Последнюю фразу хозяйка кабинета проигнорировала:

— И что там написано?

— Что, если он отвергнет третье предложение, сестра Верна должна убить его собственноручно. Какая чушь! Если дар его и впрямь так силен, то, отвергнув третье предложение, он проживет от силы пару недель. Зачем аббатисе понадобилось отдавать этот нелепый приказ?

— А ты когда-нибудь слышала, чтобы кто-нибудь отклонил первое предложение?

— Н-нет, никогда.

— Таковы правила. Если некто, имеющий дар, отверг все три предложения, его следует убить, дабы избавить от безумия и страданий. Ты не слышала об этом, потому что на нашей памяти никто еще не отвергал первое предложение, но я работала в архивах и изучала пророчества. Там я наткнулась на этот пункт. Аббатиса очень сведуща в древних законах. Кроме того, она боится, ибо тоже читала пророчества.

— Боится? — Голубые глаза широко раскрылись. — Аббатиса? Она никогда ничего не боялась.

Хозяйка кабинета кивнула:

— А сейчас боится. Впрочем, тут есть всего два варианта, и оба нам на руку. Или он примет Рада-Хань, или умрет. Если он его примет, мы будем учить его по-своему. Если умрет — мы избавимся от лишних хлопот. Пожалуй, лучше бы даже было, чтобы он умер. Умер до того, как сестры Света поймут, кто он такой, — если они уже этого не поняли.

Женщина с голубыми глазами понизила голос:

— Если даже они уже поняли, среди них найдутся такие, кто рад будет убить его.

Хозяйка кабинета ответила не сразу:

— Да, такие найдутся. — Легкая улыбка тронула ее губы. — Они стоят перед опасной дилеммой. А мы — перед новыми возможностями. — Ее улыбка погасла. — А как насчет остального?

Гостья выпрямилась и скрестила на груди руки.

— Рэнсон и Вебер ждут там, где вы приказали. Они прошли все испытания и, узнав, что завтра их освободят, распетушились. — Она хищно оскалилась. — Но пока на них Рада-Хань, я преподам им хороший урок. Когда я поведу их сюда, вы услышите, как стучат от страха их зубы.

Хозяйка кабинета пропустила эти слова мимо ушей.

— По расписанию у меня сейчас начинаются занятия. Ты проведешь их вместо меня. Скажи, что я работаю над отчетом. А я пойду навещу наших приятелей. Может, они и прошли все испытания аббатисы, но мои — еще нет. Один из них должен принести клятву. А другой…

Гостья в нетерпении перегнулась через стол:

— Но кто? Кого вы собираетесь… О, как бы я хотела взглянуть на это… И поучаствовать… Обещайте, что вы мне все-все расскажете.

Такое рвение вызвало у хозяйки кабинета улыбку.

— Обещаю. Во всех подробностях. С начала и до конца. Каждый его вопль. А теперь иди и проведи за меня уроки.

Гостья, пританцовывая, направилась к двери. У нее был вид легкомысленной школьницы. Чрезмерное усердие часто бывает опасно. Оно заставляет забыть об осторожности. Доставая из ящика стола скальпель, хозяйка кабинета мысленно дала себе указание в будущем реже использовать эту девушку и не спускать с нее глаз.

Она проверила пальцем остроту лезвия и осталась довольна. Спрятав скальпель в складках одежды, она сняла с полки пыльную статуэтку и сунула ее в карман. Уже на пути к двери она вспомнила еще кое о чем и вернулась к столу, чтобы взять лежащий у кресла хлыст.

В этот поздний час коридоры Дворца были тихи и безлюдны. Несмотря на жару, она накинула на плечи короткий голубой плащ из тонкой материи. При мысли о будущем новичке, имеющем мощный дар, ее начинала бить дрожь. Вырос и стал мужчиной!

Покачивая головой, она молча шла по длинным ковровым дорожкам вдоль стен, отделанных панелями из вишневого дерева. Она проходила мимо окон, закрытых тяжелыми шторами, мимо столов, на которых стояли вазы с засохшими цветами, мимо изящных светильников. Некоторые окна были открыты. Огни города на таком расстоянии казались серебристой россыпью звезд. Легкий ветерок принес с собой запах тины. Вероятно, скоро отлив, подумала она.

Служанки и уборщицы, завидев ее, склонялись в поклонах, но она их едва замечала. И естественно, не знала в лицо. Это было ниже ее достоинства.

Вырос. Вырос и стал мужчиной.

Лицо ее было темным от гнева. Как это могло случиться? Кто-то допустил серьезную ошибку. Ошибку. Недосмотр. Оплошность. Другого объяснения нет.

Служанка, которая, встав на четвереньки, усиленно чистила ковер, едва успела отскочить.

— Простите, сестра!

Вырос. Даже у ребенка непросто изменить сложившийся образ мышления. А у мужчины? Она опять покачала головой. Вырос. Она в злости щелкнула хлыстом по ноге. От этого звука две служанки, стоявшие неподалеку, вздрогнули и поспешно бухнулись на колени, прикрывая головы руками.

Ну что ж, вырос он или не вырос, а ошейник надеть ему придется. А потом будет полный Дворец сестер, которые не спустят с него глаз. Но, даже надев Рада-Хань, он все равно останется взрослым мужчиной. И к тому же Искателем. Его будет тяжело контролировать. Тяжело и опасно.

В конце концов, подумала она, с ним всегда может произойти «несчастный случай в процессе обучения». Да и без этого имеющего дар подстерегает множество опасностей. Но если его удастся привлечь на свою сторону или по крайней мере использовать, все беспокойство окупится сторицей.

Она вышла в холл. Сначала он показался ей пустым, но потом она заметила у окна девичью фигуру. Девушка стояла в тени и смотрела в окно. Одна из послушниц. Она встала за спиной у девушки и скрестила на груди руки. Послушница не слышала, как она подошла: девушка увлеченно рассматривала ворота.

Сестра кашлянула. Девушка обернулась, ойкнула и низко поклонилась.

— Прошу прощения, сестра. Я не слышала, как вы вошли. Доброго вам вечера.

Она опустила голову, но сестра, уперев кончик хлыста ей в подбородок, заставила ее поднять взгляд. У девушки были большие карие глаза.

— Тебя зовут Паша, не так ли?

— Да, сестра. Паша Маес. Послушница, третья ступень. Скоро мое посвящение. Я первая в списке.

— Первая в списке! — фыркнула сестра. — Самонадеянность, милочка, не пристала и сестрам, не говоря уж о послушницах. Даже третьей ступени.

Паша опустила глаза и поклонилась, насколько позволял ей хлыст у подбородка.

— Да, сестра. Прошу прощения, сестра.

— Что ты здесь делаешь?

— Просто смотрю, сестра. Смотрю на звезды.

— Смотришь на звезды! А мне показалось, что на ворота. Или я ошибаюсь?

Паша сделала очередную попытку уставиться в пол, но хлыст решительно вернул ее голову в прежнее положение.

— Нет, сестра, — промямлила она. — Не ошибаетесь. Я смотрела на ворота. — Она облизнула пересохшие губы. Губы у нее были полные и очень чувственные. Помолчав, она быстро заговорила: — Я слышала, как девушки говорили… Ну, что три сестры Света покинули Дворец, уже очень давно, и это значит, говорили они, что скоро сюда привезут новичка. Кого-то с даром. Я здесь уже много лет, но ни разу не видела, как привозят новичка. — Она опять облизнула губы. — И я… Мне казалось… Я надеялась… Поскольку я первая в списке… Я думала, мне доверят его воспитывать. Так же всегда бывает перед посвящением. — Она умоляюще сложила руки. — А я очень хочу стать сестрой. Я много училась и много работала. И ждала, все время ждала. А новичков не привозили. Я виновата, сестра, но я просто не могла усидеть на месте. И я… да, я смотрела на ворота, потому что надеялась увидеть, как его привезут.

— И ты думаешь, что способна справиться с такой работой? Справиться с новичком?

— Да, сестра. Я упражняюсь ежедневно.

Она оценивающе поглядела на послушницу.

— Вот как? А ну-ка покажи мне свое умение.

Они уставились друг на друга. Внезапно сестра почувствовала, как ее ноги отрываются от земли. Воздушная прослойка была очень плотной. Неплохо. А если возникнет сопротивление? Повинуясь мысленному приказу сестры, в обоих концах холла вспыхнули сгустки огня и устремились к женщинам. Паша не дрогнула. На пути огня встала плотная стена воздуха. Не самая лучшая защита, но Паша быстро исправила свою ошибку. Прежде чем огонь пробил защиту, в воздухе блеснули капли воды. Пламя погасло. Сестра неподвижно висела над полом, даже не пробуя пошевелиться. Она чувствовала, что волшебная сеть держит ее слишком крепко. Она сделала сеть холодной и хрупкой, как лед, а потом разбила. Освободившись, она, в свою очередь, подняла послушницу над полом. Защитные заклинания девушки не смогли разорвать сеть, но частично проникли сквозь нее. Сестра почувствовала, что вновь поднимается в воздух. Паша даже побелела от напряжения. Началась беззвучная битва. Заклинания сталкивались и расходились, сплетались в клубок и искали бреши в защите противника. На протяжении всей схватки обе женщины висели в нескольких дюймах от пола.

Наконец сестре надоело затянувшееся состязание. Связав воедино свои и чужие заклятия, она обрушила их на девушку, а сама мягко опустилась на землю. На Пашу навалилась двойная тяжесть. Просто, но эффективно: заставить противника бороться не только с атакующими заклятиями, но и с его собственными защитными заклинаниями. Против такого приема Паша оказалась бессильна: в курс обучения подобные вещи не входили.

Лицо послушницы исказилось, на лбу выступил пот. Она прилагала отчаянные усилия, чтобы освободиться. Ковер в дальнем конце холла обуглился и задымился. Лампы раскачивались из стороны в сторону, грозя сорваться. Паша не сдавалась. С оглушительным треском лопнуло большое зеркало на стене, и одновременно с зеркалом Паша разбила сковавшие ее заклинания. Тяжело дыша, она опустилась на землю.

— Я еще не встречалась с такими приемами, сестра, — задыхаясь, сказала Паша. — Это… это же не по правилам.

Хлыст снова уперся ей в подбородок.

— Правила хороши только в детских играх, а ты уже не ребенок. Сестры часто сталкиваются с ситуациями, которые не предусмотрены никакими правилами. Ты должна быть готова к этому. Если ты будешь упорно следовать чьим-то «правилам», то очень скоро обнаружишь, что висишь на острейшем лезвии. А держать это лезвие будет тот, кто и знать не желает о твоих «правилах».

На лице Паши не дрогнул ни один мускул.

— Да, сестра. Спасибо, что вы мне его показали.

Сестра улыбнулась про себя. У этой девчонки есть характер. Необычное качество для послушницы даже третьей ступени. Она присмотрелась к ней повнимательнее: мягкие каштановые волосы, большие глаза, полные губы. Мужчинам такие нравятся. Гордая осанка, пышные плечи и бедра, которые не способно скрыть даже платье послушницы.

Хлыст опустился ниже, вдоль шеи Паши, до расстегнутого ворота ее платья.

«Вырос и стал мужчиной».

— С каких это пор, Паша, — по ровному голосу сестры невозможно было понять, сердится она или нет, — послушницы получили право, надевая платье, застегивать его так, как ты?

Паша покраснела.

— Простите, сестра. Но ночь такая теплая… Я была здесь одна… То есть думала, что никого рядом нет… Я просто хотела, чтобы ветерок немного остудил мою кожу. — Лицо ее стало пунцовым. — Я вся вспотела. Я никого не хотела оскорбить. Мне очень стыдно. Простите меня.

Руки Паши торопливо нашарили пуговицы, но сестра движением хлыста остановила ее.

— Такой сотворил тебя Создатель. Не надо стыдиться того, чем Он, в бесконечной мудрости Своей, наградил тебя. Только тот, кто не слишком предан Ему, способен упрекнуть тебя в том, что ты с гордостью демонстрируешь работу Творца во всем ее великолепии.

— Почему… Благодарю вас, сестра. Я никогда не смотрела на это с такой стороны. — Она нахмурилась. — А что значит «не слишком предан»?

Сестра убрала хлыст. Казалось, она удивлена вопросом.

— Те, кто служит Безымянному, дорогая, отнюдь не сидят по углам. Они могут быть повсюду. Даже ты можешь оказаться одной из них. Или я.

Паша рухнула на колени и простерла перед собой руки.

— Прошу вас, сестра, — взмолилась она, — не говорите такого о себе, даже в шутку. Вы сестра Света, и здесь, во Дворце Пророков, мы в безопасности. Сюда не проникнет шепот Безымянного!

— В безопасности? — Кончик хлыста заставил Пашу подняться с колен. — Только глупец может считать себя в безопасности даже здесь. Но сестры Света отнюдь не глупы. Они знают, что шепот Тьмы слышен повсюду.

— Да, сестра. Я буду помнить.

— Вспомни об этом, если кто-нибудь станет укорять тем, что Творец создал тебя такой, какая ты есть. Спроси себя, почему он ненавидит то, что создано Его рукой. Ненавидит так же, как ненавидит Его создания Безымянный.

— Да, сестра. Благодарю вас… — Паша запнулась. — Вы направили мои мысли в новое русло. Я никогда раньше не думала о Создателе таким образом.

— Он ничего не делает без причины. Разве не так?

— Что вы хотите сказать?

— Ну, например, он сотворил мужчину сильным и крепким. Как по-твоему, для чего?

— Это все знают. Сила дана мужчине для того, чтобы трудиться. Трудиться, чтобы его семья не голодала. Трудиться, чтобы добиться успехов. Трудиться, чтобы Создатель гордился Своим творением. А тот, кто ленив, пренебрегает даром Создателя.

— А как ты думаешь, зачем Создатель дал тебе твое тело?

— Я… я не знаю… не знаю точно… То есть я должна что-то делать, чтобы Он гордился Своим творением, но я не знаю что…

Сестра кивнула:

— Подумай об этом. Подумай о том, почему ты здесь. Почему ты здесь и сейчас. У каждого из нас свое предназначение. И у сестер Света тоже, не так ли?

— О да, сестра. Мы здесь затем, чтобы учить тех, кто имеет дар. Учить их пользоваться им и отличать шепот Безымянного от ласковых слов Творца.

— И каким же образом мы это делаем?

— Создатель наделил нас колдовским даром, который помогает нам наставлять тех, кто имеет волшебный дар.

— Но если Создатель был столь мудр, что наделил тебя способностью к колдовству, не кажется ли тебе, что он с определенной целью дал тебе и твою внешность? Не часть ли это твоего призвания? Не предначертал ли Он, чтобы твоя красота тоже служила Ему?

Паша растерянно смотрела на нее.

— Я никогда не задумывалась об этом… Но чем мне может помочь моя внешность?

Сестра пожала плечами:

— Кто может постичь замыслы Творца? Но если Он пожелает, они станут ясны.

— Да, сестра, — неуверенно сказала Паша.

— Скажи, Паша, когда ты видишь мужчину, которого Создатель наделил приятной внешностью и красивым телом, о чем ты думаешь? Что ты чувствуешь?

Паша опять залилась румянцем.

— Я… Иногда… Мое сердце начинает биться чаще. И мне… мне это приятно. Я чувствую… желание.

Сестра позволила себе слегка улыбнуться:

— Этого не нужно стыдиться, моя дорогая. Это желание коснуться того, что создано рукой Творца. Не кажется ли тебе, что Он будет рад, что ты восхищаешься Его работой? Не желает ли Он, чтобы ты насладилась плодами Его трудов? Точно так же и мужчины хотят насладиться твоей красотой и коснуться того, что создал Творец. Преступлением было бы не воспользоваться тем, что Им создано.

Паша потупилась.

— Я не смотрела на это с такой точки зрения. Вы открыли мне глаза, сестра. Чем больше я узнаю, тем больше остается неизведанного. Я надеюсь когда-нибудь обрести хотя бы половину вашей мудрости, сестра.

— Знания приходят к нам в самое разное время, Паша. Уроки, которые дает нам жизнь, как правило, неожиданны. Сегодня ночью ты смотрела в окно, надеясь узнать одно, а узнала совсем другое — и гораздо более важное.

Паша благодарно коснулась ее руки.

— Спасибо, сестра, что нашли для меня время. Никто из сестер никогда не разговаривал со мной столь откровенно.

— То, о чем я тебе говорила, Паша, не входит в курс обучения, принятый во Дворце. Услышав мои слова, Безымянный был бы разгневан, поэтому не забывай их. Обдумай их хорошенько, и рука Творца проявит себя. Ты поймешь, что должна делать, чтобы лучше служить Ему. Если понадобится, ты всегда можешь обратиться ко мне за разъяснениями, но сохрани нашу беседу в тайне. Те, кто внимает шепоту Безымянного, могут оказаться повсюду.

Паша сделала книксен:

— Да, сестра. Благодарю вас.

— Послушнице предстоит пройти много испытаний. Все они разработаны во Дворце и проводятся по определенным правилам. Но последнее испытание, то, которое сделает тебя сестрой Света, — оно особого рода. Для него правил не существует. Новичков очень тяжело направлять. Хотя это отнюдь не значит, что они плохие люди.

— Тяжело направлять?

— Разумеется. Они приходят сюда, оторванные от привычного образа жизни, и попадают туда, где все им незнакомо. Они могут проявлять непокорность, и тогда с ними очень нелегко справляться. Это происходит оттого, что они боятся. И мы должны отнестись к этому с пониманием и быть терпеливыми.

— Боятся?.. Боятся сестер? И Дворца?

— А разве тебе не было страшно, когда ты впервые попала сюда? Хотя бы немного?

— Да, может быть — но самую малость. Ведь я мечтала о том, чтобы жить во Дворце. Это было самым большим моим желанием.

— А новички — они никогда не мечтали об этом. Их дар представляется им проклятием. Твой дар рос вместе с тобой, он — часть тебя, ты ощущала его с рождения. Но дар волшебника проявляется неожиданно, независимо от желания того, кто им обладает. А Рада-Хань способен буквально воспламенить дар, и это чувство для них непривычно. Оно их пугает. А страх заставляет их сопротивляться. Сопротивляться нам. Твоя работа, работа послушницы третьей ступени, заключается в том, чтобы добиться от них послушания прежде, чем сестры примутся за их обучение. Это необходимо для блага самих будущих волшебников. И вот здесь-то правила чаще всего оказываются бессильны. Ведь новички не подозревают еще ни о каких правилах. Следуя привычным стереотипам, ты рискуешь не справиться. Иногда бывает недостаточно даже ошейника. Ты должна уметь воспользоваться всем, чем наделил тебя Создатель. Ты должна уметь предпринять самые неожиданные шаги, чтобы удержать будущего волшебника в повиновении. В этом заключается последнее, истинное испытание. Те послушницы, которые не выдержат его, будут изгнаны из Дворца.

Паша широко раскрыла глаза:

— Я никогда об этом не слышала!

Сестра пожала плечами:

— Значит, наша беседа тебе пригодилась. Я рада, что Творец избрал именно меня, чтобы тебе помочь. Возможно, другие не были достаточно заинтересованы в твоих успехах и кое-что упустили. Если тебя действительно приставят к новому ученику, тебе лучше со всеми вопросами обращаться ко мне.

— О да! Благодарю вас, сестра. Признаюсь, меня беспокоит мысль о том, что обучение новичка может оказаться нелегким. Мне всегда представлялось, что это — приятная обязанность, потому что я считала, что они жаждут знаний…

— Все люди разные. Некоторые послушны, как дитя в колыбели. Другим нужно доказывать право руководить ими. В древних хрониках я читала, что иногда дар пробуждается еще до того, как мы отыщем волшебника и наденем ему на шею спасительный Рада-Хань.

— Нет! Ведь это ужасные мучения! Внезапно открывшийся дар должен пугать их, особенно когда рядом нет сестер Света.

— Несомненно. И страх делает их неуправляемыми, как я уже говорила. В хрониках я прочла даже о случае, когда имеющий дар отказался от первого предложения.

Паша в ужасе поднесла ладонь ко рту:

— Но… ведь это значит, что… одна из сестер…

Сестра торжественно кивнула:

— Такова цена, которую все мы должны быть готовы заплатить. На нас лежит большая ответственность.

— Но почему родители не убедили его принять предложение?

Сестра наклонилась к ней и понизила голос:

— В хрониках сказано, что он уже был взрослым мужчиной.

— Взрослым? — Паша недоверчиво поглядела на собеседницу. — Если даже ребенка тяжело наставлять… Что же сказать о взрослом мужчине?

Сестра ответила ей многозначительным взглядом:

— Мы здесь для того, чтобы служить Создателю. Все, чем Он наделил нас, дано нам именно с этой целью, хотя не всегда можно сказать заранее, что и когда пригодится. Послушница, которая работает с новичком, должна воспользоваться всем, чем Он наделил ее. Ведь ошейника, как я уже говорила, порой недостаточно, а правила частенько бывают бесполезны. — Она помолчала. — Так ты по-прежнему желаешь стать сестрой Света? Даже зная, что тебе может достаться новичок, работать с которым будет неизмеримо труднее, чем с любым обычным воспитанником?

— О да! Конечно, сестра! Это испытание будет ниспослано мне самим Творцом, но я докажу, что достойна своего призвания. Я сделаю все, что в моих силах. Я использую все, чему меня учили, и все, чем наделил меня Создатель. Я готова к тому, что мой подопечный будет родом из странных земель, где существуют странные обычаи, к тому, что он будет напуган, к тому, что с ним будет нелегко. И я готова придумать свои собственные правила, чтобы добиться успеха. — Она застенчиво посмотрела на сестру. — А если вы действительно будете мне помогать, то, опираясь на вашу мудрость, я преодолею любые трудности.

Сестра с улыбкой кивнула:

— Я дала слово и помогу тебе, с чем бы ты ни столкнулась. — Она задумчиво нахмурилась. — Возможно, увидев твою красоту, наш новый ученик узрит за ней красоту самого Создателя. Не исключено, что именно таким способом ты сумеешь указать ему путь к Свету.

— Это была бы для меня большая честь, сестра.

— В этом, моя дорогая, ты абсолютно права. А теперь ступай к своей наставнице и скажи ей, что у тебя слишком много свободного времени. Пусть с завтрашнего дня подыщет тебе какую-нибудь работу. Скажи ей, что в последнее время ты чересчур часто глядишь в окно.

Паша склонила голову и сделала книксен.

— Да, сестра, — покорно сказала она.

Сестра улыбнулась, поймав ее взгляд:

— Я тоже слышала о том, что три сестры отправились на поиски человека с даром. Правда, вернутся они не скоро, но, когда вернутся, я напомню аббатисе, что ты первая в списке и готова к ответственному заданию. Конечно, если сестры действительно кого-нибудь привезут.

— О, спасибо, сестра! Спасибо!

— Ты красивая девушка, Паша. В тебе воплотилось великое мастерство Создателя.

— Благодарю вас. — На сей раз Паша не покраснела.

— Благодари Создателя.

— Я буду благодарить Его в своих молитвах. Сестра, а до того, как сестры вернутся, не могли бы вы найти время еще раз побеседовать со мной? Помочь получше понять, для чего предназначил меня Создатель.

— Если хочешь.

— Конечно, хочу. Очень хочу!

Она потрепала Пашу по щеке:

— Разумеется, моя дорогая, разумеется! А теперь — марш к своей наставнице. Я не люблю, когда будущие сестры не могут найти себе лучшего занятия, чем глядеть в окошко.

— Да, сестра. — Паша с улыбкой поклонилась и пошла к двери, но внезапно остановилась и обернулась к сестре. — Сестра… Боюсь, я не знаю вашего имени…

— Ступай!

Паша вздрогнула.

— Да, сестра.

Паша торопливо вышла, поправив по пути сбившийся ковер. Сестра смотрела ей вслед, с удовлетворением отметив про себя, какие стройные у девушки ножки и как плавно покачиваются при ходьбе ее бедра.

«Вырос и стал мужчиной».

Собравшись с мыслями, она продолжила свой путь по Дворцу, спускаясь все ниже и ниже с этажа на этаж. Вскоре деревянные панели на стенах сменились голым камнем, а уютные светильники уступили место чадящим факелам, а когда сестра миновала этажи, отведенные под комнаты для прислуги и мастерские, исчезли и факелы. Она зажгла на ладони огненный шарик и, освещая им дорогу, продолжала спускаться дальше.

Здесь, на нижнем уровне Дворца, было холодно и очень пыльно. Дойдя до нужного помещения, она зажгла факел, висящий у входа, и распахнула тяжелую дверь. В маленькой комнате не было ничего, за исключением еще одного факела, вороха соломы и двух волшебников на нем. В воздухе стоял неприятный запах плесени.

Когда она вошла, волшебники, пошатываясь, поднялись на ноги. Оба были в длинных балахонах, указывающих на их высокий ранг. Волшебники глупо улыбались и, судя по всему, были в стельку пьяны. Решили отпраздновать свою последнюю ночь во Дворце, с раздражением подумала она. Последнюю ночь в обществе сестер Света. Последнюю ночь с Рада-Хань на шее.

Эти двое попали во Дворец еще мальчишками и почти в одно и то же время. С тех пор они стали друзьями. Сэм Вебер был невысок, у него было простое открытое лицо, светлые курчавые волосы и мягкий спокойный взгляд. По сравнению с остальными чертами лица его подбородок казался излишне крупным. Второй, Невилл Рэнсон, был повыше, волосы имел черные, всегда стриг их коротко и старался следить за прической. Он носил короткую, аккуратную бородку, в которой уже начала пробиваться седина. Глаза у него были почти такие же темные, как волосы, а черты лица — более жесткие, чем у товарища.

«Я всегда говорила, что он будет красивым мужчиной», — глядя на Рэнсона, подумала сестра. Когда-то, давным-давно, его, еще ребенка, доверили воспитывать именно ей, тогда послушнице. Это было ее последнее испытание перед тем, как стать сестрой.

Волшебник Рэнсон взмахнул рукой и попытался отвесить поклон, но едва не упал. Восстановив равновесие, он широко улыбнулся, отчего сразу стал похож на мальчишку, несмотря на возраст и седину в бороде.

— Доброго вам вечера, сестра… — начал он, но договорить не успел: она изо всех сил ударила его хлыстом по подбородку. Хрустнула кость. Невилл с воплем повалился на пол.

— Я же говорила, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, — никогда не произноси вслух мое имя, если мы не одни. То, что ты пьян, ничего не меняет.

Вебер окаменел. Его лицо побледнело, улыбка пропала. Рэнсон корчился на полу, закрывая руками лицо. Кровь текла между пальцами и капала на одежду.

К щекам Вебера вновь прилила кровь.

— Как вы смеете?! Мы прошли все испытания! Мы — волшебники!

Она освободила силу, заключенную в Рада-Хань. Заклинание отбросило Вебера к стене, и ошейник прилип к ней, словно гвоздь к магниту.

— Прошли испытания! — взвизгнула сестра. — Прошли испытания! Вам предстоит еще главное испытание — мое! — Она увеличивала боль, причиняемую Рада-Хань, до тех пор, пока Вебер не начал корчиться в агонии. — Так-то вы обращаетесь к сестре! Так-то показываете свое уважение!

Она ослабила хватку, и Вебер повалился на пол. Вскрикнув от боли, он с усилием встал на колени.

— Простите, сестра, — забормотал он хриплым голосом. — Я не хотел быть непочтительным. Это лишь оттого, что я выпил лишнего. Простите, сестра! Пожалуйста!

Уперев кулаки в бока, она смотрела на него. Потом кончиком хлыста указала на Рэнсона:

— Исцели его. И побыстрее. Я пришла предложить вам последнее испытание, а не смотреть, как он скулит, получив единственный легкий шлепок.

Вебер склонился над другом и осторожно перевернул его на спину.

— Все хорошо, Невилл, — приговаривал он. — Я помогу тебе. Лежи спокойно.

Сэм мягко развел руки товарища и коснулся пальцами разбитого подбородка. Не переставая бормотать заклинания, он принялся за исцеление. Это продолжалось недолго: Вебер был талантливым целителем. Потом он помог Рэнсону сесть и вытер ему лицо пучком соломы.

Невилл поднялся на ноги. Глаза его горели, но говорить он старался спокойно:

— Прошу прощения, сестра. Что вы от нас хотите?

Вебер встал рядом с ним:

— Мы выполнили все требования сестер. Мы свободны.

— Свободны? Свободны? Нет, я так не думаю. Или вы забыли наши беседы? Забыли то, что говорила вам я? А может, вы надеялись, что я позабуду? Думали просто упорхнуть из Дворца? Свободны, как птички! Как бы не так! Никто еще не покидал Дворец, не повидав сначала меня. Или кого-нибудь из моих людей. Вы знаете, тут все дело в присяге.

Отступив на полшага, мужчины переглянулись.

— Если вы позволите нам уйти, — учтиво сказал Вебер, — мы принесем вам любую присягу.

— Мне присягу? — Неожиданно голос ее стал очень спокойным. — Нет, мальчики, это присяга не мне. Это присяга Владетелю, и вы это знаете. — Волшебники побледнели. — И ее принесет тот, кто пройдет испытание. Только один из вас принесет эту присягу.

— Один из нас? — сглотнув, переспросил Рэнсон. — Но почему? Почему только один?

— Потому что, — почти шепотом ответила она, — другой умрет. Ему незачем будет присягать.

Волшебники вздрогнули и придвинулись ближе друг к другу.

— И что это за испытание? — спросил Вебер.

— Снимайте балахоны, и мы начнем.

Они переглянулись.

— Балахоны? — переспросил Рэнсон, непроизвольно подняв перед собой руку. — Сейчас? Здесь?

Она по очереди оглядела их:

— Не стесняйтесь, мальчики. Я множество раз купала вас в пруду.

— Но тогда мы были еще детьми, — попытался возразить Рэнсон, — а теперь мы взрослые мужчины.

Глаза ее злобно сверкнули.

— Не заставляйте меня повторять дважды! Иначе я сожгу их прямо на вас!

Вздрогнув, волшебники начали торопливо стаскивать с себя балахоны. Она с подчеркнутым презрением смотрела на мужчин, и под ее взглядом те покраснели от стыда. Сестра встряхнула рукавом, и в руке у нее оказался скальпель.

— А теперь к стене. Оба.

Они замешкались, и, чтобы поторопить их, она применила силу ошейника. Волшебников отшвырнуло к стене, где они и застыли, опутанные невидимой сетью, не в силах пошевелить даже пальцем.

— Прошу вас, сестра, — прошептал Рэнсон, — не убивайте нас. Мы сделаем все. Все что угодно.

— Конечно, сделаете. По крайней мере один из вас. Однако мы еще не выяснили, кто же это будет. Так что лучше держи язык за зубами, пока я тебе его не отрезала.

Оглядев беспомощных волшебников, она двинулась к Веберу и, приложив скальпель к его груди, сделала два аккуратных надреза, сходящихся внизу, почти у пупка. Обливаясь потом, Вебер стиснул зубы, но не проронил ни звука. Соединив эти два надреза одним поперечным, сестра с помощью скальпеля отделила от тела верхнюю часть треугольника и перешла к Рэнсону.

С ним она проделала ту же операцию: два продольных разреза и один поперечный. По лицу его струился пот, смешанный со слезами, но Невилл молчал. Закончив, сестра выпрямилась и оценила результаты. И треугольники, и кусочки отодранной кожи были одинаковыми. Отлично. Она убрала скальпель в рукав.

— Один из вас завтра избавится наконец от ошейника и волен будет отправиться куда пожелает. Так, во всяком случае, полагают сестры. Но Владетель решил иначе. Завтрашний день для одного из вас станет началом его службы Владетелю. Тот, кто будет служить ему хорошо, будет вознагражден, когда Владетель вырвется из-за завесы. Но тот, кто не справится со своими обязанностями, то… ну, словом, ему придется горько пожалеть об этом.

— Сестра, — дрогнувшим голосом спросил Рэнсон, — но почему только один? Мы оба можем принести присягу. Мы оба можем служить Владетелю.

Вебер бросил на него осуждающий взгляд. Он не любил просить пощады. Он всегда был упрям.

— Эта присяга — присяга кровью. Только тот, кто выдержит мое испытание, удостоится чести ее принести. Второй сегодня ночью лишится своего дара. А знаете ли вы, как лишить волшебника дара?

Волшебники отрицательно покачали головами.

— Если содрать с него кожу, магия вытечет из него, — сказала сестра таким будничным тоном, словно говорила о том, как снять кожицу с груши. — Вытечет вся, без остатка.

Вебер молча смотрел на нее. Лицо его стало белым как полотно. Рэнсон в ужасе закрыл глаза.

Сестра намотала на пальцы лоскутки кожи и продолжала объяснять:

— Дело это сугубо добровольное. А для того, чтобы вы лучше представляли себе, что вас ожидает, — небольшая демонстрация. Я не хочу, чтобы вы думали, будто смерть будет для одного из вас легким выходом. — Она ласково улыбнулась им. — Вы можете кричать, мальчики. Я знаю, что это очень больно.

Она отступила назад и вырвала у каждого из груди полоску кожи. Сестра терпеливо ждала, пока утихнут вопли, а потом еще дала им время слегка порыдать: это помогает лучше усвоить урок.

— Прошу вас, сестра! — простонал Вебер. — Мы служим Создателю. Так учили нас сестры. Создателю, а не Владетелю!

Она холодно взглянула на него:

— Если ты так предан Создателю, Сэм, я позволю тебе выбирать первым. Хочешь ли ты остаться в живых или умереть сегодня ночью?

— Почему он? — прохрипел Рэнсон. — Почему ты дала ему выбирать первым?

— Попридержи язык, Невилл. Будешь говорить, когда придет время! — Она вновь посмотрела на Вебера и подняла его голову за подбородок: — Ну, Сэм? Кто же умрет — ты или твой лучший друг? — Она отпустила его подбородок и скрестила руки на груди.

Сэм затравленно смотрел на нее. Лицо его было уже не белым, а серым. На Рэнсона он старался не глядеть. Когда Сэм заговорил, голос его был едва слышен:

— Меня… Убей меня. Пусть Невилл живет. Я не присягну Владетелю в верности. Я лучше умру.

Некоторое время она молча смотрела в его пустые глаза, а потом повернулась к Рэнсону:

— Так что ты хотел сказать, Нэвилл? Кому жить? Кому — умирать? Тебе или твоему лучшему другу? Кто принесет присягу Владетелю?

Облизнув губы, он бросил взгляд на товарища, потом — на сестру.

— Вы же его слышали. Если он хочет умереть, пусть умирает. Я хочу жить. Я присягну Владетелю в верности. Я дам ему свою клятву.

— Свою душу.

Он медленно кивнул. Глаза его пылали.

— Мою душу.

— Ну что ж. — Она улыбнулась. — Похоже, друзья пришли к согласию. Таким образом, все довольны. Быть посему. Я рада, Невилл, что именно ты останешься с нами. Я горжусь тобой.

— Должен ли я присутствовать? — спросил Рэнсон. — Должен ли видеть это?

— Видеть это? — Сестра вскинула брови. — Да ты ведь сам должен это сделать.

Он нервно сглотнул, но жестокий блеск не исчез из его глаз. Сестра всегда знала, что это будет именно он. О, на этот счет у нее не было никаких сомнений. Она слишком хорошо его изучила. Она потратила немало времени, направляя его на этот путь.

— Нельзя ли исполнить мою последнюю просьбу? — прошептал Вебер. — Нельзя ли перед смертью снять с меня ошейник?

— Чтобы ты освободил Огонь Жизни волшебника и умер своей смертью в то время, когда твоя жизнь должна принадлежать нам? — рассмеялась сестра. — Ты думаешь, я глупа? Ты думаешь, я глупая, мягкосердечная женщина? — Она покачала головой. — Отказано.

Она ослабила хватку ошейников. Вебер упал на колени, голова его поникла. Рзнсон выпрямился и расправил плечи.

— А как быть с этим? — показал он на кровавую полоску у себя на груди.

Сестра повернулась к Веберу.

— Вставай, Сэм. — Вебер встал, не поднимая головы. — Твой лучший друг ранен. Исцели же его.

Не говоря ни слова, Вебер положил ладони Рэнсону на грудь и начал исцеление. Рэнсон спокойно стоял, ожидая, когда боль утихнет. Сестра отошла к двери и, опершись о косяк, смотрела, как работает Вебер. Работает в последний раз.

Он закончил и, по-прежнему не глядя ни на Рэнсона, ни на сестру, отошел к дальней стене, опустился на корточки, спрятав голову между колен. Рэнсон, все еще голый, стоял посередине комнаты и ждал. Когда молчание стало невыносимым, он спросил:

— Что я должен делать теперь?

Сестра встряхнула рукавом, и в руках у нее снова возник скальпель. Она подбросила его в воздух и, поймав за лезвие, протянула Рэнсону.

— Ты должен содрать с него кожу. С живого.

Она держала скальпель до тех пор, пока Рэнсон не взял его. Взгляды их встретились. Потом Рэнсон опустил глаза на скальпель в вытянутой руке.

— С живого, — повторил он.

Сестра вынула из кармана статуэтку, которую взяла в своем кабинете: она изображала коленопреклоненного человечка, держащего в руках большой кристалл. Его миниатюрное личико было обращено вверх, словно в изумлении. Кристалл имел вытянутую форму и был слегка огранен. Внутри, в прозрачной полутьме, мерцали морозные искорки, напоминающие звезды. Рукавом плаща сестра смахнула с фигурки пыль и поставила ее перед Рэнсоном.

— Это магия и вместилище магии, — сказала она. — Кристалл называется квиллион. Он вберет в себя магию, когда она начнет вытекать из твоего приятеля после того, как ты снимешь с него кожу. Когда вся его магия переместится в квиллион, кристалл засияет оранжевым светом. Ты принесешь его мне, чтобы я убедилась, что ты выполнил задание.

Рэнсон проглотил комок в горле:

— Да, сестра.

— Но прежде чем я уйду, ты должен принести присягу. — Она подобрала с пола фигурку и, дождавшись, пока Рэнсон возьмет ее в руки, продолжала: — Это будет твоим первым заданием после того, как ты дашь клятву Владетелю. Если ты не справишься с ним — впрочем, как и с любым последующим заданием, — то пожалеешь, что не оказался на месте своего приятеля. И будешь жалеть об этом до скончания времен.

Рэнсон стоял, держа в одной руке скальпель, а в другой — квиллион.

— Да, сестра. — Он бросил через плечо взгляд на человека, сидящего у дальней стены, и понизил голос: — Сестра, не могли бы вы… нельзя ли лишить его языка? Если он будет говорить, я не знаю, смогу ли…

Она вскинула бровь:

— У тебя же есть нож. Отрежь ему язык, и дело с концом.

Рэнсон на мгновение закрыл глаза и сглотнул. Потом он снова открыл их.

— А что, если он умрет раньше, чем из него вытечет вся магия?

— Поскольку рядом квиллион, он будет жить до тех пор, пока в нем остается магия. Когда вся она окажется в квиллионе, кристалл начнет светиться. Это значит, что твое задание выполнено. Дальнейшая судьба твоего приятеля меня не интересует. Если хочешь, можешь убить его сразу.

— А если он попытается сопротивляться? — Рэнсон по-прежнему говорил негромко. — С помощью магии?

Она с улыбкой покачала головой:

— Именно поэтому я и оставила на нем ошейник. Вебер не сможет остановить тебя. Кстати, когда он умрет, его жизненная сила, поддерживающая Рада-Хань, иссякнет, и ошейник откроется. Принесешь его мне вместе с кристаллом.

— А что делать с телом?

Она пристально посмотрела на него:

— Ты же владеешь Магией Ущерба. Я потратила столько времени, чтобы научить тебя, как поступать в таких случаях. — Она взглянула на Вебера. — Воспользуйся ею. Уничтожь тело с помощью Магии Ущерба. Здесь не должно остаться ни одного кусочка кожи, ни одной капельки крови.

Рэнсон встал прямо и кивнул:

— Хорошо.

— После того, как ты закончишь, и прежде, чем поднимешься ко мне, тебя ждет еще одно поручение.

Рэнсон тяжело вздохнул.

— Еще одно поручение? Я должен сделать что-то еще этой же ночью? — переспросил он.

Она улыбнулась и потрепала его по щеке.

— Это поручение тебе понравится. В определенном смысле оно будет наградой за первое. Ты убедишься, что верная служба Владетелю вознаграждается щедро. Предательство, правда, карается строго, но, я надеюсь, тебе это не грозит.

Он недоверчиво посмотрел на нее:

— И каким же будет второе поручение?

— Ты знаешь послушницу по имени Паша?

Он ухмыльнулся:

— Во Дворце Пророков нет мужчины, который не знал бы Паши Маес.

— И насколько же хорошо они ее «знают»?

Рэнсон пожал плечами:

— Ну, говорят, она не прочь поцеловаться в уголке.

— И не больше?

— Говорят, кому-то удалось даже залезть ей под юбку. Я слышал, как парни обсуждали, какие у нее ножки. Но не думаю, чтобы дело зашло дальше этого. Некоторые от нее без ума, в особенности молодой Уоррен.

— А этот Уоррен тоже норовит залезть ей под юбку?

— По-моему, она не узнает его, даже столкнувшись нос к носу, — хихикнул Рэнсон. — Да и то, если он наберется храбрости высунуть свой нос из архивов, чтобы взглянуть на нее. — Он внезапно нахмурился. — Так какое же будет задание?

— Когда закончишь здесь, поднимись к ней в комнату. Скажешь, что завтра покидаешь Дворец. Скажешь, что, когда прошел последнее испытание, Создатель ниспослал тебе видение. В этом видении, скажешь ты, Он повелел тебе научить послушницу по имени Паша использовать дар красоты, которым наделил ее Создатель. Скажешь, что она должна уметь с помощью этого дара доставить мужчине наслаждение, ибо Создатель сказал, что ее ждет особая миссия и ей надо быть готовой к ней. Создатель, так ты ей объяснишь, желает помочь ей в воспитании нового ученика, который будет труднее, чем все предыдущие за всю историю Дворца. Скажешь, что Создатель избрал тебя и специально сделал нынешнюю ночь столь жаркой, что жар проник в ее тело и дошел до самого сердца, чтобы душа ее пробудилась и она была бы готова исполнить Его волю. — Сестра ухмыльнулась. — А после этого ты будешь учить ее доставлять наслаждение мужчине.

Рэнсон недоверчиво посмотрел на нее:

— С чего вы взяли, что она поверит во всю эту чушь?

— Делай, как я говорю, и тебе достанется больше, чем пошарить у нее под юбкой. Собственно говоря, я уверена, что к концу твоей речи юбки на ней уже не будет.

Он кивнул:

— Отлично.

Сестра медленно опустила взгляд ниже.

— Ну что ж, я рада видеть твой… энтузиазм. — Она вновь посмотрела ему в глаза. — Ты должен обучить ее всем тонкостям. По крайней мере всем, каким успеешь обучить до рассвета. Я хочу, чтобы она знала, как угодить мужчине и заставить его прийти к ней еще не раз.

— Да, сестра, — ухмыльнулся он.

Она слегка приподняла ему подбородок кончиком хлыста:

— Ты должен быть нежен с ней, Невилл. Не вздумай причинить ей хотя бы малейшую боль. Я хочу, чтобы это стало для нее счастливым открытием. Я хочу, чтобы она осталась довольна.

— На меня еще никто не жаловался, — буркнул Рэнсон.

— Глупец! О таких вещах женщины не говорят мужчине в лицо, о них перешептываются за его спиной. И не вздумай просто залезть на нее, получить удовольствие и заснуть. Этой ночью ты спать не должен. Эта ночь должна остаться в ее памяти. Ты должен быть хорошим учителем, Невилл. И научить ее всему, что знаешь. — Она подняла хлыст еще выше. — Это приятное задание, но в то же время его поручает тебе Владетель. Если ты провалишь его — как и любое другое, — твоя служба Владетелю закончится. Но твои страдания не кончатся никогда. Владетель будет незримо наблюдать за вами этой ночью. А утром ты придешь ко мне и подробнейшим образом доложишь мне, чему ты ее обучил. Каждую мелочь. Мне нужно это знать, чтобы управлять ею.

— Да, сестра.

Сестра поглядела на Вебера, сидящего у стены.

— Чем быстрее ты разделаешься с ним, тем быстрее пойдешь к Паше, и тем больше у тебя останется времени на ее обучение.

Рэнсон ухмыльнулся:

— Я понял, сестра.

Она убрала хлыст, и Рэнсон вздохнул с облегчением. Сестра швырнула ему балахон:

— Оденься. У тебя непристойный вид. — Она подождала, пока он оденется. — С завтрашнего дня начнется твоя настоящая служба.

— Какая служба? — с любопытством спросил он, поправляя балахон.

— После церемонии ты немедленно покинешь Дворец и отправишься к себе на родину. Ты ведь еще не забыл, где твоя родина, Невилл? Так вот, ты отправишься в Эйдиндрил и предложишь свои услуги его высочеству принцу Фирену. Тебе предстоит сделать там несколько важных вещей. Крайне важных.

— Например?

— Об этом поговорим утром. А теперь, прежде чем приступить к своему первому заданию, ты должен принести присягу. Делаешь ли ты это по доброй воле, Невилл?

Она не отрываясь смотрела ему в глаза. Он бросил быстрый взгляд на Вебера, потом — на скальпель и квиллион. На мгновение его взгляд стал далеким, и сестра поняла, что он думает о Паше. Наконец Рэнсон выдохнул:

— Да.

Она кивнула:

— Отлично, Невилл. На колени. Пришло время присяги.

Он опустился на колени. Сестра воздела руки. Факел зашипел и погас. Комната погрузилась в черноту.

— Клятва Владетелю, — начала сестра, — должна быть принесена во тьме, ибо тьма — его обитель…

Глава 14

Кэлен тихонько открыла дверь. Ричард уже проснулся и сидел у огня. Когда дверь закрылась, грохот барабанов и завывание болдов, доносящиеся из деревни, сразу стали почти не слышны. Она подошла к Ричарду и положила руку ему на волосы.

— Как твоя голова?

— Пока ничего. Отдых и тот отвар, которым напоила меня Ниссел, мне очень помогли. — Он говорил, не поднимая глаз. — Меня уже ждут там, снаружи, так?

Кэлен присела рядом с ним:

— Да, уже пора. — Она потерлась о его плечо. — Ты уверен, что сможешь есть мясо, зная, что это такое?

— Придется.

— Но все-таки это мясо… Как ты сможешь взять его в рот?

— Если я хочу, чтобы они созвали сборище, я должен это съесть. И я это съем.

— Ричард, сборище меня тревожит. Боюсь, ты просто не выдержишь. Неужели нет другого способа? И Птичий Человек тоже обеспокоен. Может, все же не следует рисковать?

— Следует.

— Но почему?

Некоторое время он молча глядел в огонь.

— Потому что в случившемся виноват я. Я несу ответственность за то, что завеса порвана. Так сказала Шота. Я виноват. Я — причина всех бед.

— Даркен Рал виноват больше…

— Я тоже Рал, — прошептал Ричард.

— Грехи отца падут на детей, так что ли?

Ричард улыбнулся слабой улыбкой:

— Я никогда не верил в эту древнюю чушь. Но, возможно, доля истины в этом есть. — Он наконец посмотрел на нее. — Вспомни, что говорила Шота. Только я в состоянии замкнуть завесу. Может быть, потому, что Даркен Рал с помощью магии Одена и моей уловки разорвал завесу, я должен ее восстановить?

В глубине его глаз вспыхнул темный огонь. Кэлен стало не по себе.

— То есть ты думаешь… Ты думаешь, что если Рал разорвал ее, то и замкнуть ее должен Рал?

Ричард пожал плечами:

— Возможно. Во всяком случае, это объясняет, почему никто, кроме меня, не может этого сделать. Объяснение, конечно, не ахти какое, но лучшего я придумать не в состоянии. — Он улыбнулся. — Хорошо, что у меня будет умная жена.

Кэлен рассмеялась. Она была счастлива видеть его улыбку.

— Ну, твоя умная жена вообще не считает это объяснением.

— Может, и так, но все же тут есть над чем поразмыслить.

— А что ты собираешься делать потом?

— Я уже все продумал. — Он развернулся к ней и улыбнулся широкой мальчишеской улыбкой. — Сегодня ночью состоится сборище, на котором, я надеюсь, мы выясним что-нибудь полезное, а утром… — Он подбросил драконий зуб на ладони и вновь озорно улыбнулся. — Утром я вызову Скарлет — с помощью этого. Вот как мы доберемся до Зедда. Вот как обманем головную боль. У Скарлет есть магия. Она позволяет ей преодолевать огромные расстояния за очень короткое время. Мы улетим прежде, чем сестры успеют нам помешать, а догонят они нас не скоро. До тех пор я успею посоветоваться с Зеддом. Уж он-то наверняка знает об этом больше — я имею в виду головные боли. Итак, сразу после сборища я вызываю Скарлет. Но прилетит она скорее всего лишь к вечеру. — Он наклонился и быстро поцеловал Кэлен. — А мы тем временем сыграем свадьбу.

У Кэлен часто забилось сердце.

— Свадьбу?

— Ну да, свадьбу. Все в один день — послезавтра. И сразу же улетим.

— О, Ричард… Это чудесно! Но, может быть, не стоит откладывать? Вызови Скарлет прямо сейчас. Мы поженимся утром, когда она уже будет здесь. Люди племени за ночь все приготовят. Ради нас они поторопятся. Мы отправимся к Зедду и спросим совета у него. И тебе не нужно будет рисковать с этим сборищем.

Ричард покачал головой:

— Нет, Кэлен, без сборища не обойтись. Шота сказала, что только я могу замкнуть завесу. Я, а не Зедд. Боюсь, что он так же, как мы, не знает, что делать. Он сам говорил, что его знания о подземном мире скудны. О мире смерти вообще мало известно в мире живущих, но духи предков — другое дело. Поэтому надо узнать у них все, что возможно. Я не имею права лететь к Зедду только затем, чтобы услышать от него, что он ничего не знает. Сначала нужно хоть за что-нибудь зацепиться. Шота говорила, что лишь я могу замкнуть завесу — не потому ли, что я — Искатель? Я должен следовать своему призванию и находить ответы. Даже если сам я в них ничего не пойму, то, может быть, поймет Зедд. Тогда он скажет, что нужно сделать и что могу сделать я.

— А если Зедда еще не будет в Эйдиндриле? Ведь мы же наверняка прилетим туда раньше?

— Мы знаем, что он направляется именно туда, и постараемся его отыскать. Скарлет нам поможет. Уж ее-то он обязательно заметит.

Кэлен внимательно посмотрела на него:

— Я вижу, ты все решил.

Ричард пожал плечами:

— Если кто-то и может меня разубедить, то только ты. У тебя есть план получше?

Она покачала головой:

— Хотелось бы, но у меня его нет. Впрочем, в твоем плане меня устраивает все, за исключением сборища.

Мягкая улыбка пробежала по лицу Ричарда.

— Я был бы счастлив увидеть тебя в платье, сшитом руками Везелэн. Как ты думаешь, она успеет? А брачную ночь мы проведем уже в Эйдиндриле, в твоих покоях.

Кэлен тоже не удержалась от улыбки.

— Везелэн постарается. А кроме того, праздник будет довольно скромный. Из-за сборища никто не успеет подготовить все как следует. Впрочем, Птичий Человек будет рад поженить нас и так. — Она лукаво взглянула на Ричарда. — А в Эйдиндриле у нас будет настоящая кровать. Удобная и большая.

Ричард обнял ее за талию и поцеловал в губы, но Кэлен не ответила на поцелуй. Глаза ее смотрели куда-то в сторону.

— Ричард… А как же то, что Шота говорила о… о нашем ребенке?

— Шота и раньше ошибалась. И даже когда она оказывалась права, события часто происходили не так, как нам представлялось с ее слов. Я не собираюсь расставаться с тобой только потому, что она этого хочет. Помнишь, что ты однажды сказала? Нельзя позволять красивой женщине решать твою судьбу, если рядом есть мужчина. И кроме того, мы можем сначала спросить совета у Зедда. Во всем, что касается Исповедниц и дара, он великий знаток.

Она пробежалась пальцами по его груди.

— Похоже, у тебя на все найдется ответ. Как тебе удалось стать таким умным?

Он притянул ее к себе и на этот раз поцеловал крепче.

— Я найду ответ на любой вопрос ради тебя и твоей большой удобной кровати. Ради этого я готов даже спуститься в подземный мир и сразиться с самим Владетелем.

Кэлен прижалась к его плечу — совсем как в тот день, когда они впервые встретились и ее преследовал квод. Казалось, это было много лет назад, хотя прошло всего несколько месяцев. Но того, что им пришлось пережить, хватило бы на целую жизнь, и Кэлен уже устала от бесконечного страха, сражений и погони. Это просто нечестно — только подумаешь, что все уже позади, как все начинается сызнова.

Кэлен мысленно одернула себя. Нельзя так смотреть на вещи! Это значит думать о задаче, а не о решении. Надо увидеть задачу такой, какая она сейчас, а не сравнивать ее с прошлыми испытаниями.

— Может, на этот раз все будет проще, — вслух сказала она. — Сделаем, как ты говоришь, узнаем, что от нас требуется, а потом быстренько покончим с этим. — Она поцеловала его в шею. — Пожалуй, нам лучше отправляться; если я останусь здесь еще хоть на минуту, моя большая удобная кровать нам уже не понадобится.

Они покинули тишину дома духов и, взявшись за руки, углубились в темные узкие проходы между хижинами. Когда Ричард держал ее за руку, Кэлен чувствовала себя увереннее. Так было с самого первого дня, когда они встретились и Ричард протянул ей руку, предложив свою помощь и дружбу. Никто никогда еще не протягивал ей руки: люди панически боялись Исповедниц. Как ей хотелось бы, чтобы все неприятности кончились и они с Ричардом зажили бы мирной спокойной жизнью! И могли бы браться за руки, когда пожелают, а не когда надо будет опять куда-то бежать.

С каждым шагом музыка, разговоры, веселые крики детей становились все громче. На площадке в центре деревни ярко полыхали костры. Музыканты, устроившись под навесом из травы, отчаянно колотили в барабаны и водили палками вверх-вниз по шершавой поверхности боддов. Громкая музыка слышна была, вероятно, далеко за пределами деревни. Танцоры в специальных костюмах кружились вокруг костров, то подпрыгивая, то приседая все вместе. На кострах готовилась еда, и в воздухе разносился соблазнительный аромат.

Кэлен и Ричард пробились сквозь толпу, туда, где горели самые большие костры. Здесь было даже жарковато. По случаю праздника мужчины надели самые лучшие шкуры, а женщины — самые яркие платья. Волосы у всех были, разумеется, обильно вымазаны свежей грязью. Девушки разносили лепешки из тавы, жареный перец, фасоль и лук, капусту и огурцы, мясо и рыбу. На празднике в честь встречи с духами предков веселилась вся деревня.

Навстречу Кэлен и Ричарду вышел Савидлин и повел их к небольшому возвышению, предназначенному для старейшин. На плечах у него была соответствующая его положению шкура койота. Птичий Человек и другие старейшины приветствовали вновь прибывших улыбками и кивками. Как только Ричард уселся, скрестив ноги, ему тут же поднесли плетеную корзину и блюдо с едой. Кэлен и Ричард разломили лепешки, обернули их перцем и начали есть, следя за тем, чтобы, согласно обычаю, подносить пищу ко рту только правой рукой. Мальчик поставил перед ними глиняные кружки и кувшин с водой, настоянной на душистых травах.

Убедившись, что гости устроились как полагается, Птичий Человек подал знак нескольким женщинам, стоявшим неподалеку. Кэлен знала, что это значит. Этим женщинам было доверено приготовление особого блюда. Одна из них приблизилась, держа на голове деревянный поднос, на котором были аккуратно разложены куски вяленого мяса. Ричард спокойно смотрел на нее, ничем не выдавая своих чувств.

Если он откажется есть, сборища не будет, подумала Кэлен. Тем более что это не просто мясо. Впрочем, она знала, что Ричард выполнит все требования старейшин.

Женщина сняла с головы поднос и протянула его сначала Птичьему Человеку, а потом и остальным старейшинам. После того, как каждый взял по кусочку, мясо было предложено их женам. Потом женщина протянула поднос Ричарду. Какое-то мгновение он помедлил, а потом взял один из самых больших ломтей, но не начал есть, пока женщина не предложила мясо Кэлен и не получила отказ.

— Я знаю, что для тебя это нелегко, Ричард-с-Характером, — сказал Птичий Человек, — но это необходимо, чтобы узнать намерения наших врагов.

Ричард откусил большой кусок мяса.

— Нельзя сворачивать с выбранного пути. — Он прожевал мясо, потом проглотил. Лицо его оставалось по-прежнему бесстрастным. Глаза смотрели куда-то вдаль. — Кто это был?

Птичий Человек ответил не сразу:

— Тот, кого ты убил.

— Понятно.

Он откусил еще. Ричард выбрал самый большой ломтик и намеревался съесть его целиком, чтобы доказать старейшинам необходимость созвать сборище даже вопреки предостережению духов.

Он смотрел на танцоров и жевал, запивая каждый кусок водой из кружки. Возвышение для старейшин было островком молчания посреди всеобщего веселья.

Внезапно Ричард перестал жевать. Его глаза расширились. Он выпрямился и быстро повернулся к старейшинам:

— Где Чандален?

Они уставились на него и непонимающе переглянулись. Ричард вскочил на ноги:

— Где Чандален?

— Где-то здесь, — отозвался наконец Птичий Человек.

— Найдите его! Немедленно! И приведите сюда!

Птичий Человек отправил одного из охотников на поиски. Ричард соскочил с возвышения и, отыскав женщину с подносом, взял еще один кусок мяса. Кэлен наклонилась к Птичьему Человеку:

— Вы понимаете, что с ним происходит?

Тот степенно кивнул:

— Его посетило видение; видение, вызванное плотью врага. Такое случается. Вот почему мы делаем это — чтобы проникнуть в тайные замыслы наших врагов.

Ричард в нетерпении расхаживал туда-сюда перед возвышением.

— Что с тобой? — спросила Кэлен. — Что ты увидел?

Он на мгновение остановился. Лицо его было тревожным.

— Опасность, — лаконично ответил Ричард и снова принялся мерить шагами землю. Кэлен поинтересовалась, какая именно опасность, но он, похоже, даже не услышал вопроса.

Наконец посланец вернулся. За ним шел Чандален и его люди.

— Зачем ты позвал меня, Ричард-с-Характером?

— Попробуй это. — Ричард протянул ему мясо. — Попробуй и скажи, что ты видишь.

Чандален посмотрел Ричарду в глаза и взял мясо. Ричард положил в рот остатки своего ломтика и вновь принялся расхаживать взад-вперед. Наконец он не выдержал:

— Ну? Что ты видишь?

Чандален подозрительно взглянул на него:

— Врага.

Ричард выразительно вздохнул:

— Кто был этот человек? Из какого он племени?

— Бантак, — ответил Чандален. — Они живут на востоке.

— Бантак?! — Кэлен быстро спустилась к ним. — Бантаки мирный народ. Они никогда ни на кого не нападали. Это противоречит их убеждениям.

— Это был бантак, — повторил Чандален. — И он выкрасил себе веки черным. Он напал на меня. — Чандален бросил взгляд на Ричарда. — По крайней мере так говорил Ричард-с-Характером.

Ричард вновь принялся расхаживать.

— Они идут, — тихо сказал он. Он остановился и сгреб Чандалена за плечи. — Они идут! Они идут, чтобы напасть на нас!

Чандален нахмурился.

— Бантаки — не воины, — возразил он. — Как верно сказала Мать-Исповедница, это миролюбивый народ. Они растят хлеб, пасут коз и овец. Мы торгуем с ними. Тот, кто хотел меня убить, видимо, повредился в уме. Бантаки знают, что люди Тины сильнее. Они никогда не осмелятся напасть на нас.

Услышав перевод, Ричард окаменел.

— Собери людей, — жестко сказал он. — Собери побольше людей. Их надо остановить.

— Нам нечего бояться бантаков, — наставительно сказал Чандален. — Они не станут на нас нападать.

— Ты отвечаешь за жизнь своих соплеменников, Чандален! — Ричард едва сдерживал гнев. — Я говорю тебе, что им угрожает опасность. Ты не имеешь права пренебречь моими словами. — Он провел рукой по волосам и уже спокойнее добавил: — Не странно ли, что один человек вдруг осмелился напасть на многих? Вот ты, Чандален, — ты решился бы прийти и почти в открытую напасть на столь многочисленного врага? С одним копьем против луков? Решился бы?

Чандален промолчал. Птичий Человек спустился с возвышения и встал рядом с ним, напротив Ричарда.

— Расскажи, что тебе открыла плоть нашего врага? Что ты увидел?

Ричард сунул ему под нос кусок мяса:

— Этот человек был сыном вождя!

Старейшины дружно ахнули. Птичий Человек не сводил с Ричарда глаз.

— Ты уверен? Убийство сына вождя — тяжкое оскорбление. Даже из самозащиты. У меня нет сына, но если бы был… — Птичий Человек вскинул бровь. — Этого достаточно, чтобы начать войну.

— Да, я знаю, — торопливо кивнул Ричард. — Так было задумано. Не знаю уж почему, но бантаки вообразили, что Племя Тины им угрожает. Чтобы удостовериться, они послали к нам сына вождя. Они рассуждали так: если он будет убит, значит, они правы. Когда он не вернулся, а голова его оказалась на столбе, они решили ударить первыми. — Он вновь потряс перед старейшинами куском мяса. — Этот человек по какой-то причине затаил в своем сердце зло. Он хотел, чтобы война началась. Он напал на нас, зная, что будет убит. Он желал этого, чтобы начать войну. Он знал, что потом его соплеменники начнут убивать людей Тины. Неужели вам непонятно? Звуки празднества разносятся далеко, они слышат их и знают, что мы не готовы к битве. Они идут! Сейчас!

Старейшины опасливо отошли на шаг. Птичий Человек повернулся к Чандалену:

— Ричард-с-Характером увидел беду, вкусив плоть врага. Любой из твоих воинов стоит десяти. Нельзя позволить бантакам убивать наших людей. Остановите их, пока они не дошли до деревни.

Чандален взглянул на Ричарда, потом опять на Птичьего Человека.

— Мы проверим, было ли истинным его видение. Я поведу своих людей на восток. Если бантаки идут, мы остановим их.

— Нет! — воскликнул Ричард, когда Кэлен перевела. — Они придут с севера.

— С севера? — Чандален снисходительно взглянул на него. — Бантаки живут на востоке, а не на севере. С востока они и придут.

— Они понимают, что мы будем ждать их с востока. Они считают, что Племя Тины хочет их перебить, и приняли меры. Они хотят совершить обходной маневр и ударить с севера.

Чандален скрестил на груди руки:

— Бантаки — не воины. Они ничего не знают о тактике. Если они собираются напасть на нас, как ты говоришь, то просто пойдут самой короткой дорогой. Тем более что, по твоим же словам, слышат наш праздник и знают, что мы не готовы. У них нет причин заходить в обход и нападать с севера. Это лишняя трата времени.

Ричард поглядел на него:

— Они придут с севера.

— Это часть твоего видения? — спросил Птичий Человек. — Ты понял это, когда ел мясо?

Ричард вздохнул и опустил глаза.

— Нет. Я видел только идущих воинов. — Он провел рукой по волосам. — Но я знаю, что это правда. Не могу объяснить почему, но я знаю. Они идут с севера.

Птичий Человек повернулся к Чандалену:

— Может, нам следует разделить людей? Половину послать на восток, а половину — на север?

Чандален покачал головой:

— Нет. Если видение говорит правду, нам понадобятся все воины. Атаковав их неожиданно и всеми силами, мы положим этому конец. Но если нас будет мало, а их, как утверждает Ричард-с-Характером, много, мы можем потерпеть поражение.

Наши женщины и дети будут убиты, хижины — сожжены. Этого нельзя допустить.

Птичий Человек кивнул:

— Духи предупредили нас, Чандален, и твоя обязанность — защитить наше племя. Поскольку видение умолчало о том, откуда именно придет враг, я предоставляю судить об этом тебе. Ты самый опытный воин из нас, и я доверяю твоей интуиции. — Он нахмурился и строго добавил: —Но я полагаюсь на твой боевой опыт, а не на личные пристрастия, Чандален.

Чандален остался невозмутим.

— Бантаки придут с востока, — сказал он и, бросив взгляд на Ричарда, добавил: — Если придут вообще.

Ричард положил руку ему на плечо:

— Прошу тебя, послушай. — Голос его был тихим, и в нем явственно угадывалась тревога. — Я знаю, что не вызываю в тебе симпатии, и, возможно, для этого есть основания. Возможно, я действительно приношу нашему племени одни несчастья. Но сейчас на племя идет беда. И она идет с севера. Я прошу тебя, умоляю — поверь мне. От этого зависит судьба нашего племени. Ты можешь меня ненавидеть, но почему из-за твоей ненависти должны умирать другие? — Он вытащил из ножен Меч Истины и протянул его Чандалену рукоятью вперед. — Я отдаю тебе свой меч. Веди воинов на север. А если я ошибаюсь и бантаки идут с востока, возвращайся и убей меня им.

Чандален взглянул на меч, потом на Ричарда и усмехнулся:

— Меня не обманешь. Я не позволю погубить мой народ ради того, чтобы иметь повод убить тебя. Я иду на восток. — Он повернулся и скрылся в толпе, на ходу отдавая команды своим людям. Ричард посмотрел ему вслед и медленно убрал меч в ножны.

— Этот человек — глупец! — воскликнула Кэлен.

Ричард покачал головой:

— Нет, он всего лишь делает то, что считает нужным. Ему важнее защитить свое племя, чем покончить со мной. Если бы мне понадобился человек, который защищал бы в бою мою спину, я хотел бы, чтобы это был Чандален. Несмотря на то что он ненавидит меня. Он не глупец — глупец это я, потому что оказался не в состоянии его убедить. — Он повернулся к ней. — Я должен идти на север. Я должен остановить их.

Кэлен огляделась.

— Здесь осталось еще много охотников. Мы можем взять их всех и…

— Нет, — перебил ее Ричард. — Их слишком мало. Кроме того, понадобятся люди, чтобы защищать деревню, если я потерплю неудачу. Пусть старейшины продолжают празднество. Сборище должно состояться. Оно для нас слишком важно. Я пойду один. Я — Искатель. Может быть, мне удастся остановить бантаков. Надеюсь, они рассудят, что один человек не представляет собой угрозы, и согласятся меня выслушать.

— Хорошо. Подожди здесь, я скоро вернусь.

— Куда ты?

— Я должна надеть платье Исповедницы.

— Ты со мной не пойдешь!

— Пойду. Ты не знаешь их языка.

— Кэлен, я не допущу…

— Ричард! — Она схватила его за ворот. — Я — Мать-Исповедница. У меня под носом готова начаться война, и ты считаешь, что я буду молчать? Жди здесь!

Она отпустила его и торопливо ушла. Мать-Исповедница не собиралась обсуждать свои приказы. Они должны выполняться безоговорочно. По пути ей стало стыдно за свою вспышку, но ее взбесило, что Чандален не захотел прислушаться к словам Ричарда.

Кроме того, она злилась и на бантаков. Она не раз бывала у них в селении и всегда считала бантаков мирными и здравомыслящими людьми. Впрочем, что бы там ни случилось, войны она не допустит. Ее призвание — предотвращать войны, а не смотреть, как они начинаются. Ответственность за это лежит на ней, а не на Ричарде.

В хижине Савидлина было темно и тихо. Кэлен быстро переоделась. Все Исповедницы носили одинаковые платья — с квадратным вырезом, из черного атласа, длинные и лишенные каких-либо украшений. Но платье Матери-Исповедницы было белым. Это был символ власти. Надевая его, она переставала быть Кэлен Амнелл, она становилась Матерью-Исповедницей, воплощением власти и истины. Когда все другие Исповедницы погибли, ответственность за мир и спокойствие в Срединных Землях легла на ее плечи, и теперь, надевая свое белое платье, Кэлен испытывала совсем иные чувства, чем прежде. Раньше это было в порядке вещей — теперь это означало тяжелейшую ответственность. Впрочем, после встречи с Ричардом многое изменилось и в этом плане. Прежде Кэлен чувствовала себя одинокой в своих трудах, а сейчас все сильнее ощущала свое единство со всеми народами Срединных Земель, свою принадлежность к ним — и вместе с тем свою персональную ответственность за всех и каждого. Пока она жива, пока она Мать-Исповедница — войны не будет. Кэлен решительно схватила два тяжелых плаща и поспешила обратно.

Старейшины по-прежнему стояли возле возвышения. Ричард ждал. Она бросила ему плащ и обратилась к старейшинам:

— Завтра ночью состоится сборище. Оно должно состояться! К этому времени мы вернемся. — Кэлен повернулась к женам старейшин: — Везелэн, на следующий день мы хотим сыграть свадьбу. Прости, что нет времени на подготовку, но нам надо уехать, и чем быстрее, тем лучше. Мы должны попасть в Эйдиндрил. Угроза, нависшая над Племенем Тины и другими народами Срединных Земель, слишком велика. Мы обязаны предотвратить ее.

Везелэн улыбнулась:

— Твое платье будет готово. Хотелось бы устроить вам большое торжество, но мы все понимаем.

Птичий Человек положил руку ей на плечо:

— Если Чандален все же ошибся… Будьте осторожны. Бантаки — мирный народ, но все в этом мире меняется. Скажите им, что мы не хотим убивать их людей. Нам не нужна война.

Кэлен кивнула и, накинув на плечи плащ, повернулась к Ричарду:

— Идем.

Глава 15

Не говоря ни слова, Ричард пошел за ней. В молчании они вышли из деревни и направились на север. Звуки праздника постепенно затихали в ночи. Слабого света луны было достаточно, чтобы различать дорогу, — но вместе с тем этот свет делал из них слишком хорошие мишени.

Наконец Ричард нарушил молчание:

— Кэлен, прости.

— За что?

— За то, что я забыл, кто ты такая. Ты — Мать-Исповедница, и это — твой долг. Просто я очень беспокоился за тебя.

Ее удивило такое признание.

— Прости и ты, что я повысила на тебя голос. Но я была очень встревожена. Я должна защищать народы Срединных Земель и не могу оставаться спокойной, когда они собираются убивать друг друга. Я так устала от убийств, Ричард! Я думала, они наконец закончились. Я не могу больше этого выносить. Просто не в состоянии!

Он обнял ее:

— Я понимаю. Я чувствую то же самое. — Он крепко сжал ее плечо. — Мать-Исповедница не допустит кровопролития. — Ричард опустил голову. Кэлен показалось, что он нахмурился, но в темноте она не могла сказать наверняка. — С моей помощью.

— С твоей помощью, — улыбнулась она, на мгновение прижавшись к нему. — Отныне и навсегда.

Они отошли уже довольно далеко от деревни, но пока не видели ничего, кроме черной земли и звездного неба. Время от времени Ричард останавливался, чтобы оглядеть окрестности и достать из кармана очередную порцию листьев. Миновала полночь. Внезапно местность начала понижаться, и Ричард снова остановился.

— Бантаки поднимутся к нам, — сказал он, — и незачем идти им навстречу, рискуя нарваться на какой-нибудь сюрприз.

Ричард вытоптал в траве небольшой пятачок, и они устроились там в ожидании. Каждому удалось урвать несколько минут сна, пока другой вглядывался в темноту. «Сколько же раз нам приходилось вот так же охранять сон друг друга», — подумала Кэлен, глядя на спящего Ричарда. Придет ли день, когда они смогут просто уснуть и не будет необходимости за чем-то следить. Уснуть вдвоем… Придет, решила она, и достаточно скоро. Ричард выяснит, как замкнуть завесу, замкнет ее, и все закончится. Они заживут в покое и мире.

Кэлен поплотнее закуталась в плащ и прижалась к Ричарду. От тепла его тела она немного согрелась, и ее потянуло в сон. Ей хотелось надеяться, что Ричард не ошибся, и бантаки придут с севера. Если они нападут с востока, прольется много крови. Чандален не способен на милосердие, а Кэлен не хотела ничьей смерти. Бантаки — тоже ее народ. Она погрузилась в беспокойный сон, и ее последняя мысль была о Ричарде.

Ричард разбудил ее, но тут же зажал ей рот ладонью, а другой рукой притиснул к земле, не позволяя подняться. Справа, на востоке, небо уже начинало светлеть. Прижатая к земле Кэлен не могла ничего увидеть, но по тому, как напряглись мускулы Ричарда, понимала, что кто-то идет.

Ричард не шевелился; он напряженно вглядывался в предрассветную мглу. Сухая трава мягко шуршала под порывами ветра. Узкие облака на востоке стремились закрыть своей чернотой восходящее солнце. Стараясь не шуметь, Кэлен медленно освободилась от плаща. Бантаки узнают ее длинные волосы, но она хотела, чтобы они увидели ее платье и поняли, что Мать-Исповедница оказалась здесь не случайно. Ричард тоже сбросил плащ. В сухой траве замелькали неясные тени. Кэлен и Ричард поднялись во весь рост.

Бантаки, вооруженные луками и копьями, шли, вытянувшись в тонкую линию. Кэлен с Ричардом оказались в самой ее середине. Раздались удивленные возгласы, и линия поломалась. Бантаки остановились.

Кэлен стояла не шевелясь. Ее лицо превратилось в ничего не выражающую маску Исповедницы. Так учила ее мать. Ричард положил руку на рукоять меча. Бантаки, одетые в простую походную одежду, подняли луки. Видно было, что они весьма озадачены таким поворотом событий.

— Как вы смеете угрожать Матери-Исповеднице? — громко крикнула Кэлен. — Опустите оружие! Немедленно!

Бантаки заозирались. Им не верилось, что, кроме этих двоих, здесь больше никого нет. Их уверенность поколебалась. Они хотели совершить нечто неслыханное и знали об этом. Казалось, они не могут решить, стрелять ли в Мать-Исповедницу или, наоборот, рухнуть перед ней на колени. Кэлен угрожающе шагнула им навстречу:

— Немедленно!

Бантаки отпрянули. Стрелы и копья повернулись на Ричарда. Вероятно, бантаки надеялись, что это будет неплохой компромисс. Но Кэлен так не считала.

Она сделала еще шаг вперед и загородила собой Ричарда. Теперь копья и стрелы снова смотрели на нее.

— Ты соображаешь, что делаешь? — прошептал Ричард у нее над ухом.

— Стой спокойно и не мешай. Если не заставить их опустить оружие и начать переговоры, нам конец.

— Но что происходит? Я думал, все боятся Матери-Исповедницы.

— Они боятся, но пользуются тем, что со мной нет волшебника. Поэтому они и обнаглели. Впрочем, их поведение все равно очень странно. — Она сделала еще один шаг вперед. — Кто будет говорить от имени бантаков? Кто из вас возьмет на себя ответственность за то, что бантаки осмелились угрожать Матери-Исповеднице?

Видя, что, целясь в Ричарда, они одновременно целятся и в Мать-Исповедницу, бантаки забеспокоились и чуть-чуть опустили оружие. Ненамного, но все же опустили.

Наконец вперед протолкался какой-то старик и остановился перед Кэлен. Он был одет так же просто, как и остальные, но на груди у него висел золотой медальон — символ власти. Кэлен знала этого старика, Ма-Бан-Грид, вождь и шаман бантаков. Его изборожденное морщинами лицо было мрачно; Кэлен никогда не видела его таким, в ее памяти Ма-Бан-Грид был неизменно веселым и улыбчивым человеком.

— Я говорю за бантаков, — прошамкал он: у него остались только два передних зуба. Потом Ма-Бан-Грид взглянул на Ричарда. — Кто этот человек?

Кэлен нахмурилась:

— Ма-Бан-Грид допрашивает Мать-Исповедницу вместо того, чтобы приветствовать ее, как полагается?

Воины заволновались. Но Ма-Бан-Грид не смутился. Взгляд его оставался по-прежнему твердым.

— Сейчас дурные времена. И мы на чужой земле. Мы здесь не для того, чтобы приветствовать тех, кто предстанет перед глазами бантаков. Мы пришли убивать людей Тины.

— Почему?

Ма-Бан-Грид подошел к ней вплотную:

— Они сами хотели войны, так предупреждали нас духи-братья, и спровоцировали ее, убив одного из моих людей. Мы должны уничтожить людей Тины, пока люди Тины не уничтожили нас.

— Войны не будет! Я — Мать-Исповедница, и я не допущу этого! Если вы ослушаетесь, я покараю вас своей властью!

Воины попятились, испуганно перешептываясь. Но Ма-Бан-Грид не двинулся с места.

— Духи-братья сказали, что Мать-Исповедница не отдает более указаний народам Срединных Земель. И доказательством тому служит то, что она лишилась поддержки волшебников. — Он хмуро посмотрел на нее. — Я не вижу с тобой волшебника. Духи-братья, как всегда, сказали правду Ма-Бан-Гриду.

Кэлен ничего не ответила. Ричард наклонился к ней:

— Что они говорят?

Кэлен перевела ему. Ричард сделал шаг вперед и встал рядом с ней.

— Я хочу сказать им пару слов. Ты переведешь?

Кэлен кивнула:

— Они желают знать, кто ты такой. Я им еще не сказала.

Взгляд Ричарда стал ледяным.

— Сейчас я удовлетворю их любопытство. — Голос его был так же холоден, как и взгляд. — И вряд ли они будут этому рады.

Он поочередно оглядел воинов, подчеркнуто не замечая Ма-Бан-Грида, и в глазах его Кэлен увидела магический гнев Меча Истины. Ричард призвал магию, даже не вынимая меча из ножен.

— Вы следуете за старым глупцом — за старым глупцом по имени Ма-Бан-Грид, у которого не хватает ума отличить истинных духов от духов обмана. — Воины ахнули от такой дерзости. Ричард повернулся к Ма-Бан-Гриду. — Или это не так, старый глупец?

На мгновение тот потерял дар речи:

— Кто ты такой, что осмеливаешься нанести мне такое оскорбление?

Ричард посмотрел на него в упор:

— Твои ложные духи сказали тебе, что люди Тины убили одного из ваших. Они лгали тебе, а ты в своей глупости поверил им.

— Ложь! Мы видели его голову! Люди Тины убили его! Они хотят войны! Мы перебьем их всех! До последнего человека! Они убили нашего соплеменника!

— Твоя глупость начинает утомлять меня, старик. Бантаки лишены разума, если доверили такому, как ты, говорить с духами.

— Ричард, ты в своем уме? — прошипела Кэлен.

— Переводи.

Она перевела. С каждым словом Ма-Бан-Грид все больше наливался кровью. Казалось, он сейчас вспыхнет. Ричард наклонился к нему поближе:

— Люди Тины не убивали вашего соплеменника. Это сделал я.

— Ричард! Я не могу этого перевести! Они убьют нас!

— Что-то испугало их до такой степени, что они решили начать войну, — спокойно пояснил Ричард, не сводя глаз с Ма-Бан-Грида. — Если мы не испугаем их еще больше, они убьют и нас, и всех людей Тины. Переводи.

Кэлен шумно вздохнула и перевела бантакам слова Ричарда. Копья и луки мгновенно поднялись снова.

— Ты! Ты убил одного из наших!

Ричард пожал плечами:

— Да. — Он ткнул себя пальцем в лоб. — Я влепил ему стрелу прямо сюда. Одну стрелу. Прямо в лоб. Она пробила ему голову, когда он намеревался ударить человека копьем в спину. Человека, у которого не было ненависти к бантакам. Я убил его, как убил бы койота, ворующего у меня овец. Тот, кто трусливо наносит удар сзади, недостоин жить. А тот, кто, повинуясь фальшивым духам, отдает людям такие приказы, недостоин быть вождем.

— Мы убьем тебя!

— В самом деле? Допускаю, что вы попытаетесь, но у вас ничего не выйдет. — Ричард повернулся спиной к Ма-Бан-Гриду и отошел шагов на двадцать. Воины расступились перед ним. — Мне понадобилась только одна стрела. Попробуйте убить меня тоже одной стрелой, и вы увидите, на чьей стороне добрые духи. Выберите любого, кого считаете лучшим. Пусть он сделает то же, что сделал я. Пусть убьет меня всего лишь одной стрелой. — Он опять ткнул себя пальцем в лоб. — Прямо сюда. Так же, как я застрелил труса, который хотел убить человека ради ваших духов лжи!

— Ричард! Ты сошел с ума! Я не стану говорить им, чтобы в тебя стреляли.

— Кэлен, я могу это сделать. Чувствую, что могу.

— Один раз у тебя получилось, но это не значит, что получится еще. Я не собираюсь стоять и смотреть, как тебя убивают.

— Кэлен, если мы не остановим их здесь и сейчас, они убьют нас обоих, и Владетель вырвется из-за завесы. Кроме того, сегодня ночью должно состояться сборище, а это очень важно. Сейчас я просто использую Первое Правило Волшебника: первый шаг к вере — это желание, чтобы что-то оказалось правдой, или боязнь, что это окажется правдой. До сих пор они верили во что-то, потому что им хотелось, чтобы так было. Я должен заставить их испугаться того, что мои слова окажутся правдой.

— А что ты им скажешь?

— Мы теряем время. Переводи, пока им еще интересно, иначе они и в самом деле убьют нас, а потом отправятся убивать людей Тины.

Кэлен повернулась к Ма-Бан-Гриду и с большой неохотой перевела им то, о чем просил Ричард. Среди воинов поднялся переполох: каждый хотел стрелять в незнакомца. Ма-Бан-Грид молча подождал, пока они успокоятся.

— Каждый может стрелять в того, кто убил нашего соплеменника, — улыбнулся он. — Каждый! Убейте его!

Бантаки вскинули луки.

— Трусы! — закричал Ричард. — Этот старый глупец боится! Он знает, что добрые духи защитят меня! Он знает, что послушался духов обмана, и хочет заставить вас подчиниться их воле! Он боится, что его глупость станет известна всем! Но этим он только сам себя выдает!

Ма-Бан-Грид стиснул зубы. Взмахом руки он заставил бантаков опустить оружие и, выхватив лук у ближайшего воина, повернулся к Ричарду:

— Я докажу тебе, что говорил с истинными духами! Ты умрешь за то, что убил одного из бантаков! И за то, что оскорбил наших духов-братьев!

Он положил на тетиву стрелу и прицелился. Воины разразились одобрительными возгласами. Кэлен похолодела от ужаса. У нее перехватило дыхание.

Ричард выхватил стрелу из воздуха прямо перед своим лицом.

Бантаки молча смотрели, как Ричард подходит к вождю, держа стрелу в руке. Глаза его пылали. Он остановился перед МаБан-Гридом и, сломав стрелу, сунул обломки ему под нос.

— Добрые духи защитили меня, старый глупец, — угрожающе сказал он. — Ты внимал духам обмана.

— Кто ты? — выдохнул Ма-Бан-Грид. Глаза его были широко раскрыты.

Ричард медленно обнажил меч. В воздухе разнесся мягкий звон стали. Лезвие уперлось старику в горло.

— Я — Ричард, Искатель Истины. Супруг Матери-Исповедницы. — Каждое слово было отчетливо слышно в морозном воздухе. — И кроме того, я волшебник. Ее волшебник.

У Ма-Бан-Грида отвисла челюсть. Он побледнел и опасливо покосился на меч:

— Волшебник? Ты?

— Волшебник! — Ричард обвел воинов гневным взглядом. — Волшебник, — повторил он. — И мне повинуется магия. Дар. Похоже, старый глупец, твои духи и тут солгали тебе. Они говорили, что у Матери-Исповедницы волшебника нет. Они послали твоего сына спровоцировать войну, которой вовсе не желало Племя Тины. Они использовали тебя в своих целях. Мудрый вождь догадался бы об этом, но глупец — нет. — Среди воинов послышался ропот. — Если ты будешь упорствовать, если ослушаешься Матери-Исповедницы, я обращусь к магии, чтобы убить тебя. Это будет ужасная магия; она испепелит землю бантаков и навеки сделает ее бесплодной. Все бантаки умрут страшной смертью — смертью от моей магии. Я убью всех бантаков. Стариков и детей. Всех, до последнего человека. — Его холодный взгляд уперся в Ма-Бан-Грида. — Но начну я с тебя, старый глупец.

— Магия? — прошептал Ма-Бан-Грид. — Ты убьешь нас с помощью магии?

Ричард наклонился к нему:

— Если вы ослушаетесь Мать-Исповедницу, я уничтожу вас с помощью магии более ужасной, чем вы в состоянии себе представить.

Бантаки увлеченно слушали длинный список несчастий, которые Ричард обязывался обрушить на их головы. Большую часть своих угроз он позаимствовал у Зедда, вспомнив, как тот отвадил толпу крестьян, которые, думая, что Зедд — колдун, вознамерились его убить. Чем больше Ричард говорил, тем круглее становились глаза бантаков.

Ма-Бан-Грид перевел взгляд с лезвия меча на лицо Ричарда. Его самоуверенность поувяла, но все же он не был до конца убежден.

— Духи сказали мне, что у Матери-Исповедницы нет волшебника. Почему я должен тебе верить?

Внезапно гнев сошел с лица Ричарда, магический огонь в его глазах погас, сменившись покоем, но это было еще страшнее, чем ненависть или ярость: это было спокойствие человека, осознающего некую тяжкую необходимость.

В предрассветной мгле возникло ослепительное сияние. Меч в руке Ричарда стал белым — и это была магия. Сияние разгоралось, и вскоре на него стало невозможно смотреть.

Ричард использовал единственную магию, которая была ему подвластна, — магию Меча Истины.

Этого оказалось достаточно. Людей охватил ужас. Побросав оружие, бантаки рухнули на колени, бормоча извинения и умоляя духов защитить их. Многие застыли как изваяния, не зная, что делать.

— Прости меня, старик, — тихо сказал Ричард, — но я вынужден убить тебя, чтобы спасти жизнь многим. Знай, что я прощаю тебя и сожалею о том, что обязан совершить.

Кэлен перевела, но удержала Ричарда за руку:

— Ричард, подожди. Прошу тебя, дай попробую я.

Он мрачно кивнул:

— Попробуй. Но если у тебя ничего не выйдет, я его убью.

Кэлен понимала, что его цель — напугать бантаков, чтобы страх разрушил наложенные на них заклятия. Но Ричард преуспел в этом настолько, что напугал даже ее. Он возвысился над магическим гневом меча, и это было страшнее, чем любая ярость.

Кэлен повернулась к старику:

— Ма-Бан-Грид, Ричард говорит правду: он готов убить тебя. Я попросила его подождать, чтобы даровать тебе свое прощение, если ты прислушаешься к нашим словам и поймешь, что мы не солгали. Я могу попросить его сохранить тебе жизнь, и он выполнит мою просьбу. Но всего лишь один раз. Потом он меня не послушается. Если твое раскаяние будет неискренним, ты окажешься повинным в гибели многих людей. Ричард — человек слова, и если ты попытаешься обмануть его, он исполнит свою угрозу. Я даю тебе последнюю возможность прислушаться к истине. Еще не поздно. Мать-Исповедница не желает, чтобы умирали люди. Жизнь любого человека Срединных Земель одинаково дорога моему сердцу. Но иногда приходится жертвовать одним, чтобы спасти многих. А теперь я жду твоего ответа, вождь.

У воинов, стоящих вокруг, был вид людей, обнаруживших вдруг, что они делают совсем не то, что хотели. Бантаки были миролюбивым племенем, и теперь казалось, они смущены и огорчены. Ричард внушил им страх, который оказался сильнее того, что привел их сюда.

Резкий порыв ветра взметнул волосы Кэлен. Она отбросила назад непослушную прядь и продолжала ждать. Ма-Бан-Грид поднял голову. Огонь, пылавший в его глазах, погас. Заклятия пали.

— Я слышал, что говорили духи, — сказал он тихо. — Я думал, они говорили правду. Но все так, как он говорит. Я просто старый глупец. — Он посмотрел на примолкших воинов. — Никогда бантаки не несли смерть другим людям. Не будет этого и сейчас. — Наклонив голову, он снял с себя медальон и протянул его Кэлен. — Прошу тебя, Мать-Исповедница, передай это Племени Тины. Я отдаю его с миром. Войны не будет. — Он повернулся. Ричард уже убирал меч в ножны. Ма-Бан-Грид вновь посмотрел на Кэлен. — Благодарю тебя за то, что остановила нас. Если бы не ты, я продолжал бы прислушиваться к голосам духов обмана и творил бы ужасные вещи.

Кэлен почтительно склонила голову перед стариком:

— Я рада, что смогла предотвратить кровопролитие.

Ричард посмотрел на нее:

— Спроси, как духам удалось склонить его к поступкам, противоречащим традициям его народа?

— Ма-Бан-Грид, каким образом духи пробудили в твоем сердце жажду крови?

Он бросил на нее неуверенный взгляд:

— Их голоса приходили ко мне среди ночи. Они нашептывали мне чувства, которые были им нужны. Сначала я не подчинялся им, но в этот раз не смог устоять. В моем сердце вспыхнула ненависть, которой я не знал раньше.

— Завеса, отделяющая наш мир от подземного, порвана, — сказал Ричард. Кэлен перевела, и по толпе воинов пробежал испуганный шепот. — Духи лжи могут заговорить с тобой снова, вождь. Будь начеку. Я понимаю, что ты был обманут, и не держу на тебя зла. Но надеюсь, что теперь, когда ты знаешь правду и предупрежден, ты будешь осмотрительнее.

— Благодарю, волшебник, — кивнул Ма-Бан-Грид. — Я буду бдителен.

— А что еще говорили тебе духи?

Старик нахмурился, припоминая:

— На самом деле я не помню, чтобы голоса говорили что-то конкретное. Просто их шепот порождал во мне жажду крови. Мой сын… — Вождь опустил глаза. — Тот, кто погиб… Он был подле меня и слышал их тоже. Но я чувствовал, что с ним духи говорят иначе, чем со мной. Потом в его глазах загорелась дикая ненависть. Она была гораздо сильнее моей. После этого он сразу ушел.

Некоторое время Ричард молча смотрел на вождя, а когда заговорил, голос его был мягок:

— Прости, Ма-Бан-Грид, что мне пришлось убить твоего сына. Это разрывает мне сердце. Но я должен был это сделать. Если бы у меня был другой выход, я бы воспользовался им, верь мне.

Старик кивнул, но ничего не смог выговорить. Потом он оглядел своих людей и, казалось, внезапно устыдился чего-то.

— Я не знаю, что мы здесь делаем, — прошептал он. — Это не наш путь, о бантаки.

— Это вина духов обмана, — сказал Ричард. — Я рад, что мы оказались здесь вовремя и помогли вам увидеть истину.

Вождь снова кивнул и, бросив еще один взгляд на своих людей, молча побрел на восток. Кэлен тяжело вздохнула. Бантаки шли за своим вождем, волоча по земле копья.

— И что ты об этом думаешь? — спросила наконец она.

Ричард положил руку на эфес меча.

— Владетель опережает нас, — сказал он и заглянул ей в глаза. — Это была попытка дискредитировать тебя. Дискредитировать Мать-Исповедницу. Владетель готовит нам ловушку. У него, несомненно, есть какой-то план, но я, как назло, не имею ни малейшего представления, в чем этот план заключается.

— И что же нам делать?

— То, что и собирались. Сегодня ночью будет сборище, а завтра мы поженимся и улетим в Эйдиндрил.

Кэлен внимательно посмотрела на него.

— Ты и в самом деле — волшебник, — мягко сказала она. — Ты использовал магию, чтобы разбить заклятия Владетеля.

На лице Ричарда ничего не отразилось.

— Нет. Это всего лишь маленький трюк, которому научил меня Зедд. Однажды он сказал мне, что люди боятся смерти от магии больше, чем любой другой. Будто от этого они становятся мертвее. Я использовал этот страх и Первое Правило Волшебника, чтобы их убедить. Ни один дух не смог бы внушить им такого ужаса.

— А как же ты сделал Меч Истины белым?

Ричард ответил не сразу:

— Помнишь, еще в Вестландии Зедд объяснял, как действует этот меч? Что ты не можешь убить им того, кого считаешь невиновным? — Она кивнула. — Так вот, Зедд ошибался. Когда меч становится белым, ты можешь убить кого угодно. Даже того, о ком точно знаешь, что он ни в чем не виноват. Даже того, кого любишь. — Взгляд его стал тяжелым. — Ненавижу магию.

— Ричард, твой дар только что помог тебе спасти жизни многих людей!

— А какой ценой? — прошептал он. — Стоит мне лишь подумать о том, чтобы изменить цвет клинка, я сразу же вспоминаю, как я чуть было не убил им тебя.

— Но не убил же. А чуть — не считается.

— Мне от этого не легче. Если мне приходится убивать кого-то белым клинком, я чувствую боль — я чувствую боль даже когда просто думаю, что способен это сделать. Тогда я сразу вспоминаю, что я — Рал. — Он тяжело вздохнул и заговорил о другом: — На сборище нам надо быть очень осторожными.

— Ричард… После истории с бантаками вещи предстают в новом свете. Мы были дважды предупреждены о том, что говорить с духами — опасно. Может быть, лучше все-таки отказаться от сборища?

Он посмотрел куда-то в сторону:

— А есть ли у меня выбор? Владетель опережает нас. События развиваются слишком быстро, а мы все больше убеждаемся в собственном невежестве. Надо разузнать все, что можно.

— Но если духи предков не смогут нам помочь?

— Все равно мы узнаем хоть что-то. Нельзя пренебрегать ни малейшей возможностью: риск и без того велик. — Он мягко взял ее за руку. — Кэлен… Я не могу избавиться от ответственности. И от чувства вины.

Кэлен дождалась, пока он посмотрит на нее:

— Но почему? Потому что Даркен Рал — твой отец? Ты чувствуешь ответственность, потому что ты тоже Рал?

— Может быть. Но Рал я или нет, я не могу допустить, чтобы Владетель захватил всех живущих. Захватил тебя. Я должен найти способ остановить его. Даркен Рал преследует меня даже из могилы. Как ни крути, но причина во мне. Не знаю, как это вышло, но во всем случившемся моя вина. Я должен что-то предпринять, иначе погибнут все. А главное — погибнешь ты, и эта мысль причиняет мне мучения, которые я никогда еще не испытывал. И ради того, чтобы этого не случилось, я не остановлюсь ни перед чем. Я использую любую возможность, каким бы при этом ни был риск. Я должен пойти на сборище. — Он выразительно взглянул на нее. — Даже если я думаю, что именно здесь и таится ловушка, я обязан попытаться.

— Ловушка?.. По-твоему, оно может оказаться ловушкой?

— Не исключено. Нас ведь предупредили. Но по крайней мере мы будем настороже. — Он опустил взгляд. — На сборище у меня не будет меча. Как ты думаешь, удастся ли тебе вызвать молнию, если понадобится?

Кэлен покачала головой:

— Не знаю, Ричард. Я понятия не имею, как вызвала ее в прошлый раз. Это просто произошло, понимаешь? Я не знаю, как ею управлять.

Он кивнул и погладил ее по руке:

— Ну что ж, может быть, в этом и не возникнет необходимости. Может быть, духи предков помогут нам. Ведь они уже помогли мне один раз.

Внезапно он поднял руку и крепко сжал эйджил. Его серые глаза помутнели от боли. Обхватив руками голову, он опустился на землю. Кэлен присела рядом.

— Мне надо отдохнуть, прежде чем отправляться обратно, — пробормотал Ричард. — Эти боли в голове меня доконают.

Кэлен с ужасом подумала, что он прав и боль в голове действительно убьет его, прежде чем они окажутся в Эйдиндриле. Скорее бы прошли эти сутки!

Когда они вернулись, день уже перевалил за полдень. Ричарду стало немного лучше, но в глазах его по-прежнему стояла боль. Они подошли к возвышению, где сидели старейшины. Птичий Человек шагнул им навстречу.

— Ну что? Видели ли вы бантаков? От Чандалена нет никаких известий.

Кэлен протянула руку, и золотой медальон упал в подставленную ладонь старейшины.

— Мы встретили их на севере, как и говорил Ричард. Ма-Бан-Грид посылает тебе этот дар в знак того, что войны между вашими племенами не будет. Они совершили ошибку и раскаиваются. Мы убедили их, что Племя Тины не желает им зла. Чандален, к сожалению, тоже совершил ошибку.

Птичий Человек важно кивнул и, повернувшись к охотникам, стоявшим неподалеку, приказал им вернуть Чандалена и его воинов. Кэлен показалось, что он чем-то опечален.

— Почтенный старейшина, что-то не так?

Взгляд его карих глаз был тяжелым. Он посмотрел на Ричарда, потом опять перевел глаза на Кэлен.

— Вернулись сестры Света. Они ждут в доме духов.

У Кэлен сжалось сердце. Она никак не думала, что сестры вернутся так скоро. Прошло всего несколько дней. Она повернулась к Ричарду:

— Сестры Света ждут в доме духов.

— Час от часу не легче, — вздохнул Ричард. — Сегодня ночью должно состояться сборище, — сказал он, обращаясь к Птичьему Человеку. — Будете ли вы готовы?

— Сегодня ночью духи предков появятся среди нас. Мы будем готовы.

— Соблюдайте осторожность. Ничего не принимайте на веру. Помните, от этого зависят наши жизни. — Ричард взял Кэлен за руку. — Пойдем-ка посмотрим, нельзя ли положить конец этим глупостям.

Они пошли по полю, обходя костры. Люди по-прежнему были повсюду — они ели, плясали, играли на боддах и барабанах. Детишек, правда, поубавилось: вероятно, многих отправили по домам, но другие еще плясали и играли возле костров.

— Три дня, — пробормотал Ричард.

— Что?

— Они вернулись через три дня. Но сегодня я отправлю их восвояси, а завтра мы улетим. Когда через три дня они вернутся опять, мы уже два дня как будем в Эйдиндриле.

— Если только в этом действительно есть какая-то система, — бросила Кэлен, не поворачивая головы. — С таким же успехом они могут вернуться через день. Или через час.

Она почувствовала его взгляд, но все равно не повернулась.

— На что ты намекаешь?

— У тебя только три попытки, Ричард. И я боюсь. Боюсь за тебя.

На этот раз она посмотрела на него, но он уже отвернулся.

— Я не надену ошейник. Ни ради чего. Кто бы меня об этом ни просил.

— Я знаю, — вздохнула Кэлен.

Толкнув дверь, Ричард вошел в дом духов. Посреди полутемного помещения стояли две женщины в плащах с откинутыми капюшонами. Не сводя с них решительного взгляда, Ричард направился к ним. Лица сестер были строги, но, казалось, почти спокойны.

Ричард остановился перед женщинами:

— У меня много вопросов, и я хочу получить ответы.

— Мы рады видеть, что ты еще сохранил рассудок, Ричард, — сказала сестра Верна. — И до сих пор жив.

— Почему сестра Грейс покончила с собой? Почему вы допустили это?

Сестра Элизабет шагнула вперед, держа в руках открытый ошейник.

— Мы уже говорили тебе, обсуждения закончены. Теперь все будет идти по правилам.

— У меня тоже есть свои правила, — сжал кулаки Ричард. — И вот первое: никто из вас сегодня себя не убьет.

Они пропустили его слова мимо ушей.

— Ты будешь слушать. Я, сестра Света Элизабет Майрик, объявляю тебе второе основание Рада-Хань и даю тебе вторую возможность принять нашу помощь. Первое из трех оснований для Рада-Хань заключается в том, чтобы избавить тебя от головной боли и сделать твой мозг восприимчивым для обучения. Ты отверг первое предложение. Я принесла тебе второе. — Она посмотрела ему в глаза, чтобы удостовериться, что он внимательно слушает. — Второе основание Рада-Хань состоит в том, что он позволит нам управлять тобой.

— Управлять мной? — насторожился Ричард. — Что вы хотите этим сказать?

— То, что я сказала.

— Я не собираюсь надевать на шею кольцо, чтобы вы могли управлять мной. — Он слегка наклонился вперед. — Да и по любой другой причине.

Сестра Элизабет подняла ошейник выше.

— Как тебе уже было сказано, принять второе предложение гораздо труднее. Но прошу тебя, поверь, ты находишься в большой опасности. Твое время на исходе. Пожалуйста, прими второе предложение сейчас. Согласиться с третьим основанием Рада-Хань будет еще труднее.

В глазах Ричарда появилось выражение, которое Кэлен видела у него лишь однажды — когда ему в первый раз предложили принять ошейник. Что-то нечеловеческое, что-то пугающее. По коже у нее пробежали мурашки. Когда он заговорил, в его голосе не осталось и следа гнева.

— Я уже сказал, — прошептал он. — Я не надену ошейник. Ни ради кого. Ни ради чего. Если вы хотите научить меня управлять даром, мы можем поговорить об этом. В мире происходят вещи, о которых вы и понятия не имеете. Вещи важные и чрезвычайно опасные. На мне как на Искателе лежит большая ответственность. Я не ребенок, как те, с кем вы привыкли иметь дело. Я уже вырос. И мы можем все обсудить.

Сестра Элизабет уставилась на него буравящим взглядом. Ричард отступил на шаг. Он закрыл глаза и качнулся, но внезапно выпрямился и полной грудью вдохнул воздух. Теперь он смотрел на сестру так же, как она на него. Между ними что-то произошло за эти несколько секунд, но Кэлен даже предположить не могла, что именно.

Взгляд сестры Элизабет вновь стал обычным. Ее руки, держащие ошейник, опустились, а голос понизился до испуганного шепота:

— Принимаешь ли ты второе предложение и Рада-Хань?

Голос Ричарда обрел прежнюю властность:

— Отвергаю.

Сестра Элизабет побледнела и, мгновение помедлив, повернулась к сестре Верне.

— Прости, сестра, я потерпела неудачу. — Она вложила Рада-Хань ей в руки. — Теперь все зависит от тебя.

Сестра Верна поцеловала ее в обе щеки.

— Свет простит тебя, сестра.

Сестра Элизабет опять повернулась к Ричарду. Лицо ее приняло отрешенное выражение.

— Пусть Свет будет благосклонен к тебе. Пусть придет день, когда ты отыщешь путь.

Ричард стоял, уперев кулаки в бока, и не сводил с нее глаз. Она запрокинула голову и так же, как сестра Грейс, встряхнула рукавом. В руке у нее сверкнул длинный нож с серебряной рукоятью. Ричард продолжал спокойно смотреть на нее. Она развернула нож острием к себе. Кэлен затаила дыхание, зная, что эта женщина хочет убить себя. Тишина, казалось, стала осязаемой. На мгновение, равное одному биению сердца, все застыли, как изваяния.

Но одновременно с первым движением кинжала Ричард метнулся вперед. Его скорость была поразительна. Прежде чем сестра Элизабет успела осознать, что случилось, Ричард перехватил ее руку и вырвал нож из ее пальцев. Она попыталась удержать оружие, но Ричард был гораздо сильнее.

— Я же сказал вам о своих правилах. Я не позволю тебе покончить с собой.

— Прошу тебя! Дай свершиться… — Внезапно она вздрогнула. Голова ее запрокинулась. Из глаз вырвался ослепительный луч, и сестра Элизабет рухнула на землю. Сестра Верна, наклонившись, выдернула из тела свой нож и в упор посмотрела на Ричарда:

— Ты должен похоронить ее сам. Если это сделает кто-то другой, тебя до конца жизни будут мучить кошмары, порожденные магией. От них нет спасения.

— Ты убила ее! Ты убийца! Как ты могла это сделать?

По-прежнему глядя на Ричарда, сестра Верна убрала нож в складки одежды. Потом она подошла к нему и, взяв нож убитой из его рук, спрятала оружие в одежде убитой.

— Ее убил ты, — прошептала она.

— Кровь на твоих руках!

— Кровь остается на топоре, но топор не действует сам по себе.

Рука Ричарда метнулась к ее горлу. Сестра не двинулась с места, она просто стояла и смотрела на него. Руки его наткнулись на невидимый барьер, и, как он ни пытался его сокрушить, у него ничего не выходило. А сестра Верна продолжала смотреть ему в глаза.

Только теперь Кэлен поняла, кто такие сестры Света.

Внезапно Ричард перестал прилагать усилия. Он опустил руки и заметно расслабился. Лицо его приняло спокойное выражение. А потом его рука мягко двинулась вперед, и в следующее мгновение пальцы сомкнулись на ее горле. В глазах сестры Верны мелькнул испуг, смешанный с недоверием.

— Ричард, — сердито прошептала она. — Убери руку.

— Как ты сама сказала, это не игрушки. Почему ты убила ее?

Внезапно он почувствовал, что теряет вес. По-прежнему держа сестру за горло, он повис над полом на высоте в несколько дюймов. Когда она поняла, что он не собирается подчиняться, в воздухе вспыхнуло пламя и охватило их обоих ревущим кольцом.

— Я сказала, убери руку.

Казалось, еще мгновение — и огонь пожрет Ричарда. Не успев даже понять, что она делает, Кэлен простерла руку по направлению к сестре Света. Из пальцев вырвалась голубая молния и с треском рассыпалась по стенам, а Кэлен прилагала отчаянные усилия, чтобы удержать рвущуюся на свободу мощь. Полутемная комната озарилась голубыми всполохами.

— Довольно! — Голубые нити всосали в себя ревущее пламя. — На сегодня достаточно убийств! — Молнии погасли.

В доме духов опять воцарилась тишина. Сестра Верна поглядела на Кэлен. В глазах ее плясала ярость. Ричард опустился на пол и отпустил ее горло.

— Я не причинила бы ему вреда. Я только хотела его припугнуть и заставить слушаться. — Она повернулась к Ричарду. — Кто научил тебя разбивать сеть?

— Никто. Я сам научился. Почему ты убила сестру Элизабет?

— Сам научился! — передразнила она. — Я говорила тебе. Это не игра. Мы соблюдаем правила. — Голос ее пресекся. — Я знала сестру Элизабет много лет. Если ты когда-нибудь видел свой меч белым, то, быть может, поймешь, чего мне стоило сделать то, что я сделала.

Ричард ничего не сказал ей насчет меча.

— И ты воображаешь, что после этого я тебе поверю?

— Твое время истекает, Ричард. После того, что я увидела сегодня, я буду удивлена, если боль не убьет тебя, и очень скоро. Не понимаю, как тебе до сих пор удается оставаться хотя бы в сознании. Но что бы ни защищало тебя, этой защиты надолго не хватит. Я понимаю, что тебе отвратительно видеть чью-нибудь смерть. Поверь, мне тоже, но все, что делается, делается для тебя, для спасения твоей жизни. — Она повернулась к Кэлен. — Будь крайне осмотрительна с применением силы, которой ты обладаешь, Мать-Исповедница. Сомневаюсь, что ты хотя бы отчасти представляешь себе, насколько она опасна. — Взгляд ее карих глаз вновь переместился на Ричарда. — Ты услышал первое и второе предложение и отверг их. Я еще вернусь. — Она наклонилась к нему. — У тебя осталась последняя возможность. Если ты откажешься от нашей помощи в третий раз, ты умрешь. Подумай об этом хорошенько, Ричард.

Как только дверь за сестрой Верной закрылась, Ричард склонился над телом убитой.

— Она пыталась что-то сделать со мной. Это магия. Я почувствовал ее.

— И на что это было похоже?

Ричард неуверенно покачал головой.

— Когда они появились здесь в первый раз, я почувствовал, словно что-то подталкивает меня согласиться, но ошейник так меня напугал, что я не обратил на это внимания. Но на этот раз оно было гораздо сильнее. Это была магия. Магия принуждала меня сказать «да», принять предложение сестер. Но только я подумал об ошейнике, как это влияние прекратилось, и я смог сказать сестрам «нет». — Он посмотрел на Кэлен. — Может, ты объяснишь мне, что это было? Что она такое делала и что значит этот огонь и все остальное?

Руки Кэлен по-прежнему были окутаны голубым сиянием.

— Да. Эти сестры — колдуньи.

Ричард поднялся на ноги.

— Колдуньи? — Он посмотрел ей в глаза. — А почему они убивают себя, если я говорю «нет»?

— Я думаю, для того, чтобы передать свою силу следующей сестре. А та, став могущественнее, пробует снова.

Ричард взглянул на тело убитой.

— Неужели я им так нужен, что ради того, чтобы завладеть мной, они готовы расстаться с жизнью?

— Может быть, они говорят правду и действительно желают тебе помочь?

Он бросил на нее косой взгляд.

— Для того, чтобы сохранить жизнь чужому человеку, они готовы отдать свои? Разве это разумно?

— Не знаю я, Ричард. Но меня тревожат твои головные боли. Я боюсь, что сестры правы, и у тебя остается мало времени, пока эти боли не убьют тебя. Я боюсь, что ты больше не сможешь с ними справляться. — Голос ее задрожал. — Я не хочу тебя потерять.

Ричард обнял ее.

— Все будет хорошо. Я ее похороню. Через несколько часов начнется сборище. А завтра мы уже будем в Эйдиндриле, а там мне ничего не грозит. Зедд что-нибудь придумает.

Кэлен молча уткнулась ему в плечо.

Глава 16

Восемь обнаженных мужчин и Кэлен, тоже обнаженная, сидели на полу, образуя кольцо. Ричард сидел слева от Кэлен, и его тело, как и у всех остальных, все было покрыто черной и белой глиной, кроме небольшого кружка на груди. В тусклом свете очага Кэлен видела причудливые узоры у него на лице: такая маска была у каждого и предназначалась для того, чтобы духи предков могли их увидеть. Кэлен подумала, что она представляется Ричарду дикаркой, так же, как и он ей. От едкого дыма у нее зачесался нос, Кэлен не сомневалась, что старейшины чувствуют то же самое, но никто из них не пошевелился: они отрешенно смотрели прямо перед собой и бормотали заклинания, обращенные к духам.

Внезапно сама собой захлопнулась дверь, и Кэлен вздрогнула от неожиданности.

Птичий Человек поднял отсутствующий взгляд.

— С этого мгновения и до окончания сборища никто не сможет ни войти, ни выйти. Дверь замкнули духи.

Вспомнив слова Ричарда о том, что сборище может оказаться ловушкой, Кэлен крепче стиснула пальцы Ричарда и почувствовала ответное пожатие. «По крайней мере, — подумала она, — мы вместе». Она надеялась, что сумеет защитить его.

Надеялась, что сможет в случае необходимости опять призвать молнию.

Птичий Человек вынул из плетеной корзины лягушку и передал корзину следующему старейшине. Кэлен смотрела на черепа, стоящие в центре круга, а старейшины, передавая друг другу корзины, доставали оттуда лягушек и принималась тереть ими чистый кружок у себя на груди. При этом они запрокидывали головы и бормотали какие-то слова. Савидлин, не глядя, протянул корзину Кэлен.

Зажмурившись, Кэлен сунула руку в корзину и достала оттуда скользкую и брыкающуюся священную лягушку, кожа ее была холодной и влажной. Стараясь не выдать своего отвращения, Кэлен потерла лягушкой свободный от краски кружок у себя на груди и, мысленно сковав свою силу, чтобы, находясь в трансе, ненароком не высвободить ее, передала корзину Ричарду.

По коже пробежало неприятное покалывание. Кэлен выпустила лягушку и снова взяла Ричарда за руку. Стены потускнели, словно подернутые туманом, и вдруг закачались. Кэлен попыталась вернуть себе ясность зрения, но у нее ничего не вышло. Внезапно комната стала увеличиваться в размерах; стены словно раздвинулись, а в следующее мгновение исчезли совсем. Кэлен казалось, что она медленно кружится вокруг черепов, как в хороводе.

Окружающий мир постепенно изменялся. Где-то среди черепов зародился тоненький лучик и, легко коснувшись глаз Исповедницы, стал единственным источником света во всей Вселенной. Звуки исчезли — остался только далекий рокот барабанов, которому вторило завывание боддов, да монотонный напев старейшин. Воздух, казалось, тоже перестал существовать, превратившись в дым, до отказа наполнивший легкие. Волшебный свет разгорался все ярче и ярче, а потом в нем заскользили какие-то тени.

Кэлен уже знала, что это такое. Духи. Предки племени. Она почувствовала, как ее плеча коснулась бесплотная рука.

Губы Птичьего Человека зашевелились, но голос был не его — ровный, холодный и безжизненный. Голос погибших предков.

— Кто созвал сборище?

Кэлен наклонилась к Ричарду:

— Они хотят знать, кто созвал сборище.

Ричард кивнул:

— Я. Я созвал сборище.

Бесплотная рука отпустила ее плечо, и духи вплыли в центр круга.

— Назови свое имя. — От этого голоса у Кэлен по коже побежали мурашки. — Свое полное и истинное имя. Если ты уверен, что действительно желаешь говорить с нами, повтори просьбу о сборище, когда назовешь его. Мы еще раз предостерегаем тебя.

Ричард внимательно выслушал перевод.

— Ричард, прошу тебя…

— Я должен. — Он взглянул на бестелесные тени в центре круга и, сделав глубокий вдох, начал: — Меня зовут Ричард… — Он нервно сглотнул и на мгновение прикрыл глаза. — Меня зовут Ричард Рал, и я повторяю просьбу о сборище.

— Да будет так, — прошелестел мертвый голос.

Дверь в дом духов с треском открылась.

Кэлен не удержалась от изумленного восклицания и почувствовала, как вздрогнула рука Ричарда. Дверь оставалась открытой — черная дыра в окружающем ее мягком сиянии. Старейшины подняли головы, и взгляды их утратили отрешенность. Казалось, они смущены и испуганы.

Духи заговорили вновь, и на сей раз без посредника в лице Птичьего Человека. Возникающий из пустоты голос казался от этого еще ужаснее.

— Все, кроме того, кто призывал духов предков, могут покинуть сборище. Уходите, пока есть возможность. Внемлите нашему предупреждению. Тот, кто останется с человеком, просившим о сборище, рискует потерять свою душу. — Духи обратились непосредственно к Ричарду, и голос стал похож на шипение. — Но ты уже не можешь уйти.

Пока Кэлен переводила это Ричарду, старейшины испуганно переглядывались. Она знала: такого еще не случалось.

— Пусть уходят все, — прошептал Ричард. — Все до одного. Я не желаю им зла.

Кэлен посмотрела в тревожные глаза Птичьего Человека.

— Пожалуйста. Уходите все. Пока можете. Мы не хотим подвергать вас опасности.

Старейшины тоже смотрели на Птичьего Человека. Он взглянул на Кэлен, потом — на Ричарда, потом — снова на Кэлен.

— Я ничего не могу посоветовать тебе, дитя мое. Такого еще не случалось. Я не понимаю, что это значит.

Кэлен кивнула:

— Я знаю. Уходите же, пока не поздно.

Савидлин на прощание коснулся ее плеча, а потом старейшины один за другим начали исчезать в черном проеме двери. Кэлен невозмутимо осталась сидеть рядом с Ричардом. И духами.

— Кэлен, я хочу, чтобы тоже ушла. Немедленно. — Голос его был спокойным, почти ледяным, но в глазах отражался ужас. И магия. Он смотрел на духов, а Кэлен смотрела на него.

— Нет, — выдохнула она и подвинулась ближе к центру. — Я тебя не оставлю. Что бы ты ни говорил. Слова разделяют нас, но сердца наши едины благодаря моей магии. Мы — одно. Что случится с одним из нас, случится с обоими. Я остаюсь.

Ричард не повернул головы. Он не отрываясь смотрел на духов, плывущих над черепами. Кэлен подумала, что он начнет уговаривать ее уйти, но Ричард не стал. Когда он заговорил, его голос был мягким и нежным:

— Вместе так вместе. Спасибо. Я люблю тебя, Кэлен Амнелл.

Дверь с грохотом захлопнулась, и Кэлен снова невольно вскрикнула. В ушах у нее отдавался стук сердца. Она пыталась дышать помедленнее, но не могла. В горле стоял комок. Неясные силуэты духов начали тускнеть.

— Прости, Ричард Рал. Ты вызвал того, кого нам не дозволено видеть. Мы не можем остаться.

Духи исчезли, а вместе с ними исчезло и сияние. Кэлен и Ричард остались в полнейшей темноте. Она слышала лишь слабое потрескивание огня на границе этой черноты, дыхание Ричарда, свое дыхание — и более ничего. Ричард нашарил в темноте ее ладонь. Они сидели, одинокие и обнаженные, в кромешной тьме, и ждали.

Кэлен уже начала думать, вернее, надеяться, что ничего не случится, но тут перед ней возник, постепенно разгораясь, какой-то свет.

Зеленоватый свет.

Такой свет она видела только однажды.

В подземном мире.

Ее дыхание участилось. Свет разгорался все ярче, и одновременно послышались отдаленные стенания.

Потом, словно внезапный удар грома, раздался оглушительный, раздирающий уши треск, от которого содрогнулась земля.

В самой сердцевине зеленоватого сияния возник белый туман и, сгустившись в человеческую фигуру, предстал перед ними. У Кэлен перехватило дыхание. Она почувствовала, как шевелятся на голове волосы.

Белая фигура сделала шаг вперед. Пальцы Ричарда до боли впились Кэлен в ладонь. Она узнала эти белоснежные одежды, длинные светлые волосы и болезненно прекрасное лицо человека, стоящего перед ними и улыбающегося отвратительной улыбкой.

— О добрые духи, защитите нас! — прошептала Кэлен. Это был Даркен Рал.

Не сговариваясь, Кэлен и Ричард медленно поднялись на ноги. Горящие голубые глаза неотрывно следили за каждым их движением. Расслабленно и неторопливо Даркен Рал поднес руку ко рту и лизнул кончики пальцев.

— Спасибо тебе, Ричард, за то, что призвал меня обратно. — Его улыбка стала шире. — Как это любезно с твоей стороны!

— Я… я не призывал тебя, — прошептал Ричард. Даркен Рал негромко рассмеялся:

— Ты, как всегда, ошибаешься. Именно это ты и сделал. Ты просил о сборище. Ты так стремился встретиться с духами предков! А я и есть твой предок. Только ты мог провести меня через завесу, Ричард. Только ты.

— Я проклинаю тебя!

— Проклинай, сколько тебе заблагорассудится. — Даркен Рал широко развел руки. — Но, как видишь, я все еще здесь.

— Но я же убил тебя!

Мерцающее белое одеяние заколыхалось в такт смеху Даркена Рала.

— Убил? О да, ты убил меня. И с помощью магии отправил меня туда, где меня хорошо знают. Туда, где у меня есть… друзья. А теперь призвал меня обратно. И опять с помощью магии. И не просто призвал, Ричард, а еще больше разорвал этим завесу. — Он медленно покачал головой. — Ну, есть ли предел твоей глупости?

Не касаясь земли, он плавно скользнул к Ричарду. Тот выпустил руку Кэлен и отшатнулся. Она хотела отступить вместе с ним, но ноги ее не слушались.

— Я убил тебя! — Глаза Ричарда были расширены. — Я уничтожил тебя! Я победил! Ты проиграл!

— О да. — Светлые волосы колыхнулись в такт согласному кивку. — С помощью своего дара и Первого Правила Волшебника ты выиграл одно небольшое сражение в бесконечной войне. Но благодаря своему невежеству ты нарушил Второе Правило и, таким образом, проиграл ее всю. — Даркен Рал злобно усмехнулся. — Какой позор! Наверное, тебя никто не предупредил, что магия опасна? А я бы мог научить тебя. Принять участие в твоей судьбе. — Он пожал плечами. — Впрочем, какая разница? Ты помог победить мне и так. Я горжусь тобой, сынок.

— Что за Второе Правило? В чем я ошибся?

Даркен Рал удивленно вскинул брови и сделал еще шаг вперед.

— Как, разве ты не знаешь? А должен бы. — Даркен Рал понизил голос. — Ведь сегодня ты нарушил его еще раз. А нарушив его еще раз, еще раз надорвал завесу, причем сильнее, чем тогда, и помог мне пробраться сюда, чтобы я окончательно расчистил дорогу Владетелю. — Он лукаво заулыбался. — И все сам, все сам! — Он издал довольный смешок. — Мой сын! Никогда не следует заниматься тем, в чем ничего не смыслишь.

— Что тебе нужно?

Даркен Рал скользнул еще ближе:

— Мне нужен ты, мой сын. Ты. — Он поднял руку. — Ты отправил меня в подземный мир, и я хочу отплатить тебе тем же. Я отправлю тебя к Владетелю. Он жаждет тебя. Ты принадлежишь ему.

Не сознавая, что делает, Кэлен вскинула руку. Из ее пальцев вырвалась синяя молния. Темноту озарила яркая вспышка, землю сотряс громовой удар, но Даркен Рал лишь досадливо отмахнулся, и молния раскололась. Одна ветвь, пробив потолок, вонзилась в черное небо, и сверху посыпалась труха. Вторая ударила в пол, и в воздух взметнулись комья земли.

Даркен Рал повернулся и в упор посмотрел на Кэлен. Этот взгляд опалил ее душу. Он улыбнулся — такой мерзкой улыбки она никогда не видала. В каждой клеточке ее тела вспыхнула боль. Кэлен попробовала еще раз призвать свою силу, но у нее ничего не вышло. Она не могла даже пошевелиться. Ричард, похоже, был парализован так же, как и она.

Окружающий мир исчез, провалившись в бездну ужаса.

«Ричард! — вскричала она про себя. — Мой Ричард! О добрые духи, не дайте этому произойти!»

В глазах Ричарда загорелся гнев. Усилием воли он стряхнул с себя оцепенение и шагнул вперед, но Даркен Рал положил руку ему на грудь, прямо напротив сердца, и Ричард остановился.

— Я заклеймлю тебя, Ричард, клеймом Владетеля. Ты принадлежишь Ему.

Ричард откинул голову. От крика его, казалось, готовы рухнуть стены. Он проник в самое сердце и в самую душу Кэлен, наполнив их безнадежностью и отчаянием. Казалось, она пережила тысячу смертей за одно мгновение.

Когда Даркен Рал коснулся груди Ричарда, из-под его ладони вырвались клубы дыма. Отвратительно запахло горелым мясом. Даркен Рал убрал руку.

— Такова плата за невежество, Ричард. Ты заклеймен и отныне принадлежишь Владетелю. Отныне и навсегда. Твой путь начинается.

Ричард обмяк, словно марионетка, у которой перерезали ниточки. Он упал, и Кэлен не знала, умер он или только потерял сознание. Она выпрямилась, но это было не ее движение. Это действовали ниточки, за которые дергал Даркен Рал.

Он скользнул к ней, окутав ее бледным сиянием. Кэлен хотела отпрянуть, хотела зажмуриться, но не могла пошевелиться.

— Убей и меня, — прохрипела она. — Отправь меня вслед за ним. Прошу.

Мерцающая рука коснулась ее. Сердце пронзила боль, и сознание помутилось. Его пальцы раскрылись. От прикосновения его ладони по телу Кэлен пробегали леденящие и обжигающие волны.

Даркен Рал убрал руку.

— Нет. — Кровожадная ухмылка вернулась на его лицо. — Нет. Это слишком легкий выход. Пусть он лучше смотрит, как ты страдаешь. Пусть лучше смотрит, будучи не в состоянии помочь. Это увеличит и его муку. — Пронзительный взгляд Даркена Рала буквально выворачивал ее наизнанку. Точно такой же взгляд бывал иногда у Ричарда. — Я оставлю тебя в живых. Пока. Но очень скоро ты окажешься на грани жизни и смерти. Одна боль будет сменять другую, — беспощадно сказал Даркен Рал. — А он будет смотреть. Вечно. Я буду смотреть. Вечно. Владетель будет смотреть. Вечно.

— Прошу тебя! — зарыдала она. — Отправь меня вслед за ним!

Даркен Рал поднял руку и пальцем смахнул слезу у нее со щеки. Кэлен содрогнулась от боли.

— Раз ты так сильно его любишь, я сделаю тебе небольшой подарок. — Он небрежно махнул рукой в сторону Ричарда. — Я позволю ему пожить еще немного. Немного, но достаточно для того, чтобы ты смогла увидеть, как клеймо Владетеля высасывает из него жизнь. Высасывает душу. Время — ничто. Владетель все равно получит его. Я дарю тебе эту небольшую частичку вечности, чтобы ты могла видеть, как умирает тот, кого ты любишь.

Он склонился над ней. Она попыталась отшатнуться, но не смогла. Губы его коснулись ее щеки. Кэлен пронзила острая боль, а в мозгу вспыхнули картины насилия. Мерцающие пальцы отбросили волосы с ее шеи, и он прошептал ей прямо в ухо:

— Наслаждайся моим подарком. Придет время, и я завладею тобой. Навсегда. Ты будешь между жизнью и смертью. Навсегда. Я рассказал бы тебе, какие страдания тебя ожидают, но, боюсь, ты просто не поймешь. Но ничего, скоро сама все увидишь. — Он чуть слышно засмеялся ей в ухо. — Как только я окончательно разорву завесу и проложу дорогу Владетелю.

Он коснулся губами ее шеи. Кэлен была не в силах сопротивляться. Видения, возникающие в голове, причиняли ни с чем не сравнимую боль.

— Это маленький задаток. До встречи, Мать-Исповедница.

Как только он отвернулся, она вновь обрела способность двигаться. Она попыталась призвать свою магию. Магия не приходила. Кэлен зарыдала от бессилия, глядя, как Даркен Рал выходит из дома духов и растворяется во тьме.

Когда он исчез, она с воплем рухнула на пол и, царапая ногтями землю, подползла к Ричарду.

Он лежал лицом вниз. Она перевернула его на спину. Его рука со стуком упала на землю, голова безвольно качнулась. Он не дышал и, казалось, был уже мертв. На груди его горел отпечаток ладони — клеймо Владетеля. Обожженная кожа потрескалась и кровоточила. Жизнь и душа покидали Ричарда.

Сотрясаясь от рыданий, она уткнулась в него и прижалась лицом к его холодной щеке. «Пожалуйста, Ричард, — всхлипывала она, — пожалуйста, не покидай меня. Я все для тебя сделаю. Лучше я умру вместо тебя. Только не умирай! Не оставляй меня! Пожалуйста, Ричард. Не умирай!»

Потом она, обессилев, затихла. Ей казалось, что ее мир кончился. Он умирает! Она ни о чем не могла думать и только повторяла, что любит его. Он умирает, а она ничего не в состоянии сделать. Она слышала, как замедляется его дыхание. Она сама хотела умереть вместе с ним, но смерть не приходила. Она утратила ощущение времени. Она не могла понять, прошло ли несколько минут, или несколько часов. Она перестала отличать реальное от нереального. Все происходило словно в страшном сне. Дрожащими пальцами она гладила его лицо. Кожа его была холодной, как у мертвеца.

— Ты, наверное, и есть Кэлен?

Она резко повернулась и села. Дверь в дом духов снова была закрыта, и в темноте ясно вырисовывалась светящаяся фигура — только на сей раз это был призрак женщины с роскошными светлыми волосами, заплетенными в длинную косу. Незнакомка стояла, скрестив руки на груди, и приветливо улыбалась.

— Кто ты?

Женщина уселась на землю напротив Кэлен. И та с удивлением заметила, что, несмотря на отсутствие одежды, она не выглядит обнаженной. Женщина взглянула на Ричарда, и на ее лице появилось выражение мучительной тоски.

— Меня зовут Денна.

Услышав это имя, Кэлен непроизвольно сжала кулаки. Кровавая ярость вновь взметнулась в ней, но, прежде чем она успела нанести удар, Денна заговорила вновь:

— Он умирает и нуждается в нас. В нас обеих.

— Ты можешь помочь ему? — недоверчиво спросила Кэлен.

— Может быть, вместе у нас это получится. Но только если ты достаточно сильно его любишь.

В Кэлен вспыхнула надежда:

— Я сделаю все, что угодно! Все, что угодно!

— Надеюсь на это, — кивнула Денна и, склонившись над Ричардом, мягко коснулась его груди. Кэлен опять едва удержалась, чтобы не освободить свою силу. Действительно ли она хочет ему помочь? Но, с другой стороны, это единственный шанс… Ричард глубоко вздохнул. У Кэлен радостно забилось сердце. Денна убрала руку и улыбнулась:

— Он еще жив.

Кэлен разжала кулак и смахнула со щеки слезу. Ей очень не нравился взгляд, которым Денна смотрит на Ричарда.

— Как ты сюда попала? Тебя же не мог позвать Ричард, ты не его предок.

Денна повернулась, и ее улыбка погасла.

— Я не могу дать исчерпывающего объяснения, но постараюсь объяснить так, чтобы ты поняла. Я пребывала там, где царят темнота и покой. Даркен Рал, проходя через это место, растревожил меня. Этого не должно было бы случиться. Когда он приблизился, я почувствовала, что его призывает Ричард, и позволила ему миновать завесу и попасть сюда. Я очень хорошо знаю Даркена Рала и знаю, что он может сделать Ричарду. Поэтому я пошла за ним. Я бы никогда не смогла пересечь свою собственную завесу, но вместе с Даркеном Ралом мне удалось пройти. Я пришла потому, что беспокоилась за Ричарда. Лучше я объяснить не могу.

Кэлен кивнула. Она видела в Денне не бесплотного призрака, а женщину, которая когда-то сделала Ричарда своим мужем. Внутри нее злобно вскипала сила Исповедницы. Кэлен пыталась удержать ее, убеждая себя тем, что это делается ради спасения Ричарда. Другого выхода у нее нет, и если Денна может помочь, надо дать ей такую возможность. Кэлен сказала, что готова на все, и не собиралась отказываться от своих слов. Нет смысла убивать того, кто и так уже мертв, даже если хочется убить его тысячу раз, а потом еще тысячу.

— Ты можешь ему помочь? Ты можешь его спасти?

— На нем — клеймо Владетеля. Отмеченный этим клеймом принадлежит ему. Но если поверх клейма ляжет чья-то рука, оно перейдет к этому человеку, и тот окажется на месте Ричарда. А он не достанется Владетелю. Он будет жить.

Кэлен поняла, что нужно делать. Без колебаний она склонилась над Ричардом и протянула к нему руку.

— Тогда я приму клеймо. Я отправлюсь к Владетелю вместо него, а он останется жить. — Она растопырила пальцы, чтобы точно попасть на клеймо.

— Кэлен, не делай этого!

Она оглянулась:

— Почему? Если это его спасет, я хочу поменяться с ним местами.

— Я понимаю, но все не так просто. Сначала нам надо поговорить. Это будет тяжелый разговор для нас обеих. Нам обеим придется пострадать, чтобы помочь ему.

Кэлен неохотно убрала руку и кивнула. Ради спасения Ричарда она готова была заплатить любую цену, даже поговорить с этой… женщиной. На всякий случай, положив руку Ричарду на плечо, она посмотрела Денне в глаза:

— Откуда ты меня знаешь?

Денна улыбнулась и едва не засмеялась:

— Знать Ричарда — все равно что знать Кэлен.

— Он тебе обо мне рассказывал?

Улыбка Денны погасла.

— Все время. Я слышала твое имя тысячи раз. Когда я мучила Ричарда, в бреду он звал тебя. Никого другого. Ни мать, ни отца, только тебя. Я доводила его до того, что он забывал свое собственное имя, но твое помнил всегда. Я так и знала, что он найдет способ обойти твою силу Исповедницы. — На мгновение к ней вернулась ее улыбка. — Я думаю, он может заставить солнце взойти посреди ночи.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Затем, что я хочу, чтобы ты помогла ему, и хочу, чтобы ты как следует поняла, какую боль причинит ему твоя помощь. Ты должна отдавать себе отчет в том, что от тебя потребуется. Не хочу хитрить. Ты должна знать все. Только в этом случае ты можешь его спасти. Иначе ничего не получится. Помимо клейма, Ричарду угрожает еще одна опасность. Безумие. Безумие, виной которому была я. Оно убьет его так же верно, как и клеймо Владетеля.

— Ричард самый разумный человек из всех, кого я знаю. Нет у него никакого безумия. Надо просто поскорее убрать клеймо.

— Он отмечен не только клеймом. У него есть дар. Я это поняла в тот момент, когда он пришел, чтобы меня убить. А сейчас я это вижу: его окружает особая аура. Я знаю, что дар убивает его и что у него очень мало времени. Не знаю, сколько именно, но знаю, что немного. Нет смысла спасать его от Владетеля, чтобы потом его погубил собственный дар.

Кэлен шмыгнула носом и кивнула:

— Сестры Света сказали, что могут ему помочь. Но они говорили, что для этого он сам должен надеть на себя ошейник. Ричард не будет его надевать. Он рассказывал мне, что ты с ним делала и почему он не хочет надевать ошейник. Только Ричард не сумасшедший. В конце концов он поймет, что нужно сделать, и сделает это. Такой уж он человек. Он может понять, где правда.

Денна отрицательно покачала головой:

— То, что он тебе рассказывал, лежит не глубже поверхности. Ты даже не можешь вообразить того, о чем он умолчал. Но мне ясна самая суть его безумия. Он тебе ничего не расскажет. Но я должна это сделать.

В Кэлен снова заговорил гнев.

— Не думаю, что с твоей стороны это будет верным решением. Если он не хочет рассказывать мне об этом, видимо, мне не следует этого знать.

— Ты обязана. Ты обязана его понять, если хочешь ему помочь. В определенном смысле я понимаю его лучше, чем ты. Я доводила его до грани безумия и даже за грань. Я видела его в пустыне безумия. Я сама была там вместе с ним и удерживала его.

Кэлен уставилась на нее. Она наконец осознала, что выражают глаза Денны, когда она смотрит на Ричарда. Кэлен не верила ей.

— Ты его любишь!

Денна взглянула на нее.

— Он любит тебя. Эту любовь я использовала, чтобы его мучить. Я подводила его вплотную к смерти, но не давала ему умереть. Другие могут довести человека до края быстрее, но не могут долго удерживать его там. Они все время норовят поспешить и убивают жертву, прежде чем та успеет испытать самые изощренные муки и самое жесточайшее безумие. Даркен Рал выбрал меня, потому что у меня был талант не дать человеку умереть до срока и причинить даже еще большие страдания. Даркен Рал лично учил меня. Иногда мне приходилось часами сидеть и ждать, зная, что еще хоть одно касание эйджила — и Ричард умрет. И пока я сидела и ждала, когда можно будет начать мучить его снова, он все шептал твое имя, опять и опять. Часами. Он даже сам не сознавал, что делает это. Ты была той ниточкой, которая привязывала его к жизни. Той ниточкой, которая позволяла мне причинять ему сверхъестественную боль. Позволяла толкать его все ближе к смерти и все глубже в безумие. Я использовала его любовь к тебе, чтобы наказывать его тогда, когда другие средства уже не действовали. И когда я сидела так, слушая, как он шепчет твое имя, я мечтала, что когда-нибудь, пусть всего только раз, он позовет меня. Но он не позвал ни разу. За это я его мучила больше, чем за все остальное.

По щекам Кэлен бежали слезы.

— Пожалуйста, Денна! Я не хочу ничего больше слышать! Не желаю знать, что помогала тебе делать то, что ты делала. Я этого не вынесу!

— Ты должна. Я даже еще не начинала рассказывать о том, что тебе необходимо знать, если хочешь его спасти. Ты должна понять, как именно я использовала магию и почему он так ненавидит ее — даже в себе. Я это понимаю, потому что Даркен Рал проделывал со мной то же самое.

Кэлен сидела, бессмысленным взглядом уставясь в никуда, а Денна рассказывала, что именно она делала с Ричардом. Как пользовалась эйджилом. Она подробно описывала каждое прикосновение и объясняла, что за ним следует. Кэлен хорошо помнила, что она почувствовала, коснувшись эйджила, — лишающую разума боль. Но теперь она понимала, что это было самое малое из того, на что способен этот предмет.

Она плакала, а Денна рассказывала, как она приковывала Ричарда к стене и, оттянув за волосы его голову, вставляла эйджил ему в ухо. Рассказывала о том, как он в состоянии был вытерпеть это, потому что любил Кэлен. Кэлен была потрясена, слушая ужасные описания того, что ему пришлось пережить. Того, что ему пришлось пережить из-за магии; того, что ему пришлось пережить из-за собственной магии. Кэлен боялась даже взглянуть на Денну. Боялась поймать ее взгляд. И это было только начало.

Наконец желудок ее взбунтовался, и она поднесла трясущуюся руку ко рту, чтобы унять рвоту. То, о чем говорила Денна, уже не вмещалось в слова. Кэлен пыталась заставить себя перестать плакать и не могла. Она умоляла добрых духов сделать так, чтобы Денна замолчала и перестала говорить вещи, которые невозможно слушать, но Денна все говорила. Она говорила о том, что морд-сит делают со своими мужчинами и почему их мужчины никогда не живут долго.

Она не упустила ни одной, даже самой интимной подробности. И естественно, сказала о том, что Ричард пережил то, чего не пережил бы никакой другой мужчина.

На этом месте Кэлен не выдержала. Она отвернулась и, сделав несколько нетвердых шагов, рухнула на колени. Держась одной рукой за живот, а другой упираясь в землю, она корчилась в приступах рвоты, пока ее желудок не опустел. Денна стояла над ней и гладила по голове. Отдышавшись, Кэлен почувствовала ее прикосновение. Она попыталась вызвать молнию, но не нашла в себе сил. Она разрывалась между необходимостью сделать все для спасения Ричарда и желанием уничтожить эту женщину с помощью магии Кон Дар.

— Убери… от меня… руки… — выдавила она в промежутках между рыданиями. Рука Денны перестала касаться ее волос. Желудок Кэлен опять конвульсивно сжался. — Сколько раз ты делала с ним это?

— Достаточно. Но дело не в этом.

Кэлен в бешенстве обернулась и, сжав кулаки, завизжала:

— Сколько раз?!

Голос Денны был спокойным и мягким:

— Прости, Кэлен. Я не знаю. У меня не осталось записей. Но он был со мной очень долго. Дольше, чем любой другой мужчина. Я делала это почти каждую ночь. И то, что я делала, не довелось испытать никому, кроме Ричарда, потому что никто не обладал его силой, силой его любви к тебе. Любой другой умер бы сразу. Он долго сопротивлялся, но в конце концов этого оказалось достаточно.

— Достаточно! Достаточно для чего?

— Достаточно, чтобы свести его с ума.

— Он не сумасшедший! Не сумасшедший! Не сумасшедший!

Денна смотрела на Кэлен, охваченную болью и гневом.

— Кэлен, послушай меня. Не было еще человека, которого бы я не сломала. Но Ричард спас себя тем, что расщепил сознание. Он спрятал сердцевину своей личности так глубоко, что я не смогла до нее добраться. До нее не смогла добраться даже магия. Для этого он применил свой дар. Он спас от безумия суть своей личности, но безумие поселилось в самых темных уголках его разума. Ведь я использовала его же собственную магию, и он не мог защититься от нее полностью. Я говорю тебе это затем, чтобы ты уяснила себе истинную причину его безумия. Он пожертвовал частью, чтобы сохранить остальное. Сохранить его для тебя. Жаль, что в свое время мне не удалось сделать того же.

Кэлен схватила руку Ричарда и прижала ее к сердцу.

— Как ты могла! — всхлипнула она. — О, мой бедный Ричард! Как ты могла! Как можно вообще с кем-то делать такое?

— Все мы немного сумасшедшие. Одни больше, другие меньше. Моя жизнь была сплошным мраком безумия.

— Но как ты могла! Как ты могла, зная, что это такое!

Денна исподлобья взглянула на нее.

— Ты тоже творила ужасные вещи. Разве твоя сила не причиняла людям боль?

— Но все они были закоренелыми преступниками.

— Все? — спокойно переспросила Денна. — Все до одного?

Кэлен запнулась.

— Нет, — прошептала она, вспомнив о Брофи. — Но я делала это не потому, что мне так хотелось. Я была вынуждена. Это моя работа. Мое призвание. Мой долг.

— Но все же ты делала это. А как насчет Деммина Насса?

Кэлен вздрогнула. Она отчетливо помнила — о, какое сладостное воспоминание, — как расправилась с этим зверем в облике человека. Она всхлипнула:

— О добрые духи! Неужели я ничем не лучше тебя?

— Все мы делаем то, что должны, а причина не имеет значения. — Светящиеся пальцы Денны коснулись опущенного подбородка Кэлен. — Я рассказала это не для того, чтобы помучить тебя. То, что было, терзает меня больше, чем ты думаешь. Но я хочу спасти Ричарда, потому что только он может остановить Владетеля.

Кэлен крепче прижала к груди руку Ричарда.

— Мне очень жаль, Денна… Только я никогда не смогу тебя простить. Я знаю, что Ричард смог… Но я не такая. Я тебя ненавижу.

— Я и не жду твоего прощения. Мне нужно лишь, чтобы ты знала правду. Правду о безумии Ричарда.

— Зачем?

— Затем, чтобы понять, что должна сделать. Ошейник — вот самая суть его безумия. Это символ всего, что я с ним проделывала. В его сознании ошейник неизменно связан с безумием и пыткой. И магия для него — это безумие и пытка. Потеря себя. Понимаешь? Мысль о том, чтобы вновь надеть на себя ошейник, вызывает это безумие из темных уголков его сознания, будит безотчетный страх, затаившийся там. Когда он говорит, что лучше умрет, чем еще раз наденет ошейник, он говорит правду. Он не сделает этого даже ради спасения собственной жизни. Но если не сделает, то умрет. И на свете есть только одна вещь, которая может заставить его надеть ошейник.

Кэлен вскинула голову. Глаза ее округлились.

— Ты хочешь, чтобы я попросила его это сделать? — Она почувствовала внезапную слабость. — После всего, что ты мне рассказала?

Денна кивнула:

— Если ты попросишь его, он это сделает. Кроме этого, его ничто не может заставить. И никто.

Безвольная рука Ричарда выскользнула из трясущихся пальцев Кэлен. Ее ладонь невольно метнулась ко рту. Денна права. После того, что Кэлен услышала, у нее не оставалось сомнений. Денна права.

Теперь ей стал ясен и смысл того взгляда, которым Ричард смотрел на ошейник в руках сестер Света. Безумие. Ричард никогда не наденет его по доброй воле. Никогда. Теперь Кэлен знала это точно. Абсолютно точно.

Из груди ее вырвалось сдавленное рыдание.

— Если я заставлю его надеть ошейник, он подумает, что я предала его. В своем безумии он сочтет, что я хочу причинить ему зло. — Кэлен зарыдала навзрыд. — Он меня возненавидит!

Голос Денны понизился до мягкого шепота.

— Прости, Кэлен. Это действительно может случиться. Нельзя говорить с уверенностью, но он может взглянуть на вещи и с такой стороны. Я не знаю, насколько сильна будет вспышка безумия, когда он услышит, что должен надеть ошейник, и тем более услышит это от тебя. Но он любит тебя больше жизни, и поэтому, кроме тебя, никто не сможет его уговорить.

— Денна, я не знаю, отважусь ли я… После всего, что ты мне рассказала…

— Ты должна, иначе он погибнет. Если ты любишь его так сильно, как говоришь, ты должна это сделать. И наберись мужества, ибо ты знаешь, что это причинит ему боль. Тебе придется сделать то, что делала я, чтобы он испугался и выполнил твою просьбу. Тебе придется самой довести его до безумия, чтобы он вообразил, будто ты — это я. Тебе придется воскресить в его сознании время, когда он выполнял все мои желания. Ты можешь потерять его любовь. Он может возненавидеть тебя навеки. Но если ты действительно любишь его, то поймешь, что, кроме тебя, ему некому помочь. И некому его спасти.

Кэлен лихорадочно пыталась найти какой-нибудь выход.

— С утра мы собирались улететь к Зедду. Это волшебник, который, наверное, поможет Ричарду справиться со своим даром. Ричард уверен, что Зедд знает, что делать.

— Возможно, ты и права. Прости, Кэлен, я ничего не могу тебе на это сказать. Не исключено, что Зедд поможет ему. Но что касается сестер Света — я точно знаю, что у них есть сила, которая спасет Ричарда. Если он отвергнет их предложение в третий раз, то навсегда утратит возможность воспользоваться их помощью. А если окажется, что этот волшебник бессилен, Ричард умрет. У него мало времени, от силы несколько дней. Ты понимаешь, что это значит, Кэлен? Если он умрет, Владетель заберет его, а потом и всех нас. Только Ричард может замкнуть завесу.

— Но как? Ты знаешь, как ее замкнуть?

— К сожалению, нет. Я знаю только, что разорвать ее окончательно можно только из этого мира. Вот почему Владетель посылает сюда своих слуг. Вот почему Даркен Рал поднялся сюда. Но как бы то ни было, только Ричард может остановить их и исправить то, что уже сделано. Если он отвергнет третье предложение, а ваш волшебник не сможет ему помочь, Ричард очень скоро умрет — умрет так же верно, как если бы на нем оставалось клеймо Владетеля. Если вы успеете добраться до своего волшебника прежде, чем сестры появятся снова, тогда… тогда, возможно, ошейник и не понадобится. Но если они придут раньше… Я хочу, чтобы ты поклялась сделать в этом случае то, что должно быть сделано ради спасения Ричарда.

— Но время еще есть. Сестры вернутся не раньше, чем через несколько дней. Мы успеем найти Зедда.

— Надеюсь, что так и будет. Действительно, надеюсь. Я знаю, ты мне не поверишь, но мне так же, как и тебе, не хочется, чтобы Ричард снова надел ошейник и оказался лицом к лицу со своим безумием. Но если вы не успеете улететь к Зедду, обещай, что не позволишь ему отвергнуть третье предложение сестер Света.

Из глаз Кэлен снова брызнули слезы. Она знала, что Ричард возненавидит ее за это. Он подумает, что она предала его.

— А как же клеймо? — неуверенно спросила она.

Денна ответила не сразу.

— Клеймо приму я. — Голос ее был едва слышен. — Я отправлюсь к Владетелю вместо него. — По щеке призрака скатилась искрящаяся слеза. — Но сделаю это, только если буду наверняка знать, что у него будет шанс остаться в живых.

Кэлен недоверчиво посмотрела на нее.

— Ты сделаешь это ради него? — прошептала она. — Почему?

— Потому что он после всего, что я с ним творила, пожалел меня. Только он старался облегчить мои страдания. Когда Даркен Рал избил меня, он плакал и приготовил мазь, чтобы унять боль, хотя я никогда не прекращала пытку, даже если он умолял меня об этом. Никогда. Более того, после всего, о чем я тебе рассказала, он простил меня. Он понял, какие муки мне пришлось пережить. Он надел на шею мой эйджил и обещал помнить обо мне, помнить о том, что я больше, чем просто морд-сит, помнить о том, что я — Денна. — Еще одна искорка упала на землю. — И еще потому, что я люблю его. Даже в смерти я люблю его. И хотя я всегда знала, что этой любви никогда не бывать взаимной, я все равно его люблю.

Кэлен посмотрела на Ричарда, беспомощно лежащего на спине, посмотрела на черное кровоточащее клеймо у него на груди. Раскрашенный глиной, он был похож на злобного дикаря, но он не был дикарем; он был самым добрым человеком из всех, кого Кэлен знала. И в этот миг она поняла, что готова сделать все что угодно, лишь бы его спасти. Все что угодно.

— Да, — прошептала она. — Я обещаю. Если мы не найдем Зедда прежде, чем сестры придут в третий раз, я заставлю его надеть ошейник, чем бы мне это ни грозило. Даже если он возненавидит меня. Даже если это меня убьет.

Денна протянула к ней руку.

— Здесь, между жизнью и смертью, клянусь сделать все, чтобы спасти его.

Кэлен посмотрела на протянутую к ней руку.

— Я все равно не могу тебя простить. И никогда не прощу.

Денна ждала, не опуская руки.

— Единственное прощение, в котором я нуждалась, мне было уже даровано.

Кэлен еще раз взглянула на ее руку и наконец протянула навстречу свою.

— Клянусь спасти того, кого мы любим.

Их руки соприкоснулись. Воцарилось молчание. Потом Денна убрала руку:

— Пора. Время его истекает.

Кэлен кивнула.

— Когда он очнется, позаботься о нем. Клеймо исчезнет, но рана останется. И она будет очень глубокой.

Кэлен снова кивнула.

— Здесь есть целительница. Она его вылечит.

Глаза Денны были полны сострадания.

— Спасибо тебе, Кэлен, за то, что ты любишь его достаточно сильно, чтобы ему помочь. Да хранят вас обоих добрые духи. — Она улыбнулась слабой, испуганной улыбкой. — К сожалению, я больше не увижу добрых духов, иначе непременно попросила бы их позаботиться о вас.

Кэлен молча коснулась руки Денны, в душе молясь, чтобы той достало сил. В ответ Денна погладила ее по щеке и повернулась к Ричарду. Ее рука легла на клеймо и словно бы растворилась в нем. Грудь Ричарда поднялась.

Лицо Денны исказилось от боли. Она откинула голову, и крик ее поразил Кэлен в самое сердце.

А потом она исчезла.

Ричард застонал. Кэлен бросилась к нему. Она плакала.

— Кэлен? — прохрипел он. — Кэлен, что случилась? Мне больно… Мне очень больно…

— Лежи спокойно, любимый. Все хорошо. Я здесь, и ты в безопасности. Сейчас тебе помогут.

Он кивнул. Кэлен бросилась к двери и распахнула ее. Старейшины, собравшись в кружок, сидели почти у порога.

— Скорее! — закричала Кэлен. — Отнесите его к Ниссел! Нет времени звать ее сюда!

Глава 17

Ричард пошевелился, и Кэлен подняла голову.

Прежде чем остановиться на ее лице, его серые глаза пробежались по комнате.

— Где мы?

Она легонько погладила его по плечу:

— У Ниссел. Она лечила твой ожог.

Он коснулся повязки у себя на груди и поморщился:

— И давно? Сколько сейчас времени?

Кэлен протерла глаза и посмотрела на приоткрытую дверь, в которую вливался тусклый утренний свет.

— Рассвело час или два назад. Ниссел спит в задней комнате. Она всю ночь провозилась с твоей раной. Старейшины все снаружи. Они так и не уходили с тех пор, как тебя принесли.

— Принесли? Когда это было?

— В полночь.

Ричард опять огляделся.

— Так что же произошло? Здесь был Даркен Рал… — Он взял ее за руку. — Он коснулся меня. Он… он меня заклеймил. Куда он ушел? И что было потом?

Кэлен покачала головой:

— Не знаю. Он просто исчез.

Ричард до боли стиснул ей кисть.

— Что значит «исчез»? Вернулся обратно в зеленый свет? Назад в подземный мир?

Она схватила его за пальцы:

— Ричард! Мне больно!

Он сразу разжал руку.

— Прости. — Он положил ее голову на здоровое плечо. — Я не хотел. Прости, пожалуйста. — Он шумно вздохнул и добавил: — До сих пор не могу поверить, что я оказался таким дураком.

Кэлен поцеловала его в шею:

— Мне было не так уж и больно.

— Я не об этом. Быть настолько тупым, чтобы вызвать его из подземного мира! А ведь меня же предупреждали. Я должен был задуматься. Я должен был отказаться! А я, как дурак, думал только об одном и забыл, что в мире есть и другие вещи! Только сумасшедший мог это сделать!

Кэлен вздрогнула.

— Не говори так, — шепнула она. — Ты не сумасшедший. — Она встала и посмотрела на него сверху вниз. — Никогда не смей так о себе говорить!

Он уселся напротив нее и опять поморщился, коснувшись своей повязки. Его пальцы пробежали по ее щеке и коснулись волос. Ричард улыбнулся, и от этой улыбки у нее защемило сердце.

Он поглядел ей в глаза.

— Ты самая прекрасная женщина в мире. Я тебе уже говорил об этом?

— Тысячу раз.

— И это правда. Я люблю твои зеленые глаза и твои волосы. У тебя самые лучшие волосы, какие я видел. Я люблю тебя больше всего на свете.

Кэлен старалась удержать слезы.

— Я тоже люблю тебя больше всего на свете. Пожалуйста, Ричард, пообещай, что ты никогда не усомнишься в моей любви. Что бы ни случилось.

Он погладил ее по щеке.

— Обещаю. Клянусь, что никогда не усомнюсь в твоей любви. Что бы ни случилось. Годится? А в чем дело?

Она прижалась к нему и, положив голову ему на плечо, обняла его — осторожно, чтобы не потревожить рану.

— Даркен Рал напугал меня, вот и все. Я боялась, что он сожжет тебя своей рукой. Я думала, ты умрешь.

Ричард коснулся ее плеча:

— Так что же там было? Я помню, как он сказал, что я его вызвал, потому что он мой предок, а потом говорил что-то насчет клейма Владетеля. Потом я уже ничего не помню. Что произошло?

— Ну… — Кэлен лихорадочно придумывала подходящий ответ. — Он сказал, что заклеймит тебя, то есть убьет, а клеймо отправит тебя прямо к Владетелю. Он сказал, что пришел в наш мир, чтобы окончательно разорвать завесу. Потом он коснулся тебя и обжег. Но он не успел тебя убить, потому что я призвала молнию, Кон Дар.

— Вряд ли это могло убить его, распылить, или как еще называется то, что можно сделать с духом. Это было бы слишком большое везение.

Она покачала головой:

— Я его и не убила. Он отразил молнию, во всяком случае, частично. Но мне кажется, я его напугала, и он ушел. Не обратно в зеленый свет, а в дверь. Ушел, не успев закончить то, что хотел с тобой сделать. Просто ушел, и все.

Ричард улыбнулся и крепко обнял ее.

— Моя защитница. Ты спасла меня. — Он мгновение молчал. — Итак, он здесь, чтобы порвать завесу. — Ричард задумчиво нахмурился. — И что же случилось потом?

Кэлен твердо решила не говорить ему правды, но не могла вынести его пристального взгляда и уткнулась ему в плечо. Она напряженно думала о том, как отвлечь Ричарда от этой темы.

— А потом старейшины отнесли тебя сюда, и Ниссел занялась твоим ожогом. Она говорила, что ожог ужасный, но компресс его быстро излечит. Только тебе нельзя несколько дней снимать повязку, чтобы рана затянулась. — Она погрозила ему пальцем. — Я тебя знаю. Ты захочешь снять ее как можно скорее. Ты думаешь, что всегда знаешь, как лучше. Так вот, ничего не выйдет. Ты снимешь ее, только когда я разрешу, Ричард Сайфер.

Его лицо омрачилось.

— Ричард Рал.

Кэлен посмотрела на него.

— Прости. Ричард Рал. — Она заставила себя улыбнуться. — Мой Ричард. Может, ты захочешь сменить фамилию, когда мы поженимся. Будешь Ричард Амнелл. Мужья Исповедниц обычно так и делают.

Он усмехнулся:

— Мне нравится. Ричард Амнелл. Супруг Матери-Исповедницы. Преданный супруг. Любящий супруг. — Его глаза вновь затуманились. — Иногда я боюсь, что сам не знаю, кто я или что я такое. Порой мне кажется…

— Ты — часть меня. А я — часть тебя. Все остальное не важно.

Он рассеянно кивнул. В глазах его стояли слезы.

— Я хотел как лучше с этим сборищем. Я надеялся найти способ отвести беду. А на деле, как сказал Даркен Рал, сделал только хуже. Он прав, я просто глупец. И теперь в том, что произойдет, будет моя вина.

— Ричард, перестань. Ты измучен и ранен. Когда отдохнешь, ты найдешь выход. Все можно исправить.

Ричард нахмурился, но ничего не сказал. Он отбросил одеяло и оглядел себя:

— А кто смыл глину и одел меня?

— Старейшины. Мы с Ниссел попробовали тебя одеть, — Кэлен покраснела, — но ты для нас слишком большой и тяжелый. Так что они заодно и одели тебя. И то только все вместе, и это заняло у них уйму времени.

Ричард кивал, но, казалось, совсем не слушал ее. Он поднял руку к груди, где обычно висели свисток, драконий зуб и эйджил, но не обнаружил их.

— Надо быстрее убираться отсюда. Мы должны найти Зедда. Прямо сейчас, пока не стряслось еще что-нибудь. Где зуб Скарлет? Я должен вызвать ее. И где мой меч?

— Все наши вещи остались в доме духов.

Ричард на минутку задумался, потом погладил ее по голове.

— Ладно. — Он твердо посмотрел ей в глаза. — Я схожу за зубом и вызову Скарлет, а ты беги к Везелэн и надевай свое свадебное платье. Пока Скарлет прилетит, мы успеем еще пожениться. Как только она появится, мы улетаем. — Он поцеловал Кэлен в щеку. — Мы сыграем свадьбу и будем в Эйдиндриле еще до темноты. Все будет хорошо, вот увидишь. Все будет хорошо. Я исправлю свою ошибку и покончу с этим. Обещаю.

Кэлен обняла его за шею.

— Мы покончим с этим, — поправила она. — Вместе. Всегда вместе.

Ричард улыбнулся:

— Вместе. Ты нужна мне. Ты освещаешь мне путь.

Кэлен отодвинулась и строго на него посмотрела.

— Ну что ж, тогда слушай мои указания и делай то, что тебе говорят. Ты никуда не пойдешь, пока Ниссел не разрешит тебе встать. Она говорила, что, когда проснется, переменит повязку и даст тебе лекарство. До тех пор ты останешься здесь. Ясно? Я не хочу, чтобы ты умер у меня на руках после того, как я приложила столько усилий, чтобы тебя спасти. Что касается меня, то я пойду к Везелэн, чтобы окончательно подогнать платье. Когда Ниссел закончит, тогда, — она опять погрозила ему пальцем, — и только тогда ты можешь пойти и вызвать Скарлет. После этого ты соберешь вещи, найдешь меня, и я выйду за тебя замуж. — Она поцеловала его в нос. — И то, если ты пообещаешь, что никогда меня не разлюбишь.

— Никогда, — улыбнулся Ричард.

Она положила руки ему на плечи и сплела пальцы у него на затылке.

— Сейчас я разбужу Ниссел и попрошу ее поторопиться. Но, пожалуйста, Ричард, поторопись и ты. Вызови Скарлет сразу, как только сможешь. Я хочу улететь отсюда. И сделать это, пока сестра Верна еще далеко. Никто не знает, когда она появится снова, и я не хочу рисковать. Я хочу оказаться как можно дальше отсюда. И от сестер Света. Я хочу найти Зедда, чтобы он избавил тебя от головных болей, пока они не стали еще сильнее.

Ричард улыбнулся ей озорной мальчишеской улыбкой.

— А как насчет твоей большой кровати? Не хочешь ли ты заодно побыстрее добраться и до нее?

Она легонько щелкнула его по носу.

— В моей большой кровати еще не бывало мужчин. Как бы мне тебя не разочаровать.

Обняв Кэлен за талию, он привлек ее к себе и нежно поцеловал в шею. В точности в то же место, что и Даркен Рал.

— Разочаровать меня? Это, моя дорогая, единственная вещь в мире, которая тебе не под силу. — Он еще раз поцеловал ее. — А теперь буди Ниссел. Мы теряем время.

Кэлен, насколько возможно, подтянула материю вверх.

— Я никогда не носила платьев с таким глубоким вырезом. Тебе не кажется, что оно… открывает чересчур много?

Везелэн, сидящая на корточках, снизу вверх взглянула на Кэлен и вынула изо рта костяную иголку, мешающую говорить.

— Ты думаешь, ему не понравится?

Кэлен зарумянилась.

— Ну, мне кажется, что понравится… То есть надеюсь, что да, но…

— Если ты беспокоишься, что он увидит слишком много, может, тебе лучше еще раз подумать?

Кэлен вскинула брови.

— Но не только же он будет на меня смотреть. Я никогда не носила ничего похожего. Я боюсь… Я боюсь, что это неприлично.

Везелэн улыбнулась и похлопала ее по руке.

— Платье тебе идет. Ты в нем прекрасно выглядишь. Все замечательно.

Но Кэлен продолжала подозрительно себя оглядывать.

— Правда? Ты уверена? А оно не слишком меня обтягивает?

Везелэн заулыбалась еще шире.

— Не слишком. У тебя очень красивая грудь. Каждый это скажет.

Кэлен залилась краской. Без сомнения, так оно и будет. В Племени Тины во всеуслышание сделать женщине комплимент по поводу ее груди было все равно что сказать, что у нее приятная улыбка, и к этому обычаю Кэлен никак не могла привыкнуть. Она смущенно поправила юбку.

— Это самое красивое платье из всех, что я когда-либо носила, Везелэн. Спасибо тебе. Я буду его беречь.

— И может быть, однажды твоя дочка наденет его на свадьбу.

Кэлен с улыбкой кивнула. «Прошу вас, добрые духи, — подумала она, — если у меня родится ребенок, пусть это будет девочка, а не мальчик». Она подняла руку и коснулась ожерелья у себя на шее — небольшой круглой косточки, нанизанной на нить среди красных и желтых бусинок.

Это ожерелье дала ей Эди, костяная женщина, для защиты от злобных тварей, стерегущих границу между Вестландией и Срединными Землями. Старая женщина сказала, что когда-нибудь ожерелье защитит и ее ребенка.

Кэлен очень любила это ожерелье. Точно такое же когда-то получила от Эди и ее мать. Потом она отдала его Кэлен, а та, в свою очередь, своей названной сестре Денни. С тех пор, как Денни умерла, Кэлен больше его не видела.

А нынешнее ожерелье ей было вдвойне дороже, потому что в ту ночь Ричард поклялся на нем защитить будущего ребенка Кэлен. В то время ни он, ни она не могли даже предположить, что этот ребенок будет от него.

— Надеюсь, что так, Везелэн, а ты будешь стоять со мной рядом?

— Стоять с тобой рядом?

Кэлен смущенно прикрыла волосами свою полуобнаженную грудь.

— Там, откуда я родом, принято, чтобы во время свадьбы рядом с тобой стоял твой лучший друг. Это как бы представитель добрых духов, наблюдающий за свадьбой. Ричард попросит Савидлина, а я хочу, чтобы рядом со мной стояла ты.

— Какой странный обычай. Ведь добрые духи и так всегда наблюдают за нами. Но еслиу вас так принято, я почту за честь стоять рядом с тобой.

— Спасибо, — просияла Кэлен.

— А теперь выпрямись. Я почти закончила.

Везелэн снова принялась за шитье. Кэлен старалась стоять прямо, несмотря на то что она всю ночь просидела рядом с Ричардом, и сейчас ей больше всего на свете хотелось лечь и уснуть. И еще у нее ужасно болела спина.

Внезапно она подумала, что Денне сейчас гораздо больнее.

«Меня это не касается», — сказала она себе. После всего, что Денна делала с Ричардом, для нее любых мучений мало. Кэлен вспомнила рассказы Денны и опять почувствовала тошноту.

Она до сих пор ощущала на шее губы Даркена Рала. При воспоминании об этом поцелуе ее бросило в дрожь.

Потом в памяти возникло искаженное от боли лицо Денны в тот момент, когда она исчезла. Ну и наплевать: она это заслужила.

А это могло произойти и с Ричардом, мелькнула мысль. Если бы не Денна, это случилось бы с ним.

— Не надо бояться, Кэлен.

— Что? — Кэлен очнулась от своих мыслей. Перед ней стояла Везелэн и улыбалась. — Прости. Что ты сказала?

Везелэн смахнула слезинку с ее щеки.

— Я говорю, не надо бояться. Ричард — хороший человек. У вас с ним будет счастливая жизнь. Перед свадьбой всем немного страшновато, но не волнуйся. Все будет хорошо, вот увидишь. В свое время я тоже плакала перед свадьбой. Я вовсе не собиралась плакать, потому что любила Савидлина, но вдруг обнаружила, что плачу, совсем как ты. — Она подмигнула. — Но потом у меня больше не было причин плакать. Иногда я находила повод поворчать, но плакать — никогда.

Кэлен вытерла другую щеку. Да что с ней такое? «Меня совершенно не волнует, что случилось с Денной, — сказала она себе. — Ни капельки». Она кивнула Везелэн и выдавила из себя улыбку.

— Это моя самая большая мечта в жизни — никогда больше не плакать.

Везелэн по-матерински обняла ее.

— Не хочешь ли чего-нибудь съесть?

— Нет, не хочу…

В комнату ворвался Савидлин, взмокший от бега. Увидев его лицо, Кэлен похолодела.

— Я проводил Ричарда до дома духов, как ты просила. Но за ним пришла сестра Света! Сейчас они там, в доме духов. Я не знаю его языка, но понял, что он хотел мне сказать. Он несколько раз назвал твое имя. Он хочет, чтобы я привел тебя. Поторопись.

— Не-е-е-т! — простонала Кэлен и вылетела за дверь вслед за Савидлином.

На бегу она подобрала платье, чтобы не путалось в ногах. Она никогда еще не бегала так быстро. Она мчалась по узким дорожкам между домами, и ледяной воздух разрывал легкие. За спиной слышался топот Савидлина. В голове была только одна мысль: успеть. Этого не должно было случиться! Сестра Верна не могла вернуться так быстро. Ведь они уже почти успели удрать! Это просто нечестно! Ричард!

В воздухе кружились большие снежинки и тут же таяли, коснувшись ее разгоряченной кожи. Зима. Внезапный порыв ветра швырнул ей в лицо пригоршню снега, но Кэлен только тряхнула головой и свернула на очередную дорожку.

«Не туда!» — сообразила она и, резко развернувшись, бросилась в другом направлении. Лицо ее было мокрым от снега и слез. Этого просто не может быть!

Задыхаясь, она выскочила на свободное пространство перед домом духов. Там, где Ричард пробил стену, сражаясь со скрийлингом, были привязаны три лошади.

Вокруг стояли люди, но Кэлен даже не заметила их. Она видела перед собой только закрытую дверь и со всех ног бросилась к ней.

Казалось, она бежит целую вечность, словно в кошмарном сне, и никак не может добежать. Ноги подкашивались, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

«Пожалуйста, добрые духи! — взмолилась она. — Только не дайте мне опоздать!»

Стиснув зубы, она толкнула дверь и ворвалась в дом духов. Сквозь дыру в потолке, пробитую молнией, падал неяркий луч света. В этом луче друг против друга стояли Ричард и сестра Верна. Сверху на них неторопливо опускались снежинки. Все остальное тонуло в полумраке. На поясе у Ричарда висел меч, но ни свистка, ни зуба, ни эйджила Кэлен у него не увидела. Значит, он не успел вызвать Скарлет.

Сестра Верна протягивала Ричарду ошейник. Она бросила на Кэлен предостерегающий взгляд и вновь повернулась к Ричарду:

— Итак, ты услышал третье основание Рада-Хань. Это твоя последняя возможность принять нашу помощь. Принимаешь ли ты ее?

Ричард медленно повернулся туда, где, тяжело дыша, стояла Кэлен. Взгляд его серых глаз задержался на ее голубом платье и остановился на лице.

— Кэлен… — восхищенно сказал он. — Это платье. Оно великолепно. Великолепно.

Кэлен потеряла дар речи. Сердце ее готово было разорваться.

— Ричард! — грозно произнесла сестра Верна.

Только сейчас Кэлен увидела то, что она держит в другой руке. Серебристый кинжал. Но лезвие смотрело не на нее, оно было направлено на Ричарда. Кэлен вдруг осознала: если Ричард откажется, сестра Верна заколет его. Но он словно бы не замечал оружия, тускло поблескивающего в неярком свете. Кэлен подумала, что в этом виноваты заклятия, наложенные сестрой Верной.

Ричард вновь повернулся к сестре.

— Вы сделали все, что можно. По крайней мере старались. Но этого мало. Я уже сказал, что я не…

— Ричард! — Кэлен шагнула к нему, и он повернулся на ее оклик. — Ричард, — прошептала она, делая еще шаг. Ее голос надломился. — Прими предложение. Надень ошейник. Пожалуйста.

Сестра Верна невозмутимо наблюдала за происходящим. Ричард нахмурился:

— Что? Кэлен… Ты не понимаешь. Я же говорил тебе, что не…

— Ричард!

Он замолчал, озадаченно глядя на Кэлен. Она покосилась на сестру Верну: та молча ждала, что будет дальше, но взгляд у нее был тяжелым. Этот взгляд ясно говорил, что именно она сделает с Ричардом, если Кэлен не удастся его переубедить.

— Ричард, послушай меня внимательно. Я. Хочу. Чтобы ты. Принял. Предложение.

Он нахмурился еще больше:

— Что?..

— Возьми ошейник.

В глазах его вспыхнул гнев:

— Я тебе уже все сказал! Я не собираюсь…

— Ты сказал, что любишь меня!

— Кэлен, да что с тобой? Конечно, люблю, но…

— Тогда ты примешь предложение! — резко оборвала она его. — Если ты действительно меня любишь, то возьмешь ошейник и наденешь его. Ради меня.

Он не поверил своим ушам:

— Ради тебя? Кэлен… Я не могу… Я не…

— Нет, можешь! — Она была слишком мягкой и понимала это. Он всего лишь смутился. Она должна быть сильнее. Если она хочет его спасти, то должна действовать, как Денна. «Добрые духи, — взмолилась она, — дайте мне силы спасти его!»

— Кэлен, не знаю, что на тебя нашло, но давай обсудим это потом. Ты знаешь, как сильно я тебя люблю, но я не буду…

— Нет, будешь! — заорала она, сжав кулаки. — Будешь, если действительно любишь меня! Нечего болтать о любви, если ты ничем не хочешь ее доказать! Ты мне противен!

Он потерянно уставился на нее:

— Кэлен…

— Ты недостоин моей любви, если ничем не можешь доказать свою! Как ты смеешь говорить мне об этом!

Глаза Ричарда наполнились слезами.

И безумием.

И памятью о том, что с ним делала Денна.

Он медленно опустился перед ней на колени.

— Кэлен… Пожалуйста…

Она наклонилась над ним и занесла кулак:

— Молчи!

Ричард в испуге прикрыл руками голову. Он подумал, что она хочет его ударить. Он действительно так подумал! Сердце ее готово было разорваться, по щекам текли слезы, но она не позволила себе проявить слабость:

— Я сказала, возьми ошейник! И не смей говорить со мной! Если любишь меня, возьми ошейник!

— Кэлен, прошу тебя… — Он уже плакал. — Не делай этого! Ты не понимаешь. Не проси меня о…

— Я все прекрасно понимаю! — закричала она. — Я понимаю, что ты хочешь убедить меня в своей любви! Только я тебе не поверю! Не поверю! Ты лгал мне! Вся твоя любовь — ложь, если ты не наденешь ошейник! Ложь! Гнусная ложь!

Он не смел поднять голову и взглянуть на нее, стоящую над ним в голубом свадебном платье. С каждым словом он все больше съеживался и опускал глаза.

— Я не… Я не лгу… Пожалуйста, Кэлен. Я люблю тебя. Весь мир для меня ничто по сравнению с тобой. Прошу тебя, поверь. Я сделаю для тебя все. Только, пожалуйста…

Умирая в душе, Кэлен схватила его за волосы и рывком подняла голову, заставляя смотреть на себя. В глазах Ричарда плясало безумие. Прежний Ричард куда-то исчез. «Только бы не навсегда, — взмолилась она. — Прошу вас, добрые духи, лишь бы не навсегда!»

— Слова! — рявкнула она вслух. — Одни слова. Где любовь?

Она замахнулась, чтобы влепить ему пощечину. Ричард зажмурился, но Кэлен не могла заставить себя ударить его. Все силы уходили на то, чтобы не упасть рядом с ним на колени, не обнять его и не сказать ему, что она его любит и все будет хорошо.

Но все будет как раз плохо. Если он не наденет ошейник, то погибнет. И спасти его может только она. Даже если это убьет ее.

— Не бей меня больше, — прошептал он. — Денна, пожалуйста… Не надо.

Кэлен сглотнула комок в горле и заставила себя говорить:

— Посмотри на меня. — Он воспринял это как приказание. — Я не собираюсь повторять дважды. Если ты любишь меня, то примешь предложение и наденешь ошейник. Если нет, ты будешь наказан. Самым страшным наказанием в твоей жизни. Сделай это немедленно, иначе конец. Всему конец. — Ричард заколебался. Кэлен стиснула зубы. — Не заставляй меня повторять дважды, дружочек. Надень ошейник. Немедленно!

Она знала, что Денна всегда называла его дружочком, она сама это говорила. Кэлен знала, что это слово значит для Ричарда, и надеялась, что ей не придется им воспользоваться. Последняя нить, связывающая его сознание с реальностью, оборвалась, и в глазах у него Кэлен прочла то, что было страшнее смерти.

«Предательство!»

Она выпустила его волосы. Не вставая с колен, Ричард повернулся к сестре Верне. Она подняла ошейник повыше. По блестящей поверхности пробежал холодный отблеск. Ричард как завороженный глядел на него. В воздухе неторопливо кружились снежинки. Сестра Верна невозмутимо смотрела не Ричарда.

— Хорошо, — прошептал он и трясущейся рукой потянулся к ошейнику. Его пальцы обхватили гладкий металл. — Я принимаю предложение. Я принимаю ошейник.

— Надень его, — мягко сказала сестра Верна, — и застегни.

Ричард повернулся к Кэлен:

— Я обещал сделать все ради тебя.

Кэлен хотелось умереть.

У Ричарда так сильно дрожали руки, что Кэлен показалось, что сейчас он уронит ошейник. Он сделал глубокий вдох и надел его себе на шею. Раздался щелчок, и ошейник превратился в сплошное гладкое металлическое кольцо без всяких следов соединения.

На мгновение дневной свет померк. Вдали над равниной прокатился низкий раскат грома. Такого звука Кэлен еще никогда не слышала. Земля содрогнулась, и Кэлен подумала, что этот гром как-то связан с магией ошейника, но, увидев, как настороженно оглядывается сестра Верна, поняла, что это не так.

Ричард медленно поднялся на ноги.

— Ты убедишься, сестра Верна, что держать поводок от этого ошейника гораздо труднее, чем носить его. — Он скрипнул зубами. — Гораздо труднее.

Голос сестры Верны остался спокойным.

— Мы только стремимся помочь тебе, Ричард.

Ричард едва заметно кивнул:

— Я ничего не принимаю на веру. Вам придется мне это доказать.

Внезапно Кэлен охватила паника:

— Третье основание? Третье основание Рада-Хань? В чем оно заключалось?

Ричард одарил ее взглядом, перед которым бледнел даже взгляд Даркена Рала. На мгновение Кэлен забыла, как дышать.

— Первое основание — избавить меня от головных болей и сделать мой разум открытым для обучения. Второе — управлять мною. — Внезапно он схватил Кэлен за горло, но глаза его смотрели куда-то сквозь нее. — А третье — заставить меня страдать.

Кэлен со стоном закрыла глаза:

— Нет! О добрые духи, нет!

Он отпустил ее горло. Взгляд его стал безразличным.

— Надеюсь, я доказал тебе свою любовь, Кэлен. Надеюсь, теперь ты мне поверишь. Я отдал тебе все, и больше у меня ничего не осталось. Ничего.

— Осталось! Осталось больше, чем тебе кажется! Я люблю тебя больше всего на свете!

Она несмело коснулась его щеки. Он оттолкнул ее руку. Глаза сказали все: сказали, что она предала его.

— Вот как? — Он отвернулся. — Хотелось бы мне тебе верить.

— Ты обещал никогда не сомневаться в моей любви, — через силу сказала Кэлен.

Он равнодушно кивнул:

— Да, обещал.

Если бы она могла поразить молнией себя, то сделала бы это.

— Ричард… Я знаю, сейчас тебе трудно понять, что произошло, но, поверь, я была вынуждена — вынуждена спасти тебе жизнь. Боль в голове и твой дар убили бы тебя. Я надеюсь, что когда-нибудь ты все поймешь. Я люблю тебя всем сердцем.

Лицо Ричарда не изменилось.

— Если ты говоришь правду, отправляйся к Зедду и расскажи ему, что ты натворила. Расскажи ему.

— Ричард, — напомнила о себе сестра Верна, — возьми вещи и подожди у коновязи.

Ричард посмотрел на нее через плечо и кивнул. Потом он прошел туда, где лежали его плащ, сумка и лук. Глядя, как он вешает на грудь свисток Птичьего Человека, эйджил Денны и зуб Скарлет, Кэлен подумала, что ей нечего подарить ему на память.

Когда он проходил мимо, она схватила его за плечо.

— Подожди! — Она вытащила у него из-за пояса нож и одним движением отхватила длинную прядь своих волос. Она даже не успела задуматься о том, что случается с Исповедницей, отрезающей себе волосы.

С криком боли она повалилась на землю. Магия пронзила ее насквозь, обжигая каждую клеточку. Кэлен едва не потеряла сознание и корчилась на земле, судорожно хватая ртом воздух.

Едва придя в себя, она отрезала от платья небольшую полоску и перевязала ею свою прядь. Ричард безучастно смотрел, как она возвращает нож на место и кладет перевязанный голубой ленточкой локон ему в сумку.

— Это чтобы ты помнил, что мое сердце всегда с тобой… Что я люблю тебя.

— Найди Зедда. — Это было все, что он сказал перед тем, как повернуться и выйти за дверь.

Кэлен стояла, глядя ему вслед. Она чувствовала себя раздавленной, потерянной, опустошенной. Рядом с ней встала сестра Верна и тоже поглядела на дверь.

— Возможно, это самый мужественный поступок, который мне довелось видеть, — мягко сказала она. — Счастливы народы Срединных Земель, имеющие такую Мать-Исповедницу.

Кэлен продолжала смотреть на дверь.

— Он думает, что я предала его. — Она повернулась и сквозь слезы взглянула на сестру Верну. — Он уверен, что я его предала.

Несколько мгновений сестра изучала ее лицо.

— Это не так. Обещаю, что в свое время я помогу ему в истинном свете увидеть то, что ты совершила сегодня.

— Прошу вас, — умоляюще сказала Кэлен, — не надо его мучить.

Сестра Верна скрестила руки на груди и глубоко вздохнула:

— Ты только что причинила ему боль ради спасения его жизни. Почему же требуешь меньшего от меня?

По щеке Кэлен пробежала слеза.

— Я не буду. И кроме того, сомневаюсь, что вам удастся ранить его больнее.

Сестра Верна кивнула:

— Боюсь, ты права. Но я даю тебе слово лично проследить за тем, чтобы его учителя не выходили за рамки необходимого. Ни на йоту. Я даю тебе слово сестры Света.

— Спасибо. — Кэлен опустила взгляд на серебристый кинжал у нее в руке. Сестра Верна тут же убрала его в рукав. — Ты хотела его убить. Если бы он сказал «нет», ты бы его убила.

Сестра кивнула:

— Если бы он сказал «нет», боль и безумие в конце концов лишили бы его всего человеческого. Ты спасла ему жизнь. Благодарю тебя, Мать-Исповедница… Кэлен.

Она направилась к двери, но Кэлен окликнула ее:

— Сестра? Это надолго? Надолго вы его забираете? Сколько мне придется ждать?

Сестра Верна не обернулась.

— Прости, но я не могу сказать. Столько, сколько понадобится. Во многом это зависит от него. От того, насколько быстро он учится.

Кэлен впервые улыбнулась:

— Я думаю, ты будешь удивлена тем, как быстро он учится.

Сестра Верна кивнула:

— Этого-то я и боюсь больше всего — знаний, которые опережают мудрость.

— Мне кажется, его мудрость тоже удивит тебя.

— Молюсь, чтобы ты оказалась права. Прощай, Кэлен. И не пытайся следовать за нами, иначе Ричард умрет.

— И еще одно, сестра. — В голосе Кэлен прозвучала холодная угроза, и сестра невольно поежилась. — Если ты хоть в чем-то солгала мне, если Ричард погибнет, я выслежу каждую из сестер Света. И убью вас всех, до единой. Но не раньше, чем вы сами станете умолять меня о смерти.

Сестра Верна еще мгновение помедлила на пороге, потом кивнула и, ни слова не говоря, вышла наружу.

Кэлен вышла вслед за ней и смешалась с толпой, глазеющей, как сестра забирается на свою лошадь. Ричард уже был в седле. На Кэлен он даже не взглянул.

Сердце ее было разбито. Она хотела в последний раз увидеть его лицо, но, когда они тронулись, он не обернулся. Кэлен рухнула на колени.

— Ричард! Я люблю тебя!

Казалось, он не услышал. Всадники растворились в густом снегопаде. Кэлен сидела в грязи, в своем голубом свадебном платье, и плакала. Везелэн положила руку ей на плечо, утешая.

Кэлен вспомнила просьбу Ричарда: «Найди Зедда». Она заставила себя встать. Все старейшины были здесь. Она поочередно оглядела их:

— Я должна немедленно покинуть Племя Тины. Я должна попасть в Эйдиндрил. Мне нужны несколько человек, чтобы быть уверенной, что я туда попаду.

Савидлин выступил вперед:

— Я пойду. И мои охотники тоже. Мы можем взять всех, если пожелаешь, а их у меня сотня.

Она положила руку ему на плечо и слабо улыбнулась:

— Нет. Мне не нужно, чтобы это был ты или твои охотники. Я возьму только троих. Большой отряд привлечет лишнее внимание. Проще будет взять троих и двигаться быстрее. — Кэлен ткнула пальцем в человека, который стоял неподалеку и молча смотрел на нее. — Я выбираю тебя, Чандален. — Его братья встали у него по бокам. — И вас, Приндин и Тоссидин.

Чандален возмущенно шагнул вперед:

— Меня? Почему именно меня?

— Потому что я должна во что бы то ни стало попасть в Эйдиндрил. Ты — лучший воин племени. Однажды Ричард сказал, что, если бы ему понадобился человек, который защищал бы ему спину в бою, он выбрал бы тебя, несмотря на то что ты его ненавидишь. Там, куда мы идем, нас ждут большие опасности. Если мы не справимся, каждый скажет, что ты просто не слишком старался. Все решат, что ты просто погубил Мать-Исповедницу, и племя отвергнет тебя. Все племя.

Приндин тоже шагнул вперед, и его брат встал рядом с ним.

— Я иду с тобой. И мой брат тоже. Мы поможем тебе.

— А я — нет! — выкрикнул Чандален. — Я не пойду!

Кэлен посмотрела на Птичьего Человека. Тот спокойно выдержал ее взгляд и повернулся к Чандалену. В голосе его зазвучал металл.

— Кэлен принадлежит Племени Тины. Ты самый отважный и опытный воин. Твоя задача — защищать своих соплеменников. Любого из них. И ты это сделаешь. Ты пойдешь с ней. Или ты сейчас же покинешь племя и больше не вернешься. И еще: если ты допустишь, чтобы она погибла, тоже можешь не возвращаться. А если вернешься, то будешь убит, как тот человек, что пришел на наши земли, выкрасив веки черным.

Чандалена трясло от ярости. Он воткнул копье в землю и сжал кулаки.

— Перед тем как покинуть наши земли, я должен обратиться к добрым духам с просьбой даровать нам удачу. Церемония будет продолжаться до утра. Потом мы отправимся.

Все взгляды обратились на Кэлен.

— Мы отправимся через час. Ты пойдешь со мной. За это время ты должен успеть подготовиться.

Кэлен повернулась и пошла в дом духов, чтобы сменить свое подвенечное платье на дорожный костюм и собрать вещи. Везелэн вызвалась ей помочь, и Кэлен с радостью согласилась.

Глава 18

Порою снегопад становился таким густым, что казалось, будто над землей стоит плотный белый туман. Налетающий ветер швырял в лицо мокрую снежную крупу, и Ричард то и дело терял из вида сестру Верну, которая ехала чуть впереди. Третья лошадь, привязанная к его седлу, покорно трусила рядом. Ричард не задумывался, куда и зачем они едут, не замечал ни холода, ни колючего снега — ему было все равно. В голове у него, как гонимые ветром снежинки, кружились безрадостные мысли, и ему никак не удавалось привести их в порядок. К тому же ожог опять разболелся, и это мешало сосредоточиться. Почему Кэлен вдруг усомнилась в его любви? Она была для него смыслом всего существования — и прогнала его. Почему?

Разум его метался от одного невероятного предположения к другому. Зачем Кэлен заставила его надеть ошейник? Ведь она же знает, что это для него значит. Может быть, надо было без утайки рассказать ей о Денне все? Может, тогда она бы лучше поняла его?

Ричард осторожно потрогал повязку на груди. Снегопад пошел на убыль и вскоре совсем перестал. Низкие облака поредели, и кое-где между ними уже пробивалось солнце. Посмотрев, как падают лучи, Ричард понял, что полдень давно миновал. Вокруг по-прежнему простиралась пустая унылая равнина. Они ехали уже несколько часов, и за все это время сестра Верна не проронила ни слова. Ричард поднял руку и с опаской коснулся своего ошейника. Гладкая полоска металла, и никаких следов замка. А ведь он говорил, что никогда больше не будет носить ошейник. Более того, он поклялся себе в этом. И вот на нем снова железное кольцо. И хуже всего, что он своими руками надел его себе на шею. Надел потому, что Кэлен просила его об этом. Надел потому, что она усомнилась в его любви.

Наконец, впервые с начала пути, ему удалось перевести мысли в другое русло. Он больше был не в состоянии размышлять о Кэлен, не мог выносить эту боль. В конце концов, он — Искатель, есть много более важных вещей, которые надо обдумать.

Легким толчком он заставил лошадь бежать быстрее и догнал сестру Верну, ехавшую на гнедом жеребце.

Ричард поднял руку, чтобы поправить капюшон, и обнаружил, что даже не надел его: пальцы коснулись лишь мокрых волос. Он посмотрел на сестру Верну:

— Есть вещи, о которых нам надо поговорить. Ты о них еще не знаешь, но это очень важно.

Она равнодушно взглянула на него. Капюшон ее был низко надвинут на лоб.

— И что же это за вещи?

— Я — Искатель.

Она снова стала смотреть на дорогу.

— Вряд ли это что-то, чего я еще не знаю.

Ее спокойствие и безразличие задели его.

— На мне лежит большая ответственность. Грядет беда, о которой тебе ничего не известно. — Сестра Верна ничего не ответила. Словно Ричард ничего не сказал. Он решил взять быка за рога. — Владетель пытается вырваться из подземного мира.

— Мы не произносим его имя вслух. Ты должен в дальнейшем поступать так же. Это привлекает его внимание. Если нам нужно упомянуть о нем, мы называем его «Безымянный».

Она говорила с Ричардом как с ребенком. Жизнь Кэлен в опасности, а эта женщина поучает его, словно мальчишку!

— Меня не волнует, как вы его называете, но он пытается освободиться. И я, уверяю тебя, давно уже привлек его внимание.

Наконец сестра Верна соизволила взглянуть на Ричарда, но сделала это с прежним безразличием.

— Безымянный всегда пытается освободиться.

Ричард сделал глубокий вдох и зашел с другого конца:

— Завеса, отделяющая нас от подземного мира, повреждена. И он вот-вот оттуда вырвется.

На этот раз взгляд из-под низко опущенного капюшона был более заинтересованным. Сестра Верна нахмурилась, но в уголках ее губ спряталась улыбка.

— Сам Творец поместил Безымянного туда, где он сейчас находится. Он сам, Своею рукой, замкнул завесу, чтобы Безымянный не мог освободиться. — Улыбка ее стала шире. — Безымянный не в состоянии вырваться из темницы, которую уготовил ему Создатель. Не надо бояться, дитя мое.

Вне себя от злости Ричард резко дернул поводья и загородил ей дорогу. Лошади столкнулись и недовольно заржали. Ричард крепко схватил гнедого жеребца за уздечку, чтобы тот не встал на дыбы.

— У меня есть имя! То, что ты нацепила на меня этот ошейник, еще не дает тебе повода давать мне всякие клички! Меня зовут Ричард! Ричард Рал!

На сестру Верну этот выпад не произвел никакого впечатления. Ее голос оставался спокойным и ровным.

— Извини, Ричард. Это просто привычка. До сих пор я имела дело только с людьми, которые были гораздо моложе тебя. Я не хотела тебя оскорбить.

Под ее взглядом Ричард вдруг почувствовал себя глупцом и устыдился. Действительно, мальчишество. Он отпустил поводья.

— Прости, что сорвался. Я сейчас не в лучшем настроении.

Сестра снова нахмурилась:

— Я думала, твоя фамилия — Сайфер.

Ричард плотнее запахнул плащ, закрывая повязку на груди.

— Это долгая история. Джордж Сайфер воспитывал меня как родного сына. Я только недавно узнал, что мой настоящий отец — Даркен Рал.

Она нахмурилась еще больше:

— Даркен Рал? Тот волшебник, которого ты убил? Ты убил собственного отца?

— Не надо так на меня смотреть. Ты его не знала. Ты даже себе не представляешь, что это был за человек. Он сгноил в тюрьмах, замучил и убил больше людей, чем ты встречала за всю свою жизнь. А при мысли о том, что он сделал с моей матерью, мне становится дурно. Но, к сожалению, это правда. Я его сын. Только если ты ждешь, что я стану раскаиваться в том, что убил его, тебе придется ждать очень долго.

Сестра Верна покачала головой, глядя на Ричарда с неподдельным сочувствием.

— Прости, Ричард. Порой в ткань нашей жизни Творец вплетает весьма причудливые узоры, а нам остается только гадать зачем. Но в одном я уверена: Он никогда ничего не делает без причины.

Болтовня. Все, чего он добился от этой женщины, — лишь пустая болтовня. Ричард развернул свою лошадь и начал заново:

— Говорю тебе: завеса повреждена, и Владетель пытается освободиться.

Голос сестры Верны угрожающе понизился:

— Безымянный!

Ричард выразительно вздохнул:

— Хорошо. Безымянный. Называй его как хочешь, но он пытается вырваться. Над нами над всеми нависла страшная угроза.

Над Кэлен нависла страшная угроза.

Его ничуть не заботило, что сестра в гневе может испепелить его своим колдовством; собственная жизнь для Ричарда отныне ничего не значила. Его беспокоила только судьба Кэлен.

Сестра Верна на мгновение нахмурилась, но тут же заулыбалась:

— Кто тебе это сказал?

— Ведьма Шота. Она сказала, что завеса порвана. — Ричард умолчал о том, что она говорила еще, что только он, Ричард, может замкнуть завесу. — и Вла… Безымянный может освободиться.

Сестра Верна откровенно расхохоталась:

— Ведьма! И ты ей поверил? Поверил ведьме? То есть ты думаешь, что ведьма может вот так просто взять и сказать правду?

Ричард сердито покосился на нее:

— Мне показалось, она говорила очень уверенно. Она не стала бы лгать мне в таких важных вещах. Я ей поверил.

Сестра Верна развеселилась еще больше:

— Если тебе уже приходилось иметь дело с ведьмами, Ричард, ты должен знать, что у них весьма оригинальный взгляд на правду. Намерения могут быть самыми лучшими, но слова, которые они произносят, странным образом обретают совсем другой смысл.

Это была правда, и Ричард заколебался. Сестра Верна, безусловно, разбирается в ведьмах. Фактически она высказала то, о чем думал он сам.

— И все же она была вполне уверена в своих словах. И очень испугана.

— Охотно верю. Мудрый человек всегда опасается Безымянного. Но я не стала бы слишком полагаться на то, что она говорит.

— Дело не только в ней. Произошли и другие события.

Она насмешливо посмотрела на него:

— Например?

— Скрийлинги.

Ее карие глаза остались спокойными.

— Скрийлинги. Ты видел скрийлинга, так?

— Видел! Он напал на меня! Скрийлинги — порождения подземного мира. Они посланы Безымянным. А этот пришел через дыру в завесе специально, чтобы меня убить!

Она опять улыбнулась:

— У тебя слишком богатое воображение. Ты просто наслушался детских песенок.

В Ричарде вспыхнула злоба.

— Что ты имеешь в виду?

— Скрийлинги действительно обитают в подземном мире, как, впрочем, и многие другие твари. Например, гончие сердца. Но их вовсе не «посылают». Они просто приходят. Мы живем в мире, который лежит между добром и злом, между Светом и Тьмой. Творец вовсе не хотел создать мир, прекрасный во всех отношениях. Нам, как всегда, не ясно, чем именно Он руководствовался, но у Него, несомненно, были причины, потому что Он — всеблаг. Возможно, скрийлинги призваны напомнить нам о том, что в мире есть зло. Не знаю. Я знаю лишь, что это зло, которое время от времени приходит. С теми, кто имеет дар, такое случалось и раньше. Возможно, он их каким-то образом привлекает. Может быть, это испытание. А может, предупреждение тем, кто сторонится Света.

— Но в пророчествах говорится, что скрийлингов пошлет Безымянный. Пошлет, когда будет порвана завеса.

— Как это может быть? Разве завеса была уже порвана когда-нибудь?

— Откуда мне знать? — Он на минуту задумался. — Впрочем, видимо, нет. Иначе как бы ее тогда замкнули? И безусловно, об этом остались бы упоминания. Но к чему ты клонишь?

— Если завеса никогда не бывала повреждена, кто же посылал скрийлингов к нам и раньше? Ведь у них уже есть название, и мы знаем, что они собой представляют.

Теперь пришла очередь Ричарда хмуриться.

— Быть может, мы называем их так потому, что так они названы в пророчестве?

— А ты сам читал это пророчество?

— Сам — нет. Мне его пересказывала Кэлен.

— А она читала его сама? Собственными глазами?

— Нет. Она выучила его, когда была маленькой. — Ричард хмурился все больше. — Это была песня. Кэлен слышала ее от волшебников.

— Песня! — Сестра Верна заулыбалась еще шире. — Ричард, я отнюдь не хочу умалить твои опасения, но вещи, передаваемые из уст в уста, со временем очень изменяются. Особенно если это песня. А пророчества понять еще труднее, чем слова ведьмы. В нашем Дворце хранится много пророчеств. Возможно, в процессе обучения тебе доведется с ними работать. Я прочитала их все и могу сказать, что в большинстве своем они лежат за пределами человеческого разумения. Стоит дать волю воображению, и они скажут все, что тебе захочется услышать. По крайней мере тебе покажется, что ты хочешь услышать именно это. Некоторые волшебники посвящают всю жизнь изучению пророчеств, но даже им удается понять лишь незначительную часть истины. Так что есть опасность, что все далеко не так ясно. Кроме того, неужели ты думаешь, что разорвать завесу так легко? Нужно верить, Ричард. Верить в Создателя.

Некоторое время они ехали в молчании. Слова сестры Верны звучали разумно. Ричард чувствовал, что его представление о мире поколебалось.

Впрочем, скоро ему стало не до того: Кэлен вновь вторглась в его сознание. Воспоминания о том, как она заставила его надеть ошейник, зная, что это разлучит их, разрывали ему сердце. Ожог на груди опять разболелся.

В конце концов Ричард вновь повернулся к сестре:

— Это не все. Я не сказал тебе самого главного.

Она улыбнулась ему материнской улыбкой.

— Ну что же, рассказывай. Возможно, мне удастся рассеять твои опасения.

Ричард сделал глубокий вдох:

— Человек, которого я убил, Даркен Рал, мой отец… Ну, в общем, когда он умер, то попал в подземный мир. Прямо к Вла… то есть к Безымянному. Но прошлой ночью он вернулся. Прошел через дыру в завесе. Теперь он снова в нашем мире и готовится разорвать завесу окончательно.

— И ты точно знаешь, что его послал Безымянный? Ты сам был в подземном мире и видел его там, прислуживающим Владетелю?

Она опять обнаружила слабое место в его рассуждениях, но Ричард сделал вид, что не заметил насмешки:

— Я говорил с ним, когда он вернулся в наш мир. Он сам сказал мне об этом. Он сказал, что пришел сюда, чтобы окончательно разорвать завесу. Он сказал, что Владеталь жаждет овладеть миром живущих. Умерший вернулся в наш мир! Ты понимаешь? Он мог сделать это, только пройдя через завесу.

— И этот дух ни с того ни с сего возник перед тобой и все рассказал?

Ричард бросил на нее осуждающий взгляд, но сестра Верна словно не заметила этого.

— Это было на сборище. Племя Тины устраивает их, чтобы разговаривать с духами предков. Я намеревался узнать у духов способ замкнуть завесу, а вместо этого появился Даркен Рал.

— А-а, — сестра Верна удовлетворенно кивнула, — теперь мне ясно.

— Что тебе ясно?

На ее лице отразилось то безграничное терпение, с которым взрослый человек пытается втолковать что-то на редкость бестолковому ребенку.

— А ты пил какое-нибудь особое питье или ел особую еду перед тем, как увидеть духа?

— Нет.

— То есть ты просто сидел с этими дикарями и вдруг увидел духов?

— Ну, не совсем так. Сначала было пиршество. Оно длилось два дня. Старейшины действительно ели и пили что-то особенное. Но я — нет. Потом мы намазались глиной и вошли в дом духов. Нас было девять человек. Мы уселись в круг и начали повторять какие-то заклинания. Потом старейшины пустили по кругу корзину, а мы по очереди доставали оттуда священных лягушек и терли ими себе грудь…

— Лягушки! — Сестра Верна кинула на него быстрый взгляд. — Они были красного цвета, верно?

— Да. Красные лягушки духов.

Сестра улыбнулась:

— Я о них слышала. И от этого у тебя по коже побежали мурашки. А потом ты увидел духов, так?

— Довольно упрощенное изложение, но в целом верное. Только я не пойму, в чем ты хочешь меня убедить?

— Ты часто бывал в Срединных Землях? Ты хорошо знаешь их обитателей?

— Нет. Я родился в Вестландии и о жителях Срединных Земель не знаю почти ничего.

Она снова кивнула.

— В Срединных Землях есть много неверующих, которые не знают о Свете Создателя. Они поклоняются самым неожиданным вещам, например, идолам или же духам. Это дикари, чьи обряды сильно различаются, но у них есть одна общая черта: все они употребляют специальную пищу или напитки, которые помогают им «увидеть» своих «духов-защитников». — Она посмотрела на Ричарда, чтобы удостовериться, что тот слушает внимательно. — Что касается людей Тины, то они используют слизь красных лягушек, чтобы вызвать у себя видения.

— Видения?

— Создатель поместил в наш мир много растений и животных, которые оказывают на нас удивительное воздействие. Например, настой из ивовой коры излечивает лихорадку. Никто не знает почему, но все этим пользуются. Наряду с полезными вещами есть вещи, которые могут сделать тебя больным, а то и убить. А некоторые субстанции, как, скажем, слизь красных лягушек, при соприкосновении с кожей вызывают у человека видения. Он видит то, чем заняты его мысли. Дикари в невежестве своем считают такие сны наяву реальностью. Именно это произошло с тобой. Ты нанес слизь красной лягушки на кожу, и тебя посетили видения. А твой естественный ужас перед Безымянным заставил тебя поверить в них. Если бы эти «духи» существовали на самом деле, зачем бы тогда тебе понадобилась слизь красных лягушек, чтобы их увидеть? Только, пожалуйста, не подумай, Ричард, что я над тобой насмехаюсь. Видения могут казаться чрезвычайно реальными, я это знаю. Когда находишься под влиянием особых средств, они могут казаться даже более чем реальными. Но на самом деле это всего лишь иллюзия.

Ричарда не особенно вдохновило такое объяснение, но он понимал, что имеет в виду сестра Верна. С самого раннего детства Зедд брал его с собой в лес и учил различать полезные травы: ом-траву, которая унимает боль и заживляет раны, дурман, корень которого хорош при глубоких ранениях, и многие другие, способные излечить лихорадку, облегчить роды, снять наговоры. Одновременно Зедд показывал ему и иные травы — ядовитые, и еще те, что способны вызвать видения.

Однако он был уверен, что беседа с Даркеном Ралом ему не привиделась.

— Он обжег меня. — Ричард распахнул плащ и показал сестре Верне повязку. — Это уж никак не могло быть иллюзией. Даркен Рал был там, он коснулся меня рукой, и у меня остался ожог. Какое же это видение?

Сестра Верна фыркнула.

— Одно из двух. После того, как ты потер себе кожу слизью, ты уже не видел помещения, где находился, так?

— Да, стены словно бы растворились в черной пустоте.

— Но ведь на самом деле они никуда не делись, верно? И я уверена, что в этом помещении горел огонь. Ведь когда ты обжегся, ты уже не сидел на прежнем месте? Ты наверняка встал и двигался, да?

— Да, — неохотно согласился Ричард.

Сестра поджала губы.

— В таком состоянии нетрудно случайно обжечься, а потом вообразить, что тебя обжег призрак.

Ричард почувствовал, что из него хотят сделать дурака. Но, может, она права? Неужели все действительно так просто? Неужели он действительно был чересчур легковерен?

— Но ты сказала — одно из двух. Что же второе?

Сестра ответила не сразу, а когда ответила, голос ее изменился:

— Безымянный всегда ищет способы перетянуть человека на свою сторону. Его щупальца достигают нас даже из-за завесы. Он в состоянии причинить нам зло. Он опасен. Опасен подземный мир. Когда человек невежественный начинает заигрывать с Тьмой, он рискует навлечь на себя беду, рискует привлечь внимание Безымянного или тех, кто ему служит. Возможно, тебя действительно коснулось и обожгло одно из порождений Тьмы. — Она непроизвольно огляделась. — Люди слишком глупы и не стараются уклониться от подобных вещей. А они очень опасны. Иногда они грозят смертью. — Она помолчала и добавила уже веселее: — Таково наше призвание — показать людям дорогу к Свету Создателя и научить их держаться подальше от Тьмы.

Ричард не мог придумать ничего, что бы ей возразить. Ее логика была безукоризненна. Но если сестра Верна права, значит, Кэлен ничего не грозит, она в безопасности. Ричарду очень хотелось бы в это верить. Безумно хотелось, но все же…

— Допускаю, что ты можешь оказаться права, но я не уверен. Я видел больше, чем можно пересказать словами.

— Я понимаю, Ричард. Тяжело признавать собственные ошибки. Это все равно что самоистязание. Но если ты действительно хочешь быть взрослым и умным человеком, ты должен уметь взглянуть правде в глаза, даже если при этом придется назвать себя дураком. Я вовсе не хочу сказать, что ты глупец, потому что искренне заблуждался. Твой страх вполне понятен. Мудрый человек всегда в состоянии отличить истину от лжи и знает, что на свете есть еще очень и очень много вещей, кроме тех, которые ему уже известны.

— Но все, о чем я говорил, взаимосвязано…

— Так ли? Мудрый человек не станет нанизывать бусинки различных событий на нить одного ожерелья просто потому, что ему так хочется. Мудрый человек узнает истину, даже если она покажется ему непривычной. Вот самое прекрасное ожерелье — истина.

— Истина, — буркнул Ричард себе под нос. Он — Искатель, Истина — самая суть его существования. Это слово горит золотыми буквами на рукояти его меча, Меча Истины. Многое из того, что произошло, он просто не мог облечь в слова и объяснить сестре Верне. Могло ли быть так, как она говорит? Неужели он до сих пор просто обманывал себя?

Ричард вспомнил Первое Правило Волшебника: люди глупы и поэтому готовы поверить во что угодно, потому что хотят, чтобы это было правдой, или боятся, что это окажется правдой. Ричард по опыту знал, что это правило распространяется на него так же, как на любого другого. В этом смысле он ничем не отличается от остальных и готов поверить в какую угодно ложь.

Он верил, что Кэлен его любит. Он верил, что она никогда не причинит ему боли. А она его прогнала. Ричард снова почувствовал ком в горле.

— Я сказала тебе правду, Ричард. Я здесь для того, чтобы тебе помочь.

Он промолчал. Он ей не верил. Словно в ответ на его мысли сестра Верна спросила:

— Как твоя голова?

Ричард был потрясен вопросом. Вернее, не самим вопросом, а тем, что пришлось ответить:

— Все… прошло. Совсем не болит.

Сестра Верна с довольной улыбкой кивнула:

— Как и было обещано, Рада-Хань избавил тебя от боли. Мы только стараемся помочь тебе, Ричард.

Его глаза сузились.

— Еще ты говорила, что с его помощью вы будете управлять мною.

— Только ради того, чтобы учить тебя. Чтобы учить человека, нам нужно его внимание. Исключительно ради этого.

— И чтобы заставить меня страдать. Ты говорила, что ошейник причиняет боль.

Она на мгновение отпустила поводья и воздела руки к небу:

— Я уже причинила тебе боль. Я только что назвала твои убеждения глупейшим заблуждением. Разве это не заставило тебя страдать? Разве не больно осознавать, что ты ошибался? Но не лучше ли узнать истину, чем верить в ложь? Даже если это причинит тебе боль?

Ричард отвернулся, думая о той истине, что Кэлен заставила его надеть ошейник и прогнала прочь. Эта истина причиняла боль больше, чем любая другая истина о том, что он оказался недостаточно хорош для нее.

— Может, и так. Но мне не нравится носить ошейник. Ни в малейшей степени.

Его утомили разговоры. Грудь опять разболелась. Все тело одеревенело. Он потерял Кэлен. Она заставила его надеть ошейник и прогнала прочь. Он толкнул коленями лошадь и поехал вперед, чтобы сестра Верна не увидела его слез.

Он ехал в молчании. Лошадь на ходу щипала сухую траву. В другое время Ричард не позволил бы этого: когда у лошади в пасти мундштук, она не может жевать как следует, и у нее могут начаться колики. Но сейчас, вместо того, чтобы натянуть поводья, он, наоборот, ослабил их еще больше и ласково потрепал лошадь по теплой шее.

Самая лучшая компания: лошадь не назовет тебя дураком и не станет ничего требовать. Он тоже не собирается ее одергивать. Лучше быть лошадью, чем человеком, внезапно подумал Ричард. Беги, поворачивай, останавливайся. И ничего больше. Впрочем, кому сейчас не лучше по сравнению с ним?

Что бы там ни говорила сестра Верна, он — пленник, и никакими словами этого не изменишь. Если он хочет когда-нибудь освободиться, то должен научиться управлять своим даром. Рано или поздно сестры решат, что он достиг успеха, и, может быть, отпустят его. Даже если Кэлен к тому времени его забудет, он по крайней мере вновь обретет свободу.

Значит, на том и порешим, подумал Ричард. Надо учиться как можно быстрее, чтобы избавиться от ошейника и вырваться на свободу. Зедд всегда говорил, что он все схватывает на лету. Он научится всему. Ему всегда нравилось учиться. Он всегда хотел знать как можно больше, ему никогда не хватало уже известного. Зато он узнает много нового. Быть может, в конце концов, это не так уж и плохо. Кроме того, что ему еще остается?

Он вспомнил, как учила его Денна.

Настроение сразу испортилось. Опять самообман. Сестры его никогда не отпустят. Он будет учиться не тому, чему хочет сам, а тому, чему захотят сестры. И вряд ли это будет иметь хоть какое-то отношение к истине. Это будет боль. Ничего, кроме боли и безнадежности.

Ричард ехал, погруженный в мрачные мысли. Он — Искатель. То есть Несущий смерть.

Каждый раз, когда он убивал кого-нибудь Мечом Истины, он снова и снова чувствовал это. Это было самой сутью его призвания: нести смерть.

Уже на закате он заметил впереди россыпь белых пятен. Это был не снег; снег еще не покрыл всю землю. Кроме того, пятна двигались. Сестра Верна ничего о них не сказала и как ни в чем не бывало ехала дальше. Солнце светило всадникам в спину, и перед лошадьми ложились длинные тени. Впервые Ричард осознал, что они едут прямо на восток.

Когда они подъехали ближе к загадочному пятну, стало ясно, что это просто отара овец. Пасли отару бантаки, которых Ричард узнал по одежде. Три пастуха, не обращая внимания на сестру Верну, преградили ему дорогу. Они что-то горячо говорили на своем языке. Ричард не понимал ни слова, но лица их были более чем красноречивы и выражали безграничное почтение. Потом пастухи дружно бухнулись на колени и, вытянув перед собой руки, принялись отбивать поклоны. Затем снова вскочили на ноги и начали что-то говорить на своем непонятном языке.

Ричард, придержав лошадь, удивленно смотрел на них и наконец поднял руку в приветственном жесте. Пастухи расплылись в улыбках и снова принялись кланяться. Он поехал дальше, а они, поднявшись с колен, припустились за ним, протягивая ему хлеб, фрукты, полоски вяленого мяса, ожерелья из клыков, бусы и даже свои пастушьи посохи.

Ричард выдавил улыбку и знаками постарался показать, что в дарах не нуждается. Но один бантак был особенно настойчив и снова и снова пытался всучить Ричарду спелую дыню. В конце концов Ричард, чтобы отвязаться, ее взял. Бантаки опять попадали на колени, а Ричард, отвесив им с седла прощальный поклон, сунул дыню в седельную сумку и пустился догонять сестру Верну.

Она остановила лошадь и развернулась ему навстречу. Лицо ее было сердито. Интересно, чем она недовольна на этот раз?

— Почему эти люди так тебя называют? — спросила она.

— Как «так»? Я не понимаю их языка.

Она стиснула зубы:

— Они говорят, что ты волшебник. Почему?

Ричард пожал плечами:

— Вероятно, потому, что я им об этом сказал.

— Что? — Она откинула капюшон. — Ты не волшебник! Ты не имел права так о себе говорить! Ты лжец!

Ричард положил руки на высокую луку седла.

— Ты права. Я не волшебник. Да, я сказал им неправду.

— Ложь — преступление против Создателя!

Ричард устало вздохнул.

— Я сделал это не для того, чтобы поиграть в волшебника. Я должен был предотвратить войну, и это был единственный способ спасти жизнь многим людям. Это сработало, и никто не пострадал. Случись мне снова выбирать между ложью и убийствами, я поступил бы точно так же.

— Лгать нехорошо. Создатель ненавидит ложь.

— То есть твоему Создателю больше по душе убийства?

Сестра Верна бросила на него испепеляющий взгляд:

— Не моему Создателю. Он сотворил всех нас. И Он ненавидит ложь.

Ричард спокойно смотрел на взбешенную женщину:

— И Он лично сказал тебе об этом, не так ли? Подошел, присел рядом и сказал: «Сестра Верна, Я хочу, чтобы ты знала: Я не люблю неправды»?

— Конечно, нет! — зарычала сестра Верна. — Это записано! Записано в книгах.

— А, — кивнул Ричард, — тогда конечно. Если это записано в книгах, значит, это наверняка так и есть. Каждый знает, что ежели что-то написано в книге, то это правда.

Глаза сестры Верны пылали.

— Ты слишком легко относишься к словам Создателя!

Ричард наклонился к ней, сам уже начиная злиться:

— А ты, сестра Верна, слишком легко относишься к человеческой жизни. Особенно если эти люди — язычники.

Сестра Верна осеклась и постаралась взять себя в руки.

— Ричард, ты должен уяснить себе, что лгать нехорошо. Очень нехорошо. Это противоречит замыслу Творца, противоречит тому, чему учим мы. Ты такой же волшебник, как неразумный ребенок — умудренный опытом старец. Называть себя волшебником, когда таковым не являешься, значит лгать. Грязно лгать. Это отвратительно. Ты не волшебник.

— Сестра Верна, я не хуже тебя знаю, что лгать нехорошо, и не занимаюсь этим ежедневно. Но в данном конкретном случае я предпочел солгать, чтобы спасти людям жизнь. Другого способа не было.

Она глубоко вздохнула и кивнула; каштановые кудряшки качнулись в такт этому движению.

— Возможно, ты и прав. Во всяком случае, ты знаешь, что ложь отвратительна. Но смотри, как бы она не вошла у тебя в привычку. Ты не волшебник.

Ричард взялся за поводья:

— Я знаю, что я не волшебник. Мне абсолютно точно известно, кто я такой. — Он толкнул лошадь коленями и поехал вперед. — Я Несущий смерть.

Сестра Верна схватила его за плащ, и Ричард чуть было не вывалился из седла. Он натянул поводья и остановился, глядя в ее широко раскрытые глаза.

— Что ты сказал? — требовательно спросила она. — Как ты себя назвал?

— Несущий смерть.

— Кто дал тебе это имя?

Ричард вгляделся в ее побледневшее лицо.

— Я знаю, что значит носить Меч Истины. И знаю, что значит вынуть его из ножен. Я знаю это лучше, чем любой из моих предшественников. Меч — часть меня, а я — его часть. Я знаю, чего он требует от меня. В последний раз с помощью его магии я убил человека, который надел на меня ошейник. Я солгал бантакам только потому, что не хочу, чтобы умирали люди. Это была единственная причина. Бантаки — мирный народ. Я не хотел, чтобы они познали ужас, который ведут за собой убийства. Я хорошо выучил этот урок. Ты убила сестру Элизабет; возможно, ты понимаешь, о чем я говорю.

— Кто дал тебе имя «Несущий смерть»? — настойчиво повторила сестра Верна.

— Никто. Я сам себя так назвал, потому что это точно отражает то, что я делаю, то, что составляет мою суть. Я — Несущий смерть.

Сестра отпустила его рукав.

— Понятно.

Она развернула лошадь, но Ричард резко окликнул ее. Сестра Верна остановилась.

— Почему? Почему ты хотела узнать, кто дал мне такое имя? Почему это важно?

В глазах сестры мелькнула тень страха. От ее злости не осталось и следа.

— Как я уже говорила, я прочла все пророчества во Дворце. И в одном мне встретились следующие слова: «Он тот, кто приносит смерть и сам даст себе такое имя».

Ричард прищурился:

— А что там еще говорилось? Говорилось ли там, что я убью тебя и любого другого, если потребуется, чтобы избавиться от ошейника?

Сестра Верна отвела взгляд:

— Пророчества — не для глаз и ушей неподготовленного человека.

Она ударила лошадь пятками и поскакала вперед. Ричард поехал следом. Он решил пока не касаться этой темы. До пророчеств ему не было никакого дела. Он уже убедился, что в них нет ничего, кроме загадок, а загадки он ненавидел. Если нужно сказать что-то действительно важное, зачем прибегать к недомолвкам? Глупая и никому не нужная игра.

По пути он прикинул, скольких людей готов убить, чтобы избавиться от ошейника. Одного или сотню — какая разница? При мысли о том, что у него на шее Рада-Хань, в Ричарде вскипал гнев. Он стиснул зубы и еще крепче сжал поводья.

Несущий смерть. Он убьет столько людей, сколько понадобится. Он избавится от ошейника или погибнет. Каждая клеточка его тела наполнилась желанием убивать, и Ричард внезапно осознал, что призвал магию меча, даже не вынимая его из ножен. Магия переполняла его. Ричарду пришлось сделать над собой большое усилие, чтобы унять ее и успокоиться.

Он знал, что, кроме обычной ненависти и гнева, исходящих от меча, ему доступна и оборотная сторона магии, магия белого клинка. Сестрам об этом ничего не известно. Ричард надеялся, что необходимости просветить их на этот счет у него не возникнет. Но если потребуется, он это сделает. Он должен избавиться от ошейника. Он должен использовать и ту, и другую стороны магии своего меча, а то и обе сразу, чтобы избавиться от Рада-Хань. Но лишь когда придет время. Когда придет время.

Спустились лиловые сумерки, и сестра Верна решила остановиться на ночлег. Ричарду она не говорила ничего сверх необходимого. Он не знал, сердится ли она еще или уже нет, но, если честно, это его мало беспокоило.

Неподалеку оказался ручей, вдоль которого росло несколько молоденьких ив. Ричард отвел туда лошадей, разнуздал их, стреножил и долго с удивлением разглядывал железные удила с заостренными краями, похожие больше на орудия пытки, чем на лошадиную упряжь. Такие удила могли использовать только люди, ничего не смыслящие в лошадях, считающие, что подчинить можно только жестокостью. Хорошо бы им самим засунуть эти железки в рот, может, это их чему-нибудь научит. Ведь для хорошо вышколенной лошади достаточно легкой уздечки. А если лошадка еще и умная, то и уздечка не нужна. Ричард с отвращением подумал о людях, восполняющих жесткостью недостаток ума и терпения. Он поднял руку и попробовал коснуться кончика черного уха. Лошадь испуганно отпрянула.

— Вот оно что, — проворчал Ричард, — значит, за уши тебя тоже таскали. Не волнуйся, дружок, — он ласково похлопал лошадь по выгнутой шее, — меня тебе нечего бояться.

Она успокоилась и ткнулась ему в плечо мягкими губами. Ричард сменил воду в бурдюках и напоил лошадей, следя, чтобы они не увлекались — иначе есть риск простудить их. Затем он нашел в одной из седельных сумок скребницу и почистил животных, не забыв осмотреть их копыта. Ричард не торопился, предпочитая общество лошадей обществу сестры Света. Потом он вытащил дыню — подарок бантаков — и, срезав кожуру, разделил ее между животными. Дынные корки — излюбленное лакомство лошадей, и они впервые за всю дорогу слегка оживились. Учитывая металлические удила, это было неудивительно.

Потом, решив, что грудь болит слишком сильно, чтобы стоять тут и дальше, Ричард вернулся к сестре Верне. Она сидела, подстелив под себя небольшое одеяло. Ричард тоже развернул свое и устроился напротив. Скорее из желания чем-то занять руки, чем оттого, что испытывал голод, он вынул из сумки лепешку и, разломив ее, протянул половинку сестре Верне. Потом Ричард разрезал дыню и тоже предложил сестре. Она холодно посмотрела на него.

— Это получено обманом.

— Это получено как знак благодарности тому, кто предотвратил войну.

— Возможно, — фыркнула сестра Верна, но дыню взяла.

— Если хочешь, я первым постою на страже, — предложил Ричард.

— Это не нужно.

Не переставая жевать дыню, Ричард посмотрел на сестру:

— В Срединных Землях попадаются гончие сердца. И не только они. Я могу привлечь скрийлинга. Мне кажется, разумнее будет спать по очереди.

Сестра Верна откусила кусок лепешки и, не глядя на Ричарда, сказала:

— Со мной ты в безопасности. Спать по очереди нет необходимости.

Голос ее звучал ровно, но было ясно, что она на грани того, чтобы рассердиться. Ричард в молчании проглотил еще один кусок, а потом решил разрядить обстановку.

— Ты здесь, я тоже. Рада-Хань на мне. Как насчет того, чтобы начать учить меня пользоваться даром?

Он постарался вложить в свой голос воодушевление, которого не испытывал. Сестра Верна взглянула на него из-под бровей:

— У тебя будет достаточно времени для занятий, когда мы приедем во Дворец Пророков.

Ричарда как холодной водой облили. Он почувствовал нарастающий гнев. Гнев меча поднимался в нем, требуя выхода. Но Ричард сдержался:

— Как пожелаешь.

Сестра Верна легла на одеяло и поплотнее завернулась в плащ.

— Холодно. Разведи костер.

Он не торопясь положил в рот последний кусочек лепешки, прожевал его, проглотил и тогда спокойно сказал:

— Я удивлен скудостью твоих познаний в магии, сестра Верна. На свете есть волшебное слово, способное поистине творить чудеса. Возможно, ты его даже слышала. Это слово — «пожалуйста». — Ричард поднялся на ноги. — Я не замерз. Если тебе нужен костер, разводи его сама. А я собираюсь стоять на страже. Я уже говорил, что ничего не принимаю на веру. Даже если нас убьют сегодня ночью, я успею тебя предупредить. — Он повернулся к ней спиной и, не дожидаясь ответа, пошел прочь. По правде говоря, ему успел уже опротиветь ее голос. Отойдя подальше, Ричард наткнулся на небольшое возвышение и уселся там, чтобы смотреть по сторонам. И думать.

Ночь выдалась безоблачной. Луна заливала землю мягким серебристым светом. Равнина просматривалась великолепно. Как ни пытался он заставить себя думать о чем-нибудь другом, мысли его постоянно возвращались к Кэлен.

Он смахнул с лица слезы и, обхватив руками колени, попробовал представить себе, где сейчас Кэлен и чем она занята. Отправилась ли она к Зедду? Тревожится ли она за него, Ричарда, настолько, чтобы взять на себя такой труд?

Луна неторопливо плыла по небосводу. Что же теперь делать? Ричард чувствовал себя потерянным. Перед его мысленным взором возникло лицо Кэлен. Он сразился бы со всем миром, чтобы увидеть ее улыбку, чтобы вернуть тепло ее любви. Он представил себе ее зеленые глаза, ее длинные волосы. Ее прекрасные волосы.

При этой мысли Ричард вспомнил о локоне, который Кэлен положила ему в сумку. Он достал его и начал рассматривать в лунном свете. Перетянутый голубой ленточкой локон напоминал восьмерку, и Ричард непроизвольно вздрогнул: он знал, что восьмерка, положенная на бок, является символом бесконечности.

Ричард повертел локон в пальцах. Кэлен дала его ему на память. Дала, потому что знала: он ее никогда не увидит. От этой мысли у Ричарда перехватило дыхание.

Он изо всех сил стиснул эйджил, так что рука задрожала от усилия. Физическая боль переплелась с болью душевной. Ричард терпел эту боль, пока она не стала невыносимой, а потом еще немного, пока не помутилось сознание и он едва не лишился чувств.

Судорожно хватая ртом воздух, он повалился на землю. Боль вымела из головы все мысли. Лишь через несколько минут он обрел способность соображать, но долго еще лежал на земле, постепенно приходя в себя.

Наконец он нашел в себе силы снова сесть и в этот момент обнаружил, что по-прежнему держит в руке перевязанный ленточкой локон. Глядя на него в лунном свете, Ричард вспомнил, как сестра Верна назвала ложью то, что он сказал бантакам. Гнусной ложью. Кэлен произнесла те же самые слова. Она назвала гнусной ложью его любовь к ней.

— Это не ложь, — прошептал Ричард. — Я готов сделать ради тебя все, что угодно, Кэлен.

Но этого оказалось недостаточно. Добровольно надеть на себя ошейник оказалось недостаточным. Он, Ричард, оказался недостаточно хорош для нее. Сын чудовища. Ричард знал, что было нужно Кэлен. Что ей действительно было нужно.

Ей нужно было от него избавиться.

Ей нужно было, чтобы он надел на себя ошейник и убрался подальше. А она обрела бы свободу.

— Я сделаю для тебя все, что угодно, Кэлен, — тихо повторил Ричард.

Он встал и окинул взглядом пустынную равнину. Далекий горизонт тонул в густой темноте.

— Все, что угодно. Даже это. Ты свободна, любовь моя.

Он размахнулся и зашвырнул локон в сухую траву.

Потом опустился на колени и, прижавшись лбом к холодной земле, зарыдал. Он плакал до тех пор, пока не кончились слезы, и корчился от боли, пока не осознал, что опять сжимает в кулаке эйджил. Он отпустил его и поднялся на ноги.

Все кончено. Ричард чувствовал себя опустошенным. Он чувствовал себя мертвецом.

Он медленно извлек из ножен Меч Истины.

В холодном воздухе пронесся чистый звон. Пустота в душе исчезла, уступив место магическому гневу, Ричард позволил ему поглотить себя целиком, без остатка. Грудь его тяжело вздымалась, его переполняло желание убивать.

Он повернулся туда, где лежала спящая сестра Верна.

Он тихо шел в ту сторону, пока не различил в темноте человеческий силуэт. Ричард был лесным проводником и умел передвигаться бесшумно. Умел очень хорошо.

Он не торопился. Спешить нет необходимости. У него достаточно времени. Он постарался успокоить дыхание, чтобы не производить даже малейшего шума. Он был целиком во власти всепожирающей ярости, а мысль об ошейнике превращала бушующий в нем огонь в адское пламя.

Магический гнев меча тек по нервам, словно расплавленный металл. Это чувство было хорошо знакомо Ричарду, и он целиком отдался ему. Теперь его ничто не остановит. Только кровь может насытить душу Несущего смерть.

Его пальцы побелели от напряжения. Его мускулы ждали только приказа действовать. Но им не придется ждать долго. Магия Меча Истины повелевала ему отдать этот приказ.

Черной тенью Ричард навис над сестрой Верной. Ярость стучала в висках. Он провел мечом по левому предплечью, чтобы клинок ощутил вкус крови. Темная струйка пробежала по лезвию. Ричард снова обеими руками сжал рукоять.

Он чувствовал тяжесть металлического кольца у себя на шее; лезвие поднялось и сверкнуло в лунном свете.

Он посмотрел на сестру Верну, лежащую у его ног. Сестра свернулась калачиком и во сне мелко дрожала от холода.

Ричард стоял над ней, подняв меч. Магический гнев требовал крови. Он стиснул зубы. Кэлен прогнала его. Потому что он — сын чудовища.

Нет. Не только сын. Ричард увидел себя со стороны; вот он стоит с поднятым мечом над спящей женщиной, готовый убить.

Он сам — чудовище.

Именно это разглядела в нем Кэлен. Именно поэтому прогнала его прочь, заставив надеть ошейник. Потому что зверю нужен ошейник.

Из глаз его брызнули слезы. Меч медленно опустился, уткнувшись лезвием в землю. Ричард стоял, глядя на спящую и дрожащую во сне от холода женщину. Он простоял так долго.

А потом тихо убрал меч в ножны и, подняв свое одеяло, осторожно, чтобы не разбудить, укрыл им сестру Верну. Он сидел рядом с ней до тех пор, пока она не перестала дрожать, а потом завернулся в плащ и улегся прямо на землю.

Он очень устал, и все его тело болело, и все же ему никак не удавалось уснуть. Он знал, что впереди его ждут сплошные мучения. Именно для этого и предназначен ошейник. Когда сестра Верна доставит его в свой Дворец, за него возьмутся по-настоящему.

Впрочем, что это может изменить?

Воспоминания о том, что с ним вытворяла Денна, вонзились в мозг, как раскаленные иглы. Он вспомнил невыносимую боль, беспомощность и кровь. Его кровь.

Эти образы снова и снова всплывали у него в голове. Сколько бы он ни прожил, ему никогда не забыть об этом. И не успела закончиться одна полоса мучений, как тут же начинается другая. Видно, этому никогда не будет конца.

Только одна мысль утешала Ричарда в этом аду: сестра Верна сказала, что его опасения насчет Владетеля — ошибка, а значит, Кэлен ничто не грозит. Ей ничто не грозит, а все остальное не важно. Он постарался сосредоточиться только на этом и лишь тогда смог наконец уснуть.

Глава 19

Ричард открыл глаза. Солнце только-только поднялось над горизонтом. Он сел и тут же поморщился от боли. Он положил руку на грудь, туда, где была повязка, и подождал, пока боль утихнет. После вчерашних упражнений с эйджилом он чувствовал себя так, будто его основательно избили. Болело везде. Это напомнило Ричарду, как Денна «обучала» его эйджилом. Правда, тогда он просыпался в гораздо худшем состоянии и лишь затем, чтобы пытка началась снова.

Сестра Верна, скрестив ноги, сидела на одеяле и, что-то жуя, смотрела на Ричарда. Капюшон ее плаща был опущен на плечи. Судя по всему, она только что причесалась. Одеяло Ричарда, уже аккуратно сложенное, лежало рядом. Ни слова благодарности. Он поднялся на ноги, разминая одеревеневшие мышцы. Голубое небо было холодным и чистым. В воздухе стоял запах душистой травы.

— Пойду оседлаю лошадей, — сказал Ричард, — и можно будет отправляться.

Пар от его дыхания растаял в воздухе белым облачком.

— Разве ты не хочешь поесть?

Ричард покачал головой:

— Я не голоден.

— Что у тебя с рукой? — не глядя на него, спросила сестра Верна.

Ричард посмотрел на засохшую струйку крови у себя на запястье.

— Я чистил меч. Было темно, и я порезался. Ничего особенного.

— Понятно. — Ричард поскреб щетину на подбородке. — Надеюсь, когда ты бреешься, ты более осторожен.

Ричард тут же решил, что, пока у него на шее кольцо, бриться он не станет. В знак протеста. Ведь ясно, что он не более чем пленник, несмотря на все уверения сестры Верны в обратном. Металлическому кольцу на шее нет и не может быть оправдания — ни сейчас, ни потом. В том, что касается этого, Ричард не допускал никаких компромиссов.

— Пленники не бреются, — сказал он и, повернувшись, пошел к лошадям.

— Ричард! — Он обернулся. — Ну-ка присядь. — Голос сестры Верны звучал мягко, но Ричард не обманывался на ее счет. Она показала ему рукой рядом с собой. — Садись. Я обдумала твои вчерашние слова. Ты здесь, я тоже. Садись, я начну учить тебя управлять даром.

— Здесь? — Он не верил своим ушам. — Сейчас?

— Да. Иди сюда и садись.

На самом деле Ричард ничуть не беспокоился по этому поводу: он ненавидел магию. Его просьба была вызвана исключительно желанием снять напряжение, возникшее между ними. Какое-то время он молча смотрел на сестру, но наконец сел рядом с ней и скрестил ноги, подражая ее позе.

— И что от меня требуется?

— Чтобы управлять своим даром, тебе предстоит научиться многому. И прежде всего постичь принцип всеобщего равновесия, особенно в том, что касается магии. Ты должен прислушиваться ко всем нашим предупреждениям и следовать всему, что тебе говорят. Магия — очень опасная вещь. Возможно, ты уже знаешь это на примере Меча Истины, верно? — Ричард ничего не ответил, и сестра продолжала: — Последствия могут быть весьма неожиданными. И разрушительными.

— Я уже использовал свой дар. Ты сказала, что я совершил три поступка.

Сестра Верна слегка наклонилась к нему:

— И посмотри, что из этого вышло. Последствия были весьма неожиданны. Например, у тебя на шее появилось кольцо.

Ричард удивленно посмотрел на нее.

— При чем тут мой дар? Вы уже давно меня разыскивали, ты сама говорила. Если бы я не воспользовался даром, результат был бы тот же самый.

Не отводя глаз от Ричарда, сестра Верна медленно покачала головой:

— Мы искали тебя годами, но ты был скрыт от нас. Если бы ты не использовал свой дар, сомневаюсь, что нам удалось бы тебя найти. Именно это привело к тому, что на шее у тебя появился ошейник.

Годами. Они годами выслеживали его. Все то время, пока он мирно жил в Вестландии, сначала с родителями и братом, потом сам по себе, они, оказывается, его искали. А он даже ни о чем не подозревал. При мысли об этом его бросило в дрожь. Он сам отдал им себя, применив дар. «Ненавижу магию», — подумал Ричард.

— Ну что ж, я согласен, что последствия оказались разрушительными. Но ведь это же для меня. А вы, по-моему, должны быть довольны. Разве вы не этого хотели?

— Мы должны были это сделать, — поправила сестра Верна. — Но ты угрожал отнять у меня жизнь. Ты угрожал отнять жизнь у любого, кто помешает тебе снять ошейник. А это могут оказаться и все сестры Света. Я знаю, что нельзя пренебрегать угрозами волшебника, даже если он еще не обучен. Ты применил дар, благодаря чему удалось тебя найти, но теперь все сестры Света под угрозой гибели.

Ричард не чувствовал никакого удовлетворения от того, что его угрозы были восприняты всерьез. Он вообще ничего не чувствовал.

— Почему же вы заставили меня его надеть? — тихо спросил он.

— Чтобы помочь тебе. Иначе бы ты умер.

— Вы мне уже помогли. Голова больше не болит. Примите мою благодарность и отпустите меня на все четыре стороны.

— Если снять ошейник прежде, чем ты научишься управлять даром, боли вернутся и убьют тебя.

— Ну так учи меня, чтобы я мог поскорее от него избавиться.

— В этом деле надо соблюдать осторожность. Тебе придется набраться терпения. Нам больше, чем тебе, известно об опасностях, подстерегающих ученика, и мы не хотим, чтобы ты по неведению причинил себе зло. Впрочем, до этого еще далеко. Прежде чем подобная угроза станет реальной, пройдет еще немало времени. Так как у тебя с терпением?

— У меня нет ни малейшего желания использовать дар. Можешь считать это своего рода терпением.

— Для начала сойдет. А теперь начнем. — Она уселась поудобнее. — В каждом человеке заключена некая сила. Это сила жизни. Мы называем ее «Хань». — Ричард нахмурился. — Подними руку. — Ричард выполнил приказание. — Вот она, сила жизни, дарованная нам Творцом. Она заключена в тебе, и ты только что ее использовал. Но те, кто обладает даром, могут простирать ее за пределы своего тела. В этом случае она называется сетью, и про человека, который имеет дар, как ты, говорят, что он может забрасывать сеть. Она позволит тебе воздействовать на предметы примерно так же, как ты управляешь собственным телом.

— Разве такое возможно?

Сестра Верна зажала в пальцах маленький камешек.

— Вот мой разум с помощью Хань заставил руку поднять камень. Рука действует не сама по себе, ею движет Хань, послушный воле моего разума. — Она бросила камешек на землю и протянула к нему руки. Камешек подпрыгнул и повис в воздухе между ее ладонями. — Сейчас я сделала то же самое, только направила жизненную силу за пределы своего тела. Это и есть дар.

— То есть ты можешь делать то же, что и волшебник?

— Нет. Только очень немногое. Но именно поэтому мы в состоянии обучать волшебников. Мы понимаем, как это должно происходить, и в какой-то степени можем управлять жизненной силой. Но, разумеется, это ни в какое сравнение не идет с могуществом волшебника, умеющего пользоваться своим даром.

— Почему?

— Потому что все люди разные. И каждый по-разному использует свою силу. В этом смысле не найдешь двух одинаковых людей. Любовь — тоже проявление жизненной силы, направленной вовне, на другого человека. Правда, очень слабое проявление. Но даже несмотря на то что любовь присуща всем, она воспринимается и используется каждым по-разному. Кто-то хочет с помощью Хань сделать счастливым другого человека, а кто-то, наоборот, себя. Некоторые стараются подчинить себе партнера. Любовь может ранить, а может и исцелять. Всего не перечислишь. Когда мы поймем конкретную специфику твоего дара, мы сможем подобрать для тебя соответствующие упражнения, так называемые формы. Формы — это практический способ помочь тебе научиться обращать свою жизненную силу вовне. Впрочем, пока это не важно. Прежде всего ты должен научиться ощущать Хань внутри себя, а потом уже можно будет говорить о том, чтобы простирать его за пределы тела. После того, как ты коснешься его в себе, мы получим представление о том, в какой области лежит его применение. Волшебники тоже все разные и по-разному применяют свой Хань. У одних он проявляется только в области разума. Такие, как правило, посвящают себя изучению пророчеств. Другие с его помощью создают неповторимые, прекрасные вещи. Третьи способны наделять свои творения магической силой. Четвертые умеют с помощью Хань воздействовать на материальный мир — примерно так же, как я подняла камень, только в гораздо больших масштабах. Одним словом, у каждого свой дар, хотя бывают волшебники, которым доступно все понемножку. — Она вдруг нахмурилась. — На этом этапе, Ричард, очень важна правда. Говоря о том, как именно ты ощущаешь в себе Хань, ты должен быть предельно искренним. Малейшая ложь создаст колоссальные сложности. — Ее лицо слегка разгладилось. — Но сначала научись ощущать жизненную силу, а потом мы постараемся понять, что ты за волшебник.

— Я уже говорил: я не желаю быть волшебником. Мне нужно лишь избавиться от головной боли и от ошейника.

— Управлять Хань с помощью дара и значит быть волшебником. Когда ты научишься этому, ты волей-неволей станешь волшебником. Впрочем, «волшебник» — всего лишь слово. К чему бояться слов? Если ты не захочешь пользоваться даром — дело твое. Мы не в состоянии тебя заставить. Но волшебником ты все равно будешь.

— Я научусь всему, что необходимо, но волшебником не буду.

— Это не так уж страшно, Ричард. Всего лишь способ познать себя.

Ричард вздохнул:

— Ну и чудесно. И как же этого добиться?

— Процесс обучения долог и состоит из многих ступеней. Я не могу объяснить тебе сразу все, ты просто не поймешь. Ты должен в совершенстве освоить каждую ступень и лишь потом переходить к следующей. Прежде чем я покажу тебе, как высвобождается Хань, ты должен ощутить его в себе, коснуться его и понять, что это такое. Ты должен его почувствовать. Понимаешь, о чем я говорю?

— Более или менее, — кивнул Ричард. — Так что же такое Хань? Как я узнаю, что коснулся его? На что это похоже?

Взгляд ее стал отрешенным.

— Ты сразу это поймешь, — прошептала она. — Ошибиться невозможно. Это все равно что увидеть Свет Создателя. Ощутить свое единство с Ним.

Ричард смотрел на восторженное лицо сестры Верны и гадал, скажет ли она когда-нибудь что-то определенное.

— И все-таки как это сделать? — наконец спросил он.

Она медленно посмотрела на него.

— Ты должен искать Хань внутри себя.

— Как?

— Просто сиди и старайся найти. Отбрось все посторонние мысли. Пусть на тебя снизойдет покой. Для начала закрой глаза и дыши медленно и глубоко. Окунись в пустоту. Чтобы было легче, попробуй сосредоточиться на чем-то одном, и тогда все остальное исчезнет.

— На чем-то одном? Например?

Она пожала плечами:

— На чем хочешь. Это всего лишь средство в достижении цели, но не сама цель. Все люди разные. Некоторые повторяют про себя одно и то же слово, чтобы избавиться от посторонних мыслей, другие рисуют в воображении какую-нибудь картинку и сосредоточиваются на ней. Потом, когда ты коснешься своей силы и почувствуешь с ней единство, нужда в подобных приемах минует сама собой. Ты постигнешь природу Хань и сможешь управлять ею непосредственно. Это станет твоей второй натурой. Я знаю, сейчас это звучит для тебя странно и выглядит нелегкой задачей, но придет время, и ты будешь призывать Хань с такой же легкостью, как призываешь магию своего меча.

То, что говорила сестра Верна, отнюдь не представлялось Ричарду странным. Напротив, он не мог отделаться от ощущения, что все это ему уже знакомо. Слова казались непривычными, но то, что за ними стояло, было ему вполне понятно.

— Значит, ты хочешь, чтобы я просто сел, закрыл глаза и постарался сосредоточиться?

— Да, — кивнула она и поплотнее запахнула плащ. — Можешь приступать.

Ричард сделал глубокий вдох.

— Ну, поехали.

Он закрыл глаза. В голове тотчас замельтешил вихрь бессвязных мыслей. Он попробовал придумать какое-нибудь слово или картинку, чтобы отрешиться от них. Но, кроме имени Кэлен, в голову ничего не лезло. Кэлен… Кэлен… Ричард быстро отказался от этой идеи. Он ненавидел магию и не хотел связывать имя Кэлен с тем, что ему ненавистно. Кроме того, воспоминания об утраченной любви вряд ли способны принести требуемое умиротворение. Он решил отказаться от слов и перейти к мысленным изображениям. Стараясь дышать размеренно, Ричард попробовал путем тщательных и спокойных размышлений выбрать подходящий предмет. Отбросив несколько вариантов, он наконец остановился на Мече Истины.

Меч обладал собственной магией, что, по идее, должно было способствовать успеху. Представить его тоже оказалось нетрудно. Итак, все нужные требования как будто соблюдены. Ричард вообразил свое оружие парящим на черном фоне и сосредоточился на хорошо знакомых деталях: блестящее лезвие, желобок для стока крови, хищно выгнутые гарды, серебряная филигрань на эфесе и слово «Истина», золотом выложенное на рукояти.

Ричард старался изо всех сил, но что-то ему постоянно мешало. Внезапно он сообразил, что именно. Черный фон! В следующее мгновение черный цвет сменился белым, лишь в центре остался небольшой черный квадрат. Знакомая фигура! Ричард хорошо помнил ее по Книге Сочтенных Теней, которую знал с детства.

«Изгони из разума своего все образы, помыслы и желания. Да будет он чист. Пусть останется в нем лишь Черный Квадрат, помещенный в Белую Безграничность».

Указание по снятию покрова со второй шкатулки Одена! Он сам следовал ему, когда хотел доказать Даркену Ралу, что помнит Книгу Сочтенных Теней. Но почему это всплыло в памяти именно сейчас? Наверное, случайность.

Впрочем, если его разум желает использовать именно эту картину, значит, так тому и быть. В конце концов, она ничем не хуже любой другой. Ричард сосредоточился, и сверкающий меч на фоне черного квадрата посреди ослепительной белизны обрел поразительную четкость. И в этот момент картинка начала изменяться.

Меч, черный квадрат и белая граница задрожали, словно далекий пейзаж в жаркий день. Изображение утратило четкость, а потом и вовсе исчезло. Ричард увидел хорошо знакомое ему место.

Сад Жизни в Народном Дворце.

Сначала он подумал, что это какой-то посторонний образ ненароком вкрался в его сознание. Воспоминание о том, как он убил Даркена Рала, было чересчур ярким и вполне могло всплыть перед внутренним взором, когда все остальное исчезло.

Он попытался вернуть образ Меча Истины, и тут в ноздри ему ударил отвратительный запах. Запах горелого мяса. Ричарда передернуло. Желудок болезненно сжался.

Он всмотрелся внимательнее. Ощущение было такое, словно он смотрит сквозь мутное стекло. Повсюду — на невысоких стенах, среди кустов и деревьев, на развороченных клумбах — валялись трупы. И все они были обуглены. Одни перед смертью побросали оружие, другие по-прежнему сжимали в мертвых пальцах мечи и боевые топоры. Ричарда охватило недоброе предчувствие.

А потом он увидел белую фигуру, склонившуюся над алтарем, где стояли три шкатулки Одена. Одна до сих пор была открыта. Человек в белой одежде выпрямился и медленно повернулся. У него были длинные светлые волосы.

На Ричарда смотрел Даркен Рал.

Его голубые глаза горели. На губах играла отвратительная усмешка. Ричарду показалось, что его неудержимо тянет к этому улыбающемуся лицу.

Даркен Рал поднял руку и лизнул кончики пальцев.

— Ричард, — прошипел он. — Я ждал тебя. Ну что ж, смотри, как я уничтожу завесу.

Задыхаясь, Ричард усилием воли вернул изображение меча, словно захлопнул тяжелую дверь. Он держал его перед собой, уже без черного фона, до тех пор, пока не смог наконец нормально дышать.

«Это всего лишь игра воображения, мои потаенные страхи», — сказал он себе. Глядя на меч, он внушал себе, что видение было вызвано тревогой за Кэлен и недостатком сна.

Это единственное объяснение. Увиденное просто не могло быть реальностью. Это невозможно. Нужно быть сумасшедшим, чтобы поверить, что это было наяву.

Ричард открыл глаза. Сестра Верна спокойно смотрела на него. Она глубоко вздохнула. Разочарована, подумал Ричард.

— Извини, — с трудом выговорил он. — Ничего не вышло.

— Не переживай. Я и не надеялась, что получится с первого раза. Чтобы коснуться Хань, требуется много времени. Рано или поздно у тебя получится. Излишние усилия только вредны: это достигается покоем и миром, а не силой. На сегодня достаточно.

— Достаточно? Да ведь прошло всего несколько минут.

Она вскинула бровь.

— Ты просидел с закрытыми глазами около часа.

Он ошарашенно посмотрел сначала на нее, потом — на солнце. Казалось, оно скачком переместилось вверх. Около часа! Как так может быть? Его снова кольнуло недоброе предчувствие.

— Тебе показалось, что прошло всего несколько минут? — нахмурилась сестра Верна.

Ричарду не понравилось выражение ее лица. Он поднялся на ноги:

— Не знаю. Не обратил внимания. Впрочем, это действительно было больше похоже на час.

Он начал собирать свои немногочисленные пожитки. Чем больше он размышлял над тем, что увидел, тем менее реальным ему это представлялось. Словно сон, который после пробуждения быстро тускнеет в памяти. Отчетливый, страшный, но все же — сон. Ричард почувствовал себя последним дураком: ну надо же, испугаться сна! Он смертельно устал и, вероятно, пока пытался сосредоточиться на мече, незаметно для себя уснул. Это, кстати, объясняет, почему ему показалось, что прошло всего несколько минут. Он уснул, а вся эта чушь ему просто приснилась.

Ричард тяжело вздохнул. Он чувствовал слабость, но вместе с тем и облегчение. Ощутив на себе пристальный взгляд сестры Верны, он обернулся.

— Ну а теперь ты не хочешь побриться? Теперь, когда убедился, что я стараюсь тебе только помочь?

Ричард выпрямился.

— Я уже говорил: пленники не бреются.

— Ты не пленник, Ричард.

Ричард не торопясь скатал одеяло и тщательно уложил его в мешок.

— Ты согласишься снять с меня ошейник?

Она ответила не сразу, но ответила решительно:

— Нет. Только когда придет время.

— Могу ли я покинуть тебя и идти, куда пожелаю?

Она нетерпеливо вздохнула:

— Нет, ты должен идти со мной.

— А если я все-таки попытаюсь?

Ее глаза сузились:

— Тогда мне придется применить силу. Лучше тебе не пробовать.

Ричард выразительно кивнул.

— В моем понимании это и есть пленник. И до тех пор, пока я в плену, бриться не собираюсь.

Лошади тихонько заржали, когда подошел Ричард, и потянулись к нему. Сестра Верна посмотрела на них подозрительно. Приговаривая что-то ласковое, Ричард достал скребницу и принялся чистить лошадей, обращая особое внимание на их спины.

Сестра Верна скрестила руки на груди:

— Зачем ты это делаешь? Ты же чистил их вчера вечером.

— Потому что лошади любят покататься по земле. Для коня комок грязи под седлом — все равно что для тебя камешек в ботинке. Только лошадь не может остановиться и вытряхнуть камень. Я предпочитаю лишний раз почистить, чем потом идти пешком.

Закончив, Ричард убрал скребницу.

— Кстати, а как их зовут?

Сестра Верна недоуменно нахмурилась.

— Никак. Это же лошади. Неразумные животные. Зачем им имена?

Ричард показал на жеребца, который вез сестру Верну.

— Ты не дала имени даже собственному коню?

— Это не мой конь. Лошади общие. Я просто беру первую попавшуюся. До вчерашнего дня я ездила на той, на которой сейчас едешь ты. Какая разница? Все они одинаковы.

— Ну что ж, значит, с сегодняшнего дня у каждой будет свое имя. Чтобы не было недоразумений. У тебя жеребец, значит, назовем его Джеком. Моя кобыла будет зваться Бонни, а та, что свободна, — Джеральдина.

— Джек, Бонни и Джеральдина! — фыркнула сестра Верна. — Не сомневаюсь, что это из книжки «Приключения Бонни Дэй».

— Рад слышать, что ты читала не только пророчества, сестра Верна.

— Как я уже говорила, волшебники попадают во Дворец, как правило, в весьма юном возрасте. Один мальчик принес с собой эту книжонку. Я ее пролистала, чтобы выяснить, насколько она подходяща для юного ума, и обнаружила, что это абсолютно нелепая история о трех людях, которые наживают себе неприятности исключительно потому, что не отягощены ни малейшим проблеском ума.

Ричард усмехнулся:

— Значит, это самые подходящие имена для «неразумных животных».

Она осуждающе посмотрела на него:

— «Приключения Бонни Дэй» — глупая и бесполезная книжка. Бесполезная во всех отношениях. Я ее сожгла.

Ричард был огорчен, но вида не подал.

— Мой отец… Вернее, человек, который воспитал меня как своего сына, Джордж Сайфер… Он часто путешествовал. Однажды из очередной поездки он привез мне эту книгу, чтобы я учился по ней читать. Это была первая книга в моей жизни, я перечитывал ее много раз. Я получил массу удовольствия. Кроме того, она научила меня думать. Я, как и ты, решил, что эта троица натворила уйму глупостей, и дал себе слово никогда не повторять их ошибки. Ты можешь считать эту книгу бесполезной, но меня она научила многому. И прежде всего размышлять. Но, быть может, для ваших учеников это качество не является обязательным? — Он отвернулся и начал неторопливо раскладывать на земле упряжь. — Мой настоящий отец, Даркен Рал, недавно навестил наше жилище. Он искал сына, чтобы вспороть ему живот и по его внутренностям прочесть кое-какую информацию. Проще говоря, он хотел убить меня так же, как убил Джорджа Сайфера. — Он бросил быстрый взгляд на сестру Верну. — Но меня не оказалось дома, и, пока он ждал меня, он разорвал эту книгу, а страницы разбросал по полу. Тоже, наверное, не хотел, чтобы я задумывался над ее уроками.

Сестра Верна ничего не ответила. Она молча смотрела, как Ричард развязывает уздечки и высвобождает удила. Он слышал за спиной ее сердитое дыхание.

— Я не собираюсь звать лошадей по именам, — с неожиданным упрямством сказала она.

Ричард аккуратно положил стальные шипастые удила одно на другое.

— Тебе придется пересмотреть свое мудрое решение, сестра Верна.

Она сделала несколько шагов и встала так, чтобы он мог ее видеть.

— Что ты задумал? Зачем ты отвязал удила?

Ричард вынул из ножен меч. Воздух наполнился магическим звоном, а в глазах Ричарда вспыхнул гнев.

— Я разобью их, сестра.

Он поднял меч и, не успела она опомниться, с яростным криком обрушил его на удила. Посыпались искры, и удила превратились в бесполезные кусочки горячего металла.

Сестра Верна рванулась вперед:

— Ты с ума сошел! Как мы теперь будем управлять лошадьми?!

— Удила с шипами — это жестокость. Я не позволю тебе ими пользоваться.

— Проклятие! Это же просто неразумные животные! По-другому они не понимают!

— Животные! — буркнул Ричард, убирая меч в ножны. Он накинул на Бонни уздечку и продел поводья сквозь кольца сбруи. — Чтобы управлять лошадью, мундштук не нужен. Я покажу тебе, как это делается. Кроме того, теперь они смогут щипать траву по пути и будут довольны.

— Это опасно! Они упрямы, и без шипов с ними не справиться!

Ричард хмуро взглянул на сестру:

— Есть много способов заставить лошадь слушаться.

— Без мундштуков это невозможно.

— Чушь. Опытному наезднику достаточно собственного тела. Только надо, чтобы лошадь понимала тебя и доверяла тебе.

Сестра Верна шагнула вперед:

— Это глупо! И опасно! Здесь и без того хватает опасностей. Если мы угодим в переплет, лошадь может испугаться и понести. Как ты ее остановишь без удил с шипами?

Ричард посмотрел ей прямо в глаза:

— Иногда хочешь одного, а выходит прямо противоположное. Если мы окажемся в опасности и ты захочешь резко остановить лошадь, то можешь просто-напросто порвать ей губы. От боли, гнева и ужаса она вообще перестанет подчиняться. Она просто обезумеет. Она будет думать только о том, что раз за разом всадник причиняет ей боль, и чем дальше, тем больше. Она может тебя сбросить, и счастье еще, если после этого просто убежит в испуге. А если слишком разъярится, то затопчет тебя. Видишь? Ты думала, что удила с шипами тебя спасут, а на деле окажется, что они тебя погубили. Если мы будем проезжать через какой-нибудь город, я, так и быть, разрешу тебе купить обычные гладкие удила и пользоваться ими. Но пока мы вместе, совать лошади в рот острые шипы я не позволю.

Сестра глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, и вновь скрестила руки на груди.

— Ричард, мы не сможем править лошадьми без мундштуков. Это же так просто.

Он улыбнулся ей уголком рта.

— Уверяю тебя, сможем. Я тебя научу. Худшее, что может случиться, — лошадь понесет, и тебе не удастся остановить ее сразу. Но рано или поздно ты ее остановишь. А если воспользоваться острыми удилами, и ты, и лошадь можете серьезно пострадать или погибнуть. — Он похлопал Бонни по шее. — Прежде всего вам необходимо подружиться. Лошадь должна быть уверена, что ты будешь заботиться о ней и никогда не причинишь ей боли. Если вы подружитесь, лошадь сама не допустит, чтобы с тобой что-то случилось. Она сделает все, что ты захочешь. На самом деле это совсем нетрудно. От тебя требуется, помимо твердой руки, лишь немного любви и уважения. Но если вы собираетесь подружиться, лошади нужно имя, чтобы она знала, когда к ней обращаются. — Ричард протянул руку, и Бонни ткнулась ему в ладонь. — Не правда ли, Бонни? Хорошая девочка. Ну конечно, хорошая. — Он через плечо посмотрел на сестру Верну. — Джек любит, если ему почесать под мордой. Попробуй показать ему, что хочешь с ним подружиться. — Он насмешливо улыбнулся. — Так или иначе, сестра Верна, твоих любимых удил больше нет. Придется тебе учиться обходиться без них.

Сестра Верна смерила его ледяным взглядом и нерешительно подошла к Джеку. Некоторое время она просто стояла перед конем, а потом протянула руку и почесала ему под мордой.

— Хороший мальчик, — сказала она лишенным всякого выражения голосом.

— Так не пойдет, сестра Верна. Ты считаешь лошадей неразумными созданиями, потому что они не понимают слов, но в интонациях они разбираются великолепно. Если ты хочешь, чтобы Джек тебе поверил, постарайся хотя бы притвориться приветливой.

Сестра похлопала коня по шее.

— Глупая скотина, — сказала она приторно-сладким голосом. — Ты доволен? — бросила она через плечо.

— Главное, чтобы он был доволен. Тебе необходимо его доверие. Погляди, как он держится: пока он тебе не верит. Ну ничего. С сегодняшнего дня ты сама будешь о нем заботиться. Чистить его, кормить, поить. Седлать. Он должен зависеть от тебя, а следовательно, и доверять. Я возьму на себя заботу о Бонни и Джеральдине. К Джеку никто, кроме тебя, прикасаться не будет. Не забывай чистить его с вечера, а потом еще раз утром.

— Я? Ну уж нет! Я приказываю, а ты подчиняешься. До сих пор ты превосходно заботился обо всех троих и будешь делать это и впредь.

— При чем здесь приказы? Речь идет исключительно о твоих отношениях с лошадью. Я же сказал уже: удил больше нет, и тебе придется искать другой способ. Ради собственной безопасности. — Ричард протянул ей уздечку. — Вот, накинь на него и протяни через это кольцо.

Пока она это делала, Ричард порезал остатки дыни.

— Поговори с ним. Назови его по имени. Скажи ему, что он тебе нравится. Не важно, что ты ему скажешь, можешь, например, описывать свои действия, но пусть твой голос звучит так, словно этот конь тебе очень дорог. Притворись. Говори с ним так, будто это один из твоих воспитанников.

Сестра бросила через плечо испепеляющий взгляд и начала что-то нашептывать — так тихо, что Ричард не мог расслышать слова. Впрочем, голос ее звучал ласково. Когда она закончила возиться с уздечкой, Ричард протянул ей нарезанную дыню.

— Лошади это обожают. Угости его и скажи, что он хороший мальчик. Его отношение к уздечке должно измениться. Он должен радоваться, что она пришла на смену шипам, которые он ненавидит.

— Радоваться уздечке? — переспросила сестра Верна.

— Конечно. Совсем не обязательно то и дело демонстрировать ему боль, которую ты можешь причинить. Это неэффективно. Ты должна быть твердой, но доброй. Доброта и взаимопонимание, и никакой грубой силы. — Внезапно он перестал улыбаться, и в глазах его мелькнул гнев. — У тебя непременно должно получиться, сестра. Просто обмани его так же, как обманываешь меня.

Она в негодовании выпрямилась:

— Я поклялась жизнью доставить тебя во Дворец Пророков. Но, боюсь, когда мы туда попадем, меня казнят за то, что я исполнила клятву.

Она отвернулась и протянула кусочек дыни сгоравшему от нетерпения Джеку.

— Хороший мальчик, хороший. Ну что, тебе нравится, Джек? Хороший мальчик.

В ее голосе были ласка и сочувствие, только вот искренности не хватало. Впрочем, для лошади этого достаточно. Но Ричард не доверял сестре Верне и хотел, чтобы она это знала. Он был невысокого мнения о людях, считающих, что его легко обмануть. Он гадал, в какую сторону изменится отношение сестры Верны к нему теперь, когда он дал ей понять, что не проглотил наживки.

Кэлен говорила, что сестра Верна — колдунья. Ричард не представлял себе, на что она способна, но не забыл волшебную сеть, сковавшую его в доме духов. Он видел, как она зажгла огонь силой мысли. С таким же успехом она могла развести костер вчера вечером, и у нее не было необходимости просить об этом Ричарда. Она пыталась сломить его волю, и Ричард не сомневался, что с помощью своего Хань она может разорвать его на части.

Сестра Верна хочет заставить его безоговорочно, не раздумывая, исполнять все ее приказания. Вышколить его, словно лошадь. «Неразумное животное». Ричард сильно сомневался, что она испытывает к нему больше уважения, чем к лошадям.

Чтобы подчинить лошадь, используется острый кусок железа, а для него нашлось кое-что похуже — кольцо вокруг шеи. Но ничего, придет время, и он его снимет. Пусть Кэлен уже не вернуть, но от ошейника он избавится.

Пока сестра пыталась подружиться с Джеком, Ричард оседлал двух других лошадей.

— Далеко отсюда до Дворца Пророков? — спросил он.

— Очень далеко. Нам предстоит тяжелый и длинный путь на юго-восток.

— Вот и прекрасно. Значит, у тебя будет достаточно времени, чтобы научиться управлять Джеком без мундштука. Ты увидишь, это совсем несложно, тем более что лидер у нас — Бонни, и Джек не отойдет от нее ни на шаг.

— Почему Бонни? Ведь Джек — жеребец, и…

— Кобылы всегда вне иерархии. Они защищают своих жеребят, и если, скажем, к табуну приблизится хищник, жеребец отгонит его, и только, а вот кобыла будет преследовать, пока не убьет. Ни один жеребец не в состоянии навязать кобыле свою волю, наоборот, сам готов подчиниться. В нашем маленьком табуне главенствует Бонни, и остальные будут брать с нее пример. Поэтому я поеду первым, а ты просто держись следом, и все будет в порядке.

Сестра без возражений вскарабкалась в седло.

— Люстра в центральном зале, — пробурчала она себе под нос. — Великолепное место. Всем будет хорошо видно.

— О чем это ты?

— О люстре главного зала во Дворце Пророков. Я думаю, меня повесят именно на ней.

— Все в твоих руках, — спокойно сказал Ричард, садясь в седло. — Я же не прошу никуда меня везти.

— Да уж знаю, — вздохнула сестра и вдруг как-то странно посмотрела на Ричарда: с нежностью и сочувствием. Разве только слегка напряженно. — Пойми, я всего лишь стараюсь тебе помочь. Мне кажется, ты сейчас очень нуждаешься в друге, и я предлагаю тебе свою дружбу.

— Очень любезное предложение, сестра Верна, только я, пожалуй, все-таки отклоню его. Я не забыл, как быстро ты всаживаешь в спину друзьям тот нож, который прячешь в рукаве, и воздержусь пока принимать твою дружбу. И постараюсь не поворачиваться к тебе спиной. А если ты все же говоришь искренне, то вот тебе мой совет: чем скорее ты это докажешь, тем лучше, потому что в тот день, когда я начну выяснять это сам, времени у тебя не будет. Друг не станет надевать на друга ошейник, а я собираюсь избавиться от Рада-Хань. Когда придет время, настоящие друзья мне помогут. А все прочие станут моими врагами. Мертвыми врагами.

Ричард резко сжал колени, и Бонни послушно рванулась вперед. Сестра поехала следом, не переставая что-то бормотать. Ричард прислушался.

— Люстра в центральном зале, — говорила она. — Самое подходящее место.

Глава 20

Сердце отчаянно колотилось в груди.

Изо всех сил стараясь не поддаваться страху, она спряталась за толстым стволом старой сосны и прижалась к шершавой коре. Если сестры узнают, что за ними следят…

Ночной воздух был сырым и холодным. Она затаила дыхание, вглядываясь в мрак. В горле стоял комок. «О Создатель, защити меня!»— беззвучно взмолилась она. Черная тень неслышно придвинулась ближе — еще один шаг, и незнакомец обнаружит ее укрытие. Подавив крик, она сосредоточилась и, коснувшись своего Хань, приготовилась к схватке. Действовать надо быстро, но в то же время аккуратно, иначе неизвестный успеет поднять тревогу. Прежде всего нужно его обездвижить, а потом уже выяснять, кто он такой, и решать, что делать с ним дальше.

Незнакомец нерешительно сделал еще один шаг, и в следующее мгновение, выскользнув из-за ствола, она накинула на него волшебную паутину. Невидимые нити, тугие, как канаты, моментально лишили его способности двигаться. Человек хотел закричать, но она ловко заткнула ему рот воздушным сгустком и выпрямилась, с трудом переводя дыхание.

Ни единый звук не нарушил ночную тишину, но радоваться пока рано — ведь поблизости могут быть и другие. Ни на секунду не ослабляя хватки, она с бьющимся сердцем подошла ближе, и на ладони ее замерцал крошечный огонек.

— Джедидия! — удивленно воскликнула она. — Ох, Джедидия… Как ты меня напугал! — Она вгляделась в его перекошенное от страха лицо и слабо улыбнулась: — Сейчас я тебя отпущу, но ты должен молчать. Обещаешь?

Тот, насколько ему позволяла сеть, кивнул. Она убрала паутину и вытащила воздушный кляп.

— Сестра Маргарита, — одними губами прошептал Джедидия, — ты едва не заставила мою бедную душу расстаться с телом.

— Прости, — беззвучно рассмеялась она, — но из-за тебя я и сама была близка к этому.

Маргарита обрезала тонкую нить Хань, поддерживавшую огонек, и они оба опустились на землю, стараясь прийти в себя после пережитого потрясения. Джедидия был на несколько лет моложе сестры Маргариты, но гораздо выше ее и очень красив. До боли красив, подумала она.

Сестра Маргарита была приставлена к нему с первого дня, как Джедидия попал во Дворец. Тогда она была еще послушницей. Учеба давалась ему легко, и он много занимался. Работать с ним было одно удовольствие. С другими учениками возникало много трудностей, но только не с Джедидией. Он выполнял все ее поручения. Достаточно было попросить, и он уже бежал это делать.

Во Дворце считали, что на самом деле он просто старается угодить Маргарите, но никто не отрицал, что он лучший ученик и наверняка станет лучшим волшебником, а только это имело значение. Благодаря успехам своего подопечного Маргарита довольно быстро из послушницы стала сестрой Света, и в тот день Джедидия был по-настоящему счастлив. Он гордился ею больше, чем она сама. Впрочем, она им тоже гордилась — во Дворце уже много столетий не видели волшебника такого уровня.

— Маргарита, — прошептал он, — что ты тут делаешь?

— Сестра Маргарита, — поправила она.

Он поцеловал ее в ухо:

— Мы здесь одни.

— Прекрати! — одернула его она. От поцелуя у нее мурашки пробежали по коже. Джедидия подкрепил поцелуй магией, и Маргарита пожалела, что в свое время научила его этому. Впрочем, в другое время она жаждала бы, чтобы он это сделал. — А ты как тут очутился? У тебя нет повода сопровождать сестру за пределы Дворца.

— Я вижу, что ты что-то задумала, и не пытайся меня разубедить. Что-то опасное. Сначала у меня зародились лишь смутные подозрения, но, когда я понял, что ты направляешься в Хагенский лес, мне стало за тебя страшно. Я не позволю тебе бродить по таким опасным местам. Во всяком случае, в одиночку. Я должен быть рядом, чтобы защищать тебя.

— Ах, так ты собирался меня защищать! С твоего позволения я напомню тебе, что я скрутила кое-кого в мгновение ока. Ты едва смог коснуться своего Хань, не говоря уж о том, чтобы распорядиться им. Тебе еще многому следует научиться, прежде чем всерьез защищать кого-нибудь. А сейчас отправляйся домой и ложись спать.

Огорошенный Джедидия не нашелся даже, что ответить. Маргарита пожалела о своей резкости, но выхода у нее не было. Если ее опасения оправданны, Джедидии лучше оставаться в стороне. Маргарита вовсе не хотела лишиться своего любимого ученика.

Правда, она слегка покривила душой. Уже сейчас Джедидия был сильнее любой сестры, если, конечно, ему удавалось должным образом сосредоточиться. Правда, такое пока случалось нечасто, но тем не менее многие во Дворце опасались, как бы парень не зашел чересчур далеко.

— Прости меня, Маргарита, — прошептал Джедидия, опустив глаза. — Просто я очень за тебя беспокоился.

От звука его голоса у нее сладко заныло сердце. Маргарита наклонилась и едва слышно произнесла:

— Я знаю. Я прощаю тебя, Джедидия, и не сержусь, однако то, что происходит сейчас, касается только сестер Света.

— Но я не хочу, чтобы ты здесь оставалась. Ты сама знаешь, что такое Хагенский лес.

Джедидия был прав. Вот уже на протяжении тысячелетий Хагенский лес и впрямь был очень опасным местом. В свое время во Дворце был принят особый закон, повелевающий сохранять лес в первозданном виде. «Смешно, — подумала Маргарита, — как будто в нашей власти что-то здесь изменить».

Предания говорили, что в Хагенском лесу завершают свое обучение волшебники, наделенные особым даром. Рассказывали, что никто и никогда специально не посылал их туда — они уходили сами, не в силах противиться таинственному зову.

Правда, документально это нигде зафиксировано не было, и Маргарита ни разу не слышала, чтобы кто-то стал свидетелем такого случая, однако легенды упрямо твердили, что на заре времен существовали волшебники, наделенные чрезвычайно могучим даром, сила которого заставляла их добровольно отправляться в лес. Некоторым даже удавалось вернуться, и, видимо, на основе их свидетельств были разработаны определенные правила, следуя которым человек мог чувствовать себя в Хагенском лесу в относительной безопасности.

— Я пришла сюда в темноте, после захода солнца, и не собираюсь задерживаться здесь до рассвета. А если солнечные лучи не коснутся того, кто осмелился ступить под священные кроны, то он сможет беспрепятственно вернуться обратно. Впрочем, в любом случае это касается только меня, а ты должен немедленно покинуть лес.

— Но я хочу знать, что привело тебя сюда, и жду правдивого ответа, сестра Маргарита. Наверняка произошло что-то очень важное, и если тебе грозит опасность, я не останусь в стороне.

Маргарита нащупала на груди затейливое украшение в виде золотого цветка — подарок Джедидии. Он сделал его собственными руками, не прибегая к помощи магии. Золотой цветок символизировал его дар, распустившийся благодаря сестре Маргарите, и она ценила эту безделушку больше, чем любое другое украшение.

Маргарита опустила руку и, обняв Джедидию, всем телом прижалась к нему.

— Хорошо, я скажу тебе, милый, но не все. Это слишком опасно.

— Что значит опасно?! — возмутился он, но Маргарита перебила:

— Молчи и слушай, или я немедленно заставлю тебя уйти. Ты знаешь, что это в моей власти.

Он непроизвольно схватился за ошейник:

— Маргарита, ты этого не сделаешь! После того, как мы…

— Тихо!

Он замолчал на полуслове. Она подождала немного, чтобы убедиться, что он так и будет молчать, и продолжала:

— С некоторых пор я подозреваю, что от нас скрывают, что на самом деле произошло с теми, кто покинул Дворец или умер. По-моему, их просто умерщвляли.

— Что?!

— Да тише ты! — прошептала она сердито. — Ты что, хочешь, чтобы нас тоже убили? — Он снова замолчал. — Я думаю, что во Дворце Пророков происходит что-то ужасное. Я думаю, их убивал кто-то из сестер.

— Убивали? Сестры? Только безумец может предположить такое.

— Нет, я-то как раз в своем уме, но все подумают именно так, если я произнесу это во всеуслышание. Я должна найти доказательства.

Джедидия задумался.

— Ну что ж… Ты знаешь, я поверю всему, что ты скажешь, но это так странно… Впрочем, я готов помочь. Что, если выкопать тела или расспросить слуг? Может, кто-то что-то видел. Я неплохо знаком с некоторыми из них, и…

— Джедидия, это еще не самое страшное.

— Но что может быть страшнее?

Пальцы ее нервно стиснули цветок, а голос, и без того еле слышный, стал еще тише.

— Во Дворце появились сестры Тьмы.

В темноте было плохо видно, но Маргарита явственно представила, как поежился при этих словах Джедидия. Какое-то время тишину нарушало лишь назойливое гудение мошкары и хриплое дыхание волшебника.

— Маргарита… Сестры… Нет, это невозможно! Да их просто не существует! Это всего лишь миф. Сказка.

— Нет, это не сказка, Джедидия. Я знаю, о чем говорю.

— Маргарита, умоляю тебя, опомнись! Это серьезное обвинение, и если ты не представишь доказательств, тебя просто казнят. А как можно доказать то, чего нет? Не существует никаких сестер… — Он замолчал, не решаясь выговорить ужасное слово, и Маргарита хорошо его понимала. Она чувствовала то же самое, но во Дворце происходили странные и страшные вещи, которых уже нельзя было не замечать. Маргарита вздохнула. Уж лучше бы ей не ходить вчера к пророку или по крайней мере не слушать его речей.

Аббатиса разгневалась, потому что Маргарита отказалась передать послание пророка ее помощнице, но в конце концов Маргарита добилась аудиенции, хотя пользы от этого было немного. Аббатиса равнодушно спросила, что означает «камень в пруду», а когда Маргарита призналась, что и сама не знает, сурово отчитала ее за то, что та осмелилась побеспокоить ее ради такой чепухи. Сестра отправилась к пророку за разъяснениями, но тот напрочь отрицал, что вообще что-то кому-то передавал, и аббатиса просто взбесилась от злости.

— Я всей душой желаю, чтобы ты оказался прав, — вздохнула Маргарита, — но ты ошибаешься. Сестры Тьмы существуют, и они здесь, среди нас. Вот почему я пришла сюда ночью. Я хочу получить доказательства.

— И как же ты собираешься это сделать?

— Проследить за ними. Сегодня ночью они собирались в Хагенский лес, и я хочу выяснить зачем.

— А ты кого-нибудь из них знаешь?

— Да, знаю. Не всех, конечно, но некоторых.

— И кто же это?

— Джедидия, я не скажу. Если они что-нибудь пронюхают, то убьют нас обоих. Лучше я раздобуду доказательства и сразу доложу аббатисе.

— Хорошо, но все-таки как ты узнала о них?

Маргарита напряженно вгляделась в темноту. Вроде бы тихо.

Мгновение поколебавшись, она решилась:

— У одной из сестер есть некая магическая вещь — атрибут черной магии. Я видела это у нее в кабинете. Вообще-то там полно всяких старинных безделушек, но эта статуэтка привлекла мое внимание. Понимаешь, когда один из наших мальчиков погиб, я пришла к этой сестре, чтобы обсудить ее доклад. Так вот, я увидела, что статуэтка стоит в самом дальнем углу и никакой пыли на ней нет. Она была прикрыта книгой — видимо, от посторонних глаз, — но я все равно разглядела.

— И это все? Только потому, что кто-то вытер пыль с какой-то статуэтки, ты вообразила…

— Нет. Никто не знает, зачем нужна эта статуэтка, а у меня, когда с нее стерли пыль, появилась причина об этом задуматься. Я была очень осторожна, и никто не догадался, чем я занимаюсь, но в конце концов я выяснила.

— И как же ты это сделала?

Она вспомнила, как Натан взял с нее клятву молчать о том, кто рассказал ей о статуэтке.

— Это тебя не касается.

— Но, Маргарита…

— Я сказала, тебя не касается! — отрезала она. — И вообще это не важно. Важно лишь то, что я это узнала. Статуэтка изображает человека, держащего в руках кристалл. Этот кристалл называется квиллион.

— И что это значит?

— Это очень редкий магический кристалл. Он обладает способностью вытягивать из волшебника магическую силу.

От удивления Джедидия на мгновение потерял дар речи.

— Откуда ты знаешь, что это квиллион, если он так редок? Может, ты просто перепутала его с чем-то похожим?

— Я могла бы ошибиться, если бы им не воспользовались. Когда квиллион вытягивает из волшебника силу, он начинает светиться оранжевым светом. Его заставляет гореть Хань волшебника, сила его дара. Я была в кабинете буквально мгновение, но успела разглядеть статуэтку, стоящую за книгами. На ней не было пыли, а квиллион горел оранжевым светом. Только тогда я еще не знала, что это такое. А когда узнала, то сразу вернулась, чтобы отнести его аббатисе в качестве доказательства. Но кристалл уже не горел.

— А это что означает? — испуганно прошептал Джедидия.

— Это означает, что сила волшебника покинула квиллион и перешла к кому-то другому. Квиллион — просто сосуд для хранения дара. Я думаю, Джедидия, что сестры убивали волшебников и забирали их дар себе.

Его голос дрогнул.

— Тогда каким же могуществом они обладают? С даром волшебника…

Маргарита кивнула:

— Да. Они обладают таким могуществом, какое мы даже не в состоянии себе представить. И следовательно, они очень опасны. Если они меня обнаружат, это страшнее, чем любая казнь. Я не знаю, как их остановить. Никто не в силах тягаться с ними. Нужны доказательства, чтобы аббатиса поверила мне: возможно, она знает, что делать в такой ситуации. Я — нет. Единственное, чего я не могу понять, — как сестрам удается воспринять дар, заключенный в квиллионе. Дар волшебника, его Хань, имеет мужскую природу, а сестры — женщины. Женщина не может воспринять мужской Хань. Вероятно, для этой цели они и используют квиллион, а не забирают дар, когда убивают волшебника. Но каким именно способом — ума не приложу.

— И все-таки — зачем ты пришла сюда?

Она зябко поежилась, хотя ночь была теплой.

— Помнишь тот день, когда Сэм Вебер и Невилл Рэнсон получили право снять ошейники и покинуть Дворец?

Джедидия кивнул:

— Да. Я тогда очень расстроился, потому что Сэм обещал зайти ко мне попрощаться, а заодно похвастаться тем, что на нем уже нет Рада-Хань. Но он так и не пришел, а потом мне сказали, что он уехал ночью, потому что терпеть не может слезливых прощаний. Только Сэм был моим другом и очень вежливым человеком. Уйти не попрощавшись совсем на него не похоже. Я был очень огорчен, потому что от всей души хотел пожелать ему счастливого пути.

— Они убили его.

— Что?! — Джедидия отшатнулся. — О Создатель, нет! — Его голос сломался. — Ты уверена? Откуда ты знаешь?

Она положила руку ему на плечо:

— Мне тоже показался странным такой отъезд, и я заподозрила, что случилось нечто ужасное. И я решила взглянуть на квиллион — не светится ли он опять. Но дверь оказалась запечатана.

— Это ничего не доказывает! Сестры иногда запечатывают свои комнаты и кабинеты. Ты сама так делаешь, если не хочешь, чтобы тебя беспокоили. Например, когда мы вдвоем.

— Конечно. Но ведь я хотела взглянуть на квиллион, поэтому подождала в уголке, пока не вернется хозяйка. А потом сделала вид, что прохожу мимо. Она не успела закрыть за собой дверь, и я заглянула внутрь. Квиллион светился. Прости, Джедидия.

— Кто она? — угрюмо спросил он. — Имя?!

— Я не скажу тебе, Джедидия. Во всяком случае, пока не раздобуду доказательства. Это слишком опасно.

Он задумался.

— Если этот кристалл действительно квиллион, почему же она не спрятала его получше?

— Видимо, уверена, что никто не знает о его назначении. А может, она настолько уверена в себе, что не считает нужным соблюдать осторожность.

— Тогда надо вернуться, снять защиту и отнести статуэтку аббатисе. Я уверен, что смогу снять печать.

— Именно это я и собиралась сделать. Сегодня вечером. Но когда я вернулась, кабинет был открыт, а статуэтка исчезла. Потом я увидела, как эта сестра и другие сестры уходят из Дворца.

Я пошла за ними. Если мне удастся забрать квиллион в тот момент, когда он светится, я смогу доказать, что эти сестры служат Тьме. Я должна остановить их, пока они не совершили еще одного убийства. Они убийцы, Джедидия, но это еще не самое страшное. Гораздо страшнее то, во имя чего они убивают.

Он покорно вздохнул:

— Хорошо. Но мы идем вместе.

Она стиснула зубы:

— Нет. Ты вернешься во Дворец.

— Я люблю тебя, Маргарита, и если ты хочешь заставить меня тревожиться в одиночестве, я тебе этого никогда не прощу. Я сам пойду к аббатисе, добьюсь аудиенции и попрошу ее о помощи. Пусть меня за это казнят, но, может быть, они все же чего-то заподозрят, и поднимется тревога. Это все, что я могу сделать, чтобы тебя защитить. Или я иду с тобой, или иду к аббатисе. Выбирай.

Она знала, что Джедидия не шутит. Он всегда выполнял свои обещания, как и подобает могущественному волшебнику. Маргарита привстала и обвила руками его шею.

— Я люблю тебя, Джедидия.

Он поднялся ей навстречу, и она крепко поцеловала его. Руки Джедидии скользнули ей под платье. В его объятиях Маргарита таяла. Его горячие губы коснулись ее шеи, и по всему телу пробежала магическая волна. Он коленом раздвинул ей ноги, и руки его поднялись выше. Она тихонько застонала.

— Пойдем со мной, — зашептал он ей в ухо. — Вернемся, запечатаем комнату, и я доведу тебя до безумия. Ты сможешь кричать во весь голос, и тебя никто не услышит.

Она оттолкнула его, но Джедидия не подчинился. Он хотел соблазнить ее, чтобы отвлечь от опасности. Маргарита обнаружила, что ей приходится делать над собой усилие, чтобы его остановить. Еще немного — и она бы не устояла.

— Джедидия, — хрипло прошептала она, — пожалуйста, не заставляй меня прибегать к ошейнику. Это слишком важно. Речь идет о жизни и смерти.

Он вновь попытался ее обнять, но она тонкой нитью Хань скрутила ему руки и не отпускала.

— Я понимаю, Маргарита. Только ведь речь идет и о твоей жизни. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Я люблю тебя больше всего на свете.

— Джедидия, это гораздо более важно, чем только моя жизнь. Речь идет о жизни всех людей на земле. Я думаю, это дело рук Безымянного.

Юноша окаменел.

— Этого не может быть!

— Зачем, по-твоему, сестры так стремятся получить магическую силу? Для чего она им нужна? Почему ради нее они готовы убивать? Какова их цель? Кому, как ты считаешь, служат сестры Тьмы?

— Милостивый Творец, — медленно прошептал Джедидия, — сделай так, чтобы она ошибалась! — Он крепко схватил ее за плечи. — Маргарита, кто еще знает об этом? Кому ты успела сказать?

— Только тебе, Джедидия. Я знаю четверых, может быть, пятерых сестер Тьмы. Но есть и другие, о которых мне ничего не известно. Я не знаю, кому могу доверять. Сегодня из Дворца вышли одиннадцать сестер, но их с таким же успехом может быть больше.

— А аббатиса? Вдруг ты пойдешь к ней, а она тоже из них?

Она со вздохом покачала головой:

— Может быть, ты и прав, но это единственная надежда. Не представляю, кто еще, кроме нее, может помочь. Я должна пойти к ней. — Она коснулась кончиками пальцев его щеки. — Пожалуйста, Джедидия, возвращайся. Если со мной что-то случится, останешься ты. Ты кое-что знаешь и сможешь начать действовать.

— Нет. Я тебя не оставлю. Если ты заставишь меня вернуться, я пойду к аббатисе. Я тебя люблю. Лучше мне умереть, чем жить без тебя.

— Но подумай о других! От этого зависит жизнь многих людей.

— Я не хочу ни о ком думать, кроме тебя. Даже не проси меня уходить, когда тебе угрожает опасность.

— Иногда ты бываешь просто невыносим, любимый. — Она взяла его руки в свои. — Джедидия, если нас схватят…

— Мы будем вместе, и я разделю твою судьбу.

— Тогда стань моим мужем. Мы столько раз говорили об этом… Если мне суждено умереть сегодня ночью, я хочу умереть твоей женой.

Он притянул ее к себе и прошептал ей прямо в ухо:

— Я был бы счастливейшим человеком в мире. Я так люблю тебя, Маргарита! Но мы не можем пожениться прямо здесь.

— Зато можем произнести слова обряда. Наша любовь — вот единственное, что имеет значение. Слова, идущие от сердца, соединят нас крепче, чем любая церемония.

— Это счастливейшая минута в моей жизни. — Он взял ее за руку. — Я, Джедидия, клянусь быть твоим мужем в горе и радости, в жизни и смерти. Я вручаю тебе свою жизнь и вечную преданность. Пусть наши сердца навеки соединятся перед ликом Создателя.

Со слезами на глазах Маргарита повторяла за ним слова обета. Ни разу в жизни ей не бывало так страшно — и в то же время она была на вершине блаженства. Потом они поцеловались, и никогда еще Джедидия не целовал ее так ласково и так нежно. Маргарита прижалась к нему, и он обнял ее за плечи. В его объятиях она чувствовала себя в полной безопасности. Как это замечательно — быть любимой. Наконец Джедидия разомкнул объятия.

Маргарита прерывисто вздохнула:

— Я люблю тебя, муж мой.

— Я люблю тебя, жена моя. Отныне и навеки.

Она улыбнулась и, хотя в темноте не могла видеть его лица, знала, что Джедидия улыбнулся тоже.

— Ну а теперь посмотрим, удастся ли нам раздобыть доказательства. Удастся ли остановить сестер Тьмы. Удастся ли сделать так, чтобы Творец гордился сестрой Света и будущим волшебником.

Он сжал ее руку.

— Только обещай, что не наделаешь глупостей. Дай слово, что не станешь рисковать жизнью. Я хочу провести остаток ночи у тебя в постели, а не в лесу.

— Я должна знать, куда они пошли. Я должна предоставить аббатисе доказательства. Но эти сестры гораздо сильнее меня, не говоря уже о том, что их там одиннадцать. Кроме того, если они действительно служат Тьме, то наверняка владеют Магией Ущерба. А против нее у нас нет защиты. Не представляю себе, как мы отнимем у них квиллион. Разве что подвернется счастливый случай. Надо держать глаза открытыми, и, быть может, Создатель укажет нам способ. Но я не собираюсь рисковать напрасно. Нас не должны обнаружить.

Джедидия кивнул:

— Хорошо. Такая позиция мне по душе.

— Но помни, Джедидия, я — сестра Света. Я несу ответственность. Ответственность перед Создателем и его детьми. И хотя мы теперь муж и жена, моя задача по-прежнему руководить тобой. В этом смысле равенства между нами нет. Я позволю тебе сопровождать меня, только если ты дашь слово во всем меня слушаться. Ты еще не стал настоящим волшебником. Если я что-то скажу, ты обязан подчиниться. Я лучше владею своим Хань, нежели ты.

— Я понимаю. Я хотел стать твоим мужем еще и потому, что уважаю тебя. Мне не нужна покорная дурочка-жена. До сих пор ты мной руководила, и я не вижу смысла что-то менять. Ты научила меня всему, что я знаю. Я всегда готов следовать за тобой.

Она с улыбкой покачала головой:

— У меня не муж, а просто чудо. Ты станешь великим волшебником. Поистине великим. Я никогда не говорила тебе об этом, потому что боялась, что ты возгордишься, но другие сестры утверждают, что ты будешь волшебником, равных которому не видели во Дворце вот уже тысячу лет.

Он промолчал. Маргарита не могла видеть его лица, но была уверена, что он покраснел.

— Единственно, что мне нужно, — это то, чтобы ты всегда могла мной гордиться.

Она поцеловала его в щеку и взяла за руку.

— А теперь пойдем и попробуем остановить зло.

— А как ты узнаешь, куда они пошли? Здесь темно, как в могиле. Даже луны не видно.

Она лукаво усмехнулась.

— Этому трюку научила меня мать. Я его никому не показывала. Когда я увидела, что сестры уходят из Дворца, то разлила по полу свой Хань. Они прошли сквозь него и теперь оставляют следы, которые видны только мне. Я различаю их так же ясно, как блеск зеркала в солнечный день.

— Ты должна научить и меня.

— Обязательно, но в свое время. Идем.

Она потянула его за руку, и они углубились в чащу. Вдалеке раздавались крики ночных птиц, ухала сова. Они шли, то продираясь через кустарник, то спотыкаясь о корни деревьев, и только благодаря уловке Маргариты не сбились с дороги.

Никогда еще Маргарита не забиралась так глубоко в Хагенский лес. Время от времени на пути попадались небольшие болотца, над которыми стоял удушливый смрад гниющих растений. В глубоких оврагах, поросших густым мхом, Маргарита то и дело оступалась, а разлапистые ветви, нависающие над головой, так и норовили схватить путников за волосы или царапнуть по лицу.

Вскарабкавшись на вершину очередного холма, Маргарита с тоской оглянулась туда, где возвышался Дворец Пророков — огромная каменная глыба, освещенная призрачным лунным светом, и мерцали огоньки Танимуры. Как было бы хорошо оказаться сейчас дома! Но Маргарита знала, что от нее зависит судьба многих людей. Сам Создатель возложил на нее эту миссию, и она должна исполнить Его волю.

Впрочем, если ее подозрения верны, покои Дворца в смысле безопасности мало чем отличаются от Хагенского леса. Правда, несмотря на все, что ей удалось выяснить, Маргарита сама с трудом в это верила. А вдруг аббатиса просто посмеется над ее страхами? Нет-нет, этого не может быть, ведь больше Маргарите не к кому обратиться! Другим сестрам нельзя доверять — недаром Натан предостерегал ее.

Теперь она была рада, что Джедидия остался. Пусть толку от него немного, но, поделившись с ним своей тайной, Маргарита испытала громадное облегчение. Какое счастье, что у нее есть муж, на которого можно положиться! Она улыбнулась в темноте и дала себе слово в случае чего защитить его даже ценой собственной жизни.

Потом почва пошла под уклон — впечатление было такое, будто они спускаются в какую-то огромную яму, стенки которой усеяны большими и маленькими камнями. Внезапно очередной камень предательски выскользнул из-под ноги Маргариты, но она вовремя успела поставить на его пути воздушную преграду. Не хватало еще оповестить о своем приближении небольшим обвалом! Убедившись, что все обошлось, Маргарита с облегчением перевела дух и с предельной осторожностью двинулась дальше. Джедидия молчаливой тенью следовал за ней.

Наконец камни опять сменились мягким мхом, заглушающим шаги, и Маргарита слегка успокоилась. Здесь, внизу, воздух был очень тяжелым, но она не обратила на это внимания.

Вскоре до них донеслось пение. Маргарита не разбирала слов, но, услышав нечеловечески низкие голоса, она едва сдержала возглас отвращения. Ощущение было такое, словно в воздухе разлилось омерзительное зловоние.

Джедидия испуганно схватил Маргариту за руку.

— Прошу тебя, давай вернемся, пока не поздно, — прошептал он. — Мне страшно.

— Джедидия! — Она возмущенно дернула его за ошейник. — Опомнись, ты же волшебник! Для чего я, по-твоему, учила тебя столько лет? Чтобы ты показывал фокусы на ярмарке? Мы с тобой оба служим Создателю, и пришло время доказать Ему нашу преданность. Над миром нависла угроза, и мы должны отвести ее. Где же твоя честь?

Даже в темноте она заметила, как смутился Джедидия.

— Прости меня. Ты права. Я проявил слабость, но, клянусь, больше этого не повторится!

Ее гнев остыл.

— Я тоже боюсь. Коснись своего Хань и будь готов освободить силу в любой момент. Если что-то случится, не отступай. И не думай о том, скольких ты покалечишь или убьешь. Если ты не потеряешь голову, у тебя хватит сил защитить себя. Вспомни все, чему учили тебя я и другие сестры. И не теряй веры в Создателя. Он ничего не делает без причины, и, быть может, сегодняшняя ночь и есть то, ради чего мы с тобой призваны в этот мир.

Джедидия кивнул, и Маргарита вновь отыскала цепочку следов, исчезающую среди деревьев. Судя по всему, пение доносилось из самого центра гигантской чаши, и Маргарите показалось, что она узнает некоторые голоса.

«О милостивый Создатель, дай мне силы исполнить свой долг перед Тобой. Дай силы и Джедидии. Помоги нам, чтобы мы помогли детям Твоим».

Впереди забрезжил какой-то свет. Маргарита и Джедидия перебегали от дерева к дереву, прячась за толстыми стволами. Под ногами чуть слышно похрустывала опавшая хвоя. Таинственное сияние становилось все отчетливее. Взявшись за руки, они скользнули в густой кустарник на самом краю ельника, и перед ними открылась широкая поляна.

Не менее сотни свечей образовывали правильный круг, идущий по всей опушке. Внутри располагался еще один круг, поменьше, выложенный из белого песка. Он мерцал, отбрасывая во все стороны радужные блики. Маргарита подумала, что это, наверное, и есть тот самый магический песок, о котором она столько слышала, но никогда не видела.

На белом песке были начертаны магические фигуры. В некоторых местах они касались окружности, но никакой закономерности в этом Маргарита не уловила. Магические фигуры были ей незнакомы, хотя некоторые символы, из которых они состояли, она узнала. Она видела их в древних фолиантах. Они были обращены к подземному миру.

Приблизительно посередине между белой окружностью и свечами сидели, образуя еще один круг, одиннадцать сестер. Маргарита вгляделась, пытаясь в тусклом мерцающем свете разглядеть их лица. Но у каждой на голове был капюшон с прорезями для глаз. Сестры пели в унисон. Их длинные тени сходились к центру круга.

В центре лежала женщина, полностью обнаженная, если не считать такого же, как у остальных, капюшона на голове. Она лежала на спине. Руки ее были скрещены на груди, а ноги плотно сжаты.

Итого двенадцать. С той, что в центре, будет двенадцать. Маргарита вновь напрягла зрение, но было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Внезапно она заметила темную фигуру на противоположной стороне круга. У нее перехватило дыхание. Это существо было больше человека. Голова его была опущена, и капюшона на нем не было. Рядом с ним сходились линии магических знаков.

Это была не сестра. В глаза Маргарите бросилось слабое оранжевое сияние. На коленях у этого существа лежал квиллион.

Спрятавшись за кустами, Маргарита и Джедидия наблюдали за сестрами. Спустя некоторое время одна из них, та, что сидела рядом с загадочной фигурой, поднялась на ноги. Песнопение прекратилось. Сестра отрывисто заговорила на каком-то незнакомом Маргарите языке, при этом она бросала на обнаженную женщину искрящийся песок. Песок ярко вспыхивал, озаряя темные фигуры сестер. На каждую вспышку сестры отвечали странными тягучими словами. Маргарита и Джедидия переглянулись, и ее растерянность и испуг отразились в его глазах.

Сестра воздела руки и выкрикнула последнее заклинание. Потом она подошла к обнаженной женщине и, встав у нее в головах, снова подняла руки. Искрящийся песок вновь вспыхнул, и оранжевое сияние квиллиона стало ярче.

Зловещая фигура медленно подняла голову. Маргарита беззвучно вскрикнула, увидев морду чудовища. Клыкастая пасть распахнулась с низким рычанием. Сестра вытащила из-под плаща тонкий серебряный жезл и снова запела, делая им короткие взмахи. Одновременно она брызгала водой на лежащую женщину.

На мгновение квиллион вспыхнул еще ярче и вдруг начал быстро тускнеть. Черные зрачки зверя уставились на обнаженную женщину. Маргарита глядела во все глаза. Ее сердце так колотилось, что казалось, вот-вот выскочит из груди.

Когда квиллион потух, глаза зверя засветились — таким же оранжевым светом, как до этого кристалл.

Еще две сестры поднялись на ноги и встали по обе стороны от первой. Одна из них преклонила колени и опустила голову, глядя на обнаженную женщину.

— Пришло время. Ты знаешь, что сейчас будет. Мы все прошли через это. Теперь твоя очередь. Я предлагаю тебе дар. Хочешь ли ты принять его?

— Да. Я избрана. Дар мой. Я хочу его.

Маргарите показалось, что она узнала оба голоса, но поручиться бы не смогла: капюшон искажал звуки.

— Дар будет твоим, сестра. — Женщина сняла с себя плащ и скрутила его в тугой жгут. Две другие опустились на колени рядом. — Ты должна пройти испытание болью, чтобы заслужить дар. Мы не имеем права касаться тебя магией, но попытаемся помочь тебе, чем можем.

— Я сделаю все. Дар мой. Пусть это свершится.

Обнаженная женщина раскинула руки. Сестры изо всех сил прижали их к земле, а сестра, стоящая в головах, поднесла скрученный жгутом плащ к ее лицу и велела ей крепко зажать его зубами.

— Теперь раздвинь ноги. Ты должна все время держать их в таком положении. Если попытаешься сдвинуть ноги, то навсегда потеряешь возможность обрести дар. Навсегда.

Обнаженная женщина напряженно глядела вверх. Она задыхалась от страха, грудь ее высоко вздымалась. Она медленно раздвинула ноги. Зверь, приподнявшись, низко зарычал.

Маргарита изо всех сил сжала пальцы Джедидии.

Зверь принюхался. Он стал медленно распрямляться, и Маргарита поняла, что он гораздо больше, чем ей показалось сначала. У него было мощное тело, очень похожее на человеческое. В неверном свете свечей бугры мышц на его груди и руках блестели от пота. Ноги, от узких бедер до щиколоток, были покрыты колечками шерсти. На лодыжках шерсть была наиболее густой и длинной. Но голова зверя ничуть не напоминала человеческую. Это было нечто клыкастое, злобное, уродливое.

Словно пробуя воздух на вкус, из пасти высунулся тонкий длинный язык. В глазах зверя оранжевым светом горел дар, перешедший к нему из квиллиона. Он опустился на четвереньки и приблизился к обнаженной женщине. Маргарита едва не вскрикнула. Она узнала это животное. Она видела его изображение в одной из старинных книг. В той же книге, где были магические символы.

Намлунг. Один из слуг Безымянного.

«О Создатель, — беззвучно взмолилась она. — Защити нас!»

С низким утробным рычанием намлунг, словно огромный кот, двинулся к распростертой женщине. Глаза его горели, под блестящей кожей играли мощные мускулы. Опустив голову, он ткнулся ей между ног. Какое-то время намлунг принюхивался, а потом его длинный язык пробежал по ее телу. Женщина вздрогнула и тихо вскрикнула сквозь плотную ткань, которую сжимала зубами. Но ноги не сдвинула. На намлунга она не смотрела. Сестры вновь принялись петь. Намлунг снова лизнул ее — на этот раз медленнее — и зарычал. Женщина вновь приглушенно вскрикнула. Тело ее блестело от пота. Но ноги не сдвинулись ни на дюйм.

Встав на колени, намлунг запрокинул голову и зарычал прямо в черное небо. На фоне свечей отчетливо вырисовывался его шиповатый остроконечный фаллос. Намлунг наклонился вперед, упираясь руками в землю. Его мускулы напряглись. С ворчанием он облизал ей горло, а потом опустился, накрыв ее своей огромной тушей.

Его бедра резко качнулись вперед. Женщина крепко зажмурилась и закричала. Намлунг сделал быстрый и сильный рывок вперед, и глаза ее широко раскрылись от боли. Даже кляп во рту и пение сестер не могли заглушить ее криков, и с каждым разом намлунг вонзался в нее все сильнее.

Маргарита с трудом заставляла себя дышать. Она ненавидела этих женщин. Они предавали себя злу, для которого нет названия в человеческом языке. Тем не менее они были ее сестрами, и она не могла спокойно наблюдать, как страдает одна из них. Внезапно она осознала, что вся дрожит. Одной рукой она сжимала золотой цветок на шее, а другой вцепилась в Джедидию. Лицо ее было мокрым от слез.

Намлунг утюжил лежащую женщину, а три другие сестры держали ее. Приглушенные вопли отдавались в ушах Маргариты.

Сестра, державшая кляп, наконец заговорила:

— Если хочешь получить дар, ты должна поощрить его. Он не расстанется с даром, пока ты его не заставишь, пока не возьмешь у него дар. Ты должна завоевать его, понимаешь?

Женщина кивнула. По щекам ее текли слезы.

Сестра выдернула кляп:

— Намлунг твой! Возьми же у него дар!

Две другие сестры освободили руки лежащей. Все втроем они вернулись в круг и присоединились к общему пению. Женщина исторгла такой вопль, что у Маргариты кровь застыла в жилах.

Женщина руками и ногами обхватила намлунга, прижалась к нему всем телом и стала двигаться вместе с ним в такт пению. Крики ее прекратились; теперь она лишь тяжело дышала от натуги.

Маргарита больше не могла на это смотреть. Она закрыла глаза, едва успев подавить вопль, уже готовый вырваться из горла. Впрочем, это не принесло облегчения: ведь она по-прежнему все слышала.

«Прошу тебя, Создатель, пусть это кончится. Пожалуйста, пусть это скорее кончится!»

И тут зверь издал протяжный хрип, и все закончилось. Маргарита открыла глаза и увидела неподвижно застывшую спину намлунга. По телу его пробежала судорога, и зверь медленно обмяк. Под его тяжестью женщина едва могла дышать.

С невероятной силой она сбросила с себя намлунга. Откатившись в сторону, он стал на четвереньки и вернулся на свое место в круге. Там он свернулся черным клубком и замер. Пение оборвалось. Женщина, тяжело дыша, лежала на земле, постепенно приходя в себя. Ее мокрое от пота тело поблескивало в свете догорающих свечей.

Наконец она сделала глубокий вдох и медленно поднялась. По ее ногам струилась темная кровь. По спине Маргариты пробежал холодок, когда женщина, неторопливым движением стянув капюшон, повернулась в ее сторону.

Жуткий оранжевый свет в ее глазах погас, и они снова стали бледно-голубого цвета с фиолетовыми крапинками. Маргарита хорошо знала эти глаза.

— Сестра Маргарита! — Тон ее был таким же фальшивым, как улыбка тонких губ. — Понравилось ли тебе то, что ты увидела? Я думаю, должно было понравиться.

С широко раскрытыми от удивления глазами Маргарита медленно поднялась на ноги. На другой стороне круга сестра, которая держала кляп, тоже встала и откинула капюшон.

— Маргарита, дорогая, как мило с твоей стороны проявить интерес к нашей маленькой компании. Я и понятия не имела, что ты настолько глупа. Не думаешь ли ты, что квиллион случайно попался тебе на глаза? Не думаешь ли ты, что меня не предупредили, что кто-то пытается сунуть нос не в свое дело? Мне пришлось выяснить, кто тут шныряет вокруг. Я позволила тебе увидеть квиллион, но не была до конца уверена, пока ты не решила проследить за нами. — От ее улыбки Маргарита похолодела. — Ты думаешь, мы дуры? Я увидела Хань, который ты разлила у нас под ногами. Какой позор! Для тебя, разумеется.

Маргарита до боли стиснула золотой цветок. Как они могли заметить ее Хань? Она их недооценила, вот как. Не сообразила, что они обладают даром. И теперь это будет стоить ей жизни.

Но только ей! Только ей. Пожалуйста, милостивый Создатель, только ей.

— Джедидия, — зашептала она, — беги! Я задержу их, насколько смогу. Беги, любовь моя, спасай свою жизнь!

Сильная рука крепко стиснула ее плечо.

— Ну что ты, любовь моя. — От его жесткого и бездушного голоса у Маргариты все поплыло перед глазами. — Я пытался спасти тебя, Маргарита, пытался заставить тебя повернуть назад. Но ты меня не послушала. — Он посмотрел на сестру, стоящую на той стороне круга. — Если я возьму с нее клятву, можно будет?.. — Ответом ему был выразительный взгляд. Он вздохнул. — Нет, я вижу, нельзя.

Он вытолкнул Маргариту на середину. Она подошла к границе запретного круга, очерченной свечами. Ноги были как ватные. Разум отказывался служить. Голос тоже не слушался.

Сестра на другой стороне круга хлопнула в ладоши и посмотрела на Джедидию:

— Она еще кому-нибудь рассказала?

— Нет. Только мне. Она искала доказательств, прежде чем обратиться к кому-нибудь за помощью. — Он снова взглянул на Маргариту. — Не так ли, любовь моя?

Он покачал головой, и губы его тронула улыбка. Губы, которые она целовала! Маргарите стало нехорошо. Видел ли когда-нибудь Создатель такую дуру! Какой позор!

— Ты славно потрудился, Джедидия, и будешь вознагражден. А что касается тебя, Маргарита, то завтра утром Джедидия доложит во Дворце, что, устав от настойчивых домогательств немолодой по сравнению с ним женщины, он окончательно и бесповоротно отказал тебе во всем. И ты убежала, не выдержав позора и унижения. Если кто-нибудь придет сюда и найдет твои останки, это послужит только лишним доказательством, что ты решила покончить с собой, почувствовав себя недостойной именоваться сестрой Света.

Глаза в темно-фиолетовую крапинку обратились к сестре Маргарите.

— Отдайте ее мне. Позвольте мне испытать мой новый дар!

Под этим взглядом Маргарита окаменела, все еще судорожно сжимая золотой цветок на шее. Она едва могла дышать. Мысль о том, что Джедидия ее предал, была хуже смерти.

А она еще молила Создателя дать Джедидии силы, чтобы он мог помочь другим! И даже не знала, кто эти другие. Создатель услышал ее молитвы — как оказалось, глупые.

Согласие было получено, и тонкие губы скривились в хищной усмешке. Маргарита почувствовала себя нагой и беззащитной под пронизывающим взглядом этих крапчатых глаз.

Наконец Маргарита заставила свой разум действовать. Она лихорадочно пыталась найти путь к спасению. Она могла придумать лишь одно, пока не стало еще слишком поздно: с решительностью отчаяния она позволила своему Хань растечься по всему телу и превратиться в щит. Самый мощный из известных ей щитов — воздушный. Она сделала его твердым, как сталь. Непроницаемым. Она вложила в него всю свою боль и ненависть.

Тонкая улыбка не исчезла с лица сестры Тьмы.

— Воздух, значит? При помощи дара я способна теперь его видеть. Показать тебе, что я могу с ним сделать? Что может с ним сделать дар?

— Создатель защитит меня, — немеющими губами прошептала Маргарита.

Тонкая улыбка превратилась в злобный оскал.

— Ты так думаешь? Сейчас ты убедишься, что твой Создатель бессилен.

Она вскинула руку. Маргарита ждала огненного шара. Но нет, это оказался воздушный шар, такой плотный, что искажал перспективу. Он с ревом устремился на Маргариту и прошел сквозь щит так же легко, как пламя прожигает бумагу.

Это было невозможно: воздух не в состоянии сломить себе подобный щит, особенно такой прочный, как у Маргариты. Но этот воздушный сгусток был создан не обычной сестрой, а сестрой, имеющей дар. Дар волшебника.

В следующее мгновение Маргарита обнаружила, что лежит на земле и видит над собой звезды. Прекрасные звезды. Звезды Создателя. Только она не могла дышать. Просто не могла.

Странно, но самого удара она не помнила. Только ощущение того, что ее заставили резко выдохнуть воздух. Ей было холодно, но на лице она почувствовала что-то теплое. Теплое и влажное. И это было приятно.

Ноги не слушались. Как ни старалась, она не могла заставить их двигаться. Маргарита слегка приподняла голову. Силуэты сестер, казалось, маячили где-то в невообразимой дали. И сестры, все как одна, смотрели на нее. Маргарита опустила взгляд на свои ноги.

То, что она увидела, было ужасно.

Ниже пояса у нее ничего не было. Только какие-то кровавые лохмотья. Где же все остальное? Ноги, наверное, где-то здесь. Они должны быть где-то здесь.

Они действительно были здесь. Они валялись неподалеку. Там, где она только что стояла.

Так. Теперь ясно, почему она не может дышать. Но воздушный сгусток не в состоянии разорвать человека пополам. Ни одна из сестер не способна на это…

«О Создатель, почему Ты не пришел мне на помощь? Я исполнила волю Твою. Как же Ты допустил такое?»

Она, вероятно, должна испытывать боль, ведь так? Что еще может чувствовать человек, разорванный пополам? Но она не испытывала боли. Совсем.

Холод. Она ощущала только холод. Но кровь у нее на лице была теплой. Это было приятно. Ей это нравилось.

Быть может, Создатель помог ей тем, что избавил от боли? Конечно же, это так. Создатель забрал ее боль. «Благодарю тебя, о Создатель. Я сделала все, что могла. Прости, но я потерпела поражение. Пошли другого».

Сапоги рядом: Джедидия. Муж Джедидия. Чудовище Джедидия.

— Я пытался предостеречь тебя, Маргарита. Я хотел, чтобы ты повернула назад. Ты не можешь сказать, что я не пытался.

Ее руки были раскинуты по сторонам. В правой руке она по-прежнему сжимала золотой цветок. Она его так и не выкинула. Даже разорванная надвое, она не выпустила его. Она попыталась сделать это сейчас, но не могла заставить себя разжать руку. Она горячо желала, чтобы у нее все же хватило на это сил. Она не хотела умирать с этим подарком в руке. Но она не могла разжать пальцы.

«О Создатель, я проиграла и здесь…»

Осознав, что это ей не удастся, Маргарита сделала единственное, на что еще была способна. На это у нее ушли последние силы. Может, кто-нибудь найдет ее и сумеет задать верный вопрос.

Устала. Как же она устала!

Она попыталась закрыть глаза, но глаза не закрывались. Как может человек умереть, если ему некому закрыть глаза?

Над головой было множество звезд. Прекрасных звезд. Только, кажется, раньше их было больше. Ее мать однажды говорила ей, сколько звезд на небе. Но она не может вспомнить.

Ну что ж, тогда она их сосчитает.

Одна… Вторая…

Глава 21

— Давно это было? — спросил Чейз.

Семеро страшных на вид мужчин, сидевших на корточках перед нею и Чейзом, уставились на него и заморгали. Ни у кого из семерых не было никакого оружия, кроме ножей, а у одного не было даже ножа. Только за ними стояли много других мужчин, и у каждого было копье или лук, или то и другое сразу.

Рэчел поплотнее завернулась в тяжелый шерстяной плащ и качнулась с пяток на носки, чтобы не так мерзли ноги. Они уже начали леденеть. Она погладила большой янтарь, висящий на шее. Гладкий, похожий на слезинку камень под ее пальцами стал как будто теплее.

Чейз пробормотал что-то, чего Рэчел не поняла, и, поправив на плечах черный плащ, указал палочкой на две человеческие фигурки, нацарапанные на земле. Все его кожаные ремни, на которых висело оружие, заскрипели, когда он наклонился вперед. В каждый сапог Чейза с легкостью поместились бы обе ноги обычного человека. Он постучал палочкой по картинке и, повернувшись, махнул рукой в сторону бесконечной равнины.

— Давно? — Он опять показал рукой на рисунок и еще раз взмахнул рукой. — Сколько дней назад они ушли?

Мужчины обменялись словами, которых ни Чейз, ни она не поняли, а потом старик с длинными серебристыми волосами и смуглым морщинистым лицом — единственный, кто вместо шкуры койота носил простую одежду из оленьей кожи, — нарисовал на земле другую картинку. Ну, это легко, подумала Рэчел. Солнце. Старик начал рисовать под ним какие-то черточки. Чейз терпеливо смотрел. Один ряд, второй, третий. Наконец старик остановился.

— Три недели, — сказал Чейз, глядя на картинку. Он посмотрел на старика с длинными волосами. — Три недели? — Он выставил семь пальцев и трижды махнул рукой. — Они ушли три недели назад?

Старик кивнул и добавил несколько слов на своем смешном языке.

Сиддин протянул Рэчел еще одну лепешку с медом. Это было ужасно вкусно. Рэчел старалась есть помедленнее, но лепешка исчезла в мгновение ока. Рэчел пробовала мед только раз — еще в замке, когда была игрушкой принцессы. Принцесса не разрешала ей есть меда, она говорила, что он ей не понравится, но один повар однажды дал ей чуть-чуть.

При мысли о том, какая подлая была эта принцесса, Рэчел передернуло. Больше она никогда не захочет жить в замке. А теперь, когда она стала дочкой Чейза, ее никто и не будет заставлять. Каждый вечер, кутаясь в одеяло перед сном, она старалась представить, на что похожа ее новая семья.

Чейз говорил, что у нее будут сестры и братья. И настоящая мама. Он говорил, что она должна относиться к ним с уважением. Рэчел думала, что у нее получится. Легко относиться с уважением к тому, кто тебя любит.

Чейз ее любит. На самом деле он никогда этого не говорил, но это и так ясно. Когда в темноте слышались страшные звуки, он обнимал ее своей огромной рукой и гладил по голове.

Сиддин улыбнулся, глядя, как Рэчел слизывает с пальцев остатки меда. Как здорово снова с ним встретиться. Когда они только попали сюда, Рэчел боялась, что будут неприятности. Грозные воины, все разрисованные грязью и увешанные пучками травы, возникли перед ними, едва только Рэчел и Чейз выехали на равнину. Рэчел даже не видела, откуда они выскочили. Просто появились и все.

Сначала она испугалась, потому что они направили на них копья и голоса их звучали угрожающе, а она не понимала, что они говорят. Но Чейз спрыгнул с лошади и, взяв Рэчел на руки, просто смотрел на воинов. Он даже не вынул меч или какое другoe оружие. Рэчел думала, что ему вообще не может что-либо угрожать. Чейз — самый храбрый человек, которого она видела. Воины смотрели на нее, а она смотрела на них, а Чейз гладил ее по голове и говорил, чтобы она не боялась. Воины опустили копья и отвели их в деревню.

А в деревне она увидела Сиддина. Сиддин знал и Рэчел, и Чейза с тех пор, как Кэлен освободила его из темницы в замке королевы Милены. Зедд, Кэлен, Чейз, Сиддин и она были вместе, когда убегали со шкатулкой. Рэчел не умела говорить на его языке, но Сиддин их узнал и сказал отцу, кто они такие. После этого все стали относиться к ним хорошо.

Чейз показал указательным пальцем одной руки на одного нарисованного человечка, пальцем другой — на второго, потом сложил пальцы вместе и, вытянув руки, покачал ими вверх-вниз, изображая, как люди переваливают через холмы.

— Ричард и Кэлен ушли три недели назад, и они отправились на север? В Эйдиндрил?

Мужчины дружно покачали головами и снова что-то затараторили на своем языке. Отец Сиддина жестом заставил их замолчать. Он показал на себя, потом — на других мужчин, а затем поднял три пальца и наконец на изображение человечка в женском платье. Проделав эти манипуляции, он сказал: «Кэлен» и махнул рукой на север.

Чейз, в свою очередь, показал на рисунок солнца, потом — на женскую фигурку, потом — на отца Сиддина, по-прежнему держащего перед собой три отставленных пальца, потом — на север.

— Три недели назад Кэлен и три ваших человека ушли на север, в Эйдиндрил?

Мужчины закивали и повторили: «Кэлен» и «Эйдиндрил».

Чейз опустился на колено и ткнул пальцем в изображение мужчины.

— Ричард тоже ушел, так? — Он вновь показал на север. — Ричард тоже ушел в Эйдиндрил? Вместе с Кэлен?

Мужчины все как один посмотрели на старика с длинными волосами. Тот взглянул на Чейза и покачал головой. Костяная свистулька, висевшая на кожаном ремешке у него на шее, закачалась из стороны в сторону. Он показал на изображение человека с мечом и махнул рукой совсем в другом направлении.

Чейз непонимающе уставился на него, потом нахмурился. Старик взял палочку и нарисовал на земле еще три женские фигурки. Убедившись, что Чейз смотрит внимательно, он перечеркнул две фигурки крестиком и вновь поднял на Чейза вопросительный взгляд.

— Что это значит? Умерли? Это значит, что они умерли? — Старик по-прежнему, не шевелясь, глядел на Чейза. Чейз провел пальцем по горлу. — Умерли?

Старик быстро кивнул и повторил «умерли», забавно растягивая гласные. Он показал палочкой на рисунок солнца, потом — на изображение Кэлен и наконец взмахом руки через плечо напомнил о направлении, в котором она ушла. Затем он снова показал на солнце, на Ричарда, на оставшуюся неперечеркнутой женскую фигурку и махнул рукой на восток.

Чейз встал. Он все понял, и это ему не понравилось. Он тяжело вздохнул, глядя туда, куда в последний раз показал старик с серебристыми волосами.

— Восток. Самое сердце Диких Дебрей, — пробурчал он себе под нос. — Почему же Ричард ушел без Кэлен? — Он задумчиво почесал подбородок. Рэчел подумала, что он обеспокоен. Он же не может быть испуганным? Чейз ничего не боится. — Добрые духи, зачем Ричарда понесло в Дикие Дебри? И как это Кэлен позволила этому парню туда отправиться? И кто пошел с ним? — Мужчины переглянулись, удивленные тем, что Чейз беседует с пустотой.

Чейз опять опустился на корточки, заскрипев ремнями, и, показав на изображение третьей женщины, нахмурился и выразительно пожал плечами, всем своим видом стараясь изобразить непонимание.

Старик с длинными серебристыми волосами печально посмотрел на Чейза и протяжно вздохнул. Он еще раз ткнул палочкой в рисунок, не перечеркнутый крестиком, и, обернувшись, взял у одного из воинов веревку. Он обернул ее вокруг шеи и, поймав непонимающий взгляд Чейза, показал на изображение Ричарда. По-прежнему глядя на Чейза, он несколько раз дернул за веревку и показал на восток. Потом коснулся палочкой изображения Кэлен, сделал вид, что утирает слезы, и показал на север.

Чейз встал. Вернее, почти подпрыгнул. Лицо его побледнело.

— Она его забрала! — прошептал он. — Эта женщина взяла его силой и увела в Дикие Дебри!

Рэчел встала рядом с ним.

— Что это значит, Чейз? Почему Кэлен не пошла с Ричардом?

Он посмотрел на нее сверху вниз. От выражения его лица ей стало не по себе.

— Кэлен отправилась за помощью. Она пошла в Эйдиндрил. Она хочет найти Зедда.

Никто не проронил ни звука. Заложив руки за ремень, Чейз не отрываясь смотрел на восток.

— Добрые духи, — прошептал он, — если Ричард действительно идет в Дикие Дебри, сделайте так, чтобы он повернул на север. Но только не на юг, иначе ему не поможет даже Зедд.

Рэчел крепко прижала к себе куклу.

— А что такое Дикие Дебри?

— Плохое место, малышка. — Чейз не отрывал глаз от темнеющего неба. — Очень плохое место.

Он сказал это спокойно и тихо, но по спине у Рэчел пробежали мурашки.

Зедд придержал лошадь и почувствовал, как напряглись ее мускулы. Зедд предпочитал ездить без седла. Когда ему приходилось садиться на лошадь, он хотел, чтобы она чувствовала себя как можно свободнее. Он считал, что это лишь справедливо. Лошади, как правило, ценили такое уважение, а эта в особенности. С помощью шпор и седла Зедд никогда не смог бы добиться от нее такого послушания.

Седло и прочую упряжь он подарил человеку по имени Хафф. Таких больших ушей, как у этого Хаффа, Зедд никогда не видел. Как ему удалось найти себе спутницу жизни, оставалось загадкой. Тем не менее жена у Хаффа была, и было четверо ребятишек, в результате чего Хафф нуждался в упряжи куда больше, чем Зедд. Не для того, чтобы ездить верхом, а чтобы продать ее. Весь его урожай собрала армия Д’Хары.

Это было самое меньшее, что мог сделать для Хаффа Зедд. В тот день Рэчел промокла до нитки, и Хафф предоставил им сухое место для ночлега — хотя это был, впрочем, всего лишь ветхий сарай, а его жена предложила им пустую капустную похлебку и ничего не просила взамен. Впрочем, стоило пожертвовать седлом за одно удовольствие увидеть физиономию Чейза, когда Зедд сказал, что не голоден.

Страж границы, который и сам привык есть за троих, понимал все не хуже волшебника. Приближается зима, а вместе с ней голод. Даже если за седло не удастся выручить полную стоимость, может, этого будет достаточно, чтобы пережить хотя бы самое трудное время.

Зедд видел, как Чейз тайком сунул в карманы ребятишек по монете и грозным голосом, который вызвал у мальчишек только улыбки, запретил им шарить по карманам прежде, чем он уедет. Зедд надеялся, что монеты не были золотыми. Страж границы мог услышать, как вор открывает окно в соседнем городе, и даже назвать его имя, но, когда речь заходила о детях, совершенно терял голову.

Получив седло, Хафф подозрительно поинтересовался, что от него требуется взамен. Зедд сказал, что он должен всего лишь присягнуть в верности Матери-Исповеднице и новому магистру Ралу, которые положили конец разорившей его войне. С серьезным видом Хафф пошевелил своими большими ушами, торчащими из-под вязаной шапочки и, поразмыслив, кивнул и сурово сказал:

— Присягаю.

Неплохое начало: одно седло — один верноподданный. Хорошо бы и дальше все шло так легко. Впрочем, это было много недель назад. Теперь Зедд путешествовал в одиночестве.

Потянуло слабым дымком. Лошадь, осторожно ступая по узкой тропе, подняла морду и принюхалась. Смеркалось, и на тропу ложились глубокие тени. Еще до того, как между деревьями показался маленький домик, Зедд услышал грохот переворачиваемой мебели, звон посуды и сочные проклятия. Лошадь насторожилась, прядая ушами. Зедд успокаивающе похлопал ее по шее.

Домик был сложен из почерневших от времени бревен. Крытую папоротником крышу устилали сухие сосновые иглы. Перед домом, словно небольшой садик, росли пожухшие папоротники. Зедд спешился и почесал лошадь под мордой. Она посмотрела на него умными большими глазами.

— Будь хорошей девочкой и поищи себе чего-нибудь поесть сама. Только не уходи далеко, хорошо? — Лошадь ответила ему тихим ржанием. Зедд с улыбкой потрепал ее по носу. — Хорошая девочка.

Из дома доносилось низкое шипение и гневные выкрики. Что-то тяжелое шлепнулось на пол, сопровождаемое взрывом проклятий на непонятном языке.

— Вылезай оттуда, гнусная тварь!

Зедд ухмыльнулся, услышав знакомый скрипучий голос. Он посмотрел на лошадь, которая паслась неподалеку в сухой траве, время от времени обеспокоенно вскидывая голову, и неторопливо зашагал к дому. По дороге он пару раз останавливался, чтобы полюбоваться красотой окружающего леса. Удивительно, как здешняя тишина, покой и великолепие соседствуют с самым опасным местом в мире — границей. Впрочем, границы больше не существует, а тишина и спокойствие, как хорошо было известно Зедду, имели отнюдь не естественные причины. Это было делом рук той женщины, которая как раз в этот момент выругалась так, что способна была бы вогнать в краску сандарианского гусара.

Однажды Зедд был свидетелем тому, как один из этих гусаров обругал свою королеву, чем, естественно, довел ее до глубокого обморока. Наградой ему, разумеется, была веревка. У парня нашлась пара теплых словечек и для палача, который в ответ не поднес ему чарочку, зато предложил отвести душу в последнем слове, грубо говоря, в последнем ругательстве. Остальные гусары, похоже, решили, что это неплохая сделка.

Что касается королевы, то она так и не смогла оправиться от удара. Всякий раз, завидев одного из своих гусаров, она так краснела, что не падала в обморок исключительно благодаря тому, что ее тут же бросались ожесточенно обмахивать веерами все бывшие рядом слуги. Королева, вероятно, с радостью перевешала бы весь полк, если бы гусары не раз и не два спасали ей не только трон, но и жизнь. Впрочем, это было давно и совсем на другой войне.

Зедд с наслаждением вдыхал полной грудью чистый душистый воздух. Наклонившись, он подобрал засохшую дикую розу и превратил ее в свежий, едва распустившийся бутон. Желтые лепестки раскрылись, и в воздухе разлился чудеснейший аромат. Закрыв глаза, Зедд понюхал цветок и прицепил его себе на грудь. Торопиться не следовало. Нельзя беспокоить колдунью в таком состоянии. Через открытую дверь донесся очередной взрыв проклятий, и тот, в чей адрес они были направлены, был наконец призван к ответу. Послышался удар, нанесенный, по всей вероятности, обухом топора, и нарушитель спокойствия вылетел в дверной проем. Маленькая, сплошь покрытая костяной броней тварь шмякнулась на спину на землю прямо у ног волшебника. Она рычала и щелкала зубами, загребая воздух когтистыми лапами. Ни топор, ни удар о землю ей, казалось, нисколько не повредили.

Хватало. Мерзкая тварь. Несколько лет назад именно из-за хваталы Эди лишилась ноги. Эти создания вцеплялись в жертву мертвой хваткой и вгрызались в плоть до самой кости, а потом начинали высасывать кровь своим морщинистым ртом, усеянным кривыми зубами. Избавиться от хваталы было невозможно, а по своей воле он расставался с добычей, только когда сосать было уже больше нечего.

Что касается Эди, она спаслась тогда лишь тем, что отрубила собственную ногу. При мысли об этом Зедда чуть не стошнило. Он примерился и изо всех сил пнул извивающуюся тварь. Отлетев на десяток шагов, хватало шлепнулся на брюхо и, немного помедлив, неуклюже заковылял в глубь леса — искать добычу попокладистее.

Зедд посмотрел на женщину, стоящую на крыльце. Она учащенно дышала и тоже подозрительно рассматривала гостя своими абсолютно белыми глазами. Платье ее, того же цвета, что и балахон Зедда, было расшито желтыми и красными бусинками, образующими замысловатые фигуры — древние символы колдовского дара. Несмотря на хмурое лицо, она была очень красива.

В руках ее по-прежнему был топор, и Зедд благоразумно решил пока не спешить.

— Не стоит заигрывать с хваталами, Эди. Разве ты забыла, как когда-то лишилась ноги? — Он улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой и отцепил от балахона розу. — Не найдется ли у тебя чего-нибудь поесть? Я умираю с голоду.

Она молча взглянула на него и, прислонив топор к стене, поинтересовалась:

— Зачем ты быть здесь, волшебник?

Зедд шагнул на крыльцо и с театральным поклоном протянул ей цветок так, словно это было бесценное сокровище.

— Я не мог более оставаться вдали от ваших нежных ласк, милая дама. — Он улыбнулся самой неотразимой из своих улыбок.

Эди изучающе посмотрела на него.

— Это быть ложью.

Зедд поперхнулся и подумал, что ему надо бы получше отрепетировать улыбку.

— А что за дивный запах я слышу?

Не отводя от него взгляда, Эди взяла розу и, воткнув ее себе в волосы, стала еще красивее.

— Это быть суп.

Она взяла его руки в свои. Ладони ее были мягкими, а запястья — тонкими. Слабая улыбка озарила ее лицо.

— Это быть хорошо — видеть тебя снова, Зедд. Было время, когда я боялась, что мы уже не встретиться. Я провела немало бессонных ночей, думать о судьбе, которая постигнет всех нас, если ты потерпишь неудачу. Но пришла зима, мир остался прежним, и я поняла, что ты победил.

Обескураженный тем, что его лучшая улыбка не возымела действия, Зедд отвечал осторожно:

— Даркен Рал потерпел поражение.

— А Ричард и Кэлен? Они быть в безопасности?

Зедд надулся от гордости.

— Еще бы! Строго говоря, именно Ричард нанес поражение Даркену Ралу.

Она снова кивнула:

— Похоже, тебе есть о чем рассказать.

Зедд пожал плечами, словно все это не имело никакого значения.

— Так, немного.

Эди продолжала улыбаться, но Зедду показалось, что взгляд ее белых глаз проникает ему прямо в душу.

— У тебя быть причина быть здесь. И боюсь, эта причина мне не понравится.

Зедд нахмурился и поправил свои седые волосы.

— Проклятие, женщина, ты собираешься угостить меня этим своим супом или нет?

Эди наконец перестала сверлить его взглядом и повернулась к двери.

— По-моему, того, что я наварила, хватит даже тебе. Входи и закрой за собой дверь. Я не хочу среди ночи опять гоняться за хваталом.

Пригласила войти. Ну что ж, пока все идет гладко. Зедд прикинул, что именно придется ей рассказать. Будем надеяться, не все. Вот она, работа волшебника — использовать людей. Особенно противно, что приходится использовать тех, кого любишь. Очень любишь.

Зедд помог Эди поднять стулья и стол, собрать рассыпанные по полу кружки и миски, а потом начал рассказывать о том, что случилось с тех пор, как они расстались в последний раз. Он начал с того, как они миновали границу, защищенные, хотя бы отчасти, костяным амулетом, который Эди дала ему на прощание. Этот амулет на кожаном ремешке по-прежнему висел у него на шее, и Зедд не видел причин с ним расставаться.

Эди слушала не перебивая. Когда Зедд дошел до того, как Ричард попал в плен к морд-сит, она отвернулась, но Зедд заметил, что плечи ее дрожат. С нарочитой беспечностью Зедд упомянул о том, что Даркен Рал отобрал у Ричарда ночной камень, который дала ему Эди.

Эди нагнулась, чтобы взять с пола упавшую миску, и Зедд скорчил у нее за спиной рожу.

— Этот камень едва меня не угробил. С его помощью Даркен Рал заманил меня в ловушку. Я был на волоске от подземного мира. Ты чуть не убила меня, отдав его Ричарду.

— Не будь таким твердолобым тупицей, — фыркнула Эди. — Ты быть достаточно ловким, чтобы спастись. Если бы не ночной камень, Ричард мог быть убитый, когда проходил границу. Даркен Рал быть бы победителем и сейчас, без сомнения, терзал твою душу. Отдав его Ричарду, я спасти тебе жизнь, волшебник.

— Эта штука была опасной! — заявил Зедд, потрясая здоровенной костью, подобранной с пола. На полках у Эди подобных костей было навалом. — Нельзя раздавать такие вещи, как леденцы. Во всяком случае, без предупреждения.

Есть от чего вознегодовать! Он чуть было не угодил в подземный мир из-за этого камня. Эта женщина могла хотя бы изобразить раскаяние.

Зедд перешел к рассказу о том, как Ричарду удалось вырваться, хотя наброшенная на него волшебная сеть изменила его облик, и о нападении кводов. С трудом сохраняя спокойствие, он поведал о том, что произошло с Кэлен и как она призвала Кон Дар и уничтожила нападавших. Закончил он тем, как Ричард обманул Даркена Рала и заставил его открыть не ту шкатулку. Зедд объяснил, что магия Одена покарала Даркена Рала за ошибку. Улыбаясь про себя, Зедд под конец добавил, что Ричард нашел способ обойти магию Исповедницы, и теперь они с Кэлен вольны любить друг друга, сколько им вздумается. О том, в чем именно заключается этот способ, Зедд умолчал. Об этом не полагалось знать никому.

Он был доволен, что ему удалось рассказать все, что он хотел, не особенно углубляясь в кое-какие излишне болезненные моменты. Нечего бередить старые раны. Эди не стала задавать вопросов; она подошла и положила руку ему на плечо, словно говоря, что рада тому, что им всем удалось выжить и победить.

Зедд тоже молчал. Он рассказал все — по крайней мере все, что собирался. В углу валялись разбросанные кости, и Зедд начал помогать Эди складывать их по порядку. Вероятно, хватало прятался именно здесь. Ошибка с его стороны.

Неудивительно, что люди прозвали Эди костяной женщиной; дом был битком набит костями. Казалось, Эди посвятила им всю свою жизнь. Колдунья, специализирующаяся исключительно на костях, внушала беспокойство. Она практически не использовала ни яды, ни амулеты, ни всякие зелья и прочие атрибуты, характерные для ее ремесла. Зедд знал, что она пытается нащупать на этом пути, но он не знал почему.

Колдуньи обычно предпочитали иметь дело с живой материей. Эди углубилась в изучение того, что мертво. Темное и опасное знание. К несчастью, теперь Зедд тоже вынужден этим заняться. Ну что ж, если хочешь постичь суть огня, ты должен изучать его. Правда, это неплохой способ сгореть. Зедд поморщился: ему не понравилось сравнение, которое только что пришло ему в голову.

Он положил на место последнюю кость и поглядел на Эди:

— Если ты не хочешь, чтобы у тебя по дому разгуливали хваталы, тебе следует держать дверь закрытой.

Зедд придал своему лицу назидательное выражение на случай, если Эди обернется, но она не обернулась. Она продолжала невозмутимо складывать у печки рассыпавшиеся дрова.

— Дверь была закрыта. На засов. — В ее голосе было что-то такое, от чего у Зедда сразу пропала охота строить рожи. — Это быть уже третий раз.

Подобрав еще одну кость, завалившуюся за поленницу, она бросила ее Зедду.

— Раньше хваталы никогда не забираться в мой дом. — Она говорила тихо, словно боялась, что кто-то подслушает. — Я за этим следила. — Она положила руку на большую белую кость, висящую на стене. — Но с приходом зимы все быть по-другому. Кости перестали их отгонять. Причина быть для меня загадкой.

Эди долгое время жила у прохода через границу. Никто лучше нее не знал всех капризов, причуд и опасностей этого места. И никто лучше не знал, как их миновать. Но границы исчезли. Теперь здесь должно быть вполне безопасно.

Зедд попробовал догадаться, о чем она не договаривает; колдуньи никогда не говорят всего, что им известно. Зачем она продолжает жить здесь, где случаются такие странные и опасные вещи? Может, это просто упрямство, свойственное всем колдуньям?

Эди поднялась и прошлась по комнате, освещенной только огнем в печи.

— Зажечь лампу?

В ответ Зедд простер руку к столу, и лампа вспыхнула сама собой, озарив мягким светом печь, сложенную из гладких речных камней, и темные стены, сплошь увешанные костями. На полках вдоль одной из стен стояли черепа каких-то ужасных тварей. Одни кости были превращены в магические атрибуты, другие были нанизаны в ожерелья, украшенные разноцветными бусинками, третьи — покрыты непонятными древними символами. Некоторые кости были окружены заклинаниями, написанными на стене. Такой впечатляющей коллекции Зедд еще никогда не видел.

— Почему ты хромаешь? — спросил он, понаблюдав, как Эди ходит по комнате.

— Ты сделать мне новую ногу слишком короткой, — помолчав, сказала она.

Зедд подпер рукой подбородок и задумчиво посмотрел на ее ногу. Действительно, оплошал. Но тогда ему надо было как можно скорее уйти, и он очень спешил.

— Может, мне удастся ее слегка удлинить. — Он перестал подпирать подбородок и сделал неопределенный жест в воздухе. — Сделать их одинаковыми.

Эди помешивала суп.

— Нет уж, спасибо, — бросила она через плечо.

Зедд удивленно вскинул бровь:

— Ты не хочешь, чтобы они стали одной длины?

— Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты вернул мне ногу. С двумя ногами живется проще. Я даже не представлять себе, до какой степени я ненавижу эти костыли. Нога мне прекрасно служит, и я быть довольна. — Она поднесла к губам ложку, пробуя суп.

— С одинаковыми ногами жизнь станет еще проще.

— Я сказала, нет.

— Проклятие, женщина, почему «нет»?

Эди положила ложку на место и взяла с полки жестянку со специями. Она говорила тихо, и голос ее был не таким скрипучим, как обычно:

— Это быть слишком больно. Если бы я знать заранее, то предпочла бы доживать жизнь с одной ногой. — Она бросила в суп щепотку пряностей. Зедд дернул себя за ухо. Возможно, она права. Процесс отращивания ноги едва не убил ее. Зедд не предполагал такого поворота. До сих пор ему успешно удавалось стирать из памяти людей болезненные ощущения, даже когда он не знал, чем они вызваны. Но он упустил из виду, что на этот раз боль была слишком сильной.

Не надо было забывать о Втором Правиле Волшебника. Но он тогда был слишком озабочен тем, чтобы сделать Эди добро. Впрочем, обычно именно так Второе Правило и действует.

— Ты знаешь цену магии не хуже волшебника, Эди. И кроме того, я делал это ради тебя. В обмен на боль. — Зедд знал, что на сей раз процесс не потребует таких усилий, но, понимая ее состояние, решил не настаивать. — Возможно, ты и права. Пусть остается как есть.

Белые глаза опять обратились на него.

— Зачем ты быть здесь, волшебник?

Зедд озорно улыбнулся:

— Хотел тебя повидать. Такую женщину трудно забыть. Кроме того, я хотел сообщить тебе, что Ричард одолел Даркена Рала и мы победили. — Эди продолжала смотреть на него, и он нахмурился. — Как ты думаешь, зачем к тебе лезут хваталы?

Она выразительно покачала головой:

— Твоя речь — как походка пьяного: все время виляет. — Она жестом попросила его достать миски. — Я и так знаю, что мы победили. Первый день зимы пришел и ушел, а в мире все по-прежнему. Впрочем, я рада увидеть твои старые кости. — Ее голос понизился и стал еще скрипучее. — Зачем ты быть здесь, волшебник?

Зедд встал из-за стола, радуясь возможности хоть на минутку избавиться от ее пронизывающего взгляда.

— Ты не ответила на мой вопрос. Зачем к тебе лезут хваталы?

— За тем же, за чем и ты! — рявкнула Эди. — Чтобы доставить неприятности бедной старухе.

— Мои глаза не видят старуху, — ухмыльнулся Зедд, возвращаясь с мисками. — Они видят только красивую женщину.

Эди беспомощно развела руками.

— Твой язык опаснее любого хваталы.

Зедд протянул ей миску.

— А раньше они забирались к тебе?

— Нет. — Эди отвернулась, чтобы наполнить миску. — Когда еще были границы, хваталы торчали в проходе, как и другие твари. После того как граница исчезла, они на какое-то время пропали, но с началом зимы появились опять. Это не быть правильно. Я думать, что-то пошло не так.

Она поставила перед ним полную миску, источающую дивный аромат.

— Может, когда границы пали, они были недалеко и просто вылезли из прохода.

— Может быть. Когда границы пали, все твари вернулись в подземный мир. Но некоторые вырвались и разбежались по окрестным лесам. Но зима началась месяц назад, а до того я здесь хватал никогда не видела. Боюсь, это объяснение не быть достаточным. Наверное, случилось что-то еще.

Зедд прекрасно знал, что именно, но промолчал. Вместо этого он спросил:

— Эди, а почему ты не уезжаешь? Поехали вместе со мной? В Эйдиндрил. Это было бы…

— Нет! — рявкнула Эди и осеклась, словно удивленная собственной вспышкой. Она разгладила платье, давая себе немного остыть, потом взяла ложку и принялась наливать суп в другую миску. — Нет. Здесь быть мой дом.

Зедд молча следил за ее действиями. Закончив, она поставила миску на стол, взяла с полки буханку и указала ею на свободный стул. Зедд сел. Эди уселась напротив, нарезала хлеб и кончиком ножа подвинула один кусок Зедду. Глаза их встретились.

— Пожалуйста, не проси меня покинуть мой дом.

— Я только беспокоюсь о тебе, Эди.

Она обмакнула хлеб в суп.

— Это быть ложью.

Он посмотрел на нее из-под бровей.

— Это не ложь.

— «Только» быть ложью, — не отрываясь от тарелки, уточнила она.

Зедд не стал спорить и занялся супом.

— Уммм… Шамешательно, — сказал он, набив рот горячим мясом. Эди кивнула в знак благодарности. Зедд ел, пока миска не опустела, потом встал и положил себе еще. Возвращаясь за стол, он обвел комнату рукой, в которой держал ложку.

— У тебя чудесный дом, Эди. Просто чудесный. — Он сел за стол, и Эди протянула ему еще кусок хлеба. Зедд разломил его пополам. — Но я не думаю, что тебе стоит оставаться здесь в одиночестве. Хваталы не в счет. — Он показал куском хлеба на север. — Почему бы тебе не поехать со мной? Эйдиндрил тоже чудесное местечко. Тебе там понравится. Там полно комнат, выберешь себе, какую захочешь. А можешь даже поселиться в Хранилище.

— Нет.

— Почему «нет»? Мы отлично проведем время; колдунье есть чем заняться в Хранилище. Там полно книг, и…

— Я сказала — нет.

Он посмотрел, как она ест суп, вздохнул и тоже взял в руки ложку. Но надолго его не хватило. Он отложил ложку и хмуро взглянул на Эди.

— Эди, я рассказал тебе не все.

Она вскинула бровь:

— Надеюсь, мне не надо изображать удивление? Я быть плохая притворщица.

Она снова уткнулась в миску.

— Эди, завеса прорвана.

Она застыла с ложкой, недонесенной до рта. На Зедда она не смотрела.

— Чушь! Что ты знать о завесе? Ты понятия не иметь, о чем говоришь, волшебник.

Ложка продолжила свое движение.

— Я знаю, что она разорвана.

Эди выудила из миски последний кусок картошки.

— Ты говоришь о невозможном, волшебник. Завеса не быть разорванной. — Она встала и взяла с собой миску. — Будь спокойный, старик, если завеса быть разорвана, у меня быть неприятности похуже хваталы. Только я их не иметь.

Зедд повернулся и, положив руку на спинку стула, стал смотреть, как Эди с миской в руках, хромая, идет к котелку.

— Камень Слез снова в этом мире, — тихо сказал он.

Эди замерла. Миска выскользнула у нее из рук и покатилась по полу.

— Не произноси таких вещей вслух, — прошептала она, — пока у тебя не останется никаких сомнений. Пока не сможешь поклясться честью волшебника. Пока не будешь готов отдать свою душу Владетелю, если это быть ложью.

— Я готов отдать душу Владетелю, если то, что я говорю, — ложь, — твердо сказал Зедд, глядя ей в спину. — Пусть берет ее хоть сейчас. Камень Слез — в этом мире. Я видел его.

— Да защитят нас добрые духи! — выдохнула колдунья. — Выкладывай, какую глупость ты сотворить на сей раз!

— Иди-ка сюда и садись, Эди. Прежде всего я хочу, чтобы ты рассказала мне, для чего ты живешь здесь, возле прохода, и что вообще такое этот проход? Что ты делала тут, на краю подземного мира, и почему не желаешь уезжать?

Она подскочила вплотную и сгребла его за ворот балахона:

— Это быть моим делом!

Не снимая руки со спинки стула, Зедд поднялся на ноги.

— Эди, я должен знать. Это важно. Я должен знать, что ты здесь делала, потому что есть вероятность, что это может нам помочь. Мне хорошо известна та боль, с которой ты живешь. Не забывай, я ее видел. Я не знаю ее причины, но знаю ее глубину. Я прошу тебя разделить ее со мной. Я прошу как друг. Не заставляй меня просить, как волшебник.

На последней фразе она подняла голову и встретилась с ним глазами. Гнев ее постепенно угас. Эди кивнула:

— Хорошо. Возможно, я действительно хранить это в себе слишком долго. Возможно, мне станет легче, если я расскажу кому-нибудь… другу. Возможно, ты не захочешь принять мою помощь, когда услышишь. Но если не передумаешь — я жду, что ты расскажешь мне все, что случилось. — Она погрозила ему пальцем. — Все.

Зедд обескураженно улыбнулся:

— Конечно.

Эди опустилась на стул, но не успела она сесть, как самый большой череп внезапно свалился с полки. Они дружно уставились на него, потом Зедд подошел к нему и поднял. Его пальцы пробежались по острым зубам величиной с человеческую ладонь. Основание черепа было плоским. Скатиться с полки он не мог. Зедд поставил его на место.

— Похоже, — проскрипела Эди, — в последнее время костям больше нравится быть на полу. Они то и дело падать.

Бросив напоследок хмурый взгляд на череп, Зедд снова уселся за стол.

— Расскажи мне о костях. Зачем они тебе, что ты с ними делаешь? Расскажи мне все с самого начала.

— С самого начала? — Она бросила быстрый взгляд на дверь, словно хотела сбежать. — Это быть очень печально.

— Я никому не повторю ни слова из сказанного тобой, Эди.

Глава 22

— Я родилась в городе Шора, это в Никобарисе, — сделав глубокий вдох, начала Эди. — У моей матери не было колдовского дара. Она, как это сказать… быть проскочившая. Но у моей бабушки Линдел дар был. Моя мать всю жизнь благодарить добрых духов за то, что у нее не быть дара, и проклинать их за то, что дар быть у меня. В Никобарисе те, кто иметь дар, быть ненавидимыми. Им не доверяли. Это быть потому, что люди считали, что даром может наделять не только Создатель, но и Владетель. Даже тот, кто с помощью дара творить добро, его сразу подозревать, что он быть проклятым. Ты ведь знаешь, что это значит?

— Да, — сказал Зедд, отщипнув кусочек хлеба. — Это те, кто обратился к Владетелю. Принес ему обеты. Они прячутся в Свете, словно тени, и служат Владетелю, приближая час его торжества. Любой может оказаться проклятым. Некоторые годами не обнаруживают себя и ждут, когда их призовут. А когда они призваны, начинают служить Владетелю. Их называют по-разному, но сущность их одинакова. В некоторых книгах они именуются посредниками, в некоторых — детьми Погибели. Среди них есть люди значимые, вроде того же Даркена Рала, которым Владетель поручает наиболее ответственные дела. А встречаются и самые обычные, которых используют для всяких мелочей. Тех, кто имеет дар, опять же, как Даркен Рал, Владетелю труднее перетянуть на свою сторону. Тех, кто его лишен, — проще, но даже среди них посредники встречаются нечасто.

— Даркен Рал быть проклятым? — изумилась Эди.

— Да, — кивнул Зедд. — Он сам мне об этом сказал. Правда, он назвал себя посредником, но это одно и то же. Все они служат Владетелю.

— Это быть опасная новость.

— Другие я приношу редко, — сказал Зедд, макая хлеб в суп. — Ты остановилась на своей бабушке Линдел.

— Во времена ее молодости колдуньи могли быть убиты по любому поводу: болезни, несчастный случай, тяжелые роды — все быть им в вину. Их считать проклятыми, хотя это быть несправедливым. Некоторые пытались с этим бороться. Пытались не раз. Но от этого страх и ненависть быть только сильнее. Потом наступила передышка. Правители Никобариса решили позволить колдуньям быть, если они в доказательство того, что не быть проклятые, поклянутся душой не использовать дар без разрешения городских властей или представителя короля. Клятва быть приносима публично. Клятва не использовать дар и предупреждать о намерениях Владетеля.

— А почему люди были так уверены, что колдуньи — проклятые? — с набитым ртом осведомился Зедд.

— Потому что быть легче обвинить во всех своих несчастьях женщину, чем доискиваться правды, и гораздо приятнее вынести приговор конкретному человеку, чем проклинать неизвестное. Дар может творить не только добро, но и зло. И потому что он может творить и зло, люди верить, что по крайней мере часть его даруется Владетелем.

— Глупейшее суеверие, — проворчал Зедд.

— Ты отлично знаешь, что суеверию не обязательно иметь отношение к разуму. Но стоит ему пустить корни, как оно вырастать в могучее развесистое дерево.

Зедд хмыкнул, соглашаясь.

— Итак, колдуньи перестали использовать дар?

Эди отрицательно качнула головой.

— Да. До тех пор, пока этого не требовать общее благо. Тогда они ходить в городской совет или к представителю короля, чтобы испросить разрешения.

Зедд в раздражении хлопнул ложкой по столу.

— Но ведь у них же был дар! Если он есть, его невозможно не применять!

— Они применять, но только тайно. Чтобы никто не видеть, и никогда не обращали на человека.

Откинувшись на спинку стула, Зедд молча покачал головой. Первое Правило Волшебника. До чего же все-таки глупы бывают люди. Эди тем временем продолжала рассказ:

— Бабушка Линдел быть суровая женщина и сама себе госпожа. Она и пальцем не пошевелить, чтобы научить меня пользоваться даром. Она лишь посоветовать мне смириться с ним. А мать, разумеется, ничему не могла меня научить. Поэтому мне пришлось учиться самой. Я росла, и мой дар рос вместе со мной, но я отлично понимала, что применить его — значит осквернить себя. Все равно что прикоснуться к Владетелю. Мне это вбивать в голову ежедневно. И я в это верить. Я ужасно боялась нарушить запрет. Кратко сказать, я быть плод с того дерева суеверия. Однажды, когда мне быть восемь или девять лет, я быть с отцом и матерью на городской площади. На той стороне площади загорелся дом. Там, на третьем этаже, жить девочка, моя ровесница. Она умоляла о помощи. Но никто не мог до нее добраться, потому что нижние этажи быть охвачены пламенем. Ее крики обжигали каждый мой нерв. Я начала плакать. Я хотела помочь. Это быть невыносимо. — Эди сложила руки на коленях и уставилась в стол. — Я сделать так, что огонь погас. Я спасла девочку.

Лицо ее ничего не выражало.

— Вряд ли кто-то, кроме родителей девочки, этому обрадовался, верно? — спросил Зедд.

Эди покачала головой.

— Теперь все знать, что у меня дар. Все знать, что я быть тот, кто погасил огонь. Моя мать заплакала, а отец отвернулся. Он не хотел на меня смотреть, потому что я нести в себе зло. Кто-то привел бабушку Линдел. Ее уважали, потому что она твердо держать клятву. Бабушка отвела нас с девочкой в городской совет и там высекла ее.

Зедд не поверил своим ушам.

— За что?

— За то, что она помогла Владетелю заставить меня воспользоваться даром, — пояснила Эди. — Мы с этой девочкой знать друг друга, вроде бы как дружили. Больше она со мной не разговаривала. — Эди обхватила руками живот. — Потом бабушка Линдел сорвала с меня одежду и хлестала меня, пока я вся не покрылась кровью. Я кричать сильнее, чем та девочка в огне. Потом она протащить меня голой и в крови через весь город к своему дому. Унижение быть страшнее побоев. Потом, уже в доме, я спросила, как она могла быть столь жестокой. Она посмотрела на меня сверху вниз: «Жестокой, дитя? Жестокой? Ты не получила ни единым ударом больше, чем заслужила. И ни одним меньше, чтобы тебя не приговорили к смерти». Потом она заставила меня дать клятву: «Клянусь своей надеждой на спасение никогда не обращать свой дар на человека по какой бы то ни было причине, без разрешения городского совета или представителя короля. И пусть мою душу заберет Владетель, если я когда-нибудь причиню людям зло своей магией». Потом она обрила мне голову. Я так и быть без волос, пока не стать взрослой.

— Обрила тебя? Почему?

— Потому что в Срединных Землях, как тебе хорошо известно, длина волос женщины указывает на ее положение в обществе. Это быть доказательство для меня и для других, что мое положение — самое низкое. Я воспользоваться даром публично и без разрешения. Это быть напоминанием о моем проступке. С тех пор я жила у бабушки Линдел и редко видела мать и отца. Первое время я очень по ним скучала. Бабушка начала учить меня пользоваться даром, чтобы я могла хорошенько разобраться в том, чего мне не следует делать. Я не любила бабушку. Она быть слишком бесчувственной. Но я ее уважала. На свой лад она была очень порядочной женщиной. Если она меня наказывала, то лишь тогда, когда я нарушала ее правила. Она немилосердно меня порола, но только если я пренебрегала тем, о чем была предупреждена заранее. Она учила меня, но не дала мне ни тепла, ни любви. Это быть тяжелая жизнь, зато я научилась дисциплине. Но главное — я научилась использовать дар. За это я всегда быть благодарна бабушке, ибо дар быть моей жизнью. Он позволял мне коснуться чего-то более высокого и благородного, чем быть я сама.

— Прости, Эди. — Зедд начал прихлебывать остывший суп, поскольку не знал, чем еще заняться. Есть ему уже не хотелось.

Эди подошла к печи и долго глядела в огонь. Зедд терпеливо ждал, когда она найдет слова.

— Когда я выросла, мне быть позволено отрастить волосы. — Эди улыбнулась слабой улыбкой. — Люди считали меня привлекательной.

Зедд отставил миску и, подойдя, положил руку ей на плечо.

— Вы и сейчас весьма привлекательны, сударыня.

По-прежнему глядя в огонь, она накрыла его руку ладонью.

— Пришло время, и я влюбилась. Его имя быть Пел. Он быть неуклюжий, но честный и добрый. Он быть нежен со мной. Он бы вычерпал море ложкой, если бы решил, что это меня порадует. Мне казалось, что солнце встает лишь для того, чтобы освещать мне его лицо, а луна восходит, чтобы мы могли целовать друг друга. Сердце мое билось только для него. Мы хотели пожениться. Но у городского совета, возглавляемого человеком по имени Матрин Галин, были другие планы. — Эди убрала руку и скомкала ворот платья. — Они решили, что я должна выйти замуж за парня из соседнего города. Он быть сыном мэра. Для жителей Шоры я была ценным трофеем. Колдунья, связанная клятвой, считалась признаком высокой добродетели горожан. Отдав меня важному человеку из другого города, они могли надеяться получить от этого большие выгоды — по крайней мере торговые. Я быть в панике. Я умоляла бабушку заступиться за меня. Я говорила ей о своей любви к Пелу. Говорила, что не желаю быть подарком в обмен на торговые привилегии. Говорила, что дар, которым я обладаю, — мой, и он еще не причина, чтобы отдать меня в рабство. Колдуньи не быть рабынями. Бабушка тоже быть колдуньей. Ее презирали за дар, но уважали за то, что она держала клятву. И даже больше, чем уважали, — ее боялись. Я умоляла ее о помощи.

— Не похоже, чтобы такой человек согласился тебе помочь.

— Больше мне не к кому было обратиться. Она сказала, что ей нужно подумать, и велела прийти попозже. Это быть самый длинный день в моей жизни. Когда я пришла к ней на исходе дня, она велела мне встать на колени и принести клятву. Она сказала, что на этот раз слова должны идти из самого сердца. Она частенько заставляла меня повторять слова клятвы. Я опустилась на колени и на этот раз говорила искренно как никогда. Потом я затаила дыхание и стала ждать. Я даже не подняться с колен. Она посмотрела на меня сверху вниз. Лицо ее по-прежнему быть хмурым. «У тебя мятежный дух, — сказала она, — и ты должна его укротить. Люди потребовали от тебя клятвы, и ты дала ее. Надеюсь, что я не доживу до того дня, когда ты ее нарушишь. Это твой единственный долг. Совет я беру на себя и поговорю с Матрином Галином. Ты выйдешь замуж за Пела». Я уткнулась в подол ее платья.

Эди замолчала, глядя в огонь.

— И что же, — Зедд вскинул бровь, — ты вышла замуж за своего возлюбленного?

— Да, — прошептала Эди. Она взяла ложку и стала помешивать суп. Зедд смотрел на нее. Наконец Эди положила ложку на место. — Три месяца я думала, что жизнь быть прекрасной. — Она уставилась в пустоту, беззвучно шевеля губами.

Зедд обнял ее за плечи и бережно усадил на стул.

— Позволь мне приготовить тебе чашечку чая.

Когда Зедд вернулся с дымящейся чашкой, она по-прежнему сидела не шевелясь, положив руки на стол. Он сунул чашку ей в руки и сел напротив. Зедд не торопил Эди, понимая, что ей нужно собраться с силами, чтобы продолжить рассказ. Наконец она снова заговорила:

— Это быть в тот день, когда мне исполнилось девятнадцать. Мы с Пелом поехали за город. Я быть беременна. — Она подняла чашку обеими руками и сделала глоток. — Мы бродили по полям, придумывали имя будущему ребенку, держались за руки и… Ну, ты знаешь, как глупа любовь в этом возрасте… На обратном пути нам пришлось пройти мимо мельницы. Я помню, как еще удивилась, что на мельнице никого не быть. Обычно там всегда кто-то быть. — Эди на мгновение закрыла глаза и сделала еще один глоток. — Но как оказалось, люди там быть. Защитники Паствы. Они ждали нас.

Зедд знал, о ком идет речь. В крупных городах Никобариса были хорошо обученные люди, которые охотились на проклятых. Искореняли зло, как только его увидят. В других странах такие люди назывались иначе, но суть от этого не менялась. О доказательствах они, как правило, не заботились. Единственное, что от них требовалось, — предъявить труп. Если они говорили, что убитый был проклятым, значит, так оно и есть. В небольших городах Защитниками были обычно откровенные насильники и убийцы. Население их панически боялось. И не без причины.

— Они растащили нас… — ее голос сорвался, но лишь на мгновение, — по разным комнатам в подвале мельницы. Там быть темно и пахло пылью. Я не знала, что происходит с Пелом. Я едва могла дышать от страха. Матрин Галин говорить, что я и Пел быть проклятыми. Он сказал, что я отказалась выйти замуж за того, за кого мне было предложено, потому что, по замыслу Владетеля, мне нужно было остаться в Шоре. Этим летом на город обрушилась эпидемия, и многие умерли. Матрин сказал, что болезнь напустили мы с Пелом. Я говорить, что это не так, и в доказательство повторила клятву. — Она покрутила в руках чашку и поставила ее на стол.

— Пей, это тебе поможет, — сказал Зедд, дотронувшись до ее руки. Он добавил в чай листьев морошки. Они оказывали успокаивающее действие.

Эди сделала большой глоток.

— Матрин Галин сказал, что мы с Пелом быть проклятыми, и на кладбище полным-полно доказательств тому.

Он говорил, что ему нужно только одно: наше признание. Другие Защитники заворчали, как гончие, готовые разорвать на части кролика. Я очень боялась за Пела. Они били меня, и я знала, что Пелу быть еще хуже, потому что они хотят заставить его назвать меня проклятой. Для них это быть самое большое удовольствие: заставить человека оклеветать того, кого он любит. Я все отрицала, но они даже не слушали. — Она подняла голову и посмотрела Зедду в глаза: — Они не хотели слушать.

— Что бы ты ни сказала, — спокойно кивнул Зедд, — это не имело значения. Это все равно что пытаться уговорить стальной капкан отпустить твою ногу.

— Я знаю. — Под маской спокойствия клокотал гнев. — Я могла бы остановить их с помощью дара, но это быть против всего, чему меня учили, против всего, во что я верила. Мне казалось, что этим я лишь докажу самой себе, что они правы. Я думала, это быть преступлением против Создателя. В ту минуту я чувствовать себя такой же беспомощной, как если бы у меня совсем не быть дара. — Она допила чай. — Мои крики не могли заглушить криков Пела, доносящихся из соседней комнаты.

Зедд принес горячий чайник и снова наполнил ее чашку.

— Ты ничего не могла поделать, Эди. Не надо себя винить.

— Они хотеть, чтобы я назвала Пела проклятым, — сказала Эди, глядя, как Зедд наливает чай и себе. — Я отказалась. Я говорить, что они могут убить меня, но не заставят произнести этих слов. Матрин наклонился ко мне вплотную. До сих пор у меня перед глазами стоит его ухмылка. Он сказал: «Я тебе верю, девочка. Но это не имеет никакого значения, потому что нам и не нужно, чтобы ты назвала имя проклятого. Это должен сделать Пел. И он должен назвать твое имя. Ты быть проклятой». Его подручные крепко схватили меня. Матрин пытался влить мне в горло какую-то жидкость. Я стиснула зубы, но он зажал мне нос, и я быть вынужденной проглотить или задохнуться. Я хотеть задохнуться, но, помимо воли, разжала зубы. Жидкость обожгла мне горло, словно расплавленный металл. Я не могла говорить. Я не могла даже кричать. Я не могла вообще издать ни звука. Это быть невероятная боль. Я никогда не думала, что такая бывает. Потом меня оттащили к Пелу и усадили напротив. Матрин схватил меня за волосы так, что я не могла пошевелиться. Мое сердце едва не разорвалось, когда я увидела, что они сделать с Пелом. Его лицо быть белым, как снег. Они отрубили ему почти все пальцы. Один за другим. — Ее собственные пальцы обхватили чашку, а взгляд стал отсутствующим. — Матрин сказал Пелу, что я призналась. Сказал, что я назвала его проклятым. Пел смотрел на меня, и глаза его быть расширенными. Я хотела крикнуть, что это неправда, но не могла издать ни звука. Я хотела покачать головой, но Матрин держал меня крепко. Пел сказал, что он им не верит. Он отрубили ему еще один палец. Они говорили, что делают это только потому, что я назвала его проклятым. Только по моему слову. Пел в ужасе смотрел на меня, его трясло, но он продолжал повторять, что не верит. Они сказали ему, что я просила убить его, потому что он быть проклятый. Но Пел снова сказал, что не верит им. Он сказал, что любит меня. Тогда они сказали, что если я его оклеветала, то должна отказаться от своих слов, и нас отпустят. Но я этого не сделаю, сказали они, потому что Пел быть проклятый, и я хотеть его смерти. Пел умолял меня отказаться от своих слов. Он выкрикивал мое имя. Он просил меня сказать хоть что-нибудь. Но я не могла. Мое горло быть сожжено. А Матрин держал меня за волосы, и я не могла даже покачать головой. Пел смотрел на меня большими глазами. А я молчала. «Как ты могла, Эди? — спросил он наконец. — Как ты могла назвать меня проклятым?» Потом он заплакал. Матрин потребовал от него назвать проклятой меня. Он сказал, что в таком случае они поверят ему, а не мне, потому что у меня есть дар, а его отпустят. Пел прошептал: «Я не скажу этого даже ради спасения жизни. Даже несмотря на то что она меня предала». Эти слова разорвали мне сердце.

Эди по-прежнему смотрела в никуда, но свеча в дальнем углу внезапно превратилась в бесформенный кусок воска. Зедд ощущал исходящие от колдуньи волны магии.

— Матрин перерезать Пелу горло, — буднично сказала она. — Он отрезал ему голову и поднес к моему лицу. Он сказал: смотри, что происходит с теми, кто служит Владетелю. Он сказал: смотри хорошенько, потому что это последнее, что ты видишь. Его подручные запрокинули мне голову, и Матрин вылил мне на глаза обжигающую жидкость. Я ослепла. И в этот момент во мне что-то сломалось. Мой Пел умер. Умер с мыслью о том, что я его предала. Я сама быть на пороге смерти. Внезапно я поняла, что это моя вина. Мой возлюбленный умер, потому что я решила держать клятву. Глупейшую клятву. Он поплатился жизнью за нелепое суеверие. Но теперь мне быть все равно; моя душа опустела. Я высвободила свою силу, высвободила гнев. Я нарушить клятву не причинять вреда людям. Я не могла видеть, но я могла слышать. Я слышала, как растекается кровь по каменным стенам. Я ударила во все стороны. Я убивала любое живое существо в комнате, будь то человек или мышь. Я не могла видеть; я просто била по малейшему проявлению жизни, которое чувствовала. Я быть уверенной, что никому не удалось уйти. В каком-то смысле я быть даже рада, что ослепла, иначе, боюсь, не смогла бы довести дело до конца. Потом, спотыкаясь, я обошла комнату, на ощупь пересчитывая тела. Одного не хватало. Я поползла в город, к бабушке Линдел. До сих пор не знаю, как мне удалось добраться. Наверное, меня вел дар. Увидев меня, бабушка быть в ярости. Первое, что она сделала, — спросила, не нарушила ли я клятву.

— Но ведь ты не могла говорить. Как же ты ответила?

Эди улыбнулась ледяной улыбкой.

— Я подняла ее в воздух и пару раз стукнула о стену. А потом кивнула. По-моему, очень красноречиво. Конечно, она сопротивлялась, но я оказалась сильнее. Гораздо сильнее. А до того я и не подозревала, что дар вообще может различаться по силе. По сравнению со мной она была беспомощнее куклы. Мне хотелось убить ее за вопрос, который она задала, но я не смогла. Я отпустила ее и сама без сил повалилась на пол. Только тогда бабушка занялась моими ранами. Она сказала, что я поступила плохо, но то, что сделали со мной, — еще хуже. С тех пор я больше не боялась бабушки Линдел. Не потому, что она мне помогла, а потому, что я нарушила клятву и отныне меня ничто не связывало. И еще потому, что я быть сильнее. С этого дня уже она меня боялась. И лечила в надежде, что я уеду, когда поправлюсь. Через несколько дней ее вызвали в городской совет. Вернувшись, она рассказала, что я перебила всех, кроме Матрина. Ему удалось ускользнуть. Ее допрашивали, но она сказала, что не знает, где быть я. Ей поверили — или сделали вид, что поверили. Королевским слугам не хотелось наживать себе еще одного врага в лице колдуньи. Так или иначе, ей позволили идти, куда она пожелает.

Напряжение, сковывавшее Эди, казалось, немного ослабло. Чай уже остыл, и, подливая кипятку, Зедд подумал, что неплохо бы и себе добавить морошки. Он понимал, что это еще не конец истории.

— Я потеряла ребенка, — внезапно сказала Эди.

Зедд вздрогнул.

— Мне очень жаль, — тихо сказал он.

— Я знаю. — Эди подняла голову, и взгляды их встретились. — Я знаю. — Она легко коснулась пальцами шеи. — Мое горло исцелилось, и голос вернулся. Только теперь он совсем другой. Словно железом скребут по камню.

— А мне твой голос нравится, — улыбнулся Зедд. — Кроме того, ты, похоже, и впрямь сделана из железа.

На лице ее мелькнула тень улыбки.

— Голос вернулся, а зрение — нет. Я остаться слепой. Но бабушка Линдел быть опытной колдуньей и много повидала на своем веку. Она научила меня видеть без помощи глаз. Это магическое зрение. Конечно, оно совсем не похоже на настоящее, но в каком-то смысле оно даже лучше. Теперь я видеть больше, чем раньше. Когда я поправилась, бабушка сказала, что я должна покинуть ее дом. Она не хотела жить под одной крышей с клятвопреступницей, несмотря на то что мы быть одной крови. Она боялась, что я навлеку беду. Она не знала, от кого придет беда: от Владетеля ли, за нарушение клятвы, или от Защитников Паствы, но понимала, что добром это не кончится.

Зедд потянулся на стуле, разминая затекшие мышцы.

— И беда пришла?

— О да, — прохрипела Эди, наклонившись вперед. Ее акцент то пропадал совсем, то вновь появлялся. — Беда пришла. Их привел Матрин Галин: двадцать Защитников Паствы. Состоящих на жалованье у короля. Профессионалы, закаленные в боях. Высокие, хмурые и безжалостные. В безукоризненном конном строю. Мечи, копья, плюмажи. Кольчужные рубахи, сверкающие нагрудники. На каждом — королевский герб. Красные плащи. Белые кони. Одним словом, красавцы. Я вышла на крыльцо и смотрела на них. Они маневрировали так слаженно, будто на параде. Казалось, сам король смотрит на них. Лошади дружно ударили копытами о землю, и строй застыл по команде капитана. Они быть передо мной, готовые заняться привычным делом. За их спинами маячил Матрин, тоже верхом. Капитан поднял руку: «Ты арестована по обвинению в колдовстве и должна быть казнена немедленно!» — Эди помолчала, глядя на Зедда. — Я вспомнить Пела. Своего Пела. — Лицо ее окаменело. Она была целиком во власти воспоминаний. — Ни один меч не покинул ножен. Ни одно копье не опустилось. Ни одна нога не коснулась земли. Они все умерли раньше. Я прошлась взглядом слева направо. Убивая одного за другим. Это произошло со скоростью мысли. Бум, бум, бум. Всех до одного, кроме капитана. Он с каменным лицом восседал на своей белой лошади, а вокруг падали его закованные в броню люди. Когда все кончилось, я поглядела ему в глаза. «Броня, — сказала я, — бессильна против того, кто действительно проклят. И против настоящей колдуньи тоже. Она годится только против невинных людей». Потом я велела ему передать королю послание. Послание от колдуньи по имени Эди. Он спокойно спросил, в чем оно заключается. «Передай ему, — ответила я, — что день, когда он решит послать за мной еще кого-нибудь, станет последним днем в его жизни». В холодном взгляде капитана ничего не отразилось. Не говоря ни слова, он повернул лошадь и, не оглядываясь, поехал прочь. — Эди опустила голову. — Бабушка Линдел отвернулась от меня. Она сказала, чтобы я немедленно покинула ее дом и никогда не возвращалась.

Зедд невольно поежился при мысли о том, какой силой должна обладать колдунья, чтобы одним махом убить девятнадцать человек. До сих пор он считал, что ни одна колдунья вообще не способна на такое.

— А как же Матрин? Разве ты не убила его?

Эди покачала головой.

— Нет, — сказала она со зловещей улыбкой. — Я взяла его с собой.

— С собой?

— Я привязала его к себе. Соединила его жизнь с моей. Сделала так, что он всегда знал, где я быть, и должен был каждое полнолуние являться ко мне независимо от расстояния и собственного желания. Ему пришлось следовать за мной, по крайней мере быть неподалеку, чтобы успеть явиться в срок.

Зедд нахмурился, изучая остатки чая у себя в кружке.

— Однажды в Винстеде — это столица и королевская резиденция государства Кельтон — мне встретился человек. Его звали Матрин. Бродяга, у которого одна рука была беспалой, насколько я помню. И он был слепым. Глаза… — Зедд пристально посмотрел на Эди. — Глаза ему кто-то выколол.

Эди кивнула:

— Так оно и было. — Лицо ее вновь окаменело. — Каждое полнолуние он возвращался ко мне, и я отрезала от его тела кусок, чтобы его крики заполнили пустоту в моем сердце.

Зедд откинулся на стуле, упираясь руками в стол. Действительно, железная женщина.

— Значит, ты поселилась в Кельтоне?

— Нет. Я вообще не селилась нигде. Я путешествовала в поисках женщин, имеющих дар, надеясь, что они помогут мне узнать то, что я хочу. Никто из них сполна не разбирался в интересующем меня предмете, но каждая добавляла хотя бы крупицу к тому, что мне было уже известно. А каждое полнолуние Матрин приходил ко мне, и я отрезала от его тела еще что-нибудь. Я хотела бы, чтобы он жил вечно, чтобы вечно мучить его. Он бил меня кулаками в живот, и я потеряла ребенка Пела. Он убил Пела. Он лишил меня глаз. — В свете лампы ее белые зрачки блеснули красным. — Он заставил Пела поверить, что я предала его. Я хотела, чтобы Матрин Галин страдал вечно.

— И давно ты… — Зедд сделал рукой неопределенный жест. — Надолго его хватило?

Эди вздохнула:

— Ненадолго — и слишком надолго. — Зедд нахмурился. — Однажды мне пришла в голову мысль: я никогда не пользовалась магией, чтобы запретить Матрину покончить с собой. Почему же он продолжает ко мне приходить? Почему позволяет себя мучить? Почему бы ему просто не убить себя? В следующий раз я не только отрезала от него очередной кусок, но и сняла заклятие, избавила его от необходимости возвращаться. Но сделала это незаметно, и теперь до следующего полнолуния он мог просто забыть обо мне.

— Значит, больше ты его не видела?

Эди сурово покачала головой:

— Нет. Я думала, что так быть, но он вернулся ровно через месяц. Вернулся, хотя ничто не заставляло его возвращаться. У меня кровь застыла в жилах, когда я поняла почему. Я решила, что настало время ему заплатить жизнью за то, что он сделал со мной и с Пелом. Но перед тем, как отдать мне жизнь, подумала я, он даст мне ответ на этот вопрос. За время странствий я многому научилась. Я думала, что это мне никогда не пригодится, но той ночью я нашла этому применение. Это был способ узнать, какой именно пытки человек боится больше всего. Этот трюк хорош, когда речь идет только о страхах, чтобы выведать тайну, он, к сожалению, не годится. Итак, Матрин заговорил и против воли поведал мне о своих страхах. Я подробно объяснила ему, что собираюсь делать, а сама отправилась на поиски необходимых вещей. Когда я вернулась, Матрин был полумертв от страха. Я предложила ему открыть секрет добровольно, но он отказался. Тогда я показала ему то, что принесла с собой, и, детально описав назначение каждой вещи, повторила свое предложение. Он дрожал, хрипел и потел от страха, но все равно отказался. Возможно, он надеялся, что у меня не хватит духу выполнить свои угрозы. Но он ошибался. Собравшись с силами, я оживила его потаенные страхи и начала терзать его душу.

Зедд содрогнулся от отвращения, но любопытство оказалось сильнее.

— Что же ты делала?

— Это единственное, о чем я тебе не скажу. Да это и не важно. Матрин молчал. Несколько раз я была близка к тому, чтобы прекратить пытку, и тогда вспоминала последнее, что видела обычным зрением: окровавленную голову своего мужа в руках у этого негодяя. И еще я вспоминала, как Пел сказал, что не станет покупать себе жизнь ценой предательства, хотя был уверен, что это я предала его. — На мгновение Эди закрыла глаза, но потом так же спокойно продолжила: — Матрин умирал. Я уже начала думать, что все было напрасно, как вдруг он совершенно переменился и бодро заявил, что сейчас все расскажет. Не потому, что боится, а потому, что так предусмотрено планом. Я спросила: «Каким еще планом?», а он закашлялся и прохрипел: «Неужели ты не догадываешься? Неужели ты до сих пор не сообразила, кто я такой? Я проклятый. Я скрывался у тебя под носом — ведь ты сама привязала меня к себе, — и Владетелю было очень легко следить за тобой. А разве тебе неизвестно, что именно обладающие даром нужны ему более прочих?» Но я догадывалась о том, что Матрин быть проклятым. Я сказала ему, что он плохо служил своему господину. Сказала, что он проиграл и теперь умрет за свои преступления. — Эди наклонилась вперед. — В ответ он заулыбался. Заулыбался! А потом сказал: «Ошибаешься, Эди. Я не проиграл. Я выполнил все, что мне поручил Владетель. Я великолепно справился со своей задачей. Так было задумано. Я заставил тебя сделать все, чего хотел от тебя Владетель. Я буду вознагражден. Это я поджег тот дом на площади, помнишь? Это я убил Пела. Не потому, что считал его проклятым, а для того, чтобы ты нарушила клятву. Для того, чтобы ненависть Владетеля завладела твоим сердцем. Но клятвопреступление — это лишь первый шаг. Взгляни, что было дальше. Взгляни, что ты делаешь сейчас. Посмотри, как близко ты оказалась к Владетелю. Он держит тебя мертвой хваткой. Ты могла и не клясться ему в верности, но ты выполняешь его поручения. Ты стала тем, что ненавидишь сама. Ты стала как я; ты стала проклятой. Владетель смеется над тобой, Эди, и благодарен тебе за то, что ты отвела ему местечко в своем сердце». Сказав это, Матрин упал на спину и умер.

Эди спрятала лицо в ладонях и разрыдалась. Хрустнув суставами, Зедд поднялся со стула и, подойдя к Эди, прижал ее голову к себе.

— Все не так, милая моя. Совсем не так.

Уткнувшись ему в балахон, она затрясла головой.

— По-твоему, ты быть очень умным, волшебник? Ты не быть таким умным, как тебе кажется. Именно в этом-то ты и не прав.

Зедд опустился рядом с ней на колени, взял ее руки в свои и посмотрел в ее заплаканное лицо.

— Я достаточно умен, чтобы понять: ни Владетель, ни его слуги не позволят тебе радоваться победе над ними.

— Но я…

— Ты просто защищалась. Ты ответила ударом на удар не потому, что это тебе нравилось. Не потому, что хотела помочь Владетелю.

Эди сдвинула брови в попытке остановить слезы.

— Ты быть уверен? Настолько уверен, что смог бы оказать доверие такому человеку, как я?

Зедд улыбнулся:

— Более чем. Может, я знаю не все в этом мире, но уверен в одном: ты не проклятая. Ты жертва, а не преступник.

Эди покачала головой:

— А вот я сомневаюсь.

— После смерти Матрина ты продолжала убивать? Пыталась мстить всем подряд?

— Нет, конечно.

— Если бы ты была посредником, то поступила бы именно так. Вы не прокляты, сударыня. Мое сердце разрывается при мысли о том, что сделал с тобой Владетель, но души твоей он не коснулся. Она по-прежнему принадлежит тебе. Забудь свои страхи.

Он ласково погладил ее по руке. Эди смахнула слезы со щек.

— Налей мне еще чаю, — попросила она, — только без морошки, а то я усну, не успев дорассказать.

Зедд удивленно вскинул бровь. Оказывается, она знала о его проделках. Он потрепал ее по плечу и поднялся на ноги. Налив Эди чаю, он придвинул стул поближе и стал смотреть, как она пьет.

Выпив полчашки, Эди вновь обрела контроль над собой.

— Война с Д’Харой еще быть ожесточенной, но уже подходить к концу. Я почувствовала, что возникли границы. Почувствовала, что они появились в нашем мире.

— Значит, ты поселилась здесь сразу после того, как они возникли?

— Нет. Сначала я встретилась еще с несколькими колдуньями. От них я узнала кое-что о костях. — Эди вынула из-под платья небольшое ожерелье и показала Зедду маленькую круглую косточку между красной и желтой бусинами. Точно такое же ожерелье было у Зедда на шее. — Эта кость из основания такого же черепа, что стоит у меня на полке. Помнишь, он еще упал? Это существо называется скрин. Подобно гончим сердца, скрины охраняют подземный мир, но в отличие от них скрины охраняют оба направления. В каком-то смысле они — часть завесы, хотя это и не совсем точное объяснение. В нашем мире они имеют форму и телесны, а в подземном представляют собой чистую силу.

— Силу? — нахмурился Зедд.

Эди подняла ложку и уронила ее на стол.

— Вот тебе пример силы. Мы ее не видим, но она есть. Она заставляет ложку упасть, а не повиснуть в воздухе. Примерно то же самое быть скрин. Они живут в месте соприкосновения обоих миров и отталкивают все, что приближается к ним с той или другой стороны. Иногда при этом их самих выталкивает в наш мир. Но это случается очень редко, и поэтому о скринах известно немногим. — Зедд нахмурился еще больше. — Это быть очень сложно. Как-нибудь в другой раз я постараюсь объяснить получше. Самое главное, что эта косточка в ожерелье делает тебя невидимым для них.

Зедд достал из-за пазухи свое ожерелье и посмотрел на него внимательнее.

— И для других тварей тоже, когда ты минуешь проход? — Эди кивнула. — А как ты вообще узнала о существовании прохода? Я сам воздвиг эти границы, но даже не подозревал, что он есть.

Она задумчиво покрутила в руках чашку.

— Расставшись с бабушкой, я поставила перед собой задачу узнать как можно больше о подземном мире. После смерти Матрина я удвоила усилия. Колдуньи, с которыми я встречалась, знали немного, но, как правило, каждая слышала о такой, кто знает больше. Я странствовала от одной к другой, собирая знания по крупицам. Я пыталась сложить из кусочков целую картинку. В конце концов мне удалось до некоторой степени понять, как взаимодействуют оба мира. Воздвигнуть границы — это все равно что заткнуть у чайника носик и поставить его на огонь. Если клапана нет, чайник обязательно лопнет. Я знала, что у того, кто создавал границы, хватило мудрости предусмотреть клапан.

Зедд задумчиво поскреб подбородок.

— Ну да. В этом есть смысл. Равновесие. Все силы должны быть уравновешены. — Он посмотрел на Эди. — Воздвигая границы, я использовал магию, которую сам не понимал до конца. Я руководствовался древней книгой, которую написал волшебник, чье могущество я не в состоянии даже вообразить. С моей стороны это был тогда просто жест отчаяния.

— Не могу представить, чтобы ты был в отчаянии.

— Порой наша жизнь — лишь череда отчаянных поступков.

Эди кивнула:

— Может быть, ты и прав. Я быть в отчаянии, когда решила скрываться от Владетеля. Я не забыла, как Матрин Галин сказал, что Владетель все время был у меня под носом. Вот я и подумала, что безопаснее всего будет и мне спрятаться под носом у него. Поэтому я поселилась возле прохода. Он не принадлежал ни нашему миру, ни миру смерти. Это быть их переплетением. Место, где оба мира отчасти проникают один в другой. С помощью костей я быть в состоянии спрятаться от Владетеля. Ни он, ни его подручные не могли меня увидеть.

— Спрятаться? — Зедд хорошо знал Эди. В ней было железа больше, чем в чайнике. Он недоверчиво посмотрел на нее. — Ты пришла сюда, просто чтобы здесь спрятаться?

Эди отвела взгляд и убрала ожерелье под платье.

— Есть и другая причина. Я дала клятву. Самой себе. Я поклялась, что найду способ сообщить моему Пелу, что я не предавала его. — Эди залпом допила чай. — Почти всю жизнь я провела здесь, возле прохода, пытаясь найти способ. Ведь проход — часть подземного мира. Мира мертвых.

Зедд задумчиво двигал по столу свою чашку.

— Проход исчез вместе с границами, Эди. Мне нужна твоя помощь здесь, в этом мире.

Эди уперлась ладонями в крышку стола.

— Когда ты растил мне ногу, это заставило меня заново пережить всю ту боль, о которой я, казалось, уже забыла. Ведь прошло много лет. Но, оказывается, она еще свежа.

— Прости, Эди, — тихо сказал Зедд. — Я должен был принять во внимание твое прошлое, но я и представить себе не мог, что тебе пришлось столько пережить. Прости меня.

— Ты не должен просить прощения. Вернув мне ногу, ты сделал мне поистине волшебный подарок. Ты не мог знать о том, что мне приходилось делать. Твоей вины в этом нет. Ты не мог знать, что я проклятая.

Зедд сердито посмотрел на нее.

— По-твоему, тот, кто выступает против зла, сам становится злодеем?

— Я хуже, чем ты в состоянии понять.

Зедд медленно покивал:

— Ну да. Позволь мне рассказать небольшую историю. У меня была любовь, как и у тебя. Ее звали Эрилин. Мы были счастливы с ней так же, как и вы с Пелом. — Зедд слегка улыбнулся, вспоминая те прекрасные дни. Потом улыбка угасла. — Пока Паниз Рал не послал за ней квод.

— Послушай, Зедд, — Эди взяла его за руку, — тебе совсем не обязательно…

Он стукнул кулаком по столу с такой силой, что чашки подпрыгнули.

— Ты и представить себе не можешь, что они с ней сделали. — Он наклонился вперед, и лицо его побагровело. — Я выследил всех, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Всех четверых. По сравнению с ними твой Матрин Галин может считать себя счастливчиком. До Паниза Рала я добраться не смог и занялся его армией. Там, где ты убивала одного, Эди, я убивал тысячу. Даже мои сторонники боялись меня. Я был дыханием смерти. Я сделал все, чтобы остановить Паниза Рала. И даже, может быть, больше. — Он опять откинулся на спинку стула. — Если на свете есть добродетельные люди, то я не из их числа.

— Ты делал лишь то, к чему был вынужден. Это не умаляет твоей добродетели.

Зедд изогнул бровь.

— Мудрые слова. И сказаны мудрой женщиной. Возможно, тебе самой стоит к ним прислушаться. — Эди промолчала. Зедд взял со стола чашку и покатал ее в ладонях. — Впрочем, мне повезло больше. У нас с Эрилин было больше времени. И я не потерял свою дочь.

— Паниз Рал не пытался убить и ее?

— Пытался. Более того, считал, что это ему удалось. Я… я наложил на нее чары кажущейся смерти. Паниз Рал был уверен, что видел, как она умерла. Это был единственный способ защитить ее и избежать повторной попытки, которая могла бы стать успешной.

— Чары кажущейся смерти… — Эди тихонько прошептала благословение на родном языке. — Это очень опасные чары. Не хочу упрекать тебя, ибо у тебя быть причина, но такие вещи не проходят незамеченными. Для духов, я имею в виду. Тебе повезло, что это сработало. Быть счастье, что в тот день с тобой были добрые духи.

— Порой мне трудно понять, что такое везение, Эди. Я растил дочку без матери. Она выросла и стала красивой женщиной. И вот тогда все это случилось. Даркен Рал стоял рядом со своим отцом, когда я послал через границу Огонь Волшебника. Он стоял рядом, когда Огонь поразил Паниза Рала. Даркен Рал был опален. Он рос и учился магии, чтобы закончить то, что начал отец, и отомстить. Он нашел способ преодолеть границу. Он мог приходить в Срединные Земли, и я ничего об этом не знал. Он изнасиловал мою дочь. Он не знал, кто она — все думали, что моя дочь умерла, — иначе он убил бы ее, будь уверена. Но он надругался над ней. — Зедд с силой сдвинул ладони. Чашка раскололась. Зедд осмотрел свои руки и весьма удивился, не увидев на них ни царапины. Эди ничего не сказала. — После этого я забрал ее в Вестландию. Там я мог ее спрятать и защитить. Не знаю, был ли это несчастный случай, или виной тому чей-то злой умысел, но она умерла. Сгорела в собственном доме. Хотя я всегда считал, что для случайности там было слишком много совпадений. Я так и не смог ничего доказать. Видимо, добрые духи все же не были со мной в тот день, когда я наложил на нее чары кажущейся смерти.

— Мне очень жаль, — мягко сказала Эди, но Зедд только отмахнулся.

— У меня остался ее сын. — Он щелчком отправил чашку в самый центр стола. — Сын Даркена Рала. Отродье слуги Владетеля. Но все же и сын моей дочери и к тому же мой внук. Неповинный в том преступлении, благодаря которому появился на свет. Замечательный мальчик. — Он взглянул на нее из-под бровей. — Мне кажется, ты его знаешь. Его зовут Ричард.

Эди едва не свалилась со стула.

— Ричард! Ричард твой… — Она ошалело покачала головой. — Ох уж мне эти волшебники со своими секретами! — Она нахмурилась, но лицо ее быстро разгладилось. — Впрочем, у тебя были причины держать это в тайне. А у Ричарда есть дар?

Зедд поднял голову и кивнул:

— Безусловно. В частности, именно поэтому я прятал его в Вестландии. Я с самого начала подозревал, что дар у него есть, и понимал, чем это ему грозит. Стоит только начать учить мальчика, и он сразу привлечет к себе внимание Владетеля. Я решил подождать, пока он не вырастет, а потом испытать его и, если окажется, что дар у него есть, начать обучение. Иногда я надеялся, что Ричард лишен дара, хотя в глубине души всегда знал, что это не так. А теперь убедился: Ричард применил дар, чтобы остановить Даркена Рала. И я думаю, что он унаследовал дар как от меня, так и от своего отца. От двух, так сказать, линий.

— Понятно. — Это было все, что сказала Эди.

— Впрочем, есть более важные вещи, о которых стоит побеспокоиться. Даркен Рал ввел в игру шкатулки Одена. Он открыл одну — на свою беду, но, возможно, и на нашу… В Хранилище есть книги, где говорится об этом. Там сказано, что когда шкатулки в игре, то даже если тот, кто ввел их в игру, допустит ошибку и будет убит, магия Одена может разорвать завесу. Эди, о подземном мире тебе больше известно, чем мне. Ты посвятила изучению этого всю свою жизнь. Мне нужна твоя помощь. Мне нужно, чтобы ты отправилась со мной в Эйдиндрил и попыталась отыскать в книгах хоть какую-то зацепку. Я прочел много книг, но так и не смог разобраться. Надеюсь, тебе это удастся. Даже если ты всего лишь укажешь мне на то, что я пропустил, это уже важно.

— Я быть старухой, — горько сказала Эди, уставившись в стол. — Я быть старухой, которая впустила Владетеля в свое сердце.

Зедд попытался поймать ее взгляд, но она отводила глаза. Он встал, отшвырнув ногой стул.

— Старуха? Нет. Дура? Возможно.

Эди не ответила. Она по-прежнему смотрела в стол. Зедд пересек комнату и, заложив руки за спину, принялся разглядывать висящие на стене талисманы.

— Может, я тоже уже старик? А? Просто выживший из ума старик. Пожалуй, надо подыскать для этого дела кого-нибудь помоложе. — Он бросил взгляд через плечо. Эди смотрела на него. — И чем моложе, тем лучше. Ребенка. Лет этак десяти. Уж он-то наверняка не допустит, чтобы смерть поглотила наш мир. У него хватит ума что-нибудь придумать. — Волшебник в сердцах махнул рукой. — Послушать тебя, опыт не имеет никакого значения. Только молодость.

— Сейчас ты действительно ведешь себя глупо, старик. Ты знаешь, что я имела в виду.

Пожав плечами, Зедд вернулся к столу.

— Тебе не приходило в голову, что сидеть в своей конуре означает именно то, чего ты боишься: быть посредником Владетеля? — Он уперся в стол костяшками пальцев и наклонился к Эди. — Если не борешься с ним, значит, ему помогаешь. Вот в чем состоял его план. Не перетянуть тебя на свою сторону, а просто нейтрализовать. Посеять в твоем сердце страх перед борьбой.

В глазах Эди мелькнуло сомнение.

— Что ты хотеть сказать?

— Ты уже сделала все, что ему было нужно, Эди. Ты боишься сама себя. Владетель терпелив. У него в запасе вечность. Ему не нужно было, чтобы ты исполняла поручения. Перетянуть на свою сторону человека с даром ему нелегко. Ты не стоишь таких усилий. Он хотел всего лишь убрать тебя с дороги. Больше ему ничего не требовалось. И он своего добился. В каком-то смысле Владетель так же слеп в нашем мире, как и мы — в его. Просто у него здесь побольше влияния. Но он вынужден с осторожностью ставить перед собой задачи. И он старается не тратить сил попусту.

Сомнение на лице Эди уступило место пониманию.

— Возможно, ты не так уж и глуп, старик.

Зедд улыбнулся и поднял опрокинутый стул.

— Мне тоже всегда так казалось.

Положив руки на колени, Эди смотрела на стол так, словно надеялась, что он даст ей совет. Слышно было, как потрескивает огонь в очаге.

— Все эти годы истина быть у меня перед глазами. — Она подняла голову. — Как тебе удалось достичь такой мудрости?

Зедд пожал плечами:

— Это одно из преимуществ долгой жизни. Ты видишь в себе лишь старуху. А я вижу поразительную женщину, которая многое познала и извлекла мудрость из увиденного за долгие годы. — Он вынул из ее волос желтую розу и поднес к самому ее лицу. — Твоя красота — не маска, скрывающая внутреннее уродство. Она — отражение красоты глубинной.

Эди взяла у него цветок и положила на стол.

— Твой льстивый язык не может изменить того факта, что я загубила свою жизнь…

— Нет, — оборвал ее Зедд. — Ты ошибаешься. Просто ты не хочешь взглянуть на вещи с другой стороны. В магии, как и во всем, существует равновесие. Надо лишь уметь его разглядеть. Владетелю удалось отстранить тебя от борьбы и посеять в твоей душе сомнение. Ты боялась, что в один прекрасный день сможешь предаться злу. Но есть вещи, которые уравновешивают то, что он сделал. Ты поселилась здесь, чтобы узнать все возможное о мире смерти и передать послание своему Пелу. Не понимаешь, о чем я? Тобой манипулировали, чтобы ты не вмешивалась в дела Владетеля, но, с другой стороны, ты тем временем стала сведуща в вещах, способных остановить его. Ты должна не предаваться скорби, а, наоборот, воспользоваться тем, что тебе было дано взамен.

Глаза Эди сверкнули. Она обвела взглядом свое жилище: груду костей в углу, стены, увешанные талисманами, полки, уставленные черепами… Все это она собирала долгие годы.

— Но моя клятва… Мой Пел… Я должна достучаться до него, должна ему объяснить. Он умер, уверенный, что я предала его. Если я не оправдаюсь перед ним, я быть потеряна. Мое сердце быть потеряно. А если я быть потеряна, Владетель найдет меня.

— Пел умер, Эди. Его больше нет. Границ и прохода тоже больше не существует. Ты лучше меня понимаешь, что если не добилась успеха, пока они были, то теперь это вообще невозможно. Если ты хочешь исполнить обет, здесь оставаться бессмысленно. Возможно, в Эйдиндриле тебе повезет больше. Если ты поможешь мне остановить Владетеля, это не значит, что ты нарушишь свою клятву. Если мои знания смогут помочь тебе в достижении твоей цели, я с радостью предлагаю их тебе. Ты знаешь вещи, которых не знаю я, но и мне известно многое, что неизвестно тебе. Все-таки я, что ни говори, волшебник первого ранга. Возможно, мои знания тебе пригодятся. Кроме того, Пел вряд ли обрадуется, узнав, что ради того, чтобы сообщить ему, что ты не предавала его, ты предала всех остальных.

Эди повертела в руках розу и снова положила ее на стол. Она встала и, обойдя стол, подошла к Зедду. Ее руки легли ему на плечи. Внезапно Эди наклонилась и поцеловала его в голову, а потом пригладила ему волосы. На мгновение Зедд подумал, что она сейчас вцепится ему в горло. После всего, что он ей наговорил, такое вполне могло случиться.

— Благодарю тебя, мой друг, за то, что ты выслушал меня и помог разобраться в том, что произошло. Моему Пелу ты бы пришелся по душе. Вы оба — люди чести. Я согласна помочь тебе, если и ты обещаешь, что поможешь мне сдержать клятву.

Зедд повернулся к ней. Эди ласково улыбнулась ему.

— Я сделаю все, что в моих силах. Даю слово.

Эди заулыбалась еще шире и вновь погладила его по седым волосам.

— Ну а теперь расскажи мне о Камне Слез. В первую очередь нужно решить, что делать с ним.

Глава 23

— Камень Слез? Ну… В общем, я его спрятал.

— Отлично, — кивнула Эди. — За ним нужно следить хорошенько. Эта вещь не должна затеряться в нашем мире. — Внезапно она нахмурилась. — А он быть хорошо спрятан?

— Ну… — снова замялся Зедд. Он знал, что Эди на это скажет, но обещание есть обещание. — Он висит на цепочке. А цепочка висит на шее у одной маленькой девочки. Я… боюсь, я не знаю, где сейчас эта девочка.

— Ты касался его?! — выпучила глаза Эди. — Касался Камня Слез? Да еще отдал его какой-то девчонке? — Она сгребла Зедда за воротник и притянула к себе. — Камень Слез? Тот самый, который Создатель собственными руками повесил на шею Владетеля, чтобы навечно запереть его в подземном мире? А ты нацепил его на шею маленькой девочке? И теперь она неизвестно где?

— Ну… должен же я был куда-то его деть! — рассердился Зедд. — Не мог же я оставить его там, где нашел!

— И я только что поверила, что этот человек быть мудрым! — всплеснула руками Эди. — Да хранят меня добрые духи от таких мудрецов!

Зедд вскочил на ноги.

— А что бы ты делала на моем месте?!

— Да уж дала бы по крайней мере себе труд подумать! И, ясное дело, ни за что бы до него не дотронулась. Это быть вещью из другого мира!

Зедд сердито одернул балахон.

— Такой роскоши, как время на размышление, у меня не было. На нас напал скрийлинг. И если бы я оставил Камень там…

— Скрийлинг! — Эди резко повернулась к нему. — Да ты просто мешок с хорошими новостями, старик! — Она ткнула его пальцем в грудь. — Это не оправдание! Тебе нельзя было…

— Чего нельзя? Нельзя брать Камень? Лучше бы его взял скрийлинг, это ты хочешь сказать?

— Скрийлинги быть просто убийцами. Им не быть дела до Камня.

— Ты в этом настолько уверена, что согласилась бы рискнуть? Рискнуть всем? А если бы ты ошиблась? Пусть Владетель забирает Камень и делает с ним все, что сочтет нужным? Ты настолько в этом уверена?

Эди нахмурилась и опустила руку.

— Нет… Наверное, нет. Все может быть так, как ты говоришь. Быть такая возможность, что скрийлинг забрать Камень. Не исключено, что ты сделал единственно возможную вещь. Но отдать Камень маленькой девочке!..

— А куда мне еще было его девать? К себе в карман? В карман волшебнику, где Владетель найдет его моментально? А, наверное, ты считаешь, что я должен был спрятать его в укромном и только мне одному известном месте? Чтобы слуги Владетеля добрались бы до меня, развязали мне язык, а потом пошли и преспокойно забрали его?

Эди, пробормотав проклятие, скрестила руки на груди, но потом слегка успокоилась.

— Ну… может быть…

— Никаких «может быть»! У меня не было выбора. Это был жест отчаяния. Я сделал единственное, что было возможно в таких обстоятельствах.

— Ты прав, волшебник, — устало вздохнула Эди. — Ты сделал все, что мог. — Она зябко повела плечами. — Все равно это быть глупо, — добавила она со вздохом. — Сядь. — Она мягко толкнула его на стул. — Я хочу тебе кое-что показать.

Зедд сел, а Эди, прихрамывая, подошла к полке.

— Я бы с радостью сделал что-то другое, — виновато сказал он ей в спину, — но ничего другого не оставалось.

— Я знаю, — кивнула на ходу Эди. — Говоришь, скрийлинг? — Зедд подтвердил. — Ты уверен? — Зедд изогнул бровь. — Ну да, конечно же, ты уверен. — Она нахмурилась, размышляя. — Скрийлинги быть убийцами на службе у Владетеля. Они служат верно и очень опасны, но не слишком умны. Им нужно ткнуть пальцем в того, кого надо найти. Они плохо ориентируются в нашем мире. Откуда Владетель знал, где ты быть? Откуда скрийлинг знал, где тебя искать? И знал, что именно ты быть тот, за кем он послан?

— Понятия не имею, — пожал плечами Зедд. — Я был в том месте, где Даркен Рал пытался открыть шкатулки. Но уже прошло время. Никто не мог знать, что я все еще там.

— И ты убил скрийлинга?

— Да.

— Это быть хорошо. Владетель не станет посылать другого после того, как ты доказал, что способен с ними справляться.

— Тоже мне утешение! Матрин Галин был послан, чтобы убрать с дороги тебя, а скрийлинг — меня. Ты права: Владетель не станет натравливать на меня еще одного скрийлинга. Он натравит кого-нибудь посерьезнее.

— Если он действительно быть посланным за тобой. — Эди оттянула нижнюю губу и пробурчала что-то себе под нос. — Так где ты нашел Камень?

— Рядом со шкатулкой, которая была открыта.

— А где появился скрийлинг?

— В том же помещении.

Эди сокрушенно покачала головой.

— Похоже, скрийлинг и впрямь был послан за Камнем, как ни бессмысленно это звучит. И я не пойму, как он тебя нашел, — добавила она, роясь на полке. — Что-то должно было его направлять.

Наконец она нашла то, что искала, и положила на стол небольшую — размером с куриное яйцо — круглую косточку, покрытую коричневатым налетом. Это была искусно вырезанная морда какой-то твари, чей жуткий взгляд, казалось, всегда был обращен на тебя, как ни поверни талисман. Кость, несомненно, была очень древней.

Зедд взвесил талисман на ладони и обнаружил, что он тяжелее, чем можно было подумать.

— Что это?

— Его дала мне одна колдунья. Когда я пришла к ней, она быть при смерти. Она спросила, знаю ли я, что такое скрин. Я ответила — да. Она облегченно вздохнула и сказала такое, отчего у меня по коже пробежали мурашки. Она сказала, что ждала меня, поскольку так ей было велено в пророчестве. Она вложила этот талисман мне в руку и добавила, что он сделан из кости скрина. — Эди показала на груду костей в углу. — Скрин встретился мне в проходе, и я с ним сразилась. Все его кости здесь. А череп стоит на полке. Тот, что упал, я уже говорила. — Эди понизила голос. — Колдунья сказала, что владеть этой вещью могут лишь посвященные. С помощью древней магии ее сделал в далеком прошлом один могущественный волшебник. Сделал потому, что так было велено пророчествами, и быть может, сам Создатель направлял его руку. Колдунья говорила, что это самый могущественный талисман, которого когда-либо касалась моя рука. Силу, заключенную в нем, не в состоянии постичь человеческий разум. Он сделан из кости скрина и из силы скрина. Она говорила, что он понадобится людям, когда завеса быть порвана. Я спросила, как он попал к ней и как пробудить его магию, но радость, вызванная моим приходом, отняла у старухи последние силы, и она сказала, что нуждается в отдыхе. Она велела мне прийти на следующий день, и тогда она расскажет мне все, что знает. Но когда я пришла наутро, она уже умерла. — Эди многозначительно посмотрела на Зедда. — Чересчур вовремя, подумалось мне еще тогда.

Зедд думал о том же.

— И у тебя нет ни малейшей зацепки относительно того, как им воспользоваться?

— Нет.

С помощью магии Зедд заставил талисман подняться в воздух и начал медленно вращать его. Но как бы он его ни повернул, злобные глаза все время смотрели на волшебника.

— Ты не пробовала прощупать его магией?

— Я боялась.

Зедд накрыл шарик своими костлявыми ладонями и начал осторожно касаться его различными видами силы, применяя все известные ему типы магического воздействия, в надежде нащупать броню, защищающую талисман, расколоть ее и пробудить скрытую в талисмане магию. Бесполезно.

Вся магия Зедда отражалась от талисмана, словно волшебник пытался коснуться пустоты. С таким щитом Зедду еще не приходилось сталкиваться. Он увеличил силу воздействия. С тем же успехом он мог бы попробовать уцепиться за гладкий лед.

Эди дернула его за рукав.

— По-моему, тебе не стоит…

Внезапно лампа ярко вспыхнула и погасла. От фитиля потянулась тонкая струйка дыма. Огонь в очаге бросил на стены огромные тени. Зедд, нахмурившись, посмотрел на погасшую лампу.

Раздался тяжелый удар, и Зедд с Эди переглянулись. Череп скрина, опять упав с полки, покатился по полу к столу, но на полпути остановился, покачиваясь из стороны в сторону. Пустые глазницы уставились на людей. Длинные клыки вонзились в дощатый пол.

Зедд с Эди разом вскочили на ноги. Талисман, предоставленный сам себе, со стуком запрыгал по столу.

— Что ты опять натворил, глупый старик?

— Абсолютно ничего.

Внезапно и остальные кости посыпались на пол. Костяная пирамида в углу рухнула. Кости, словно живые, заскользили по полу прямо к черепу. Одно ребро запуталось в ножках стула, но быстро вывернулось и поспешило дальше.

Зедд недоумевающе повернулся к Эди, но та уже торопливо отдергивала бело-голубую занавеску над кухонной полкой.

— Эди, что происходит? Что ты там делаешь?

Кости собирались вокруг черепа, и в их движениях явно угадывалась закономерность.

Эди так спешила, что второпях сорвала занавеску.

— Уходи! Убирайся, пока не поздно!

— Но что случилось?

Эди яростно принялась расшвыривать банки и склянки. Она запустила руку в самую глубину, нащупывая то, что искала. Чашки полетели на пол. Огромный кувшин разлетелся вдребезги. По столу и по спинке стула потекла какая-то густая, вязкая жидкость, в которой торчали осколки стекла.

— Делай, что я сказала, волшебник! Уходи! Немедленно!

Хрустя стеклом под ногами, Зедд бросился к ней, но, взглянув через плечо на череп скрина, замер как вкопанный.

На глазах у него кости соединялись, и непонятная конструкция росла как на дрожжах. Выстроились в ряд ребра, позвонки с щелканьем сели друг на друга, и стало ясно, что это — скелет. Образовались ноги, скелет поднялся, и череп, подскочив под самый потолок, с хрустом сел на свое место.

Зедд схватил Эди за руку и дернул к себе. Она обернулась, держа в руках какую-то жестянку, плотно закрытую крышкой.

— Эди, что происходит?!

Она кивнула на скелет, который уже упирался головой в потолок.

— Ты что, не видишь?

— Разрази меня гром, женщина, что я должен видеть? Я вижу, что эти кости ни с того ни с сего ожили!

Скрин скрючился, потому что ему уже не хватало места, а кости все продолжали и продолжали прибывать.

— Там нет костей! — крикнула Эди. — Я вижу плоть!

— Плоть! Проклятие! Ты же сказала, что убила его!

— Я говорила, что я с ним сразилась. Не знаю, можно ли вообще убить скрина, он же и так неживой. Но в одном ты быть прав, волшебник: раз ты способен расправиться со скрийлингом, Владетель послал за тобой кое-кого посерьезнее.

— Откуда он знает, где мы? Твои кости должны были скрыть нас!

— Не знаю. Я ничего не могу понять…

К ним протянулась когтистая лапа. Зедд отскочил под прикрытие стола, таща за собой Эди, которая лихорадочно отвинчивала крышку жестянки. Припозднившиеся кости со стуком занимали свои места. Наконец Эди справилась с крышкой, и та, звеня, отлетела в сторону. Скрин взмахнул рукой, и стол с треском развалился на куски. Талисман мелькнул среди обломков и покатился по полу. Зедд сделал попытку подхватить его магией. С таким же успехом он мог попытаться удержать на кончике ножа капельку ртути. Он хотел поставить на его пути воздушную преграду, но не рассчитал, и костяной шарик исчез в углу.

Скелет шагнул к ним. Зедд метнулся в сторону, но упал. Вместе с ним упала и Эди. К счастью, скрин не мог двигаться быстро: он уже слишком вырос, и ему было тесновато. Поднимаясь на ноги, Зедд увидел, что Эди сунула руку в жестянку.

Челюсти скрина раскрылись, словно в рычании. Зедд не услышал ни звука, но почувствовал порыв горячего воздуха. Балахон его заколыхался, словно от ветра.

Эди вынула руку из жестянки и швырнула в скрина пригоршню белого песка.

«Колдовской песок! — изумился Зедд. — У этой ведьмы есть колдовской песок!»

Скрин отступил на шаг, тряся головой, но быстро оправился и снова двинулся вперед. Зедд метнул в него огненный шар, но пламя не причинило скрину никакого вреда. Отказавшись от огня, Зедд ударил скрина воздушным сгустком. Никакого эффекта.

Скрин наступал, а Зедд с Эди пятились через комнату. Зедд испробовал на скрине все известные ему виды магии, но ничего не добился. Эди высыпала на ладонь остатки песка и, когда скрин опять беззвучно зарычал, швырнула их ему в пасть, выкрикнув заклинание на своем языке. Челюсти со стуком захлопнулись, скрин попятился.

— Это все, что у меня быть, — сказала Эди. — Надеюсь, хватит.

Не хватило. Скрин помотал головой и, выплюнув песок, снова двинулся на людей. Пока Эди пыталась зайти к нему в тыл, Зедд швырял в скрина поленья, стулья, обломки стола, но они только отскакивали от ходячей груды костей. Зедд сунул руку в карман и, выудив оттуда пригоршню магического песка из собственных запасов, бросил песок туда, где у скрина должен был находиться желудок. Безрезультатно. Впрочем, Зедду удалось хотя бы отвлечь внимание скрина от Эди. Воспользовавшись этим, она сорвала со стены какую-то древнюю кость. С одного конца у нее свисали перья, а с другого — красные и желтые бусинки.

Зедд попытался схватить скрина за руку, но был отброшен в сторону. Скрин повернулся к Эди. Выкрикнув заклинание, она ткнула его костью. Скрин метнулся вперед, его клыки щелкнули. Эди отпрянула, успев спасти руку, но талисман пропал. Скрин перекусил его пополам.

Вот и все. Они сделали все, что могли. Перекувыркнувшись через голову, Зедд оказался рядом с Эди.

— Пошли! Пора убираться отсюда!

— Я не могу! Здесь быть очень важные вещи!

— Хватай, что можешь, и уходим.

— Где та круглая кость, что я тебе показывала?

Зедд сделал попытку проскочить в угол, но скрин едва не схватил его. Зедд отступил, отбиваясь всеми известными видами магии.

— Эди, уходим!

— Нельзя оставлять талисман! Он быть слишком важен для завесы!

Она бросилась в угол. Зедд попытался схватить ее, но промахнулся. К счастью, скрин тоже. И все же он задел ее руку. Эди с криком отлетела к стене и упала лицом вниз. Сверху на нее посыпались кости.

Зедд ухватил ее за платье и оттащил в сторону. Кривые когти вонзились в стену в нескольких дюймах от его головы. Эди извивалась на полу, стараясь вырваться и добраться туда, куда укатился талисман.

Вновь запрокинув голову в беззвучном рыке, скрин выпрямился во весь рост. Потолок треснул. Скрин принялся кромсать стены. Зедд потащил упирающуюся колдунью к дверям.

— Здесь быть вещи, которые надо взять! Это важно! Я собирала их всю жизнь!

— Нет времени, Эди! Заберем их потом!

Она вырвалась и бросилась к стене, на которой висели талисманы. Скрин потянулся к ней. С помощью магии Зедд дернул ее назад, сгреб в охапку и вместе с ней выскочил за дверь. Огромные челюсти клацнули им вслед.

Оказавшись на крыльце, Зедд побежал прочь, толкая перед собой Эди. Она пыталась сопротивляться с помощью магии, но Зедд безжалостно пресек эти попытки. Ночной воздух был холодным, ледяной ветер подхватывал и уносил сизые облачка их дыхания.

Эди рыдала, словно мать, у которой отнимают ребенка. Простирая залитые кровью руки к дому, она умоляла:

— Пожалуйста! Мои вещи! Я не могу их оставить! Ты не понимаешь! Там быть важная магия!

Скрин крушил дом, чтобы вырваться и добраться до них.

— Эди! — Зедд наклонился к ней вплотную. — Мертвецам они не понадобятся! Вернемся за ними, когда ускользнем от скрина.

Грудь ее тяжело вздымалась, по щекам текли слезы.

— Пожалуйста, Зедд! О добрые духи, мои кости! Ты не понимаешь! Там важная магия. Она поможет замкнуть завесу! Если кости попадут в дурные руки…

Зедд свистом подозвал лошадь и потащил Эди к ней. Колдунья упиралась на каждом шагу.

— Зедд, прошу тебя! Не надо! Мы должны забрать их!

— Эди, если мы умрем, то уже никому не поможем!

Лошадь рыла копытами землю, боязливо косясь на скрина, который уже выбирался из-под рухнувшего дома, расшвыривая бревна и доски. Она испуганно заржала, но Зедд ухватил ее за гриву и сел верхом, посадив Эди у себя за спиной.

— Скачи! Лети как ветер, милая!

В воздух взлетели комья земли, и лошадь стремительно рванулась вперед. Зедд пригнулся, Эди обхватила его за пояс, и темнота понеслась им навстречу. Позади, шагах в десяти, мчался скрин. С той же скоростью. Хорошо, что не быстрее, мелькнуло у Зедда. Он слышал, как щелкают его челюсти. Лошадь тоже слышала это и неслась изо всех сил. Теперь все зависело от того, кто устанет раньше, она или скрин. Впрочем, Зедд ничуть не сомневался — кто.

Глава 24

Ричард открыл глаза.

— Мне кажется, сюда кто-то идет.

Сестра Верна, сидевшая с другой стороны костра, отложила небольшую книжечку, в которой что-то писала:

— Ты коснулся своего Хань, да?

— Нет, — честно признался Ричард. У него затекли ноги. Он просидел без движения по меньшей мере час. — Но я не ошибаюсь. Сюда кто-то идет.

Каждый вечер повторялось одно и то же. Ричард сидел и добросовестно представлял себе свой меч на черном фоне, пытался нащупать ту силу, что, по словам сестры Верны, таилась в глубине его существа. Но до сих пор у него ничего не выходило. Сестра Верна наблюдала за ним, что-то записывала, а иногда сама погружалась в медитацию. После того случая Ричард ни разу не пытался представить себе меч на черном квадрате, погруженном в Белую Безграничность. Он не хотел повторения того кошмара.

— Я начинаю думать, что вообще не способен коснуться своего Хань. Я делаю все, что могу, но ничего не выходит.

Сестра поднесла книжечку к самым глазам и при свете луны принялась перечитывать написанное.

— Я уже говорила тебе, Ричард, это требует времени. По существу, ты даже еще не начинал. Не расстраивайся. В свое время это произойдет.

— Сестра Верна, повторяю еще раз: сюда кто-то идет.

Она снова начала писать.

— Если ты не коснулся своего Хань, Ричард, как ты можешь об этом знать?

— Понятия не имею. — Ричард почесал затылок. — Но я много времени провел в лесах. Иногда я отчетливо ощущал чужое присутствие. Разве тебе это не знакомо? Разве ты не чувствуешь, когда на тебя смотрят?

— Только если коснусь своего Хань, — не переставая писать, сказала она. Ее лицо, освещенное отблесками огня, было бесстрастно.

— Ты говорила, что эти места опасны. Сюда кто-то идет, сестра Верна!

Сестра открыла предыдущую страницу и принялась перечитывать написанное.

— И давно ты об этом знаешь?

— Я сказал тебе сразу, как только почувствовал. Довольно давно.

Она положила книжечку на колени и подняла голову.

— Но ты говоришь, что не коснулся своего Хань. Ты ничего не почувствовал в себе? Ни силы, ни света? Не ощутил присутствия Создателя? — Ее глаза сузились. — Лучше не лги мне, Ричард! Лучше не лги, когда дело касается Хань!

— Сестра Верна, ты что, оглохла? Кто-то идет сюда!

Она закрыла книгу.

— Ричард, я знаю это с того момента, когда ты только закрыл глаза.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Так чего ж мы сидим?

— Мы не просто сидим. Ты пытаешься коснуться Хань, а я занимаюсь своими делами.

— Почему же ты ничего не сказала?

Сестра Верна со вздохом сунула книжечку за пояс.

— Потому что тот, кто идет сюда, еще далеко. Пока мы все равно ничего не можем предпринять, а ты нуждаешься в упражнениях. Ты должен пробовать снова и снова, пока не коснешься своего Хань. — Она со смирением покачала головой. — Впрочем, я вижу, ты сейчас слишком возбужден. У нас есть еще минут десять — пятнадцать. Самое время начать собирать вещи.

— А раньше? Почему мы не уехали сразу, как ты это почувствовала?

— Потому что, если нас выследили, ускользнуть уже не удастся. Это их земли; нам все равно не оторваться.

— Тогда зачем же ты собираешься бежать сейчас?

Она поглядела на него, как на безнадежного идиота.

— Не можем же мы ночевать здесь после того, как убьем их.

Ричард вскочил на ноги:

— Убьем?! Ты даже не знаешь, кто эти люди, а уже приговорила их к смерти.

Сестра Верна встала и выпрямилась, глядя ему в глаза.

— Ричард, я сделала все, чтобы этого избежать. Встретили ли мы до сих пор хоть одного человека? Нет. И это несмотря на то что людей здесь больше, чем комаров на болоте. Я избегала любого, кого могла ощутить своим Хань, я пресекла все попытки контакта. Я сделала все, чтобы обойтись без неприятностей. Я не хочу никого убивать, но эти люди хотят убить нас.

Теперь Ричард понял, почему они так петляли. Несмотря на то что неделя за неделей они уходили все дальше на юго-восток, делалось это несколько странным образом.

Без всяких объяснений сестра Верна то и дело меняла направление, а иногда даже возвращалась назад.

Ричард ни о чем не спрашивал. Во-первых, потому что не рассчитывал, что сестра Верна соизволит ответить на его вопросы, а во-вторых, потому что ему было, в сущности, все равно. Куда бы они ни ехали, он все равно остается пленником.

Ричард поскреб отрастающую бороду и начал забрасывать костер землей. Эта ночь, впрочем, как и все предыдущие, была на удивление теплой. Ричард терялся в догадках, куда подевалась зима.

— Мы даже не знаем, кто они такие. Нельзя же просто взять и убить любого, кто появится перед нами.

— Ричард! — Она раздраженно махнула рукой. — Далеко не всем сестрам удается благополучно миновать эти земли. Многие гибнут. Именно по этой причине мы, как правило, путешествуем втроем. Но я одна. Неприятное исключение.

Лошади забеспокоились: тихонько заржали, вскидывая головы. Ричард проверил, легко ли вынимается меч из ножен.

— И все же ты не права. Надо было уходить, как только ты узнала об их приближении. Если драться, то лишь тогда, когда нет другого выхода. А ты даже не попыталась его найти.

Скрестив руки на груди, она посмотрела на него.

— Эти люди намерены убить нас, — тихо, но твердо сказала она. — Нас обоих. Если мы попытаемся скрыться, они пошлют за подмогой, и по нашим следам пойдут сотни, если не тысячи. Пока, я надеюсь, за нами следит всего один — дозорный, и ему очень хочется расправиться с нами в одиночку. Поэтому я не хочу бежать: сейчас у нас есть еще шанс остаться в живых.

— Я не стану убивать людей по одному твоему слову, сестра Верна.

Они уставились друг на друга, и в этот момент Ричард услышал крик: женский крик. Он повернулся, напряженно вглядываясь в темноту. Никого не было видно, но крики, несомненно, приближались.

Ричард поспешно забросал костер и бросился к лошадям. Что бы там ни говорила сестра Верна, он не станет никого убивать. Эта сумасшедшая даже не хочет попытаться найти выход!

А может, она просто желает посмотреть, как он будет драться? Сестра Верна постоянно наблюдала за Ричардом, словно он — жук в коробке, и подробно расспрашивала его каждый раз после того, как он пытался коснуться своего Хань. Но чем бы там этот Хань ни был, Ричард не мог даже почувствовать его присутствие, не говоря уж о том, чтобы коснуться или призвать его.

Он как раз запихивал в седельные сумки последние вещи, когда из темноты выбежала женщина. В развевающемся плаще, истошно крича, она выскочила на поляну и бросилась к Ричарду.

— Прошу вас! — кричала она. — Помогите! Не отдавайте меня им!

На лице ее читался такой неприкрытый ужас, что у Ричарда дрогнуло сердце. Чуть-чуть не добежав до него, она споткнулась, но Ричард успел подхватить ее хрупкое тело. На ее испачканном грязью лице были отчетливо видны следы слез.

— Пожалуйста, господин! — Она умоляюще взглянула на Ричарда своими темными глазами. — Не отдавайте меня им! Вы даже не знаете, что они со мной сделают!

Перед мысленным взором Ричарда возникла Кэлен, за которой гонится квод. Он вспомнил, в каком она была ужасе и как повторяла те же самые слова: «Ты даже не знаешь, что они со мной сделают!»

— Тебя никто не тронет. Ты в безопасности.

Ее рука выскользнула из-под плаща и обвилась вокруг Ричарда. Женщина открыла рот, словно хотела что-то сказать, но внезапно захрипела и обмякла. Из глаз ее вырвалась вспышка света, и в следующее мгновение Ричард понял, что держит в руках труп. Сестра Верна убрала в рукав длинный нож с серебряной рукоятью.

Ричард опустил безжизненное тело на землю и схватился за меч. Ночной воздух наполнился чистым звоном стали.

— Ты сумасшедшая! — прошипел Ричард. — Ты ее просто зарезала!

Ответный взгляд сестры Верны был не менее гневным.

— Мне показалось, ты говорил, что не разделяешь распространенного заблуждения насчет того, что женщин убивать нехорошо.

Магическая ярость меча переполняла Ричарда и жаждала освобождения.

— Ты сошла с ума! — Он поднял меч, готовясь нанести смертельный удар.

— Прежде чем убить меня, — подчеркнуто спокойно сказала сестра Верна, — убедись, что ты не совершаешь ошибки. — Ричард ничего не ответил: в таком состоянии он просто не мог говорить. — Посмотри на ее руки.

Ричард посмотрел вниз. Руки убитой были закрыты плащом. Кончиком меча он отбросил плащ. Мертвые пальцы все еще сжимали рукоять кинжала. На лезвии виднелись темные пятна.

— Она успела тебя задеть?

— Нет, — через силу ответил Ричард. — А что?

— Этот кинжал отравлен. Достаточно легкой царапины.

— С чего ты взяла, что он предназначался для меня? С таким же успехом она могла надеяться защититься им от преследователей.

— Какие преследователи? Она здесь одна. Она и была тем дозорным, о котором я говорила. А ты еще жалуешься, что я поучаю тебя, как ребенка! Так не будь же ребенком, Ричард. Я знаю повадки этих людей. Она хотела убить нас.

Ричард стиснул зубы.

— Надо было хотя бы сделать попытку скрыться, когда она только-только заметила нас.

— Ну да, — кивнула сестра Верна, — и умереть. Повторяю, Ричард, я знаю этих людей. Здесь, в Диких Дебрях, все спят и видят как бы убить нас. Нам достаточно попасться кому-нибудь на глаза. Она позвала бы на помощь других, и наша песенка была бы спета. Магический гнев не должен ослеплять тебя, Ричард. У нее был отравленный кинжал, и, обняв ее, ты дал ей великолепную возможность им воспользоваться. — Сестра повернулась и обвела рукой окружающую темноту. — Где же ее преследователи? Здесь никого нет, и мой Хань говорит мне об этом. Она была одна. Ты вел себя глупо, Ричард, и я только что спасла тебе жизнь.

Ричард убрал меч в ножны.

— Не могу сказать, что я сильно этому рад, сестра Верна. — Он уже не знал, чему верить. Он устал нести бремя магии и бремя смерти. — А что это за нож у тебя в рукаве? Почему глаза ее вспыхнули, когда ты убила ее?

— Этот нож называется «дакра». Он чем-то похож на отравленное лезвие: им нельзя ранить, им можно только убить. Дакра гасит искру жизни. — Она опустила глаза. — Отнимать чью-то жизнь — это ужасно, Ричард, но иногда другого пути нет. Сегодня это был единственный способ спасти наши жизни. Это так, веришь ты мне или нет.

— Все, что я знаю, сестра Верна, так это то, что ты воспользовалась этим способом без всякого стеснения и даже не попыталась найти другой. — Он повернулся. — Я хочу похоронить ее.

— Ричард. — Она смущенно разгладила юбку. — Надеюсь, ты поймешь… и не истолкуешь мои слова превратно… но, когда мы окажемся во Дворце, нам придется забрать у тебя Меч Истины. Для твоего же блага.

— Вот как? И каким же образом это будет способствовать моему благу?

Сестра Верна нервно сложила ладони.

— Ты упомянут в пророчествах. Вот что там говорится: «Он — Несущий смерть, и сам даст себе это имя». Это чрезвычайно опасное пророчество. Дальше там сказано, что владелец меча способен отозвать смерть и призвать прошлое в настоящее.

— И что это значит?

— Мы не знаем.

— Так я и думал, — проворчал Ричард. — Пророчества — это всего лишь дурацкие загадки. Вы придаете им слишком большое значение. Вы признаетесь, что не понимаете их, но пытаетесь им следовать. Только глупец будет следовать указаниям, которых не понимает. Если бы я действительно мог отозвать смерть, я вернул бы жизнь этой женщине.

— Мы знаем больше, чем тебе кажется, Ричард. И я уверена, что лучше на время забрать у тебя меч, пока мы глубже не разберемся в пророчестве. Просто в целях безопасности.

— Сестра Верна, если забрать у тебя твою дакру, ты перестанешь быть сестрой Света?

— Конечно, нет. Дакра — всего лишь инструмент. Не она делает меня тем, кто я есть.

Ричард холодно улыбнулся:

— То же самое и с мечом. С ним или без него, я остаюсь Искателем. С ним или без него, я остаюсь опасным для вас. Если вы отберете меч, это вас не спасет.

Сестра Верна стиснула кулаки.

— Это не одно и то же.

— Меч останется у меня, — спокойно сказал Ричард. — Тебе никогда не понять, как я ненавижу его, ненавижу его магию и как горячо желал бы от него избавиться. Но меч был вручен мне, когда я был назван Искателем. И пока на то есть моя воля, он — мой. Я — Искатель, и только мне решать, когда расстаться с Мечом Истины.

Она сощурилась.

— Был назван Искателем? Так ты не нашел его? Не купил? Он был дан тебе волшебником? Волшебником, который назвал тебя Искателем? Настоящим Искателем Истины?

— Именно так.

— Кто был этот волшебник?

— Я уже говорил: Зеддикус З’ул Зорандер.

— Ты впервые увидел его, когда он вручил тебе меч?

— Нет. Я знаю его всю жизнь. Фактически он меня вырастил. Он — мой дед.

Повисло тяжелое молчание.

— И он назвал тебя Искателем, — наконец проговорила сестра Верна. — Назвал Искателем, потому что не хотел учить тебя пользоваться даром? Не хотел, чтобы ты стал волшебником?

— Не хотел? Да когда он узнал, что у меня есть дар, он чуть ли не на коленях умолял меня стать его учеником!

— И ты отказался? — прошептала она.

— Ну да. Я сказал, что не хочу быть волшебником. — Что-то тут не так. Сестра явно была обескуражена. — А он сказал, что предложение остается в силе. Но что с тобой?

Она рассеянно потерла ладони.

— Это так… необычно. Многое, что связано с тобой, весьма необычно.

Ричарду показалось, что она чего-то не договаривает. Похоже, Зедд все же мог бы помочь ему без всяких ошейников.

Но Кэлен хотела, чтобы он надел ошейник. Ей нужно было избавиться от него. Эта мысль причиняла нестерпимую боль.

А меч… Это единственное, что осталось у Ричарда от Зедда. Меч был ему дан, когда он был еще в Вестландии, когда он был еще дома. Теперь он далек от дома и от своих лесов. Меч — единственная память о доме и Зедде.

— Сестра, я был назван Искателем и получил этот меч. Он — мой, до тех пор, пока я не решу снять с себя это бремя. Но решить это могу только я. А если тебе хочется отнять его силой — что ж, можешь попробовать прямо сейчас. Только помни, что один из нас умрет. А кто — в данный момент мне в общем-то безразлично. Но я буду сражаться до последнего вздоха. Меч принадлежит мне по праву, и пока я жив, ты его не получишь.

Где-то в отдалении послышался звериный вой и тут же оборвался. Опять воцарилась тишина.

— Ну что ж, раз ты получил этот меч, а не просто нашел его или купил, можешь оставить его себе. Я не стану отбирать его у тебя. Не могу ручаться за других сестер, но постараюсь уговорить и их. Единственное, что нас волнует, — это твой дар. Единственное, чему мы должны тебя научить, — это магия. — Она выпрямилась и взглянула на Ричарда с такой холодной яростью, что он невольно отшатнулся. — Но если ты еще раз осмелишься поднять на меня этот меч, я заставлю тебя проклясть тот день, когда Создатель вдохнул в тебя жизнь. — На скулах у нее заиграли желваки. — Надеюсь, мы поняли друг друга?

— Чем я так важен, что вы готовы убивать ради того, чтобы завладеть мною?

Холодное бешенство в ее голосе было страшнее крика:

— Наше призвание — помогать тем, у кого есть дар, ибо дар дается человеку Создателем. Мы служим Создателю. Ради Него мы умираем. Из-за тебя я лишилась своих лучших подруг. Я оплакиваю их и, засыпая, молюсь за них. Сегодня я убила эту женщину, и, вероятно, мне придется убить еще многих, прежде чем мы доберемся до Дворца.

Ричард чувствовал, что лучше бы промолчать, но уже не мог остановиться. Сестра раздула угольки гнева, тлевшие в его душе.

— Не пытайся переложить на меня ответственность за свои поступки, сестра!

Даже в темноте он увидел, как изменился цвет ее лица.

— Я старалась быть терпеливой, Ричард. Я жалела тебя, потому что ты оказался выхвачен из привычной тебе жизни. Я понимаю твои растерянность и испуг. Но мое терпение подходит к концу! Я старалась не видеть безжизненные тела своих подруг, когда смотрела в твои глаза. Молчала, когда ты упрекал меня в бессердечности. Я старалась забыть, что ты, а не я, провожал их в последний путь, и не думать о том, что могла бы сказать, стоя над их могилами. Есть вещи, перед которыми бессилен разум, бессильна надежда. Бессильна даже вера. И когда я думаю о них, я готова исполнить твое желание и снять с тебя Рада-Хань, оставив тебя умирать от боли и безумия. Но я не могу, ибо я выполняю волю Создателя.

Горячие угольки гнева не погасли совсем, но немного остыли.

— Я сожалею о случившемся, сестра Верна…

Ричард хотел, чтобы она накричала на него, обругала — это было лучше, чем видеть ее холодный гнев и спокойное презрение.

— Ты возмущен тем, что я обращаюсь с тобой, как с ребенком, но до сих пор не дал мне ни малейшего повода вести себя иначе. Я знаю путь, который тебе предстоит пройти, и сейчас ты действительно не более чем ребенок, неразумное дитя, которое требует прекращения опеки, хотя даже еще не научилось стоять на ногах. Ошейник, который ты носишь, способен управлять тобой. А еще он способен причинять тебе боль. Великую боль. До сего дня я избегала прибегать к его силе, стараясь иными средствами подтолкнуть тебя к осознанию необходимости того, что происходит. Но если ты меня вынудишь, я применю силу. Видит Создатель, все остальное я уже перепробовала. С каждым днем дорога будет становиться все опаснее, а другой у нас нет. У сестер Света существует договор с местными жителями, согласно которому нас должны пропустить, но для этого тебе придется выполнить кое-какие их требования. Ты будешь делать все, что я скажу, иначе нам не выжить.

Ричард подозрительно посмотрел на нее:

— Что именно?

— Хватит на сегодня испытывать мое терпение, Ричард.

— Согласен, если ты поняла, что по доброй воле я не отдам тебе меч.

— Мы лишь стараемся помочь тебе, Ричард, но, если ты опять вздумаешь угрожать мне оружием, я заставлю тебя горько пожалеть об этом. — Она поглядела на эйджил, висящий у него на груди. — Не только морд-сит умеют причинять боль.

Ричард похолодел. Итак, его подозрения подтверждаются. Сестры Света учат теми же методами, что и морд-сит. Это и есть истинное основание Рада-Хань. Именно так они собираются учить и его: болью. Впервые сестра Верна допустила оплошность и обнаружила перед ним свои истинные намерения.

Она вытащила из-за пояса свою книжечку.

— Прежде чем мы уедем, я должна еще кое-что сделать. Ступай похорони ее. И спрячь тело получше: если его найдут, за нами будет погоня, и мне снова придется убивать. — Она протянула руки к погасшему костру, и пламя вспыхнуло вновь. — А после того, как похоронишь ее, сделай одолжение, прогуляйся немного. Я хочу, чтобы ты малость остыл. И не возвращайся, пока не возьмешь себя в руки. Но если вздумаешь удрать или если к тому времени, как я закончу дела, в твоей тупой башке не появится хотя бы крупицы здравого смысла, я верну тебя с помощью ошейника. — Она многозначительно взглянула на него из-под бровей. — И тебе это не понравится. Клянусь, что это тебе совсем не понравится.

Тело женщины оказалось на удивление легким, и Ричард, почти не замечая его тяжести, брел меж невысоких каменистых холмов. Луна уже взошла, и он хорошо различал дорогу. В голове у него теснились невеселые мысли. Он уныло шагал, отшвыривая ногой случайные камешки.

Ричард был удивлен внезапным признанием сестры Верны. До сих пор она ничем не показывала, что смерть двух других сестер причинила ей душевную боль, и Ричард считал, что если она ничего не говорит, значит, ничего не чувствует. Теперь ему было искренне жаль ее, он разделял ее страдания. Уж лучше бы она ничего не говорила. Куда проще было огрызаться на каждое слово, считая ее бессердечной.

Он отошел довольно далеко и неожиданно обнаружил, что стоит на каменистом гребне, окруженном остроконечными скалами. Мысли его вернулись к мертвой женщине, которую он нес на спине. Рубаха Ричарда насквозь пропиталась кровью, и он почувствовал внезапное отвращение.

Он осторожно опустил тело на камни и огляделся в поисках подходящего места. На поясе у него болталась небольшая лопатка, но он понимал, что вырыть могилу в такой почве — дело нелегкое. Проще бросить тело в какую-нибудь расселину и заложить камнями.

Ричард рассеянно потрогал повязку у себя на груди. Ниссел дала ему тряпицу, пропитанную лечебной мазью, и Ричард ежедневно прикладывал ее к ожогу, стараясь при этом не смотреть на рану. Шрам в виде растопыренной пятерни приводил его в ужас.

Сестра Верна утверждала, что Ричард по неосторожности угодил в костер в доме духов, но он был абсолютно уверен, что это не так. Это было клеймо подземного мира. Клеймо Даркена Рала. Ричард стыдился его и не позволял сестре Верне взглянуть на рану. Этот ожог служил ему постоянным напоминанием о том, кто на самом деле его отец, и казался оскорблением памяти Джорджа Сайфера, человека, который воспитал Ричарда, который подарил ему свою любовь и участие.

Кроме того, клеймо напоминало о том, каким чудовищем является он сам, Ричард Рал. Чудовищем, которого Кэлен почла за лучшее прогнать и заставила надеть ошейник.

Ричард прихлопнул муху, жужжащую у самого лица, и в следующее мгновение обернулся, пораженный внезапной догадкой. Так и есть: над мертвой женщиной кружил целый рой. Он вздрогнул от страха, когда еще одна муха ужалила его в шею.

Кровавые мухи!

Он выхватил меч как раз в тот момент, когда от соседней скалы отделилась большая черная тень. Чистый звон стали потонул в злобном рычании. Огромные крылья раскрылись, и гар бросился на человека. На мгновение Ричарду показалось, что на скале мелькнула еще одна тень, но его внимание тут же переключилось на крылатого зверя с горящими зелеными глазами, пикирующего на него.

Зверь был слишком велик для длиннохвостого гара и, судя по тому, как он ловко увернулся от меча, слишком умен. Короткохвостый гар, выругался про себя Ричард. Правда, гар был чересчур тощим, видимо, охота в этих местах, как правило, бывала неудачной, но все равно он был раза в полтора выше Ричарда.

Уворачиваясь от удара когтистой лапы, Ричард споткнулся и упал на тело убитой женщины. Он поднялся, яростно вращая мечом, позволив магическому гневу завладеть каждой клеточкой своего тела. Лезвие полоснуло по гладкому тугому розовому пузу. Взревев от боли и бешенства, гар снова бросился на него и внезапно опрокинул Ричарда на землю ударом кожистого крыла.

Ричард перекатился через голову и, вскочив на ноги, вновь взмахнул мечом. Сверкнув в лунном свете, клинок отрубил гару полкрыла. Брызнула кровь. Но это только подстегнуло гара. Длинные клыки, с которых капала пена, оскалились. Зеленые глаза сверкнули яростным огнем. От громкого рычания Ричард едва не оглох. В воздухе мелькнули огромные когти.

Магия взметнулась в Ричарде, требуя крови. Вместо того чтобы отступить, он пригнулся, а потом, распрямившись, вонзил меч в заросшую густой шерстью грудь зверя. Резким движением повернув меч в ране, Ричард выдернул его, и гар рухнул, захлебнувшись в предсмертном вое.

Ричард вновь занес меч, собираясь отсечь ему голову, но в этом уже не было необходимости. Помедлив мгновение, гар завалился на спину, ломая крылья, несколько раз судорожно дернулся и затих.

Из темноты донесся протяжный вой. Ричард отступил на несколько шагов. Маленькая темная тень скользнула к поверженному чудовищу и, раскинув маленькие крылышки, взобралась ему на грудь.

Ричард не поверил своим глазам. Детеныш!

Умирающий гар сделал попытку накрыть детеныша лапой, но у него не хватило сил. Он медленно повернул голову. В зеленых глазах читалась боль… и мольба. Из пасти хлынула кровь, дыхание оборвалось. Зеленые глаза потухли. Все было кончено. Звереныш вцепился в шерсть убитого гара и жалобно завыл.

Маленький или большой, все равно это гар, подумал Ричард. Он подошел ближе. Надо его убить. Ярость по-прежнему бурлила в нем. Он поднял меч.

Маленький гар прикрыл голову дрожащими крыльями и шмыгнул в сторону. Но недалеко. Даже страх не мог заставить его покинуть мать.

— О добрые духи, — прошептал потрясенный Ричард. — Я не могу!

Маленький гар дрожал, глядя, как медленно опускается меч. Когда лезвие коснулось земли, Ричард отвернулся и закрыл глаза. Его мутило от магии меча, которая заставила его испытать боль поверженного врага, и от осознания низости того, что он только что намеревался сделать.

Убрав меч в ножны, Ричард глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, а потом взвалил на плечи тело убитой женщины и, не оглядываясь, зашагал прочь. В спину ему неслись душераздирающие крики малыша, оплакивающего мать. Он не мог его убить. Просто не мог. «Кроме того, — сказал себе Ричард, — меч бы мне этого не позволил».

Конечно, можно было бы сделать лезвие белым, но Ричард не хотел лишний раз испытывать связанную с этим боль, тем более для того, чтобы убить беззащитного детеныша.

Он понес тело к другому холму, и крики маленького гара за спиной постепенно затихали. Ричард опять опустил труп на землю и сел рядом, чтобы перевести дух. Мертвый гар был отчетливо виден в лунном свете — большое черное пятно на фоне серой скалы. А рядом — пятнышко поменьше. Плач детеныша был уже еле слышен. Ричард сидел долго, всматриваясь в темноту и прислушиваясь.

«Добрые духи, что же я наделал!»

Но духи, как водится, не откликнулись.

Уголком глаза Ричард уловил какое-то движение. На фоне желтой луны мелькнули два крылатых силуэта. Гары! Они заложили вираж и начали неторопливо снижаться. Еще двое!

Ричард вскочил на ноги. Вероятно, они заметили малыша и хотят ему помочь. Он возликовал, но тут же сообразил, сколь нелепа такая радость. Похоже, он уже начинает испытывать странную симпатию ко всяким чудовищам.

Он пригнулся. Гары пронеслись у него над головой и по спирали устремились к соседнему холму.

Маленький гар примолк.

Гары приземлились чуть в стороне от холма и, не складывая крыльев, осторожно двинулись к мертвому гару. Внезапно они взмахнули крыльями и бросились на притихшего детеныша. Тот прервал молчание и завизжал. Послышалось хлопанье крыльев, злобное рычание и испуганные крики малыша.

Ричард выпрямился. Некоторые животные имеют привычку пожирать детенышей своего вида. Особенно самцы и особенно если еды не хватает. Они вовсе не собирались его спасать; они собирались съесть его!

Не успев толком осознать, что делает, Ричард уже бежал вниз по склону холма, стараясь не думать о том, что поступает глупо. Взлетая на следующий склон, он выхватил меч. Испуганные крики малыша гнали его вперед, а жадный рев взрослых гаров наполнял сердце магической яростью.

Сверкала сталь, лязгали когти, хлопали крылья. Эти два гара оказались больше, чем тот, которого убил Ричард, скорее всего действительно самцы. Гары отступили, и лезвие пронзило воздух, зато один из них отпустил малыша. Он скользнул к телу матери и испуганно зарылся в мех. Гары старались окружить Ричарда, размахивая когтистыми лапами, а тот отчаянно вращал мечом, пытаясь удержать их на расстоянии. Один из гаров вновь потянулся за малышом, но Ричард подхватил детеныша свободной рукой и отступил на несколько шагов.

Гары тут же набросились на тушу сородича. Детеныш с плачем протянул лапки к маме и захлопал крыльями, пытаясь освободиться.

Ричард оценил обстановку. До тех пор, пока мертвый гар здесь, детеныш его не оставит; но у него больше шансов выжить, если ничто не будет привязывать его к этому месту. Маленький гар был легче, чем можно было предположить, исходя из того, что ростом он был по пояс человеку.

Ричард сделал попытку отогнать гаров, но ты были слишком голодны, чтобы отступить, и лишь огрызнулись. Они дрались между собой, раздирая когтями тушу. Ричард взмахнул мечом, и в этот момент детеныш все-таки вырвался и с воплем бросился вперед. Но все уже было кончено. Разодрав тушу на две части, гары взмыли в воздух, каждый со своей половиной. Еще мгновение — и они скрылись из виду.

Малыш остановился там, где только что лежало тело его матери, и беспомощно уставился в темное ночное небо. Ричард, тяжело дыша, убрал меч в ножны и уселся на каменный выступ. Ему надо было передохнуть. Он закрыл лицо ладонями. По щекам катились слезы. Похоже, он совсем потерял разум. Что, скажите на милость, он делает! Рисковать жизнью из-за пустяков. Впрочем, нет, не из-за пустяков…

Ричард поднял голову. Маленький гар стоял в луже крови на том месте, где только что была его мама. Крылья его опустились, он весь как-то сгорбился, маленькие уши с кисточками печально обвисли. Большие зеленые глаза смотрели на Ричарда.

— Прости, малыш, — прошептал Ричард.

Детеныш нерешительно шагнул к нему. Его мордочка была мокрой от слез, так же как и лицо Ричарда. Он сделал еще один маленький нетвердый шаг. Ричард протянул к нему руки. Мгновение гар смотрел на него, а потом с жалобным криком бросился вперед и, вцепившись в одежду Ричарда тонкими лапками, обхватил крыльями его плечи. Ричард крепко прижал звереныша к себе и, нежно поглаживая жесткую шерстку, зашептал слова утешения. Впервые он видел живое существо в таком горе, существо, которое настолько нуждалось в утешении, что готово было принять его даже от того, кто стал причиной этого горя. А может, он узнал в Ричарде того, кто спас его от двух больших и голодных чудищ? Возможно, оказавшись перед выбором, маленький гар предпочел видеть в человеке спасителя, а не убийцу своей матери? А возможно, последнее событие просто вытеснило из памяти все предыдущие.

Маленький гар был похож на мохнатый мешочек с костями. Судя по всему, он был на грани голодной смерти. Ричард слышал, как у него бурчит в животе. От зверя исходил слабый мускусный запах, не слишком приятный, но и не отталкивающий. Ричард продолжал шептать что-то ласковое, и постепенно всхлипывания стали реже. Когда наконец детеныш, издав протяжный вздох, затих, Ричард встал, но острые коготки цепко обхватили его ногу. Маленький гар поднял голову и поглядел Ричарду в глаза. Он пожалел, что у него нет с собой еды, чтобы накормить малыша.

— Я должен идти, — сказал Ричард, отцепляя от штанов крошечные коготки. — Эти двое больше не вернутся. Попробуй поймать какого-нибудь кролика. Теперь тебе придется самому о себе заботиться. Ну, иди же.

Гар поморгал в ответ и, медленно расправив крылья, потянулся и зевнул. Ричард повернулся и пошел прочь. Через несколько шагов он оглянулся: гар ковылял следом. Ричард остановился.

— Тебе со мной нельзя! — Он махнул в сторону. — Уходи. Ступай своей дорогой. — Ричард шагнул вперед. Гар, как на невидимой привязи, двинулся за ним. — Уходи! Я тебя не возьму! Убирайся!

Крылья детеныша опять опустились. Под взглядом Ричарда он медленно стал пятиться назад. Ричард повернулся и пошел, а гар остался стоять на месте.

Ричард должен был успеть похоронить женщину и вернуться к костру, прежде чем сестра Верна надумает применить силу ошейника. Он вовсе не желал ей давать повод для таких экспериментов. Скоро у нее и без того их будет достаточно. Он оглянулся, чтобы убедиться, что гар не идет следом. Детеныша нигде не было видно.

Тело лежало там, где Ричард его оставил. Кровавые мухи над ним не кружились. Теперь нужно было найти или участок относительно мягкой почвы, или достаточно глубокую и узкую расщелину. Сестра Верна вполне однозначно выразилась насчет того, что тело должно быть спрятано как можно лучше.

Пока Ричард осматривался в поисках подходящего места, послышался шелест крыльев, и рядом с телом на землю шмякнулся маленький гар. Детеныш сложил крылья и преданно уставился на Ричарда своими зелеными глазищами. Ричард пробормотал проклятие и попытался его прогнать, но гар не двинулся с места.

— Ты не можешь идти со мной! Убирайся!

Гар подобрался к нему и снова вцепился в ногу. И что же делать? Нельзя же, в самом деле, взять с собой детеныша гара?

— А где твои мухи? У тебя даже собственных кровавых мух нет! Как же ты будешь кормиться? — Ричард сокрушенно покачал головой. — Впрочем, это меня не касается.

Гар потерся мордой о его ноги и утробно зарычал, обнажив небольшие, но очень острые клыки. Ричард огляделся. Гар явно рычал на мертвое тело. Ричард со стоном закрыл глаза. Малыш хочет есть. Если похоронить тело, он все равно до него доберется.

Ричард смотрел, как гар бочком подбирается к трупу. Рычание становилось все ниже. Ричарду в голову пришла мысль, от которой его едва не стошнило.

Сестра Верна велела избавиться от тела. Никто не должен узнать, отчего умерла эта женщина, сказала она. Почему же тогда не скормить тело гару? Ричард гнал от себя эти мысли, но они настойчиво возвращались. В конце концов, даже если он ее похоронит, труп все равно сожрут черви. Чем же черви лучше, чем гар? И тут же он подумал о другом, не менее отвратительном: кто он такой, чтобы судить? Ведь он сам ел человеческую плоть — так чем же он лучше гара?

Кроме того, пока детеныш занят едой, можно ускользнуть, и гар уже не успеет его догнать. Маленький гар будет предоставлен самому себе, и Ричард наконец от него избавится.

Он посмотрел, как звереныш исследует человеческое тело и пытается зубами ухватить руку убитой. Похоже, малыш еще не знаком с такой ситуацией. Гар зарычал громче. От этого зрелища Ричарду стало дурно.

Гар выпустил руку и посмотрел на Ричарда, словно просил помочь. Крылья его нервно подрагивали. Он хотел есть.

Можно убить двух зайцев.

Да и какая разница? Она все равно мертва. Дух ее покинул тело. Стиснув зубы, Ричард поднял меч.

Отпихнув гара ногой, он разрубил тело на куски. Звереныш набросился на них, а Ричард повернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь. Звуки за спиной вызывали в нем тошноту. Но кто он такой, чтобы судить? Он перешел на бег, стараясь побыстрее добраться до лагеря. Рубаха взмокла от пота, а меч никогда еще не казался таким тяжелым. Ричард старался выбросить происшедшее из головы, он заставлял себя думать о доме, об Оленьем лесе. Ему отчаянно хотелось стать тем, кем он был прежде.

Сестра Верна как раз закончила чистить Джека и теперь возилась с седлом. Она пристально посмотрела на Ричарда и вновь принялась нашептывать Джеку что-то ласковое и тихое. Ричард взял скребницу и занялся Джеральдиной. Больше всего ему сейчас хотелось побыстрее отсюда убраться.

— Ты уверен, что никто не найдет тело?

Его рука замерла.

— Теперь это не важно. На меня напали гары. Тело досталось им.

Сестра ненадолго задумалась.

— Да, по-моему, я слышала гаров. Пожалуй, это сработает. — Рука Ричарда со скребницей возобновила движение. — Ты их убил?

— Я убил одного. — Сначала он решил не говорить ей, но потом подумал, что это не важно. — Там был детеныш. Его я не тронул.

— Гары — кровожадные животные. Лучше бы ты убил и его. Пожалуй, тебе следует вернуться и сделать это.

— Я не смог. Он… не подпустил меня достаточно близко.

— У тебя есть лук.

— Да что это изменит? Без матери детеныш все равно издохнет.

— Наверное, ты прав. — Она наклонилась затянуть подпругу. — Будет лучше, если мы побыстрее уедем.

— А почему гары не нападали на нас раньше?

— Их отгонял мой Хань. Просто ты ушел слишком далеко и оказался за пределами безопасной зоны.

— Наверное, это тяжело? — Ричард был доволен, что этому загадочному Хань нашлось хоть одно полезное применение. — Гары ведь очень крупные твари.

— Да, они велики. — Сестра улыбнулась. — Кроме того, здесь водятся и другие твари, не менее опасные. Но всегда следует стараться добиться желаемого путем наименьших усилий. — Она ласково потрепала своего коня. — Гораздо проще не подпускать к себе кровавых мух. Я так и делаю, а гары при этом уверены, что здесь нет ничего, достойного внимания. Таким образом, я жертвую лишь ничтожной частью своего Хань.

— Почему же ты тогда не защищаешь нас и от людей? Не проще ли было бы оттолкнуть ту женщину?

— У некоторых племен, населяющих эти земли, есть амулеты, способные противостоять нашей силе. Именно поэтому наш путь так опасен, и сестры часто гибнут, пересекая Дикие Дебри. К сожалению, мы не знаем, как действуют эти амулеты, иначе непременно нашли бы защиту и от них. Но пока нам это неизвестно, мы бессильны.

Ричард ничего не ответил и в молчании закончил седлать лошадей. Сестра Верна тоже не делала попыток возобновить беседу. Наконец он не выдержал:

— Сестра Верна… Я хочу сказать, что сожалею о том, что случилось с твоими подругами. — Ричард старался не смотреть ей в глаза и сосредоточенно ковырял сапогом землю. — Я хочу, чтобы ты знала: когда я хоронил их, я прочел над могилами молитву и попросил добрых духов быть милостивыми к ним. Я не хотел их смерти. Что бы ты ни думала, я действительно не желаю ничьей смерти. Я даже не могу есть мясо, ибо одна мысль о том, что кто-то должен умереть, чтобы я был сыт, вызывает у меня тошноту.

— Благодарю тебя, Ричард, но знай, что молиться следует только Создателю, ибо лишь Его свет ведет и направляет нас. Возносить молитвы духам — кощунство. — Сестра Верна помолчала, а когда заговорила вновь, голос ее смягчился: — Впрочем, ты еще не прошел обучения, и винить тебя не в чем. Ты сделал все, что мог, и я уверена, что Создатель услышал твою молитву, ибо она была чиста.

Такой взгляд на вещи показался Ричарду чересчур ограниченным. О Создателе он почти ничего не слышал, зато духов видел собственными глазами — как злых, так и добрых. Уверенность сестры представлялась ему сродни тем многочисленным суевериям, которым обычно подвержены люди, плохо знающие лес. В бытность свою проводником Ричард немало наслушался всяких баек, порожденных извечным стремлением людей понять свое место в мире. Порой они были очень красивы и захватывающи, но это были всего лишь сказки, и наученный опытом Ричард вовсе не собирался верить на слово тому, что говорила сестра Верна.

По ее словам выходило, что Создатель, словно король, восседает на небесном троне, снисходительно внимая бесчисленным молитвам простых смертных. Но разве есть ему дело до молитв?

К молитвам скорее уж прислушаются духи, сами некогда бывшие живыми людьми и хорошо понимающие желания плоти. А Создатель… Не просто ли это иное название для закона всеобщего равновесия, о котором неоднократно говорил Ричарду Зедд?

Впрочем, Ричард знавал немало людей, стойко придерживающихся своих взглядов, и давно убедился, что разубеждать их бесполезно, да и не нужно. Пусть сестра Верна верит во что ей нравится — ведь это тешит ее душу независимо от того, права она или нет. Зачем это менять?

Ричард снял с плеча перевязь и протянул меч сестре:

— Я обдумал наш давешний разговор и решил, что ты права. Мне больше не нужен меч. Возьми его.

— Ты действительно так считаешь? — спросила сестра, принимая у Ричарда перевязь и ножны. Голос ее был совершенно бесстрастен.

— Да. С меня достаточно. Отныне меч твой.

Ричард отвернулся и принялся затягивать подпругу. Он избавился от Меча Истины, но по-прежнему ощущал в себе его магию. Человек не властен отказаться от своего призвания, но по крайней мере стали и крови больше не будет.

— Ты страшный человек, Ричард, — прошептала сестра Верна.

— Ну да, — кивнул он, не оборачиваясь. — Поэтому я и отдаю тебе меч. Если хочешь владеть им, прими и владей. А я погляжу, как это у тебя получится.

Ричард подтянул подпругу, ласково похлопал Бонни по холке и наконец повернулся к сестре. Та по-прежнему держала меч на вытянутых руках.

— До сегодняшнего дня я и понятия не имела, насколько ты опасен.

— Все это в прошлом. Меч теперь у тебя, и…

— Я не могу его принять, — перебила сестра. — Долг повелевал отобрать у тебя меч по прибытии во Дворец, и был только один способ этому помешать. Ты нашел этот способ. — Она резко протянула меч Ричарду. — Самый страшный противник тот, чьи действия нельзя предугадать. Я не знаю, как ты поступишь через минуту, но знаю, что впереди нас всех ждет большая беда. Не только сестер, но и тебя, Ричард.

— О чем ты? — Он непонимающе уставился на нее. — Ты хотела отнять у меня меч, а я больше не в силах выносить того, на что он меня обрекает. Просто наши желания совпали, вот и все.

— Это просто для тебя, потому что ты объясняешь ход своих мыслей. Но все дело в том, что ты мыслишь не так, как другие. Ты — человек-загадка, и в критическую минуту твое поведение становится непредсказуемым. Это проявляется твой дар, Ричард. Ты используешь Хань, сам того не понимая, вот в чем таится основная опасность.

— Не ты ли говорила, что ошейник призван открыть мое сознание для обучения? Будем считать, что так оно и случилось, а в результате я сделал то, чего ты от меня добивалась. По твоим словам, это для моего же блага, так чем же ты недовольна?

— Твое благо, Ричард, вовсе не обязательно означает, что будет хорошо всем. Добро и зло не зависят от твоих личных устремлений. А теперь забирай свой меч. Я не могу его принять, тебе надо смириться с тем, на что он тебя обрекает.

— Я же сказал — мне он больше не нужен!

— Значит, брось его в огонь. Я не хочу его даже касаться. Он осквернен.

— Еще чего! — сердито буркнул Ричард и, взяв меч у сестры, вновь надел перевязь. — Но мне кажется, ты чересчур впечатлительна, сестра. Это всего лишь меч, и никакой скверны на нем нет.

Он тяжело вздохнул. Опять ошибка. Меч тут ни при чем. Все дело в магии, а магию он ей не предлагал. От нее нельзя отказаться, даже если захочешь: магия сидит внутри. Когда Кэлен это поняла, она захотела избавиться от этой магии — то есть от него самого.

Сестра Верна отвернулась от Ричарда и уселась в седло.

— Нам пора, — холодно бросила она.

Ричард верхом на Бонни не спеша двинулся следом за сестрой. Мысли его вернулись к маленькому гару. Может, зверенышу все же удастся выжить и найти себе пропитание? Ричард мысленно попрощался с ним и устремился сквозь ночь.

Он искренне хотел избавиться от меча, но теперь, когда это не удалось, испытывал странное облегчение. Казалось, меч необходим ему, чтобы обрести некую цельность. Кроме того, он был вручен ему Зеддом, и хотя этот дар в корне изменил жизнь Ричарда, но все равно напоминал о доме и о старом волшебнике.

Глава 25

Лошадь почти выбилась из сил, но по-прежнему мчалась галопом. Эди держалась за Зедда, Зедд — за конскую гриву. Под ними ритмично двигались мускулы животного. Пролетающие мимо деревья сливались в одну бесконечную стену. Лошадь, не останавливаясь, перелетала через валуны и поваленные стволы.

Скрин несся следом на расстоянии одного удара сердца. Он был гораздо крупнее лошади и мчался напролом, ломая сучья. Зедд слышал их треск. Он несколько раз валил перед скрином деревья, но скрина это не останавливало. Зедд перебрал все магические трюки и заклинания. Ни одно не сработало, но Зедд отказывался признать поражение. Стоит смириться с мыслью о нем — и поражение неизбежно.

— Боюсь, на сей раз Владетель до нас добрался, — крикнула сзади Эди.

— Еще нет! Но как он нас нашел? Кости скрина скрывали тебя годами. Что же случилось?

Эди ничего не ответила.

Тропа шла вдоль бывшей границы и поворачивала в сторону Срединных Земель. Зедд порадовался, что границ больше нет, иначе лошадь вбежала бы уже прямиком в подземный мир. Но так или иначе эти гонки не могут продолжаться до бесконечности. В конце концов скрин их настигнет. Есть границы или нет, они все равно угодят в подземный мир, где их поджидает Владетель.

«Думай», — приказал себе Зедд.

С помощью магии он придал лошади сил и выносливости, но понимал, что сердце, легкие и мышцы животного все равно не смогут долго выдерживать все возрастающие нагрузки. Он сам уже чувствовал себя как загнанная лошадь. Это не могло продолжаться долго.

Зедд оставил бесплодные попытки остановить скрина. Надо как следует все обдумать. Хотя и это опасно — не исключено, что до сих пор они живы только потому, что его усилия сохраняли дистанцию между лошадью и скрином.

Ему показалось, что слева мелькнул зеленый огонек. Такой оттенок зеленого Зедд видел только в одном месте: на границе. На границе подземного мира. Это невозможно, подумал он. Копыта лошади выбивали быструю дробь.

— Эди! У тебя есть какая-нибудь вещь, которую скрин способен учуять?

— Например?

— Откуда я знаю! Все что угодно! Он что-то чувствует. Что-то связанное с подземным миром.

— У меня ничего нет. Он наверняка нашел нас по костям в моем доме.

— Но ведь именно они скрывали тебя столько лет!

Слева мелькнула еще одна вспышка. На этот раз ошибиться было нельзя. Потом — справа. И опять слева.

— Зедд! Похоже, скрин призывает подземный мир. Он хочет загнать нас туда!

«Кости!»

— Разве он на это способен?

— Да, — упавшим голосом ответила Эди.

— Проклятие! — пробормотал Зедд в летящий навстречу ветер.

Между деревьями замелькала целая цепочка зеленых огней.

Они приближались. Надо немедленно что-то придумать, иначе — смерть.

«Думай!»

Внезапно зеленые огоньки слились в две светящиеся стены по обе стороны от тропы. Послышался глухой удар. Лошадь мчалась по узкому коридору, стенки которого постепенно сближались.

Кости.

Кости скрина.

— Эди! Дай ожерелье, которое у тебя на шее!

Зеленые стены неотвратимо смыкались. Времени нет. Это единственный шанс.

Эди сняла с себя ожерелье и снова вцепилась в Зедда. Рука ее была скользкой от крови. Зедд рванул с шеи свое ожерелье и взял оба в одну руку.

— Если это не сработает, прощай, Эди. Мне всегда было приятно находиться в твоем обществе!

— Что ты собираешься делать?

— Держись крепче!

Стены соприкоснулись. Зедд наклонился вперед и послал лошади мысленную команду. Она резко остановилась и, взрыхлив землю копытами, отпрянула в сторону. До границы подземного мира оставались считанные шаги.

Зедд размахнулся и швырнул оба ожерелья, в каждом из которых была косточка скрина, прямо в зеленое мерцание.

Скрин проскочил мимо. Не останавливаясь, он устремился вслед за ожерельями прямо в подземный мир. Сверкнула вспышка, раздался хлопок, и скрин исчез, а с ним и зеленое сияние. Лес потемнел. Наступившую тишину нарушало лишь хриплое дыхание людей.

Эди устало уткнулась Зедду в спину.

— Ты быть прав, старик. Твоя жизнь — сплошная череда отчаянных поступков.

Зедд погладил ее по колену и спрыгнул с лошади. Бедное животное едва держалось на ногах. Зедд вдохнул в измученную лошадь еще немного сил и мысленно передал ей свою благодарность. Прижавшись щекой к лошадиной морде, он закрыл глаза и постоял так, отдыхая. Потом Зедд повернулся к Эди.

Нанесенная скрином рана все еще кровоточила. На широкой спине лошади колдунья казалась совсем крошечной. Опущенные плечи и поникшая голова только усиливали это впечатление. Она даже не пошевелилась, когда Зедд начал осматривать рану.

— Я быть полной дурой, — прошептала колдунья. — Пока я думать, что спряталась под носом у Владетеля, он прятался под носом у меня. Все эти годы.

— Утешься тем, что он все равно не извлек из этого никакой выгоды. Его усилия пропали впустую. А теперь постарайся не двигаться. Я займусь твоей раной.

— У нас не быть времени. Мы должны возвращаться. Мне надо забрать кости.

— Я сказал, постарайся не двигаться.

— Нам нужно спешить.

Зедд сердито нахмурился.

— Как только я закончу, мы сразу отправимся в путь. Но лошадь устала и способна идти только шагом. Я пойду пешком, а ты оставайся в седле. А теперь сиди спокойно, иначе мы проторчим здесь всю ночь.

До домика они добрались только к рассвету. Это было печальное зрелище. Скрин развалил его буквально по бревнышку. Мужественно, не обращая внимания на разрушения, Эди принялась рыться в обломках, шаг за шагом пробираясь туда, где они в последний раз видели круглый талисман, сделанный из кости скрина.

Зедд изучал следы вокруг дома, когда Эди позвала его.

— Иди сюда и помоги мне найти ту круглую кость, волшебник!

— Не думаю, что тебе удастся ее найти, — отозвался Зедд, переступая через бревно.

Эди отшвырнула в сторону сломанную доску.

— Она где-то здесь. — Колдунья остановилась и оглянулась через плечо. — Что ты сказал? Почему мне не удастся ее найти?

— Здесь кто-то побывал.

Эди обвела взглядом развалины.

— Ты уверен?

— Я видел следы. — Зедд показал рукой. — И эти следы — не наши.

Эди выронила кости, которые собрала по дороге.

— Чьи?

Зедд оперся рукой о сломанную балку.

— Понятия не имею. Следы принадлежат женщине, это все, что я могу сказать. Думаю, она забрала талисман.

Эди принялась ожесточенно рыться в обломках, но скоро оставила это занятие.

— Ты прав, старик. Талисман исчез. — Она замерла, словно к чему-то прислушиваясь. — Проклятые, — прошипела она наконец. — Ты рано сказал, что усилия Владетеля были напрасны.

— Боюсь, что так. — Зедд вытер об одежду испачканную ладонь. — Пожалуй, лучше убраться отсюда поскорее. И подальше.

Эди наклонилась к нему и тихо, но твердо сказала:

— Зедд, мы должны найти эту кость. Это быть очень важно для завесы.

— Она замела следы с помощью магии. У меня нет ни малейшего представления, куда могла направиться эта женщина. Я видел только один отпечаток ноги. Надо уходить: Владетель, безусловно, предвидел, что мы захотим вернуться. Я тоже воспользуюсь магией, чтобы замести наши следы. Никто не должен знать, куда мы пойдем.

— Ты быть уверенным, что это сработает? Похоже, Владетель прекрасно осведомлен, где мы находимся.

— Он выследил нас по ожерельям. Теперь Владетель слеп в отношении нас. Но оставаться здесь все равно опасно. Тот, кто забрал кость, может стать глазами Владетеля.

Эди опустила голову и закрыла глаза.

— Прости меня, Зедд, что так получилось. Это все из-за моей глупости.

— Чепуха! Всего не предугадаешь. Нельзя пройти по жизни, ни разу не оступившись. Самое главное — не завязнуть в грязи и не повторять прежних ошибок.

— Но этот талисман быть очень важным!

— Он пропал, Эди. Сейчас с этим уже ничего не поделаешь. По крайней мере мы обманули Владетеля; он до нас не добрался. Но лучше поторопиться.

Эди начала собирать оброненные кости.

— Я сейчас.

— Нам нельзя ничего брать, — спокойно сказал Зедд.

Она выпрямилась.

— Я должна забрать кости. В них сосредоточена важная магия.

Зедд мягко взял ее руку.

— Владетель знал, где мы находимся, потому что следил за ожерельями. Остальные кости тоже могут нас выдать. Мы не имеем права рисковать. Оставлять их здесь тоже опасно: они могут попасть в недобрые руки. Боюсь, Эди, мне придется уничтожить твою коллекцию.

Эди открыла рот, но долго не могла найти слов.

— Я их не оставлю. Они быть очень важными. Их было невероятно трудно собрать. Это заняло годы. Владетель не мог пометить их все. Мне пришлось горы свернуть, чтобы найти эти кости.

Зедд похлопал ее по запястью:

— Эди, если Владетель хотел, чтобы у тебя была кость, помеченная им, ты вряд ли нашла бы ее на дороге. Она должна была достаться тебе нелегко, чтобы ты берегла ее как зеницу ока и никогда с ней не расставалась.

Эди отдернула руку.

— С таким же успехом он мог пометить все что угодно! Почему ты уверен, что твою лошадь не подсунул тебе какой-нибудь проклятый?

— Потому что я отказался от той, которую мне предлагали, — усмехнулся Зедд. — И взял другую.

Глаза Эди наполнились слезами.

— Прошу тебя, Зедд, — прошептала она. — Эти кости — все, что у меня есть. С их помощью я надеялась докричаться до Пела.

— Я помогу тебе передать послание Пелу. Я дал тебе слово. Но ты избрала неверный путь. Я укажу тебе другой.

Эди с надеждой шагнула к нему.

— Какой?

Зедд сочувственно посмотрел на нее.

— Я знаю способ на короткое время призывать духов через завесу и говорить с ними. Даже если мне не удастся вызвать именно Пела, послание я смогу передать. Только, Эди, пожалуйста, послушай меня: этого нельзя делать сейчас. Нужно подождать, пока завеса не будет восстановлена.

Ее дрожащие пальцы коснулись его руки.

— Как? Как вызвать духа?

— Это возможно. Большего тебе не следует знать.

— Скажи. — Она крепко стиснула его руку. — Я должна убедиться, что ты не лжешь. Я должна знать, как это сделать.

Зедд надолго задумался. С помощью Облачного Камня он призывал дух своего отца и дух своей матери, но они предупредили его, что таким образом можно повредить завесу. Значит, сейчас открывать духам дорогу в этот мир опасно вдвойне. Кроме того, неизвестно еще, не проскользнет ли кто следом, а в мире и без того уже достаточно порождений Тьмы…

А что касается Эди… Даже несмотря на то что она — колдунья, знать об этом свойстве Облачного Камня ей не дозволено. Эту тайну, так же как и многие другие, волшебники обязаны свято хранить. На сердце у Зедда было тяжело, но долг есть долг.

— Тебе придется поверить мне на слово. Клянусь, что я в состоянии тебе помочь, и когда угроза минует, я это сделаю.

— Но как?! — настаивала Эди, не отпуская его руки. — Ты уверен, что это возможно? Откуда ты знаешь, как это сделать?

Зедд гордо расправил плечи.

— Я — волшебник первого ранга.

— Но ты уверен?

— Эди, я дал тебе слово, а я не разбрасываюсь обещаниями. Конечно, я не уверен полностью, но надеюсь, что у меня получится. Сейчас мы обязаны использовать наши знания, чтобы остановить Владетеля. Завеса должна быть восстановлена. От нас зависит безопасность всех в этом мире. Личные дела могут и подождать. Если я сейчас стану вызывать духов, последствия будут ужасны; вплоть до того, что я своими руками могу окончательно разорвать завесу.

Она отпустила его руку и поправила седую прядь, упавшую налицо.

— Прости, Зедд. Конечно, ты прав. Я много лет изучала переплетение двух миров. Мне следовало бы быть умнее. Прости.

Зедд улыбнулся и обнял ее за плечи.

— Я рад, что ты не отступаешься от того, что для тебя важно. Это значит, что ты человек чести. Нет лучшего союзника, чем человек чести.

— И все же… — Эди с тоской взглянула на жалкие развалины своего жилища. — Я собирала их всю жизнь. Я охраняла их и заботилась о них. Люди, отдавшие их мне, считали, что я достойна доверия.

Зедд взял ее под руку и повел прочь.

— Прежде всего они имели в виду, что ты используешь свой дар для защиты тех, кто его не имеет. На это надеялись те, кто писал пророчества. Тебе не случайно довелось жить именно в этом месте и именно в это время. Вот какое доверие ты должна оправдать.

Она кивнула, опираясь на его руку.

— Зедд, мне кажется, пропали еще кое-какие из моих костей.

— Я знаю.

— В дурных руках они будут очень опасны.

— И это я знаю.

— И что же ты думаешь делать?

— То, о чем говорят пророчества. Есть только один путь, который даст нам шанс замкнуть завесу.

— И что же это быть, старик?

— Мы должны помочь Ричарду, ибо в пророчествах сказано, что он — единственный, кто способен замкнуть завесу.

Над развалинами дома взметнулось рыжее пламя, но ни Зедд, ни Эди не обернулись.

Глава 26

Королева Цирилла высоко держала голову. Она отказывалась признаваться в том, что грубые пальцы конвоиров причиняют нестерпимую боль. Она не сопротивлялась, когда ее вели по грязному коридору. Сопротивление бесполезно; этим ничего не добьешься. Она должна держаться так, как держалась всегда: с достоинством. Она — королева Галеи. Она должна сохранять достоинство, что бы ей ни грозило. Нельзя показать, что она испугана.

Впрочем, собственная судьба ее не беспокоила. Она печалилась лишь о том, что случится с ее подданными.

И о том, что уже случилось.

Около сотни галеанских солдат были убиты у нее на глазах. Кто мог предвидеть, что такое может произойти здесь, на нейтральной территории? Нескольким гвардейцам удалось ускользнуть, но их, несомненно, постараются выследить и убить. Она надеялась, что ее брату, принцу Гарольду, посчастливится избежать общей участи. Если он выживет, то, быть может, сумеет организовать оборону страны, ибо на Галею надвигается страшная беда.

Перед очередным факелом, укрепленным в стене, королеву рывком заставили остановиться, и Цирилла негромко вскрикнула.

— Мои люди сделали вам больно, госпожа? — послышался сзади насмешливый голос.

Она лишила принца Ширена удовольствия услышать ответ.

Стражник вставил ключ в проржавевший замок и с натугой повернул его. Потом он всем телом налег на засов, который подался с пронзительным скрежетом. Тяжелая дверь со скрипом открылась, и королеву втолкнули в следующий, длинный и узкий, коридор.

Она слышала шелест своего платья и тяжелые шаги конвоиров, отдающиеся эхом от каменных стен. Время от времени на пути попадались зловонные лужи, и тогда грохот сапог сменялся отвратительным хлюпаньем. Воздух был сырым и холодным. Обнаженные плечи королевы начали замерзать.

Сердце ее испуганно забилось при мысли о том, куда ее ведут. О добрые духи, только бы там не было крыс! Цирилла панически боялась их цепких коготков, острых зубов и хитрых черных бусинок-глаз. Когда она была маленькой, ей снились кошмарные сны про крыс, и она часто просыпалась от собственного крика.

Усилием воли уняв сердцебиение, она постаралась думать о другом. Ей вспомнилась та странная женщина, которая так настойчиво добивалась аудиенции. Тогда Цирилла была едва ли не возмущена поведением незнакомки, а теперь горько раскаивалась, что не прислушалась к ее словам.

Как же ее звали? Госпожа как-ее-там. Правда, волосы ее были коротковаты для такого титула… Госпожа… Бевинвье! Да, точно: госпожа Бевинвье и какие-то земли. Цирилла не могла полностью вспомнить ее титул, да это и не важно. Важно было то, что она говорила.

«Уезжайте из Эйдиндрила, — сказала госпожа Бевинвье. — Уезжайте немедленно».

Но Цирилла не имела права покидать Эйдиндрил до тех пор, пока Совет не выслушает ее и не примет меры. Она приехала сюда, чтобы просить Совет исполнить свой долг и остановить кельтонских солдат, опустошающих земли Галеи.

Кельтонская армия разрушала города, разоряла деревни, убивала людей. Причина? Ничем не прикрытая жажда наживы и желание расширить свои владения. И за счет кого? За счет своего же союзника. Неслыханная подлость.

Обязанность Совета — вставать на защиту тех, кто подвергся агрессии, не важно, с чьей стороны. Высший Совет Срединных Земель существовал для того, чтобы исключить возможность подобного инцидента. Королева Цирилла намеревалась потребовать, чтобы он обрушил на захватчика объединенную мощь всех государств.

Хотя саму Галею никак нельзя было назвать беспомощной, но только что окончившаяся война с Д’Харой чрезвычайно ослабила ее. Начинать в таком состоянии еще одну войну Галея не могла. Но пока галеанские войска отражали атаки воинов Д’Хары, Кельтон, наоборот, накапливал силы и теперь, видимо, считает, что Галея должна расплачиваться за свою стойкость.

Прошлой ночью госпожа Бевинвье умоляла Цириллу уехать. Она говорила, что королева не добьется помощи у Совета. Она говорила, что если королева останется в Эйдиндриле, то подвергнет себя огромной опасности. Цирилла потребовала объяснений, но госпожа Бевинвье отказалась их представить.

Королеве ничего не оставалось, как только поблагодарить ее и сказать, что долг перед подданными не позволяет ей покинуть Эйдиндрил, не поговорив, как она собиралась, с Советом. Услышав это, госпожа Бевинвье разрыдалась, умоляя королеву прислушаться к ее словам.

В конце концов она призналась, что ее посетило видение.

Цирилла, естественно, попросила ее обрисовать его поподробнее, но госпожа Бевинвье утверждала, что видение было очень нечетким, подробности ей неизвестны, но, если королева сейчас же не покинет Эйдиндрил, произойдет нечто ужасное. Цирилла с большим уважением относилась к магии, но не слишком доверяла предсказателям. Среди них было немало шарлатанов, для которых главное — поживиться за счет хорошо подвешенного языка, а не предотвратить реальную опасность.

Впрочем, слезы госпожи Бевинвье тронули королеву, хотя она и была уверена, что это всего лишь трюк с целью выманить у королевы какую-то сумму. Правда, посетительница производила впечатление хорошо обеспеченной дамы, но времена нынче тяжелые, и дорогая одежда — еще не признак богатства. Лучший способ добыть денег — взять их у того, у кого они есть. Королева Цирилла знала многих, чье состояние, заработанное тяжелым трудом за долгие годы, разлетелось в пыль во время войны с Д’Харой. Возможно, короткие волосы госпожи Бевинвье — результат такого же несчастья.

Королева еще раз поблагодарила женщину и сказала, что ее миссия слишком важна, чтобы сворачивать с полдороги. На прощание она вложила в руку посетительницы золотой, но добилась этим только того, что госпожа Бевинвье отшвырнула монету и в слезах выбежала из зала.

Цирилла была несказанно изумлена. Шарлатан никогда не отказывается от золота. Конечно, пока не соберет его груды. Одно из двух: либо эта женщина говорила правду, либо она подослана кельтонцами, желающими предотвратить ее выступление в Совете.

Впрочем, в любом случае это не имело значения. Королева уже приняла решение. Кроме того, она рассчитывала на свое влияние. Галея пользовалась уважением за ту роль, которую она сыграла в борьбе с Д’Харой.

Когда Эйдиндрил пал, члены Совета, которые отказались вступить в союз с Д’Харой, были казнены, а их кресла заняли марионетки. Те же, кто выразил готовность сотрудничать с захватчиками, сохранили свое положение. Представитель Галеи оказался в числе погибших.

Почему закончилась война, до сих пор оставалось загадкой. Войскам Д’Хары было объявлено, что Даркен Рал умер и все военные действия должны быть прекращены. Новый магистр Рал не только отозвал войска, но и приказал своим людям оказать посильную помощь пострадавшему от войны населению. Цирилла предполагала, что прежний магистр был просто убит.

Впрочем, как бы то ни было, положение сразу изменилось к лучшему. Совет снова оказался в руках народов Срединных Земель. Предатели и марионетки понесли заслуженное наказание. Все возвращалось на свои места, и Цирилла надеялась, что Совет окажет содействие Галее.

Кроме того, у нее был там могущественный союзник: Мать-Исповедница. И дело было даже не в том, что Кэлен приходилась ей сводной сестрой. Галея в лице королевы Цириллы всегда выступала за независимость всех королевств и за сохранение мира в Срединных Землях. Мать-Исповедница ценила такую позицию и уважала ту твердость, с которой королева Галеи ее отстаивала.

Разумеется, Кэлен никогда не оказывала Цирилле явного предпочтения: во-первых, Матери-Исповеднице не подобает иметь любимчиков, а во-вторых, это могло бы посеять семя раздоров в Совете. Цирилла, в свою очередь, уважала Кэлен за то, что она хранит единство Срединных Земель и не опускается до грязных политических игр. Цирилла сама ненавидела интриги и считала, что дела выгоднее основывать на собственной честности, чем на чужой благосклонности.

В глубине души королева Галеи всегда гордилась своей сводной сестрой. Кэлен была на двенадцать лет ее моложе, но благодаря уму и силе духа пользовалась огромным авторитетом. Их связывало кровное родство, но они почти никогда не говорили об этом. Кэлен была Исповедницей, Матерью-Исповедницей Срединных Земель, она владела магией, и доля отцовской крови для нее ничего не значила. В жилах Исповедницы течет только кровь Исповедницы. И все же, не имея собственной семьи, за исключением брата Гарольда, Цирилле порой хотелось просто обнять Кэлен, как младшую сестренку, и поговорить о чем-нибудь заветном. Но это было невозможно. Цирилла — королева Галеи, а Кэлен — Мать-Исповедница. Они — словно жители разных миров, которых не связывает ничто, кроме взаимного уважения и случайного родства. Долг превыше всего. Семьей Цириллы была Галея, а семьей Кэлен — клан Исповедниц.

Хотя и находились такие, кто был возмущен тем, что мать Кэлен, как говорится, прибрала к рукам короля Вайборна, Цирилла не относилась к их числу. Королева Бернадина с детства внушала ей и Гарольду, что клан Исповедниц выполняет в обществе чрезвычайно важную роль и нельзя допустить его вырождения. Цирилла не помнила, чтобы мать хоть раз пожалела об утраченном муже — наоборот. Бернадина всегда учила детей гордиться кровным родством с одной из Исповедниц.

Правда, гордость эта омрачалась у Цириллы некоторой настороженностью: Исповедницы жили в своем собственном мире, который всю жизнь оставался загадкой для юной королевы. Девочек, отмеченных даром, буквально с пеленок забирали в Эйдиндрил, где их воспитанием занимались не только другие Исповедницы, но и волшебники. До конца обучения они были полностью изолированы от окружающего мира, а само обучение, по слухам, было весьма нелегким. Цирилла знала, что Исповедницам ни при каких обстоятельствах не дозволялось проявление обычных человеческих чувств. В определенном смысле они становились рабынями своего призвания и даже мужей выбирали не по любви, а во имя высшего долга. Впрочем, в своей жизни Цирилла тоже частенько сталкивалась с чем-то подобным, и груз ответственности, получаемый по праву рождения, был ей хорошо знаком.

И все же Цирилла втайне мечтала, чтобы их отношения со сводной сестрой стали хоть чуточку теплее. Быть может, и Кэлен порой думала о том же — во всяком случае, Цирилла очень на это надеялась, — но ужаснее всего было то, что хотя и она, и Кэлен в равной степени служили людям, однако народ Галеи любил и почитал свою королеву, а вот Мать-Исповедницу боялись и ненавидели все без исключения. Быть может, именно поэтому Исповедниц с детства приучали подавлять свои эмоции.

В свое время Кэлен предупреждала Цириллу о том, что нельзя доверять Кельтону.

Это случилось несколько лет назад, на празднике летнего солнцестояния. Первое лето после смерти королевы Бернадины. Первое лето, которое Цирилла встретила в королевском сане. Первое лето после того, как Кэлен стала Матерью-Исповедницей.

То, что она получила свой титул в столь юном возрасте, говорило как о силе ее магии, так и силе ее характера. Возможно, впрочем, что это было вызвано необходимостью. Цирилла слабо представляла себе принцип отбора, она знала только, что между Исповедницами никогда не бывает ни вражды, ни соперничества и что решающую роль играет сила магического дара, а уж потом идут возраст и образование.

Что касается простых смертных, то для них возраст Матери-Исповедницы вообще ничего не значил. Они боялись Исповедниц, как огня, а Мать-Исповедницу — в особенности, ибо знали, что она превосходит могуществом всех остальных. Но Цирилла в отличие от большинства понимала, что магия сама по себе — еще не причина для страха, а Кэлен ни разу не запятнала себя бесчестным поступком и превыше всего ставила мир и спокойствие тех, за кого несла ответственность.

В тот день на улицах Эбиниссии, королевской резиденции Галеи, царило всеобщее веселье. Столы ломились от праздничных яств, и никому, даже самому последнему пастуху, не отказывали в угощении. Любой мог принять участие в играх, поглазеть на жонглеров и акробатов, сплясать под веселую музыку.

Цирилла как королева наблюдала за состязаниями и раздавала почетные ленточки победителям. Она еще никогда не видела столько улыбающихся лиц, столько счастливых людей. Она никогда еще так остро не чувствовала свою связь с подданными и их любовь к своей королеве.

А ночью в королевском дворце был бал. Почти четыре сотни гостей в изысканнейших нарядах заполнили огромную залу. Ошеломляющее зрелище. Вино текло рекой, длинные столы ломились под тяжестью бесчисленных блюд. Да и как же иначе — ведь это самый главный день в году! Нынешний бал своим великолепием затмил все предыдущие, и люди не уставали благодарить судьбу. То были дни мира и процветания, дни щедрости и изобилия, время надежд и великих начинаний.

Музыка оборвалась на середине такта, и веселый гомон внезапно сменился гробовым молчанием, когда в зал быстро и целеустремленно вошла Мать-Исповедница. За ней шел ее волшебник в серебристых одеждах. Простое белое платье Исповедницы выделялось среди буйства красок, словно полная луна, затмевающая звезды. Яркие цвета и причудливые наряды вдруг стали казаться на удивление заурядными. Там, где она проходила, люди склонялись в поклонах. Цирилла сидела за длинным столом в окружении своих советников. Перед ней стоял высокий граненый бокал с терпким вином.

Провожаемая взглядами Кэлен пересекла огромную залу и, остановившись перед королевой, поклонилась в знак приветствия. Ее лицо казалось высеченным изо льда. Не дожидаясь положенного по этикету ответного поклона, она спросила:

— Королева Цирилла, есть ли среди ваших советников человек по имени Дефан Тросе?

— Вот он, — показала рукой королева.

Бесстрастный взгляд Исповедницы переместился на Дефана.

— Я хочу поговорить с ним наедине.

— Дефан Тросе — мой доверенный советник, — возразила Цирилла. Впрочем, это было преуменьшение. Это был человек, которым она восхищалась, человек, в которого она начинала влюбляться. — Вы можете поговорить с ним в моем присутствии. — Она понятия не имела, о чем пойдет речь, но решила, что это необходимо узнать. Исповедницы не прерывают торжеств по пустякам. — К сожалению, мы ограничены местом и временем, но, если ваше дело не терпит отлагательства, решите его прямо здесь и сейчас.

Цирилла надеялась, что Мать-Исповедница отложит разговор, но ошиблась. Кэлен задумалась. Лицо ее по-прежнему ничего не выражало, зато волшебника у нее за спиной никак нельзя было назвать бесстрастным. Несомненно, он был чем-то чрезвычайно встревожен. Он наклонился к Кэлен, собираясь что-то сказать, но та жестом призвала его к молчанию.

— Как вам угодно, — сказала она королеве. — Я очень сожалею, но дело действительно не терпит отлагательства. — Она вновь перевела взгляд на Дефана. — Только что я выслушала исповедь убийцы. Помимо всего прочего, он признался, что был пособником другого убийцы. Он назвал этим убийцей вас, советник, а жертвой — вас, королева Цирилла.

По зале пронесся изумленный шепот. Дефан побагровел. Шепот умер, сменившись хрупкой тишиной.

Цирилла не успела уследить за тем, что случилось потом. Только что Дефан стоял рядом, заложив руку за отворот синего мундира, а в следующее мгновение он уже заносил кинжал над Матерью-Исповедницей. Но Кэлен легко перехватила его запястье, и тут же залу потряс беззвучный удар грома. Стоящий перед королевой бокал раскололся; красное вино полилось на скатерть. Цирилла вздрогнула от внезапной боли, пронзившей все ее тело. Глаза Дефана широко распахнулись, челюсть отвисла.

— Госпожа, — благоговейно прошептал он.

Цирилла оцепенела. Исповедница коснулась его своей властью! Конечно, она слышала много рассказов, но сама никогда не видела, как это происходит. Да и немногие могли этим похвастаться. Магия, казалось, до сих пор висит в воздухе.

Люди придвинулись ближе, но предостерегающий взгляд, брошенный волшебником, заставил их отступить.

Кэлен слегка осунулась, но голос ее был по-прежнему тверд.

— Ты собирался убить королеву?

— Да, госпожа, — с готовностью подтвердил Дефан, облизнув пересохшие губы.

— Когда?

— Сегодня ночью. В суматохе, когда гости начнут расходиться. — На лице его было написано мучительное ожидание, по щекам катились слезы. — Прошу тебя, госпожа, приказывай! Скажи мне, чего ты желаешь? Позволь мне выполнить твой приказ.

Цирилла не могла оправиться от потрясения. Вот так Исповедницы отнимают людей. Сначала — отец, а сейчас — человек, который был ей дорог.

— Жди и молчи, — приказала Кэлен и повернулась к Цирилле. Взгляд ее был тяжел и печален. — Простите, что нарушила ваше веселье, королева, но я боялась опоздать.

Вспыхнув от ярости, Цирилла уставилась на Дефана. Тот преданно смотрел на Кэлен.

— Кто приказал тебе?! Говори! Кто приказал тебе убить меня?!

Казалось, он ее не слышит.

— Он не ответит вам, королева Цирилла. Он скажет только мне.

— Так спроси его!

— Это неблагоразумно, — спокойно заметил волшебник.

— Не смей мне указывать! — взъярилась Цирилла.

Какой позор! Весь дворец знал, как она восхищается Дефаном, и теперь все видят, что он ее обманул. Нынешнего солнцестояния долго никто не забудет!

Кэлен наклонилась к ней и мягко сказала:

— Цирилла, мы опасаемся, что уста его запечатаны заклятием. Я уже задавала этот вопрос его сообщнику, и тот умер, не успев открыть рта. Но существует много способов обойти заклятие. Если бы вы позволили мне забрать его и расспросить так, как я считаю нужным, ответ был бы получен.

Цирилла едва не плакала от ярости.

— Я доверяла ему! Он был моей правой рукой! И предал меня! Меня, не тебя! Я хочу знать, кто его послал! Я хочу услышать это из его собственных уст! Ты в моем королевстве, в моем доме! Спроси его!

Кэлен выпрямилась, и ее лицо вновь превратилось в ничего не выражающую маску.

— Как пожелаете. — Она повернулась к Дефану. — Ты решил убить королеву по собственному желанию?

— Нет, госпожа! — Он радостно потер руки, довольный, что может ей услужить. — Меня послали.

— Кто?

Дефан открыл рот, собираясь ответить, но из горла у него с бульканьем хлынула кровь, и он упал мертвым.

— Как я и думал, — хмыкнул волшебник. — То же самое, что и с другим.

Кэлен подняла кинжал и рукояткой вперед протянула его Цирилле.

— Нам представляется, что вокруг вас, королева, зреет заговор. Не знаю, состоял ли в нем этот человек, но, без сомнения, он был послан Кельтоном.

— Кельтон? Я отказываюсь вам верить!

Кэлен кивнула на кинжал.

— Это оружие сделано в Кельтоне.

— Кельтонские оружейники славятся по всему миру! Это еще ничего не доказывает.

Кэлен замерла. Цирилла была слишком расстроена, чтобы гадать, что скрывается за спокойным взглядом ее зеленых глаз. Когда Кэлен заговорила, ее голос был сух и бесстрастен:

— Мой отец говорил, что кельтонцы могут напасть только по двум причинам. Первая — зависть. А вторая — слабость противника. Но в любом случае они начинают с убийства самого влиятельного человека в стране. Благодаря вам Галея сейчас даже сильнее, чем раньше, и нынешний праздник — наглядное тому подтверждение. Вы — символ могущества и, стало быть, причина зависти. Мой отец говорил, что с кельтонцев нельзя спускать глаз и никогда не стоит поворачиваться к ним спиной. Он говорил, что неудачное покушение лишь заставляет их еще сильнее желать вашей крови, и они постоянно лгут в ожидании того момента, когда ваша слабость позволит им нанести удар.

Бессильный гнев на Дефана заставил Цириллу бросить Матери-Исповеднице необдуманные слова:

— Я никогда не слышала нашего отца! Он никогда не давал мне уроков! Его отняла у меня Исповедница!

Непроницаемая маска превратилась в лицо человека, многое испытавшего за долгую жизнь и знающего то, что известно немногим.

— Возможно, королева Цирилла, добрые духи сочли, что эти знания для вас слишком тяжелы, и предпочли, чтобы уроки отца слушала я. Благодарите их за это. Сомневаюсь, чтобы его слова доставили вам удовольствие. Они не дали мне ничего, кроме возможности сохранить вам жизнь этой ночью. Пожалуйста, не печальтесь. Живите в мире с собой и наслаждайтесь тем, что у вас есть: любовью своих подданных. Они — ваша единственная семья.

Она повернулась, собираясь уйти, но Цирилла взяла ее за руку и отвела в сторонку. Слуги подняли тело Дефана и вынесли его из залы.

— Прости меня, — сказала Цирилла, смущенно теребя подол платья. — Я пыталась сорвать на тебе свою злость на Дефана.

— Я понимаю. На твоем месте я, вероятно, повела бы себя так же. Я прочла твои чувства к Дефану в твоих глазах и не жду, что ты будешь рада тому, что я только что сделала. Прости меня за то, что я наполнила твой дом страданием в тот день, когда повсюду должно царить веселье. Но я очень боялась опоздать.

Кэлен заставила ее почувствовать себя младшей сестрой. Цирилла по-новому посмотрела на стройную красивую девушку, стоящую перед ней. Кэлен уже в том возрасте, когда женщине требуется супруг. Возможно, она уже сделала выбор. Ее мать была в таком же возрасте, когда отняла у Цириллы отца. Столь же юной.

Глядя в бездонные зеленые глаза, Цирилла почувствовала, как ее гнев утихает. Эта девушка, ее сестра, только что спасла ей жизнь, заранее зная, что на благодарность рассчитывать не приходится. Скорее она была готова к тому, что вызовет страх и ненависть в сердце сводной сестры. Так молода… Цирилле стало стыдно за свой эгоизм. Впервые за весь вечер она улыбнулась Кэлен.

— Неужели все, чему учил тебя Вайборн, было настолько ужасно?

— Он учил меня только убивать. Кого убивать, когда убивать и как убивать. Будь благодарна, если ты никогда не услышишь таких уроков и тебе не придется ими воспользоваться. А я вынуждена это делать, и, боюсь, это только начало.

Цирилла нахмурилась. Кэлен — Исповедница, а не убийца.

— Что это значит?

— Мы нарушили их конспирацию. Пока не получены доказательства, рано об этом говорить, но я думаю, что грядет буря, которой ни мне, ни тебе еще не приходилось видеть.

— Кэлен… — В первый и последний раз в жизни Цирилла ласково коснулась ладонью щеки своей сводной сестры. — Почему бы тебе не остаться? Развейся, побудь со мной до конца праздника. Мне будет очень приятно, если ты останешься.

Лицо Кэлен вновь превратилось в ничего не выражающую маску.

— Я не могу. Мое присутствие пугает людей. Спасибо за предложение, но я не хочу портить вам праздник.

— Чепуха! Ты вовсе его не испортишь!

— Я бы очень хотела, чтобы это было так, но увы. И помни, что говорил наш отец: не спускай с кельтонцев глаз. Мне нужно идти. Собираются тучи, и Исповедницам предстоит много работы. Перед возвращением в Эйдиндрил я нанесу визит в Кельтон, объявлю о своих подозрениях и сделаю все, чтобы то, что случилось сегодня, более не повторилось. Я поставлю в известность Совет, чтобы он тоже не спускал с Кельтона глаз.

Какие знания, полученные в Эйдиндриле, могут превратить хрупкую девушку в железного бойца?

— Благодарю тебя, Мать-Исповедница. — Вот и все, что смогла сказать на прощание сводной сестре королева Галеи. Кэлен ушла, сопровождаемая волшебником. Это был самый доверительный разговор, который состоялся у них с сестрой. После ее ухода праздник возобновился, но уже не доставлял Цирилле прежнего удовольствия. Она думала о Кэлен. Такой юной и такой старой.

Войдя в зал, королева была крайне удивлена, обнаружив, что Мать-Исповедница не возглавляет Совет, как обычно. Никто не знал, где она. Можно было догадаться, что Кэлен отсутствовала во время осады и падения Эйдиндрила; безусловно, она не сидела сложа руки и делала все возможное, чтобы остановить нашествие Д’Хары. Все Исповедницы участвовали в этой борьбе, и Цирилла не сомневалась, что Кэлен делала не меньше других, используя все, чему научил ее отец.

Но то, что она не вернулась в Эйдиндрил сразу после окончания военных действий, внушало тревогу. Возможно, она еще не успела вернуться, но Цирилла боялась, что ее настиг квод. Магистр Рал приговорил всех Исповедниц к смерти, и за ними беспощадно охотились. Галея предоставила им убежище, но кводы, неумолимые и безжалостные, выслеживали их повсюду.

Но хуже всего, что на Совете не было даже волшебника, наблюдающего за заседанием. У Цириллы на мгновение замерло сердце. Она понимала, что отсутствие Матери-Исповедницы и волшебника создает опасную пустоту в зале заседаний Совета.

Но когда она увидела, кто сидит во главе Совета, тревога ее переросла в ужас. Высокородный принц Фирен Кельтонский. Тот, от кого она пришла просить защиты, сам оказался вершителем правосудия. Страшно было видеть его сидящим в кресле, которое всегда принадлежало только Матери-Исповеднице.

Похоже, далеко не все в Высшем Совете обстояло благополучно.

И все же Цирилла, не обращая на принца внимания, изложила Совету свои претензии. В ответ принц Фирен встал и обвинил в измене королеву Галеи. Без зазрения совести он возложил на нее ответственность за те преступления, в которых был повинен сам. Он уверял Совет, что Кельтон ни на кого не нападает, напротив, сам вынужден защищаться от жадного соседа. В заключение он прочел собравшимся лекцию о зле, которое несут с собой женщины, дорвавшиеся до власти. Совет полностью с ним согласился. Королеве Цирилле даже не дали возможности привести доказательства или хотя бы оправдаться.

Она стояла, потеряв дар речи, а Совет, не теряя времени, признал ее виновной и постановил лишить жизни путем отсечения головы.

Где же Кэлен? Где же волшебники?

Видение госпожи Бевинвье говорило правду. Цирилла должна была послушаться ее или по крайней мере подготовиться к такому повороту событий. И Кэлен, предупреждая ее, тоже была права: первый удар Кельтон нанес из зависти, а сейчас, спустя годы, атаковал вновь, видя, что противник ослаблен.

Во дворе замка королеву ждал почетный эскорт, готовый сопровождать свою повелительницу домой. Ей надо было хотя бы позаботиться о безопасности своих людей! Но она и этого не сделала.

Едва было произнесено последнее слово приговора, послышались отчаянные крики и шум сражения. Вернее, не сражения, а просто резни. Галеанские воины в знак уважения к Высшему Совету Срединных Земель пришли без оружия.

Стоя у окна в окружении стражников, королева Цирилла в ужасе смотрела, как гибнут ее люди. Некоторым удалось завладеть оружием нападающих и оказать сопротивление, но это было бесполезно. Врагов было впятеро больше. Цирилла не могла сказать, удалось ли кому-нибудь ускользнуть, но она всем сердцем надеялась на это. И молилась, чтобы среди выживших оказался ее брат Гарольд.

Алая кровь дымилась на белом снегу. Цирилла была в ужасе от этой расправы. Единственное милосердие заключалось в том, что она была быстрой.

Королеву бросили на колени перед Советом, и принц Фирен собственным мечом обрезал ей волосы. Она молча перенесла унижение и гордо вскинула голову, стараясь быть достойной своих людей, которых убили у нее на глазах.

Всего час назад ей представлялось, что беды ее подданных вот-вот закончатся, но оказалось, что это было только начало.

Ее подвели к низенькой железной двери и рывком заставили остановиться. Цирилла невольно вздрогнула, когда грубые пальцы впились ей в запястья. У противоположной стены лежала лестница высотой в два человеческих роста.

Стражник с ключами снова начал возиться с замком, проклиная проржавевший механизм. Он, как и все остальные, несомненно, был кельтонцем. До сих пор Цирилла не видела ни одного человека из прежней охраны. Впрочем, почти все они были убиты, когда войско Д’Хары заняло Эйдиндрил.

Наконец дверь открылась. За ней обнаружилась темная дыра, ведущая вниз. У Цириллы подкосились ноги, и если бы не руки конвоиров, она бы, пожалуй, упала. Ее хотят сунуть в эту дыру, а там наверняка крысы!

Цирилла попыталась вновь обрести твердость в ногах. Все же она — королева! Это ей удалось, но унять бешено колотящееся сердце она не смогла.

— Как вы смеете сажать даму в эту крысиную нору!

Принц Фирен подошел ближе к черной дыре. В руках у него был снятый со стены факел.

— Крысы? Так вот что беспокоит вас, моя госпожа? Крысы? — Он насмешливо улыбнулся. Несмотря на молодость, принц в совершенстве освоил науку унижать. Если бы у королевы были свободны руки, она влепила бы ему пощечину. — Позвольте мне развеять ваши опасения, королева Цирилла.

Он бросил факел в дыру. Падая, тот осветил чьи-то лица. В дыре были люди. Человек шесть, а то и десять. Один из них поймал факел.

— Королева беспокоится, нет ли у вас крыс! — крикнул принц Фирен, склонившись над ямой. Голос его эхом раскатился в стенах тоннеля.

— Крыс? — отозвался из ямы хриплый голос. — Нету крыс. Больше нету. Мы всех давно съели.

Голос принца был исполнен неподдельного участия.

— Вот видите? — сказал он. — Этот парень говорит — нет никаких крыс. Теперь вам легче, моя госпожа?

Ее взгляд метался от освещенной факелом ямы к лицу принца и обратно.

— Кто эти люди?

— Ну, в основном убийцы, ожидающие исполнения приговора, как и вы. Настоящие звери, скажу по секрету. У меня до них просто руки не доходят. Боюсь, долгое ожидание не лучшим образом повлияло на их характер. — Он опять ухмыльнулся. — Но, я уверен, общество королевы подействует на них благотворно.

— Я требую отдельной камеры! — Цирилла с трудом заставила себя произнести эти слова.

Ухмылка исчезла. Принц изумленно поднял бровь.

— Требуете? Вы — требуете? — Внезапно он с силой хлестнул ее по лицу. — Вы ничего не можете требовать! Вы не более чем преступница, повинная в гибели моих подданных! И теперь вас ждет смерть!

Щека Цириллы горела от пощечины.

— Вы не можете бросить меня туда, к ним! — Она знала, что это бесполезно, но слова вырвались сами собой.

Фирен выпрямился, поправляя свою голубую мантию, и громко крикнул в черную яму:

— Эй, мужичье, вы же не станете обижать благородную даму, а?!

Из ямы донесся усиленный эхом смешок.

— Еще бы, конечно, нет! Мы не хотим, чтобы нас обезглавили дважды! — В хриплом голосе явственно прозвучала угроза. — Мы будем с ней очень ласковы.

Цирилла почувствовала в уголке рта теплую струйку крови.

— Фирен, ты не сделаешь этого. Я требую немедленной казни!

— Ну вот, опять — требую!

— Почему нельзя сделать это сейчас?! Пусть приговор приведут в исполнение!

Он поднял руку, чтобы еще раз ударить ее, но, видимо, передумал. Рука в белой кружевной перчатке опустилась.

— Поглядите-ка! Сначала вы кричали о своей невиновности и не желали умирать, а теперь согласны на все. Ничего, через пару дней в обществе этих скотов вы станете умолять меня о казни. Когда люди соберутся поглазеть на вас, вы признаетесь перед ними во всем, и это будет правильно. Но, к сожалению, пока у меня есть другие дела. Вы будете казнены, когда я найду для этого время.

Только сейчас Цирилла начала осознавать, какая судьба ее ожидает. Из глаз у нее брызнули слезы.

— Прошу вас… Не надо… Умоляю…

Принц Фирен поправил белое кружевное жабо. Голос его стал почти нежным.

— Нож Дефана подарил бы тебе быструю смерть. Тебе не пришлось бы мучиться. Будь на твоем месте мужчина, я не позволил бы себе проявить такое милосердие. Но тебя не устраивал легкий путь. Ты допустила, чтобы Мать-Исповедница вмешалась в наши дела. Ты допустила, чтобы еще одна баба совала свой нос в то, чем должны заниматься мужчины. У баб для власти кишка тонка! Они к этому не приспособлены. Их на пушечный выстрел нельзя подпускать ни к войнам, ни к политике. Пришла пора исправить эту ошибку! Дефан умер, пытаясь облегчить твою участь, и теперь мы поступим по-другому.

Принц кивнул стоящему у него за спиной стражнику. Тот притащил лестницу и опустил ее в яму. Остальные обнажили мечи на случай, если кто-то из заключенных вздумает выбраться из ямы. Сильные руки подтолкнули Цириллу вперед.

— Я королева! — запротестовала она, понимая, что это бессмысленно, но не в силах справиться с паникой. — Я не могу спускаться по этой трухлявой лестнице!

Принц удивленно нахмурился, но потом жестом велел стражникам убрать лестницу.

— Как вам будет угодно, моя госпожа, — сказал он с издевательским поклоном.

Он коротко кивнул стражникам, державшим Цириллу. Они отпустили ее, и, прежде чем она успела пошевелиться, принц Фирен сильно толкнул ее в грудь. Потеряв равновесие, она опрокинулась назад и полетела прямо в дыру.

Цирилла зажмурилась в ожидании удара о камень и неизбежной смерти. За долю секунды перед мысленным взором королевы пронеслась вся ее прошлая жизнь. Неужели она была напрасной? Неужели она жила только ради этого? Только ради того, чтобы ее голова раскололась, словно яйцо, упавшее со стола?

Но ее подхватили сильные руки. Эти руки были повсюду, они шарили по всему ее телу. Цирилла открыла глаза и увидела, как над головой с лязгом захлопнулась железная дверь.

Вокруг были лица. Заросшие, грязные лица. Безобразные ухмыляющиеся рожи. Похотливые взгляды. Голодные, злобные ухмылки. Оскаленные зубы. В горле у нее встал комок, она задыхалась. Разум отказывался служить, им овладела безнадежность.

Цириллу бросили на пол. Острые холодные камни больно впились в спину. Со всех сторон раздавалось отвратительное хрюканье и нетерпеливое сопение. Ее прижали к полу, и она не могла пошевелиться.

Скрюченные пальцы с обломанными ногтями разорвали на ней платье и вцепились в обнаженное тело.

И тогда Цирилла сделала то, чего не делала с самого детства.

Она завизжала.

Глава 27

Поглаживая пальцами круглую косточку в своем ожерелье, Кэлен изучала раскинувшийся в долине город. Со всех сторон его окружали холмы. За тонкой ленточкой городской стены торчали островерхие крыши, а вдали, на северной стороне, возвышался дворец.

Город казался вымершим. Из бесчисленных труб не поднималось ни одной струйки дыма, улицы были пусты, на прямой как стрела южной дороге, ведущей к главным воротам, как и на многих других дорогах, опоясывающих город, не было видно никакого движения.

Пологий склон, начинавшийся у ее ног, был укрыт белым снежным одеялом. Налетевший ветер бросил Кэлен в лицо горсть искристого снега, забрался холодными пальцами под накидку из белого волчьего меха, но она едва обратила на это внимание.

Эту накидку сшили ей Приндин и Тоссидин. Волки боятся людей и редко показываются им на глаза, поэтому Кэлен мало что знала об их повадках. Стрелы братьев нашли цель там, где Кэлен не видела ничего. Если бы она не знала, как стреляет Ричард, она решила бы, что это чудо. В мастерстве владения луком братья почти не уступали Ричарду.

Кэлен всегда ощущала к волкам некоторую неприязнь, но никогда не причиняла им зла, а после того, как Ричард рассказал ей, что волки живут семьями, стала относиться к ним с большей симпатией. Она была против того, чтобы ради ее комфорта братья убивали этих животных, но они настаивали, и в конце концов Кэлен сдалась. Когда братья снимали шкуру, ее едва не стошнило при виде груды костей и мяса, совсем недавно бывшей красивым и сильным зверем. Кэлен не могла не вспомнить Брофи, человека, которого она коснулась своей властью, чтобы доказать его невиновность. Джиллер, волшебник Кэлен, превратил Брофи в волка, чтобы он мог освободиться от магии Исповедницы и начать новую жизнь. Вероятно, семья этого волка будет горевать, как горевала волчица Брофи, когда он был убит, защищая Кэлен.

Ей пришлось видеть столько убийств! От этой мысли Кэлен едва не заплакала. Неужели это никогда не кончится! Но по крайней мере Приндин с Тоссидином не радуются и не гордятся тем, что убили великолепного зверя; они даже помолились добрым духам за своего «брата волка», как они выражались.

— Нам не следовало бы этого делать, — проворчал Чандален. Он стоял у нее за спиной, опираясь на копье, но Кэлен не обернулась. Она не могла оторвать взгляда от спокойного города внизу. Слишком спокойного. Голос Чандалена был не таким резким, как обычно, и выдавал благоговение, охватившее воина при виде такого большого города, как Эбиниссия.

Он никогда еще не уходил так далеко от границ владений своего племени, никогда не видел столько домов, да еще такого размера. Когда он впервые осознал их величину, его карие глаза раскрылись в немом изумлении, а острый язык на время утратил свою остроту. Для охотника, прожившего всю жизнь в крохотной деревушке посреди бескрайних равнин, город должен был представляться творением магии, а не рук человеческих.

Кэлен было отчасти жаль его и двух братьев, чьи наивные представления о внешнем мире подверглись серьезному испытанию. Впрочем, прежде чем путь их окончится, их ждет еще много не слишком приятных открытий.

— Чандален, я потратила уйму сил, чтобы научить вас своему языку. Там, куда мы направляемся, все говорят только на нем. Я учила вас исключительно для вашего же блага, чтобы вы могли чувствовать себя в безопасности в чужих краях. Ты волен считать, что я делаю это из вредности, но в любом случае изволь говорить со мной только на том языке, которому я вас учила.

Голос Чандалена стал жестче, но благоговение, вызванное видом огромного города, в нем сохранялось. Возможно, это было не только благоговение, а чувство, которого прежде Кэлену Чандалена не замечала: страх.

— Я веду тебя в Эйдиндрил, а не в это место. Здесь мы только напрасно потратим время.

Судя по тону, он не сомневался, что «это место» может быть только средоточием зла.

Прищурившись от солнечных бликов на белом снегу, Кэлен увидела далеко внизу две человеческие фигурки. Приндин и Тоссидин поднимались по склону.

— Я — Мать-Исповедница. Мой долг — защищать все народы Срединных Земель, так же, как я защищаю Племя Тины.

— Моему племени от тебя одни неприятности, — скорее по привычке, чем с искренним возмущением возразил Чандален.

— Хватит уже, Чандален, — устало ответила Кэлен.

К счастью, он не стал настаивать и обратил свой гнев на другое.

— Эти глупцы, похоже, забыли, чему я их учил, — раздраженно сказал он, имея в виду Приндина и Тоссидина. — Будь они младше, непременно заслужили бы порку. Любой может увидеть, как они поднимаются. Да и нам не мешало бы уйти с открытого места.

Кэлен позволила ему увести себя под прикрытие деревьев — не потому, что считала это необходимым, но потому, что хотела показать Чандалену, что уважает его старания ее защитить. Постоянно возмущаясь тем, что его заставили сопровождать Кэлен, Чандален, что ни говори, ревностно исполнял свои обязанности, так же как Приндин и Тоссидин. Только братья делали это с улыбкой, а Чандален — с ворчанием. Все трое относились к Кэлен как к сокровищу, которое надо постоянно оберегать. Но Приндин и Тоссидин, Кэлен не сомневалась, были искренни, а Чандален — она была уверена — воспринимал это как тягостную обязанность.

— Лучше бы нам поскорее уйти отсюда, — снова завел он старую песню.

Кэлен выпростала руку из-под накидки и поправила упавшую на лицо прядь.

— Мой долг — выяснить, что там случилось.

— Ты говорила, что твой долг — идти в Эйдиндрил, как просил Ричард-с-Характером.

Не отвечая, Кэлен отвернулась и отошла подальше в глубь леса. Разлука с Ричардом была для нее невыносима. Стоило закрыть глаза, и она видела его лицо, а в ушах звучал голос, обвиняющий ее в предательстве. При мысли о том, что она натворила, ей хотелось упасть на колени и кричать, не переставая, в надежде, что это уменьшит страдания.

Но что еще ей оставалось делать? Если Ричард — единственный, кто может замкнуть завесу, а ошейник — единственное, что может спасти его жизнь и дать ему такую возможность, у нее не было выбора. Разве могла она принять другое решение? Ричард первый перестал бы ее уважать за то, что она поступилась своей ответственностью перед всем миром. Ричард, которого она любит, рано или поздно это поймет. Он должен понять.

Но если хотя бы одно из того, что ей говорили, — ложь, значит, она ввергла любимого человека в самый ужасный из его кошмаров.

Часто ли Ричард смотрит на локон, который она дала ему на память, думает ли о ней? Кэлен надеялась, что он найдет в себе силы понять ее и простить. Ей так хотелось сказать ему, как сильно она его любит. Обнять его. Быть рядом с ним. Только бы добраться до Эйдиндрила, только бы найти Зедда! Зедд обязательно что-нибудь придумает! И все же она обязана выяснить, что произошло здесь. Она — Мать-Исповедница.

Кэлен намеревалась обойти Эбиниссию, но последние два дня они буквально шли по заледеневшим женским трупам. Ни одного мужчины, только женщины, от молодых до старых, старухи и дети. Все полураздетые, а некоторые и совсем голые. Неудивительно, что они замерзли. Слишком уставшие, слишком напуганные или слишком растерянные, чтобы искать укрытия, они бежали из Эбиниссии не просто в замешательстве, а в панике, предпочитая умереть от холода, чем остаться в городе.

Многие, судя по всему, были подвергнуты издевательствам, прежде чем им удалось вырваться из города. Кэлен догадывалась, что с ними делали и почему они выбрали смерть. Трое охотников тоже это знали, но никто не сказал этого вслух.

Кэлен поплотнее закуталась в волчью шкуру. Это случилось совсем недавно, и, значит, войска Д’Хары здесь ни при чем. Они уже давно отозваны. И безусловно, они не стали бы этого делать после того, как война окончена.

Не в силах больше выносить неизвестности, Кэлен поправила висящий на плече лук и начала спускаться навстречу Приндину и Тоссидину. Она уже привыкла передвигаться в широких снегоступах, которые охотники соорудили из ивовых прутьев и волчьих сухожилий. Чандален бросился следом:

— Не надо спускаться! Там может быть опасный!

— Опасность, — поправила Кэлен, перебросив дорожную сумку на другое плечо. — Если бы там была опасность, Приндин с Тоссидином не шли бы в открытую. Ты можешь оставаться, а я спускаюсь.

Зная, что спорить бесполезно, Чандален молча пошел за ней. Полуденное солнце светило ярко, но совершенно не грело. С отрогов Ранг-Шада то и дело налетал порывистый ветер, но сегодня, к счастью, он был слабее обычного. Снегопадов тоже не было уже несколько дней, и путники наслаждались ясной погодой. Но мороз тем не менее стоял жуткий. Кэлен казалось, что при каждом вдохе ее нос превращается в кусочек льда.

Она перехватила братьев на середине пути. Тяжело дыша, они поднимались по склону и, увидев Кэлен, остановились, устало опершись на копья. У себя на равнинах они были очень выносливы, но никак не могли привыкнуть к горам.

— Пожалуйста, Мать-Исповедница, — стараясь выровнять дыхание, заговорил Приндин. — Не ходи туда. Духи предков этих людей покинули их.

Кэлен вынула из-за пазухи флягу с водой и протянула ее Приндину. Воду приходилось держать под одеждой, иначе она сразу же замерзала. Тот сделал несколько жадных глотков и передал флягу брату.

— Что это значит? Вы же не заходили в город, ведь так? Я велела вам только обойти вдоль стен.

— Нет, — покачал головой Приндин. — Мы прятались, как ты нам велела. Мы не зашли в город, но это и не нужно. Достаточно того, что мы увидели снаружи.

Тоссидин вернул флягу Кэлен.

— Вы видели людей? — спросила она, затыкая ее пробкой.

Тоссидин бросил быстрый взгляд через плечо.

— Мы видели много людей.

— Мертвых людей, — добавил Приндин.

— Сколько? От чего они умерли?

Тоссидин пожал плечами:

— Война. У многих было оружие: мечи, копья и луки. Я не знаю слова, чтобы сказать, сколько их. Я никогда не видел так много людей. Даже за всю свою жизнь. Это была война. И всех побежденных убили.

На мгновение Кэлен оцепенела от ужаса. Неужели никому не удалось выжить?

Война. Но войска Д’Хары уже отозваны. Значит, здесь побывал кто-то другой.

Стряхнув оцепенение, она бросилась вниз по склону холма, не обращая внимания на распахнувшуюся накидку и ледяной ветер. При мысли о судьбе, постигшей жителей Эбиниссии, у нее сжималось сердце. «Я должна увидеть все своими глазами!»

— Прошу тебя, Мать-Исповедница, не ходи туда! — крикнул Приндин ей вдогонку. — Не нужно на это смотреть.

Трое охотников широкими прыжками бежали за ней, но не могли догнать.

— Я уже видела мертвецов, — крикнула Кэлен, не останавливаясь.

Она была еще далеко от городских стен, когда начали попадаться трупы. Они были занесены снегом. В одном месте из сугроба торчала рука, словно перед смертью человек тянулся к свету и воздуху. Убитых было невероятное количество — и все в галеанской форме, смерзшейся и окровавленной. Стервятники и гиены еще не успели обглодать трупы.

В стене возле окованных железом южных ворот зияла дыра. Края ее почернели и были оплавлены. Кэлен потрясенно уставилась на камень, растекшийся, словно воск. Она знала лишь одну силу, способную на такое: волшебный огонь.

Разум отказывался дать объяснение увиденному. Несомненно, это след волшебного огня, но ведь волшебников больше нет. Если не считать Зедда и, может быть, Ричарда. Но Зедд не способен на такие поступки.

Вдоль стен по всему периметру города возвышались умело сложенные штабеля обезглавленных трупов. Головы были сложены отдельно, оружие — тоже. Груды мечей, копий и щитов напоминали чудовищных стальных дикобразов. Массовое избиение, бойня, кошмар. И тела только галеанских солдат. У каждого были подвернуты руки, чтобы не нарушить аккуратности штабелей.

— Тысяча, — тихо сказала Кэлен, повернувшись к охотникам, которые догнали ее и стояли за спиной. — Так звучит слово, которого вы не знаете. Здесь не меньше пяти тысяч человек.

Приндин осторожно потыкал тупым концом копья в снег.

— Я не знал, что есть слово для такого большого количества людей. Когда вернется тепло, здесь будет плохое место, — добавил он шепотом.

— Здесь и сейчас плохое место, — буркнул его брат на родном языке.

Кэлен понимала, что перед ними — лишь малая часть всех жертв. Оборонительная тактика горожан была ей хорошо знакома. На крепостные стены им полагаться уже не приходилось, эти времена отошли в прошлое. С образованием союза Срединных Земель город начал стремительно расти, и прежние мощные фортификации в конце концов были снесены, а вместо них построены нынешние, далеко не такие надежные. Они служили скорее символом процветания города, чем защитой от нападения.

В случае военных действий ворота наглухо закрывались, а отборные войска, из которых состоял гарнизон столицы, давали противнику бой под стенами города, не позволяя ему приблизиться и начать осаду по всем правилам. Истинной защитой Эбиниссии служили окружающие долину горы: защитники знали там каждый камень, каждую тропу, а нападающие в тесноте скал не имели возможности развернуть войска и нанести мощный удар.

Армия Д’Хары два месяца пыталась взять Эбиниссию, но безуспешно. Защитники города атаковали врага в узких расщелинах, устраивали засады и не позволяли нападающим расслабиться ни на минуту. В конце концов изрядно потрепанная армия Д’Хары убралась восвояси — зализывать раны и подыскивать более покладистую добычу. Однако и гарнизон Эбиниссии понес серьезные потери. Будь Даркен Рал меньше занят поисками шкатулок, он, вероятно, прислал бы в помощь осаждающим резервы, чтобы подавить численностью внешнее кольцо обороны. Даркен Рал этого не сделал, но сейчас кто-то поступил именно так.

Обезглавленные трупы принадлежали тем, кто защищал город снаружи. Прижатые к стенам, одни были убиты, а другие — взяты в плен и казнены: вероятно, для того, чтобы посеять ужас в сердцах тех, кто оставался в городе. Несомненно, это произошло до того, как была пробита стена. Кэлен знала, что в городе ее ждет гораздо более страшное зрелище. Замерзшие женщины в горах не оставляли в этом никаких сомнений.

Лицо ее вновь превратилось в ничего не выражающую маску Исповедницы.

— Приндин, Тоссидин, вы еще раз обойдете город снаружи. Я хочу знать все о том, что случилось. Я хочу знать, когда это произошло, я хочу знать, откуда пришли нападавшие и куда ушли, когда все закончилось. Мы с Чандаленом войдем в город. Встречаемся здесь же, на этом месте.

Братья кивнули и пошли вдоль стен, на ходу переговариваясь и указывая друг другу на следы, понятные только им. Кэлен вошла в пролом. Под ногами хрустела щебенка. Чандален шел следом, положив стрелу на тетиву лука.

Ни один из охотников не пытался оспорить ее указания. Они были потрясены размерами города, ошеломлены тем, что здесь случилось, и поражены выдержкой Матери-Исповедницы.

Чандален не смотрел на трупы, валяющиеся повсюду; его внимание было целиком сосредоточено на распахнутых окнах и узеньких улочках между глинобитными домами, принадлежащими крестьянам и пастухам с близлежащих полей. На снегу не было ни единого свежего отпечатка. Никаких признаков жизни.

Кэлен выбирала дорогу, а Чандален держался чуть сзади, на расстоянии полушага. Она не останавливалась осмотреть трупы. Все люди погибли одной смертью: были убиты в бою.

— Они проиграли, потому что врагов было много, — тихо сказал у нее за спиной Чандален. — Много, как ты говоришь, тысяч. Защитники были обречены.

— Почему ты так думаешь?

— Они все лежат между домами. Там неудобно драться, но, когда врагов много, это единственный способ: в этих проходах они не могут навалиться все сразу. Они мешали бы друг другу, а копья их были бы бесполезны. Когда враг превосходит тебя численностью, остается только не давать ему развернуться и постоянно нападать со всех сторон, чтобы он не знал, откуда ждать следующего удара. Именно так и поступили защитники. Они понимали, что нельзя делать то, чего ждет от тебя враг. Кроме того, я вижу здесь не только солдат, но и стариков, и детей. А старики и дети не станут драться вместе с Чандаленом, пока не увидят, что дело плохо и я окружен многими врагами. Для воина победить врага в одиночку — высочайшая доблесть. Дети и старики не станут унижать его помощью, если врагов не слишком много.

Кэлен понимала, что Чандален прав. Каждый видел, что произошло под стенами города. Люди знали, что поражение означает смерть.

Но они полегли, словно трава под ветром. Когда Кэлен и Чандален добрались до того места, где когда-то стояли древние стены, трупов стало еще больше. Видимо, здесь, на возвышенности, защитники города вступили в последнюю, решающую схватку, но удача отвернулась от них. Они проиграли.

Среди убитых не было ни одного чужого, только эбиниссцы. Кэлен знала, что многие народы верят, что, оставив убитых на поле боя, они лишат себя удачи в будущих битвах и обрекут души погибших на возмездие со стороны побежденных. Впрочем, это касалось только удачных сражений. Если битва проиграна, погибших как раз следует оставить, и тогда все будет наоборот. Поскольку нападающие, несомненно, унесли своих мертвецов с собой, круг подозреваемых резко сужался. Народов, разделяющих это поверье, было не так уж много, и первым в этом списке стояло одно хорошо знакомое Кэлен государство.

Обогнув опрокинутую повозку и груду рассыпанных дров, Чандален изумленно уставился на вывеску с изображением зеленой ветки и ступки с пестиком. Прикрыв ладонью глаза от солнца, он вгляделся в темный провал разбитого окна:

— Что это?

— Лавка травника, — ответила Кэлен, проходя вслед за ним в черный дверной проем. Сорванная с петель дверь валялась поодаль. Под ногами хрустели осколки стекла и засушенные растения, превратившиеся теперь в бесполезную кашу. Уцелели всего две баночки с какими-то мазями, все остальные были разбиты. — Люди приходили сюда за целебными травами и другими лекарствами.

Стенной шкаф в углу состоял из сотен маленьких выдвижных ящичков, ручки которых потемнели от бесчисленных прикосновений. В основном все они были выпотрошены; их содержимое валялось на полу, раздавленное тяжелыми сапогами, но некоторые ящички уцелели. Чандален присел на корточки и принялся поочередно выдвигать их. Он с интересом смотрел, что там внутри, а потом аккуратно задвигал на прежнее место.

— Ниссел была бы… Как это по-вашему? «Расстроена»?

— Расстроена, — подтвердила Кэлен.

— Да, расстроена тем, что так много целебных растений погибло. Это преступление — уничтожать то, что может помочь людям.

Кэлен смотрела, как он выдвигает и задвигает ящички.

— Преступление, — безучастно согласилась она.

Чандален выдвинул очередной ящичек и замер. Несколько мгновений он смотрел на него, не веря своим глазам, а потом осторожно вынул пучок крошечных листьев, перевязанных ниткой. Листья были темно-зеленые с малиновыми прожилками.

— Квессин-доу, — прошептал он, удивленно присвистнув.

Глаза Кэлен уже привыкли к полумраку, и она внимательно осмотрелась. В лавке не было трупов. Возможно, хозяину удалось улизнуть, но скорее всего он погиб, сражаясь на улицах города.

— Что такое квессин-доу?

— Лекарство, — завороженно глядя на листья, ответил Чандален. — Квессин-доу может спасти тебя, когда по ошибке проглотишь десятишаговый яд. А если действовать быстро, то можно выжить, даже когда ты ранен отравленной стрелой.

— Как можно проглотить его по ошибке?

— Этот яд делается из пережеванных листьев банду. Их надо жевать очень долго, пока они не превратятся в пасту. При этом можно случайно проглотить немного, а если делать яд часто, то все равно заболеешь. — Чандален развязал кожаный мешочек, висевший у него на поясе, и достал небольшую коробочку, плотно закрытую крышкой. Внутри была темная масса. — Это десятишаговый яд, которым мы смазываем свои стрелы. Если проглотить его совсем чуть-чуть, то сильно заболеешь. Если побольше, будешь болеть долго, а потом умрешь. Ну а тот, кто по неосторожности проглотил слишком много, умирает сразу. — Чандален спрятал коробочку обратно в мешочек.

— Значит, квессин-доу может спасти человека? — Чандален кивнул. — Ну а если ты ранен десятишаговой стрелой? Разве ты успеешь принять противоядие?

— Когда как. Иногда можно просто случайно поцарапаться своей же стрелой, и тогда, конечно же, успеешь съесть квессин-доу. Раньше наши охотники всегда носили с собой несколько листьев. Но даже если ты ранен врагом, еще не все потеряно. Десятишаговая стрела хороша, когда попадает в шею. Тут уже ничего не поможет. Но если стрела попала в ногу, яд действует медленнее. А еще бывает, что на стреле яда меньше, чем надо, например, если ее слишком часто использовали. Тогда он действует еще медленнее. В старину перед схваткой наши воины специально ели квессин-доу, и стрелы врагов были им нипочем. — Чандален печально покачал головой. — Беда только в том, что эти растения — большая редкость. Когда в последний раз мы покупали точно такой же пучок, каждому охотнику, чтобы расплатиться, пришлось сделать по три лука и два раза по пять стрел, а женщинам — очень много посуды. Но те листья давно уже кончились, а люди, которые нам их продали, не могут найти новых. Листья просто исчезли. Два человека умерли от яда с тех пор. Если бы кто-нибудь принес в наше племя такой пучок, мы бы щедро ему заплатили…

Кэлен смотрела, как он почтительно кладет листья на прежнее место.

— Возьми их, Чандален. Отдай своему народу. Здесь они уже никому не помогут.

Он медленно задвинул ящичек в шкаф.

— Я не могу. Нехорошо брать чужое, даже если этот человек умер. Они не принадлежат моему племени. Они принадлежат тем, кто жил здесь.

Кэлен присела рядом, открыла ящичек и подняла с пола маленькую тряпицу. Завернув в нее листья, она протянула сверток Чандалену:

— Возьми. Я знаю жителей этого города и расплачусь с ними за то, что взяла. А поскольку я собираюсь расплатиться, сейчас они принадлежат мне. Возьми. Я дарю их твоему племени за те неприятности, которые я вам причинила.

Чандален озабоченно посмотрел на сверток.

— Для подарка это слишком ценная вещь. Делая такой подарок, ты налагаешь обязательства на мое племя.

— Тогда считай это платой за то, что вы с Приндином и Тоссидином охраняете меня в пути. Вы рискуете жизнью, но больше мне нечем вам заплатить. У вашего племени нет передо мной никаких обязательств.

Нахмурившись, Чандален некоторое время размышлял, потом взял сверток и, подбросив его на ладони, положил в мешок. Затянув мешок сыромятным ремнем, он встал.

— Ты заплатила нам за то, что мы проводим тебя в Эйдиндрил, и кроме этого, мы тебе ничего не должны.

— Ничего, — кивнула Кэлен.

Они снова пошли по молчащим улицам, мимо высоких домов, мимо лавок и постоялых дворов. Каждая дверь была взломана, каждое окно — разбито. Осколки стекла, словно застывшие слезы, сверкали на солнце. Орды захватчиков прошли сквозь каждое здание, сметая на пути все живое.

— Как удавалось такому количеству людей жить в одном месте и не голодать? Им не хватило бы ни дичи в горах, ни полей для посевов.

Кэлен постаралась взглянуть на город глазами Чандалена. Конечно, для него это загадка.

— Горожанам вовсе не обязательно всем охотиться или работать на полях. У каждого есть свое ремесло.

— У каждого? Как это?

— Это значит, что каждый занимается чем-то одним. А то, чего не может сделать сам, он покупает за золото или серебро.

— А где он берет это золото и серебро?

— Ему дают те, кто покупает у него вещи, которые он производит.

— А у них откуда оно берется?

— Они тоже умеют делать какие-то вещи, и за них им тоже платят.

Чандален скептически усмехнулся:

— А почему они не меняются? Это же гораздо проще.

— Ну, по сути, это и есть обмен. Допустим, мне нужен твой лук, но у меня нет ничего, что нужно тебе. Я даю вместо этого деньги — такие кружочки из золота и серебра, а ты покупаешь на них то, что тебе необходимо.

— Деньги, — повторил Чандален, словно пробуя новое слово на вкус, и недоверчиво покачал головой. — Зачем же тогда людям работать? Почему бы им просто не пойти и не взять себе столько этих самых денег, сколько им нужно?

— Некоторые так и делают. Они добывают золото и серебро. Но это очень тяжелый труд. Золото трудно найти, и его надо выкапывать из-под земли. Именно потому, что золото — редкость, из него делают деньги. Если бы его было так же легко отыскать, как овес или песок, никто не стал бы на него меняться. Деньги потеряли бы цену, наша система обмена бы рухнула, и люди начали голодать.

Чандален нахмурился и остановился.

— А как выглядит это золото и серебро, о которых ты говоришь?

Кэлен не остановилась вместе с ним, и ему пришлось ускорить шаги, чтобы ее догнать.

— Золото… Помнишь медальон, который вождь бантаков отдал Племени Тины в знак мира? Вот он сделан из золота. — Чандален кивнул и понимающе хмыкнул. — Кстати, — на этот раз остановилась уже Кэлен. — Ты случайно не знаешь, откуда у бантаков столько золота?

— Еще бы! — отозвался Чандален, разглядывая черепичные крыши домов. — Это мы им даем.

— Что?! — воскликнула Кэлен и, схватив его за руку, развернула к себе. — Что значит «мы им даем»?

Чандален вздрогнул. Он не любил, когда ее рука — рука Исповедницы — касалась его. Если она вздумает освободить свою силу, его не спасет даже стальная броня, не то что тонкая волчья шкура. Кэлен убрала руку, и он вздохнул с явным облегчением.

— Чандален, а где Племя Тины берет столько золота?

Он посмотрел на нее, как на ребенка, который спросил, откуда берется грязь.

— Из ям, конечно. На севере наших владений, где земля каменистая и сухая, есть глубокие ямы. Там и лежит золото. Это плохое место. Воздух горячий и нездоровый. Если долго сидеть в этих ямах, умрешь. Золото лежит глубоко, на самом дне. Желтый металл. Слишком мягкий, чтобы делать из него оружие, поэтому нам он не нужен. — Чандален подтвердил свои слова пренебрежительным взмахом руки. — Но бантаки говорят, что духам их предков нравится смотреть на желтый металл, и поэтому мы разрешаем им приходить туда и лезть в ямы, чтобы они могли угодить своим духам, когда те приходят в наш мир.

— Чандален, а другие племена знают об этих ямах?

Он пожал плечами:

— Мы не пускаем к себе чужаков. И потом, я же говорю, для оружия этот металл слишком мягкий. Кому он нужен? Правда, бантакам он нравится, и они дают нам хорошие вещи за то, что мы разрешаем им его брать. Но даже они много не берут, потому что это очень плохое место. Никто не полезет туда по доброй воле, кроме бантаков, которым надо умилостивить своих предков.

Как ему объяснить, если он понятия не имеет об устройстве внешнего мира?

— Чандален, вы никогда не должны использовать это золото. — На лице его отразилось естественное непонимание человека, который уже объяснил, что это золото никому, кроме бантаков, не нужно. — Ты можешь думать, что оно бесполезно, но другие люди готовы убивать, чтобы завладеть им. Если кто-нибудь узнает, что на вашей земле есть золото, он сделает все, чтобы отнять его. Жажда золота лишает людей разума. Все люди Тины будут убиты.

Чандален выпрямился и гордо ударил себя в грудь.

— Я и мои воины защитим наше племя! Мы прогоним любых чужаков.

Кэлен обвела рукой сотни и сотни трупов, лежащих вокруг:

— А если их будет много? Если их будут тысячи? — Чандален плохо представлял себе количество людей, населяющих Срединные Земли. — Они не остановятся, пока не сметут вас.

Чандален проследил взглядом за ее рукой и нахмурился. Его самоуверенность улетучилась.

— Духи предков предупреждали нас, что нельзя никому говорить о ямах с нездоровым воздухом. Мы позволяем приходить туда только бантакам, и никому больше.

— Смотрите не забывайте об этом, — сказала Кэлен, — иначе многим захочется его отнять.

— Плохо брать то, что тебе не принадлежит, — назидательно произнес Чандален, и Кэлен сокрушенно вздохнула. — Если я сделаю лук для обмена, все будут знать, что это моя работа, потому что это будет очень хороший лук. Если кто-нибудь отнимет его, каждый поймет, где он его взял. Вора поймают и заставят вернуть мне лук. А деньги? Разве можно определить, кому они принадлежали раньше?

Кэлен ломала голову, как объяснить Чандалену такие вещи. Впрочем, это помогало хотя бы не смотреть по сторонам. Улица, по которой они шли, была буквально усеяна трупами.

— Действительно, трудно. Поэтому люди тщательно охраняют свои деньги, и наказание за воровство бывает весьма суровым.

— Что значит — суровым?

— Если человек украл немного, его держат под замком в тесном помещении до тех пор, пока его семья не возместит украденное. И то считается, что в этом случае вору повезло.

— Под замком? А что это?

— Замок — это такой способ запирать двери. Каменные комнаты, куда сажают воров, не могут открываться изнутри, потому что на двери есть замок, и у тебя должен быть ключ, причем строго определенный, чтобы его открыть.

Чандален бросил настороженный взгляд в боковую улочку, где была ювелирная лавка, но ничего подозрительного не увидел.

— Я бы скорее умер, чем сидеть под замком в каменном доме.

— Если вор украл слишком много и ему не повезло, именно это с ним и происходит.

Чандален недоверчиво хмыкнул. Похоже, такой уклад жизни представлялся ему неэффективным.

— Наш способ лучше. Каждый делает то, что ему нужно, и не надо никаких ремесел. Мы вымениваем только очень немногие вещи.

— На самом деле вы делаете то же самое, что и эти люди, Чандален, хотя и не сознаете этого.

— Нет. У нас каждый умеет делать много вещей. И своих детей мы учим тому же.

— У тебя тоже есть ремесло, Чандален, — возразила Кэлен. — Ты охотник, вернее, ты защищаешь племя. — Она вновь показала на мертвых солдат. — Эти люди — солдаты. Их ремесло такое же, как твое: защищать свой народ. Ты сильный, умелый воин, хорошо владеющий копьем и луком, умеющий раскрывать и предупреждать замыслы врага. Ты посвятил этому жизнь. Ты такой же солдат, как они.

Чандален задумался.

— Но это же только я. — Он остановился, чтобы стряхнуть со снегоступа налипший снег. — Потому что я сильный и мудрый. У других моих соплеменников ремесла нет.

— Ремесло есть у всех, Чандален. Ниссел — целительница, и ее ремесло — помогать раненым и больным. Они занимается только этим. Есть ли у нее время добывать себе пищу?

— Те, кого она лечит, дают ей все, что нужно, и даже когда все здоровы, люди приносят ей пищу, чтобы она в любое время была готова помочь кому-нибудь.

— Вот видишь? Те, кого она лечит, платят ей лепешками и овощами, но это то же самое, как если бы ей платили деньгами. Она служит всему племени, поэтому каждый жертвует небольшой частью, чтобы она могла без помех заниматься своим ремеслом. В городах это называется налогом. Каждый отдает в общую казну некоторую часть денег, чтобы те, кто трудится на благо всех горожан, могли спокойно жить и работать.

— И за твою работу люди кормят тебя так же, как мы, когда ты приходишь со всякими неприятностями в наше племя?

— Да, — кивнула Кэлен, радуясь, что в его голосе не прозвучало привычной враждебности.

Дома становились все больше, и Чандален внимательно вглядывался в разбитые окна верхних этажей. Вокруг по-прежнему не было ни малейшего признака жизни. Они миновали распахнутые двойные двери гостиницы «Алая роза». У входа валялись припорошенные снегом столы и кресла, белье и посуда — на каждом предмете красовалось изображение розы. Сквозь двери Кэлен увидела тело мальчика — судя по одежде, он, видимо, работал на кухне. Лицо его было обращено к потолку, в глазах застыл предсмертный ужас. Мальчику было не больше двенадцати.

— Но это же только охотники и Ниссел, — после недолгого размышления сказал Чандален. — А у других все равно нет ремесел.

— Есть, только в разной степени. Женщины пекут хлеб, мужчины делают луки… То же самое и в природе. Одни растения любят влажность, другие — наоборот. Одни животные едят траву, другие — листья, третьи — насекомых, а некоторые — других животных. У каждого своя роль. Женщины рожают детей, а мужчины… — Она остановилась, глядя на трупы людей. Кулаки ее сжались. — А мужчины, похоже, умеют лишь убивать. Видишь, Чандален? Женское ремесло — дарить жизнь, а мужское — ту же самую жизнь отнимать.

Кэлен прижала сжатые кулаки к груди. Она была в опасной близости к тому, чтобы утратить контроль над собой. Ноги подкашивались, голова кружилась.

Чандален искоса посмотрел на нее.

— Птичий Человек говорил, что нельзя судить всех за поступки немногих. Кроме того, женщины дарят жизнь не в одиночку. Мужчина тоже участвует в этом.

Кэлен глубоко вдохнула морозный воздух и ускорила шаг. Они свернули на улицу, вдоль которой тянулись витрины дорогих магазинов. Словно желая сменить тему, Чандален показал луком на одну из них:

— Зачем нужен деревянный человек?

Из разбитой витрины торчал безголовый манекен, облаченный в синее платье, расшитое бисером. Радуясь возможности отвлечься от мучительных мыслей, Кэлен подошла поближе.

— Это лавка портного, — объяснила она. — Его ремесло — шить одежду, а этот деревянный человек служит просто для того, чтобы показывать всем, какие прекрасные платья может сшить владелец этого дома.

Она остановилась перед высокой витриной. С узорчатых рам свисали желтые лоскуты — остатки роскошной портьеры. Платье на манекене напомнило Кэлен ее собственный свадебный наряд. В горле у нее запершило. Рядом, настороженно озираясь, остановился Чандален. Кэлен протянула руку и потрогала затвердевшую на морозе лазурную ткань.

За манекеном маячили в полумраке припорошенный снегом пол и узкая стойка. Кэлен вздрогнула: невысокий лысый человечек был пришпилен к стене копьем, торчащим у него из груди. А на стойке лицом вниз лежала женщина. Юбка у нее была задрана, в спине торчали большие портняжные ножницы. Кэлен отвела взгляд и увидела в глубине еще один манекен. Мужское пальто, надетое на него, было все в дырах. Очевидно, дожидаясь своей очереди, солдаты развлекались тем, что метали в манекен ножи. А закончив насиловать, портниху зарезали ее же ножницами.

Кэлен отвернулась от витрины и едва не столкнулась с Чандаленом. Его лицо побагровело. В глазах полыхала ненависть.

— Не все мужчины такие! Я перерезал бы глотку любому из своих воинов, если бы он позволил себе такое!

Кэлен ничего не ответила. У нее внезапно пропало всякое желание говорить. Распахнув накидку, она быстро пошла прочь. Сейчас ей нужно было глотнуть холодного воздуха.

В молчании, нарушаемом только звуком шагов и завыванием ветра, они миновали конюшни, где валялись конские туши с перерезанным горлом, прошли мимо гостиниц и старых домов с высокими окнами. Широкие карнизы смыкались над головами, погружая улицу в полумрак. Деревянные резные пилястры у двери одного из домов были изрублены ударами меча безо всякой причины — просто потому, что были слишком красивы.

Здесь, в тени крыш, было еще холоднее, но Кэлен не замечала холода. Они переступали через трупы, огибали опрокинутые кареты и подводы. Повсюду царило безумие смерти и разрушения.

Глядя себе под ноги, Кэлен упрямо брела по глубокому снегу. Порыв ледяного ветра обжег кожу, и она снова завязала воротник накидки: холод отнимал не только тепло, но и силы. С угрюмой решительностью она шла к своей цели, надеясь в глубине души, что никогда не достигнет ее.

Окруженная со всех сторон застывшей смертью, подавленная одиночеством, она шла и беззвучно молилась: «Прошу вас, добрые духи, окружите Ричарда теплом».

Глава 28

Выжженная солнцем бесплодная равнина простиралась насколько хватал глаз. Впереди, у самого горизонта, дрожал раскаленный воздух, и казалось, что там отплясывают загадочный танец бесплотные призраки, живущие в этой пустыне. Далеко позади высились последние скалы хребта, который они недавно пересекли.

Ричард утер рукавом взмокший от пота лоб. Скрипнуло седло. Ричард ждал. Бонни, Джек и третья лошадь, Джеральдина, тоже терпеливо ждали, время от времени постукивая копытами по иссохшейся, потрескавшейся земле.

Сестра Верна застыла в седле, вглядываясь в слепящую даль с таким вниманием, словно там разворачивались какие-то чрезвычайно важные события. Если не считать слегка растрепанных волос, жара, похоже, не причиняла ей никаких неудобств.

— Что за погода? — нарушил молчание Ричард. — Ведь сейчас зима! Я никогда не слышал, чтобы зимой стояла такая жара.

— В разных местах погода разная, — буркнула сестра Верна.

— Что значит — разная? Зимой везде холодно. А такая жарища бывает только летом.

— А в горах летом лежит снег.

— Я знаю. Но ведь это только в горах. Чем выше, тем холоднее воздух. А мы на равнине.

— Погода зависит не только от высоты, — по-прежнему не оборачиваясь, сказала сестра Верна. — На юге всегда теплее, нежели на севере. А это место особенное. Оно само по себе источник жара.

— И что же это за место?

— Долина Заблудших, — прошептала она.

— А кто тут заблудился?

— Те, кто ее создал. И те, кто пытался пройти. — Наконец она соизволила взглянуть на него. — Здесь кончается мир. Во всяком случае, твой.

Бонни переступила с ноги на ногу, и Ричард чуть переместился в седле.

— Если здесь кончается мир, зачем мы сюда притащились?

Сестра Верна указала рукой на лежащую перед ней равнину:

— Как Вестландия, где ты рожден, отделена от Срединных Земель, а те, в свою очередь, от Д’Хары, так и эти земли отделяют твой мир от того, который лежит по ту сторону.

Ричард нахмурился:

— А что за мир лежит по ту сторону?

Сестра Верна опять отвернулась.

— Ты жил в Новом мире. Там, за этой равниной, начинается Древний мир.

— Древний мир? Никогда о таком не слышал.

— В Новом мире о нем известно лишь очень немногим. Он ушел в прошлое и забыт. Долина Заблудших разделяет оба мира так же, как границы разделяли на три части Новый мир. Та бесплодная местность, по которой мы ехали, и эта долина… Никто из тех, кто отважился пересечь их, не вернулся назад. Люди считают, что дальше ничего нет. Здесь проходят южные границы Срединных Земель и Д’Хары, а за ними, как утверждают невежды, тянется бескрайняя бесплодная равнина.

Ричард подъехал вплотную к сестре Верне.

— А на самом деле? И почему никто не может ее пересечь? И если это еще никому не удавалось, то как пересечем ее мы?

Она искоса взглянула на него.

— Простые вопросы, но непросто ответить. Земли между Древним и Новым миром на самом деле узкий перешеек, с обеих сторон сжатый морями.

— Морями?

— Ты никогда не видел моря?

Ричард отрицательно покачал головой.

— Далеко на юге Вестландии, я слышал, есть море, но люди там не живут. Во всяком случае, так говорят. Сам я его никогда не видел, но знаю, что оно похоже на гигантское озеро.

— Так и есть, — усмехнулась сестра Верна. Она показала рукой направо. — Там, в нескольких днях пути, начинается море. Слева тоже лежит море, только немного дальше. Пустыня велика, но все же именно здесь Древний и Новый миры ближе всего подходят друг к другу. Поэтому война вспыхнула здесь. Война между волшебниками.

— Между волшебниками? Какая война?

— Да, между волшебниками. Это было очень давно, когда в мире было много волшебников. В результате возникла пустыня, которую ты видишь перед собой. Это все, что осталось от чародеев, чье могущество намного превышало их мудрость.

Ричарду не понравился взгляд, которым она его одарила.

— И кто победил?

Сестра Верна положила руки на луку седла, и поза ее стала менее напряженной.

— Никто. Враждующие стороны были разделены этим перешейком между морями. Война закончилась, но никто не добился перевеса.

Ричард наклонился и достал из седельной сумки флягу.

— Не хочешь воды?

С легкой улыбкой сестра взяла протянутую флягу и сделала большой глоток.

— Эта долина — пример того, что происходит, когда магией управляет сердце, а не разум. — Ее улыбка увяла. — Теперь оба мира разделены навечно. И это, кстати, тоже одна из причин, по которой сестры Света обучают тех, кто имеет дар: чтобы эта ошибка не повторилась.

— А из-за чего они сражались?

— Из-за чего, по-твоему, могут сражаться волшебники? Из-за власти, конечно.

— Я слышал о войне, в которой решалось, имеют ли право волшебники править миром.

Она вернула ему флягу и вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Это разные войны. И вместе с тем — одна. Та, о которой ты говоришь, была уже позже, когда миры разделились и волшебники, принадлежащие к разным лагерям, оказались заперты в Новом мире. И те, и другие пытались навязать свою волю тем людям, которые жили там или попали туда вместе с волшебниками. Потом одна из этих групп затаилась и столетиями наращивала свою мощь, чтобы в один прекрасный день сделать попытку захватить власть над Новым миром. Именно тогда прежняя вражда вспыхнула с новой силой. Война продолжалась до тех пор, пока они не потерпели поражение и не были уничтожены. Лишь немногим удалось бежать и укрыться в Д’Харе, которая была их твердыней. — Она взглянула на Ричарда, вскинув бровь. — Сдается мне, они были одной с тобой крови.

Ричард проигнорировал последнюю фразу и, глотнув из фляги теплой воды, смочил полоску ткани и повязал ее вокруг лба. Этой хитрости его научила Кэлен: влажная ткань спасала голову от перегрева, а заодно не позволяла уже изрядно отросшим волосам лезть в глаза.

— Так что же произошло здесь?

Сестра Верна обвела рукой горизонт.

— Здесь, на этом узком перешейке, сражались не только люди, но и волшебники. Они наносили удары и возводили щиты, используя при этом магию, которую сейчас даже трудно себе представить. В попытках добиться перевеса они насылали на противника ужасные чары и невероятно опасные заклятия. Собственно, это и ждет нас впереди.

Ричард окаменел.

— Ты хочешь сказать, что вся эта магия, все их заклятия до сих пор там?

— Безусловно.

— Но это же невозможно! Разве магия за это время не должна была ослабнуть? Или рассеяться?

— Возможно, — вздохнула сестра Верна. — Но они сделали больше. Они создали особые устройства, поддерживающие силу заклятий.

— Разве устройство может быть способно на это?

Сестра Верна смотрела в никуда — а может, на что-то, видимое только ей одной.

— Башни Погибели, — прошептала она и замолчала. В ожидании продолжения Ричард похлопывал Бонни по шее. Наконец сестра Верна вздохнула, словно отгоняя тяжелые мысли, и заговорила: — От моря до моря противники протянули две линии башен, в которых сосредоточили всю мощь своего волшебства. Здесь, в этой долине, обе линии встретились, но завершить начатое не удалось никому. Сила уже построенных башен оказалась так велика, что волшебники не могли с ней справиться. Ни той, ни другой стороне не удалось построить последнюю башню, чтобы замкнуть линию. Поэтому в магии, владеющей этой долиной, имеется слабое место. Брешь.

— Если имеется брешь, почему же никто не может пройти?

— Сила магии здесь лишь немногим слабее, чем по всей полосе башен, но пройти все-таки можно. Там, где линия не прерывается, магическая стена непроницаема: от моря до моря и даже в самом океане. В том месте, где эта линия размыкается, есть надежда прорваться. Но это очень трудно. Заклятия проносятся над брешью, словно грозовые тучи, гонимые ветром, образуя постоянно изменяющийся лабиринт, в котором благодаря отсутствию замыкающих башен существуют безопасные проходы. Но уловить их может лишь тот, у кого есть дар. Простому смертному тут не пройти. Магия убьет его. А то и хуже — заставит вечно блуждать по долине. Заклятия ведь невидимы. Их можно только почувствовать с помощью дара, да и это весьма непросто.

— Значит, сестры Света могут пройти эту долину, потому что у них есть дар?

— Да. Но не более двух раз. Магия запомнит тебя и на третий раз убьет. В давние времена сестер, которые отправлялись в Новый мир и успешно возвращались обратно, посылали туда снова. Ни одна не вернулась. Ни одна. — Сестра Верна печально смотрела в слепящую даль. — Они там. Они там, и никто никогда не найдет их и не спасет. Магия башен сгубила их.

Ричард подождал, пока она снова посмотрит на него:

— Возможно, сестра, они просто разочаровались в своем призвании и раздумали возвращаться. Откуда ты знаешь?

— Я знаю, — вздохнула она. — Те, кто проходит там, иногда видят их. — Она помолчала. — Видела их и я.

— Прости, — сказал Ричард, думая о Зедде. Кэлен должна найти его и рассказать о случившемся. — Значит, волшебник может пройти долину?

— Только пока он не обрел полного могущества. Чтобы наши ученики могли вернуться, мы позволяем им покинуть Дворец до того, как они полностью овладеют даром. Основное назначение башен — преградить путь волшебникам. Полностью открывшийся дар притянет к себе заклятия, как магнит притягивает железные опилки. Именно для таких построены башни. Именно таких ищет магия. Могущественный волшебник заблудится здесь так же быстро, как тот, кто ничего не смыслит в магии. Это ловушка, где гибнут самые сильные и самые слабые. Именно поэтому ни одной из сторон не удалось достроить свою линию.

Надежды рухнули. Даже если Кэлен возьмет на себя труд найти Зедда, старый друг ничем не сможет ему помочь. Ричард сглотнул ком в горле и вдруг вспомнил про зуб, который дала ему Скарлет.

— А если попытаться перелететь через долину?

Сестра Верна покачала головой.

— Заклятия простираются в воздух так же, как и в море. Ни одно создание, умеющее летать, не способно перелететь через эти земли.

— А морем? Если отплыть достаточно далеко? Где-то же магия кончается?

Она пожала плечами:

— Я слышала, что в далеком прошлом было несколько удачных попыток. Что касается меня, то я видела много кораблей, отважившихся на это, но ни один не вернулся.

Ричарду стало не по себе.

— А ты… можешь провести кого-нибудь за собой?

— Одного или двух человек, при условии, что они будут держаться рядом. Как и ты, кстати. Больше — уже нет. Они наверняка заблудятся. Проходы между заклятиями слишком узки и коварны.

Ричард долго обдумывал услышанное и наконец задал следующий вопрос:

— А почему никто до сих пор не разрушил башни?

— Мы пробовали. Это невозможно.

— Если у вас ничего не вышло, это не значит, что это вообще нельзя сделать.

Она метнула на него сердитый взгляд.

— Башни и заклятия созданы не только Магией Приращения, но и Магией Ущерба.

Магия Ущерба! Неужели волшебники древности ею владели? Но как? Это же невозможно! С другой стороны, Даркен Рал тоже ею владел…

— А почему башни не дают магии рассеяться?

Сестра Верна задумчиво перебирала поводья.

— В каждой из них заточен Огонь Жизни волшебника.

— Ты хочешь сказать, что волшебник отдавал башне свою жизненную силу? — Ричард не верил своим ушам.

— Хуже. В каждой башне содержится жизненная сила не одного, а многих волшебников.

Ричард содрогнулся, представив себе могущественных волшебников, жертвующих жизнью ради чудовищных сооружений.

— А близко друг к другу стоят эти башни?

— Говорят, что некоторые отстоят на мили, а некоторые разделены считанными ярдами. Это как-то связано с точками силы самой земли. Мы в этом не разбираемся. С тех пор как построена линия, приближаться к башням опасно. Мы даже не знаем, сколько их всего. Нам известны лишь те, что стоят в этой долине.

Ричард поежился.

— А мы увидим их по дороге?

— Заранее не могу сказать. Иногда безопасный проход оказывается рядом с башней, иногда — нет. По пути сюда я видела только одну. Многие сестры вообще их не видят. Я надеюсь, что мне тоже больше не придется на них смотреть.

Ричард вдруг осознал, что левой рукой крепко сжимает рукоять меча. Слово «истина» до боли врезалось в ладонь. Он отпустил меч и постарался успокоиться.

— Так с чем же нам предстоит столкнуться?

Сестра Верна взглянула на горизонт и вновь повернулась к Ричарду:

— Там есть все что угодно. Заклятия отчаяния. Твоя душа навеки окажется в плену безнадежности. Заклятия счастья, затягивающие душу в иллюзорный рай, откуда нет возврата. Заклятия разрушения. Они разрывают в клочья. Заклятия, которые могут оживить твои страхи и заставить тебя бежать без оглядки прямиком в объятия смерти. Другие, наоборот, станут искушать тебя тем, о чем ты мечтаешь, на что надеешься. И если ты пожелаешь… — Она наклонилась к нему. — Не отходи от меня ни на шаг и ни в коем случае не останавливайся. Ты должен подавить в себе любое желание, любое чувство, будь то страх, или тоска, или что-то еще. Ты меня понял?

Ричард кивнул. Сестра Верна вновь обратила взор к расплавленному горизонту, и Ричарду показалось, что он тоже видит темные облака, плывущие над равниной. Но почему-то он знал, что это не облака, а магия. Бонни вскинула голову, и он успокаивающе потрепал ее шею.

Наглядевшись вдоволь, Ричард повернулся к сестре Верне. Она по-прежнему, не шевелясь, смотрела вперед.

— Чего же ты ждешь, сестра? Храбрости?

— Ты угадал, дитя мое, — откликнулась она, не оборачиваясь. — Я жду храбрости.

На этот раз ее обращение не вызвало в нем гнева. Оно весьма точно отражало степень знакомства Ричарда с магией. Не отрывая глаз от залитого бешеным солнцем ада впереди, она еле слышно добавила:

— Ты еще лежал в колыбели, когда я прошла через долину, но каждое мгновение я помню так же отчетливо, словно это было вчера. Да, я жду храбрости.

Ударив коленями в бока лошади, Ричард послал Бонни вперед.

— Чем раньше мы двинемся в путь, тем быстрее достигнем цели.

— Или заблудимся. — Сестра Верна двинулась следом за ним. — Ты так торопишься заблудиться, Ричард?

— Я уже заблудился, сестра.

Глава 29

Широкие — двадцать шагов от края до края — ступени были запорошены снегом, и только в углу, около балюстрады, ветер обнажил узенькую полоску розового мрамора. Помедлив мгновение, чтобы собраться с духом, Кэлен решительно шагнула вперед. Вдоль лестницы стояли изящные статуи, выполненные с таким мастерством, что казалось: ветер вот-вот взметнет их одежды. Десять белоснежных колонн поддерживали высокую арку над входом. Тела павших в безнадежной битве кучами лежали на заснеженных лужайках и в просторном холле со сводчатыми потолками. На мраморном полу валялись сорванные с петель двери, украшенные изящной резьбой, изображающей могучих львов, поддерживающих гербы королевского дома Амнеллов. У входа стояли статуи короля Вайборна и королевы Бернадины высотой в человеческий рост. В правой руке у каждой статуи были щит и копье. В левой руке королева держала пшеничный сноп, а король — ягненка. Обе статуи были обезглавлены, а у королевы к тому же отколота грудь. На светло-бежевых мраморных плитах валялись три кучки щебня.

Непослушными пальцами Кэлен сняла снегоступы и положила их возле статуи королевы. Чандален последовал ее примеру и вслед за Исповедницей вошел во дворец.

Под ногами хрустели осколки разбитых зеркал и витражей. Великолепные гобелены были сорваны со стен и разодраны в клочья. Кэлен поплотнее закуталась в волчью шкуру: внутри было гораздо холоднее, чем снаружи. Пар от дыхания лениво клубился в стылом воздухе.

— Для чего служило это место? — шепотом спросил Чандален, словно опасаясь потревожить души погибших.

Кэлен пришлось сделать над собой усилие, чтобы говорить нормальным голосом:

— Это жилище королевы этих земель. Ее имя — Цирилла.

— Один человек живет в таком большом доме?! — забыв об осторожности, изумленно воскликнул Чандален. Высокие своды отозвались гулким эхом.

— Здесь живет много людей. Советники — это примерно то же, что ваши старейшины, — и другие, которые заботятся о нуждах страны. Кроме того, здесь же живут и те, кто заботится о нуждах советников, чтобы они могли без помех исполнять свои обязанности. Многие называют дворец своим домом, но правит здесь королева, так же, как правит она и страной. Королева — самая главная среди них.

Чандален молча шел за Кэлен, осматривающий дворец. Его глаза разбегались при виде стольких чудесных вещей. К сожалению, от прежнего великолепия мало что уцелело. Резная мебель была превращена в обломки, тяжелые разноцветные занавеси и драпировки были разодраны… Повсюду царило разрушение.

Они спустились на нижний этаж. Промерзшие дубовые ступени жалобно заскрипели. Чандален настоял на том, чтобы идти первым. Ударом ноги он распахивал двери, держа наготове лук с десятишаговой стрелой, и лишь убедившись, что в комнате никого нет, разрешал войти Кэлен.

Но везде они находили только трупы. Слуг, судя по всему, выстраивали вдоль стен и расстреливали сразу. На кухнях, вперемежку с трупами поваров, поварят, кухарок и виночерпиев, валялись пустые бочонки из-под пива и вина: вероятно, покончив с резней, захватчики решили отметить победу. Что касается закуски, то они, похоже, не столько ели, сколько расшвыривали еду по полу и по стенам.

Пока Чандален проверял разграбленные кладовые, взгляд Кэлен упал на тела двух молодых служанок. Они лежали возле колоды для рубки мяса. Одежды на них не было. Как видно, первое впечатление оказалось неверным: не всем посчастливилось умереть сразу.

С застывшим лицом Кэлен вышла из кухни и быстро поднялась по черной лестнице, ведущей на верхние этажи. Перепрыгивая через ступеньки, Чандален в три прыжка догнал ее. Кэлен не сомневалась, что он начнет возмущаться тем, что она пошла одна, но он заговорил не об этом:

— Там есть солонина. Может быть, мы возьмем немного? Не думаю, что духи убитых сочтут это воровством. Будь эти люди живы, они сами предложили бы нам еду.

Кэлен на ходу коснулась деревянных перил, но тут же отдернула руку и сунула ее под накидку: полированная поверхность была настолько холодной, что обжигала пальцы.

— Если съешь это мясо, умрешь. Оно, безусловно, отравлено. Это ловушка для тех, кто придет сюда потом. Они хотят, чтобы умерли все.

Наверху трупов не оказалось. Похоже, здесь захватчики решили устроить казармы. Огромный бальный зал был завален пустыми флягами из-под вина, объедками, использованными бинтами и прочим мусором. Разбитый столик из орехового дерева. Почерневшие простыни и грязные одеяла. Сломанные копья и треснувшие щиты. Отпечатки грязных сапог на дорогих коврах.

— Два, может быть, три дня они были здесь, — сказал Чандален, внимательно изучив этот хлам.

— Похоже на то, — согласилась Кэлен, осматриваясь по сторонам.

Чандален отшвырнул ногой пустую флягу.

— Не понимаю, зачем им понадобилось тут оставаться. Только для того, чтобы пить и плясать?

— Не знаю, — вздохнула Кэлен. — Вероятно, они хотели отдохнуть и заняться ранеными. А может, действительно просто праздновали победу.

Чандален нахмурился:

— Убийство — не повод для праздника.

— Для этих людей — повод.

Кэлен заставила себя вернуться к лестнице, ведущей на следующий этаж. Ей очень не хотелось туда подниматься. Там располагались королевские покои.

Сначала они осмотрели западное крыло: апартаменты придворных кавалеров. Эту часть дворца облюбовали для себя вражеские офицеры. Здесь они спали и здесь же веселились.

Сделав глубокий вдох, Кэлен стиснула зубы и решительно пошла через центральный зал в восточное крыло. Чандален не отставал ни на шаг. Он хотел и здесь пойти первым, но Кэлен ему не позволила. У первой комнаты она на мгновение замерла и распахнула дверь. Почти сразу же она закрыла ее и направилась к следующей.

В каждой комнате на кровати лежало обнаженное женское тело. Комната за комнатой — и везде то же самое. Судя по количеству отпечатков сапог, здесь побывала вся армия. Там, где солдаты дожидались своей очереди, грязи было буквально горы.

— Теперь понятно, зачем им понадобились эти несколько дней, — севшим голосом сказала Кэлен, стараясь не встречаться с Чандаленом глазами. Он молчал.

Эти дни, без сомнения, были самыми длинными в жизни несчастных женщин. Кэлен молилась, чтобы хотя бы их души обрели покой.

Она дошла до последней двери. Здесь жили самые молодые фрейлины. Кэлен медленно отворила дверь и замерла на пороге. Чандален стоял рядом, глядя через ее плечо. Подавив вскрик, она повернулась и положила руку ему на грудь.

— Пожалуйста, подожди здесь.

Он кивнул и принялся сосредоточенно разглядывать носки своих башмаков.

Кэлен закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, собираясь с духом. Одной рукой держась за живот, другой прикрывая рот, она обогнула опрокинутый шкаф и двинулась между рядами кроватей. Изящные ручные зеркальца, щетки, заколки — одним словом, все то, что девушки так заботливо раскладывают на туалетных столиках, валялось на полу. Ледяной ветер шевелил синие муаровые занавески на разбитых окнах.

Самой старшей из этих девушек было шестнадцать с половиной, многих из них Кэлен знала лично. Тела на кроватях были для нее не просто безымянными трупами. Приезжая на заседания Совета, королева Цирилла всегда брала с собой своих юных фрейлин. Кэлен помнила, какими восторженными глазами они разглядывали величественный город. Их неподдельное восхищение заставляло и ее по-новому взглянуть на город, где она провела почти все детство. Ей были симпатичны эти девчушки, и она слегка завидовала их беззаботности и простому взгляду на жизнь. Кэлен хотела лично показать девочкам город, но не решилась: она была Матерью-Исповедницей и знала, что им будет неуютно в ее обществе.

Кэлен останавливалась у каждой кровати, усилием воли заставляя себя смотреть на знакомые лица. Джулиана. Она была самой юной, но невероятно напористой и самоуверенной. Всегда знала, чего хочет, и не собиралась отступать. Помнится, она была без ума от военных и однажды разругалась по этому поводу со своей наставницей, госпожой Неддой. Кэлен тогда тайком вступилась за Джулиану и уверяла разъяренную госпожу Нелду, что гвардейцы в Эйдиндриле все как один люди честные и не посмеют даже пальцем тронуть королевскую фрейлину. Глядя на запястья Джулианы, прикрученные к изголовью кровати, Кэлен прокляла духов за то, что те столь буквально выполнили ее просьбу.

На соседней кровати, залитой кровью, лежала Эшли; ее грудь была исполосована ножом, а горло перерезано. Эшли. Ее родителей Кэлен хорошо знала: отец Эшли был секретарем посла Галеи в Эйдиндриле. Ее мать плакала от радости, когда королева Цирилла согласилась взять Эшли к себе на службу. Какими словами расскажет теперь Кэлен ее родителям, чем закончилась королевская служба?

Возвращаясь назад под взглядами мертвых глаз, в которых навеки застыли ужас и боль, Кэлен вяло удивилась про себя, что не плачет. Разве она не должна была разрыдаться? Разрыдаться, упасть на колени, сжать кулаки и кричать — кричать, пока не разорвутся легкие? Но глаза ее были сухи. У нее просто не было слез. Вероятно, оттого, что это слишком много для одного человека. За последние дни она видела столько, что ее душа окаменела. Это как горячая ванна: сначала кажется, что сваришься заживо, а потом ничего, привыкаешь…

Чандален стоял там же, где она его оставила. Его пальцы, сжимающие лук, побелели. Кэлен осторожно закрыла дверь и пошла по коридору. Она думала, что Чандален последует за ней, но ошиблась.

— Любая женщина плакала бы на твоем месте, — сказал он, глядя на дверь.

Ее щеки вспыхнули.

— Я не любая!

— Да, ты не любая. — Он отвернулся от двери и теперь смотрел на свой лук так, словно видел его впервые. — Я хочу рассказать тебе одну историю.

— Я не хочу сейчас никаких историй, — резко сказала она, делая еще несколько шагов по коридору. — Может быть, позже.

— Я хочу рассказать тебе одну историю, — словно не слыша, повторил Чандален.

Она вздохнула:

— Ну, если это для тебя так важно, рассказывай.

Чандален подошел ближе. Он был на несколько дюймов ниже Кэлен, но ей почему-то вдруг показалось, что она смотрит на него снизу вверх.

— Когда мой дед был таким же молодым и сильным, как я, — он похлопал себя по груди, — у него уже были жена и двое сыновей. Тогда многие приходили в нашу деревню, чтобы меняться. Мы никому не отказывали. Мы всем были рады. Приходили к нам и джакопо.

— Какие еще джакопо? — Кэлен знала все племена в Срединных Землях, но ни разу не слышала о джакопо.

— Джакопо жили на западе, почти у самой границы.

Кэлен нахмурилась, мысленно представив карту.

— К западу от Племени Тины никто не живет. Земля там пустынна.

Чандален посмотрел на нее из-под бровей.

— Джакопо были высокие люди. И очень сильные. — Он показал рукой рост человека на голову выше его самого, а потом широко развел руки. — Только это был мирный народ. Как бантаки. Как люди Тины. Но потом они напали на нас. Никто не знал почему. Но наше племя боялось. Мы вздрагивали по ночам от мысли, что завтра снова придут джакопо. Они убивали мужчин, угоняли женщин и делали с ними такое же. — Чандален махнул рукой в сторону двери.

— Насиловали, — ровным голосом подсказала ему Кэлен. — Это называется «насиловать».

Чандален кивнул.

— Они делали это с нашими женщинами. Они брали их в плен и насиловали. — Он опять покосился на дверь. — Так же, как здесь. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Да, — коротко сказала Кэлен. — Они насиловали ваших женщин, мучили их, а потом убивали.

Он кивнул, радуясь, что не нужно вдаваться в подробности.

— В то время у Племени Тины не было воинов, как сейчас. Мы никогда ни с кем не воевали. Мы думали, что это нехорошо. Но джакопо заставили нас захотеть воевать. Они забрали мою бабушку, жену моего деда. И дед поклялся отправить джакопо в мир духов. Он собрал всех, кто потерял жену, сестру или мать, и… — Чандален вытер лоб, хотя вспотеть в такой холод было невозможно.

— Я понимаю. — Кэлен коснулась его плеча, и на этот раз он не отшатнулся.

— Мой дед попросил о сборище, и духи предков пришли к нему. Он оплакивал перед ними свою жену и просил духов научить его, как остановить джакопо. И духи сказали, что прежде всего нужно забыть о слезах, пока не закончится война.

Кэлен рассеянно пощипывала волчью шкуру.

— Мой отец учил меня тому же, — сказала она. — Он говорил; «Не проливай слез по тем, кто уже в земле, пока не отомстишь тем, кто отправил их в землю. Потом у тебя будет достаточно времени».

— Твой отец был мудрым человеком, — одобрительно покивал Чандален. Кэлен молча ждала, пока он соберется с мыслями и продолжит рассказ. — Каждую ночь духи предков приходили к моему деду и учили его убивать, а днем он передавал эти знания остальным. Он научил их обмазывать себя грязью и обвязываться пучками травы, чтобы стать невидимыми. Наши воины стали как тени. Джакопо не могли увидеть их даже на расстоянии вытянутой руки. А потом мы начали воевать. Но не так, как воевали джакопо, а так, как учили нас духи. Джакопо привыкли воевать днем, потому что их было много и нас они не боялись. Духи сказали моему деду, что он не должен сражаться так, как привыкли джакопо, а должен заставить их бояться темноты, бояться травы, бояться криков птиц и лягушачьего кваканья. На каждого человека из Племени Тины приходилось пять джакопо, и сначала они не боялись нас. Но мы убивали их, когда они шли на охоту, убивали, когда они собирали урожай со своих полей, убивали, когда они пасли своих коз, когда они спали и когда ели. Любого джакопо. Каждого джакопо. Мы не сражались с ними. Мы их убивали. Убивали до тех пор, пока в нашем мире не осталось ни одного джакопо, пока все они не переселились в мир духов.

Кэлен хотела спросить, значит ли это, что они убивали даже детей, но не стала, поскольку знала ответ: ведь племени с таким названием больше не существовало. В памяти ее вновь всплыли слова отца: «Если тебе навязали войну, ты должен забыть о милосердии. Тебе милосердия не окажет никто, и, проявляя его, ты погубишь своих людей так же верно, как если бы бросил их безоружными навстречу врагу. Это будет ошибка, за которую те, кто идет за тобой, поплатятся жизнью».

— Я понимаю, Чандален, — сказала она вслух. — Твой народ сделал единственное, что оставалось. Это было необходимо. Мой отец говорил: «Если тебе навязали войну, пусть она станет такой, которую твой противник не в состоянии представить себе даже в ночных кошмарах. Чуточку меньше — и враг победит».

— Должно быть, твой отец тоже слушал голоса своих предков. Он хорошо сделал, что научил тебя этому, — с уважением сказал Чандален. — Но я знаю, как тяжело носить это знание в своем сердце. Оно делает человека жестоким.

— Это так. Я знаю это на собственном опыте. Но твой дед сохранил честь Племени Тины. И я уверена, что, когда война кончилась, он пролил немало слез над погибшими соплеменниками.

Чандален быстрым движением сбросил с себя меховую накидку. На каждом предплечье у него болтались на ленточках, сплетенных из льняных нитей, острые, словно иглы, костяные ножи. Рукоятки их были обмотаны, чтобы не скользили в руке, и украшены черными перьями.

Чандален коснулся одного из ножей.

— Этот из моего деда. — Он дотронулся до другого. — А этот из моего отца. Когда у меня вырастает сильный сын, он будет носить оружие, сделанное из моих костей и костей моего отца, а кости моего деда успокоятся наконец в земле.

Когда Кэлен впервые увидела эти ножи в тот день, когда они покидали деревню, она подумала, что это какое-то ритуальное оружие. Теперь она понимала, что ошибалась. Это было самое настоящее оружие. Оружие духа.

— А что это за перья?

Чандален тронул черные перья у себя на правом плече.

— Эти дал мне Птичий Человек, тот, что был в нашем племени тогда, когда был сделан этот нож. А эти, — он показал на левое предплечье, — нынешний Птичий Человек. Перья ворона.

У Племени Тины ворон считался самым могущественным духом. Духом, взывающим к смерти. Мысль о том, чтобы носить на себе ножи, сделанные из костей твоего отца или деда, представлялась Кэлен отвратительной, но она понимала, что Чандален этим гордится и промолчать в такой ситуации — значит оскорбить воина.

— Ты оказываешь мне большую честь, призывая духов своих предков, чтобы защитить меня.

Похоже, Чандалена не обрадовали ее слова.

— Я надел их потому, что Птичий Человек велел мне защищать тебя, как того, кто принадлежит Племени Тины. Это мой долг. — Он вновь коснулся ножа на правом плече. — Мой дед учил моего отца и дядю Тоффалара, которого ты убила, защищать своих соплеменников. — Он дотронулся до другого ножа. — А мой отец научил меня. Когда у меня будет сын, я стану учить его, и когда придет время ему защищать людей Тины, мой дух будет с ним. С тех пор, как мы перебили джакопо, немногим позволяется вступать в наши земли. Духи предков сказали нам, что приглашать к себе чужаков — значит приглашать смерть. Духи говорили правду. Ты привела к нам Ричарда-с-Характером, а вслед за ним пришел Даркен Рал и убил немало людей.

Опять все свелось к этому. Чандален терзался тем, что он, защитник племени, оказался не в состоянии остановить убийц. Кэлен хорошо его понимала, но…

— Духи предков помогли нам спасти Племя Тины и еще очень много других людей. Они видели, что Ричард, как и ты, рискует жизнью во имя спасения тех, кто не хочет войны. Они знают, что сердце его не лживо.

— Он остался в доме духов, когда Даркен Рал убивал моих соплеменников. Он даже не попытался его остановить. Он не захотел сражаться. Он позволил умирать нашим людям.

— А знаешь ли почему? — Кэлен ждала ответа, но Чандален молчал. Лицо его было каменным. — Духи сказали ему, что если он выйдет и станет сражаться, то будет сражаться так, как того хочет Даркен Рал, и, значит, неизбежно погибнет, не сумев помочь никому. Чтобы победить, Ричард должен был выждать время и сражаться по-своему. Не то же самое ли говорили духи твоему деду?

— Так говорит Ричард, — недоверчиво буркнул охотник.

— Я была там, я слышала духов собственными ушами. Ричард рвался в бой, но они запретили ему сражаться. Никто тогда не мог остановить Даркена Рала. Ричард погиб бы напрасно, а Даркен Рал сейчас властвовал бы над миром.

— Если бы ты не привела Ричарда к нам в деревню, Даркен Рал не стал бы его там искать.

Кэлен расправила плечи.

— Послушай, Чандален! Ты знаешь, кто я и в чем заключается мое призвание?

— Да. Ты, как и все Исповедницы, заставляешь людей бояться.

— Не только. Я стою во главе Совета Срединных Земель. Я представляю в Совете все народы, и благодаря мне племена, такие, как Племя Тины, сохраняют независимость.

— Мы можем и сами справиться.

— Это ты так думаешь. Твой дед был храбрым человеком, и вы победили джакопо, несмотря на то что их было впятеро больше. Однако оглянись, Чандален. Солдат, погибших здесь, было в сотни раз больше, чем всех людей Тины, включая женщин и детей. И все же они не устояли. А ты? Как ты думаешь, что произошло бы, если бы те, кто разорил этот город, решили захватить ваши земли?

Чандален молчал, переминаясь с ноги на ногу.

— Существуют народы, не имеющие своих представителей в Совете. Например, Племя Тины или бантаки. За них говорит Мать-Исповедница. Я защищаю ваше право жить по-своему и не позволяю никому зариться на ваши земли. Ты прав, меня боятся. И потому слушаются. А если бы не боялись, давно уже отняли бы у вас ваши владения. Ты сам видел местность, по которой мы шли. Для земледелия она почти не годится. А на ваших равнинах очень удобно выращивать хлеб и разводить скот. Ваши охотничьи угодья были бы выжжены и засеяны, чтобы менять урожай на золото. Даже такой храбрый и сильный воин, как ты, не смог бы защитить свой народ. Чужаки затопили бы вашу землю, как саранча, и ваша храбрость и сила оказались бы бесполезны. Защитники этого города были сильны и отважны; их было в сотни раз больше, чем вас, — и посмотри, что с ними стало. А ведь это всего один город. Есть много других, и они больше, чем этот. Быть храбрым не значит быть глупым, Чандален. Ты понимаешь, что здесь произошло. Долго ли, по-твоему, продержались бы твои воины против такой армии? Даже если бы каждый из вас убил бы не пять, а пятьдесят врагов, ничего бы не изменилось. Вас перебили бы так же, как вы перебили джакопо. Всех до единого! И только я, — Кэлен ткнула себя пальцем в грудь, — не позволяю этого сделать. Тебя никто не боится, зато все боятся меня и того Совета, который я представляю. В Срединных Землях немало благородных людей, готовых сражаться и умереть, защищая слабых. Те, кто погиб здесь, были из их числа. Они всегда поддерживали меня, когда я говорила, что сильная страна не имеет права отнимать землю у своего соседа только потому, что сосед слабее. Я стою во главе Совета Срединных Земель и слежу за тем, чтобы все жили в мире. По моему приказу объединенная армия выступит против любого, кто вздумает затеять войну. Да, я заставляю людей бояться. Но я заставляю их слушаться. Я не наслаждаюсь властью. Я использую ее, чтобы все народы Срединных Земель, в том числе и Племя Тины, оставались свободными и жили так, как они того пожелают. Люди, погибшие здесь, тоже сражались за это право. Они сражались за тебя и твое племя, хотя ты, возможно, никогда бы не узнал о крови, пролитой за твою свободу. — Ее пальцы стиснули воротник накидки. — А вы никогда не воевали за них — до тех пор, пока не пришел Даркен Рал. Но когда возникла угроза для всех, я пришла к вам вместе с Ричардом — просить помощи. Духи ваших предков поняли, за что мы сражаемся, и откликнулись на нашу просьбу. Впервые люди Тины пролили кровь во имя свободы и жизни всех народов Срединных Земель. Они в долгу перед Племенем Тины — но и вы тоже в долгу перед ними. Ричард-с-Характером рисковал жизнью ради твоего племени, Чандален, и потерял в этой борьбе тех, кто был ему дорог, так же, как и ты. На его долю выпали страдания, которых ты просто не в состоянии себе представить. — Она перевела дыхание и яростно продолжала: — Я заставляю людей бояться, чтобы ты по-прежнему имел возможность упорствовать в своей слепоте и упиваться своим упрямством. Мы с Ричардом спасли от гибели всех людей, населяющих Срединные Земли, включая и вас, людей Тины, — так неужели мы не заслужили если не помощи, то хотя бы простой благодарности?

Она замолчала. Чандален медленно отошел к перилам и пробежался пальцами по полированной поверхности. Когда он заговорил, голос его был непривычно мягок:

— Ты видишь во мне упрямца. И я в тебе тоже. Быть может, нашим отцам стоило научить нас тому, что люди часто делают то, что делают, не из упрямства, а оттого, что боятся за тех, кого обязаны защитить. Может быть, нам надо стараться видеть друг в друге не врагов, а людей, делающих все возможное, чтобы спасти свой народ.

Тень улыбки тронула ее губы.

— Возможно, Чандален вовсе не так слеп, как я думала. Боюсь, и мой взгляд должен стать острее, чтобы я смогла видеть в тебе человека чести, которым ты и являешься.

Чандален сдержанно улыбнулся и кивнул.

— Ричард-с-Характером неглуп, — сказал он и, перегнувшись через перила, поглядел вниз, на первый этаж, — если говорил, что выбрал бы Чандалена, чтобы Чандален защищал его спину в бою.

— Ты прав, — тихо сказала Кэлен. — Ричард не глуп.

— И к тому же он пожертвовал собой, став твоим мужем. Ведь если бы тебе пришлось выбирать мужа, ты, безусловно, выбрала бы мужчину из Племени Тины, потому что мы очень сильны. — В его голосе прозвучала гордость. — И, вероятно, ты выбрала бы меня, потому что тебе нужен сильнейший. Ричард спас меня.

— Очень жаль, что такая судьба представляется тебе столь ужасной, — с натянутой улыбкой сказала Кэлен.

Чандален подошел к ней. Некоторое время он смотрел ей в глаза, а потом начал развязывать ленточку на правом предплечье. Сняв костяной нож, он протянул его Кэлен.

— Дед будет горд, что защищает тебя, женщину Племени Тины.

— Чандален, я не могу его принять. В нем дух твоего деда.

Не обращая внимания на ее слова, он начал привязывать нож к левому предплечью Кэлен.

— Дух моего отца со мной, и со мной моя сила. Ты сражаешься за людей Тины. Дедушка хотел бы быть рядом с тобой в этой битве. Ты оказываешь ему честь.

Он завязал узел, и Кэлен гордо вскинула голову.

— Это большая честь для меня, Чандален.

— Это хорошо. Теперь твой долг — сражаться так же, как сражался мой дед, и защищать своих людей. Всех своих людей. — Он взял ее правую руку и приложил к ножу. — Поклянись, что всегда будешь верна этому долгу.

— Я уже поклялась защищать людей Тины и все народы Срединных Земель. Я сражалась и буду сражаться за всех вас.

Но охотник не отпускал ее руку:

— Поклянись Чандалену.

Она всмотрелась в его суровое лицо и сказала:

— Клянусь.

Чандален улыбнулся и заботливо поправил ее накидку, которую сдвинул, чтобы привязать нож.

— Когда Чандален увидит Ричарда-с-Характером, он поблагодарит его за избавление от участи стать супругом Матери-Исповедницы. Я желаю ему удачи, ибо он, как и я, защищает людей Тины. Так говорил Птичий Человек.

Кэлен подняла с пола накидку Чандалена.

— Надень. Я не хочу, чтобы ты замерз. Тебе еще предстоит проводить меня до Эйдиндрила.

Он кивнул и, накинув шкуру на плечи, вновь посмотрел на дверь.

— Кто-то побывал здесь после того, как враги ушли.

Кэлен нахмурилась:

— Почему ты так думаешь?

— Зачем ты закрываешь дверь после того, как осмотришь комнату?

— Из уважения к умершим.

— Когда мы пришли, двери были закрыты. Те, кто насиловал женщин, не стали бы этого делать. У них уважения нет. Двери закрыл кто-то другой, кто был здесь до нас.

Кэлен тоже поглядела на двери, взвешивая его слова.

— Наверное, ты прав. — Она покачала головой. — Они не стали бы закрывать двери.

Чандален снова перегнулся через перила, глядя на лестницу.

— Зачем мы здесь?

— Я должна была узнать, что стало с людьми.

— Ты видела это снаружи. Зачем мы пришли в этот дом?

Кэлен опустила глаза.

— Потому что я хочу узнать, убита ли королева.

Чандален посмотрел на нее через плечо.

— Она что-то для тебя значит?

— Да, — ответила Кэлен, чувствуя, как бьется сердце. — Ты обратил внимание на статуи у входа?

— Мужчина и женщина?

Кэлен кивнула.

— Женщина — это ее мать. Моя мать была Исповедницей. Мужчина — это отец королевы. Король Вайборн. Он был и моим отцом.

Чандален удивленно изогнул бровь:

— Ты — сестра королевы?

— Сводная сестра. — Собравшись с духом, Кэлен начала подниматься по лестнице. — Давай посмотрим, здесь ли она. Потом можно будет идти дальше, в Эйдиндрил.

У входа в королевские покои Кэлен остановилась, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Она не могла заставить себя открыть дверь. В покоях стоял отвратительный смрад, но Кэлен не обратила на это внимания.

— Останься здесь, а я посмотрю, — предложил Чандален.

— Нет, — ответила Кэлен, — я должна увидеть своими глазами.

Она потянула за ручку, но дверь оказалась запертой. Впрочем, в замочной скважине торчал ключ. Кэлен коснулась обжигающе ледяного металла.

— Это и есть замок, о котором я тебе говорила, — сказала она и, вынув ключ, показала его Чандалену. — А это ключ. — Вставив ключ на место, она повернула его дрожащими пальцами. — Если у тебя есть ключ, ты можешь отпереть замок и открыть дверь.

Тот, кто запер дверь, сделал это из уважения к королеве.

Окна в королевской приемной были целы, и мебель — тоже. Впрочем, теплее от этого в комнате не было, зато воняло так, что Кэлен и Чандален едва не задохнулись.

Вся приемная была заляпана человеческими испражнениями. Они были повсюду: на коврах, на столах, даже в камине, не говоря уж о бархатных креслах и диванах.

Стараясь дышать сквозь мех на накидках, Кэлен и Чандален, осторожно ступая, прошли в королевскую опочивальню. Там было еще хуже — просто некуда поставить ногу. Здесь были измазаны даже стены, а на королевской кровати возвышалась целая зловонная пирамида. Если бы все это не замерзло, в комнате нельзя было бы находиться ни секунды.

Но трупов, к счастью, здесь не было. Королевы не было во дворце.

Список подозреваемых в голове у Кэлен сократился до одной строчки.

— Кельтонцы! — прошипела она.

Чандален был ошарашен.

— Зачем они это сделали? Разве они дети, не знающие, как себя вести?

Оглядевшись напоследок еще раз, Кэлен стрелой вылетела в коридор, снова заперла дверь и сделала наконец первый глубокий вдох.

— Это послание, — сказала она, отдышавшись. — Знак презрения к тем, кто здесь жил. И к людям, и к тому, что им принадлежало. Победители старались унизить побежденных всеми способами, которые могли придумать.

— По крайней мере твоей сводной сестры здесь нет.

Кэлен поправила накидку и потуже затянула ремешок на воротнике.

— Зато там есть это.

Она начала спускаться по лестнице и этажом ниже остановилась, чтобы еще раз взглянуть на закрытые двери. Чандален стоял рядом.

— Надо идти к воротам, — сказала Кэлен. — Приндин и Тоссидин, наверное, уже вернулись.

— Разве это не вызывает в тебе гнева? — Сам Чандален готов был взорваться от ярости.

Только сейчас Кэлен осознала, что на лице ее снова маска Исповедницы.

— Вряд ли мне стоит показывать свой гнев прямо сейчас. Но когда придет время, ты увидишь его, обещаю.

Глава 30

В маленьком глинобитном домике недалеко от пролома в городской стене Кэлен смотрела, как Чандален разводит огонь в небольшой яме, заменяющей очаг.

— Погрейся, — сказал он, — а я пойду встречу Приндина и Тоссидина.

Он вышел. Кэлен сбросила накидку и села поближе к огню, хотя понимала, что если согреется сейчас, то потом будет мерзнуть еще больше. Она протянула руки над пламенем и почувствовала, как по телу начинает разливаться тепло.

В доме было всего две комнаты, но для кого-то они составляли большую часть мира. Кэлен осмотрелась. Стол разломан, зато тяжелая грубая скамья в углу уцелела. Рваная одежда, смятые оловянные миски, разбитая прялка. Три катушки с нитками втоптаны в земляной пол.

Кэлен заметила у стены помятый котелок и решила, что проще воспользоваться им, чем распаковывать свой. Она набила котелок снегом и поставила на камни над огнем. В раздавленной жестянке в углу оказался чай, но Кэлен не рискнула его заваривать и достала свой. Снег в котелке быстро таял, и она то и дело выбегала на улицу за новыми порциями. Впрочем, Кэлен была рада любому занятию — лишь бы не видеть стоящие перед глазами мертвые лица девочек-фрейлин.

Когда вода в котелке уже закипела, пришел Приндин. Он поставил лук у стены и с тяжелым вздохом опустился на скамью.

Кэлен привстала и выглянула за дверь.

— А где же твой брат?

— Скоро придет. Мы разделились, чтобы успеть увидеть побольше. — Он вытянул шею, стараясь заглянуть в соседнюю комнату. — А где Чандален?

— Пошел искать вас.

— Значит, скоро вернется. Мой брат недалеко.

— И что вы нашли?

— Еще мертвецов.

Видно было, что сейчас ему не хочется ничего рассказывать, и Кэлен решила подождать с расспросами, пока не вернутся Чандален с Тоссидином.

— Сейчас будет чай.

— Горячий чай — это хорошо, — обрадовался Приндин. Придерживая рукой волосы, Кэлен стала сыпать в закипевшую воду заварку. — У тебя очень красивый зад.

Кэлен выпрямилась и повернулась к охотнику:

— Что ты сказал?

— У тебя очень красивый зад. — Приндин показал на него пальцем. — Мне нравится такая форма.

Кэлен давно научилась не удивляться, сталкиваясь с некоторыми обычаями народов Срединных Земель. Например, в Племени Тины мужчина, делающий комплимент женщине по поводу ее груди, тем самым выражал уверенность в том, что она будет хорошей матерью и нарожает кучу детишек. Сделав такой комплимент, можно было с уверенностью надеяться на дружбу с отцом девушки и на благосклонность ее матери. В то же время интерес к тому, как девушка выглядела бы без грязи в волосах, приравнивался к непристойному предложению.

Вообще люди Тины трактовали вопросы пола весьма необычно. Кэлен не раз и не два заливалась краской, когда Везелэн без всякого стеснения начинала расписывать подробности своей интимной жизни с мужем. И, что хуже всего, она обожала делать это в его присутствии.

Поэтому Кэлен не обиделась на замечание Приндина, она понимала, что это своего рода уважение и он не хотел ее оскорбить, но все же она рассердилась. Может быть, потому, что Приндин улыбался, а у нее перед глазами стояли лица убитых фрейлин.

Приглядевшись к выражению ее лица, Приндин нахмурился.

— Я вижу, ты удивлена. Разве Ричард-с-Характером никогда не говорил тебе об этом?

Кэлен замялась, думая, как бы поделикатнее закрыть эту тему.

— Ну… Он никогда не говорил об этом особо.

— Значит, другие мужчины должны были сказать тебе раньше. На твой зад любой обратит внимание. И вообще на твое тело приятно смотреть. Оно заставляет хотеть… — Он растерялся. — Я не знаю вашего слова для…

Кровь прихлынула к ее лицу, и она шагнула к нему.

— Приндин! — Она заставила себя разжать кулаки и говорить спокойно. — Приндин, я — Мать-Исповедница.

Он кивнул, ничуть не смутившись.

— Да, но ты же еще и женщина, а твой зад…

— Приндин! — Кэлен чувствовала, что теряет контроль над собой. — У вас принято говорить женщине такие вещи, но в других странах это недопустимо! Это считается оскорблением, и очень серьезным. Более того, я — Мать-Исповедница, и со мной нельзя говорить таким образом!

Улыбка сошла с его лица.

— Но ты теперь тоже из Племени Тины.

— Это правда, но тем не менее я остаюсь Матерью-Исповедницей.

Приндин побледнел.

— Я оскорбил тебя! — Он упал на колени. — Прости меня, я не хотел проявить неуважение. Я просто хотел тебя похвалить…

Щеки Кэлен снова запылали, но теперь уже от стыда. Она все-таки не сдержалась и унизила его.

— Я понимаю, Приндин. Я знаю, ты не имел в виду ничего дурного. Но за пределами Племени Тины ты не должен ни с кем так разговаривать. Тебя просто не поймут и сильно обидятся.

— Я же не знал! — Приндин чуть ли не плакал. — Пожалуйста, скажи, что прощаешь Приндина!

— Да, да… Конечно. Я знаю, что ты не хотел меня обидеть. — Она взяла его за руки. — Конечно, прощаю.

В дверях возник Чандален. Лицо его было угрюмо. Он бросил быстрый взгляд на Приндина и вопросительно посмотрел на Кэлен.

— Что происходит?

— Ничего. — Она поспешно помогла Приндину подняться. Тем временем в комнату вошел Тоссидин. — Но нам придется поговорить о том, как принято разговаривать с женщиной в Срединных Землях. Есть вещи, которые вам необходимо знать, чтобы избежать неприятностей. — Она поправила одежду и быстро спросила. — Что вы нашли?

Чандален сурово поглядел на Приндина:

— Что ты натворил?

Тот отступил на полшага и опустил глаза.

— Я не знал, что поступаю плохо. Я только сказал, что у нее красивый…

— Хватит! — оборвала его Кэлен. — Просто небольшое недоразумение. Забудьте. — Она повернулась к огню. — Я заварила чай. Найдите-ка кружки — они валяются где-то здесь — и будем пить чай, пока вы рассказываете о том, что увидели.

Тоссидин отправился искать кружки, по пути отвесив брату подзатыльник и подкрепив его соответствующим замечанием. Чандален снял накидку и, присев у огня, протянул к костру замерзшие руки. Тоссидин принес кружки, и Кэлен принялась разливать чай.

Чтобы показать всем, что Приндин не утратил достоинства в ее глазах, она предложила ему говорить первым. Приндин, растерянно потирая затылок, бросил короткий взгляд на брата и Чандалена, лицо его стало серьезным.

— Война была десять, может быть, двенадцать дней назад. Враги пришли с востока, но не все. Часть их двигалась с северо-востока и с юга. Люди из города сражались с ними в ущельях, а потом те, кто остался в живых, собрались у городских стен. Враги преследовали их и убивали. У южных ворот была последняя битва. Выиграв ее и казнив пленников, враги ворвались в город. Когда они перебили всех там, то снова ушли на восток.

— Они забрали с собой своих мертвецов, — добавил Тоссидин. — Она увезли их на повозках: там очень много следов от колес. На это у них ушло целых два дня. Очень много убитых. Тысячи. Защитники города дрались, как дьяволы. Враги потеряли больше людей, чем убили сами.

— А куда они дели трупы? — спросила Кэлен.

— Бросили в яму по пути на восток, — ответил Приндин. — Я могу показать, где это. Яма очень глубокая.

Кэлен обхватила чашку ладонями, чтобы согреть руки.

— Как они выглядят? Какая на них одежда?

Приндин сунул руку за пазуху и вытащил свернутый кусок ткани. Это было знамя, покрытое кровавыми пятнами.

— Там много палок с такими штуками, — пояснил Приндин. — И на одежде у солдат такие же знаки.

Кэлен развернула знамя и потрясенно уставилась на черный щит с вышитой серебром витиеватой буквой «Р» — символ дома Ралов.

— Д’Хара, — прошептала она. — Но как это может быть. — Она подняла голову. — А были ли там кельтонцы?

Братья переглянулись. Они не понимали. Они не знали, кто такие кельтонцы.

— Некоторые одеты по-другому, — неуверенно сказал Приндин. — Но почти у всех есть такой знак. На одежде или на щите.

— И они ушли на восток?

— Да, — кивнул Тоссидин. — Не знаю, как сказать, сколько их было, но если стоять у широкой дороги и смотреть, как идет такая армия, то придется смотреть целый день.

— А еще, — добавил Приндин, — к ним присоединились воины, которые ждали на севере.

Кэлен нахмурилась, размышляя.

— Ты сказал про повозки… А много их было? Большие повозки?

— Да сотни! — презрительно фыркнул Приндин. — Эти люди ничего не несут. Они победили, потому что их было много, но они лентяи. Они сами едут в повозках и везут на них свои вещи.

— У них много припасов, — возразила Кэлен. — Армия очень большая. Они все везут на повозках, чтобы сберечь силы для боя.

— Они их потеряют! — веско сказал Чандален. — Если ты не несешь сам все, что тебе нужно, а везешь на повозке или на лошади, ты становишься слабым. Этим людям далеко до нас.

— И все же им хватило сил разрушить этот город, — сказала Кэлен, покосившись на Чандалена.

— Потому что их было много, — усмехнулся тот. — Так же, как и джакопо. Но не потому, что они сильны или умеют сражаться.

— Большое количество, — заметила Кэлен, — уже само по себе сила.

С этим никто не стал спорить.

— Теперь их число не имеет значения, — сказал Приндин, допивая чай. — Они ушли. Собрались все вместе и ушли на восток.

— На восток… — Кэлен на мгновение задумалась. — Над ущельем, где они проходили, есть мост? Узкий веревочный мост?

Братья кивнули. Кэлен встала.

— Проход Джара, — прошептала она и, повернувшись, посмотрела на дверь. — Один из немногих, где могут проехать повозки.

— И еще кое-что, — сказал Тоссидин, тоже вставая. — Дней пять назад сюда пришли еще люди. — Он выставил перед собой обе руки, растопырив пальцы. — Столько людей пришли убивать. — Он закрыл все пальцы, кроме одного. — А столько пришли потом.

Кэлен посмотрела на Чандалена.

— Те, что закрыли двери.

Он кивнул, а братья нахмурились.

— Они осмотрели город, — продолжал Тоссидин, — но, увидев, что здесь больше некого убивать, тоже пошли на восток, чтобы присоединиться к остальным.

— Нет, — покачала головой Кэлен. — Они не хотят к ним присоединиться. Они их преследуют, так мне представляется.

Приндин ненадолго задумался.

— Но если они их догонят, то тоже умрут. Их слишком мало. Все равно что блоха попытается съесть собаку.

— Нам надо идти, — сказала Кэлен, надевая накидку. — Проход Джара широк и удобен, но это длинный и извилистый путь. Я знаю другие дороги — вроде той, что ведет через веревочный мост над проходом Джара и уходит в долину Гарпий. Армии там не пройти, а мы пройдем, и это будет короче. Расстояние, которое они прошли за три дня, мы пройдем за один.

Чандален встал, но было ясно, что ему это не по душе.

— Мать-Исповедница, Эйдиндрил в другой стороне.

— Все равно нам надо перебраться через горы. Этот путь ничем не хуже любого другого.

— Но ведь там многотысячная армия. Ты сама говорила, что хочешь добраться до Эйдиндрила без лишних приключений. На этом пути их будет слишком много.

Кэлен присела и принялась зашнуровывать снегоступы. Перед глазами у нее стояли лица убитых девушек.

— Я Мать-Исповедница. Я не допущу, чтобы в Срединных Землях творилось такое. Это мой долг.

Братья невесело переглянулись и тоже потянулись за снегоступами. Только Чандален не двинулся с места.

— Ты говорила, что твой долг — попасть в Эйдиндрил, как просил Ричард-с-Характером. Ты говорила, что обязана выполнить его просьбу.

Кэлен замерла, но лишь на мгновение. Чандален был прав, но только отчасти. Кончив зашнуровывать снегоступы, она поднялась.

— Я не отказываюсь от своих слов. Но мы люди Тины. На нас лежат и другие обязанности.

— Какие обязанности?

Кэлен потрогала костяной нож на левом предплечье.

— По отношению к духам. Джакопо, бантаки и эти люди — все они послушались злых духов, пробравшихся через завесу. Мы несем ответственность перед духами наших предков и их живущими потомками.

Сказав это, Кэлен почувствовала легкий укол сомнения. Ричард просил ее найти Зедда, а ведь Ричард — единственный, кто может замкнуть завесу. Чандален прав: нужно идти в Эйдиндрил.

Но мертвые лица по-прежнему стояли у нее перед глазами. Она не могла справиться с собой.

Братья сидели на скамье, зашнуровывая снегоступы. Чандален подошел к Кэлен и тихо спросил:

— Что пользы в том, что мы их догоним? Ты совершаешь ошибку.

— Чандален, тех, что устроили эту резню, не меньше пятидесяти тысяч. Тех, кто закрыл во дворце двери, — от силы тысяч пять. Ими движет гнев, но если они догонят врага, то, без сомнения, погибнут. У меня есть возможность спасти их, и я не имею права ею пренебрегать.

— А если тебя убьют, не обрушится ли на нас еще большее зло?

— Вы трое позаботитесь о том, чтобы меня не убили.

Она пошла к двери, но Чандален остановил ее.

— Скоро стемнеет, — спокойно сказал он, — а нам надо отдохнуть и поесть. Отправимся на рассвете.

— Луна будет освещать нам дорогу. У нас нет времени отдыхать. — Она наклонилась к нему. — Я ухожу сейчас. Если ты такой сильный, как говоришь, то пойдешь со мной. Если же нет — можешь остаться и отдыхать.

Чандален фыркнул и упер руки в бока. Он был возмущен до предела.

— Ты не можешь идти дольше, чем Чандален. Мы идем вместе!

Кэлен сдержанно улыбнулась ему и вышла за дверь. Братья схватили луки и выскочили за ней. Чандален присел и поспешно зашнуровал снегоступы.

Глава 31

Ричард задумчиво наблюдал, как лошади пасутся на траве, которой нет. Выжженная солнцем долина была бесплодна и пуста, но лошади, казалось, не замечали этого. Обманные видения здешних мест подействовали даже на животных. Ричард невольно вздрогнул. Что же привидится ему?

Сестра Верна наконец решилась. Шагнув вперед, она потянула за уздечку Джека, который нехотя оторвался от своего странного занятия.

— Сюда, — сказала она.

Впереди, очень низко, над самой землей, клубились, словно живые, зловещие черные тучи. Казалось, они специально поджидают неосторожного путника. Ричард последовал за сестрой, ведя в поводу еще двух лошадей. Сестра говорила, что на лошадей могут подействовать древние заклятия, и тогда они погибнут сами, погубив и седоков. Вот почему через Долину Заблудших лучше идти пешком.

Внезапно сестра Верна резко свернула направо. Там, где она стояла мгновение назад, с земли взметнулось облако черной пыли. Оно пронеслось мимо, едва не задев путников. Когда сестра оглянулась, лицо ее было мрачнее тучи.

— Что бы ты ни увидел, — сказала она, — не верь! Помни: это обман. Ты понял?

— А что я могу увидеть? — спросил Ричард. Его рубашка намокла от пота.

— Не могу сказать точно, — не оборачиваясь, ответила сестра. — Здешние чары вызывают из твоего сознания те помыслы и образы, которые внушают тебе ужас. Или же те, что безудержно влекут тебя. Поэтому каждый видит свое. Впрочем, бывают и одинаковые видения: ведь некоторые кошмары равно пугают всех. Но не все, что мы видим здесь, обязательно должно быть наваждением. Магия порождает и кое-что, вполне реальное. Например, черные тучи.

— А что ты увидела сейчас, когда так испугалась?

Сестра не ответила. Она молча шла, глядя прямо перед собой.

— Свою любовь, — наконец проговорила она.

— Свою любовь? Но почему же тогда ты так испугалась?

— Он пытался убить меня.

— Он? — Ричард опешил. — У тебя есть возлюбленный?

Сестра опустила глаза.

— Был. — Голос ее стал тихим и печальным. — Когда я была молодая, у меня был возлюбленный. Джедидия.

После недолгого молчания Ричард спросил:

— Ты его больше не любишь? — Сестра покачала головой. — Почему же?

Она на мгновение остановилась и провела рукой по глазам.

— Когда я покинула Дворец Пророков, я была очень молодой, может, даже моложе, чем ты сейчас. Я ушла, чтобы найти тебя. Мы тогда даже не знали, родился ты или нет. Мы знали только, что ты должен родиться, и больше ничего. И поэтому за тобой отправили трех сестер Света. Это было так давно… Я полжизни провела вдали от Дворца… И от Джедидии. — Она опять остановилась и внимательно оглядела равнину. — Он, конечно, давно меня забыл и нашел другую.

— Если он действительно любил тебя, сестра, — тихо сказал Ричард, — он тебя не сможет забыть и никогда не найдет другую. Ты же не забыла его.

— Слишком много лет прошло, — ответила сестра Верна. — Мы жили врозь, и оба мы изменились. Я постарела. А он… У него — большой дар, и он живет своей жизнью. Я ему в его жизни не нужна.

— Ты — не старая, сестра. Если вы действительно любили друг друга, не важно, сколько лет прошло с тех пор. — Ричард сам не знал, о ней он говорил или о себе.

Сестра Верна тихонько засмеялась.

— Юность. Юности свойственны большие надежды, но несвойственна мудрость. Я знаю людей и знаю мужчин. Он слишком долго не был со мною. И он давно нашел мне замену.

Ричард почувствовал, что краснеет.

— Любовь — это нечто большее.

— Ах, значит, ты так хорошо знаешь, что такое любовь? Ты тоже очень, очень скоро будешь без ума от чьих-нибудь хорошеньких ножек.

Ричарда захлестнула волна гнева, но тут сестра Верна застыла на месте. Она подняла голову. Черные тучи ползли со всех сторон, окружая путников, смыкаясь вокруг них. Внезапно Ричард услышал, как кто-то тихо-тихо зовет его.

— Что-то тут не так, — прошептала сестра Верна.

— Что?

Не отвечая, она повернула налево, потянув за собой Джека.

— Сюда.

Ослепительная вспышка прорезала тьму. Туда, где только что стояла сестра Верна, ударила молния. Земля содрогнулась от грома. И в то самое мгновение, когда молния озарила долину, выхватив из тьмы черную стену пыли, Ричард увидел Кэлен.

Она стояла и смотрела на него. А потом вдруг исчезла.

— Кэлен?! — закричал он.

Сестра Верна опять свернула.

— Сюда. Ну же! Ричард! Это наваждение! Что бы ты ни увидел, это наваждение. Ты не должен ни на что обращать внимания. Пошли.

Ричард и сам знал, что это наваждение, но все равно ему было больно. Очень больно и очень тоскливо. Он вздохнул. Почему магия вызвала из его сознания образ Кэлен? Сестра Верна сказала, что чары показывают то, чего он боится или чего страстно желает. Что же нашла в нем здешняя магия: ужас или тоску?

— А молния настоящая? — спросил он сестру.

— Вполне настоящая, чтобы убить нас. И все же — не молния в привычном понимании. Эта буря — битва заклятий. А молния — магический разряд, возникающий при соприкосновении противоположных сил.

И вновь он услышал, как откуда-то издалека кто-то зовет его. Но голос был не Кэлен. Его звал мужчина.

Еще одна ослепительная вспышка. На сей раз молния ударила прямо перед путниками. Ричард и сестра Верна машинально вскинули руки, заслоняя глаза. Лошади даже не вздрогнули. Судя по тому, что сказала сестра, так оно и должно быть. А будь молния совсем настоящая, лошади бы испугались.

Молнии сверкали со всех сторон, и земля дрожала у них под ногами. Сестра Верна потянула Ричарда за рукав.

— Послушай меня, Ричард, что-то тут не так! Дорога меняет направление слишком быстро, а я не чувствую этого, хотя должна бы.

— Но почему? Ты ведь уже пересекала долину, и все было в порядке.

— Не знаю. Нам мало что известно об этих местах. Здесь правит магия, природу которой никто не в силах понять. Возможно, эти чары как-то особенно действуют на тех, кто уже побывал когда-то в долине. Говорят, что пересечь ее во второй раз гораздо труднее, чем в первый, а из тех, кто пошел сюда в третий раз, не вернулся никто. Но, может, дело не только во мне.

— Не только в тебе? А в чем? Уж не во мне ли?

Сестра смотрела в пустоту, на что-то, видимое только ей одной, на что-то, чего — Ричард знал — на самом деле не существует. Она с трудом сфокусировала взгляд на Ричарде.

— Нет, не в тебе. Будь это как-то связано с тобой, я бы по-прежнему чувствовала дорогу, а я ее не чувствую. То есть чувствую, но не всегда. По-моему, это из-за сестер Элизабет и Грейс.

— А они-то тут при чем? — почти прокричал Ричард сквозь шум бури.

Новое облако пыли обрушилось на них. Песчинки больно хлестали по лицу, забивались в волосы, попадали в глаза. Ричард сощурился.

— Умирая, они передали мне свой дар. Поэтому, когда ты не принял их предложения, сестрам пришлось убить себя. Обе они добровольно расстались с жизнью, чтобы передать свой дар другой сестре, а та, обретя новые силы, смогла бы исполнить свою миссию.

Так вот почему ему показалось, что магия сестер возрастает от раза к разу. Кэлен еще тогда предположила, что это как-то связано с тем, что сестры убивают себя.

— То есть сейчас, кроме твоей силы, ты обладаешь и силой Хань двух других сестер Света?

Сестра Верна кивнула, обводя взглядом окрестности.

— Сейчас у меня одной та сила, что была у нас троих. — Она снова посмотрела на Ричарда. — Возможно, мое могущество слишком велико, чтобы я могла пройти здесь. Но помни: если я потеряюсь, ты должен попытаться выйти отсюда без меня.

— Еще чего! Я заблужусь. Я же не чувствую этих ваших дурацких заклинаний!

— Не спорь со мной! Ты чувствуешь молнию. Тот, у кого нет дара, почувствовал бы ее слишком поздно. Придется тебе постараться.

— Не бойся, сестра, все будет хорошо. Ты обязательно найдешь дорогу.

— Но если мне это не удастся, ты должен выйти отсюда. Постарайся, Ричард! Главное, что бы ты ни увидел, знай — это наваждение. Иди вперед и ни на что не обращай внимания. Ни на что. Если я погибну, ты должен сам выбраться отсюда и дойти до Дворца Пророков. Чего бы тебе это ни стоило!

— Если с тобой что-то случится, я попробую вернуться в Срединные Земли. Это ближе.

Сестра резко дернула его за рукав.

— Нет! И почему это ты все время мне противоречишь? — В глазах ее мелькнул гнев, но она тут же овладела собой. — Ричард, если сестры Света не помогут тебе овладеть даром, ты умрешь, и ошейник тебя не спасет. Только сестра может сделать так, чтобы твой Хань обратился тебе во благо. Мы нужны тебе как воздух, а без нас ты просто-напросто задохнется. Элизабет и Грейс пожертвовали жизнью ради того, чтобы помочь тебе. Пусть же их жертвы будут не напрасны.

Ричард взял сестру за руку и нежно сжал ее ладонь.

— Все будет хорошо, сестра. Ты выйдешь отсюда, я обещаю. Если понадобится моя помощь, я помогу тебе, чем смогу. Не бойся. Не верь колдовским наваждениям. Разве не ты мне это говорила?

Сестра Верна с тяжелым вздохом отняла руку и отвернулась.

— Наваждения… Ты не знаешь, что я вижу. — Она оглянулась через плечо. — Не испытывай моего терпения, Ричард, право же, я сейчас не в лучшем настроении. Делай, как я сказала. — И она решительно пошла вперед.

Ричард услышал цокот копыт: лошади бодро бежали за сестрой. Вокруг по-прежнему кружились темные вихри, то и дело прорезаемые стрелами молний. Спокойствие лошадей показалось Ричарду странным. Почему они никак не реагируют на молнии? А может, он сам видит молнии только благодаря своему дару? Слева взметнулось облако пыли. Вспышка озарила его, и Ричард, изумленный, застыл на месте. Он увидел Олений лес — лес, который так манил его к себе. Вот они, деревья, совсем рядом. Еще шаг — и он окажется там, в тишине и спокойствии. Один только шаг! Лес неодолимо манил его. Под этими кронами так тихо, так спокойно. Там больше не будет страха, горя и боли. Да, конечно, это всего лишь наваждение, ловушка. Сестра Верна предупреждала его. Но даже если лес не настоящий, какая разница? Ведь он все равно будет там счастлив. Разве плохо быть счастливым?

И вновь Ричард услышал, как кто-то зовет его. Он услышал приближающийся цокот копыт.

Оглянувшись, он увидел Чейза.

— Не верь этому, Ричард! — донесся до него голос сестры Верны. — Это наваждение! Не останавливайся, иди вперед.

Ричард истосковался по старому другу не меньше, чем по своему лесу. Не слушая сестру, он все стоял и смотрел на Чейза. Страж границы скакал во весь опор на взмыленной лошади. Кто-то сидел в седле рядом с ним. Приглядевшись, Ричард узнал Рэчел. Ну что ж, все правильно, она и должна быть вместе с Чейзом. Рэчел тоже кричала и звала Ричарда, и Ричард как зачарованный смотрел на это наваждение.

Что-то в облике Рэчел привлекло его внимание. Что-то, что создавало неясное ощущение присутствия Зедда. Взгляд Ричарда упал на странный, похожий на янтарь, камень — камень, висевший у Рэчел на шее. Камень на золотой цепочке. Казалось, сам Зедд просит Ричарда обратить внимание на эту вещицу.

— Ричард! — закричал Чейз. — Не ходи туда! Не надо! Ты нужен Зедду! Завеса повреждена, Ричард!

А потом Чейз вдруг резко натянул поводья, и лошадь остановилась. Ричард нехотя пошел за сестрой Верной, то и дело оглядываясь через плечо. Страж границы казался теперь совершенно спокойным. Он больше не звал Ричарда. Спешившись, он подхватил на руки девочку. Черный смерч заслонил их, и последнее, что увидел Ричард, были Рэчел и Чейз, неподвижно глядящие в пустоту. Для наваждения все это казалось несколько странным, но, может, это всего лишь хитрость, уловка, чтобы привлечь его внимание?

Сестра Верна снова окликнула его:

— Иди же! Иди! Не заставляй меня прибегать к крайним мерам! Тебе нельзя останавливаться! — Она медленно двигалась вперед, осматриваясь при каждом шаге. — Проход сужается. Поспеши, пока западня не захлопнулась!

Ричард еще раз оглянулся. Тьма уже почти полностью скрыла Рэчел и Чейза. Ричарду казалось, что они идут куда-то, с каждой секундой все больше и больше удаляясь от него. Ричард поспешил нагнать свою спутницу.

Странное наваждение. Почему оно привиделось ему? Все выглядело совсем как в жизни, и друзья были так близко — протяни руку и дотронешься. А может, неведомая колдовская сила пыталась соблазнить его, заставив последовать за теми, кому он верил, как самому себе? Ричард вновь увидел Чейза, в отчаянии взывавшего к нему.

Усилием воли он заставил себя успокоиться. Конечно, наваждение должно быть правдоподобным. Очень правдоподобным. Иначе кто ж в него поверит? Не будь оно так похоже на реальность, оно никого не смогло бы обмануть…

Ричард остановился: прямо перед ним стоял Джек и мирно щипал траву. Траву, которой не было на выжженной солнцем равнине. Невдалеке паслись Бонни и Джеральдина. Ричард ласково похлопал коня по крупу и уже собрался было подозвать Бонни и Джеральдину, как вдруг заметил, что поводья Джека валяются на земле. Ричард похолодел.

Сестра Верна исчезла.

Молния с оглушительным грохотом прорезала все небо и вонзилась в землю прямо у ног Ричарда. Жар опалил его, волосы встали дыбом. Перед глазами плясали бело-голубые языки пламени. Отскочив в сторону, он принялся звать сестру Верну. Безуспешно. И тогда Ричард медленно пошел вперед, ведя в поводу лошадей. Он оглядывался при каждом шаге, а огненные стрелы словно преследовали его, ударяя в землю там, где он стоял мгновение назад.

Внезапно появились огненные шары. Они со свистом пролетали мимо Ричарда, и их было так много, что, казалось, горит сам воздух. Огонь ревел, наступая сплошной стеной. Ричард бросился бежать. Обезумев от ужаса, он метался из стороны в сторону, прикрыв голову рукой, словно это могло его спасти. Грохот нарастал. Повсюду, как живая, клубилась, меняя очертания, черная пыль. Ричард бежал, не разбирая дороги, мечтая лишь об одном: спастись от голубых молний и желтого пламени.

Неожиданно прямо перед ним из темноты возникла гладкая белая мраморная стена. Тяжело дыша, Ричард остановился и взглянул наверх, но так и не смог разглядеть конец стены, скрытый черными тучами. Очередная молния ударила так близко, что он опять бросился бежать, потянув за собой лошадей. В середине стены он заметил арочный проем. Свернув за угол, он обнаружил еще одну такую же арку.

Ричард считал на бегу. Каждая из пяти сторон неизвестного сооружения была около тридцати шагов в длину. И в каждой посередине были одинаковые арки, шагов шести в ширину. У одной из таких арок Ричард остановился перевести дух.

Молния ударила совсем близко. Еще одна — еще ближе. Ричард закрыл лицо руками. Ему больше некуда было бежать. Он отпустил лошадей и, вступив под арку, оказался внутри, в посыпанном белым песком дворе.

Тишина оглушила его. Ричард сел на землю и опустил голову на руки. Здесь было пусто и ничего не росло, но освежающе прохладный воздух был напоен душистыми ароматами трав.

Сквозь арочные проемы он видел бурю, свирепствовавшую снаружи. Молнии сверкали одна за другой, но гром почти не доносился сюда. Лошади, не удаляясь от арки, все так же мирно щипали траву, которой не было.

Должно быть, подумал Ричард, это одна из тех Башен Погибели, о которых говорила сестра Верна. Стены с внутренней стороны почернели от Огня Жизни волшебников. Ричард провел пальцем по черной стене и лизнул сажу. Горькая. Значит, чародей, который здесь погиб, вдохнул жизнь в волшебный огонь не по своей воле. Видимо, он желал избежать мучений. А возможно, его убили.

Земля была покрыта искрящимся белым песком, похожим на снег. Ричард вспомнил, что уже видел такой песок. В Народном Дворце, в Саду Жизни. Даркен Рал чертил на белом песке магические фигуры, когда хотел открыть шкатулку Одена.

Ричард мерил шагами двор, пытаясь сообразить, что делать дальше. Это место казалось безопасным, но надолго ли? А что, если Башня Погибели — тоже ловушка? Ведь, спасаясь от бури, он может остаться здесь навсегда. Но ему нельзя оставаться! Необходимо найти сестру Верну. Она так напугана, она нуждается в помощи. Ведь он, Ричард, обещал, что она выйдет из долины.

Но почему он решил, что должен помочь ей? Разве он — не ее пленник? Бросить сестру блуждать здесь для Ричарда значит обрести свободу. Хотя зачем она ему, эта свобода? Если сестра не научит его управлять своим даром, он умрет. Она же сама так говорила, а она всегда говорит правду.

Ричард обернулся на звук шагов. Из арки позади него вышла Кэлен. Волосы ее, обычно распущенные, были заплетены в косу, а вместо белого платья Исповедницы на ней был красный кожаный костюм морд-сит.

У Ричарда перехватило дыхание.

— Кэлен, я отказываюсь принимать тебя такой, даже если ты — всего лишь видение, порожденное моим разумом.

Она выгнула бровь.

— Но разве не этого ты боишься больше всего?

— Изменись или исчезни!

Красный кожаный наряд замерцал и превратился в такое знакомое белое платье Исповедницы. Каштановые волосы рассыпались по плечам.

— Так лучше, любимый? — спросила Кэлен. — Боюсь, это все равно тебя не спасет. Я ведь пришла убить тебя. Умри с честью. Защищайся!

Ричард обнажил Меч Истины. Ярость клинка влилась в жилы Искателя. Магия меча освободилась с трудом. Сдерживая безумное желание убивать, он посмотрел в глаза той единственной, что наполняла его жизнь смыслом.

Стиснув зубы, Ричард сжал рукоять, и слово «Истина» впечаталось в его ладонь. Да, теперь он понимал волшебников, которые обращали свою жизненную силу в огонь, чтобы избежать мучений. Есть вещи, которые хуже смерти.

Он бросил меч к ногам Кэлен.

— Если это не наваждение, Кэлен, лучше мне умереть.

В ее бездонных зеленых глазах светились печаль и понимание.

— Лучше тебе умереть, любимый, и не видеть того, что я пришла показать тебе. Это для тебя страшнее смерти.

Она опустилась на колени, закрыла глаза и склонила голову. Когда лоб ее коснулся сверкающего белого песка, ее волосы стали совсем короткими, словно их обрезали. Руки были связаны.

— Вот что должно произойти, — тихо сказала Кэлен, — или Владетель вырвется на свободу. Если ты попытаешься этому воспрепятствовать, ты сыграешь на руку Владетелю, и все мы окажемся в его власти. Если понадобится, ты можешь повторить мои слова, но никому не рассказывай, что ты видел.

Не поднимая головы, она монотонно продекламировала:

— «Не поможет никто, кроме единственного, рожденного с даром нести Истину, того, кто останется в живых, когда нависнет угроза теней. А потом придет тьма великая, тьма смерти. И ради надежды спасти Жизнь та, что в белом, должна быть предана народу своему, дабы возвеселился и возрадовался народ».

На шее у Кэлен проступила алая полоса. У Ричарда пресеклось дыхание. Он в ужасе смотрел, как голова Исповедницы падает, словно отрубленная, на обагренный кровью песок, как, обмякнув, опускается на землю обезглавленное тело.

— Не-е-е-т! — Ричард сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

«Это наваждение, — в отчаянии повторял он себе. — Это наваждение. Нельзя верить наваждению, меня просто хотят запугать!»

Кэлен смотрела на него пустыми мертвыми глазами. И хотя Ричард знал, что все это обман, он ничего не мог с собой поделать. Ужас парализовал его рассудок.

Образ Кэлен померк и рассеялся, а в ворота ворвалась разгневанная сестра Верна.

— Ричард! — закричала она. — Ты что здесь делаешь?! Я же велела тебе следовать за мной! Ты что, простых вещей не понимаешь? Почему ты все время ведешь себя, как дитя? — Лицо ее побагровело.

С трудом приходя в себя от пережитого кошмара, Ричард непонимающе смотрел на сестру. Ему сейчас было не до нее.

— Ты исчезла. Я пытался тебя найти, но…

— Не смей огрызаться! — Голос сестры сорвался на визг. — Мне надоели эти пререкания! Я тебя предупреждала, Ричард! Довольно! Мое терпение иссякло!

Ричард открыл рот, чтобы ответить, но тут его словно кто-то рванул за ошейник, и неведомая сила швырнула его к стене. От удара он чуть не потерял сознание. Казалось, сила Рада-Хань пришпилила его к мрамору. Ошейник душил. В глазах помутилось.

— Пора преподать тебе урок, который ты давно заслужил. — Сестра сурово посмотрела на него. — Я сыта по горло твоим непослушанием.

Ричард задыхался. Каждый вздох словно обжигал его. Наконец ему удалось сфокусировать зрение, и тогда он посмотрел сестре прямо в глаза. В нем поднимался гнев.

— Сестра… Не вздумай…

Острая боль пронзила его, от спазма остановилось дыхание. Не было сил даже кричать.

— Я достаточно тебя слушала. С меня хватит! Больше — никаких споров, никаких пререканий! Ты будешь делать так, как я скажу, и я не потерплю никакой дерзости. — Она шагнула к Ричарду. — Надеюсь, мы друг друга поняли? — Выражение ее лица не оставляло никаких сомнений.

Боль стала еще невыносимее. У Ричарда слезы выступили на глазах. Легкие жгло, как огнем.

— Я тебя спрашиваю! Мы друг друга поняли?

Ему наконец удалось вздохнуть.

— Сестра Верна… Предупреждаю тебя… Не делай этого… не то…

— Ты меня предупреждаешь?! Ты — меня?!

Страшная боль пронзила все его тело. Он закричал. Так вот для чего на него надели ошейник! Вот какой будет теперь его судьба, если он это допустит!

Ричард призвал магию меча.

Откликнувшись на зов, сила влилась ему в жилы, наполняя его яростью, наполняя готовностью и способностью отомстить. Он отдался этой волшебной власти, прибавив к ярости меча свою собственную. Боль отступила.

— Не смей противиться мне, или я заставлю тебя пожалеть, что ты вообще родился на свет! — услышал он голос сестры Верны.

И вновь его захлестнула боль, но он вновь обратил боль в ярость. Ричард не касался меча, но он и не нуждался в этом. Он был неотделим от магии, и сейчас он призвал на помощь всю волшебную силу меча.

— Прекрати! — процедил он сквозь зубы. — Или я прекращу это сам!

Сестра Верна, подбоченившись, подошла еще ближе.

— Так ты угрожаешь мне? Я тебя предупреждала. Это твоя последняя ошибка, Ричард.

От нового приступа боли он чуть не ослеп, но все же он смог различить Меч Истины, лежавший на песке, у ног сестры. Призвав на помощь всю свою волю, он обрушил на стену магический удар и разорвал невидимые путы. Раздался треск, и он упал, покатившись по колючему песку. Рука нащупала рукоять меча.

Сестра Верна бросилась на него. Он занес меч, и в это мгновение жажда крови захватила все его существо. Все остальное уже не имело никакого значения.

Несущий смерть.

Ему не потребовалось даже наносить удар, достаточно было лишь страстно пожелать этого.

Клинок просвистел в воздухе.

Несущий смерть.

Кровь брызнула во все стороны. Холодный воздух наполнился запахом горячей крови, запахом смерти. Голова сестры Верны покатилась по земле. Алая кровь стекала на белый песок, и алое пятно становилось все больше и больше. Обезглавленное тело валялось у мраморной стены.

Тяжело дыша, Ричард упал на колени. Боль исчезла. Он дал себе слово, что больше не позволит так обращаться с собой, и он свое слово сдержал.

Но теперь его захлестнула новая боль. Боль магии. Боль содеянного. Он призвал волшебную силу меча, чтобы убить, и теперь должен был платить за это.

Но нынешняя боль была ничто в сравнении с той мукой, которую причинила ему сестра. Ричард вновь ощутил ярость, и ярость помогла ему справиться и с магической болью.

Но что ему теперь делать? Ведь сестры должны были научить его овладеть даром. Если его не научат, он погибнет. Ведь так говорила сестра Верна. И как он теперь обратится за помощью к другим сестрам? Не приговорил ли он к смерти самого себя?

Ричард все стоял на коленях, погруженный в тягостные размышления. Внезапно он заметил тетрадку, валявшуюся на песке рядом с телом сестры Верны. Ту самую, в которой сестра все время что-то записывала.

Ричард поднял тетрадку и стал листать ее. Странно. Одни чистые страницы. Только на последних двух листках были какие-то записи.

Я сестра, которая несет ответственность за этого мальчика. Полученные мной указания неразумны, если не сказать абсурдны. Мне необходимо знать, в чем смысл этих указаний. Мне необходимо знать, от кого они исходят.

Ваша в служении Свету, сестра Верна Совентрин.

Да, сестра Верна проявляла характер даже в своих посланиях. Он перевернул страницу. Там другим почерком было написано:

Ты должна выполнять указания, или же тебе придется отвечать за последствия. И более не сомневайся в указаниях из Дворца.

Аббатиса, собственноручно.

Значит, сестра Верна навлекла на себя не только его гнев. Ричард бросил тетрадь на землю. Он сидел, глядя на убитую. Что же ему теперь делать?

Услышав вздох, он поднял голову. Кэлен в белом платье Матери-Исповедницы снова стояла в арочном проеме. Она печально покачала головой:

— И ты удивляешься, почему я отослала тебя прочь?

— Кэлен, ты не понимаешь. Ты не знаешь, чего она хотела…

Сзади раздался тихий смех. В арке напротив стоял в сияющих белых одеждах Даркен Рал.

Ричард почувствовал жжение в груди, там, где остался отпечаток руки его отца.

— Владетель приветствует тебя, Ричард! — Даркен Рал широко улыбнулся. — Я горжусь тобою, сын мой.

Воспламененный яростью Ричард с воплем бросился вперед. Крепко сжимая меч, он бежал прямо к Даркену Ралу.

Когда он достиг арки, образ отца замерцал и исчез. Смех эхом отразился от стен и затих.

А снаружи все так же бушевала гроза. Три молнии одна за одной ударили в землю прямо у его ног. Ричард машинально поднял над головой меч, прикрываясь им, как щитом. Еще одна молния, ударившись о клинок, вспыхнула и принялась извиваться, как пойманная змея. Прогремел гром, пыль взметнулась у Ричарда из-под ног. Стиснув зубы, он медленно опустил меч. За клинком тянулся огненный след. Достигнув земли, огненная змея с шипением исчезла.

— Ну, хватит с меня видений!

Ричард вложил меч в ножны и потянул за поводья лошадей, которые все так же мирно жевали несуществующую траву. Он сам не знал, куда идти. Он хотел одного — оказаться как можно дальше от этой башни. Как можно дальше от убитой сестры.

Ему хотелось бежать от того, что он натворил.

Глава 32

Молнии больше не сверкали. Черные тучи по-прежнему клубились вокруг Ричарда, но молнии исчезли. Он шел, сам не зная куда. Если он чувствовал опасность, он обходил ее. Наваждения пытались завлечь его, но он заставлял себя не обращать на них внимания.

В клубящейся темноте Ричард не сразу заметил вторую башню. Она была совсем как первая, только не из белого, а из черного мрамора. Он уже вознамерился обойти башню, но что-то неодолимо влекло его заглянуть в арочный проем.

Он увидел двор — такой же, как и в белой башне, только песок не белый, а черный. На стенах — слой черной сажи. Любопытство пересилило осторожность, и он провел пальцем по стене. Сажа оказалась сладкой.

Значит, волшебник, вдохнувший свою жизненную силу в магический огонь, принял смерть добровольно, чтобы спасти других.

Интересно. Если каждый волшебник наделен даром, значит, он, Ричард, тоже волшебник. Только какой? Такой, как тот, что погиб тут, или такой, как в белой башне? Конечно, ему хотелось отнести себя к самоотверженным героям, но ведь он только что убил человека, чтобы избежать мучений. С другой стороны, разве он не имеет права убить другого, защищая собственную жизнь? Много ли чести умереть ни за что? Нет, об этом лучше не думать.

Блестящий черный песок с его таинственным свечением завораживал Ричарда. Он вынул из мешка, притороченного к седлу Джеральдины, металлическую коробочку для пряностей, набрал в нее черного песка и свистнул, подзывая Бонни, которая все так же безмятежно щипала несуществующую траву. Лошадь послушно подошла к хозяину и уткнулась ему мордой в плечо, ожидая ласки. Ричард потрепал Бонни по холке и, ведя в поводу трех лошадей, вышел из черной башни.

Он шел вперед так быстро, как только мог, не замечая усталости. Сейчас ему хотелось одного: поскорее оставить позади эту выжженную солнцем равнину и избавиться от чар и колдовских наваждений.

Весь в холодном поту, он упорно шагал вперед, слыша знакомые голоса и с трудом сдерживаясь, чтобы не оглянуться.

Голоса звали его то ласково, то угрожающе, но Ричард упорно продолжал путь. Порой, чувствуя надвигающуюся опасность, он резко отскакивал в сторону.

Остановившись, чтобы перевести дыхание, он вытер пот, застилавший глаза, и увидел на земле следы. Его собственные следы. Значит, убегая от наваждений и голосов, пытаясь избежать опасности, он ходил кругами. А что, если эти следы — тоже наваждение?

Ричарду стало не по себе. Неужели ему уже не выбраться из этого заколдованного места? Никогда не выйти из Долины Заблудших? Может, и ему суждено заблудиться здесь? Усилием воли он заставил себя пойти вперед, но ощущение ужаса не оставляло его.

Внезапно сквозь тучи Ричард увидел то, от чего кровь застыла у него в жилах. Он замер. Впереди, молитвенно сложив руки, глядя в небо с блаженной улыбкой, шла сестра Верна.

— Сгинь! — закричал он. — Оставь меня!

Сестра Верна, похоже, не слышала его слов. Но ведь так не бывает: она же всего в нескольких шагах. Ричард попробовал подойти к ней ближе, и — странное дело — воздух словно уплотнился, не желая пропускать его.

— Ты слышишь меня? — прокричал Ричард. — Я сказал: сгинь!

Сестра Верна обернулась и вытянула вперед руку, словно желая от него избавиться.

— Оставь меня. Я достигла цели. Я обрела блаженство. Уходи!

Она отвернулась. Странно. Раньше призраки вели себя совсем по-другому: они пытались завлечь Ричарда. А тут — наоборот. Ему снова стало страшно.

— Сестра Верна!

Неужели это правда? Неужели она жива? Значит, на самом деле он не убивал ее, и все это ему только привиделось?

— Сестра Верна, если это действительно ты, ответь мне!

Верна изумленно посмотрела на него.

— Ричард?

— Ну да, это я.

— Уходи, — прошептала она, подняв глаза к небу. — Я хочу побыть с Ним.

— С кем это «с ним»?

— Прошу тебя, Ричард, оставь меня. Ты проклятый! Сгинь!

— Если ты — призрак, то сгинь сама!

Сестра Верна умоляюще посмотрела на него.

— Прошу тебя, Ричард, не мешай Ему, не разрушай моего счастья.

— О ком это ты? О Джедидии, что ли?

— О Создателе, — тихо ответила она.

Ричард посмотрел на небо.

— Никого не вижу.

Сестра Верна отвернулась и медленно пошла прочь.

Ричард никак не мог понять, кто же это — живая сестра Верна, колдовское наваждение или же тень убитой.

Настоящей сестре Верне он обещал, что поможет отсюда выбраться. Значит, придется идти за ней.

— А какой он из себя, этот Создатель? — спросил он. — Молодой или старый? А волосы у него длинные? А зубы? У него все зубы целы?

Сестра обернулась, одарив его гневным взглядом.

— Оставь меня в покое!

В голосе ее звучала угроза. Ричард остановился.

— Послушай, что я тебе скажу, сестра Верна. Ты пойдешь со мной. Я тебя тут не оставлю. Все, что ты видишь, — не правда, это чары!

Если это не сестра Верна, а колдовское наваждение, значит, она исчезнет, как только они отсюда выберутся. Если же это — настоящая сестра Верна, значит, он, Ричард, сдержит слово и спасет ее. Конечно, неплохо было бы от нее избавиться, но лучше уж пусть она останется жива. Лучше бы уж оказалось, что все, что случилось в белой башне, было только наваждением.

Ричард снова пошел за ней. Сестра Верна резко взмахнула руками, словно пытаясь оттолкнуть его. И Ричард, хоть и был от нее шагах в десяти, упал на землю. Перевернувшись на спину, он схватился за грудь. Его пронзила острая боль, совсем как тогда, в башне, но на сей раз боль прошла довольно быстро.

Он сел на землю, задыхаясь, пытаясь прийти в себя. Опасаясь нового нападения, он поднял голову посмотреть, что делает сестра Верна. И мгновенно забыл о боли. Он увидел нечто ужасное.

Из черного тумана один за другим появлялись призрачные существа — порождения подземного мира, исполненные ненависти ко всему живому, черные, как вечная тьма. Вместо глаз у них были языки пламени.

Ричард похолодел.

Когда они с Кэлен были в доме духов, он почувствовал приближение скрийлинга. Когда впервые увидел сестер Света, его тоже охватило непонятное чувство опасности. Теперь с ним творилось то же самое. Он не сомневался, что эти чудовища — порождения магии и что страшные силы, нависшие над долиной, наконец нашли чужака. Нашли его, Ричарда.

— Верна! — что есть силы закричал он.

— Я тебе говорила, Ричард: меня следует называть «сестра Верна».

— Значит, так ты обращаешься со своими учениками? Используешь волшебный дар, чтобы причинять им боль?

Она удивленно посмотрела на него:

— Но я…

— Значит, для тебя блаженство — это сплошные скандалы? Тебе доставляет удовольствие мучить людей? — Ричард поднялся с колен, не сводя глаз с черных призраков. — Сестра, нам надо немедленно бежать отсюда.

— Я хочу остаться с Ним. Я нашла свое счастье.

— Так ответь мне, сестра, — не отступал Ричард. — Значит, твой Создатель хочет, чтобы ты издевалась над теми, кого он доверил твоей опеке?

Сестра посмотрела на Ричарда так, словно только что очнулась, и кинулась к нему.

— Я причинила тебе боль, сын мой? Прости, я не хотела!

Ричард схватил ее за руку.

— Сестра, нам надо уходить! Я не знаю, как отсюда выбраться. Скажи скорее, что нам делать, иначе будет поздно!

— Но… Я хочу остаться.

Ричард в гневе показал на черное небо:

— Погляди, сестра Верна! Это не Создатель. Это — Владетель!

Она вскрикнула от ужаса. На Ричарда смотрели горящие ненавистью глаза призрачной твари.

Он сам не заметил, как выхватил меч.

Призрак превратился в чудовище с огромными клыками и острыми когтями. Его черная кожа была испещрена гнойными язвами.

Мерзкая тварь бросилась на Ричарда. С яростным воплем, схватив меч обеими руками, он вонзил его в грудь чудовища, и оно рухнуло на землю и обратилось во прах. Капля крови брызнула Ричарду на руку, прожгла рукав и опалила кожу.

Сестра Верна в ужасе смотрела на дымящиеся останки. Ричард схватил ее за рукав.

— Смотри, сестра Верна! Так это — твой рай?

Он оттащил ее назад, увидев, что черная кровь убитого чудовища воспламенилась и от огня пошел черный едкий дым. Почувствовав запах горелого мяса, Ричард понял, что это горит его рука, и быстро плюнул туда, где дымилась, обжигая кожу, капля черной крови. Он оглянулся. Еще одно порождение Тьмы обратилось в чудовище с раздвоенными копытами, свиным рылом и длинными, острыми, как мечи, клыками. Чудовище с рычанием бросилось на Ричарда, но он в последний момент успел обрушить удар на голову противника. И тут же чудовище превратилось в клубок змей, которые с шипением стали расползаться в разные стороны. Сотни горящих злобой красных глаз смотрели на Ричарда. Черно-желтые рептилии, шипя и извиваясь, ползли на путников.

Нет, это не бесплотные призраки.

— Надо бежать отсюда! Скорее, сын мой, скорее, — прокричала сестра Верна.

И они бросились бежать, преследуемые призраками с горящими глазами. Ричарду по-прежнему казалось, что воздух стал каким-то плотным и мешал двигаться. Услышав крик сестры Верны, он обернулся. Сестра упала. Поднявшись на ноги, она хотела бежать дальше, но перед ней словно выросла невидимая стена.

Поняв, что препятствие непреодолимо, сестра крикнула Ричарду:

— Я околдована, мне отсюда не уйти. Поздно! Спасайся, Ричард! Поспеши, без меня тебе еще удастся вырваться!

Змей оказалось больше, чем он думал. Длинные, желтые, они уже покрывали всю землю. Ударом меча Ричард обезглавил трех, которые подползли слишком близко. Но на их месте тут же возникли огромные черные скорпионы.

Скорпионы ползли на Ричарда, заползали в штанины, кусались, и кожа от укусов горела так, словно к ней приложили раскаленные угли. Сотни пауков, передвигаясь по земле, шуршали, как сухие листья на ветру.

Осторожно, шаг за шагом переступая через змей, Ричард добрался до сестры Верны.

— Без тебя я никуда не уйду. Ты пойдешь со мной.

Обняв ее, Ричард выставил вперед обнаженный меч и ринулся на незримую стену. Стена не поддавалась. Воздух озарился магическими молниями, грянул гром, задрожала земля и… Стена исчезла. Ричард с сестрой Верной пошли вперед. Призраки, змеи и пауки продолжали преследовать их.

— Быстрее! — воскликнул Ричард.

Его спутница сделала еще два шага и остановилась.

— Что случилось?

— Ричард, я не чувствую дороги, — прошептала она. — А ты? Ты что-нибудь чувствуешь? — Он покачал головой. — Попробуй, Ричард. Попытайся найти путь.

Он остановился, топая ногами, чтобы стряхнуть пауков.

— Ничего не получается. Я чувствую опасность повсюду. О каком пути ты говоришь?

— Сама не знаю.

И тут Ричард услышал крик. На этот раз он не удержался. Оглянувшись, он увидел Кэлен. Она звала его, протягивала к нему руки, молила о помощи. Тело ее обвивали змеи.

— Ричард! Помоги! — молила Кэлен. — Ты обещал, что всегда будешь любить меня. Не бросай меня, Ричард!

Хриплым шепотом он спросил:

— Сестра Верна, ты что-нибудь видишь?

— Джедидию, — тихо сказала она. — По его телу ползут змеи, и он просит меня о помощи. Помилуй его, Создатель!

Ричард схватил ее за руку и потащил прочь. Они переступали через змей, но от пауков не было никакого спасения. Ясно было одно: сейчас, когда они обнаружены, идти, не зная куда, опаснее, чем стоять на месте. И все же они не могли заставить себя остановиться. Наконец змеи и пауки остались позади.

— У нас совсем нет времени, — тихо сказал Ричард. — Ты все еще не чувствуешь дорогу?

— Нет. Прости меня, Ричард, — прошептала она. — Я не смогла исполнить свой долг перед Создателем. Я погубила нас обоих.

— Пока еще не погубила.

Он свистнул, подзывая лошадей. Бонни, Джек и Джеральдина радостно подбежали к ним, не обращая ни малейшего внимания на черных призраков. Сестра Верна взялась за повод.

— Нет! Не так! — Ричард вскочил верхом на Бонни. — Садись на Джека. Быстрее!

Сестра изумленно уставилась на него.

— Ричард, но мы не можем ехать верхом! Я же тебе объясняла: лошади — бессловесные создания. Их легко околдовать, а без удил нам не удержать их.

— Сестра, ты сама говорила, что читала «Приключения Бонни Дэй». Помнишь, там три героя должны доставить раненых в безопасное место, а путь им пересекает отравленная река? Помнишь, они говорят, что нужна вера, чтобы преодолеть это препятствие? И лошади перевезли их через реку. Нужна вера, сестра. Садись на лошадь, скорее!

— Ты хочешь, чтобы я погубила нас обоих из-за какой-то глупой книжки? Мы должны идти пешком! — раздраженно сказала сестра.

Бонни нетерпеливо била копытом и потряхивала головой. Ричард натянул поводья.

— Ни ты, ни я не знаем дороги, — объяснил он. — Если мы будем стоять, мы погибнем.

— А что изменится, если мы поедем верхом?

— Сестра, ты помнишь, чем занимались лошади всякий раз, когда мы их отпускали?

— Щипали траву, которой тут нет. Они тоже подпали под власть здешних чар.

— А ты уверена? — спросил Ричард. — Что, если наваждения действуют только на людей? Что, если лошади видят все, как оно есть на самом деле? Ну же, сестра, поехали!

Черные призраки приближались. Сестра Верна наконец села в седло.

— Но… — начала она.

— Больше веры, сестра! Я обещал спасти тебя, и я тебя спасу. Я поеду первым.

Ричард пятками ударил Бонни в бока, и лошадь поскакала галопом. Джек и Джеральдина последовали ее примеру. Ричард изо всех сил старался удержаться в седле. Он решил предоставить Бонни самой выбирать дорогу.

— Ричард! — истошно завопила сестра Верна. — Во имя Создателя, куда мы несемся?! Куда ты направил свою лошадь?!

— Я ее никуда не направлял, — крикнул он в ответ. — Она сама выбирает дорогу.

— Ты с ума сошел! Погляди, что там!

Ричард посмотрел вперед. Они мчались к пропасти.

— Закрой глаза, сестра!

— Ты что, совсем… — начала она.

— Закрой! Это — наваждение. Оно идет от общего для всех страха сорваться вниз. Мы ведь оба видели змей, помнишь?

— Змеи были настоящие. Твоя ошибка может стоить нам жизни!

— Закрой глаза. Если это не наваждение, лошадь сама остановится на краю обрыва. — Ричарду очень хотелось надеяться, что он прав.

— Если только лошади не околдованы и не видят ровную дорогу там, где ее нет!

— Если мы остановимся, мы точно погибнем!

Ричард услышал, как сестра выругалась, пытаясь заставить Джека повернуть в другую сторону, но ей это не удалось. Бонни по-прежнему бежала впереди, Джек и Джеральдина — за ней.

— Говорила же я, — не унималась сестра Верна, — не сможем мы ими управлять без удил. Теперь они погубят и нас, и себя.

— Я обещал, что спасу тебя, — решительно произнес Ричард. — Я вот закрыл глаза. Если хочешь жить, последуй моему примеру!

Сестра ничего не ответила. Лошади мчались вперед. Ричард затаил дыхание. Он молил добрых духов о помощи, стараясь не думать о том, что сейчас произойдет, пытаясь убедить себя, что все это лишь наваждение, порожденное общим для всех страхом…

Пропасти не было.

Лошади продолжали скакать галопом. Ричард не пытался их удержать. Они паслись целый день и были теперь в прекрасной форме. Казалось, они только рады этой бешеной скачке.

Вскоре Ричард обратил внимание, что стук копыт стал тише.

— Ричард! Мы выехали из долины! — услышал он голос сестры Верны.

Он открыл глаза, обернулся и увидел позади знакомые черные тучи. Яркое солнце освещало зеленый луг. Лошади перешли с галопа на рысь.

— Ты уверена? — спросил Ричард.

Сестра кивнула:

— Да, я узнаю эти места. Это — Древний мир.

— А что, если это очередное наваждение?

— И почему ты вечно со мной споришь? Я чувствую, что мы действительно освободились. Я вновь чувствую свой Хань. Чары долины уже не действуют на нас.

У Ричарда на миг возникло подозрение, что сестра Верна все-таки не настоящая. Но он и сам больше не ощущал опасности. Наклонившись, он обнял Бонни за шею.

Впереди виднелись пологие холмы, покрытые зеленой травой и полевыми цветами. Солнце грело, но не жгло и не опаляло землю. Дул легкий ветерок, напоенный ароматами трав. Ричард рассмеялся.

Он посмотрел на сестру Верну и улыбнулся.

— Нечего смеяться! — сурово одернула она.

— Но я счастлив, что мы спаслись, сестра! — растерялся он.

— Если бы ты знал, как я на тебя зла, ты бы так не радовался. Я серьезно: тебе же будет лучше, если ты пока помолчишь!

Ричард только головой покачал.

Глава 33

— Тебе придется отрезать мне руку.

Зедд закатал Эди рукав платья. Эта рана никак не поддавалась исцелению.

— Сколько раз повторять, Эди: я не собираюсь отрезать тебе руку.

Он поставил лампу на стол рядом с подносом. На подносе лежал белый хлеб, тут же на столе стояло блюдо с недоеденным мясом ягненка. Зедд подошел к окну, раздвинул шторы и стал рассматривать морозные узоры на стекле. В большой столовой шумели гуляки, но у них в комнате было уютно и тихо.

Дела в гостинице «Бараний рог» шли хорошо, несмотря на зимнее время, а может, именно поэтому. Стояли морозы, а на большой дороге негде остановиться на ночлег. Но ведь торговля не может остановиться и переждать холода. Потому-то эта гостиница, как, впрочем, и другие гостиницы в Пенверро, не испытывала недостатка в постояльцах. Здесь было полным-полно купцов, возчиков и просто путешественников.

Зедду и Эди повезло с жильем. Впрочем, можно сказать, что это хозяину повезло с постояльцами: ведь мало кто мог себе позволить заплатить столько золота, сколько он запрашивал за лучшие номера.

Впрочем, Зедда это не слишком тревожило. Для волшебника первого ранга невелик труд заплатить золотом, сколько ни потребуется. У него были заботы посерьезнее. Рана от когтя скрина на руке Эди никак не заживала. И уже стало очевидно, что магия тут бессильна. Именно магия, похоже, и мешала делу.

Эди приподнялась на постели, опираясь на локоть.

— Послушай, старик, — окликнула она Зедда. — Ничего больше ты не придумать. Ты уже пытался ее залечить. Я ничего плохого не говорю про твое лечение, но если так дальше пойдет, то я умру. Что важнее: потерять руку или жизнь? А если ты боишься, то дай нож, я и сама справлюсь.

Он нахмурился:

— В этом-то я не сомневаюсь, милая. Но боюсь, что добра от этого не будет.

— Что ты хочешь этим сказать? — Голос Эди стал хриплым.

Зедд подошел к столу, взял с подноса кусок мяса и, немного подкрепившись, присел на край кровати.

— Послушай, Эди, — он взял ее здоровую руку, — ты знаешь кого-нибудь, кто разбирается в природе зла этих тварей?

— Что значит «добра из этого не будет»? — настойчиво переспросила она.

Зедд погладил ее по руке.

— Ответь на мой вопрос. Есть хоть кто-нибудь, кто что-то об этом знает?

— Надо подумать, — ответила Эди. — Не могу я сейчас вспомнить, но вряд ли кто-то из живых знать. Да ты ведь волшебник, кому и знать это, как не тебе? Волшебники всегда быть целителями. А что это ты сказал про мою руку: «Добра из этого не будет»? По-твоему, уже слишком поздно?..

Зедд отвел глаза. Он уже не раз все это обдумывал и понял, что, в сущности, выбирать ему не из чего.

— Попробуй все-таки вспомнить, Эди, — сказал он. — Я не знаю, что делать с этой раной.

Эди с тяжелым вздохом опустилась на подушки.

— Ну что ж, значит, я умру, — сказала она. — Ну, хотя бы теперь мой дух воссоединится с духом Пела. Поторопись, Зедд, не трать время попусту. Ты быть должен идти дальше, в Эйдиндрил. Я не хочу, чтобы из-за меня ты не сделал то, что быть должен сделать, и чтобы из-за меня случилось столько зла. Ты быть должен помочь Ричарду. А меня предоставь моей судьбе.

— Эди, я еще раз прошу тебя хорошенько подумать, кто мог бы помочь нам.

— Нам? — подозрительно спросила она.

Зедд с опозданием понял свою ошибку.

— Я только хотел сказать…

Эди схватила его за рукав и заставила снова присесть на кровать. Она повторила свой вопрос:

— Нам? Это еще что за тайны? Брось это, Зедд, к чему все эти игры?

Зедд вздохнул. Все равно ему не удалось бы и дальше скрывать горькую правду. Он закатал рукав своего роскошного камзола — на плече, на том же самом месте, где была рана у Эди, кожа его была испещрена черными кружочками, каждый размером с золотую монету, и плечо приобрело такой же трупный оттенок, как и у Эди. Она молча смотрела на его руку.

— Волшебники исцеляют людей с помощью магии причастности, — начал Зедд. — Мы берем на себя боль других. Мы прошли испытание болью и можем нести эту боль. Наш дар дает нам силу нести чужую боль, и мы можем использовать силу нашего дара, чтобы отдать часть этой силы тому, кто в этом нуждается. В этом-то и состоит магия целительства. Отдавая свою силу, мы тем самым восстанавливаем внутреннее равновесие, помогаем людям вновь обрести здоровье, выправляя то, что было искривлено болезнью. — Он погладил ее руку. — Но мы можем не все. Мы — ничто в сравнении с Создателем. Мы можем использовать наш дар во благо, но он небезграничен.

— Но… почему у тебя рука быть теперь, как у меня? — спросила она.

— Мы лишь берем на себя боль и последствия болезни, но не саму болезнь и не само увечье. Мы только передаем целительную силу другим людям. — Он снова опустил рукав камзола. — Яд скрина пересилил мои возможности целителя.

— Тогда мы оба должны лишиться рук, — с горечью сказала Эди.

— Нет, боюсь, это не поможет. — Зедд покачал головой. — Прежде чем браться за исцеление, надо точно выяснить источник болезни. — Он снова встал и повернулся к ней спиной. — Но теперь колдовской яд скрина, поразивший тебя, проник и в мое тело, — закончил он, понизив голос.

Снизу, из столовой, доносился приглушенный смех и веселая музыка. Какой-то менестрель пел о принцессе, которая переоделась служанкой. Отец-король хотел выдать ее за принца, но она этого принца терпеть не могла. И хотя на новой работе ее частенько кто-нибудь пытался ущипнуть, принцесса решила, что уж лучше быть служанкой. Публика бурно выражала одобрение, стуча кружками по столу в такт пению.

— Мы с тобой попадать в большую беду, старик, — услышал Зедд голос Эди.

— Это верно, — рассеянно кивнул он.

— Прости меня, Зедд, за то, что это все быть из-за меня. Это моя вина, — продолжала она.

Он только рукой махнул.

— Что сделано, то сделано. И это — не твоя вина, дорогая. Скорее уж это — моя вина, так как я применил силу магии, не подумав. Вот расплата за то, что я действовал по велению сердца, не послушав голоса разума. — Про себя он добавил: «И за то, что нарушил Второе Правило Волшебника». — Подумай хорошенько, Эди! — продолжал Зедд, повернувшись к ней. — Должны быть люди, которые знают больше о скринах, о природе этих злых чар. Не было ли таких людей среди тех, к кому ты обращалась прежде, когда интересовалась подземным миром? Вспомни хоть что-нибудь, пусть немного, но это поможет мне понять, как избавиться от такого проклятия.

Некоторое время она сосредоточенно молчала, потом заговорила:

— Я быть молодой, когда ходить учиться к ведуньям. А они все быть старыми. Теперь, должно быть, их уже нет в живых.

— А дочери с таким же даром у них были? — спросил Зедд.

Эди радостно улыбнулась:

— Да! У одной, как раз у той, что меня многому научила и от которой я узнала о скринах, быть три дочери. — Эди приподнялась, опираясь на локоть. — Да, их быть трое, и у каждой быть дар. Хотя тогда они быть еще маленькими… Они, наверное, еще не такие старые, как я. Мать-то, наверное, успела научить их ведовству.

Несмотря на боль, вызванную магией подземного мира, Зедд радостно оживился.

— Тогда мы должны отправиться к ним! А где они жили?

Эди снова улеглась и укрылась одеялом.

— В Никобарисе, — ответила она. — В дальней части Никобариса.

— Проклятие! Но это далеко отсюда, и нам туда не по пути, — пробормотал волшебник. — А может, ты вспомнишь кого-то еще?

Эди тихонько забормотала, загибая пальцы:

— У этой — только сыновья… Эта ничего не знала про скринов… А у этой не было детей. Прости, Зедд, но те три сестры, которые живут в Никобарисе, только и могут помочь нам.

— А не помнишь, у кого училась их мать? — спросил он. — Может быть, нам отправиться к ее наставнице?

— Это знает только Свет, — прошептала старая колдунья. — Я никого не знаю, кроме тех, кто живет в Никобарисе.

— Ну так поедем туда!

Эди посмотрела на него с беспокойством:

— Зедд, там Защитники Паствы. Там сохранилась память обо мне. Не слишком-то добрая память.

— Это было страшно давно, Эди, два царствования назад.

— Ну и что?

Волшебник задумался.

— Ну что ж, никто ведь не знает, кто мы такие на самом деле. Мы скрываемся от Владетеля и можем по-прежнему выдавать себя за двух богатых путешественников. Знаешь, если уж мы напялили на себя эти наряды, почему бы нам не разъезжать в экипаже?

Эди пожала плечами:

— Видно, нам ничего другого не остается. Надо — значит надо. — Она снова попыталась подняться. — Ну, раз так, пора собираться.

Зедд замахал руками.

— Ты слишком слаба, тебе требуется отдых. Я займусь поисками экипажа.

Эди увидела, что он смотрит на себя в зеркало. На нем был красивый багряный камзол с черными рукавами, отделанный серебристой парчой, с золотым шитьем на воротнике и на груди. Пояс красный, атласный, с золотой пряжкой. Это одеяние казалось Зедду настолько нелепым, что он едва не застонал.

— Ну, как я выгляжу? — спросил он.

Эди взяла с подноса кусок черного хлеба.

— Вид на редкость дурацкий.

Зедд погрозил ей пальцем:

— Надеюсь, ты не забыла, что сама выбирала этот наряд?

Она пожала плечами:

— Это я тебе так отомстила. Ты ведь выбирать одежду для меня.

Зедд в ответ пробормотал, что ей-то грех жаловаться.

— Ладно, ты отдохни немного, а я пойду поищу экипаж, — сказал он наконец.

— Шляпу не забудь, — напомнила Эди, продолжая жевать.

Зедд остановился:

— Проклятие, я что, еще и шляпу должен носить?

Прожевав наконец хлеб, Эди пояснила:

— Тот человек, что продавать нам эти наряды, сказал, что вся знать умрет от зависти.

Волшебник тяжело вздохнул, взял со столика у двери мягкую красную шляпу и натянул на голову.

— Так лучше?

— Перо поправь, — посоветовала Эди.

Зедд сжал кулаки. Поправив павлинье перо на шляпе, он раздраженно посмотрел на нее:

— Теперь ты довольна?

Она улыбнулась, но тут же успокоила его:

— Я сказала, Зедд, что у тебя дурацкий вид, только потому, что ты так хорош собой, что любая одежда будет выглядеть не так хорошо, как ты сам.

— Весьма признателен, сударыня. — Он усмехнулся и отвесил поклон.

— И вот что, Зедд, будь осторожен. — Он вопросительно посмотрел на нее. — В этом наряде, — пояснила она, — многие захотят пощипать тебя, совсем как ту принцессу из песенки.

Зедд игриво подмигнул:

— Я не позволю всяким бабенкам посягать на мое достояние.

Сдвинув шляпу набекрень, напевая веселую песенку, Зедд вышел из комнаты. «Надо бы еще обзавестись тростью покрасивее», — подумал он. Знатному щеголю, кажется, полагается иметь трость.

Глава 34

Аппетитный аромат жареного мяса из столовой смешивался с запахом табака. Спускаясь по лестнице, Зедд пожалел, что не успел перекусить.

На площадке стоял высокий ящик, из него торчали три трости. Он выбрал самую красивую — черную с посеребренной ручкой. Немного тяжеловата, но вполне приличная.

Хозяин гостиницы Хилмэн, толстяк в белой рубашке с засученными рукавами и белоснежном переднике, сразу заметил Зедда и бросился ему навстречу с неизменной улыбкой. От этой улыбки его круглые щеки казались еще круглее.

— Господин Рыбник! Как я рад тебя видеть!

Зедд чуть было не спросил, к кому тот обращается, но вовремя спохватился — ведь он сам представился хозяину именно так. Себя он назвал Рубеном Рыбником, а Эди — своей женой, Эльдой.

Зедду всегда нравилось имя Рубен.

— Прошу тебя, хозяин, называй меня просто Рубен, — сказал волшебник.

— Конечно, конечно, господин Рыбник.

Зедд показал ему трость:

— Я решил, что мне нужна трость, ты не возражал бы, если я выберу эту?

— Для такого почетного гостя — все что угодно! — Хозяин расплылся в улыбке. — Эти трости делает мой племянник, и я разрешаю ему продавать их самым достойным из наших постояльцев. Но это — особенная, а потому особенно дорогая. — Заметив недоверчивый взгляд Зедда, хозяин наклонился к нему и доверительно зашептал на ухо: — Позволь кое-что показать тебе, почтенный гость. Этого я еще никому не показывал. Вот, погляди, что будет, если повернуть рукоятку.

Повернув ручку, Хилмэн отделил ее от трости и продемонстрировал Зедду блестящий клинок, скрытый внутри.

— Кельтонская сталь. Около двух футов длиной. Оружие, достойное знатного человека. Хотя вряд ли, если тебе просто нужна трость, ты согласишься потратить столько…

Зедд снова соединил ручку с тростью, и обе ее части, щелкнув, слились воедино.

— Мне эта штука понравилась, — заявил он. — И в глаза не бросается. Запиши на мой счет.

Волшебник знал, что богачи обычно не спрашивают о цене.

Хозяин поклонился несколько раз.

— Прекрасный выбор, господин Рыбник. Такой выбор делает вам честь, у вас прекрасный вкус. — Он вытер руки о передник и гостеприимным жестом указал на столовую. — Не желает ли почтенный господин отобедать? Я могу освободить лучший стол. Позволь мне…

— Нет-нет, не стоит, — перебил его Зедд. — Вон тот пустой столик рядом со входом на кухню меня вполне устроит.

— Как, вон тот? — удивился хозяин, проследив за его взглядом. — О нет, позволь мне предложить тебе что-нибудь получше. Не угодно ли будет сесть рядом с бардом? Я думаю, тебе будет приятно послушать его пение. Нет такой песни, которой бы он не знал. Скажи мне, какая песня тебе особенно по душе, и я велю ему спеть для тебя.

— Я предпочитаю запахи твоих блюд любым песням.

Хозяин просиял, услышав эти слова, и сам решил проводить гостя к пустому столику.

— Это такая честь для меня, господин Рыбник! — взволнованно повторял он. — Еще ни от кого я не слышал прежде подобных похвал моей кухне.

— Называй меня просто Рубен, — напомнил волшебник. — Не принесешь ли ты мне немного жаркого?

— Конечно, господин Рыбник! А как самочувствие госпожи Рыбник? Надеюсь, ей лучше? Я каждый день молюсь о ее здоровье.

Зедд вздохнул:

— Боюсь, что изменений к лучшему не произошло.

— Ох, какая жалость! — воскликнул хозяин. — Я по-прежнему буду молиться за нее. — Он заглянул на кухню. — А сейчас позволь мне принести жареной баранины.

Когда он ушел, Зедд поставил трость у стены, снял шляпу и положил ее на стол. Лысеющий бард, сгорбившись, сидел на стуле, установленном на небольшом помосте, и, играя на лютне, пел песенку о приключениях возчика, который путешествовал по плохим дорогам из одного скверного городишки в другой, ел скверную пищу и встречался с еще более скверными женщинами и при этом больше всего любил ездить по горным дорогам, под дождем или снегом.

Зедд обратил внимание на одинокого посетителя, сидевшего за столом в отдельной кабинке у стены напротив. Этот посетитель только качал головой, слушая песни обо всех этих несуразных приключениях. На столе перед ним лежал кнут. Остальные гости, видимо, были вполне довольны песенкой барда и стучали кружками, отбивая ритм песенки. Кое-кто из пьяниц пытался ущипнуть служанок, но те ловко увертывались. За другими столами сидели хорошо одетые люди, очевидно, купцы и их жены. Они вели неторопливую беседу, не обращая внимания на пение. Еще тут были роскошно одетые знатные господа, носившие мечи. Между возвышением, где сидел бард, и кабинкой, внутри которой расположился одинокий гость, было что-то вроде площадки для танцев. Здесь танцевали несколько пар, в том числе гости со служанками, которых они наняли для танцев. Зедд с раздражением заметил, что многие мужчины в шляпах, но ни у кого, кроме него, на шляпе нет пера. Он полез в карман — проверить, сколько осталось золотых монет. Оказалось, что две. Для того, чтобы играть роль богача, требовалось много денег. Но все-таки надо нанять экипаж до Никобариса. Эди слишком слаба, чтобы ехать верхом.

Размышления Зедда были прерваны появлением хозяина, который поставил перед ним блюдо с жареной бараниной и, заметив на столе какое-то пятно, поспешно вытер стол чистым полотенцем. Зедд подумал, что ему надо есть поаккуратнее, не то хозяин прибежит вытирать ему лицо.

— Не желает ли господин Рыбник кружку пива? — спросил Хилмэн.

— Еще раз прошу называть меня по имени: Рубен. Было бы очень хорошо, если бы ты принес мне чайник, полный чая.

— Разумеется, господин Рыбник. Не могу ли еще чем-нибудь быть полезен?

Наклонившись к нему, Зедд негромко спросил:

— Как сейчас обменивают золотые монеты на серебряные?

— Примерно сорок с половиной серебряных к одной, — отвечал хозяин, почти не задумываясь. — По крайней мере насколько я помню.

Зедд сделал вид, будто думает над его словами, затем достал одну золотую монету и положил на стол перед хозяином.

— У меня нет мелких монет. Не будешь ли ты так любезен разменять мне этот золотой? Потом, пожалуйста, положи монеты в два кошелька. Из одного возьми серебряную монету и разменяй ее на медные. Остаток возьмешь себе.

Хилмэн дважды поклонился.

— Слушаюсь, господин Рыбник. Я сейчас. Спасибо.

Золотая монета тут же исчезла со стола, а вслед за ней исчез и хозяин. Зедд приступил к трапезе. Попутно он продолжал смотреть по сторонам и слушать песенки барда. Когда на блюде уже почти ничего не осталось, хозяин вернулся. Он положил на стол два кошелька.

— Здесь серебро, господин Рыбник. В светло-коричневом — девятнадцать монет, а в темно-коричневом — двадцать. — Хилмэн положил на стол третий, зеленый кошелек. — А вот здесь — медь.

— Спасибо, — улыбнулся Зедд. — А как насчет чая?

Толстяк хлопнул себя по лбу.

— Прошу меня извинить! Совсем забыл, с этим разменом… — Заметив, что один из знатных господ машет ему рукой, Хилмэн схватил за руку одну из служанок. — Джулия! Принеси господину Рыбнику чайник. И поскорее, дорогая!

Она улыбнулась, кивнула Зедду и ушла исполнять приказание.

— Джулия сделает все как надо, господин Рыбник, — заверил его хозяин. — И прошу обращаться ко мне, если понадобится что-то еще.

— Само собой, — кивнул Зедд. — И ты можешь называть меня просто Рубен.

Хозяин рассеянно улыбнулся.

— Конечно, господин Рыбник. — С этими словами он побежал к столу, за которым сидел знатный господин.

Пока Зедд доедал баранину, появилась Джулия с подносом. Она остановилась у стола, за которым сидела шумная компания, и стала ставить на стол кружки с пивом. Когда она поставила последнюю кружку, какой-то гость ей что-то сказал, и вся компания разразилась хохотом. Джулия стукнула его подносом по голове. Когда она уже повернулась, чтобы уйти, шутник ее ущипнул. Девушка взвизгнула, но, не оборачиваясь, пошла дальше.

Проходя мимо Зедда, Джулия сказала:

— Я сейчас принесу чаю, господин Рыбник.

— Называй меня Рубен. А что, часто бывают такие осложнения? — Зедд показал на стол, где сидела шумная компания.

— О, знаете, это все Оскар, — ответила девушка. — Вообще-то он безобидный, но у него — не язык, а помело. Иногда, когда он открывает рот, чтобы сказать мне какую-нибудь гадость, я хочу, чтобы на него напала икота. И ему все мало, желает еще выпить. Ой, прошу прощения, я столько болтаю! Я сейчас принесу чаю, господин Рыб…

— Рубен.

— Рубен. — Джулия мило улыбнулась и убежала.

Зедд снова посмотрел на шумных гостей. В конце концов, подумал он, вреда от этого никому не будет.

Когда вернулась Джулия с чайником и чашкой, Зедд знаком попросил ее наклониться поближе и сказал:

— Ты очень славная девушка, Джулия. Оскар больше не будет говорить тебе гадости или приставать к тебе. — Зедд понизил голос до шепота, но каждое его слово падало, как чугунное ядро. — Когда будешь подавать ему пиво, посмотришь в глаза, как я смотрю в твои, и назовешь его по имени. Твое желание исполнится, но ты забудешь, что сообщила мне об этом желании, как забудешь и о том, что я исполнил его.

Она удивленно посмотрела на него:

— Прошу прощения, Рубен, я не расслышала.

Зедд улыбнулся:

— Я поблагодарил тебя за чай и спросил, нет ли здесь у кого-нибудь экипажа и упряжки лошадей?

Джулия оглядела зал.

— Ну… здесь половина гостей… То есть я хотела сказать, половина гостей, одетых не так нарядно, — поправилась она, поглядев на Зедда, — здесь занимаются извозом. Некоторые из них уже наняты. Другие — только проездом. К тому же, пока они не протрезвятся, толку от них мало.

Зедд поблагодарил девушку, и она пошла за пивом. Он видел, как Джулия поставила очередную кружку на стол перед Оскаром. Она посмотрела ему в глаза и сказала что-то, очевидно, назвала его по имени. Оскар открыл рот, чтобы ответить ей, но только икнул. Изо рта его вдруг вылетел мыльный пузырь и лопнул в воздухе. Приятели Оскара захохотали. Зедд нахмурился. Странно, что вылетел этот пузырь. Всякий раз, когда Оскар открывал рот, чтобы заговорить с Джулией, он только икал, и изо рта у него вылетали мыльные пузыри. Приятели хохотали до слез и кричали, что Джулия, должно быть, подмешала Оскару в пиво мыльной воды, а если это правда, то так ему и надо. Он о чем-то попросил девушку, та кивнула и пошла на кухню.

Проходя мимо стола, за которым сидел Зедд, девушка показала на одинокого гостя, сидевшего в кабинке:

— Вот у него, наверное, есть упряжка лошадей. От него несет, как от лошади. — Джулия захихикала. — Прошу прощения, это было невежливо. Это все из-за того, что он не хочет раскошелиться на пиво. Он просит чаю.

— У меня чаю больше, чем нужно, — сказал Зедд. — Я могу принести ему сам, вместо тебя.

— Большое спасибо, Рубен. Вот, есть еще чистая чашка.

Зедд наконец доел мясо и огляделся. Компания за столом Оскара успокоилась, да и Оскар перестал икать. Все они теперь слушали печальную песню барда о человеке, который потерял любовь.

Зедд взял чайник и встал из-за стола, но тут вспомнил, что забыл шляпу и трость, и чертыхнулся. Захватив их с собой, он прошел мимо столика, где сидел Оскар. Все же Зедд не мог понять, откуда взялись пузыри. Сейчас Оскар вроде человек как человек, только сильно пьяный.

Волшебник вошел в кабинку, где сидел возчик.

— У меня больше чая, чем нужно на одного, — сказал Зедд. — Я могу угостить тебя, если ты не возражаешь.

Возчик мрачно посмотрел на Зедда. Волшебник улыбнулся. От этого здоровяка вовсе не пахло, как от лошади. Он отодвинул в сторону кнут и молча указал гостю на скамью.

— Спасибо за приглашение. — Зедд сел. — Меня зовут… Рубен. — Он вопросительно поглядел на собеседника.

— Аэрн, — ответил тот. — Чего ты хочешь?

Зедд уселся на скамью, зажав трость между коленями:

— Попить с тобой чаю.

— Чего ты хочешь на самом деле?

Волшебник налил ему чай.

— Хотел узнать, не нужна ли тебе работа.

— У меня есть работа.

— Какая же? — поинтересовался Зедд, наливая чаю в свою чашку.

Аэрн изучающе посмотрел на нового соседа по столу.

Возчик был в длинном плаще, надетом поверх зеленой фланелевой рубахи. Густые, с проседью, волосы висели длинными прядями и почти закрывали уши. Лицо его было морщинистым и обветренным.

— Зачем тебе это знать? — с подозрением спросил он.

Зедд пожал плечами:

— Чтобы решить, не могу ли предложить тебе чего-нибудь получше.

Конечно, он мог бы удовлетворить любые запросы этого возчика, если бы тот потребовал золота, но все же лучше не торопить события.

— Я вожу железо из Тристена в кузницы Пенверро. — Аэрн пристально смотрел на Зедда. — Мы, кельтонцы, если ты знаешь, лучшие оружейники в Срединных Землях.

— А я слышал, что это не совсем так, — заметил Зедд. Аэрн нахмурился. Волшебник продолжал: — Я слышал, что у вас тут делают лучшие мечи во всех трех мирах, а не только в Срединных Землях.

Бард запел новую песенку: о короле, у которого пропал голос, так что теперь он мог только отдавать приказы в письменном виде. Но так как он воспретил подданным обучаться грамоте, то никто не мог прочесть его приказы, и в итоге он потерял не только голос, но и королевство.

— Тяжко возить грузы в такое время года, — после паузы добавил Зедд.

Аэрн усмехнулся:

— Хуже бывает весной, в распутицу. Тут и проверяется, кто действительно умеет возить, а кто — только болтать.

Зедд подвинул ему чашку с чаем.

— Работа постоянная?

Аэрн наконец взял чашку.

— На хлеб хватает.

Зедд потрогал кнут.

— Он-то и помогает тебе кормиться?

— По-разному можно обращаться с лошадьми. — Аэрн окинул взглядом толпу гуляк в зале. — Эти дураки считают, что можно всего добиться кнутом.

— А ты так не считаешь?

Возчик покачал головой:

— Я щелкаю кнутом, чтобы привлечь внимание лошадей, но лошади слушаются меня потому, что я вышколил их, а не потому, что хлещу кнутом. Если придется туго, лучше иметь лошадей, которые тебя понимают, а не таких, которые бегут, когда их ударишь. В горах уже и так гниет довольно костей, и человеческих, и лошадиных. Не хотелось бы, чтобы к ним прибавились и мои.

— Похоже, ты свое дело знаешь.

Аэрн поглядел на богатую одежду Зедда.

— А у тебя что за работа?

— Садоводство, — улыбнулся волшебник. — Лучшие фруктовые сады в мире!

Аэрн фыркнул.

— Ты хочешь сказать, что ты владеешь землей, а другие выращивают на ней лучшие сады в мире?

— Угадал, — рассмеялся Зедд. — Теперь так и есть. Но начинал я не с этого, начинал я работать сам, не жалея сил, выращивал деревья. Я хотел вывести лучшие сорта, такие, каких нет ни у кого. Многие из моих деревьев погибли. Бывало, меня преследовали неудачи, я жил впроголодь… Но я добился своего. Накопив денег, я смог купить землю, снова начал выращивать плодовые деревья, снова работал не покладая рук и сам продавал плоды своих трудов. Со временем люди поняли, что мои фрукты — лучше, и ко мне пришли успех и богатство. В последние годы я стал нанимать работников, чтобы они ухаживали за садами. Но я по-прежнему сам вникаю во все и поддерживаю свою славу. А разве ты не надеешься на подобные успехи в своем деле?

Волшебник улыбнулся, довольный тем, как удачно он сочинил свою историю. Аэрн поставил на стол пустую чашку. Зедд тут же наполнил ее.

— А где же эти сады? — спросил возчик.

— В Вестландии. Я жил там, когда еще не было этих неприятностей с границей.

— А как ты очутился здесь?

Зедд понизил голос.

— Видишь ли, моя жена не очень хорошо себя чувствует. Мы оба состарились, и сейчас, когда исчезли границы, она хочет вернуться на родину. Там, говорит она, есть целители, которые ей помогут. Сейчас она слишком плоха, чтобы продолжать путь верхом, поэтому я и хочу нанять кого-нибудь, кто бы доставил нас к этим целителям. Я заплачу любую цену, которую могу себе позволить, чтобы добраться туда.

Аэрн, кажется, немного смягчился.

— Пожалуй, дело того стоит. И куда вы с ней направляетесь?

— В Никобарис.

Аэрн резко поставил чашку на стол, пролив чай.

— Куда? — переспросил он, наклоняясь к Зедду. — Да ведь сейчас — зима!

— Кажется, ты говорил, что хуже всего ездить весной, — напомнил Зедд.

Аэрн подозрительно покосился на собеседника.

— Это ведь на северо-западе, по другую сторону гор Ранг-Шада. Если ты из Вестландии отправился в Никобарис, то зачем тебе понадобилось сперва пересекать горы? Теперь ведь тебе придется пересечь их снова.

Вопрос застал волшебника врасплох. Ему пришлось на ходу соображать, что ответить.

— Я родом из мест неподалеку от Эйдиндрила. Мы собирались сначала отправиться туда, а потом в Никобарис. Поэтому я и решил поехать на юг и на северо-восток, к Эйдиндрилу. Но Эльда, моя жена, заболела, и теперь нам надо ехать к целителям, чтобы ей помочь.

— Лучше было сразу ехать в Никобарис, не пересекая гор, — сказал возчик.

— Значит, Аэрн, — улыбнулся Зедд, — ты всегда знаешь, как исправлять прошлые ошибки, так что ты мог бы научить меня, как прожить жизнь заново?

Аэрн засмеялся:

— Навряд ли. — Он ненадолго задумался, потом вздохнул. — Знаешь, Рубен, это дело непростое. Ты предлагаешь такое путешествие, которое сулит многие беды. Не сказал бы, что меня тянет в те края.

— Вот как? — Зедд внимательно оглядел зал. — Тогда скажи мне, кто из присутствующих смог бы выполнить такую работу? Кто здесь лучше тебя знает свое дело?

Аэрн хмуро посмотрел на толпу.

— Я не говорю, что я — лучше всех, но у многих тут больше болтовни, чем дела. Я не могу назвать ни одного, кто справился бы с такой работой, о которой ты говоришь.

— Аэрн, ты просто набиваешь себе цену, — рассердился Зедд.

— А ты, по-моему, пытаешься ее сбить, — спокойно парировал возчик.

Волшебник чуть заметно улыбнулся:

— Кажется мне, что эта работа — не такая трудная, как ты рассказываешь.

Аэрн снова нахмурился.

— А по-твоему, она — легкая?

Зедд пожал плечами:

— Ты и так занимаешься извозом зимой. Я просто предлагаю тебе ехать в другую сторону.

— Ну нет, ты предлагаешь ехать туда, где опасно! Говорят, что там, в Никобарисе, война. Если ехать по горным дорогам, потратишь несколько месяцев, а самая короткая дорога — через Галею. — Он понизил голос. — А Галея и Кельтон, я слышал, воюют из-за каких-то границ. Здесь, в Пенверро, люди беспокоятся из-за того, что близко галеанская граница. Об этом только и говорят. Никто не хочет ехать туда.

— Какие там еще волнения! — возразил Зедд. — Война кончилась, д’харианские войска вернулись домой.

Аэрн покачал головой:

— Не д’харианцы, а жители Галеи тому виной.

— Враки! — отрезал Зедд. — Кельтонцы кричат, что на них напали галеанцы, всякий раз, когда загорится амбар из-за небрежности хозяина, а галеанцы говорят о нападении кельтонцев, если волк утащит ягненка. Везде видят врагов, от собственной тени шарахаются. Все им призраки чудятся. Да если бы Кельтон или Галея начали войну, то Высший Совет снял бы головы с тех, кто отдал такой приказ, кто бы это ни был.

— Я в государственных делах не разбираюсь и вовсе ничего не знаю об этих проклятых Исповедницах, — не отступал Аэрн. — Я знаю только, что в Галее в людей стреляют вовсе не призраки. Не так-то легко сделать то, что ты хочешь.

Зедд устал от этой игры. Да и времени у него было мало. Он вдруг вспомнил какие-то странные слова Эди, что-то насчет Света. Надо поскорее заканчивать торг. Он допил чай одним глотком.

— Спасибо за компанию, Аэрн, но я вижу, ты не сможешь отвезти нас в Никобарис.

Он встал и потянулся за шляпой. Аэрн схватил его за руку и силой усадил обратно.

— Послушай, Рубен, — начал он. — Времена сейчас трудные. Эта война с Д’Харой расстроила торговлю. Кельтон еще не так пострадал, но зато досталось многим нашим соседям. Не так-то легко торговать с покойниками. Грузов стали возить меньше, а возчиков не убавилось. Нельзя судить людей за то, что они пользуются случаем. Ну, как бы ты сам хотел получить лучшую цену за лучший фрукт.

— Насчет фруктов это верно! — насмешливо ответил Зедд. — Любой из этих парней с удовольствием согласился бы на мое предложение. И каждый сочинил бы историю не хуже твоей. Ты хочешь заработать побольше. Я не спорю. Но хватит морочить мне голову. Я должен понять, за что я буду платить.

Аэрн показал пальцем на свою чашку, намекая, что просит налить ему еще чаю. После того, как Зедд выполнил его просьбу, возчик осторожно осмотрелся. Все слушали барда, который пел любовную песню для одной из служанок, держа ее за руку. Девушка разрумянилась и опустила голову.

Аэрн осторожно вытащил из-под рубахи серебряную медаль на цепочке.

— Вот почему я запрашиваю самую высокую цену.

Зедд посмотрел на портрет короля на медали.

— Кажется, галеанская, — пробормотал он.

Аэрн кивнул:

— Весной и летом д’харианцы осаждали Эбиниссию. Галеанцы тогда были обречены на медленную смерть, и никто не помогал им. У всех хватало своих бед из-за Д’Хары. А осажденным нужно было оружие. Я возил оружие и соль, которая там была очень нужна, по горным дорогам, о которых мало кто знает. Галеанцы предлагали возчикам охрану, но все равно мало кто соглашался ездить туда. Эти дальние горные дороги очень опасны.

Зедд поднял брови.

— Ты поступил очень благородно.

— Ничего не благородно. Они мне хорошо заплатили. И потом, я не люблю, когда люди оказываются в ловушке. Особенно если вспомнить, что творили с людьми эти д’харианцы. В общем, я решил, что несколько наших кельтонских мечей галеанцам не помешают.

— Ну а эта штука откуда? — Зедд кивнул на медаль.

— После того как д’харианцы ушли, — объяснил Аэрн, — меня вызвали в галеанский королевский двор, и там королева Цирилла самолично вручила мне эту медаль. Она сказала, что я оказал ее народу неоценимую помощь и всегда буду дорогим гостем у них в стране. Это — королевский пропуск. Я могу свободно ездить по всей Галее, когда захочу.

Зедд пристально посмотрел на собеседника.

— Значит, сейчас ты хочешь назначить цену за то, чему цены нет?

Аэрн насупился:

— Я сделал не так уж много. Я помог тем, кому очень нужна была помощь, к тому же они мне хорошо заплатили. Так что я не лезу в герои. Теперь я заработал этот пропуск, и если он поможет заработать на жизнь мне самому, то ничего дурного в этом нет.

— Ты прав, Аэрн, — кивнул Зедд. — В конце концов, галеанцы платили тебе золотом. И я готов сделать то же самое. Назначь свою цену.

— Тридцать золотых, и ни одним меньше.

— Ну-ну, не слишком ли?

— Я прошу справедливую цену.

— Двадцать сейчас, и десять — после, когда ты нас доставишь в Эйдиндрил.

— Куда?! Ты ничего не говорил про Эйдиндрил! — воскликнул возница. — Я всегда держался подальше от всяких этих волшебников да Исповедниц. Да еще второй раз ехать через Ранг-Шада!

— Все равно же тебе придется самому возвращаться, — ответил Зедд. — Если тебе это не по душе, я дам тебе двадцать золотых за дорогу до Никобариса, а за остальные десять без труда найду желающего отвезти нас с женой в Эйдиндрил. Если только нам понадобится экипаж после того, как моя жена исцелится. Если же тебе нужны все тридцать золотых, то я заплачу тебе за все путешествие.

— Ну ладно, согласен, — сказал Аэрн, — двадцать золотых сейчас, десять — в Эйдиндриле. Но только одно условие.

— Какое?

Возчик показал на красную шляпу волшебника:

— Нельзя ехать в такой шляпе. Перо будет пугать лошадей.

Зедд улыбнулся:

— Тогда и у меня будет одно условие: ты сам скажешь моей жене насчет шляпы.

Аэрн улыбнулся:

— Ладно. — Но он тут же снова посерьезнел. — Путешествие будет нелегким, Рубен. У меня есть карета, которую я купил на деньги, заработанные в Эбиниссии. Я могу к ней приделать полозья, чтобы легче было ехать по снегу. Ну ладно, теперь давай золото.

Зедд полез в карман и провел рукой по обоим кошелькам с серебром. Ему снова пришлось сделать то, что в последнее время он проделывал уже не раз: направить поток волшебной силы на кошельки с серебром, чтобы превратить его в золото. У него не было выбора. Потерпеть неудачу для волшебника значило увидеть, как погибнет мир живых. Поэтому приходилось заниматься тем, что, как он сам знал, было опасно.

— Ничто никогда не дается легко, — пробормотал Зедд.

— Что? — переспросил Аэрн.

— Я говорю, что путешествие нам предстоит действительно нелегкое. — Волшебник положил на стол темно-коричневый кошелек. — Вот плата. Двадцать золотых, как договорились.

Возчик открыл кошелек и стал считать монеты, а Зедд рассеянно наблюдал за тем, как гости ели и слушали музыку. Ему не терпелось поскорее отправиться в Никобарис.

— Что это за шутки? — спросил вдруг Аэрн.

Зедд поглядел на него. Здоровяк достал из кошелька одну монету и бросил ее на стол. Зедд изумленно уставился на нее: монета была не золотая, а деревянная.

— Я… ну… — пробормотал волшебник.

— Здесь только восемнадцать золотых, — проворчал возчик. — Деревянные я не принимаю.

Зедд виновато улыбнулся и достал из кармана светло-коричневый кошелек.

— Извини, я, кажется, перепутал. — Он поспешно взял со стола деревянную монетку. — В этом кошельке у меня лежит счастливая монетка, которую я никому никогда не отдавал. Для меня она дороже золота. — Волшебник заглянул во второй кошелек. Там было семнадцать золотых и две деревянные. Зедд ничего не мог понять. Неужели хозяин обманул его? Нет, непохоже, это была бы слишком грубая работа. Только дурак мог надеяться, что такой обман сработает.

— С тебя еще два золотых, — напомнил Аэрн.

— О да, конечно! — Зедд вытащил из кошелька две монеты и отдал их возчику.

— Ну вот, теперь я к твоим услугам, — сказал тот. — Когда отправляемся?

Волшебника не очень беспокоило то, что золото превратилось в дерево. Это еще можно было как-то объяснить. Но трех монет не было вообще. Они исчезли! Вот это действительно было непонятно, и от этого ему стало не по себе.

— Я хотел бы уехать поскорее, лучше — сразу.

— Завтра? — спросил Аэрн.

— Нет, немедленно. Моя жена… В общем, ей надо поскорее попасть к целителям. У нас нет времени.

Аэрн пожал плечами:

— Я только что вернулся из Тристена. Мне нужно немножко поспать. — Зедд нехотя кивнул. — К тому же потребуются полозья. На все это уйдет еще часа два. Быстрее будет, если я попрошу кого-то из этих парней помочь мне.

Зедд стукнул тростью.

— Нет! Никому не надо рассказывать, куда ты едешь. Не надо даже говорить, что ты вообще куда-то собираешься. — Заметив, как помрачнел возчик, волшебник решил, что необходимо объяснить свои слова. — Помнишь, мы говорили о тех, кто стреляет? Лучше пусть они не знают, куда направить стрелу.

Аэрн поднялся во весь свой огромный рост, все еще подозрительно глядя на Зедда.

— Сначала ты хочешь, чтобы я отвез тебя в эту проклятую страну колдунов и колдуний, а теперь еще и это! Кажется, я запросил слишком мало, — проворчал он, застегивая плащ и подпоясываясь. — Ну ладно, уговор дороже денег. Я подготовлю карету и попробую раздобыть припасов в дорогу, а потом немножко посплю. Увидимся здесь же, за три часа до рассвета.

— У меня лошадь стоит в конюшне, — сказал Зедд. — Мы ее можем взять с собой. Попробуй привести ее прежде, чем придешь на встречу с нами.

Волшебник отпустил Аэрна. У Зедда было над чем подумать. Все оказалось хуже, чем он предполагал. Им с Эди нужно получить помощь как можно скорее. Может быть, та женщина, у которой были три дочери, училась ведовству где-нибудь поближе, и им не придется проделывать такой длинный путь. Эди сказала: «Знает только Свет», когда он спросил, откуда та женщина знает про скринов. «Свет» обычно означает то же самое, что и «дар». Но это может значить и кое-что другое. И вечно-то эта ведьма говорит загадками!

Когда Аэрн вышел, Зедд встал и направился к лестнице.

Глава 35

Зедд открыл дверь в номер и закашлялся от едкого дыма, заполнившего помещение. Окно было открыто, и в комнату с улицы шел ледяной воздух. Эди сидела на постели, завернувшись в одеяло, и причесывала короткие волосы.

— Что случилось? — изумился Зедд.

— Было холодно. Я хотеть разжечь огонь.

Зедд бросил взгляд на очаг.

— Разве можно разжечь огонь без дров?

Вопреки его ожиданиям колдунья не рассердилась.

Взгляд ее был тревожным.

— Дрова быть. Я хотеть зажечь огонь магией, когда лежать в постели. Но вместо этого пошел дым и посыпались искры. Я открыть окно, чтобы проветрить в комнатах. А когда я заглянула в очаг, дрова пропали.

— Пропали? — в тревоге переспросил Зедд.

Она кивнула:

— Что-то не так. Что-то случилось с моим даром.

Зедд погладил ее по голове.

— Да, я знаю. Со мной происходит то же самое. Все дело в чарах. — Он взял у нее расческу и положил на стол. — Эди, расскажи мне побольше о скринах и их колдовских свойствах.

— Я уже рассказала тебе все, что знала. Скрин живет на границе двух миров — мира живых и подземного мира.

— Но почему рана не исцеляется? Почему моя магия бессильна? Почему дрова исчезли из очага, когда ты применила волшебную силу?

— Разве ты не понял? Скрин быть тварью, рожденной на границе миров, а потому он обладать двумя магиями — Магией Приращения и Магией Ущерба. На нас обоих подействовала Магия Ущерба, понимаешь?

— Значит, нас поразила Магия Ущерба, и волшебный дар каждого из нас заражен этой магией?

Она кивнула:

— Представь, что ты голыми руками выгребал золу из печки, а потом не помыл руки и стал вешать на веревку чистые белые простыни. Тогда зола будет прилипать к чистым мокрым простыням.

Зедд некоторое время молча размышлял над ее словами.

— Эди, — прошептал он, — мы должны найти способ вымыть руки.

— Ты всегда хорошо понимал то, что и так ясно, — съязвила она.

Зедд решил не парировать ее выпад, он заговорил о другом:

— Эди, я нанял экипаж, который доставит нас в Никобарис, но ты, я вижу, очень ослабела, и та же участь угрожает мне. Если где-нибудь поближе есть человек, который может нам помочь, я обязательно должен знать об этом!

— Ближе я никого не знаю.

— А как же та колдунья с тремя дочерьми? Может быть, то место, где она училась, находится ближе? Не могли бы мы отправиться туда?

— Не думаю.

— Но почему?

Эди еще немного колебалась, потом неохотно ответила:

— Она училась у сестер Света.

— Что? — вскричал волшебник. — Гром и молния! Я догадывался о чем-то подобном!

— Зедд, она училась у них, потом вернулась домой. Она не сестра Света. Сестры не так… неразумны, как тебе кажется.

Он подозрительно посмотрел на нее:

— А ты откуда знаешь?

Эди вздохнула:

— Помнишь ту круглую кость скрина, подарок женщины, которая умерла? Помнишь, она пропала? Так вот, женщина, которая сделала мне этот подарок, была сестра Света.

— А что она делала в Новом мире? — спросил Зедд, стараясь говорить спокойно.

— Она не была в Новом мире. Это я была в Древнем мире.

— Ты пересекала Долину Заблудших?! — Зедд посмотрел Эди прямо в глаза. — Ты была в Древнем мире? Сколько у тебя тайн!

— Я же говорить тебе, что искала повсюду женщин с даром, чтобы учиться у них. Были такие и в Древнем мире. За тем я и ходила через долину и обратно. Среди сестер были такие, кто мог научить кое-чему полезному. Сестры Света, как им положено, многое знают о Владетеле, о Безымянном, как они его называют, потому что хотят предостеречь людей от его козней. Во Дворце я пробыла недолго. Долго они жить там не разрешают, если сама не захочешь стать сестрой Света. Они мне разрешили недолго позаниматься у них в архиве. Там, во Дворце, среди них быть такие, от кого даже пищу опасно принимать, но от иных можно узнать очень много полезного.

Зедд нервно расхаживал по комнате.

— Сестер Света доводит до изуверства слепая вера. Рядом с ними даже те, кто убил Пела, выглядят более разумными. А когда ты была у них, видела кого-нибудь из их учеников?

— У меня там были свои занятия. Я не спорила о вере с сестрами. Это быть глупо. Может, у них тогда и были ученики, но сестры мне об этом не рассказывали и никогда бы не допустили до своих учеников. Думаю, что ученики у сестер быть только из их краев. Они не так глупы, чтобы нарушать условия перемирия. Они боятся того, что могли бы сделать волшебники из этого мира, если бы узнали о нарушениях. А мне бы они не сказали ничего о своих учениках, даже если ученики у них были.

— Откуда у них взяться ученикам! — воскликнул волшебник. — Сейчас почти не рождается людей с даром. Слишком много волшебников погибло в войнах. Мы — вымирающая раса. Я сам, Великий Волшебник, не отказал бы в обучении никому из рожденных с даром, так же как не отказал бы ни один из моих учеников. Таков древний обычай. Сестры Света это хорошо знают! Им известны наши законы! Они не имеют права брать ученика, если только его не отказались обучать волшебники в нашем мире. Нарушить же этот закон для любой из сестер Света значит обречь себя на смерть, если она снова пересечет долину и появится в Новом мире.

— Они знают это, Зедд. Они понимают, что им угрожает.

— Должны знать! Однажды, когда я еще был молод, я встречался с одной из них и послал предупреждение аббатисе. — Он сжал кулаки. — Они учат слишком топорно и грубо, как если бы дети взялись обучать хирургии. Если бы я только знал, как пройти мимо этих проклятых башен, я бы явился во Дворец Пророков и показал бы им, где раки зимуют!

— Зедд, ты знаешь, что за это время погибли многие, наделенные даром, — тихо ответила колдунья. — Они погибли потому, что некому было научить их, как распоряжаться этим даром. Многие, кто иметь магическую силу, держатся за нее и не хотят учить тех, кто в будущем может быть опасен. Они предпочитают, чтобы эти дети погибли из-за того, что не могут овладеть собственным даром. А сестры Света не хотят, чтобы эти дети умирали. Они по-своему помогают людям.

Зедд бросил на нее испепеляющий взгляд.

— Сестры Света заботятся только о собственном благе!

— Может, и так, — ответила Эди, — но они поклялись соблюдать законы и правила перемирия, так же как и вы, волшебники.

Зедд покачал головой.

— Как это можно — допускать, просто ради собственной выгоды, чтобы одаренные люди умирали? Если бы все волшебники были такими, какими должны быть, то сестер Света просто не существовало бы! И ты подумай: они и мысли не допускают о том, чтобы волшебники обучали магии одаренных девочек, зато сами берутся учить молодых людей волшебству!

— Зедд, послушай меня: я думаю, что ты прав. Но не наше дело ворошить прошлое и вспоминать былые войны. Завеса прорвана, и Камень Слез попал в мир живых! Вот о чем мы быть должными думать. Когда я училась во Дворце, я узнала кое-какие приемы, так что с их помощью можно если не победить чары подземного мира, то замедлить их действие. Нам нужно побыстрее что-нибудь сделать, а то эта порча погубит нас.

Зедд немного успокоился.

— Ты права, Эди. У нас хватает более важных дел.

Эди улыбнулась:

— Я рада, что ты прислушиваешься к умным советам.

— А ты точно знаешь, что женщина с тремя дочерьми понимает природу магии? — спросил Зедд с беспокойством. — Нам предстоит слишком долгое путешествие, и мы не можем позволить себе ехать наугад.

— Она много лет училась у сестер Света. Она им понравилась, и они хотели, чтобы она тоже стала сестрой. Но та женщина была другой веры и в конце концов вернулась домой. Я точно не знать, чему она научилась, но сестры Света знают многое о магии подземного мира и должны были научить ту женщину всему этому, а она все свои знания передала дочерям. Хотя мне самой не хочется туда ехать, но ближе Никобариса ничего нет.

Когда Зедд заметил, что Эди закуталась одеялом по плечи, он закрыл окно. Он переложил дрова из ящика в очаг и хотел было прибегнуть к волшебной силе, чтобы зажечь огонь, но вовремя вспомнил, что делать этого не следует, и предпочел воспользоваться лучиной.

— Зедд, друг мой, — услышал он тихий голос Эди. — Я знаю, о чем ты хотеть меня спросить. Я не сестра Света.

Волшебник хотел узнать именно это.

— А будь ты сестрой Света, разве ты бы мне сказала? — спросил он, не оборачиваясь.

Она не отвечала. Зедд посмотрел на нее и заметил, что она улыбнулась.

— Сестры Света ставят честность очень высоко, — сказала Эди. — Но солгать ради служения Создателю они считают благим делом.

— Это меня не утешает, — фыркнул волшебник.

Эди погладила его по руке.

— Зедд, я скажу тебе правду. Я в долгу перед некоторыми из сестер Света за то, чему они научили меня. Но могу поклясться тебе памятью моего Пела: я не из них. Я не допустила бы, чтобы они учили мальчиков с даром, если бы в нашем мире нашелся волшебник, согласившийся стать учителем. Если бы это от меня зависело, я не хотела бы, чтобы кого-то учили так, как это делают сестры.

— Я и не думаю, чтобы ты была одной из них, — сказал Зедд. — Просто мне больно, что эти женщины так обращаются с учениками, когда я мог бы сделать так, чтобы ученики получали от своего дара радость. А эти сестры обращают дар в проклятие.

— Я вижу, ты раздобыл замечательную новую трость! — заметила Эди.

— Уж не знаю, какую выгоду сможет извлечь из этого хозяин, — проворчал волшебник. — Трудно представить, сколько он с меня может содрать.

— А экипаж ты нашел?

— Да, я тебе говорил. Возчика зовут Аэрн. Сейчас нам лучше немного поспать: мы встречаемся с ним здесь, за три часа до рассвета.

Зедд бросил на Эди мрачный взгляд.

— Послушай, пока мы не доберемся до Никобариса и не избавимся от порчи, нам следует быть очень осторожными с нашей магией.

— Здесь мы в безопасности? — спросила Рэчел.

В полумраке девочка не могла различить, чья рука погладила ее по щеке. Ласковый голос произнес:

— Вы оба здесь в безопасности, Рэчел, и так будет всегда. Тебе нечего бояться.

Рэчел улыбнулась. Ей и правда было хорошо как никогда. Такое чувство покоя, словно она совсем маленькая и сидит на руках у мамы. Рэчел давно уже не вспоминала о маме, но сейчас она вновь почувствовала давно забытую материнскую ласку и заботу.

Вот когда они с Чейзом пытались догнать Ричарда, тогда было очень страшно, но теперь испуг прошел. Какая разница, успеют они настигнуть его или нет? Рэчел постепенно забывала нападение скрийлинга и кровь, и все страхи и беды…

Когда она стояла у водоема, чьи-то заботливые руки расстегнули ее грязное платьице и раздели ее. Рэчел вздрогнула, когда руки случайно задели синяк у нее на плече.

Теперь на нее были устремлены ласковые, сочувствующие взгляды. Чьи-то нежные голоса успокаивали ее. Руки коснулись ее плеча, и кровоподтек исчез, словно по волшебству.

— Так лучше? — спросил тот же голос, который сообщил, что ей нечего бояться.

Рэчел кивнула:

— Теперь мне совсем хорошо. Благодарю.

Те же руки сняли с Рэчел башмаки и чулки. Усевшись на теплый камень, она опустила ноги в золотистую воду. Это было так приятно. Она подумала, как здорово было бы искупаться, смыть с себя пот и грязь.

Руки коснулись камня, который висел у нее на шее, и тут же отдернулись, словно боялись дотронуться до него.

— Мы не можем снять этот камень, — услышала Рэчел, — ты сама должна это сделать.

Поглощенная чувством радости и покоя, зачарованная красотой, которая ее окружала, Рэчел услышала словно издалека голос Зедда. Он говорил, что она не должна никому отдавать Камень, что должна всегда хранить его при себе.

— Я не хочу его снимать, — ответила она. — Можно мне его оставить?

Она снова увидела радостные улыбки.

— Конечно, можно, Рэчел, если ты так хочешь, если это нужно для твоего счастья.

— Да, мне нужно, чтобы он был у меня, — сказала Рэчел.

— Тогда пусть он останется у тебя, даже навсегда, если желаешь.

Девочка улыбнулась, радостно и беззаботно, и залезла в воду. Она плавала и отдыхала, лежа на воде, чувствуя, как вода смывает с нее вместе с грязью все пережитые невзгоды. Состояние покоя и блаженства не оставляло ее.

Потом Рэчел поплыла к другому берегу, где, как она помнила, они расстались с Чейзом. Чейз стоял по грудь в воде и счастливо улыбался, закрыв глаза.

— Папа?

— Я здесь, девочка, — ответил он, не открывая глаз.

Она подплыла к Чейзу, и он обнял ее за плечи.

— Папа, нам когда-нибудь нужно будет отсюда уходить? — спросила Рэчел.

— Нет. Говорят, мы можем остаться здесь насовсем.

Она прильнула к нему.

— Я так рада!

Потом она заснула, и, кажется, никогда еще сон ее не был таким крепким, здоровым и безмятежным. Рэчел и не помнила, сколько она проспала. Потом она оделась, и одежда была чистая и даже выглядела совсем как новая. Одежда Чейза также сверкала чистотой. Рэчел водила хороводы вместе с другими детьми, словно созданными из света, слышала их голоса и смех и сама смеялась, радостная и беззаботная.

Когда ей хотелось есть, они с Чейзом, лежа на траве, смотрели сквозь дымку на улыбающиеся лица и ели удивительно вкусные вещи. Когда ей хотелось спать, она тут же засыпала, не думая об опасности, потому что теперь нечего было бояться. Когда ей хотелось играть, приходили другие дети и играли с нею. Они любили ее, и она их любила. Иногда она гуляла одна среди освещенных солнцем деревьев или по лугу, усеянному множеством полевых цветов.

Гуляла она и с Чейзом, который держал ее за руку. Так как Рэчел теперь была счастлива, то и он был доволен. Чейзу не надо было больше ни с кем сражаться. Он говорил, что наслаждается покоем. Иногда он показывал ей лес в тех местах, где, как он говорил, играл в детстве. Он радостно улыбался, и Рэчел улыбалась в ответ. Она любила Чейза и была очень рада, что он наконец может наслаждаться покоем.

Она подняла глаза и чуть заметно улыбнулась. Она знала, что он уже здесь, за дверью, и даже знала, сколько времени он тут стоит. Скрестив ноги, она плавно поднялась над покрытым соломой полом. Безжизненное детское тело повисло на ее руке. В другой руке она держала статуэтку. Вытянув ноги, она коснулась ступнями пола. Тело мальчика упало. Одежда его была рваной и грязной. Она поморщилась и вытерла руки о юбку.

— Почему ты не входишь, Джедидия? — спросила она. — Я ведь знаю, что ты здесь. Не играй со мной в прятки!

Тяжелая дверь со скрипом отворилась, и он вошел в комнату, освещенную единственной свечой, которая стояла на колченогом столике (другой мебели тут не было). Джедидия стоял и молча смотрел, как ее глаза, горевшие оранжевым светом, снова становились голубыми.

Его взгляд упал на статуэтку.

— Она не любит, когда ты заимствуешь ее вещи.

Она дотронулась до его щеки.

— Я служу не ей, и меня не волнует, что ей нравится, а что — нет.

— Было бы разумнее с твоей стороны, если бы это все же тебя волновало.

Она улыбнулась:

— Вот как? Я могла бы дать ей такой же совет. — Она показала на тело, лежавшее на полу. — У этого мальчика был дар. — Улыбка сошла с ее лица, и трудно было поверить, что она вообще способна улыбаться. — Теперь его дар стал моим! — Он с некоторым удивлением посмотрел на тело. — Ты думаешь, Джедидия, нам нужен ритуал в Хагенском лесу? — Она покачала головой. — Нет. Это требуется только для первого раза, потому что мы — женщины, а женский Хань не может принять мужской. — Она перешла на шепот. — Но теперь я сама завладела мужским даром, и мне больше не нужен ритуал. И тебе тоже, Джедидия, не нужен. Я могу тебя научить. Знаешь, это очень просто. Я показала ему, как почувствовать свой Хань. — Ее щека коснулась его щеки, и она зашептала ему на ухо. — Но он ведь не знал, как обращаться со своей волшебной силой. Я создала пустоту в квиллионе. И квиллион вытянул из него его дар и жизненную силу.

Джедидия посмотрел ей в глаза и снова бросил взгляд на тело мальчика:

— Кажется, я его прежде не видел?

Она все так же говорила шепотом, не сводя с него глаз:

— Не морочь мне голову, Джедидия. Ты ведь хочешь узнать, где я его нашла и почему, если у него был дар, его не нашли сестры.

Он пожал плечами:

— Если у него дар, то почему он без ошейника?

— Он еще маленький. Его Хань был слишком слаб, чтобы другие сестры могли его обнаружить. Но ко мне это не относится. Знаешь, я отыскала его в городе, прямо у них под носом. Возможно, он появился на свет в результате похождений кого-то из вас, наших нехороших мальчиков.

— Что ж, разумно, — заметил Джедидия. — Ни отчетов, ни неприятных вопросов.

— Будь хорошим мальчиком, окажи мне услугу, — попросила она. — Я нашла мальчишку в грязном переулке, у реки. Отнеси его туда и оставь. Никто ничего не заподозрит.

Джедидия поднял брови.

— Хочешь, чтобы я делал за тебя черную работу?

Она коснулась его ошейника.

— Ты сильно ошибаешься, Джедидия, если считаешь меня обычной сестрой Света. Теперь у меня есть мужской Хань, и я знаю, как им управлять. Ты не представляешь себе, как возрастает наша власть, когда мы овладеваем чужим Хань.

— Значит, ты становишься влиятельной сестрой Света, — улыбнулся он. — Умные люди должны быть с тобой очень осторожны.

Она погладила его по щеке.

— Ты умный мальчик, Джедидия. — Слегка обняв его за талию, она продолжала: — Знаешь, как бы ты ни верил в свой дар, тебе есть о чем беспокоиться, Джедидия. До сих пор никто еще не бросал тебе вызова, но скоро здесь появится новичок. Ты еще не имел дело с такими, как он. Боюсь, тебя перестанут считать гордостью Дворца.

Лицо его сохраняло все то же выражение, но к щекам прилила кровь. Он поднял статуэтку.

— Ты, кажется, сказала, что научишь меня?

Она погрозила пальцем:

— Э нет, он мой. Найдешь себе кого-то еще. Любой дар может усилить твою власть. Но этот — мой.

Джедидия крепче сжал статуэтку.

— Знаешь, у нее свои планы. Планы, которые его касаются.

Она криво усмехнулась:

— Знаю. А ты будешь сообщать мне об этих ее планах.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Ты принимаешь меня в расчет?

Она широко улыбнулась:

— Можешь не сомневаться, Джедидия. — Она принялась ласкать его сильное тело. — Ты ведь хороший мастер, особенно — по металлу. Я попрошу тебя изготовить для меня кое-что. Одну волшебную вещицу.

— Серебряный или золотой амулет?

— Нет, дорогой, стальное изделие. Ты должен собрать сотню острых мечей. Старинных мечей, мечей, которыми люди сражались во время войн.

— И что же за вещица тебе нужна? — удивленно спросил Джедидия.

Ее рука скользнула по его бедру.

— Поговорим об этом позже. Ты ведь, должно быть, страдаешь от одиночества, Джедидия, с тех пор, как убежала Маргарита. О, как тебе одиноко! Знаешь, когда обретешь мужской Хань, так хорошо начинаешь понимать мужчин! Понимаешь их опасения, их пристрастия… Думаю, мы станем с тобой близкими друзьями. Как моему близкому другу тебе полагается награда. И ты получишь ее.

Она направила на него свою волшебную силу так, чтобы ему стало особенно хорошо. Джедидия запрокинул голову, прикрыл глаза и застонал. Дыхание его участилось, он привлек ее к себе и поцеловал в губы.

Она отпихнула ногой тело мальчика и опустилась на устланный соломой пол.

Глава 36

Росомаха подошла ближе, теперь она была на расстоянии полета стрелы. Ричард прицелился. Позади него, в темноте, послышалось урчание.

— Тихо! — зашипел Ричард.

Гар замолчал. Росомаха подняла голову. Стрела просвистела в воздухе. Маленький гар, поднявшись на задних лапах, как завороженный следил за ее полетом.

— Подожди, — прошептал Ричард.

Стрела настигла цель, и гар радостно захрюкал, хлопая крыльями. Ричард наклонился и погрозил ему пальцем. Зверь внимательно смотрел на него. Ричард кивнул.

— Ладно, иди, но ты должен принести мне стрелу.

Кивнув, гар захлопал крыльями и поднялся в воздух. Он обрушился на добычу, вцепившись в нее когтями, словно боялся, что убитый зверь может убежать. Урча от удовольствия, гар принялся за еду. Ричард отвернулся.

Небо на востоке посветлело, озаренное лучами восходящего солнца. Скоро проснется сестра Верна.

Ричард стоял на страже, хотя сестра не раз говорила, что это сейчас ни к чему. В конце концов она смирилась, но его своеволие по-прежнему раздражало ее. Впрочем, последнее время ее вообще все раздражало.

Ричард оглянулся на маленького гара, но тот еще не закончил трапезу. Интересно, как же этот малыш умудрился пройти вслед за ними Долину Заблудших? Возможно, это неправильно — продолжать кормить гара, но Ричард чувствовал за него ответственность. Каждую ночь маленький гар приходил к ним на стоянку, и Ричард охотился, добывая ему пищу.

В ночные часы гар ни на шаг не отходил от Ричарда. Он ел у него на глазах, играл с ним, даже спал у его ног. Но стоило взойти солнцу, как он немедленно исчезал. Видимо, чувствовал, что лучше держаться от сестры Верны подальше. Ричард не сомневался, что, попадись гар ей на глаза, она попытается убить его.

Ричард не переставал удивляться сообразительности малыша. Он поддавался обучению легче, чем любое другое животное. Кэлен как-то говорила, что короткохвостые гары очень умные. Да, она оказалась права.

Достаточно было раз или два что-то объяснить зверенышу, и он тут же понимал, что от него хотят. Он не только научился понимать слова, но даже пытался сам что-то говорить. Едва ли гар был способен к членораздельной речи, но некоторые издаваемые им звуки до странности походили на слова.

Ричард никак не мог решить, что же ему делать с малюткой-гаром. Скоро он вырастет. Он должен научиться охотиться и добывать себе пищу. Но… Гар не желал расставаться с человеком. Может, он просто еще слишком мал, чтобы охотиться. А может, слишком сильно привязался к Ричарду. Похоже, он заменил зверенышу мать.

Если честно, Ричарду самому не хотелось расставаться с гаром, уж очень они подружились. Гар искренне привязался к человеку, никогда на него не обижался и ни в чем не противоречил ему.

Хлопанье крыльев прервало его размышления. Рядом с Ричардом приземлился гар. С их первой встречи он окреп и, кажется, вырос на целых полфута. Грудь и лапы стали мускулистыми. Ричард и думать боялся, каким большим станет гар, когда повзрослеет. Оставалось только надеяться, что к тому времени он сам научится добывать себе пищу. Иначе со временем охота станет главным, если не единственным занятием Ричарда.

Гар оскалился, подражая человеческой улыбке, и протянул Ричарду окровавленную стрелу. Ричард оглянулся через плечо:

— Мне она не нужна. Положи на место.

Гар послушно убрал стрелу в колчан, стоявший около пня, и посмотрел на хозяина, ожидая одобрения. Ричард похлопал его по полному животу.

— Молодец.

Гар с довольным видом уселся у его ног, облизывая окровавленные когти. Покончив с этим занятием, он положил голову Ричарду на колени.

— Надо тебя как-нибудь назвать. — Маленький гар поднял голову. — Тебе нужно имя. — Ричард ткнул кулаком себе в грудь. — Мое имя Ричард. Ричард. Понимаешь?

Гар, подражая Ричарду, ткнул его лапой.

— Р-раач… — проворчал он.

Ричард кивнул и повторил по складам:

— Ри-чард.

— Раач-аарг, — прорычал гар.

Ричард засмеялся:

— Уже лучше. Ну, так как же мы тебя назовем?

Он задумался, подыскивая подходящее имя. Гар сидел рядом, не сводя с него глаз. Он взял обеими лапами руку Ричарда и, приложив ее к его груди, произнес:

— Раач-аарг.

Потом гар приложил руку Ричарда к собственной груди и прорычал:

— Грратч.

— Гратч? — изумленно переспросил Ричард. — Значит, тебя зовут Гратч?

Гар оскалился, похлопывая себя лапой по груди.

— Гратч, Гратч, — повторил он.

Надо же! Ричард никак не ожидал, что у гара вообще может быть имя.

— Ну ладно, пусть будет Гратч, — улыбнулся он.

Гар горделиво расправил перепончатые крылья и принялся колотить себя лапой по груди:

— Грраатч!

Ричард засмеялся. Гар бросился на него, и они затеяли борьбу. Это было самое любимое занятие Гратча, если, конечно, не считать еды. Они колошматили друг друга и катались по земле, стараясь тем не менее не причинять друг другу боли. Впрочем, гар иногда хватал зубами руку человека, хотя, надо отдать должное, никогда всерьез не кусался.

Наконец Ричард высвободился и сел на пенек. Гратч подошел и уселся к нему на колени, обхватив лапами, словно обнимая. Он знал, что, когда взойдет солнце, им предстоит расстаться.

Заметив в зарослях зайца, Ричард вспомнил, что еще не раздобыл еду для сестры Верны. Неплохо бы угостить ее жареным мясом.

— Гратч, мне нужен этот заяц, — сказал он.

Гар нехотя слез на землю, и Ричард натянул тетиву. Просвистела стрела. Ричард попросил гара принести добычу. Гар послушно приволок убитого зверька. Он знал, что в награду ему достанется требуха.

Когда совсем рассвело, Ричард, попрощавшись с Гратчем, отправился к месту стоянки. Он вновь и вновь возвращался мыслями к тому видению в белой башне. Перед глазами его все стояла Кэлен: в белом платье, со связанными руками, с коротко остриженными волосами.

«Не поможет никто, кроме единственного, рожденного с даром нести Истину, того, кто останется в живых, когда нависнет угроза теней. А потом придет тьма великая, тьма смерти. И ради надежды спасти Жизнь та, что в белом, должна быть предана народу своему, дабы возвеселился и возрадовался народ».

Он знал, что означают слова «та, что в белом», и знал, чем она обрадует свой народ.

Он вспомнил еще одно пророчество, то, о котором говорила сестра Верна: «Он — Несущий смерть, и сам даст себе это имя». А еще она говорила, что этот Несущий смерть обладает способностью призвать мертвых и соединить прошедшее с настоящим. Странное пророчество. Непонятное и тревожное. Поглощенный своими мыслями, он не заметил, как подошел к поляне, где они расположились на ночлег.

Сестра Верна уже встала. Сидя на корточках у костра, она пекла на завтрак лепешку. Вместе с солнцем проснулись птицы, воздух был полон щебетанием и чириканьем. Жужжали насекомые. Белки скакали с ветки на ветку.

Ричард насадил мясо на вертел и повесил над огнем. Сестра Верна не удостоила его вниманием.

— Я подумал, тебе захочется мяса на завтрак, — сказал он. Сестра что-то проворчала в ответ. — Ты все еще сердишься за то, что я вчера спас тебя?

Она подбросила хвороста в огонь и оглянулась на Ричарда:

— Я не сержусь на тебя за то, что ты спас меня.

— Разве не ты говорила, что Создатель ненавидит ложь? Ты думаешь, он тебе сейчас верит? Я — нет.

Верна покраснела.

— Не смей так говорить! Это кощунство.

— А ложь что, не кощунство? — не унимался Ричард.

— Ричард, ты не понимаешь, почему я сержусь.

— Может, и понимаю. — Ричард сел на землю. — Ты назначена моей наставницей. Видимо, тебе кажется, что вчера ты повела себя неправильно. Но я так не считаю. По-моему, мы просто оба сделали то, что следовало сделать, чтобы остаться в живых.

Сестра Верна пристально посмотрела на Ричарда.

— Сделали то, что следовало? Насколько я помню ту книгу, когда лошади перевезли через отравленную реку людей, некоторые из них умерли.

— Значит, ты все-таки ее читала? — улыбнулся Ричард.

— Я же говорила, что читала! Ты поступил необдуманно и чуть не погубил нас обоих.

— У нас не было выбора, сестра.

— Выбор есть всегда, Ричард. Именно этому я и пытаюсь тебя научить. Волшебники, заколдовавшие долину, тоже считали, что у них нет выбора, но только ухудшили ситуацию. Ты прибег к помощи своего Хань, но при этом не подумал о последствиях.

— Что же нам еще оставалось делать, сестра?

— Выбор есть всегда, — повторила сестра Верна. — На этот раз, Ричард, тебе повезло. Но та магия, которую ты применил, могла уничтожить тебя.

— О чем ты?

Сестра Верна взяла свою дорожную сумку и стала что-то искать. Наконец она извлекла оттуда зеленую кожаную сумочку поменьше.

— Тебе ведь на руку попала кровь того чудовища? И кажется, тебя кусали пауки?

— Кусали. В ноги.

— Покажи.

Ричард закатал штанины и показал распухшие укушенные места. Сестра покачала головой, прошептала что-то и вытащила из сумки два флакончика. Подобрав с земли палочку, она извлекла из одного флакончика немного белой пасты и намазала ее на лезвие ножа. Палочку она тут же бросила в огонь. Потом, взяв другую палочку, она извлекла из другого флакончика черную пасту и тоже намазала на нож. Вторая палочка полетела в огонь вслед за первой. Пламя ярко вспыхнуло, и из костра поднялся к небу светящийся белый шар, обратившийся вскоре в черный дым.

Сестра Верна показала ему нож, на котором теперь была серая паста.

— Свет и Тьма, небо и земля. Это — волшебное снадобье, которое исцелит тебя, иначе ты умрешь сегодня вечером. Иди сюда.

Ричард придвинулся к ней поближе.

— Ты что, размышляла, стоит ли меня спасать?

— Нет. Но это очень сильное магическое средство. Это противоядие от яда колдовских тварей, попавшего тебе в кровь. Если применить его слишком рано, оно убьет тебя, а если слишком поздно, ты умрешь от укусов. Я просто ждала, когда придет время.

Ричарду очень хотелось еще поспорить, но он просто сказал:

— Спасибо за помощь, сестра. — Она нахмурилась. — А чем я мог ухудшить положение?

— Своим безрассудством. Пускать в ход магию опасно не только для других, но и для самого волшебника.

Ричард вздрогнул, когда она быстрым движением крест-накрест разрезала опухоль. От боли на глазах у него выступили слезы.

— А почему это могло быть опасно для меня? — спросил он.

Сестра не ответила, бормоча какое-то заклинание и проводя лезвием плашмя по надрезу. Все так же, не отвечая, она принялась за следующий нарыв. Разрезы были поверхностными, но очень болезненными.

— Творить магию, — сказала она наконец, — все равно что разжигать костер среди сухих деревьев. Ты рискуешь оказаться со всех сторон окруженным огнем, который сам же и призвал к жизни. Ты сделал глупость.

— Сестра Верна, я только пытался избежать смерти.

Она нажала пальцем на очередной нарыв.

— И вот что из этого получилось. Ты бы все равно умер, не помоги я тебе. — Сестра закончила обрабатывать ноги и занялась ожогом на руке. — Когда на нас напали те твари, ты хотел спасти нас, но все, что ты делал, лишь увеличивало опасность. — Закончив лечение, она подержала нож над огнем. Остатки пасты вспыхнули ослепительно белым пламенем.

— Сестра, но если б я бездействовал, мы бы погибли!

— Я не сказала, что ты должен был бездействовать! Я сказала, что действовать следует правильно.

— Я пустил в ход меч — единственное, что у меня было!

Паста догорела и погасла, сестра Верна бросила нож на землю.

— Творить магию, не зная последствий, очень опасно.

— Но ведь все, что делала ты, не принесло никаких результатов.

Сестра Верна повернулась к нему, молча посмотрела ему в глаза и снова отвернулась, занявшись флакончиками в зеленой сумочке.

— Прости меня, сестра, — сказал Ричард. — Я не то имел в виду. Я только хотел сказать, что ты не чувствовала дорогу, а я знал: если мы там останемся, то погибнем.

Флакончики звякали в сумочке. Видимо, сестре никак не удавалось правильно уложить их.

— Ричард, — мягко сказала она, — ты думаешь, что мы должны научить тебя управлять своим даром. Но это — самая легкая часть работы. Самое трудное — знать, какую именно магию применить, в какое время, как рассчитать свои силы и научиться предвидеть последствия. Это и есть самое важное: знать, как, сколько, когда и что будет потом. Так я сегодня поступила, когда лечила тебя. — Она испытующе посмотрела на него. — Без такого знания ты подобен слепому, который в толпе детишек размахивает топором. Мы же пытаемся сделать так, чтобы ты сначала прозрел, а уж потом брался за топор.

Ричард задумчиво сорвал травинку.

— Мне это как-то в голову не приходило.

— Возможно, — тихо сказала сестра Верна, — больше всего я злюсь на себя за свою глупость. Я не думала, что найдется сила, способная заманить меня в ловушку. Я была не права. Спасибо, Ричард, за то, что ты вызволил меня.

— Я был так рад, когда тебя нашел… — Ричард вертел в руке травинку. — Я думал, что ты погибла. Я счастлив, что это оказалось не так.

Она достала из сумочки все флакончики и поставила их на землю.

— Я бы и погибла, зачарованная темными силами, — проговорила она. — Я не могла не погибнуть.

— Почему?

Ричарду показалось, что флакончиков явно больше, чем может поместиться в сумке, но ведь сестра вынимала их у него на глазах.

— Мы уже пытались спасти сестер Света, — ответила она. — Бывало, что сестры вместе с учениками поддавались наваждениям и не могли выйти из Долины Заблудших. Я сама однажды видела одну, когда шла через долину в первый раз. Так вот, никому еще не удавалось их вызволить. Были случаи, когда сестры погибали, пытаясь помочь другим. Ты же призвал магию.

— Но ты ведь знаешь, что мой меч — волшебный.

— Нет, это была не магия меча. Ты неосознанно призвал на помощь свой Хань. Но призывать Хань, не обладая достаточными познаниями, опасно. Слишком опасно.

— А по-моему, сестра, я всего-навсего обратился к магии меча, — возразил Ричард.

— Когда ты меня позвал, — сказала она, — я тебя услышала. Мы звали сестер, блуждавших в долине под действием чар, но ни одна из них не слышала нас.

— Наверное, вы просто не знали, что надо делать. Ты ведь тоже не сразу меня услышала, а потом я прошел сквозь какую-то невидимую стену, которая разделяла нас, и тогда-то ты откликнулась.

Сестра Верна снова принялась укладывать флакончики в сумку.

— Я знаю, Ричард. Мы перепробовали все виды магии, все известные нам заклинания, чтобы пройти сквозь эту стену или хотя бы привлечь внимание околдованных путников. Но все было бесполезно. — Уложив в сумку последний флакончик, она подняла глаза на Ричарда. — Спасибо.

Он пожал плечами:

— Я сделал все, что мог, чтобы исправить то, что я натворил.

— Ты о чем? — удивилась сестра.

— Ну, видишь ли, перед тем как тебя освободить, я… как бы это сказать… убил тебя.

— Что?! — изумленно переспросила она.

— Ну, ты причинила мне с помощью этого ошейника сильную боль…

— Извини, Ричард, — перебила сестра Верна. — Я тогда была околдована и не понимала, что делаю.

Он покачал головой.

— Нет, не тогда, раньше. В белой башне.

— Как?! Ты заходил в башню? Ты что, с ума сошел? Я же тебя предупреждала!

— Сестра, у меня не было выбора, — ответил Ричард.

— О выборе мы уже говорили. Я тебя предупреждала, что от башен надо держаться подальше!

— Но ты помнишь, была гроза, повсюду сверкали эти молнии, а потом еще огненные шары появились, и я… я просто не знал, где укрыться. Вот я и вошел под арку.

— Ты что, простых вещей не понимаешь? Почему ты все время ведешь себя, как дитя? — возмутилась сестра Верна.

Ричард удивленно поглядел на нее.

— Вот-вот, именно это ты мне тогда и сказала. Ты вошла в башню… То есть я был уверен, что это ты. Ты разозлилась на меня, совсем как сейчас, и сказала то же самое. — Он коснулся пальцем ошейника. — С помощью этой штуки ты отбросила меня к стене, и я словно прилип к ней. Скажи, сестра, это действительно можно проделать?

Она ответила уже более спокойно:

— Да. У нас нет мужского Хань, но ошейник увеличивает нашу силу, дает нам власть над теми, кто его носит. Так мы получаем возможность обучать их.

Ричарда охватил гнев.

— Потом, сестра, ты причинила мне сильную боль, совсем такую, как после, когда ты была околдована, но только гораздо сильнее. Можно ли с помощью ошейника вызвать мучительную боль?

Сестра Верна, не глядя на Ричарда, тщательно вытирала руки о траву.

— Да. Но в действительности я не причиняла тебе такой боли. В башне это было наваждение.

— Я потребовал, чтобы ты прекратила меня мучить, иначе я положу этому конец, — продолжал он. — Ты отказалась, тогда я призвал магию меча и освободился от той силы, что приковала меня к стене. Ты пришла в ярость и сказала, что это была моя последняя ошибка. Ты сказала, что убьешь меня, и действительно хотела меня убить.

— Мне очень жаль, Ричард, что тебе пришлось все это пережить. Но… что же ты сделал со мной… То есть с тем видением?

— Я отрубил тебе голову. — Сестра побледнела и застыла на месте. — Я не хотел, но у меня не было выбора. Я был уверен, что ты меня убьешь.

К ней вернулось самообладание.

— Конечно, ты был уверен, Ричард. Но все это — только наваждение. В действительности ты никогда не смог бы меня убить.

— Кого ты хочешь убедить в этом? Меня или себя?

— Все, что ты видел в башне, было наваждением, — настойчиво повторила она. — В действительности все совсем не так.

Ричард не стал возражать. Он повернул вертел и снял с огня чугунную сковородку, на которой пеклась большая лепешка.

— Как бы там ни было, — сказал он, — но когда я снова увидел тебя, я не знал, что это — наваждение или явь, но очень надеялся, что не наваждение. Я ведь вовсе не хотел тебя убивать. — Он улыбнулся. — И потом, я же обещал, что ты выйдешь из Долины Заблудших.

— Да, — кивнула сестра. — Твои эмоции и желания сильнее твоего разума.

— Сестра, я просто хотел спастись сам и спасти тебя.

Она вздохнула:

— Ричард, я не сомневаюсь, ты хотел как лучше, но ты должен понять: ты не всегда знаешь, как лучше. Ты прибегаешь к своему Хань бессознательно, не понимая, что делаешь. Ты можешь навлечь на себя беду.

— А как я прибегаю к своему Хань?

— Иногда волшебники дают клятвы, которые их Хань стремится выполнить. Пообещав, что выведешь меня из долины, ты призвал дар провидения.

— Какого еще провидения? — нахмурился Ричард.

— Ты интуитивно прибег к помощи волшебной силы, которой ты наделен, а эта сила включает в себя и дар провидения. Сам того не зная, ты совершил в прошлом поступок, который помог тебе в будущем.

— О чем это ты?

— Ты уничтожил конские удила.

— Я же объяснял почему. Применять такие удила — жестоко.

Сестра Верна покачала головой:

— Вот об этом я и говорю. Ты был уверен, что избавился от удил именно поэтому. Но на самом-то деле все было совсем иначе. В твоем сознании действие твоего Хань отражается искаженно. Помнишь, во время скачки я не верила, что ты прав, и пыталась направить лошадь в другую сторону, но не смогла, потому что удил не было?

— Ну и что? — спросил Ричард.

— То, что ты в прошлом избавился от удил, помогло тебе сдержать слово. Тут и проявился дар провидения. Но ты махал топором вслепую.

Ричард недоверчиво посмотрел на нее.

— Ну, это, пожалуй, чересчур, сестра Верна.

— Я знаю, как действует дар, Ричард.

Ричард еще немного подумал над ее словами. Все же он не верил в ее правоту, но решил не спорить. Сейчас его больше интересовало другое.

— У тебя уже кончилась твоя тетрадка? — спросил он. — Я не видел, чтобы ты в последнее время делала записи.

— Вчера я отправила сообщение о том, что мы вышли из долины. Пока мне больше не о чем писать. Тетрадь волшебная, и я всегда могу стереть старые записи. Там оставалось две страницы, а вчера появилась третья.

Ричард отломил кусок лепешки.

— А кто такая аббатиса? — внезапно спросил он.

— Она поставлена над сестрами Света. Она… Постой, но ведь я ни разу не говорила тебе про аббатису! Откуда ты о ней узнал?

— А я в твоей тетрадке прочел.

Сестра Верна машинально потянулась к поясу, за которым носила тетрадь.

— Как ты посмел читать мои записи?! Я этого не…

— Но ты тогда была мертвой, — пояснил Ричард. — То есть не ты, а та, кого я видел в башне. Тетрадка упала на землю, и я ее прочел.

Сестра Верна облегченно вздохнула.

— Ну, это тебе все привиделось. Я же говорила, что на самом деле все совсем не так.

Ричард отломил еще кусок лепешки.

— Там были исписаны всего две страницы, как и в настоящей тетрадке. А третью ты действительно исписала, когда мы выехали из долины.

— Это было видение, Ричард.

— На одной странице, — упрямо продолжал он, — было написано: «Я сестра, которая несет ответственность за этого мальчика. Полученные мною указания неразумны, если не сказать — абсурдны. Мне необходимо знать, в чем смысл этих указаний. Мне необходимо знать, от кого они исходят. Ваша в служении Свету сестра Верна Совентрин». А на следующей странице я прочел: «Ты должна выполнять указания, или же тебе придется отвечать за последствия. И более не сомневайся в указаниях из Дворца. Аббатиса, собственноручно».

Сестра Верна побледнела.

— Тебе не следует читать чужие записи!

— Но ты же тогда была мертвой, — возразил Ричард. — А какие указания тебя так рассердили?

Теперь она покраснела.

— Это касается методики обучения. Ты все равно не поймешь, да это и не твое дело.

— Не мое дело? — возмутился Ричард. — Ты говоришь, что хочешь одного — помочь мне, а по существу, я стал пленником — и это не мое дело? На мне — ошейник, с помощью которого ты можешь мучить меня и даже убить, и это — не мое дело? Ты говоришь, что я должен повиноваться тебе, принимая все на веру, а этой веры у меня почему-то с каждым новым открытием становится все меньше, и это — не мое дело? Ты говоришь, что видения не имеют ничего общего с действительностью, и хотя я узнал, что это не совсем так, ты продолжаешь твердить, что это не мое дело? — Сестра Верна молчала, бесстрастно наблюдая за ним. — Сестра Верна, ты не ответишь мне на один вопрос?

— Если смогу, — холодно сказала она.

Он постарался говорить как можно спокойнее.

— Когда ты впервые увидела меня, ты удивилась, что я уже взрослый. Ты думала, что я окажусь младше, да?

— Да. Это правда. Мы доставляем во Дворец детей, рожденных с даром, сразу же, как только узнаем об их существовании с помощью нашего Хань. Но ты был скрыт от нас, и поэтому мы искали тебя слишком долго.

— Но ты говорила, что искала меня полжизни. Если ты лет двадцать потратила на поиски, как же ты могла ожидать, что я буду моложе? Так не могло быть. Или же ты не знала, когда я родился, и начала искать меня прежде, чем во Дворце обнаружили, что я появился на свет.

— Да, так оно и было, — тихо ответила сестра Верна. — Но раньше так никогда не случалось.

— Значит, ты отправилась на поиски прежде, чем у вас во Дворце стало известно о рождении того, кого вы искали?

Она ответила, тщательно подбирая слова:

— Мы не знали точно, когда ты должен родиться, но знали, что ты появишься на свет, потому и начали поиски.

— Но откуда вам стало известно, что я должен появиться на свет?

— О тебе говорится в пророчестве.

Ричард кивнул. Ему давно хотелось узнать, что означает это пророчество и почему сестры придают ему такое значение, но сейчас ему не хотелось отвлекаться.

— Значит, вы знали, что пройдет еще много лет, прежде чем вы меня найдете?

— Да. Время твоего рождения мы могли установить лишь с точностью до десятилетия.

— А как выбирали сестер для этих поисков?

— Их назначила аббатиса.

— Значит, у тебя не было выбора?

Сестра Верна напряглась, словно опасаясь ловушки, но ее вера помогла ей найти слова:

— Мы служим одному Создателю, поэтому у меня не было причин возражать. Цель всех, кто живет во Дворце, — помогать людям, наделенным даром. Для любой из нас величайшая честь — быть избранной для такого дела.

— Значит, никому, кроме тебя, из тех, кого отправляли на поиски детей, не приходилось посвятить этому столько лет своей жизни? — спросил Ричард.

— Нет, — ответила сестра. — Я не слышала, чтобы подобная миссия занимала больше года, хотя и знала, что поиск может продолжаться десятилетиями.

Ричард просиял от радости.

— Теперь я понял!

— Что ты понял? — с подозрением спросила сестра Верна.

— Я понял, сестра Верна, почему у нас сложились такие отношения, почему мы постоянно спорим, ссоримся, угрожаем друг другу. Я понял, почему ты ненавидишь меня.

Она посмотрела на него в недоумении и испуге.

— Я вовсе не ненавижу тебя, Ричард.

— Нет, ненавидишь. И я не осуждаю тебя за это. Я понял тебя. Из-за меня тебе пришлось оставить Джедидию.

Сестра Верна вздрогнула и побледнела.

— Ричард! Я не допущу, чтобы ты разговаривал со мной в таком…

— Да, ты не любишь меня из-за этого, — перебил он. — Не из-за того, что тем двум сестрам пришлось умереть, а из-за Джедидии. Если бы не я, вы были бы вместе. Тебе пришлось расстаться с любимым и отправиться выполнять это проклятое задание — искать меня. И у тебя не было выбора: ты получила приказ. И лишилась возлюбленного, лишилась детей, которые могли бы у вас родиться. Вот почему ты ненавидишь меня.

Некоторое время сестра Верна сидела неподвижно, не говоря ни слова. Наконец она сказала:

— Ты прав, Искатель!

— Прости, сестра Верна.

— Не надо просить прощения, Ричард. Ты сам не знаешь, о чем говоришь. — Она осторожно сняла с огня вертел и положила мясо рядом с лепешкой. — Надо заканчивать с завтраком. Пора в дорогу.

— Ладно, — кивнул он. — Но прошу тебя учесть, сестра, что на все это не было моей воли. Не я с тобой это сделал. Это сделала аббатиса. Ты должна злиться на нее, или, если ты так предана своему делу и вашему Создателю, как ты говоришь, ты должна радоваться, что выполняешь Его волю. В том и в другом случае тебе не за что злиться на меня.

Верна хотела было возразить, но ничего не сказала, а потянулась за кожаным мешком с водой и долго пила. Потом она стала глубоко дышать, чтобы успокоиться. Наконец она посмотрела на Ричарда.

— Скоро мы будем во Дворце, но прежде нам предстоит пройти земли, где живут очень опасные люди. У сестер Света с ними соглашение, и они нас пропустят. Тебе придется выполнить один их приказ, и если ты откажешься, у нас будут большие неприятности.

— Что за приказ?

— Убить человека.

— Сестра, я не собираюсь…

Она погрозила ему пальцем.

— Не смей больше махать топором, Ричард. Ты не представляешь себе последствия. — Она встала. — Приготовь лошадей, мы уезжаем.

Ричард тоже встал.

— А ты что, не собираешься завтракать?

Оставив вопрос без ответа, она посмотрела ему в глаза.

— Для ссоры нужно не меньше двух человек, Ричард. Ты ведь тоже все время споришь со мной и злишься на меня. Ты меня ненавидишь, потому что считаешь, будто тебе из-за меня пришлось надеть этот ошейник. Но дело не во мне, и ты это знаешь. Это Кэлен заставила тебя надеть его. Из-за нее ты носишь Рада-Хань. Без нее ты никогда не надел бы его. Вот почему ты ненавидишь меня! Но прошу тебя учесть, Ричард, что на это была не моя воля. Это сделала Кэлен. Ты должен злиться на нее, или, если ты так ей предан, как говоришь, ты должен радоваться, что выполняешь ее волю. Может быть, поступая так, она думала о твоем же благе. В любом случае ты не должен злиться на меня.

Ричард сглотнул комок, подступивший к горлу.

Глава 37

Красный, словно кровь, закат в горах. Ей удалось обнаружить укрытия сторожевых постов. Видимо, часовых расставили слишком далеко друг от друга, иначе бы ее засекли. В долине расположился палаточный военный лагерь. По ее оценкам, численность войска была не более пяти тысяч.

Слева — повозки с припасами и множество лошадей. Вдали, за лагерем, — отхожие места. Походные кухни, находившиеся между палатками и повозками, прекратили работу до утра. Над командирскими палатками развевались яркие флаги. Такого порядка в военном лагере Кэлен, пожалуй, никогда не видывала. У галеанцев всегда была склонность к порядку.

— Слишком уж все это красиво для тех, кто идет на смерть, — тихо сказал Чандален. Два брата невесело рассмеялись. Видимо, они думали так же.

Кэлен рассеянно кивнула. Утром они видели войско, которое преследовали эти люди в долине. Те не выглядели ни красиво, ни аккуратно. А сторожевые посты так расставлены, что не подойдешь незаметно! И все же благодаря помощи Чандалена и двух братьев ей удалось подойти достаточно близко, осмотреть лагерь и попробовать оценить численность. Там было как минимум пятьдесят тысяч.

Кэлен тяжело вздохнула.

— Это надо остановить, — сказала она. — Пойдемте вниз.

Кэлен в сопровождении Чандалена, Приндина и Тоссидина начала спуск по заснеженному склону. Добраться до лагеря оказалось не так-то просто. Из-за метели на перевале Джара им пришлось на два дня задержаться в приют-сосне. Приют-сосны всегда напоминали Кэлен о Ричарде. И, пережидая непогоду, она мысленно была вместе с ним.

Кэлен была просто в ярости, что приходится терять драгоценное время на пути в Эйдиндрил, но ведь необходимо остановить этих людей в долине. Это же равносильно самоубийству — вступать в бой с войсками, разрушившими Эбиниссию. Долг Матери-Исповедницы — не допустить бессмысленной гибели пяти тысяч человек. Нужно действовать срочно — ведь сражение могло начаться уже завтра.

Появление четырех незнакомцев в белых меховых накидках встревожило воинов. Раздались резкие выкрики, из палаток высыпали люди. Воины обнажали мечи, копьеносцы бежали по снегу на зов командиров. Лучники заняли свои позиции. Между пришельцами и командирскими палатками выросла живая стена.

Кэлен и ее спутники остановились — она впереди, за ней Чандален, Приндин и Тоссидин с копьями.

Из самой большой палатки выбежал человек в коричневой шубе, видимо, главный. Его сопровождали еще двое. Все трое прошли сквозь ряды воинов и направились к Кэлен и ее спутникам. Когда командир приблизился к ней вплотную и остановился, тяжело дыша после быстрой ходьбы, Кэлен откинула капюшон.

— Что еще за… — начал командир, но замолчал, изумленно глядя на нее. Он и оба его помощника опустились на колени.

И остальные воины опустились на колени и склонили головы. Трое ее спутников обменялись удивленными взглядами. Прежде они не видели, чтобы кто-то, кроме людей Племени Тины, приветствовал Мать-Исповедницу. Наступила тишина, только ветер шумел.

— Встаньте, дети мои, — сказала Кэлен.

Командир, поднявшись с колен, поклонился ей в пояс. Он был польщен этим визитом.

— Мать-Исповедница, какая честь!

У него были ясные голубые глаза, каштановые вьющиеся волосы, лицо приятное, даже, пожалуй, красивое, но его возраст озадачил Кэлен.

— Но ты еще мальчик… — прошептала она. Сотни таких же юношей с ясными глазами стояли в строю перед нею, не сводя с нее глаз. Кэлен вспыхнула и сжала кулаки.

— Но вы же все еще дети! — повторила она.

Юные воины молчали. Большинству из них на вид было лет пятнадцать-шестнадцать. Командир несколько растерянно оглядел свое воинство.

— Мать-Исповедница, мы — новобранцы, но все мы — галеанские воины! — ответил он.

— Вы слишком молоды! Слишком молоды для войны.

Вновь наступило неловкое молчание. Командир и оба его помощника переминались с ноги на ногу. Некоторые воины с любопытством поглядывали на Чандалена, Приндина и Тоссидина. Они прежде никогда не видели таких людей.

Кэлен схватила командира за рукав, оттащила его в сторонку, приказав всем разойтись по местам.

Воины стали вкладывать мечи в ножны, лучники — стрелы в колчаны, а Кэлен между тем увела их командира и его помощников на такое расстояние, чтобы их разговор не дошел до ушей подчиненных. Войдя в рощицу, она жестом велела командиру сесть на бревно, и он молча повиновался. Вновь наступило молчание.

Первой его нарушила Кэлен:

— Как твое имя, командир?

Он поднял голову.

— Капитан Бредли Райан, Мать-Исповедница. А это мои помощники — Нолан Слоан и Флин Гобсон.

— Сколько же мальчишек в вашем войске, капитан Райан?

Он слегка изменился в лице.

— Мать-Исповедница, мы, может быть, моложе тебя, хотя и ненамного, и ты вольна считать нас мальчишками, но все мы — воины. Хорошие воины.

Кэлен с трудом сдерживала негодование.

— Хорошие воины, говоришь? Если вы действительно так хороши, то почему мне удалось незаметно пройти мимо ваших сторожевых постов? — Он покраснел, но ничего не ответил на это обвинение. — И есть ли у вас, — продолжала она, — хоть один воин, включая вас троих, который был бы старше восемнадцати?

Командир молча покачал головой.

— Вот я и спрашиваю, сколько всего мальчишек в вашем войске? — повторила Кэлен.

— Под моим командованием — четыре с половиной тысячи человек.

— А известно тебе, капитан Райан, что войско, которое сейчас стоит на вашем пути, в десять раз превосходит твое собственное?

На его лице появилась озорная улыбка.

— Мы не хотим, чтобы они «стояли на нашем пути», Мать-Исповедница! Мы их преследуем и, думаю, завтра настигнем.

— Завтра настигнете? — зло переспросила Кэлен. — Завтра, юноша, ты и твои «воины» погибли бы, если бы я сама вас не «настигла». Ты не представляешь себе, какая это страшная сила — те, на кого ты собираешься напасть.

— Представляю, — сказал он. — У нас, между прочим, есть разведчики, и мы получаем донесения.

Кэлен вскочила, указывая рукой направо:

— Вон за той горой — войско в пятьдесят тысяч человек!

— В пятьдесят две тысячи и еще несколько сотен, — невозмутимо уточнил командир. — Мы не дураки, мы знаем, что делаем.

Она бросила на него гневный взгляд.

— О, конечно, вы знаете! А что вы собираетесь делать, когда их «настигнете»?

Райан самоуверенно улыбнулся, как человек, готовый доказать кому угодно, что он знает, что делает.

— Ну, они должны дойти до развилки. Мы пошлем туда наших людей, чтобы их окружили с двух сторон. Тогда враги подумают, что на них напало большое войско. Мы заставим их отступать вон по той дороге. Они вернутся сюда, а мы устроим им в ущелье засаду. Мы разделимся на две части и подпустим их поближе, так, чтобы для них не осталось выбора. В самом узком месте ущелья будут ждать наши копьеносцы. По флангам я выставлю лучников, так, чтобы не дать врагам отклониться в ту или другую сторону. Эту часть нашего войска мы называем «наковальней». Наши отряды, которые будут гнать врагов оттуда, мы называем «молотом». Тут мы и разобьем их! Это — древний тактический прием, — добавил он с гордостью.

Кэлен уставилась на него, как на человека, который не понимает, что говорит.

— Я знаю, как это называется, юноша. Это действительно очень хороший прием… при определенных условиях. Но если противник численно превосходит вас в десять раз, то применять его — безумие. Мышь вознамерилась сцапать кошку! Где это видано!

— Ничего подобного, — парировал он. — Нас ведь учили побеждать не числом, а мужеством и умением. Небольшое войско, состоящее из хороших воинов, в такой местности, как эта…

— Из хороших воинов? Вы что же, возомнили себя всемогущими? — перебила Кэлен. — Нельзя палкой сдвинуть валун. Чтобы заставить врагов отступить, надо по-настоящему испугать их. А ведь это — опытные воины, закаленные в битвах! Они полжизни только и делают, что воюют. Как по-вашему, они ничего не знают про «молот и наковальню»? Или если они враги, то, значит, болваны?

— Нет, вообще-то, но я думал…

— А хочешь, — снова перебила Кэлен, — я сама тебе расскажу, как все произойдет, командир? Слушай. Когда ты пошлешь своих людей, чтобы окружить врагов, они сделают вид, что уступили, и немного отойдут назад, когда же ваши люди продвинутся вперед, они сами окружат вас с флангов. Этот прием называется «орехоколка», а кто будет играть роль ореха, ты, думаю, уже угадал. А после этого они начнут наступать на вашу «наковальню», они будут рваться вперед, как охотничьи псы, почуявшие запах крови. И после уничтожения вашего «молота» их уже ничто не удержит. У них достаточно опыта, и они хорошо знают свое дело. Их «клин» отрежет копьеносцев от меченосцев, которые должны их поддерживать. Вражеская тяжелая кавалерия обрушится на ваших лучников и сметет их. Вы будете храбро сражаться, но у них окажется численное превосходство раз в двадцать, ведь вы намерены пожертвовать частью ваших сил ради «молота», а все, кому достанется роль «молота», обречены на гибель. Чтобы сражаться с превосходящими силами, надо уничтожать их по частям, постепенно. Вы же собираетесь поступить совсем наоборот. Вы сами хотите разделиться на два отряда, чтобы им было легче вас уничтожить.

— Ты еще нас не знаешь, — не хотел уступать командир. — Мы еще себя покажем! Мы — не какие-то там молокососы.

— Все мальчишки, которыми ты сейчас командуешь, погибнут, — спокойно сказала Кэлен. — А ты видел, как это бывает? Это совсем не так, как умирает старик в своей постели. Вас будут протыкать пиками, рубить на куски мечами, вспарывать животы. Ты увидишь лица своих друзей, искаженные ужасом, увидишь, как они захлебываются кровью. Раненые будут тщетно взывать о помощи, а враги будут топтать их, колоть и рубить, но не добьют, чтобы они дольше мучились. Тех же, кто сдастся в плен, потом казнят, а ваши враги при этом будут петь и плясать, торжествуя победу.

Райан наконец поднял голову. Два его помощника стояли, не поднимая глаз.

— Ты говоришь совсем как принц Гарольд, Мать-Исповедница. Он не раз говорил нам подобные вещи.

— Принц Гарольд — искусный полководец.

— И все же я не изменю решение, — сказал Райан. — В нашем положении ничего лучше, чем «молот и наковальня», не придумаешь. Мы должны добиться успеха, у нас просто нет другого выхода.

Чандален наклонился к Кэлен и сказал на своем языке:

— Мать-Исповедница, эти люди ищут смерти. Надо держаться от них подальше, чтобы их глупость нас не погубила. Они умрут все до единого.

— Он сказал, что завтра вы все умрете, — сообщила Кэлен командиру, стараясь говорить потише.

Райан смерил Чандалена пренебрежительным взглядом.

— Что он понимает в военном деле, этот дикарь?

— Дикарь?! — переспросила Кэлен. — Он очень умный человек и говорит на двух языках — на своем и на нашем. — Командир Райан поперхнулся. — И он участвовал во многих битвах, — продолжала Кэлен. — Он не раз убивал врагов. А скольких убил ты, Бредли?

— Э-э… ни одного. — Он посмотрел на своих помощников. — Я сожалею. Я вовсе не хотел никого обидеть. Но все же и мы кое-что смыслим в военном деле.

— А что вы знаете о войне, ребята? — тихо спросила Кэлен.

— Мы все добровольцы. Я служу уже три года, и тут у нас почти все служат хотя бы по году. Нас учил сражаться сам принц Гарольд, а он сражаться умеет. Мы несколько раз побеждали в учебных боях. В этот поход нас послали, чтобы мы прошли последнее испытание. До этого мы провели в полевых условиях около месяца. Мы молоды, но это не значит, будто мы не умеем воевать. Мы — сильные, закаленные воины.

Чандален засмеялся:

— Вы — закаленные? Но вы путешествуете, как женщины. То есть как некоторые женщины, — поправился он, перехватив недовольный взгляд Кэлен. — Вы ездите в повозках. А это делает вас изнеженными. Завтра вы погибнете.

Кэлен повернулась к Райану и его помощникам и сказала:

— Мой друг ошибается. Вы не погибнете завтра.

Лицо командира прояснилось.

— Значит, ты веришь в нас?

Она покачала головой:

— Вы не погибнете завтра потому, что я вам этого не позволю. Я отправлю вас назад, к вашим главным силам. Это приказ, командир. Я сама отправляюсь в Эйдиндрил, чтобы решить все эти дела. Я остановлю это войско убийц.

Капитан Райан помрачнел:

— Нам не давали приказа возвращаться. Мы проводили учения, когда в Эбиниссии случилось все это. Теперь мы преследуем тех, кто это учинил, и не намерены отступать.

— Защитников Эбиниссии было в несколько раз больше, чем вас, — возразила Кэлен. — Но они были разгромлены теми, за кем вы гонитесь.

— Это мы знаем. Погибшие были нашими учителями, нашими товарищами. Среди них были друзья, братья и отцы наших ребят. — Капитан Райан старался говорить спокойно, но ему это давалось с трудом. — Мы должны были быть там, вместе с ними, сражаться плечом к плечу.

Кэлен повернулась к ним спиной. Закрыв глаза, она стала растирать виски, чтобы избавиться от головной боли. С тоской думала она о том, что эти ребята завтра отправятся на верную смерть, погибнут, как их товарищи, родные и близкие, защищавшие родной город. И вновь Мать-Исповедница вспомнила лица тех. Повернувшись к молодому командиру, Кэлен посмотрела ему в глаза. Кажется, она уже видела его прежде.

— Это ведь ты, — прошептала она. — Ты закрывал двери во дворце. Двери, которые вели в покои придворных дам королевы.

Капитан кивнул, на глазах заблестели слезы, губы задрожали.

— Почему они так поступили с нашим народом?

— Цель вражеских военачальников — заставить противника делать глупости, — тихо ответила Кэлен. — Надо, чтобы противник был или слишком запуган, или слишком разозлен и не мог трезво мыслить. Они сделали это, чтобы вас запугать, но это не главное, а главное — разозлить и заставить делать глупости, которые вас и приведут к гибели.

— Мы преследуем именно тех, кто сделал все это с нашим городом, — сказал командир. — У нас не было приказа возвращаться. Теперь наше задание — преследовать их.

— Это и есть та глупость, которой от вас добиваются враги, — возразила Кэлен. — Вы выполните другой приказ. Вы не должны вступать в бой с этим войском.

— Мать-Исповедница, я воин, и я поклялся служить моей родине и Срединным Землям. Я не так долго живу на свете, но до сих пор у меня не было и мысли о том, чтобы не подчиниться моим командирам, моей королеве или Матери-Исповеднице. Но в этом случае я не могу подчиниться твоему приказу. Если пожелаешь, можешь применить ко мне свою власть, но иначе тебе не добиться выполнения приказа.

Тут в разговор вступил его помощник Слоан:

— А потом тебе придется применять свою власть и ко мне, потому что я займу его место и поведу наших в бой.

— А после Слоана командиром стану я, и тебе придется подчинить себе меня, — добавил помощник Гобсон.

— А потом, — сказал Райан, — тебе придется по очереди подходить к каждому из наших воинов, старших и младших, и применять к ним свою власть. Ведь если останется хоть один, он все же пойдет завтра в бой и умрет.

— Я отправлюсь в Высший Совет и сама позабочусь о прекращении убийств, — ответила Кэлен. — А то, что вы собираетесь делать, — самоубийство, и ничего больше.

— Мать-Исповедница! Мы должны на них напасть!

— Зачем? Ради славы? Вы хотите умереть, как герои, отомстить за убитых?

— Нет, Мать-Исповедница. Мы видели, что они сделали с нашей Эбиниссией. Мы видели, что они делают с пленными. Мы знаем, как они поступили с женщинами и детьми, с матерями и сестрами наших ребят. Мы никогда не забудем зло, причиненное нашему народу. — Он выпрямился и посмотрел ей в глаза. Это был взгляд человека, который не отступит от своего решения. — Мы хотим воевать не ради славы, Мать-Исповедница. Мы знаем, что мы — самоубийцы. Но мы одиноки, и у нас нет семей. Мы хотим воевать, потому что знаем: наши враги придут в другой город и сделают там то же самое, что у нас, в Эбиниссии. Мы должны попытаться остановить их. Мы поклялись защищать свой народ и не можем изменить клятве. Нужно постараться остановить их, чтобы они не начали снова убивать ни в чем не повинных людей. Я молю добрых духов, чтобы они помогли твоему делу в Эйдиндриле, но все это займет слишком много времени. Сколько еще городов они уничтожат, пока ты поднимешь против них страны Срединных Земель? По мне, и одного города много. Кроме нас, с ними сейчас некому сразиться. Только мы, отдав свои жизни, можем предотвратить новые жертвы. Когда я принимал присягу, то поклялся, что прежде всего, какими бы ни были приказы, буду защищать свой народ при любых условиях. Не ради славы, но чтобы защитить тех, кому больше не от кого ждать помощи. Я не имею права подчиниться твоему приказу, Мать-Исповедница. Я был бы рад получить твое благословение, но я должен остановить их, благословишь ли ты меня или нет.

Она снова опустилась на бревно, глядя в пространство. Шесть человек молча ожидали ее слов. Эти «дети», по сути, были старше, чем казались, и в главном они были правы.

Действительно, нужно время, чтобы добраться до Эйдиндрила, а тем более — чтобы собрать войска и остановить этих убийц. Сколько людей погибнет, пока Высший Совет примет нужное решение? Она должна была сейчас забыть о своих чувствах и действовать как Мать-Исповедница, тщательно взвесив, сколько человек может погибнуть и сколько жизней можно сберечь при том или ином решении.

Она повернулась к Чандалену и сказала на его языке:

— Мы должны помочь им.

— Мать-Исповедница, это — глупые дети, — ответил Чандален. — Они погибнут сами и погубят нас, если мы с ними свяжемся. Они все равно умрут, но ты не попадешь в Эйдиндрил, если ты останешься с ними.

— Чандален, эти мальчики похожи на людей Тины, — возразила Кэлен. — Они преследуют своих джакопо. И если мы им не поможем, то много людей погибнет, как погибли те, кого мы видели в городе.

Тут вмешался Приндин:

— Мать-Исповедница, мы поступим, как ты желаешь, но помочь этим детям нельзя. Нас всего четверо.

Тоссидин кивнул:

— А самое главное — тогда ты не сможешь добиться своей цели, ты не попадешь в Эйдиндрил. Разве это не важно?

— Важно, конечно, — согласилась она. — Но что, если бы те, кто убил всех жителей города, собирались напасть после этого на Племя Тины? Разве вы не захотели бы, чтобы я помогла, если бы речь шла о вашем народе?

Все трое — Чандален, Приндин и Тоссидин — умолкли. Они думали над ее словами, иногда поглядывая на трех командиров, которые тоже стояли молча.

— Что бы вы сделали, если бы вам нужно было разгромить врага? — спросила Кэлен, обращаясь ко всем троим своим спутникам.

Снова заговорил Тоссидин:

— Их слишком много. Это невозможно.

Чандален сердито ударил его по плечу.

— Мы — воины народа Тины! Мы — лучшие воины, чем те, за горой, которые ездят в повозках и убивают женщин. Или ты считаешь, что мы им уступаем?

— Но все же, — заметил Приндин, —мы знаем, что действовать так, как хотят эти мальчики, — значит погибнуть зря. Должно быть другое решение.

Чандален улыбнулся:

— Это правда. Духи учили таким вещам моего деда. Он же научил этому отца, а отец — меня. Дело тут не в числе воинов. Мы лучше этих ребят знаем, что надо делать. И ты сама, — он посмотрел в глаза Кэлен, — лучше их знаешь дело. Ты знаешь, что нельзя драться так, как этого хочет враг. А эти так и хотят поступить.

Кэлен улыбнулась и кивнула:

— Может быть, мы и поможем этим ребятам защитить невинных людей.

Она повернулась к капитану Райану, который молча наблюдал за беседой на непонятном ему языке.

— Хорошо, командир, мы будем с ними сражаться.

Он схватил ее за плечи.

— Благодарю тебя, Мать-Исповедница! — И тут же отдернул руки, поняв, кого он коснулся. — Вот увидишь, все получится хорошо. Мы обрушимся на них, застанем их врасплох и разобьем!

— Застигнете их врасплох, вот как?! — Кэлен схватила его за воротник. — А ты знаешь, что у них есть волшебник, болван ты этакий? — Она отпустила его или, скорее, оттолкнула. — Ты ведь был в Эбиниссии. Разве ты не заметил отверстия, которое неизвестно откуда возникло в стене?

— Я… наверное, не обратил внимания. Я видел… только мертвых. — В глазах его появился страх, точно он и сейчас видел мертвые тела. — Они лежали везде.

Она немного остыла, видя его боль и горе.

— Я понимаю: это были твои друзья и близкие, — продолжала Кэлен. — Я понимаю, почему ты не заметил того, о чем я говорю. Но это не оправдание для воина. Воин должен замечать все. Иначе он погибнет. Я показала тебе, как твоя невнимательность могла погубить тебя.

Он смущенно кивнул:

— Да, Мать-Исповедница.

— Хотите ли вы уничтожить тех, кто разрушил Эбиниссию? — спросила она. Все трое ответили, что хотят именно этого. — Тогда я принимаю командование над вами! Если вы хотите остановить врага, вы должны повиноваться мне, а также Чандалену, Приндину и Тоссидину. Ты, командир, говоришь о военном искусстве, но в нашем случае речь идет не об этом, а о том, как надо убивать врагов. В этом мы и хотим вам помочь. Если же вы хотите воевать по вашим правилам, то мы немедленно уйдем отсюда, а вы добьетесь только того, что вас всех перебьют.

Капитан Райан и два его помощника опустились на колени.

— Мать-Исповедница, — Райан посмотрел ей в глаза, — для меня великая честь служить под твоим началом. Моя жизнь, как и жизни моих людей, принадлежат тебе. Если ты знаешь, как остановить убийц, то мы сделаем все, что ты считаешь нужным.

— Это не военная игра, командир, — сказала Кэлен. — Чтобы мы могли победить, каждый воин должен четко выполнять приказы. Каждый, кто не выполняет приказов, помогает врагу, а это — измена. Если вы хотите победить, вы должны повиноваться мне, даже если приказ вам не нравится. Это понятно?

— Да, Мать-Исповедница.

Она посмотрела на его помощников:

— А вам?

— Для меня честь служить под твоим началом, Мать-Исповедница, — ответил один из них.

— Как и для меня, Мать-Исповедница, — заверил другой.

Кэлен жестом велела им встать.

— Я должна попасть в Эйдиндрил. Это крайне важно. Но я помогу вам начать дело. Я смогу побыть здесь с вами дня два, и мы поможем вам начать убивать ваших врагов, но потом нам надо будет снова отправляться в дорогу.

— Мать-Исповедница, а как же быть с волшебником?

— Оставь его мне, — ответила Кэлен. — Ты понял? Он мой. Я сама им займусь.

— Хорошо. С чего нам следует начать?

— С того, что вы достанете мне лошадь.

Чандален подскочил к ней и схватил ее за руку.

— Зачем тебе нужна лошадь? — спросил он подозрительно.

Она вырвала руку и сказала, обращаясь ко всем шестерым воинам:

— Понимаете ли вы, что я должна сделать? Я должна сделать выбор, как то и надлежит Матери-Исповеднице. Мне предстоит поднять на войну все Срединные Земли. И я не могу сделать это с чужих слов.

— Какие доказательства тебе еще нужны? — зло спросил Чандален. — Разве ты не видела, что они натворили в городе?

— Пусть я это видела, но я должна знать причины. Я не могу просто так объявить войну. Я должна знать, что они за люди и зачем воюют. — Была у Кэлен и еще одна, более важная причина, но об этом она пока не хотела говорить.

— Но они же убийцы! — возмутился Чандален.

— Ты тоже убивал людей. Разве ты не хотел бы узнать причину зла, прежде чем мстить?

— Глупая женщина! — воскликнул Чандален. Приндин осторожно взял его за руку, видимо, желая, чтобы тот выражался повежливее, но Чандален сбросил его руку. — Ты сама говорила о безрассудстве этих ребят, но их здесь тысячи, а ты — одна! Ты не сможешь бежать, если они надумают убить тебя!

— Я — Мать-Исповедница. Никто не посмеет поднять на меня оружие!

Кэлен сама бы хотела верить тому, что говорит. Но выбора у нее не было. Чандален, слишком разъяренный, чтобы продолжать спор, что-то проворчали отвернулся. Кэлен знала, что раньше он сердился, потому что, случись с ней что-нибудь, не мог бы вернуться домой. Но теперь у нее были основания полагать, что он искренне боится за нее. Но что она могла поделать? Обязанности Матери-Исповедницы отменить невозможно.

— Помощник командира Гобсон, я прошу тебя найти мне лошадь, лучше белую или серую, — велела она. Он кивнул и побежал выполнять приказ. — Командир, собери своих людей. Надо объявить о моем решении.

Чандален все еще стоял к ней спиной. Кэлен положила руку на его плечо и сказала:

— Сейчас ты будешь биться не только за людей Тины, но и за все Срединные Земли.

Он пробурчал что-то нечленораздельное. Кэлен продолжала, обращаясь уже ко всем присутствующим:

— Пока меня не будет, трое моих спутников объяснят вашим людям, командир, что следует делать. Я надеюсь вернуться до рассвета.

Когда Гобсон вернулся с лошадью, Кэлен стало немного не по себе. О добрые духи, в какое дело она ввязалась! Она повернулась к командиру:

— Если я… если что-нибудь… Словом, если я заблужусь и не смогу найти дороги обратно, то командовать вами будет Чандален. Ты понял: вы будете выполнять его приказы.

— Да, Мать-Исповедница, — ответил он тихо, приложив руку к груди в знак приветствия. — И да помогут тебе добрые духи.

— По опыту знаю, что в таких делах быстрый конь — лучшее, что может быть.

— В таком случае ты получила как раз то, что нужно, — заверил ее Гобсон. — Ник — настоящий боевой конь. Он не подведет.

Командир Райан помог Кэлен сесть на коня. Она потрепала Ника по холке. Он фыркнул и тряхнул головой. Кэлен направила коня к горе, туда, где начиналась извилистая тропа, которая должна была привести ее в неприятельский лагерь. Она спешила уехать, пока ей не изменило присутствие духа.

Глава 38

Лунный свет скользил по заснеженным деревьям вдоль тропы. Кэлен выехала в долину. На открытом пространстве она чувствовала себя в большей безопасности — ведь здесь нет деревьев, за которыми можно легко устроить засаду. Она и не думала прятаться, и вражеские часовые заметили ее, но не пытались остановить.

Впереди Кэлен увидела костры неприятельского лагеря, около костров суетились люди. По размерам и многолюдству лагерь напоминал небольшой город, а шум был слышен за несколько миль. Многочисленность войска, видимо, давала противнику уверенность, что напасть никто не рискнет.

Низко надвинув капюшон, Кэлен ехала верхом мимо палаток и огромных костров, мимо привязанных лошадей и мулов. Пахло жареным мясом и дымом. Снег был утрамбован множеством ног, копыт, колес и полозьев. Люди вокруг костров ели, пили и пели. Тут и там стояли пики, прислоненные друг к дружке острыми концами, образовывая что-то вроде пирамид. Палатки были установлены не аккуратно, как в лагере Райана, а как попало. Люди бродили от костра к костру, пили, пели, играли в кости. Впрочем, похоже, выпивку здесь предпочитали всем прочим занятиям.

В общей суматохе на Кэлен никто не обратил внимания. Она пустила коня рысью, пытаясь по возможности избежать любопытных взглядов. Ник, старый боевой конь, нимало не смущался, попав на столь шумное сборище. Из некоторых палаток доносились женские крики и хохот мужчин. Кэлен невольно вздрогнула.

Она знала, что эти вояки возят с собой в повозках проституток. Она знала также, что они захватывают женщин силой, считая их частью военной добычи, такой же, как, например, серьга, вырванная из уха мертвеца. Что бы ни означали вопли женщин, искренний страх или притворный восторг, она все равно не могла изменить этот порядок, а потому старалась не обращать на крики внимания, тем более что ей нужно было изучить расположение лагеря.

Сначала Кэлен видела здесь только д’харианцев. Ей слишком хорошо были знакомы их кольчуги и латы. Броня на груди воинов была украшена вензелем с буквой «Р», означавшей дом Ралов. Вскоре, однако, она заметила кельтонцев. Человек десять вестландцев, став в круг и обняв друг друга за плечи, танцевали, пели и пили вино из кружек. Она также увидела здесь воинов из Никобариса, сандарианцев и даже, к своему ужасу, несколько галеанцев! Она пыталась успокоить себя тем, что это — д’харианцы, которые просто переоделись в мундиры убитых воинов, но это было маловероятно.

Тут и там между воинами вспыхивали ссоры. Спорили из-за выигрыша в кости, из-за еды, из-за выпивки. Спорщики пускали в ход кулаки и ножи. Кэлен видела, как одного человека под хохот зрителей пырнули в живот.

Наконец она увидела то, что искала: командирские палатки. Хотя здесь не вывешивали флагов, она узнала их по размерам. Около самой большой, у костра, над которым жарилось мясо, стоял стол, и за столом сидели несколько человек. Стол был освещен фонарями на столбах.

Какой-то здоровенный детина, сидевший, положив ноги на стол, орал:

— …И давай поживее, не то головой поплатишься! Прикатишь полный бочонок, не то насажу твою голову на пику! — Воин убежал, провожаемый хохотом тех, кто сидел за столом.

Кэлен остановила огромного боевого коня прямо у стола.

Теперь она могла хорошо рассмотреть присутствующих. Четверо, включая и того, кто положил ноги на стол, были д’харианскими командирами, еще один, в расстегнутом мундире, из-под которого виднелась грязная рубаха, был кельтонцем. Еще один — явно не военный, одетый в простой светло-коричневый балахон.

Здоровяк, который наорал на убежавшего воина, срезал ножом мясо с большой кости и бросил ее собакам. Жуя мясо, он отхлебнул пива из кружки и сказал, указывая ножом на молодого человека в балахоне:

— Вот наш волшебник предупредил меня, что он учуял Исповедницу. А где же твой волшебник, Исповедница, а? — Его сотрапезники дружно рассмеялись. — Не принести ли тебе чего-нибудь выпить, Исповедница? Не хочешь? Ну, как хочешь. — Он повернулся к кельтонцу: — Карш говорил, что где-то неподалеку, примерно в неделе пути отсюда, есть славный городок, там для нас найдется хорошее пиво, чтобы утолить жажду после того, как жители городка присягнут нам на верность.

Кэлен посмотрела на волшебника. Именно из-за него она и пришла сюда. Сейчас она думала, успеет ли спрыгнуть с коня и коснуться волшебника прежде, чем этот детина с ножом зарежет ее. Похоже, что после обильных возлияний он не в состоянии действовать быстро. И все же шансы невелики. Она готова пожертвовать жизнью, но только если это гарантирует успех.

Надо дождаться удобного момента. Волшебник — вот главная цель Кэлен. Он — глаза этого войска, он может предупредить о том, чего они еще не заметили, и даже о том, чего не могли заметить, как он предупредил о ее приближении. Волшебник защищал от магии и духов, которых д’харианцы боялись.

Волшебник смотрел на нее пьяными глазками и ухмылялся. Кэлен впервые обратила внимание на то, чем он занимался. Он выстругивал что-то из дерева. На столе лежала горка стружек. Она вспомнила груду стружек в Эбиниссии, во дворце, перед входом в женские комнаты. Продолжая ухмыляться, волшебник помахал палочкой, которую выстругал. Это был большой фаллос.

Вояка с ножом указал на волшебника:

— Слагл готовит тебе кое-что в подарок, Исповедница. Уже два часа работает, с тех пор, как почувствовал, что ты скоро к нам пожалуешь. — Он попытался сдержать смех, но не смог и снова расхохотался.

«Уже два часа». Д’харианский командир невольно сообщил ей о границах власти этого Слагла. Четыре часа назад она покинула галеанский лагерь, и не меньше часа ушло на то, чтобы пересечь горы. Значит, эти галеанские ребята пока что не так близко, чтобы волшебник мог почувствовать их присутствие, но стоит подойти немного поближе — и их обнаружат.

Подождав, покад’харианец отсмеется, она сказала:

— Вы застали меня врасплох.

— Нет еще. Но скоро застану. — И он затрясся в приступе неудержимого хохота.

Заставив себя успокоиться, Кэлен откинула капюшон и повелительно спросила:

— Как тебя зовут, воин?

— Воин?! — Д’харианец наклонился вперед и вонзил нож в стол. — Я — не воин. Я — Ригс, командующий всеми этими войсками.

— А за кого ты сражаешься, командующий Ригс?

— Ну, это все знают. Имперский Орден сражается за всех, кто вступает с ним в союз. Мы воюем против всех сил зла. Мы сражаемся против любого, кто поднимет на нас оружие. Все страны должны к нам присоединиться или будут уничтожены. Мы боремся за мировой порядок. Под властью Имперского Ордена всякий, кто присоединится к нам, будет надежно защищен и, в свою очередь, будет защищать других. А кто не с нами — тот против нас. Это и есть новый порядок, за который мы боремся. Войско Имперского Ордена будет управлять всеми странами, а я командую этим войском.

Кэлен нахмурилась, пытаясь понять смысл услышанного.

— Я — Мать-Исповедница, — гордо сказала она. — Я правлю в Срединных Землях, а не ты.

— Мать-Исповедница? — Ригс хлопнул волшебника по спине. — А ты не говорил мне, что она — Мать-Исповедница, ты называл ее просто Исповедница. Ну, на мать ты вроде не похожа. Ничего, это дело поправимое, к концу нынешнего дня ты наверняка станешь матерью, не будь я Ригс! — Он снова расхохотался.

— Даркен Рал умер, — сообщила она. Ригс сразу перестал смеяться. — Новый магистр Рал объявил, что война окончена, и отозвал д’харианские войска на родину.

Командующий Ригс встал.

— Даркен Рал, — ответил он важно, — был недальновиден. Его слишком интересовала древняя магия, и он мало думал об укреплении порядка. Нельзя было все время заботиться о древней религии. Магия, пока она еще не искоренена, должна быть орудием людей, а не люди — орудием магии. Даркен Рал потерпел поражение, но с нами этого не случится. Сам Даркен Рал, попав в подземный мир, все осознал и раскаивается. Он также присоединился к нашей борьбе. Все это поведали нам добрые духи! Мы больше не подвластны дому Ралов, но, напротив, все королевства, области и их правители подвластны нам. Новому магистру Ралу тоже придется стать нашим союзником. В противном случае мы уничтожим его, как и всех неверных, которые за ним последуют. Мы сокрушим всех собак-неверных!

— Иными словами, командующий, — подытожила Кэлен, — ты сражаешься только ради самого себя, и твоя цель — просто убивать людей?

— Я не сражаюсь только ради себя! — возразил Ригс. — Наша цель выше блага одного человека. Мы даем всем возможность участвовать в нашем деле. Но кто не с нами, тот против нас, тот помогает нашим врагам. Вот почему мы должны убивать таких! — Он махнул рукой. — А! Бесполезно рассуждать о государственных делах и законах с женщинами. У них не хватает ума, чтобы править людьми.

— Не только мужчины наделены талантом управления, — сказала Кэлен.

— Для мужчин бесчестье искать покровительства женщин. Настоящие мужчины снимают с баб юбки, а не прячутся за них. Бабья власть — власть для младенцев, которые сосут титьку. Мужская власть — власть кулака. Только мы можем устанавливать законы, управлять и защищать. И мы предлагаем всем королям и правителям союз ради блага и спокойствия страны. Королевам же мы предлагаем либо торговать собою в публичных домах, либо идти в жены к поденщикам, поскольку и то, и другое для них вполне подходит. — Ригс отхлебнул пива из кружки. — Смотри сама. Для любой бабы это очевидно, если она не слишком глупа. Разве ты можешь сказать, что ваш этот «союз» стран Срединных Земель чего-нибудь добился под женским руководством?

— А чего, собственно, он должен был добиться? — искренне удивилась Кэлен. — Наш союз добился только того, что все народы жили в мире, не вмешиваясь в дела соседей, но и не опасаясь нападения. Мы добились того, чтобы все поднимались на защиту каждой страны, даже самой маленькой и беззащитной, добились того, чтобы никто не оставался без помощи!

Д’харианец с торжеством посмотрел на соседей по столу, презрительно махнув рукой.

— Вот уж действительно бабьи речи! Ты и такие, как ты, не дали Срединным Землям ни единовластия, ни единого закона. Все живут по своим обычаям, все делают, что им вздумается. Что в одной стране считается преступлением, в другой — поощряется. Ваш союз боится установить единый порядок для всех, каждый из членов союза вцепился в свое жалкое достояние, и никто не думает о том, чтобы объединиться с другими для собственного же блага.

— Это неправда, — ответила Кэлен. — Высший Совет в Эйдиндриле для того и существует, чтобы при необходимости организовать взаимную оборону всех стран. Для защиты от убийц вроде вас. Это — не бессильный союз, как ты думаешь. Он способен показать зубы.

— Это благородная цель, — закивал командующий. — Я сам поддерживаю ее. Но тут сказывается бабская слюнявость. Вы там объединяете всех только на словах, не устанавливая единых законов. А раз так, то на деле вы помогаете захватывать одну землю за другой. Вам не создать в Срединных Землях настоящего правления, не обеспечить защиту, которая всем необходима. Как только не стало границ, ваши земли принялся опустошать Даркен Рал, но и он делал это кое-как, заботясь только о своей магии. Если бы он дал волю своим полководцам, от вашего союза остались бы рожки да ножки!

— А от кого это так необходимо всех защищать? — поинтересовалась Кэлен.

— От Орды, которая должна напасть на нас, — ответил он зловещим шепотом.

— От какой Орды?

Он посмотрел на нее, как на безнадежную дуру.

— От Орды, о которой упоминается в пророчествах! Вот этот добрый волшебник растолковал нам смысл пророчеств. Ты же всю жизнь прожила с чародеями — и не знаешь таких вещей?

— Твои красноречивые рассуждения о том, чтобы объединить все народы и дать им закон, — это очень хорошие слова, — ответила Кэлен. — Но ваши зверства в Эбиниссии опровергают твои слова! Эбиниссия навсегда останется свидетельством вашего «справедливого дела». Ваш Имперский Орден — это и есть Орда.

Кэлен повернулась к человеку в балахоне.

— Зачем ты ввязался в это дело, волшебник Слагл? — гневно спросила она.

Он пожал плечами:

— Чтобы помочь всем людям объединиться под властью единого закона.

— Какого закона?

— Закона победителей. — Он улыбнулся. — А победа будет за нами, за Имперским Орденом.

— У тебя как у волшебника есть обязанности! — напомнила Кэлен. — Обязанности твои состоят в том, чтобы служить, а не в том, чтобы властвовать. Ты должен немедленно вернуться в Эйдиндрил и приступить к своей службе. Иначе ты будешь держать ответ передо мной.

— Ну ты даешь! Ответ, видите ли, перед ней держать! — презрительно фыркнул волшебник. — Ты хочешь, чтобы эти достойные воины хныкали и распускали нюни, а сама позволяешь детям Погибели беспрепятственно рыскать по земле.

— Детям Погибели? — Кэлен бросила гневный взгляд на Ригса. — Мне следовало бы догадаться, что ты был настолько глуп, чтобы пользоваться советами Защитников Паствы!

— Они уже стали нашими союзниками, — выпалил командующий Ригс. — Мы боремся за общее дело! Они знают, как искоренить всю нечисть, которая служит Владетелю, то есть всех наших общих врагов. Вместе мы очистим землю от всей погани, которая помогает Владетелю. Добро должно восторжествовать!

— Ты хочешь сказать, должно восторжествовать твое дело? — возразила Кэлен. — Ты ведь сам собираешься править.

— Ты что, ослепла, Исповедница? Я сейчас стал правителем, но дело не во мне. Я просто занимаю это место, дабы исполнить возложенную на меня миссию, но все это — не ради меня. Мы всем предоставили возможность участвовать в нашей борьбе, и все наши воины этой возможностью воспользовались. Мы — больше не войско Д’Хары. Люди из других стран — больше не воины своих королевств. Мы все вместе — войско Имперского Ордена. Нами может править любой человек, имеющий мудрость. Если я погибну в борьбе за справедливость, мне на смену придет другой, и так до тех пор, пока все народы не объединятся под нашей властью, и тогда наступит пора расцвета Имперского Ордена!

Или этот человек настолько пьян, что плохо соображает, подумала Кэлен, или он безумен. Безумен, как бантаки или как джакопо. Они все здесь похожи на помешанных.

— Командующий Ригс! — властно сказала она. Ригс поднял голову. — Я — Мать-Исповедница, и нравится это вам или нет, но я представляю Срединные Земли. Я предлагаю всем вам немедленно прекратить войну и вернуться в Д’Хару или же явиться в Эйдиндрил и покаяться в содеянном. Вы можете обратиться в Высший Совет для разрешения любого спорного вопроса, и там вас выслушают, но вам не дозволено начинать войну против наших народов! Если вы не пожелаете подчиниться моему приказанию, то это будет иметь для вас нежелательные последствия.

Он презрительно усмехнулся:

— Мы не останавливаемся на полпути. Мы уничтожим всех, кто не пожелает присоединиться к нам. Добрые духи призвали нас к войне ради того, чтобы прекратились беззакония и убийства, и мы выполняем их волю. Мы сражаемся во имя мира, и, пока повсюду не наступит мир, мы будем воевать.

Кэлен нахмурилась:

— Кто вам это сказал? Кто сказал, что вы должны воевать?

Он удивленно уставился на нее:

— Разве это не очевидно, глупая баба?

— Неужели вы все настолько глупы, что способны поверить, будто добрые духи велели вам начать войну? Добрые духи так не поступают.

— Ну, тут мы позволим себе не согласиться. А войны для того и существуют, чтобы разрешать противоречия. Добрые духи знают, что правда на нашей стороне, иначе они бы легко справились с нами. Наши победы показывают, что добрые духи с нами. Сам Создатель желает нашей победы, и потому наша победа неизбежна.

С этим сумасшедшим говорить бесполезно. Кэлен повернулась к кельтонцу:

— Твое имя Карш?

— Военачальник Карш.

— Ты опозорил свое звание, военачальник. Зачем ты принял участие в эбинисской резне?

— Эбиниссии была предоставлена возможность присоединиться к нашему союзу, так же, как и всем прочим, — ответил он. — Но они сами выбрали войну. Они предпочли сражаться с нами. Потому мы преподали урок неверным жителям Эбиниссии, чтобы все знали, что ожидает тех, кто не хочет по-хорошему присоединяться к нашему союзу. Это стоило нам примерно половины наших людей, но такие жертвы оправданны. Уже сейчас эти потери возмещаются притоком новых людей в наше войско. Мы добьемся присоединения всех известных стран нашего мира.

— Значит, ты называешь управлением грабежи, запугивания, убийства?

Карш в ярости стукнул кружкой об стол.

— Мы заплатили им той же монетой! Они нападали на наши села, разоряли наши пограничные городки. Они убивали кельтонцев, как будто мы не люди, а насекомые! И все же мы предложили им мир. Мы предложили им даже союз, но они не оценили этого и предпочли войну. Они предпочли стать примером для других, чтобы все знали, как глупо воевать с нами.

— А что вы сделали с королевой Цириллой? — спросила Кэлен. — Ее вы тоже убили, или она сейчас в одной из ваших палаток со шлюхами?

Все засмеялись.

— Будет там, — фыркнул Ригс, — если мы ее найдем.

Кэлен с трудом подавила вздох облегчения и спросила у Карша:

— А что думает об этом принц Фирен?

— Фирен в Эйдиндриле, а я здесь! — отвечал кельтонец.

Кэлен с облегчением подумала, что кельтонская корона, возможно, здесь ни при чем. Может быть, эти кельтонцы — всего лишь горстка убийц вне закона. Она знала принца Фирена. Он человек вполне здравомыслящий. Из всех кельтонских дипломатов в Эйдиндриле он больше всех сделал для вступления своей страны в союз Срединных Земель. Ему удалось уговорить свою мать, королеву, предпочесть мир вражде. Мать-Исповедница считала принца настоящим рыцарем.

— Ты не только убийца, военачальник Карш, — сказала она. — Ты изменник. Ты изменил своей стране и своей королеве.

— Вранье! — в гневе закричал кельтонец. — Я — верный сын отечества и защитник моего народа!

— Ты негодяй, изменник и головорез без чести и совести, — сурово сказала Кэлен. — Я оставляю принцу Фирену право приговорить тебя к смертной казни. Думаю, приговор будет вынесен посмертно.

Карш стукнул кулаком по столу.

— Добрые духи знают, что ты предала народы Срединных Земель. Теперь я вижу, что они правы! Они сказали нам, что мы не можем быть свободны, пока ты жива. Они призывали нас убивать таких, как ты, всех, кто будет кощунствовать! Добрые духи не оставят нас в нашей борьбе. Мы уничтожим всех, кто служит Владетелю.

— Ни один настоящий воин не станет прислушиваться к болтовне Защитников, — презрительно бросила Кэлен.

Волшебник, продолжая наблюдать за нею, создал устрашающего вида огненный шар и сейчас играл, перекидывая его с руки на руку.

Командующий Ригс, рыгнув, наклонился вперед.

— Хватит болтать! — вмешался он. — Слезай с коня, сучка. Начнем развлекаться. Мы, храбрые борцы за свободу, хотим немножко повеселиться.

Военачальник Карш наконец улыбнулся:

— А завтра или послезавтра мы обезглавим тебя. Все наши люди будут радоваться твоей смерти. Они будут торжествовать победу над Матерью-Исповедницей, победу над магией угнетения. — Он перестал улыбаться, лицо его побагровело. — Люди должны видеть твою казнь, чтобы они знали, что добро победит! Мы будем радоваться, когда тебе отрубят голову.

— Будете радоваться, что вы, храбрые борцы за свободу, вместе победили одну женщину? — насмешливо спросила Кэлен.

— Нет, — ответил Ригс. Впервые за время их разговора его лицо показалось ей трезвым. — Тебе не понять истинного смысла того, что мы делаем. Ты обречена пребывать в заблуждении. Наступают новые времена, Исповедница. В новом веке уже не будет места прежним обычаям. Род Исповедниц, как и их волшебников, прервется. В прежние времена, около трех тысяч лет назад, почти у всех был врожденный дар. Магия тогда стала средством борьбы за власть. Волшебники злоупотребляли властью и, ослепленные завистью, убивали друг друга. Поэтому выживали далеко не все, и наступило время, когда рожденных с даром стали удалять от людей. Но оставшиеся все равно продолжали бороться за власть, и число людей, наделенных даром, все уменьшалось. А те, кого волшебники должны были защищать, такие, как ты, например, постепенно лишились их защиты. Сейчас почти не рождаются люди, имеющие этот ваш дар. Вместе с волшебниками исчезает и сама магия. У них у всех была возможность управлять, как, например, у Даркена Рала, но они потеряли эту возможность. Время волшебников подходит к концу. Наступает век людей, и в новом мире не будет места старой, умирающей религии, которую вы называете магией. Сейчас в мире установится власть Имперского Ордена, но если бы его не было, то было бы что-то похожее, под другим именем. Теперь наступает время правления людей, и это правление людей означает, что магии пришел конец.

Кэлен вдруг почувствовала пустоту. По щеке скатилась слеза. На миг ей стало по-настоящему страшно.

— Ты слышал, Слагл? — еле слышно спросила она. — Ты ведь волшебник. Те, кому ты помогаешь, погубят и тебя тоже.

Слагл продолжал играть огненным шаром.

— Пусть свершится то, чему должно свершиться, — сказал он. — Магия, будь то белая или черная, — орудие Владетеля в нашем мире. Когда я помогу уничтожить все виды колдовства, то я и сам должен буду погибнуть. Это — мой путь служения людям.

Ригс посмотрел на Кэлен почти с сожалением.

— Приверженцы старой веры должны погибнуть на глазах народа. Ты сама — последнее воплощение того, что было создано волшебством. После твоей смерти у людей появится надежда на будущее и решимость стереть с лица земли колдовскую нечисть. Мы должны перепахать эти земли, уничтожить сорную траву, и тогда люди смогут насадить доброе. Тогда народы разорвут духовные основы магии, и наступит прекрасное будущее. Когда мы покончим с тобой, мы покорим Галею, и остальные страны будут повиноваться нам. — Он стукнул кулаком по столу. — Мы хотим войны! Победа будет за нами!

Ярость охватила Кэлен, и страх исчез. Теперь она чувствовала только гнев и еще боль за всех тех, кто зависел от нее и кого она, Мать-Исповедница, должна защищать.

Глядя в глаза Ригсу, она наклонила голову.

— Своей властью Матери-Исповедницы, высшей властью в Срединных Землях, я объявляю, что твое желание будет исполнено. Быть войне! От своего имени заявляю, что никто из вас не получит пощады.

Кэлен простерла руку к волшебнику. Именно ради него она пришла сюда. Она не может потерпеть неудачу. Кровавая ярость, вызванная к жизни безумием врагов, бушевала в ее душе. Кэлен дала волю силе магии, ожидая беззвучного грома.

Но ничего не произошло.

На мгновение Кэлен застыла в ужасе. Неужели она потерпела поражение? В это время Ригс сделал попытку ухватить ее за ногу. Кэлен натянула поводья. Огромный боевой конь дико заржал, встал на дыбы и ударил передними копытами по столу, зацепив при этом Ригса, который упал на землю. Стол раскололся от удара. Люди, сидевшие за столом, попадали со стульев.

Кэлен пришпорила коня, и он помчался вперед, прямо на людей. Волшебник поднялся на ноги и простер перед собой руки. Огненный шар поднялся в воздух, ожидая приказа. Слагл воздел руки, направляя огненный шар в ее сторону.

Конь скакал галопом, перемахивая через костры, сбивая по дороге воинов, не успевших отскочить в сторону. Но Кэлен сейчас больше, чем спасение ее собственной жизни, заботила главная цель. Она повернула Ника в другую сторону.

Огненный шар становился все больше и больше. Он летел над палатками, осыпая искрами ничего не подозревавших воинов, и Кэлен слышала их крики. Хотя волшебник целился в нее, огненный шар летел не по прямой, а метался из стороны в сторону, можно было подумать, что он тоже пьян, как его создатель. Волшебник, похоже, был не в том состоянии, чтобы как следует управлять волшебным огнем. Будь он трезвым, Кэлен бы уже не было на свете.

«О добрые духи, — взмолилась она, — если мне суждено умереть, позвольте мне сначала выполнить свой долг».

Схватив воткнутое в снег копье, Кэлен снова пришпорила Ника и пустила его карьером к тому месту, где стоял Слагл.

Огромный огненный шар несся в ее сторону, поджигая палатки. Кэлен почувствовала, что копье слишком тяжелое для нее. Чтобы сберечь силы, она держала копье острием вверх. Ее коня, похоже, не смущали ни шум, ни суета, ни огненный шар. Он продолжал мчаться туда, куда его направляла Кэлен. Она должна успеть разделаться с волшебником.

Слагл, следя за продвижением Кэлен, пытался изменить курс огненного шара. Действовал он недостаточно быстро, но она знала: когда она приблизится, ему не понадобится быстрота реакции, чтобы сжечь ее. В последний момент ей удалось повернуть коня вправо, и огненный шар пронесся мимо, едва не опалив ее.

Позади Кэлен раздался взрыв, и она услышала предсмертные вопли людей и животных, гибнущих в пламени. Десятки людей катались по снегу, пытаясь погасить огонь, но волшебный огонь так просто не погасишь.

Среди тех, кто находился поблизости от места взрыва, возникла паника. Люди не понимали, что происходит, они решили, что на них напали злые духи. Многие хватались за мечи и рубили тех, кто пытался убежать. Завязалась бессмысленная битва.

Волшебник покачнулся, упал и снова поднялся на ноги, пытаясь создать новый огненный шар. Кэлен, не обращая внимания на панику и неразбериху, видела перед собой только своего главного врага.

Она направила копье острием вперед, с трудом удерживая тяжелое оружие, стараясь удержать равновесие и не упасть на землю. Кэлен показалось, что последние несколько ярдов, разделявшие ее с волшебником, никогда не кончатся.

Волшебник Слагл как раз пытался направить в нее новый огненный шар. Она, собрав все силы, ударила его копьем в грудь так, что древко раскололось надвое. Ник понес ее дальше, перемахнув через окровавленный труп.

Один из воинов бросился к ней, но она ударила его обломком древка по голове, и он упал. Повернув коня, Кэлен поскакала во весь опор назад, не обращая внимания на то, что творилось кругом. Сердце ее бешено колотилось.

Какой-то д’харианский командир из тех, что сидели за столом, заорал, чтобы ему привели коня. Несколько воинов уже садились на коней, и Кэлен услышала, как командир кричит, что если они ее не догонят, то их всех четвертуют. Но те, кто был рядом с Кэлен, еще не поняли, что случилось. Они сочли, что бешеная скачка — просто чья-то пьяная выходка. Никто не остановил ее. Ник перемахивал через все препятствия, которые не мог объехать. Впрочем, люди сами отскакивали в сторону, чтобы он не сбил их. Ник копытом задевал веревки и обрушивал палатки на тех, кто находился внутри. Лошади и всадники падали на землю. Настигнуть Кэлен в этой сумятице было крайне трудно.

Кэлен на скаку схватила меч с какой-то повозки. Проскакав мимо коновязи, она перерубила несколько веревок и плашмя ударила мечом подвернувшуюся под руку лошадь. Та заржала от страха и боли. Все лошади перепугались и в панике разбежались кто куда, повалив несколько столбов с фонарями, которые подожгли ближайшие палатки.

Это также помешало преследователям: их лошади шарахались от огня, дико ржали, вставали на дыбы и сбрасывали всадников. Кто-то бросился к Кэлен, увернувшись от копыт Ника, и попытался схватить ее, но она вонзила ему в грудь меч, и рукоять вырвалась из ее руки. Преследователи еще не настигли ее, но вот-вот настигнут. Они все ближе, ближе…

И вдруг Кэлен увидела, что она уже вырвалась из неприятельского лагеря, и Ник мчится по заснеженной равнине. Она поскакала назад, в горы, возвращаясь той же дорогой. Глубокий снег не был помехой для Ника.

Когда Кэлен наконец оказалась в лесу, откуда начинался подъем, она оглянулась. За нею гнались человек пятьдесят, а то и больше. На лесной тропе она сможет оторваться от преследователей, но ненадолго. Надо готовиться к новой встрече с врагом.

Глава 39

Кэлен повернула коня.

— Полегче, полегче, — уговаривала она, опасаясь, что конь споткнется на скользком склоне. — Вот сюда, осторожно. Вот так.

Снизу доносились крики преследователей. Кто-то, кажется, д’харианский командир, кричал, что ее ни в коем случае нельзя упустить. Его подчиненные ругались на своих лошадей, которым трудно было подниматься по горному склону. Но и Кэлен надо поторопиться: ведь, оказавшись на плато, преследователи поскачут галопом. Наконец ей удалось добиться, чтобы Ник сошел с тропы и повернул назад, пройдя между двумя соснами. Около ели с раздвоенным стволом Кэлен нашла веху, которую она сделала из обструганной ветки. Вытащив ее из снега, Кэлен стала стряхивать снег с ветвей. Плечо, задетое древком копья, все еще болело.

Проезжая по своей новой «тропе», она продолжала сбрасывать снег с ветвей деревьев, которые, распрямляясь, загораживали проход, да и снег запорашивал следы. Кэлен хотела, чтобы все выглядело так, будто снег с ветвей сдуло порывом ветра. Этому приему ее научил Ричард, и сейчас она с благодарностью вспомнила его. Но она не могла думать о Ричарде без душевной боли. И Ричард наверняка бы решил, что такой способ попытаться уйти от погони слишком опасен. Но у нее не было другого выхода, она не могла допустить, чтобы преследователи вышли по ее следам к галеанскому лагерю. Стоит хотя бы одному вернуться назад, и он наверняка расскажет о галеанцах, и их всех перережут люди Имперского Ордена. Если же те, кого послали в погоню, не вернутся, то новых преследователей пошлют нескоро, если вообще пошлют. Но и тогда Кэлен сможет выиграть время и будет уже далеко в горах, где метель заметет следы. И преследователи не смогут найти ее, тем более что сейчас она петляет, запутывая следы. А оставшиеся в лагере, конечно, уверены, что ее поймают, и заняты дележом награбленного.

Глухой стук копыт по снегу отвлек Кэлен от этих размышлений. Она оглянулась. Погоня достигла плато, и всадники снова мчались галопом. Она продолжала ехать верхом между деревьями, стряхивая снег с веток, чтобы скрыть следы, стараясь не заблудиться по дороге назад. Преследователи приближались. Кэлен наклонилась к уху коня и прошептала:

— Стой тихонько, Ник. Не шуми. — Она ласково потрепала его по холке. — Вот так. Молодец.

Погоня поравнялась с нею. Они пронеслись мимо, слева от нее, менее чем в десяти ярдах. Кэлен затаила дыхание.

Вскоре она услышала звонкий стук копыт по льду. Недалеко от того места, где она свернула, лес кончался. Луна не освещала эту часть плато, но в нескольких шагах от последних деревьев начинался крутой обрыв, с которого низвергался бурный горный поток. Зимой он не замерзал полностью, и вода продолжала струиться по льду, смывая снег с ледяных наростов.

Выехав из рощи, преследователи не успели проскакать и двадцати футов, как им пришлось на всем скаку останавливать своих лошадей на льду, недалеко от обрыва. Случись такое на замерзшем озере, где лед ровный, всадники, может, и смогли бы спастись. Но здесь лед отнюдь не был ровным, и по льду струилась вода… Да, слишком скользко, лошади стали падать, ломая ноги.

Всадники отчаянно кричали, но скакавшие сзади не сразу поняли, что так кричат вовсе не от ярости, что это предсмертные вопли… Задние стали налетать на передних. Люди падали на лед. Всадники, у которых были только недоуздки, не могли справиться с лошадьми, продолжавшими безумную гонку.

Кое-кто, поняв, что произошло, прыгал с лошади сразу же, едва выехав из рощи. Но они слишком разогнались в пылу погони, а до обрыва — слишком близко, и не избежать им участи товарищей. Кони и люди падали на лед. Упавшие отчаянно пытались как-то удержаться, но безуспешно.

Кони и люди живой лавиной низвергались в пропасть.

Кэлен неподвижно сидела в седле, невозмутимо внимая предсмертным стонам. Все произошло за несколько минут. Более пятидесяти всадников вместе с лошадьми нашли здесь свою гибель.

Когда все стихло, Кэлен спешилась и, петляя, дошла до ледяного края обрыва. В неверном свете луны на льду темнели пятна крови. Но нет ни мертвых, ни раненых здесь, над обрывом.

Уже собравшись уходить, она услышала стоны. Вытащив нож, она, осторожно ступая, направилась к краю обрыва — стоны доносились оттуда. Кэлен осторожно заглянула вниз. Ветки и листья, уносимые водой, вмерзли в лед на самом краю скалы. И из этого ледяного нароста торчало несколько толстых веток. Вот за такую ветку и уцепился человек, повиснув над обрывом на высоте около тысячи футов. Он отчаянно пытался найти опору, но мокрый лед был слишком скользким. Он дрожал от холода, его кельтонский мундир промок насквозь. Кэлен молча наблюдала за ним, пока он не заметил ее.

— Помоги! Умоляю, помоги мне! — закричал кельтонец. Кэлен показалось, что он не старше ее. Она бесстрастно смотрела на него. У незнакомца были большие красивые глаза. Такие глаза нередко вызывают восторг у девушек. Но у девушек в Эбиниссии его глаза должны были вызывать совсем другие чувства.

— Во имя добрых духов, помоги мне! — снова закричал кельтонец.

Кэлен осторожно присела на корточки.

— Как твое имя? — спросила она.

— Хьюон! Помоги же! Скорее!

Кэлен легла на лед, зацепившись ногой за толстый, извилистый корень, и ухватилась одной рукой за большую еловую ветвь. Вторую же руку она протянула кельтонцу, но так, чтобы он не смог за нее ухватиться. Она сказала:

— Я помогу тебе, Хьюон, но с одним условием. Я поклялась, что никто из ваших не получит пощады. И если ты хочешь ухватиться за мою руку, то я коснусь тебя своей силой, и ты навеки станешь моим рабом. Чтобы жить, ты должен подвергнуться действию магии Исповедницы. Если ты думаешь, что тебе удастся увлечь меня за собой вниз, прежде чем мои чары поразят тебя, то знай: я все рассчитала. Я касалась великого множества людей, и я знаю: ты просто не успеешь ничего предпринять. Ты будешь моим. Помни, Хьюон, в любом случае твоей прежней жизни придет конец. Если ты будешь жить, то уже совсем другим человеком. Прежний исчезнет навсегда.

— Прошу тебя, — прошептал кельтонец, — помоги мне подняться. Я клянусь, что позволю тебе идти своей дорогой. Мне понадобится несколько часов, чтобы добраться до лагеря у подножия, а за это время ты сможешь уйти очень далеко.

— А сколько людей в Эбиниссии просили вас о пощаде? — спросила Кэлен. — И скольких вы пощадили? Помни: я — Мать-Исповедница, и я объявила беспощадную войну вашему Имперскому Ордену. Клятва моя остается в силе до тех пор, пока жив хоть один из вас. Выбирай, Хьюон, между смертью и моим прикосновением. В любом случае прежней твоей жизни пришел конец!

— Жители Эбиниссии получили по заслугам! — прохрипел он. — Лучше я ухвачусь за руку самого Владетеля, чем за твою! Добрые духи никогда не примут моей души, если ее запятнает твое черное и гнусное колдовство. — Он презрительно усмехнулся. — Владетель тебя забери, Исповедница!

Разжав пальцы, Хьюон сорвался вниз.

Возвращаясь в галеанский лагерь, Кэлен размышляла над тем, что ей пришлось выслушать от Ригса, Карша и Слагла. Она размышляла о судьбе волшебных созданий, обитавших в Срединных Землях.

Кэлен вспоминала о мерцающих в ночи, которые жили на полянах в далеких, древних лесах. По вечерам они начинали свои пляски над цветущими полянами. Не раз доводилось ей ночью, лежа в душистой траве, вести с ними беседы о том, что волновало все живые существа, — о грезах, надеждах, любви.

Она думала и о тех прозрачно-призрачных существах, что жили на Продолговатом озере, едва различимых для глаз, которые, казалось, сами были сотворены из озерной воды. С ними она никогда не беседовала, да у них и не было дара речи; но она не раз любовалась их ночными играми на берегу озера, они хорошо понимали друг друга, и она поклялась защищать их.

Не могла Кэлен не вспомнить и о древесном народе, о таинственных существах, чей шепот как шорох листвы; тот, кто их не знает, может даже испугаться, но те, кто их знал так, как их знала Кэлен, с огромным удовольствием беседовали с этими славными созданиями. Дети древесного народа все были родственниками, потому что их корни срослись в земле. У каждого из них была своя душа, каждый мог назвать свое имя, но жизнь у всех общая. Если кто-то срубал дерево, все они мучились от боли. Между ними всегда существовала неразрывная связь. Если вырубали лес в каком-то краю, то это приносило страдания всему древесному народу. Кэлен видела их страдания. Их стоны могли бы заставить плакать даже небо.

Жили в Срединных Землях и другие волшебные существа, как и люди, наделенные волшебным даром. Впрочем, не всегда была даже граница между людьми и остальными существами. Существовали полудикие люди, наделенные волшебными свойствами, как и дикие создания, наполовину люди.

Волшебные свойства, которыми наделены многие существа Срединных Земель, отличались большим разнообразием. Были среди этих созданий и ничем не примечательные с виду обитатели Ревущих Пещер, которые могли сделать так, чтобы сквозь камень вы могли разглядеть их гнезда. Были и такие, как люди Тины, обладавшие всего одним простым магическим свойством.

Все они находились под ее опекой, под опекой Матери-Исповедницы.

Существами с двойственной природой, сумеречными существами назвал их военачальник Ригс. Название это придумали Защитники Паствы, придумали потому, что те существа показывались только по ночам. Вот почему Защитники считали эти создания темными, связывая их с Тьмой Владетеля.

Защитники Паствы считали, что вся магия — это сила, с помощью которой Владетель вмешивается в дела мира живых. Они были так же неразумны, как и прочие люди. Они считали своим долгом посылать в царство мертвых всех, кто, по их мнению, служил Владетелю. А таковыми они считали всех, кто не разделял их веру. В одних странах Защитники были вне закона, но в других, как в Никобарисе, этих людей поощряли и щедро платили им.

А что, если Ригс прав? Может быть, ей, Матери-Исповеднице, следовало ввести единый для всех закон, хотя бы для того, чтобы воспрепятствовать подобного рода деятельности? Однако решение таких вопросов никогда не было целью Совета. Он не пытался подчинить всех единой власти. Сила и красота Срединных Земель были в разнообразии, хотя это разнообразие включало в себя и уродство.

Впрочем, что для одних уродство, другим кажется прекрасным, и каждая страна вольна жить по своим обычаям. Запрещалось только нападать на соседей. Перед Советом стояла нелегкая задача: не переходить тонкой грани между сотрудничеством всех стран ради мира и благоденствия и вмешательством в их внутренние дела.

Но, может быть, Ригс прав. В некоторых странах люди страдали от нищеты или от жестокости и бездарности своих правителей, не имея никакой надежды на лучшее. И если жизнь народов этих стран можно улучшить, установив мудрые законы и единое правление, то почему нет?

Хотя, если все народы живут по единым законам, это единообразие уничтожает возможность выбора, губит новые возможности жизнеустройства, которые в будущем могли бы оказаться лучше существующего порядка вещей.

То единообразие, которого добивался Имперский Орден, означало рабство.

Кэлен была приятно удивлена, когда заметила, что сторожевые посты галеанцев находятся теперь дальше от лагеря, чем в прошлый раз. Кроме того, они расставлены ближе друг к другу, в укромных местах, так что теперь их так просто не обнаружишь. Чандален, Приндин и Тоссидин, видимо, зря времени не теряли. Часовые узнали Кэлен, и каждый из них в знак приветствия приложил руку к груди.

Уже светало, и в лесу стало теплее. Кэлен почувствовала смертельную усталость после всего, что произошло. Но она увидела, что в этот предрассветный час в лагере никто не спит и все заняты делом, поэтому тут же забыла об усталости. Дел было слишком много.

Чандален, Приндин, капитан Райан и его помощник Гобсон беседовали с солдатами. Заметив Кэлен, все четверо поспешили к ней. Тоссидин стоял в стороне, рядом с помощником Слоаном, и оба они объясняли что-то воинам, которые молча слушали их.

Кэлен после бурной сцены во вражеском лагере и долгого бегства была еле жива от усталости. Она с трудом спешилась и подошла к четырем командирам. Те поздоровались и принялись с видимым интересом разглядывать ее.

Приндин, Чандален, Райан и Гобсон молча смотрели на Кэлен. Молчание затягивалось.

— Ну, что вы на меня уставились? — не выдержала она.

— Мать-Исповедница, ты вся в крови. Ты ранена? — встревоженно спросил Райан.

Только теперь Кэлен заметила, что белая меховая накидка испачкана и на лице кровь.

— Нет, со мной все в порядке, — сказала она тихо.

Чандален и Приндин вздохнули с облегчением.

— А что волшебник, — испуганно спросил Гобсон. — Видела ты его?

— На мне его кровь, — ответила Кэлен.

Чандален хитро улыбнулся:

— А скольких еще ты убила?

Кэлен пожала плечами:

— Мне некогда было считать. Приблизительно, если вместе с теми, кто погиб в огне, то человек сто наберется. Главное, убит волшебник. Убиты два военачальника и, кажется, еще двое ранены.

Райан и Гобсон побледнели. Чандален улыбнулся:

— Я удивляюсь, Мать-Исповедница, что ты вообще оставила там кого-то живого.

— Их там осталось еще слишком много, — невесело ответила она. — Ник сделал за меня большую часть работы!

— Я же говорил, что он не подведет, Мать-Исповедница! — обрадовался Гобсон.

— О да! Он спас мне жизнь. Если бы не этот конь, то при всей помощи добрых духов мне не миновать гибели.

Кэлен опустилась перед галеанцами на одно колено и склонила голову.

— Я решила, что должна попросить у вас прощения. Пусть вы не понимали, какими средствами этого достичь, но вы поставили свой долг перед Срединными Землями выше моего приказа, а это — высшее мужество. Я признаю, что была не права. Вы руководствовались благородными побуждениями. — Она поцеловала им руки. — Я высоко ценю ваше мужество и благородство! Я прошу вас простить меня.

— Мать-Исповедница, встань, прошу тебя, все же смотрят, — прошептал командир Райан.

— Только когда ты простишь меня, — отвечала Кэлен. — Я хочу, чтобы все знали, что вы были правы.

— А ты не понимала, почему мы собираемся это сделать, — сказал он. — Я прощаю тебя. Надеюсь, дальше все будет хорошо.

Кэлен встала.

— А я надеюсь, — добавила она с невеселой улыбкой, — что это был последний раз, когда ты не подчинился моему приказу.

Командир Райан поспешно кивнул:

— Конечно, нет… То есть я хотел сказать, конечно, да. То есть… В общем, мы всегда будем выполнять твои приказы, Мать-Исповедница.

— Я поняла, что ты хотел сказать, командир. — Кэлен тяжело вздохнула. — Но сейчас предстоит многое сделать, прежде чем мы дадим бой врагу.

— Мы?! — вскричал Чандален. — Мы собирались только кое-чему научить этих ребят, а потом надо будет поскорее добраться до Эйдиндрила. Нам нельзя задерживаться и участвовать в этой войне. Мы должны…

— Я должна поговорить с вами, со всеми тремя, — перебила его Кэлен. — Позови Тоссидина. Командир, собери своих людей. У меня и к ним есть разговор. Но пока вам придется немного подождать. Я задержусь здесь ненадолго. И поставьте для меня палатку. Мне надо поспать несколько часов.

Кэлен отвела Чандалена в сторону, а Приндин пошел за Тоссидином. Когда все трое собрались, она снова заговорила:

— Люди Тины владеют магией…

— Вовсе нет, — возразил Чандален.

— Нет, владеют. Вы просто не считаете это магией, потому что для вас это — врожденное свойство, нечто естественное. И вы не знаете жизни других народов. Но ваши люди умеют разговаривать с духами умерших предков. Это и есть магический дар. Вам кажется, что так и должно быть, но у других народов такого нет. Волшебство, магия — не какая-то могущественная потусторонняя сила, а просто способ существования некоторых людей и других созданий.

— Другие люди тоже могут разговаривать с духами предков, если захотят, — возразил Чандален.

— Очень немногие. Но для большинства людей разговаривать с духами — значит колдовать. Ты и я знаем, что в этом занятии нет ничего страшного, но нам не убедить в этом других людей. Для них это зло, и тут ничего не изменить: так уж их воспитали.

— Но духи предков помогают нам, — сказал Приндин. — Они никогда не причиняли нам зла.

Кэлен положила ему руку на плечо.

— Я знаю. Вот почему я помогаю вам держаться в стороне от других, чтобы вы могли жить по-своему. Есть люди, хотя их немного, которые так же, как вы, умеют беседовать с духами предков. Это — их магический дар, как и у вас. Существуют на свете другие люди и иные создания, которые тоже обладают магическими свойствами, иными, чем у вас, но для них их способности и свойства так же важны, как ваши — для вас. Вы поняли меня?

— Да, Мать-Исповедница, — ответил Тоссидин.

Приндин кивнул. Чандален проворчал что-то себе под нос.

— Но дело тут не в том, — продолжала Кэлен, — называете ли вы это магией или нет. Дело в том, что другие люди считают вас колдунами. Многие боятся магии, считая, что все, кто занимается магией, — злые люди. Поэтому они считают злыми и опасными вас. — Кэлен указала туда, где за горами находился лагерь Имперского Ордена. — Наши с вами враги, убившие всех жителей Эбиниссии, объединились ради того, чтобы править всеми народами Срединных Земель. Они не хотят, чтобы каждый народ следовал своим обычаям, они хотят всем навязать один закон — их закон.

— Но почему они хотят править людьми Тины? — спросил Приндин. — Ведь у нас нет ничего такого, что могло бы им понадобиться. Мы никому не мешаем.

— Они боятся волшебства и хотят, чтобы мы больше никогда не разговаривали с нашими предками, — тихо сказал Чандален.

Кэлен схватила его за руку.

— Ты прав. Но этого мало. Они считают, что истребить вас — их долг перед теми духами, которых они почитают. Они считают своим долгом уничтожать всех, кто наделен магическим даром, поскольку они верят, что магия — всегда зло. А таких, как вы, они тоже считают колдунами. — Кэлен посмотрела Чандалену в глаза. — Если их не истребить всех до единого, то они рано или поздно придут к людям Тины и уничтожат их так же, как они уничтожили Эбиниссию.

Все трое долго стояли в раздумье. Кэлен ждала. Первым заговорил Чандален:

— Значит, они будут убивать всех, кто, как люди Тины, не хочет пускать к себе чужаков, кто предпочитает, чтобы его оставили в покое?

— Да. Я говорила с ними. Эти люди похожи на сумасшедших. Похоже, что они попали под власть злых духов, как бантаки или джакопо. Наши враги не внемлют голосу разума. Они уверены, что мы выполняем волю злых духов. И все угрозы этих одержимых — не пустые слова. Ты видел уничтоженный город, ты знаешь, что его защищало сильное войско. Как видишь, это — не пустые угрозы. Мне следует попасть в Эйдиндрил, чтобы собрать войско для войны с Имперским Орденом. Должно быть, члены Совета уже этим занимаются, но я должна сама убедиться, что делается все необходимое, что силы всех Срединных Земель будут объединены для этой войны. Я должна знать, что они правильно оценивают реальность угрозы. Но пока что здесь нет никого, чтобы сражаться с Орденом, не считая этих ребят. Хуже того, найдутся люди, которые присоединятся к войску Ордена из страха или ради выгоды. А это усилит врага. Поэтому многие погибнут, прежде чем из Эйдиндрила пришлют войска, чтобы разгромить Имперский Орден. Этим ребятам, галеанцам, придется вступить в бой, пока враги не уничтожили множество ни в чем не повинных людей. Эти ребята сами пошли на войну, чтобы защитить свой народ, другие народы Срединных Земель, подобно тому, как вы защищаете свой народ. Мы должны им помочь. Мы не можем допустить, чтобы это войско убийц свободно разгуливало по всем Срединным Землям, делая свое черное дело и вербуя новых союзников. Поэтому мы должны сейчас начать бой вместе с галеанцами, научить их сражаться, чтобы они не были такими беспомощными, как сейчас. Мы должны помочь им выиграть первый бой, и они смогут обрести уверенность в себе. После этого мы спокойно отправимся в Эйдиндрил.

— А ты вызовешь свой гром, чтобы помочь нам? — спросил Чандален.

— Нет, — тихо сказала Кэлен. — Ночью я уже пыталась, но неудачно. Мне трудно объяснить тебе, в чем тут дело, но мне кажется, причина неудачи в том, что я раньше вызывала к жизни эту особую магическую силу ради Ричарда, а в других случаях она мне неподвластна. Мне очень жаль.

— Но тогда как же тебе удалось убить столько воинов? — удивился Чандален.

Кэлен коснулась рукой его костяного ножа.

— Таким же способом, которому твой дед учил твоего отца, а он — тебя. Я делала не то, чего они ждали от меня. Я не приняла их условия боя. Они любят пить, но когда они напьются, то хуже соображают и медленнее двигаются.

Тоссидин показал пальцем в сторону лагеря.

— Эти люди, — сказал он, — тоже любят выпить. Мы запрещаем им пить, но некоторые здорово злятся на нас. Они считают, что имеют право пить.

Кэлен покачала головой:

— Они также считали, что можно вот просто так взять да и напасть на врага, даже если у того войско в десять раз больше. Мы должны научить их, что надо делать, а чего не надо.

— Они не хотят нас слушать, — обиделся Приндин. — Они постоянно спорят с нами, говорят: «так всегда делалось» или «так надо». Эти люди признают только то, чему их когда-то научили.

— И все же нам придется научить их, — сказала Кэлен. — Они должны усвоить именно те методы борьбы, которые принесут победу. Поэтому вы и нужны мне. Если вы сейчас мне не поможете, то многие люди, не исключая и ваших соплеменников, вскоре будут безжалостно истреблены.

Нависло молчание. Наконец заговорил Приндин:

— Мы поможем тебе. Мы с братом выполним твою просьбу.

— Спасибо, Приндин, — улыбнулась Кэлен. — Но в этом деле решение зависит не от тебя, а от Чандалена.

Братья украдкой посмотрели на Чандалена, который, в свою очередь, устремил на Кэлен взгляд, исполненный яростного негодования.

Наконец, тяжело вздохнув, он сказал:

— Ты — очень упрямая женщина. Из-за твоего упрямства тебя могут убить, если мы втроем не останемся здесь, чтобы научить тебя уму-разуму. Мы пойдем вместе с тобой убивать этих злых людей.

Мать-Исповедница вздохнула с облегчением:

— Благодарю тебя, Чандален! Теперь я пойду к галеанцам и расскажу им, с чего начать. — Зачерпнув ладонью снег, она стала очищать лицо от засохшей крови. — Вам удалось хоть немного поспать этой ночью?

— Немного удалось, — кивнул Чандален.

— Хорошо. После разговора с ними мне самой надо будет немного поспать. А вы пока можете рассказать галеанцам, как ездить без этих повозок. Научите их быть сильными, подобно вам. Вечером мы начнем убивать врагов.

Чандален вновь кивнул:

— Да, сегодня вечером.

Глава 40

Кэлен взобралась на крышу повозки. Галеанцы уже стояли строем и ждали ее речи. Впереди — командир Райан и его помощники. Кэлен задумчиво смотрела на совсем юные лица вокруг себя. Неужели ей придется бросить в бой этих мальчиков? Но выбора нет.

«Мама, мама! — подумала Кэлен. — Неужели ради этого жестокого урока ты родила меня от Вайборна?»

— Боюсь, что у меня для вас только одна хорошая новость, — начала она, обращаясь к собравшемуся войску. — С нее-то я и начну, тогда вам легче будет выслушать все остальное. Слушайте все: ваша королева не погибла в Эбиниссии, и ее не захватили в плен. Ей удалось бежать. Цирилла жива!

Галеанцы, затаив дыхание, ждали, что еще она скажет. После некоторого замешательства до них дошло, что она, собственно, сказала. Цирилла жива! И все начали кричать, прыгать, размахивать руками, обниматься, у некоторых на глазах появились слезы радости.

Кэлен молча наблюдала этот всплеск буйного веселья. Ей не хотелось их останавливать. Она даже почувствовала себя лишней при виде такой бурной радости за свою единокровную сестру. Не сразу нашла она в себе решимость прервать общее ликование. Командир взобрался на крышу повозки и стал рядом с нею.

— Ну, хватит, угомонитесь! — крикнул он. — Вы ведете себя, как расшалившиеся дети. Что о вас подумает Мать-Исповедница!

Шум наконец утих, но многие все еще радостно улыбались. Райан почтительно отступил назад, давая слово Кэлен.

— Народ Эбиниссии, — продолжала она, — не смог избежать несчастья. — Все разом смолкли. Нависла звенящая тишина. Никто больше не улыбался. — Среди жертв резни у каждого из вас были родные, любимые или друзья. Они погибли от руки тех, кто сейчас там, за этим перевалом. Среди убитых были и те, кого мне довелось знать. Этой ночью я отправилась в лагерь врагов… Мне надо было оценить обстановку и попробовать уговорить их разойтись по домам. Но эти люди не желают заниматься ничем, кроме войны, они не остановятся ни перед чем, их цель — покорить чужие страны, они поклялись уничтожать всех, кто откажется к ним присоединиться. Эбиниссия отказалась это сделать.

Крики негодования были ей ответом.

Кэлен возвысила голос, чтобы ее могли услышать все:

— Убийцы ваших родных и друзей называют себя Имперским Орденом. Они не сражаются за какую-то определенную страну. Они воюют, чтобы покорить все страны. Они не повинуются никому — будь то король или Совет. Они сами себе закон. В этом войске по преимуществу д’харианцы, но есть там и воины из других земель. Я видела среди них кельтонцев.

Ропот возмущения послышался в толпе. Кэлен выдержала паузу и продолжала:

— Среди них есть и другие. Например, я видела там галеанцев. — На этот раз она услышала сердитые выкрики: «Этого не может быть, это какая-то ошибка!»

— Я видела их собственными глазами! — Снова наступила мертвая тишина. И она заговорила, понизив голос: — Я сама хотела бы, чтобы это было не так, но, увы, это правда. К нашему врагу присоединились уже многие воины разных народов. Их союзниками может стать и еще больше людей — ради того, чтобы участвовать в победоносной войне, ради того, чтобы принять их новый порядок, ради почестей, власти, просто ради добычи. Неподалеку отсюда находится город Селлион. Скоро Имперский Орден потребует от этого города повиновения и поддержки, иначе он тоже будет уничтожен. Если не остановить захватчиков, они обрекут на разрушение и гибель наши города и деревни. Они завоюют все Срединные Земли. Я направляюсь в Эйдиндрил, чтобы поднять войска стран Срединных Земель против Имперского Ордена, но на это требуется время. А ведь численность войска Имперского Ордена все увеличивается, к нему присоединяются все новые и новые силы. И никто не может помешать им уничтожить всех, кто не покорится. Никто — кроме вас!

Кэлен умолкла на несколько мгновений. Ее речь требовала огромного напряжения, забирала все силы.

— Я не имею, к сожалению, возможности немедленно собрать Высший Совет, — продолжила она. — И я должна теперь сделать то, что вот уже тысячу лет не делала ни одна Мать-Исповедница. Данной мне властью я одна объявляю войну в Срединных Землях. Войско Имперского Ордена должно быть полностью истреблено. Никаких переговоров или перемирий. Если Орден пожелает сдаться, это также не должно быть принято ни при каких обстоятельствах. Встав на защиту Срединных Земель, я поклялась, что никто из них не получит пощады.

Кэлен видела, что всех поразили ее слова. Она продолжала:

— Независимо от того, буду ли я жива, или нет, — этот мой указ не подлежит отмене! И любая страна, добровольно присоединившаяся к Имперскому Ордену, также подпадет под действие этого указа. Я не призываю вас сражаться за Галею. Как Мать-Исповедница я призываю вас сражаться за все народы Срединных Земель.

Когда она умолкла, из толпы послышались заверения, что они готовы к бою, что они одержат победу над врагом.

— Ну что ж, так тому и быть. А теперь посмотрите друг на друга. — Все в недоумении уставились на Кэлен. — Делайте, что я сказала! Посмотрите на лица своих товарищей.

В некотором замешательстве воины принялись озираться, пытаясь разглядеть лица тех, кто стоял рядом или сзади. При этом многие не могли сдержать смех, словно это была игра.

Когда они покончили с этим занятием, Кэлен заговорила снова:

— Немногие из вас будут вспоминать потом лица тех, кого вы видите сегодня рядом. И это будут скорбные воспоминания, потому что большинство из вас, если вы вступите в битву с Орденом, погибнет в этой битве.

Наступила мертвая тишина. Смеха больше не было слышно, все мрачно молчали.

— В войске Имперского Ордена командиры, да и простые воины — в большинстве своем из Д’Хары. А д’харианцы обучаются воинскому искусству чуть ли не с младенчества. Они подавляют волнения и мятежи в собственной стране. Они не просто воюют, война — это их жизнь. И другой жизни они не знают. Мне исповедовались многие д’харианцы. Они просто не понимают, что такое мир. С весны, с того времени, как Даркен Рал двинул войска в Срединные Земли, д’харианцы занимались своим главным делом — воевали. И те, кто выступал против них, терпели поражения. Д’харианцы не просто воюют, они получают наслаждение, воюя. Они — самые бесстрашные воины нашего мира. Эти воины устраивают поединки, нередко со смертельным исходом, за право служить в передовых отрядах, за право первыми нападать на врагов, а это значит — первыми пасть в бою.

Кэлен окинула взглядом притихшие ряды слушателей:

— Вы вполне уверены, что достаточно владеете боевым искусством?

Многие закивали, самоуверенно улыбаясь. Она показала рукой на одного из воинов, судя по знакам различия — десятника.

— Вот ты расскажешь мне, как ты намерен действовать. Представь себе, что ты на поле битвы, командуешь копьеносцами и лучниками. Их войско обрушилось на тебя и на твоих людей. Они хотят рассечь твое войско на две части, чтобы потом уничтожить вас. Их люди вооружены тяжелыми копьями с острыми, зазубренными наконечниками; они называют эти копья аргонами. Если человека пронзить таким копьем, то вытащить его почти невозможно. Раны, наносимые таким оружием, ужасны и почти всегда смертельны. Так вот, представь, что многие тысячи д’харианцев, вооруженных этими аргонами, бросились в атаку на твоих людей. Как ты поступишь?

— Построю копьеносцев в каре или клином, чтобы защитить лучников, — уверенно ответил юноша. — Копьеносцы выставят копья вперед, прикрывшись щитами, и таким образом они создадут защиту, непроницаемую для врага. Щиты будут закрывать копьеносцев, а они сами — защищать лучников. Лучники же смогут уложить вражеских воинов на землю прежде, чем те смогут пустить в дело свои аргоны. А те немногие, кому удастся прорваться, будут заколоты копьями. Таким образом, их атака будет отбита, причем они скорее всего понесут большие потери, что затруднит повторное нападение.

Кэлен кивнула, сделав вид, что его слова произвели на нее впечатление.

— Хорошо сказано.

Юноша просиял. Его соседи довольно заулыбались, как люди, знающие свое дело.

— Я видела, — продолжала Кэлен, — как самые опытные в Срединных Землях полководцы пытались применять именно такие приемы, когда д’харианцы начали войну.

— Значит, ты знаешь, как это происходит, — сказал десятник.

Кэлен невесело усмехнулась:

— Передовые отряды д’харианцев, о которых я вам рассказывала, состоят из самых рослых и самых свирепых бойцов, которые в поединках завоевали право первыми бросаться в бой. Они выработали свои приемы, чтобы успешно противодействовать таким, как вы. Прежде всего у них есть щиты, непроницаемые для стрел, так что они надежно защищены от ваших лучников. Да, и еще я забыла кое-что рассказать вам про эти самые аргоны. Их древки окованы железом. Когда д’харианские копьеносцы пробьются вперед, почти не понеся потерь от ваших стрел, они начнут метать в вас свои аргоны.

— Но у нас есть щиты, — возразил юноша. — Они зря повыбрасывают свои аргоны, а мы сможем пронзить копьями их самих.

— Воины передовых отрядов, — напомнила Кэлен, — самые рослые и здоровые. У самых маленьких из них руки примерно вдвое длиннее, чем у вас. Наконечники же аргонов очень остры. При достаточно сильном броске они могут пробить ваши щиты и застрять в них, так что их потом не вытащишь.

Она заметила, что воины, только что самоуверенно улыбавшиеся, теперь помрачнели.

— Теперь, — продолжала Кэлен, — когда аргоны застряли в ваших щитах, вам приходится бросать копья и обнажать мечи, чтобы разрубить древки. Но копья окованы железом, и вам не удается их разрубить. Вражеские копья тяжелы, и их тупые концы касаются земли. Д’харианцы же умеют бегать почти с той же скоростью, как летит копье. Теперь, добравшись до вас, они смогут, прыгая на древки копий, которые застряли в ваших щитах, заставить вас падать на колени, и тогда вы беззащитны перед их тяжелыми боевыми топорами.

Воины растерянно переглядывались. Уверенности у них явно поубавилось.

— Не думайте, что я сочиняю все это, — сказала Кэлен. — Я видела, как д’харианцы разгромили хорошо обученное войско, в несколько раз превосходившее их числом, именно таким способом. Всего за час они переломили ситуацию и одержали победу. Д’харианская атака копьеносцев с аргонами почти так же опустошительна для противника, как и настоящая кавалерийская атака, но только д’харианцев в таких боях участвует значительно больше, чем всадников при кавалерийской атаке. Что же до их конницы, то она совсем не похожа на обычную. Вам лучше и не знать, что это такое. Войско Имперского Ордена потеряло примерно половину своих людей во время резни в Эбиниссии, а сейчас они у себя в лагере пьянствуют и поют песни. А вы, потеряв половину ваших людей, смогли бы веселиться? Я знаю, вы уверены, что можете победить войско, в десять раз превосходящее вас по численности. Я также знаю, что это действительно возможно. Но те, кто может это сделать, как раз и есть д’харианцы — имеющие огромный опыт и прекрасно обученные. Поверьте, я ценю ваше мужество и вашу храбрость, но с д’харианцами силы у вас далеко не равны. Пока не равны. Вы не сможете разгромить войско даже вполовину меньшее, если оно умеет сражаться так, как умеют д’харианцы. Правда, я не хочу сказать, что вы не можете их победить. Просто вы должны это сделать по-другому, не так, как вы думали это сделать. Я верю в вас, и я намерена научить вас, как добиться успеха. Я буду руководить вами в первом бою, чтобы вы знали, как начать дело. Имперский Орден можно победить! Вас же я больше никогда не буду называть мальчиками. Вы — настоящие мужчины. Вы привыкли считать себя воинами вашей страны, Галеи. Но я считаю вас сейчас воинами Срединных Земель. Ведь не только вашу страну, но и все Срединные Земли собирается покорить Имперский Орден. И я буду с вами, чтобы помочь вам остановить этих захватчиков.

Галеанцы, воодушевленные речью Кэлен, стали кричать, что они готовы сделать это. Она стояла и слушала их клятвы драться до конца. Но справа доносился недовольный ропот. Потом в толпе началась потасовка. Видно, здесь были те, кто хотел высказаться, но их товарищи пытались им помешать.

— Если вы хотите участвовать в этой борьбе, — сказала она, — то должны беспрекословно мне повиноваться. Но на первый раз я разрешаю всем желающим свободно высказать все, что они думают. Если у кого-то есть возражения, говорите сейчас, потому что другого случая не будет.

И вот воин, которого стоящий рядом пытался удержать за руку, вырвал руку и бросил на Кэлен гневный взгляд:

— Мы — мужчины! Мы не позволим женщинам командовать нами на поле битвы.

— Но ведь вами правила королева Цирилла! — удивленно воскликнула Кэлен.

— Она — наша королева, и мы сражались за нее. Но она не командовала нашим войском. Это должен делать мужчина.

— Как твое имя? — спросила Кэлен.

— Вильям Мосль. — Он гордо поднял голову. — Меня и моих товарищей учил военному делу сам принц Гарольд!

— А меня учил король Вайборн, его отец, — отвечала Кэлен. — Король был и моим отцом. Я ведь единокровная сестра вашей королевы и принца Гарольда!

Кэлен услышала, как волна удивления пронеслась по толпе. Не сводя глаз с Мосля, она подняла руку, требуя тишины. Когда все стихло, она заговорила снова:

— Но это — еще не причина для того, чтобы вами командовать. Однако как воины вы должны выполнять приказы ваших командиров и вашей королевы, а также — приказы Высшего Совета Срединных Земель. А Высший Совет подчиняется приказам Матери-Исповедницы, то есть моим. Моя фамилия — Амнелл, как и у вашей королевы. Но главное — это то, что я Мать-Исповедница в Срединных Землях. А это значит, что по моему приказу вы должны идти в огонь и в воду. Разве тебе это непонятно, воин?

Мосль, подбадриваемый некоторыми из товарищей, ответил:

— Ты вправе приказывать нам, но это не значит, что ты знаешь, что следует делать.

— У меня нет времени рассказывать вам сейчас о моем военном опыте, — вздохнула Кэлен. — Я многое могла бы вам сообщить о страшных боях, в которых мне довелось участвовать, как и о своем умении убивать. Расскажу вам только, что произошло в эту ночь. Чтобы спасти ваши жизни, я в одиночку отправилась в лагерь Имперского Ордена. Д’харианцы боятся ночных созданий и духов, поэтому у них в лагере был свой волшебник, чтобы защищать их и помогать им. Вы ведь уверены в том, что знаете, как воевать, и если бы вы напали на лагерь противника, волшебник заранее узнал бы об этом, проследил ваш путь, а может быть, даже уничтожил всех вас силой своей магии!

Мосль продолжал упорствовать и злобно смотрел на Кэлен, но некоторые его приятели явно встревожились. Одно дело — сражаться против обыкновенного врага, другое — против волшебников.

Командир Райан выступил вперед:

— Мать-Исповедница убила этого волшебника! — Многие вздохнули с облегчением. — Если бы не она, мы нашли бы смерть в первом же бою, даже не успев вступить в бой с противником. И я намерен повиноваться всем, кому клялся в верности: моей родине, моей королеве, Срединным Землям и Матери-Исповеднице.

— Я — галеанский воин! — закричал Мосль, не желавший внимать доводам разума. — Я — не воин Срединных Земель! Я намерен защищать свою страну, а не всяких там кельтонцев. — Послышались одобрительные возгласы. — Эти, как их там, Имперский Орден, что ли, идут сейчас к нашей границе. Селлион — пограничный город, и большая часть его, по ту сторону реки, — уже на кельтонской земле, а не на нашей! С какой стати мы должны умирать за этих кельтонцев?!

В толпе воинов опять вспыхнул спор. Командир побагровел от ярости.

— Мосль, ты позоришь… — начал Райан.

Кэлен жестом показала, чтобы он остановился.

— Отчего же? — спросила она. — Мосль только высказывает то, в чем он убежден, как я и просила. Вы должны понять меня. Я не приказываю вам сейчас идти на войну. Я прошу вас защитить жизнь ни в чем не повинных жителей Срединных Земель. Десятки тысяч ваших товарищей уже пали на этой войне. И я знаю: большинство участников этой войны погибнет. Я не приказываю вам непременно участвовать в войне, но если вы решили воевать, то командовать вами буду я. И мне здесь не нужны люди, которые не верят в наше дело. Так что все должны сейчас решить для себя, остаются они с нами или нет. Но помните: на войне — как на войне. Всем, кто будет сражаться с врагом, придется выполнять приказы командиров. А в Срединных Землях нет власти выше моей. Поэтому все, кто останется, будут мне беспрекословно повиноваться, а неповиновение будет караться беспощадно. Сейчас ставка в борьбе слишком велика, чтобы терпеть тех, кто не хочет выполнять приказы. Вы должны выполнять мои приказы, даже рискуя погибнуть: ведь так можно спасти жизни многих людей. Я никогда ничего не приказываю, не имея на то серьезных оснований, хотя у меня не всегда есть время для объяснений. Вы должны верить своим командирам и выполнять их требования. — Кэлен обвела взглядом собравшихся. — Выбирайте, с нами вы или нет. Но выбор свой вы должны сделать сейчас, раз и навсегда!

Мать-Исповедница умолкла, ожидая решения воинов. Между ними снова возникли споры и ссоры. Слышались гневные проклятия. Вокруг Мосля собралась группа воинов, отделившаяся от толпы.

— Я ухожу, — воскликнул Мосль, подняв вверх руку, сжатую в кулак. — Я не желаю, чтобы нами командовала женщина, кто бы она ни была! Кто со мной?

Вокруг него собралось человек шестьдесят — семьдесят, которые приветствовали его восторженными криками.

— Ну так уходите! — сказала Кэлен. — Вам незачем участвовать в деле, в успех которого вы не верите.

Мосль бросил на нее презрительный взгляд:

— Мы уйдем сразу, как только соберем свои пожитки. Мы не обязаны бежать по твоему приказу.

Толпа возмущенно загудела. Мосля и его товарищей стали окружать другие воины.

— Остановитесь! — крикнула Кэлен. — Оставьте их. Они сделали свой выбор. Пусть забирают свои вещи и уходят.

Мосль со своими спутниками протиснулись сквозь толпу и направились к стоянке. Кэлен про себя пересчитала отступников. Их оказалось шестьдесят семь человек.

— Кто еще хочет уйти? — спросила она, обращаясь к остальным. Никто не сдвинулся с места. — Значит, вы все хотите вступить в бой с врагом? — Одобрительный гул был ей ответом. — Ну, быть по сему. Я сама предпочла бы не просить вас об этом, но просить сейчас больше некого. Я скорблю, потому что знаю: многие из вас погибнут в этой неравной борьбе. Знайте: все живые навечно запомнят, чем вы пожертвовали ради спасения народов Срединных Земель!

Шестьдесят семь человек, решивших уйти, суетились в это время возле повозок, собирая свои пожитки.

— А теперь перейдем к делу, — продолжала Кэлен. — Вы должны понять, что нам предстоит. Нам предстоит не славная битва, которая ведется по правилам военного искусства, как вы, очевидно, ожидаете. Здесь и речи нет о том, чтобы выиграть единоборство с врагом. Мы не будем встречаться с врагами на поле битвы. Мы будем просто убивать их всякий раз, когда будет такая возможность.

— Но, Мать-Исповедница, — робко возразил кто-то в первом ряду. — Существует ведь воинская честь. Только в честном бою можно добиться славы.

— Слава не имеет отношения к войне. Славным может считаться только умение жить в мире. У войны же лишь одна цель: убивать. И вам следует понять это, если хотите выжить. Нет славы в убийствах, независимо от способа, каким убивают. Вы убиваете в бою ради жизни тех, кого вы защищаете. А их жизнь вы можете защитить одинаково хорошо, уничтожая врагов в бою или убивая их, когда они спят. Только во втором случае риска меньше. Не ищите славы в нашей войне. Это — тяжелое и опасное дело, но не более того. Мы не имеем права дать врагу возможность показать свое искусство на поле битвы. Мы должны просто убивать врагов. А если вы сомневаетесь, честно ли это, то вспомните, заботят ли вопросы чести ваших врагов. Вспомните, как они насиловали ваших матерей и сестер. Подумайте, что думали, если думали, о чести ваши матери и сестры, которых враги насиловали и убивали в Эбиниссии.

Кэлен заметила, что воины слушают ее с каменными лицами. Многих ее слова заставили содрогнуться. Ей не хотелось лишний раз бередить их раны, но они должны сознавать, на что идут и во имя чего борются.

— Если же ваши враги думают иначе, — продолжала она, — тем лучше. У вас будет преимущество перед ними. Если вы сумеете поразить кого-то из них стрелой с большого расстояния — очень хорошо. Значит, тот, кого вы сразили, никого не проткнет своим аргоном. Если вы будете убивать их, когда они едят, — тем лучше. Тогда они не успеют поднять тревогу. Если вы будете убивать спящих, еще лучше. Ведь они не смогут вас уничтожить. Этой ночью мой конь ударил копытом по голове их командира. Славы тут нет никакой, но зато теперь есть надежда, что его руки, как и его знания, не будут обращены вам на погибель. И мое сердце радуется при мысли о том, что я, может быть, спасла жизнь кому-то из вас. Мы воюем, чтобы спасти тех, кто еще жив, и даже тех, кто еще не родился. Вы видели, что наши враги учинили в Эбиниссии. Навсегда запомните лица погибших. Подумайте об ужасе, который им пришлось пережить перед смертью. Все, что мы делаем, — мы делаем только для того, чтобы ничего подобного больше никогда не повторилось. Наша цель — не слава и доблесть. Наша цель — выжить.

Теперь, когда Кэлен развеяла иллюзии этих мальчишек, мечтавших о боевой славе, и показала им, в чем на самом деле состоит их цель, пора было перейти к изложению плана действий. Теперь нужно было сплотить их всех для тяжелой и неравной борьбы.

Кэлен простерла руки к небу.

— Я мертва, — воскликнула она под возгласы изумления. — То, что случилось с моими братьями и сестрами в Эбиниссии, убило во мне жизнь. Их муки и гибель нанесли мне смертельную рану. — Ее голос зазвенел от гнева. — Только отмщение, только победа могут вернуть мне жизнь! Я — Мать-Исповедница, и я от имени ваших матерей, ваших сестер, ваших еще не родившихся дочерей взываю к вам: пусть ваша жизнь оборвется вместе с моей, и возродить нас к жизни сможет только наша месть врагам! Помните: до тех пор, пока жив хоть один враг, для нас нет жизни. Нам не придется жертвовать своей жизнью в боях, потому что жизнь каждого из нас оборвалась сегодня. Только тогда, когда все до одного, учинившие резню в Эбиниссии, заплатят своей жизнью, жизнь вернется к нам. Только тогда и не раньше!

Кэлен посмотрела на суровые лица юных галеанцев, в торжественном молчании внимавших ее словам. Достав свой нож, она подняла его над головой.

— Мы должны принести присягу добрым людям, погибшим в Эбиниссии, которые теперь отправились в мир духов, и всем добрым людям Срединных Земель, — сказала она, прижав оружие к груди.

Почти все воины в толпе последовали ее примеру. Все, кроме семи человек, которые, бормоча ругательства, вышли из строя и направились к компании Мосля. Теперь беглецов стало семьдесят четыре.

— Клянемся мстить без пощады, пока наша жизнь не вернется к нам!

Дружный хор голосов внизу повторил слова присяги:

— Клянемся мстить без пощады, пока наша жизнь не вернется к нам!

Кэлен видела, как Вильям Мосль оглянулся, прежде чем направиться к ущелью вместе со своими людьми. Но она продолжала, обращаясь к своему войску:

— Итак, вы принесли присягу. Этой ночью мы начнем убивать наших врагов. Мы будем убивать их без пощады. Пленных не брать. Но теперь нельзя, как прежде, ездить на повозках и возить с собой все припасы. Вы должны взять только то, что можете унести сами. Нам придется перемещаться по лесам и узким ущельям, чтобы нас не заметили те, за кем мы будем охотиться. Мы должны бросаться на них то с одной, то с другой стороны, как волки на добычу. И, как волки, мы не должны выпускать нашу добычу из виду.

Кэлен снова оглядела толпу воинов. Они слушали ее молча.

— Вы на родной земле. Вы хорошо знаете местные леса и горы. В этом ваше преимущество. Ведь враги плохо знают вашу страну, они выбирают широкие дороги, ведь их войско многочисленно, и у них много повозок. Но нам не нужен лишний груз, который бы мешал перемещаться. Положите в вещмешки ровно столько припасов, сколько можете нести. Не берите с собой тяжелую броню — в бою она вам не пригодится. Легкая броня — вот то, что вам нужно для стремительного броска. И помните: нельзя брать с собой ни вина, ни пива. Когда мы отомстим за Эбиниссию, можете пить сколько угодно. Но до этого пить нельзя. Каждый должен быть в любую минуту готов к бою. Мы сможем отдохнуть только тогда, когда ни одного врага не останется в живых. Часть съестных припасов погрузите на несколько небольших повозок, но чтобы там не было оружия и доспехов. Мне понадобятся добровольцы, чтобы передать эти повозки врагу.

В толпе послышался ропот.

— Впереди — развилка, — пояснила Кэлен. — Пока войско Ордена будет двигаться по той, которая ведет к Селлиону, эти повозки с едой и пивом нужно будет провезти по другой дороге, а потом — по дороге поменьше, чтобы опередить их войско. Потом вашим людям придется подождать, пока появится передовой отряд врага. Когда же они заметят наших добровольцев и нападут на повозки, добровольцы должны бежать, оставив повозки со всем содержимым в распоряжение Ордена. Я знаю, что Имперский Орден сейчас нуждается в пиве, к тому же они сегодня вечером будут праздновать «победу». Желательно, чтобы их воины были пьяны всякий раз, когда мы будем нападать на них.

Эти слова Кэлен вызвали веселое оживление среди слушателей. Она продолжала:

— Помните: мы должны быть подобны стае волков, которые хотят повалить зубра. Нам надо не покончить с врагом одним ударом, но истощить его силы, а когда он выбьется из сил — добить его. Надо наносить ему раны — снова и снова, чтобы он обессилел от потери крови. Тогда мы сможем уничтожить этого зверя. Сегодня под покровом ночи мы должны проникнуть в их лагерь и напасть на них. Во время этой вылазки необходимо соблюдать строжайшую дисциплину. Надо четко определить, на кого мы хотим напасть в первую очередь. Прошлой ночью мне уже удалось ослепить этого «зубра» на один глаз, когда я убила волшебника. Для начала надо уничтожить часовых. В их мундиры мы оденем наших людей. Вот они-то и проникнут во вражеский лагерь, чтобы наметить цели для нас. Вторая наша задача — помешать врагу нанести ответный удар. Надо уничтожать их конницу. Не тратьте времени на то, чтобы убивать лошадей, достаточно перебить им ноги. Уничтожьте съестные припасы. У нас малочисленное войско, и мы сможем добывать себе пропитание охотой или купить еду у здешних крестьян. Но для такого числа людей, как у них, требуется гораздо больше еды, и, уничтожив запасы, мы ослабим их войско. Нам также придется перебить их оружейников, мастеров, изготовляющих луки и стрелы, вообще всех ремесленников, кто делает оружие. Надо будет, если получится, уничтожить их трубы и трубачей, чтобы они не смогли подавать сигналы. Воины Ордена обычно складывают в «пирамиды» свои пики и копья-аргоны. Поэтому достаточно нескольких ударов боевого топора, чтобы попортить довольно много такого оружия. Например, тяжелыми топорами удастся если не поломать, то погнуть аргоны, что вполне достаточно. Каждое сломанное копье — это сохраненная жизнь кого-то из наших. Мы будем жечь их палатки, чтобы им пришлось спать на морозе, будем поджигать их повозки, чтобы лишить их всего необходимого. Но самое главное — это уничтожать вражеских командиров. По-моему, лучше убить одного командира, чем тысячу простых воинов. Чем больше мы убьем вражеских командиров, тем сильнее мы обескровим врага. Если кто-то из вас придумает еще что-нибудь, полезное для нас, прошу всех сообщать об этом мне, Райану или другим командирам. Сегодня ночью наша задача — не столько уничтожить побольше врагов, сколько ослабить их войско, подорвать их уверенность в своих силах. Мы должны прежде всего заставить их испытать страх. До сих пор они редко боялись кого-либо. Страх заставит их совершать ошибки, и нам проще будет их убивать. Потом я расскажу, как можно запугать врагов. Сейчас я даю вам несколько часов на подготовку, и мы начнем наш поход. Нам понадобятся разведчики, чтобы наблюдать за врагом. Я должна знать о том, что у них происходит. Пусть разведчики сообщают мне обо всем, что увидят, даже о вещах на первый взгляд незначительных. Если они увидят, что заяц прыгает выше обычного, то пусть сообщают мне и об этом. Мы должны обманывать врагов, но нельзя допускать, чтобы они обманывали нас. И да пусть помогут нам добрые духи!

Один из помощников командира, стоявший поблизости от повозки, стал отдавать воинам какие-то распоряжения.

— Помощник командира Слоан! — окликнула его Кэлен. Он поднял голову. — Позаботься о том, чтобы выставить караулы и выслать вперед дозорных. И еще: если среди ваших людей есть такие, кто умеет изготовлять белую краску или побелку, пускай принесут все необходимое для этого. Нам потребуются тазы или корыта. Да, и надо накалить камни, чтобы обогревать палатки.

Слоан не выразил удивления по поводу странных приказаний, но просто ответил:

— Да, Мать-Исповедница.

Приложив руку к груди, он отправился выполнять распоряжения. Кэлен боялась, что еще чуть-чуть — и она в буквальном смысле свалится с ног от усталости. Она чувствовала страшную, смертельную усталость после ночной вылазки и бегства. Плечо, ушибленное древком копья, продолжало болеть, голова гудела, глаза слипались. Она с трудом стояла на ногах.

К тому же напряжение, вызванное необходимостью принять роковое решение об объявлении войны и этой речью, когда она призывала идти на смерть, подорвало душевные силы Кэлен. Несмотря на необычно теплый день, ее бил озноб.

Командир Райан стал с ней рядом. Он улыбнулся:

— Мне понравилась твоя речь!

Он спрыгнул с крыши повозки и протянул Кэлен руку. Не обращая внимания на его жест, она сама спрыгнула вниз и, по счастью, смогла удержаться на ногах. Она не могла себе позволить принять его помощь сейчас, когда ей предстояло одно тяжелое дело.

— А сейчас, командир Райан, — сказала она, — я должна отдать приказ, который тебе не понравится. Ты должен послать отряд вдогонку Мослю и его людям. Пошли достаточное число воинов, чтобы они справились с заданием.

— С каким заданием? — недоумевающе спросил Райан.

— Все те, кто с Мослем, должны быть убиты. Дай нашим указания, чтобы они притворились, будто хотят присоединиться к Мослю. Это нужно для того, чтобы они не разбежались, когда появится наш отряд. На всякий случай пошли и всадников, но их не должны заметить люди Мосля. Когда они будут окружены, убейте их, там всего семьдесят четыре человека. Пусть наши люди пересчитают трупы, чтобы убедиться, что уничтожены все беглецы. Я буду очень разочарована, если хоть один из них уцелеет.

Райан был поражен.

— Но, Мать-Исповедница… — начал он.

— Я это делаю вовсе не потому, что мне это приятно, командир, — перебила Кэлен. — Выполняй приказ! — Она повернулась к трем воинам Племени Тины. — Приндин, отправляйся вместе с отрядом преследователей. Проследи, чтобы все беглецы были уничтожены!

Приндин мрачно кивнул. Он понял печальную необходимость этого приказа.

Зато командир Райан совершенно растерялся.

— Мать-Исповедница… я их всех знаю… — бормотал он. — Те люди долго были нашими товарищами, и ты сама их отпустила. Мы не можем…

Кэлен положила руку ему на плечо. Он вдруг понял связанную с этим угрозу.

— Я выполняю свой долг, чтобы спасти ваши жизни. Ты же дал слово выполнять все мои приказы. — Она понизила голос. — И не надо тебе присоединяться к этим семидесяти четырем отступникам.

Командир наконец кивнул, и Кэлен убрала руку. Но в глазах его застыла ненависть.

— Я не знал, что придется начинать с убийства своих! — сказал он тихо.

— Убивать придется не своих, а врагов.

Райан показал на тропу, по которой ушли люди Мосля.

— Они пошли в противоположную сторону от вражеского лагеря, — зло проворчал он.

— А ты думал, что они отправятся во вражеский стан у тебя на глазах? — насмешливо спросила Кэлен. — Нет, они сделают круг.

Она повернулась и пошла к приготовленной для нее палатке. Чандален, Приндин, Тоссидин и командир Райан пошли за ней. Райан не сдавался.

— Если это так, то почему ты отпустила этих людей? Почему не захотела, чтобы воины расправились с ними здесь же?

— Я хотела дать возможность обнаружить себя всем, кто хочет отступиться от нашего дела.

— А откуда тебе известно, что все изменники ушли с ними? — не унимался Райан. — И среди нас могут быть шпионы или наемные убийцы.

— Конечно, могут. Но сейчас у меня нет доказательств. Если я обнаружу их, разделаюсь с ними.

У палатки Кэлен остановилась.

— Если ты думаешь, что я ошиблась, — добавила она, — то уверяю тебя, это не так. Но если даже я действительно ошиблась, то нужно все же выбирать меньшее зло. Если им дать уйти и среди них хотя бы один предаст нас, то сегодня же ночью мы все угодим в ловушку и погибнем. А если это случится — Имперский Орден еще долго сможет бесчинствовать без помех. Подумай о том, что тогда погибнут многие тысячи людей, командир Райан! Если беглецы невиновны, значит, я совершила страшную ошибку и погибнут семьдесят четыре невинных. Но если я права, жизни тысяч и тысяч будут спасены. Выполняй приказ, Райан!

— Я надеюсь, ты не думаешь, что я когда-нибудь прощу тебе это? — спросил командир, дрожа от гнева.

— Об этом я не думаю. Мне не так важно, ненавидишь ли ты меня, командир Райан. Мне гораздо важнее, чтобы ты был жив и выполнял мои приказы.

Он онемел от ярости. Кэлен открыла палатку.

— Командир, я так устала, что едва стою на ногах. Мне надо поспать часа два. Прошу тебя поставить около этой палатки часового.

Он бросил на нее ненавидящий взгляд.

— А откуда тебе известно, — спросил он, — что этот часовой не окажется врагом и не убьет тебя, пока ты будешь спать?

— Может, это и случится. Но тогда один из наших троих спутников отомстит за мою смерть.

Райан вздрогнул и посмотрел на людей Тины. В гневе он забыл об их существовании.

— Сначала я заставлю этого человека раскрыть глаза пошире, чтобы он видел, что я буду делать, — мрачно проговорил Чандален.

К ним подбежал помощник командира Гобсон с миской в руках.

— Мать-Исповедница, — сказал он, — я принес тебе тушеного мяса. Я полагаю, тебе хотелось бы поесть чего-нибудь горячего.

Кэлен заставила себя улыбнуться.

— Благодарю тебя, Гобсон, но я слишком устала. Сейчас я не смогу поесть. Ты мог бы сделать так, чтобы еда не остыла, пока я посплю?

— Конечно, Мать-Исповедница!

Командир Райан бросил злой взгляд на своего улыбающегося помощника:

— У меня есть задание для тебя, Гобсон.

— Через два часа разбудите меня, — сказала Кэлен. — На это время вам всем хватит работы.

Войдя в палатку, она упала на койку, укрылась с головой одеялом, а потом — еще своей меховой накидкой, так, чтобы не проникал свет. И все равно ее била дрожь. Кэлен отдала бы жизнь за возможность несколько минут побыть в объятиях Ричарда.

Глава 41

Ричард целовал и крепко обнимал Кэлен, и сердце ее радовалось. Она испытывала почти забытое состояние покоя и безмятежности.

И вдруг раздался крик, от которого она проснулась. Ричарда рядом не было. Кэлен откинула одеяло и села на постели, пытаясь понять, где она. Когда же вспомнила, ее чуть не вырвало.

«Хорошо бы сейчас вымыться в бане!» — подумала она. Она не мылась, кажется, уже целую вечность.

В палатку заглянул командир Райан.

— Сколько я спала? — спросила Кэлен сонным голосом.

— Ровно два часа. У наших людей есть одно дело к тебе.

У выхода из палатки их ждала группа воинов. Впереди стоял смертельно бледный помощник командира Гобсон. Двое держали под руки Мосля, связанного, с кляпом во рту. Лицо его было искажено страхом. Он пытался что-то сказать, но мог издавать лишь нечленораздельные звуки.

Кэлен бросила гневный взгляд на Райана.

— Я подумал, Мать-Исповедница, — пояснил он, — что ты сама пожелаешь казнить этого человека, который так оскорбил тебя.

Он вытащил из ножен свой нож и протянул ей рукояткой вперед.

Не обращая внимания на его нож, Кэлен приказала воинам, которые держали Мосля:

— Отпустите его и отойдите в сторону.

Ей казалось, что она все еще спит, но, увы, все происходило наяву, и у нее не было выбора.

Когда воины выполнили приказ, Кэлен схватила Мосля за руку. В страхе он попытался вырваться, но не успел. Теперь он был во власти Матери-Исповедницы. Сонливость Кэлен мгновенно исчезла, словно смытая пробудившейся силой магии. Теперь пути назад не было. Лагерь жил обычной жизнью: стук молотков, скрип колес, ржание лошадей, потрескивание дров в костре. Но Кэлен уже не слышала всего этого. Она сосредоточилась на том, что ей сейчас предстояло сделать. Снова, как уже бывало множество раз, она дала волю магии. Раздался беззвучный гром, и воздушная волна подняла вверх облако снежной пыли вокруг того места, где стоял Мосль.

Уже не принадлежавший себе, он упал перед ней на колени, прямо на мокрый снег. Взгляд его выражал ужас, но Кэлен знала, что вызван он на этот раз тем, что кляп мешал ему тут же спросить, что она хочет приказать ему. Теперь вокруг них на самом деле наступила мертвая тишина. Все взоры были обращены на нее и Мосля. Кэлен вытащила кляп у него изо рта. Мосль заплакал от радости.

— Госпожа, — прошептал он, — приказывай! Прошу тебя, скажи, чем я могу услужить тебе?

Сотни изумленных глаз следили за Матерью-Исповедницей. Она посмотрела на коленопреклоненного Мосля и торжественно произнесла:

— Мне доставит удовольствие, Вильям, если ты расскажешь мне, что собирался делать после ухода из нашего лагеря.

— О да, Мать-Исповедница, позволь мне рассказать тебе об этом! — ответил пленник, просияв от радости.

— Рассказывай.

Он начал скороговоркой, словно боялся не успеть:

— Я хотел отправиться в лагерь к тем людям, как ты их называешь, к Имперскому Ордену. Я хотел попросить их, чтобы они приняли меня к себе, и провести к ним всех моих товарищей. Чтобы им понравиться, я хотел им рассказать все о нашем войске и о твоих планах. Мне не хотелось умирать, я думал, что у них больше шансов победить, чем у тебя, и я решил уйти к ним. Я думал, что когда к ним придет много народу, много воинов, которые помогут вас разгромить, то эти люди, Орден, обрадуются и примут нас к себе. — Внезапно он разрыдался. — О, госпожа, прошу тебя, прости меня за то, что я хотел причинить тебе зло! Скажи мне, чем я могу заслужить твое прощение. Я ведь хотел убить тебя. Прошу тебя, госпожа, скажи мне, что я должен делать, и я все для тебя сделаю.

— Я хочу, чтобы ты немедленно умер, — ответила Кэлен ледяным голосом.

Вильям Мосль упал на землю у ее ног, корчась в предсмертных судорогах. Через несколько мгновений, показавшихся Кэлен бесконечными, он затих. Все было кончено.

Кэлен подняла глаза. Она посмотрела на Приндина, который стоял позади застывших от ужаса Райана и Гобсона. Чандален также бросил на Приндина яростный взгляд. Кэлен заговорила на его языке:

— Приндин, я ведь сказала тебе, что ты должен добиться, чтобы все они были уничтожены. Почему ты не сделал этого?

Он пожал плечами:

— Им не хотелось заниматься этим. Командир им сказал, чтобы они перебили всех, а этого — доставить к тебе. Когда мы уходили отсюда, я не знал этого, иначе сказал бы тебе об этом заблаговременно. Всего наших было двести пеших и сотня конных. Им не очень-то хотелось этим заниматься, и я мог разве что убить этого Мосля сам. Но я понял, что они тогда убьют меня самого, и я больше не смогу защищать тебя, а самое главное: я знал, что ты права, и понимал, что ты дашь им хороший урок.

— Удалось ли кому-то из них бежать? — спросила она.

— Нет. К моему удивлению, те, кого ты послала, хорошо справились со своим делом. Они — славные ребята. Им хотелось плакать, но они все же выполнили твой приказ. Никому из тех убежать не удалось.

Кэлен тяжело вздохнула.

— Я понимаю тебя, Приндин. Ты поступил правильно! — Она поглядела на Чандалена и добавила: — Чандален, конечно, тоже поймет тебя.

Эти слова прозвучали как приказ.

— Доволен ли ты теперь, командир?

— Да, Мать-Исповедница, — ответил он сдавленным голосом.

— Всем все ясно? — спросила она, обращаясь к воинам.

— Да, Мать-Исповедница, — ответили они нестройным хором.

Если до сих пор в лагере и были люди, которые не боялись Кэлен, то теперь таковых не осталось. Большая часть этих ребят впервые увидела волшебство, и было оно не светлым и прекрасным, а мрачным и жутким.

— Мать-Исповедница, — еле слышно сказал командир Райан, все еще сжимая в руке свой нож. — Что ты сделаешь со мной за то, что я не выполнил твоего приказа?

— Ничего, — ответила она, глядя ему в глаза. — Сегодня для тебя, как и для всех нас, первый день войны с Орденом. Большинство из вас не поняли, что я не отдаю приказов без достаточных на то оснований. Прежде вы не участвовали в войнах и еще многому не научились. Я буду вполне довольна, если сегодняшний урок пойдет на пользу как тебе, так и всем остальным.

— Благодарю тебя, Мать-Исповедница, — так же тихо произнес Райан и дрожащей рукой убрал нож. Он поглядел на безжизненное тело у ее ног. — Ты знаешь, мы ведь выросли вместе с ним. Мы жили на расстоянии мили друг от друга, часто встречались, вместе работали в поле, вместе охотились, ходили на рыбалку… вместе ходили на праздники, вместе… — Он запнулся.

— Не надо, капитан, — сказала Кэлен. — Не мучай себя, я знаю, ничто не может смягчить боль предательства… и боль утраты. Я же говорила тебе: война бесславное дело. Если бы Орден не развязал войну, вы бы со своим приятелем и теперь вместе ходили на рыбалку. Проклинай Имперский Орден и отомсти ему за это, как и за все остальное причиненное зло!

— Мать-Исповедница, — спросил он вдруг, — а как бы ты поступила, если бы оказалось, что ты ошиблась, что Мосль не собирался перебегать к врагу?

Кэлен посмотрела ему в глаза.

— Может быть, тогда я взяла бы у тебя нож и убила бы тебя.

Она повернулась к помощнику Райана и положила руку ему на плечо.

— Гобсон, я знаю, тебе пришлось нелегко, но Приндин рассказал мне, что ты хорошо выполнил мое задание.

Ему трудно было говорить, но все же он нашел в себе силы улыбнуться.

— Благодарю, Мать-Исповедница.

Кэлен оглядела собравшихся воинов.

— Разве вам всем нечем заняться?

Те, словно проснувшись, стали расходиться.

Гобсон приложил руку к груди в знак приветствия, повернулся и также ушел заниматься своими делами. Воины, которые привели Мосля, подняли с земли тело и унесли. Остальные подошли к Чандалену и двум братьям, чтобы получить дальнейшие указания. Кэлен и Райан остались вдвоем.

Она снова почувствовала страшную усталость. Для Исповедницы, даже если она полна сил и хорошо отдохнула, применение своей власти всегда огромное напряжение. Кэлен же едва держалась на ногах после ночной битвы и последних событий. Ей следовало поспать и отдохнуть подольше, но сейчас об этом нечего и думать. Кэлен чувствовала, что силы ее подорваны. Это было тем более досадно, что ей пришлось перенести это напряжение ради того, что вполне можно было сделать и без нее. Может быть, дело в холодной погоде, но Кэлен чувствовала, что навалившаяся усталость после прикосновения к Мослю гораздо больше обычного. Она подумала, что надо будет попросить Приндина сделать ей еще чаю.

— Могу я поговорить с тобой, Мать-Исповедница? — спросил Райан.

— Слушаю тебя, командир.

— Я хочу попросить у тебя извинения. — Он отвел взгляд, делая вид, что следит за тем, как несколько воинов наполняли мехи водой.

— Ничего, Бредли. Мосль ведь был твоим другом, а о друзьях трудно думать плохо.

— Дело не в том, Мать-Исповедница, — сказал Райан. — Отец всегда говорил, что надо уметь признавать ошибки, если хочешь жить достойно. А я ошибся. Я счел, что ты хотела убить Мосля за то, что он отказался подчиниться тебе. Я прошу прощения за эту ошибку, Мать-Исповедница. Я плохо подумал о тебе, не понял, что ты хотела защитить нас, пусть даже мы проявим неблагодарность. Но я благодарен тебе. Я надеюсь, что ты не держишь на меня зла. Теперь я почту за честь сражаться под твоим началом. Хотел бы я когда-нибудь обрести хотя бы половину твоей мудрости и силы духа!

Кэлен улыбнулась ему:

— Я ненамного старше тебя, но сейчас ты заставил меня почувствовать себя почти старухой. Но я рада, что ты многое понял сегодня. Ты хороший командир, Бредли, и я верю: твоя жизнь будет достойной.

Он улыбнулся в ответ:

— Я рад, что у нас опять добрые отношения! — В это время один из воинов подошел к командиру. — Что такое, десятник Фрост?

Фрост доложил, что посланные им люди нашли в заброшенном сарае неподалеку раскрошенный мел и другие вещества для приготовления известкового раствора. Нашлись также довольно большие деревянные кадки.

— Сколько у вас этих кадок? — спросила Кэлен.

— Дюжина, Мать-Исповедница.

— Поставьте кадки в ряд и установите палатку над каждой из них. Палатки лучше выбрать самые просторные, пусть даже командирские. Сделайте горячий известковый раствор и положите в каждую палатку по раскаленному камню, чтобы внутри подольше сохранялось тепло. Сообщите мне, когда все будет готово.

Десятник отсалютовал ей и удалился, не задавая никаких вопросов, хотя был явно удивлен ее распоряжением.

Зато командир Райан задал вопрос, зачем понадобилась известка.

— Раз у нас добрые отношения, то не стоит их портить. Я все объясню тебе позже. Как обстоят дела с повозками?

— Должны быть готовы.

— Тогда мне необходимо осмотреть их. А как насчет дозорных?

— Все в порядке.

На пути к повозкам к ним то и дело подходили люди с разными вопросами и предложениями: вывести из строя колеса повозок противника, сжечь вражеские боевые знамена или, к примеру, сжечь их запасную одежду, чтобы они замерзли, если похолодает. Было даже предложение навалить навоза в их бочки с питьевой водой, чтобы люди Ордена вынуждены были тратить время на получение воды из талого снега, и так далее, и тому подобное.

Были среди этих предложений как пустые, так и дельные, и Кэлен откровенно говорила людям, что она думает по поводу их идей, а в некоторых случаях даже распоряжалась, чтобы предложения были приведены в исполнение.

Наконец пришел помощник командира Гобсон с миской тушеного мяса:

— Я разогрел его, чтобы ты немного подкрепилась, Мать-Исповедница.

Она сделала вид, что очень благодарна ему, даже заставила себя съесть ложку и сказала, что очень вкусно, — на большее у нее не было сил.

Всем Исповедницам нужно время, чтобы восстановить силы после применения магии. Некоторым требовалось для этого несколько дней, Кэлен же, как правило, двух часов было достаточно. Но она уже отдохнула столько времени, сколько могла себе позволить. Ни днем, ни ближайшей ночью такой возможности, видимо, не будет. Но еда вовсе не нужна Исповедницам, если им требуется восстановить силу магии. Еда сама по себе требует сил. Сейчас Кэлен никак нельзя было есть, но и показывать это было тоже нельзя.

К счастью для нее, они уже дошли до повозок, и Кэлен послала Гобсона за Чандаленом, Приндином и Тоссидином. Когда он ушел, она поставила миску с краю, на дно повозки с бочками, а потом сама влезла внутрь повозки. Райан последовал за ней.

— Надо прислать кого-нибудь, — сказала она ему, — чтобы снять бочки сверху, затем расставить их внизу по порядку и вытащить из них затычки.

Когда он подозвал несколько воинов для выполнения этой работы, Кэлен спросила:

— Научил ли Чандален вас изготовлять троги?

Трога представляла собой кусок толстой веревки или проволоки с двумя деревянными ручками по краям. Такая веревка или проволока предназначена была для того, чтобы, набросив ее сзади на шею человека, затянуть петлю. Если трога была изготовлена из проволоки, а руки человека, который ею пользовался, были достаточно сильными, то с ее помощью можно было даже обезглавить жертву, причем тот, на кого совершили нападение, не успел бы крикнуть. Если трога не была сделана из проволоки и если человек, вооруженный ею, не был достаточно силен, все же он мог с ее помощью бесшумно придушить жертву.

Райан вытащил из-под плаща проволочную трогу и показал ее Кэлен.

— Он объяснил нам на примерах, как ею пользоваться, — сказал командир. — Чандален был осторожен, но все же я не хотел бы оказаться на месте тех, на ком он упражнялся. Он говорил, что они с Приндином и Тоссидином с помощью этих штук будут снимать часовых во вражеском лагере. Не думаю, что он считает нас способными подкрадываться к людям сзади так же тихо, как он это умеет делать; но многие из нас были охотниками, и мы умнее…

Тут Райан вскрикнул и подпрыгнул. Чандален, незаметно подкравшись сзади, ткнул его кулаком в бок. Командир негодующе посмотрел на улыбающегося Чандалена. Оба брата залезли на повозку, чтобы помочь расставлять бочки.

— Ты чего-то хотела, Мать-Исповедница? — спросил Чандален.

— Дай мне своего яду, свою коробочку с банду, — сказала она.

Он нахмурился, но все же полез в сумку, висевшую у него на поясе, достал костяную коробочку и передал ей. Оба брата тоже протянули Кэлен свои коробочки.

— Сколько бочек с вином и пивом смогу я отравить таким количеством яда? — спросила Кэлен.

Чандален подошел к ней, осторожно переступая с бочки на бочку.

— Ты хочешь весь яд отправить в эти бочки? — Она кивнула. — Но тогда у нас ведь больше ничего не останется. А банду нам может еще понадобиться.

— Я оставлю немного на всякий случай. Не надо забывать: чем больше врагов удастся отравить, тем меньше они смогут убить наших.

— Но они могут распознать яд, — сказал командир Райан. — Может быть, они даже не станут пить все это.

— У них есть собаки, — кивнула Кэлен. — Вот почему я хочу послать им не только выпивку, но и еду. Воины Ордена обычно бросают еду собакам, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Я надеюсь, что они поступят таким образом и на этот раз. После этого они должны успокоиться, а так как им сейчас очень нужно пиво, то они и не подумают, что оно может быть отравленным.

Чандален пересчитал бочки:

— Тридцать шесть. По двенадцать на каждую нашу коробочку с банду. — Он помолчал, подсчитывая про себя. — От этого они вряд ли умрут, разве только выпьют слишком уж много, но заболеть — заболеют.

— Что значит — заболеют? — спросила Кэлен.

— Они ослабеют, у них будет кружиться голова и болеть живот. Может быть, от этой болезни некоторые умрут через несколько дней.

— Это было бы очень кстати, — сказала Кэлен.

— Но ведь здесь не хватит пива на всех их людей! — воскликнул Райан.

— Когда они захватят наши припасы, то прежде всего передадут добычу начальникам, а простым воинам дадут то, что останется. А начальники для нас всего важнее.

Когда все бочки были расставлены на дне повозки, из них стали вынимать затычки.

— Почему эти шесть бочонков меньше других? — спросила Кэлен.

— В них ром.

— Ром? Напиток знати? — Она улыбнулась. — Ром командиры прежде всего заберут себе. Чандален, смогут ли они по вкусу понять, что здесь яд, если я положу его побольше в эти бочонки?

Он опустил руку в бочонок с ромом и облизал пальцы.

— Нет, он сам горький. В таких случаях банду распознать нельзя. — Кэлен ножом разделила порошок в его коробочке на шесть порций и высыпала каждую порцию в отверстие бочонка с ромом. — Такое количество яда в маленьких бочонках может вызвать смерть вражеских воинов уже на следующий день, — сказал Чандален. — Но на остальные шесть бочек яду в коробочке не осталось.

Кэлен вернула ему коробочку, в которой действительно почти не осталось банду.

— Лучше уж не положить яд в бочки с пивом, но зато мы будем знать, что банду наверняка убьет тех, кто будет пить ром. — Взяв яд у Тоссидина, она положила по одной порции банду в каждую из следующих двенадцати бочек с пивом. — Расставьте бочки так, — велела Кэлен, — чтобы ром стоял на видном месте, иначе их командирам может по ошибке достаться пиво.

Она хотела насыпать яду в последние двенадцать бочек, но обнаружила, что коробочка неполная.

— У тебя осталось не очень-то много банду, — заметила она, — куда он девался?

Приндину ее вопрос явно не понравился. Он только рукой махнул.

— Когда мы уходили, то очень спешили, и я забыл проверить, полная ли у меня коробочка.

— Приндин, разве я не говорил тебе сто раз, что ты мог бы забыть даже свои ноги, если бы мог ходить без их помощи?! — сердито крикнул Чандален.

— Это ничего, — примирительно улыбнулась Кэлен к видимой радости Приндина. — Главное, такого количества хватит, чтобы у них разболелся живот.

Когда Кэлен заканчивала с последней бочкой, она услышала, что ее кто-то окликает, и с удивлением увидела внизу двух воинов, сидевших на неоседланных ломовых лошадях. Огромные лошади мышастой масти были упряжными, а не верховыми, при этом в их упряжи не хватало шлей. К хомутинам обеих лошадей были, как ей показалось, прикреплены цепи. Все присутствующие, оставив свои занятия, с удивлением разглядывали лошадей и всадников.

Когда оба воина остановились, Кэлен разглядела, что лошади на самом деле соединены одной цепью. Всадники соскочили на землю.

Паренькам на вид было не больше пятнадцати лет. Они были худыми и долговязыми, в расстегнутых теплых плащах, которые, впрочем, и будучи застегнутыми, висели на них мешком. Широко улыбаясь, они приветствовали Мать-Исповедницу. Даже несмотря на их почтительный страх перед нею, было заметно, что оба пребывали в радостном возбуждении.

— Как вас зовут? — спросила Кэлен.

— Я — Брин Джексон, а это — Питер Чапман, Мать-Исповедница, — отвечал один из них. — Мы тут придумали одну штуку и хотим вам показать ее. Получится здорово, вот увидите!

— Что получится здорово?

Оба паренька только и ждали этого вопроса. Сияющий Брин поднял со снега цепь и показал ее Кэлен:

— Вот эта штука, Мать-Исповедница. Это мы сами придумали! Питер, покажи ей, в чем тут дело!

Питер радостно кивнул. Он отвел свою лошадь в сторону, так что цепь, прикрепленная к хомутинам обеих ломовых лошадей, поднялась.

Кэлен, как и все остальные, с удивлением взирала на странное зрелище, пытаясь понять, что бы это значило.

Брин показал ей длинную цепь.

— Ты сказала, что нам надо будет оставить все повозки, но бросать Дэйзи и Пипа нам не хотелось. Мы с Питером — возчики. Нам хотелось, чтобы от наших лошадей, от Пипа и Дэйзи, была польза для всех. И тогда мы с ним взяли две самые большие цепи и попросили Морвана — это наш кузнец, — попросили его, значит, чтобы он из них сковал для нас одну. — Он замолчал, ожидая, что она ответит, как будто больше ничего объяснять не требовалось.

— Ну и что же дальше? — с любопытством спросила Кэлен.

— Да как же! — Брин был искренне удивлен, что его не понимают. — Ты сама говорила, что мы нападем на врага ночью. И еще ты сказала, что надо покалечить их лошадей. — Он не смог удержаться и прыснул. — У них ведь лошади привязаны к коновязи. Мы заставим Дэйзи и Пипа скакать галопом, прямо на их коновязь, так, чтобы цепью сбивать с ног их лошадей. Представляешь, сколько мы им вреда наделаем!

Кэлен посмотрела на Питера. По лицу его было видно, что и он в восторге от этой идеи.

— Брин, по-моему, скакать на лошадях, связанных цепью, довольно опасно — можно налететь на что-нибудь, — заметила она.

Брин немного смутился, но повторил:

— Зато мы сможем вывести из строя их лошадей! У нас получится, вот увидишь.

— А ты знаешь, что лошадей у них около двух тысяч? — спросила Кэлен.

Услышав это, оба паренька сникли.

— Две тысячи! — разочарованно протянул Брин.

Кэлен вопросительно посмотрела на командира Райана. Тот пожал плечами, видимо, сам точно не зная, получится ли что-нибудь из этой затеи.

— Из этого ничего не выйдет, — сказала Кэлен. — Лошадей у врагов слишком много. Поэтому придется создать гораздо больше таких упряжек. — Брин и Питер заметно оживились, услышав последние слова. — Поэтому, — продолжала она, — вы должны собрать вместе всех возчиков. Тогда мы сможем найти наилучшее применение их мастерству. Для этой цели можно использовать все цепи, упряжь и все нужное снаряжение, которое вы найдете. Прежде всего следует изготовить цепи. А потом, остаток дня, пусть каждая пара всадников упражняется в скачках с препятствиями, чтобы лошади привыкли к таким вещам.

Питер радостно заулыбался:

— Мы так и сделаем, Мать-Исповедница! Ты можешь на нас положиться.

Она серьезно посмотрела на обоих ребят.

— Хочу предупредить вас, что вы затеяли опасное дело. Но если это дело удастся, то пользы нам действительно принесет немало. Будут спасены жизни многих воинов. Конница врага страшна в бою. Поэтому вы должны серьезно подготовиться. Не забывайте: вас могут убить, когда вы будете участвовать в ночной вылазке.

Юноши, воспрянув духом, снова отсалютовали.

— Мы все сделаем, Мать-Исповедница. Ты можешь положиться на нас и на остальных возчиков тоже. Мы не подведем.

Кэлен отпустила ребят, и те уехали, оживленно обсуждая полученное задание.

Вдалеке показался еще один всадник. Он спросил о чем-то у нескольких воинов, которые попались ему навстречу, и ему указали на повозку, в которой находилась Кэлен.

— Эти ребята пробыли у нас всего два месяца, — сказал Райан. — Они еще совсем юные!

— Они — мужчины, которые воюют за Срединные Земли, — ответила Кэлен. — Когда я впервые увидела тебя и твоих помощников, то подумала то же самое, что ты — о своих возчиках. Но сейчас вы для меня словно бы стали старше.

Он вздохнул:

— Пожалуй, ты права. Если у них действительно получится то, что они затеяли, это будет просто замечательно.

В это время к ним приблизился всадник, тот самый, что спрашивал, где найти Кэлен, и соскочил с лошади, прежде чем та успела остановиться.

— Мать-Исповедница, — начал он, с трудом переводя дыхание. — Я Синрик, дозорный.

— Что случилось, Синрик?

— Ты велела докладывать обо всем, что мы увидим. Так вот, между нашим лагерем и лагерем Ордена, недалеко от развилки дорог, появилась карета, следующая из Кельтона. Так как ты велела нам все проверять, то мы остановили эту карету. А я решил посоветоваться с тобой, как поступить с пассажирами.

— Кто едет в карете?

— Пожилые супруги. Богатый купец со своей женой. Говорит, что он владелец каких-то садов.

— А что ты сказал им? — спросила Кэлен. — Надеюсь, ты ничего им не сообщил о нас, о нашем войске?

Он энергично затряс головой:

— Нет-нет, Мать-Исповедница. Мы сказали им, что в горах есть разбойники, а мы — из отряда, который за ними охотится. Еще мы сказали, что не разрешаем никому здесь проезжать без позволения нашего командира, а поэтому они должны подождать, пока я вернусь.

— Молодец, Синрик, хорошо придумал.

— Возницу у них зовут Аэрн, — продолжал он. — Он пытался было спорить с нами, но мы пригрозили ему оружием. Тогда старик-пассажир выскочил из кареты и стал кричать, что мы хотим их ограбить. Он стал размахивать своей тростью, как будто надеялся нас напугать, но мы направили на него стрелы, и он залез обратно в карету.

— Как его зовут? — спросила Кэлен.

Синрик почесал в затылке.

— Не то Робин, не то Рубен… Да, Рубен Рыбник. Кажется, так.

— Что-то не похоже на шпионов, — задумчиво сказала Кэлен. — Но если эти люди что-то знают о нас и попадут в руки д’харианцев, то, конечно, те из них быстро все вытянут. А куда направляются эти путешественники?

— Старик сказал, что у него жена больна и он везет ее в Никобарис, к каким-то целителям. Она и вправду плохо выглядит.

— Ну, раз они направляются на северо-запад, — кивнула Кэлен, — то вряд ли окажутся поблизости от стоянки Ордена. Но прежде чем их отпустить, я должна переговорить с ними.

Не успела она уйти, как появился десятник Фрост и доложил:

— Мать-Исповедница, кадки с известкой готовы, палатки обогреваются!

Кэлен посмотрела на Фроста, потом — снова на Синрика. Тяжело вздохнув, она сказала:

— Вот что, Синрик. На дорогу туда и обратно нужно часа два, но у меня, к сожалению, совсем нет времени.

— Понимаю, Мать-Исповедница. Что прикажешь?

Она заставила себя произнести нужные слова:

— Убейте их.

— Как, Мать-Исповедница!

— Убейте их. Мы не знаем, говорят ли они правду, а риск слишком велик, чтобы можно было пропускать неизвестных. Сделайте это быстро, чтобы они не мучились. — Она повернулась к десятнику Фросту.

— Но, Мать-Исповедница… — не сдавался Синрик.

— Что еще?

— У этого возницы, Аэрна, есть королевский пропуск.

— Что?

— Королевский пропуск. У него есть медаль, которую ему выдала сама Цирилла. Там написано, что он получил ее за заслуги перед населением Эбиниссии и может свободно проезжать по всей нашей стране.

— Значит, медаль ему вручила сама королева? — спросила Кэлен.

— Да. Я выполню твой приказ, Мать-Исповедница, но только королева, вручая ему медаль, обещала и свою защиту.

Кэлен чувствовала, что слишком устала и ей трудно сосредоточиться.

— Ну, если у него есть пропуск от королевы, мы должны отнестись к этому с уважением, — наконец сказала она. — Но скажите ему, чтобы они немедленно убирались отсюда. Ты ведь говорил им про разбойников? Так вот, скажи, что если ты еще раз поймаешь этого Аэрна с его каретой в этих местах, то ты, в соответствии с полученным приказом, немедленно казнишь их всех как сообщников этих разбойников. В Никобарис надо ехать на северо-запад. Напомни им это и накажи, чтобы не вздумали останавливаться, прежде чем уедут отсюда достаточно далеко.

Синрик отсалютовал ей и ускакал, а Кэлен вместе с командиром Райаном отправилась к палаткам, где был приготовлен известковый раствор. Остальные воины вернулись к своим занятиям.

Кэлен распахнула свою меховую накидку. Стало еще теплее, в воздухе пахло сыростью.

— К вечеру над ущельем повиснет туман, и видимость будет плохая, — заметил Райан.

Так как она была удивлена его словами, он пояснил:

— Я вырос в этих горах. Когда зимой начинается оттепель, как сейчас, туман может продержаться дня два.

— Если так, то для нас это неплохо, — сказала Кэлен. — Это поможет нам посеять страх в рядах врагов.

— Значит, ты уже можешь рассказать, для чего нам понадобилась известка?

— Мы собирались наметить для себя во вражеском лагере цели, которые надо уничтожить. Ближайшей ночью для этого будет благоприятный момент, потому что наше нападение будет внезапным. В дальнейшем такого случая не представится: они будут ждать новых нападений.

— Понимаю. Наши люди тоже хорошо понимают это. Они сделают все как надо.

— Как я уже говорила, — продолжала Кэлен, — наша главная цель — убить побольше врагов. Может быть, этой ночью нам представится наилучшая возможность. Сколько у вас здесь меченосцев?

Он помолчал, производя подсчет в уме, затем сказал:

— Меченосцев — около двух тысяч. Наверное, еще человек восемьсот лучников, а остальные — копьеносцы, конники и всякие иные нужные в войсках люди — оружейники, кузнецы, возчики и прочие.

— Хорошо, — кивнула Кэлен. — Тогда я попрошу тебя отобрать около тысячи меченосцев. Выбирай самых сильных, самых храбрых, самых беспощадных к врагу.

— А что предстоит сделать этим воинам?

— Те, кого мы оденем в мундиры убитых часовых, должны отправиться на разведку во вражеский лагерь. Вернувшись, они расскажут нам, где находится то, что нас прежде всего интересует. У нас будет достаточное число людей, чтобы выполнить задачу. Мечники займутся вражескими командирами, по крайней мере теми, которые не будут отравлены, а потом должны будут уничтожить как можно больше вражеских воинов и как можно быстрее.

Они дошли до двенадцати палаток, стоявших полукругом, одна за другой.

Кэлен проверила их все и убедилась, что все приготовлено, как она приказала. Потом она остановилась у самой большой палатки.

— Ты собиралась сказать мне, что мы собираемся белить, — напомнил Райан.

— Тысячу воинов, — коротко ответила она.

Он был ошеломлен.

— Нам предстоит набелить людей? Но зачем?

— Тут все очень просто. Известно, что д’харианцы боятся привидений. Они боятся призраков убитых ими врагов. Поэтому они и стараются убрать тела убитых товарищей с поля боя, как было в Эбиниссии. Сегодня ночью к ним придут те, кого они боятся. Они подвергнутся нападению тех, кого они только и боятся: нападению призраков.

— Но они же поймут, что мы воины, только в белых одеждах.

— Ни на ком не будет одежды. На них не будет ничего, а их мечи будут набелены, как и они сами. Перед нападением все наши воины разденутся догола.

У командира Райана отвисла челюсть.

— Что?!

— Ты сейчас должен собрать тысячу человек меченосцев. Им следует заходить в эти палатки, раздеваться и окунаться в кадки с известкой. После этого пусть стоят у горячих камней и сушатся. На это уйдет много времени. После этого они снова могут одеваться и носить одежду до времени нападения.

Командир Райан не верил своим ушам:

— Но ведь сейчас зима! Они же замерзнут!

— Сейчас оттепель, — ответила Кэлен. — Кроме того, чтобы не замерзнуть, они постараются сделать свое дело как можно быстрее и вернуться назад. Им совсем ни к чему оставаться долго в стане врага. Противник быстро опомнится и уничтожит тех, кто вторгся в его лагерь. А наши воины должны будут убивать д’харианцев, пока те еще не опомнились от испуга. Когда д’харианцы увидят призраков, которых так боятся, то в первые минуты будут думать только о бегстве и ни о чем другом. А наши люди получат возможность рубить бегущих. Некоторые из врагов не смогут даже бежать от испуга. Те же, кто узнает в нас воинов, все-таки опомнятся не сразу. Вот этим-то временем первого испуга нам и надо воспользоваться. В бою достаточно иногда непродолжительного замешательства врагов, чтобы одержать над ними верх. В том-то и дело, что наши меченосцы вовсе не должны вступать в настоящее сражение. Их задача состоит в том, чтобы истребить побольше врагов, воспользовавшись паникой. А после того, как вражеские командиры будут убиты, нашим воинам и вовсе не следует сражаться без крайней необходимости. Мы не можем рисковать нашими людьми. Вот мой приказ: напасть на них, перебить побольше народу и бежать обратно.

Командир Райан некоторое время стоял в раздумье. Наконец он заговорил:

— Мне самому все это очень странно, но, кажется, эти странные приемы могут действительно сработать. Нашим ребятам все это сначала не понравится, но приказ они выполнят. Я им все объясню, и тогда, я уверен, они это воспримут лучше. Я сам прежде не слыхал ни о чем подобном, но я уверен, что и противник тоже. — Он наконец улыбнулся. — Что ж, думаю, они здорово удивятся, это уж точно.

Кэлен облегченно вздохнула:

— Хорошо! Я рада, что командир галеанского войска… что командир галеанского войска Срединных Земель верит в успех дела. А теперь я прошу принести и набелить мои седло и упряжь. И поставь охрану около моей палатки, пока я буду внутри.

Он изумленно посмотрел на нее:

— Твое седло?! Но как же, Мать-Исповедница?.. Неужели ты?..

— Я не требую от своих людей того, что не делала бы сама. В первой битве ими должен кто-то командовать. Я возьму это на себя.

Командир Райан пришел в ужас.

— Мать-Исповедница… но ведь ты… женщина, — пробормотал он. — И ты… не дурнушка. — Он, как бы невольно, оглядел ее. — Мать-Исповедница, прошу меня извинить. — Он умолк.

— Не забывай, командир Райан: воины должны выполнять задание.

Он покраснел.

— Но они же — молодые мужчины, Мать-Исповедница… Нельзя же от них ожидать… Они еще молодые… — Он никак не мог подобрать нужные слова. — Они ничего не смогут поделать… Мать-Исповедница, прошу тебя… Это нарушит все правила приличия. — Он умолк, надеясь, что дальше можно не объяснять.

Она чуть заметно улыбнулась.

— Командир, слышал ли ты легенду о шахари? — Он покачал головой. — Так вот, когда шло объединение племен, которое завершилось созданием Д’Хары, то те, кто был инициатором объединения, захватывали земли чужих племен примерно так же, как сейчас Имперский Орден. Они предлагали всем союз или покоряли их силой оружия. Племя шахари отказалось присоединиться к захватчикам. Люди этого племени сражались так яростно, что захватчики стали их бояться, хотя шахари было в несколько раз меньше. Эти люди любили сражаться больше всего на свете. Они были бесстрашны до безрассудства и даже шли в бой обнаженными, в сильном возбуждении.

Райан слушал рассказ Кэлен, раскрыв рот. Она продолжала:

— Всем д’харианцам известна легенда о шахари. И все они боятся шахари по сей день. — Она помолчала немного. — Так что, если наши воины пойдут в бой вместе со мной, и… это произойдет… то тем сильнее испугаются люди Ордена. Но я не думаю, что есть основания для беспокойства. У наших воинов будут заботы поважнее, например, как остаться в живых.

Опустив глаза, командир Райан ответил:

— Прошу меня простить, Мать-Исповедница, но все же мне это не очень нравится. Получается, что ты будешь подвергать себя опасности неизвестно ради чего.

— Это неправда. Есть и более серьезные причины для того, что я собираюсь сделать. Во-первых, когда ночью я бежала из вражеского лагеря, за мной погнались около пятидесяти человек. Д’харианцы не сомневаются, что эти воины настигли и убили меня.

Командир насторожился:

— Ты хочешь сказать, что эти пятьдесят человек до сих пор ищут тебя?

— Нет, они погибли, все до единого. Но те, кто остался в лагере Ордена, не знают об этом. Когда они увидят меня, всю белую, словно привидение, они, конечно, подумают, что я погибла, как и должно было случиться, а на них напал мой дух. Это напугает их еще больше.

— Неужели все пятьдесят… — пробормотал пораженный Райан. — А какая же вторая причина?

Кэлен немного помолчала.

— Когда воины Ордена увидят меня, — начала она тихо, — то… не важно, примут ли они меня за привидение, или поймут, что я — голая женщина верхом на коне, они все равно будут смотреть на меня. А раз так, то они какое-то время не смогут убивать вас. Мы же сможем убивать их, пока они будут заняты другим. Для меня же главное — спасти как можно больше наших людей. Это — мой долг перед ними.

Некоторое время Райан смущенно молчал, опустив глаза. Потом он сказал едва слышно:

— Я и не думал, что Мать-Исповедница настолько преисполнена заботы о наших людях. — Он снова посмотрел на Кэлен. — Могу ли я как-то отговорить тебя от этой затеи?

Кэлен улыбнулась:

— В мире есть только один человек, который мог бы удержать меня, но это — не ты. Если бы он узнал о моем намерении, то, конечно, запретил бы мне.

Любопытство командира Райана пересилило осторожность:

— Кто же это? Не твой ли супруг? — Кэлен покачала головой. — Так это тот, кого ты хочешь выбрать себе в супруги?

— Нет. Я хочу стать женой этого человека. По крайней мере я надеюсь на это. Он сам попросил меня об этом. — Она снова улыбнулась, заметив его смущение. — Его зовут Ричард. Он — Искатель Истины.

Райан был потрясен.

— Прости меня, Мать-Исповедница, если я… спрашиваю о запретном, но я думал, что все Исповедницы… что их магическая сила… Словом, я не знал, что Исповедницы могут выходить замуж.

— Да, не могут. Но с Ричардом — случай особый. У него есть дар, и моя власть не может повредить ему.

Райан наконец тоже улыбнулся:

— Я рад… Я счастлив за тебя, Мать-Исповедница!

— Однако, — предостерегла его Кэлен, — если ты с ним когда-нибудь встретишься, не смей рассказывать ему об этой истории с… перевоплощением в призрака. Если ты скажешь, что позволил мне скакать на коне голой, впереди тысячи воинов, он, пожалуй, зарубит тебя!

Она улыбнулась, увидев его встревоженное лицо.

— Командир, мне нужен меч, — сказала она.

— Меч? Ты что же, собираешься еще и сражаться? — вскричал он.

— Командир Райан, — сказала она тихо, — как ты думаешь, если я буду скакать на коне голой и кто-то из д’харианцев захочет обесчестить меня, то смогу ли я защититься без меча?

— Ах да. Я понял.

Некоторое время Райан обдумывал ее слова, потом вдруг улыбнулся — видимо, ему пришла в голову счастливая мысль. Он вынул из ножен свой меч и протянул его Матери-Исповеднице. Это было старинное оружие с желобом на клинке.

— Этот меч, — сказал он, — вручил мне принц Гарольд, когда я стал командиром. Он сказал мне тогда, что это — меч его отца, короля Вайборна, что король сражался этим мечом в битве. Ну, ты, конечно, знаешь: у королей обычно несколько мечей, и почти все они хоть раз служили королям на войне. Поэтому нельзя сказать, что этот меч такой уж ценный. Но для меня было бы великой честью, если бы ты приняла его, приняла в подарок. Если ты дочь короля Вайборна — это будет правильно. Может быть, этот меч — волшебный и поможет тебе защитить свою жизнь.

Кэлен бережно взяла у него старинный меч.

— Благодарю тебя, Бредли. Этот меч много значит для меня. Ты не прав: это очень ценное оружие. Я с гордостью буду носить его. Но я не возьму его навсегда. Когда придет время отправляться в Эйдиндрил, я верну его тебе, и тогда у тебя будет меч, которым сражался с врагами не только король, но и Мать-Исповедница.

Он просиял, услышав о такой возможности.

— А теперь я прошу тебя, — сказала она, — поставить часового у моей палатки и поскорее собрать меченосцев.

Он приложил руку к груди.

— Будет исполнено, Мать-Исповедница!

Когда Кэлен входила в теплую палатку, он уже вернулся с тремя воинами и приказал:

— Пока Мать-Исповедница будет мыться, стойте у входа в эту палатку и никого не пускайте. Ясно?

— Будет сделано, командир, — ответили все трое хором.

Войдя в палатку, Кэлен прислонила меч к кадке, сняла свою накидку и разделась догола. Она смертельно устала, у нее кружилась голова, и ее подташнивало. Известковый раствор в кадке оказался горячим, словно вода в ванне. Но, увы, это была не ванна. Кэлен залезла в кадку и погрузилась в молочно-белую воду. Закрыв глаза, расслабившись, она на несколько минут представила себе, что моется по-настоящему.

Кэлен делала все это ради того, чтобы спасти одних и убить других. Она снова будет в белом, как и должно Матери-Исповеднице, но на этот раз белым будет не платье.

Кэлен взяла меч своего отца и, повернув его острием вниз, сжала рукоять. Она осторожно расставила ноги, чтобы не пораниться о клинок. Зажав нос свободной рукой и зажмурившись, она набрала в грудь воздуха и погрузилась в раствор с головой.

Глава 42

Ричард и сестра Верна ехали по узкой тропе среди деревьев, вдыхая насыщенный влагой воздух. Они поднимались в гору, туда, откуда доносилась мелодия флейты. Ветви деревьев были оплетены лианами, стволы покрыты мхом. В лесу царил полумрак.

Вдоль тропы стояли невысокие стены — видимо, их построили, чтобы препятствовать дальнейшему проникновению буйной растительности. Но лианы пробивались сквозь трещины в каменной кладке, и сами стены походили на живое существо, опутанное щупальцами огромного зеленого спрута. Только на человеческих черепах, установленных по сторонам дороги на квадратных замшелых камнях на расстоянии около трех футов друг от друга, не было лиан. Ричард потерял счет этим черепам, взиравшим на путников пустыми глазницами.

Наконец тропа расширилась, и сразу стало светлее. Впереди показалась странная полосатая желто-коричневая пирамида. Ричард никак не мог понять, что это за сооружение. Издали казалось, что оно раза в два выше человеческого роста.

Когда они подъехали поближе, Ричард увидел, что пирамида сложена из человеческих останков. Полосы были образованы рядами черепов и костей. Он содрогнулся.

Сестра Верна никак не проявила своих чувств. Несмотря на любопытство и страх, охватившие его, Ричард все так же хранил молчание. Со времени их последнего спора они с сестрой Верной не разговаривали. По ночам он даже не спал на стоянке, а уходил в лес поохотиться и повозиться с гаром. Ричард и сестра Верна, насколько позволяло положение, старательно не замечали друг друга.

За пирамидой из костей открывался вид на мрачный город, окруженный густыми лесами. Впереди виднелась обширная площадка, на которой все деревья были выкорчеваны, совсем как на террасированных полях, оставшихся позади. Местные жители уже обработали землю для посева. Поле было только что вспахано, и Ричарда это удивило: ведь зимой в его краях никто ничего не сеял.

Лес кончился, но город казался даже более мрачным, чем окруженная тропической чащей тропа. Дома с плоскими крышами были покрыты грязно-коричневой штукатуркой. На каждую стену приходилось по одному маленькому окошку. Двух-, трех-, четырехэтажные дома не отличались друг от друга ничем, кроме разве что высоты. Густой черный дым из труб поднимался к небу.

В центре этого странного поселения была площадь с колодцем — кажется, единственное открытое место во всем городе. От нее во все стороны расходились узкие темные улочки, похожие на горные ущелья. Некоторые улицы были вымощены булыжником, но большинство было просто покрыто жидкой грязью. Жители города в темных поношенных одеждах ходили босиком по грязным узким улицам, стояли у стен, глазея на прохожих, или сидели у входов в свои жилища. Несколько женщин, несших на голове глиняные кувшины, посторонились и прижались к стенам, чтобы дать дорогу всадникам.

Ричард заметил стариков в темных шляпах без полей, с плоским верхом и с какими-то странными цветными пятнами, словно кто-то нанес их на шляпы, окунув пальцы в краску. Мужчины курили длинные тонкие трубки. При виде Ричарда и сестры Верны горожане мгновенно умолкали, провожая их долгими любопытными взглядами.

Выехав на широкую мощеную улицу, сестра Верна остановила коня и повернулась к Ричарду:

— Здешний народ именует себя маженди. Они населяют эти обширные леса, и страна их имеет форму полумесяца. Чтобы попасть во Дворец, нам придется проехать через их земли. Эти люди поклоняются духам, а черепа, которые мы видели, — память о многочисленных жертвоприношениях. Хотя они исповедуют не настоящую веру, а глупые суеверия, мы бессильны что-либо изменить. Нам надо, чтобы они пропустили нас, а потому тебе придется поступать, как они велят, иначе к той груде костей, что ты видел, добавятся и наши.

Ричард ничего не ответил. Он молча сидел в седле, пока сестра наконец не отвернулась от него. Они поскакали дальше.

Вскоре перед ними открылась еще одна площадь, много больше первой. Здесь собралось не меньше тысячи человек. У всех мужчин в левой мочке висели длинные серьги. Все они были вооружены короткими мечами, все брили головы и не носили шляп.

Посреди площади, на высоком помосте, вокруг толстого столба, спиной к толпе, скрестив ноги, сидели воины. Оттуда и доносилась странная мелодия. Вокруг воинов, лицом к толпе, сидели женщины в черных одеждах.

У столба стояла дородная женщина в пышном черном платье. Увидев Ричарда и сестру Верну, она дернула за шнур. Раздался колокольный звон. Толпа замолчала. В тишине еще громче звучала мелодия флейты. Сестра Верна резко натянула поводья. Ричарду пришлось последовать ее примеру.

— Это — предупреждение, — сказала сестра. — Предупреждение духам о том, что пришельцы могут быть их врагами, и сигнал воинам — тем, кто собрался на площади, что они должны быть готовы выполнить приказ. Таков ритуал, проводимый перед жертвоприношением. Если она позвонит в колокол второй раз, мы умрем.

Воины взяли под уздцы их лошадей. Женщины на помосте встали и начали танцевать под быструю музыку. Ричард демонстративно проверил, легко ли вынимается из ножен меч. Сестра Верна, поглядев на него, тяжело вздохнула и спешилась. Услышав ее раздраженное покашливание, Ричард тоже слез с лошади.

— Земли народа маженди, — заговорила она, следя глазами за пляской женщин в черном, — с двух сторон окружает болотистый край, в котором обитает многочисленное племя дикарей — врагов маженди. Эти дикари никому не позволяют проезжать через их землю и уж тем более не дают проводников. Если мы попадем туда, то, даже избежав встречи с дикарями, очень быстро заблудимся в лесах и болотах. Поэтому единственный путь во Дворец Пророков лежит через страну маженди. — Убедившись, что Ричард слушает ее, сестра продолжала: — Между маженди и этими дикарями идет война. Чтобы они пропустили нас через свою землю, мы должны доказать, что мы — их союзники, а не союзники их врагов. Мы видели черепа врагов, которых они принесли в жертву духам. Чтобы нам позволили проехать, мы должны принять участие в их ритуале жертвоприношения. Маженди верят, что все люди обладают жизненной силой, дарованной духами. Те же, кто наделен даром, могут общаться с духами непосредственно. Поэтому жертвоприношение, осуществленное с помощью того, кто наделен даром, приносит благословение духов всему их народу. Всякий раз, когда мы проводим учеников через их страну, маженди требуют, чтобы мальчики участвовали в жертвоприношениях. Они верят, что волшебники принесут им благословение духов. Кроме того, маженди хотят, чтобы их враги возненавидели волшебников и никогда не прибегали бы к их помощи. Таким образом, по верованиям маженди, они лишают своих врагов связи с миром духов.

Воины на площади как по команде обнажили короткие мечи и положили их на землю, направив остриями в сторону столба, и опустились на колени, склонив бритые головы.

— Женщина, которая звонила в колокол, — сказала сестра Верна, — правительница этого народа, их Королева-Мать. Она связана с миром женских духов и представляет силы плодородия. — Женщины прекратили свой танец, сошли с помоста и, став в один ряд, направились к путникам. — Королева-Мать направляет к нам своих посланниц, чтобы отвести тебя к месту жертвоприношения, — пояснила сестра. — Нам еще повезло: у них есть, кого приносить в жертву. Иногда приходилось ждать несколько недель или даже месяцев, пока они захватят кого-нибудь в плен.

Ричард молчал.

— Тебя отведут в дом, где содержат пленника, — продолжала она. — Там ты должен будешь дать им благословение. Твой отказ будет значить, что в первую очередь надо принести в жертву тебя. Иначе говоря, ты умрешь вместе с пленником. Дать благословение — значит поцеловать ритуальный нож, который тебе вручат. Тебе не придется никого убивать. Поцеловав нож, ты благословишь их от имени духов, и они убьют пленника сами. Но ты должен быть свидетелем жертвоприношения, чтобы духи твоими глазами видели его. — Она понизила голос. — Вера этого народа темна.

Ричард с ненавистью посмотрел на нее.

— Я знаю, тебе это очень не нравится, Ричард. Но благодаря такому обычаю между нами и маженди вот уже три тысячи лет царит мир. Благодаря этому было спасено больше жизней, чем погублено. Эти болотные дикари воюют не только с маженди, но и с нами. Время от времени они совершают опустошительные набеги на земли просвещенных людей Древнего мира и на наш Дворец.

«Ничего удивительного», — подумал Ричард, но промолчал.

Сестра Верна отошла в сторону. Женщины, посланные правительницей, остановились, и две из них вышли вперед. Пожилые, дородные, осанистые, они были с ног до головы закутаны в черное, так что на виду оставались только морщинистые лица и руки. Посланница поклонилась сестре Верне:

— Приветствую тебя, о мудрая женщина. Дозорные еще вчера известили нас о твоем приближении. Мы рады, что ты пришла сейчас, когда мы должны принести жертву в честь начала работы в полях. Мы не ожидали твоего появления, но тем лучше. Теперь мы сможем получить благословение духов.

Женщина в черном внимательно оглядела Ричарда и снова повернулась к сестре Верне:

— Это и есть волшебник? Но он уже не мальчик.

— У нас во Дворце до сих пор не было взрослых учеников, — ответила Верна. — Но он — волшебник, как и все остальные.

Жрица покосилась на Ричарда.

— Однако он не так юн, чтобы давать благословение.

— Но он обладает волшебным даром. — В голосе сестры появилось беспокойство.

Жрица кивнула:

— Это так, но он уже взрослый, а потому другие не должны совершать за него его работу. Он сам должен вручить жертву духам. Такова их воля.

— Ну что ж, — вздохнула сестра Верна, — пусть будет так. Отведи его.

Женщина в черном кивнула и жестом показала Ричарду, чтобы он следовал за нею. Сестра Верна схватила его за рукав. Он ощутил неприятное покалывание под ошейником.

— Ричард, — прошептала она, — не смей размахивать топором. Ты сам не знаешь, что можешь разрушить.

Он посмотрел ей в глаза и, ничего не ответив, пошел за женщиной в черном. Пройдя по грязной улице, они свернули в узкий переулок и дошли до последнего дома. Ричарду пришлось согнуться в три погибели, чтобы войти в низкую дверь.

Пол внутри был устлан узорчатыми коврами, но даже здесь цвета были какими-то темными и тусклыми. Обстановка ограничивалась деревянными ящиками, на которых стояли масляные лампы. У двери в коридор, завешенной таким же линялым ковром, сидели четверо воинов, по два с каждой стороны. На коленях у них лежали короткие копья с наконечниками в виде листьев. Табачный дым поднимался к потолку.

Воины встали и поклонились жрице. Та ответила легким кивком, пропуская Ричарда вперед.

— Это — волшебник, — объявила она. — Он уже взрослый, и потому Королева-Мать решила, что он сам должен принести жертву духам.

Воины склонили головы, приветствуя мудрое решение, и попросили женщину в черном передать Королеве-Матери, что все будет исполнено. Пожелав им удачи, жрица удалилась.

Все четверо тут же заулыбались и принялись похлопывать гостя по спине, а один даже обнял его за плечи.

— Можешь считать, парень, что тебе повезло. Тебе понравится, вот увидишь. — Воин осклабился, и Ричард заметил, что во рту у него не хватает одного зуба. — Сегодня ты станешь мужчиной, если не стал им до сих пор. Вперед!

Следующая комната во всем походила на первую, только там не было дыма. Воины провели Ричарда через анфиладу совершенно одинаковых комнат, единственным украшением которых служили ковры на полу. Когда они добрались до последней двери, тот, что шел впереди, обернулся:

— Ну, парень, не теряй головы, и ты хорошо проведешь время с этой дикаркой!

Его друзья понимающе усмехнулись и, откинув ковер, прошли в последнюю комнату — маленькую, квадратную, с грязным полом, без всяких ковров. Потолок здесь, как и везде, был очень высоким, но свет в комнату проникал сквозь единственное окошко под самой крышей, а потому в ней царил полумрак. В воздухе стоял запах нечистот.

В дальнем левом углу Ричард увидел голую женщину, прикованную к стене. При их появлении пленница сжалась и отодвинулась подальше. У нее были темные глаза и длинные, вьющиеся черные волосы. Грязное тело покрывали синяки и ссадины. В глазах читались ужас и отвращение.

Воины уселись на корточках у стен, поставив копья между коленями. Ричард тоже сел, прислонившись к стене, справа от пленницы.

— Я желаю побеседовать с духами, — неожиданно сказал он. Все четверо удивленно уставились на него. — Мне нужно спросить у них, каким образом я должен принести жертву.

— Чего тут спрашивать? — фыркнул щербатый. — Ей надо перерезать горло и отделить голову от туловища.

— Пусть так, — не отступал Ричард. — Но все-таки я должен побеседовать с духами, чтобы узнать, как мне сделать все наилучшим образом, дабы угодить им.

Воины задумались. Наконец щербатого осенило.

— Королева-Мать и ее жрицы, когда хотят побеседовать с духами, пьют джуку. Принести тебе джуку?

— Принеси! — распорядился Ричард. — Мне тоже надо побеседовать с духами. Не хотелось бы сделать что-то не так и навлечь на вас гнев духов.

Посовещавшись, стражники согласились, что это вполне разумное пожелание, тем более что их гость должен сам совершить обряд, а не просто благословить его, и один из них побежал выполнять поручение.

Остальные, усмехаясь, поглядывали на пленницу, которая с ненавистью смотрела на них из своего угла. Один из стражников достал из кармана узкую трубку и лучину. Запалив лучину от лампы, он зажег трубку и, пуская дым, принялся беззастенчиво разглядывать женщину.

Ричард сидел на корточках, положив руки на колени, незаметно касаясь рукояти меча. Наконец вернулся четвертый воин. Он бережно нес обеими руками глиняную чашу, украшенную белым орнаментом.

— Королева-Мать и ее жрицы согласились прислать тебе джуку, чтобы ты мог побеседовать с духами, — сказал он. Поставив чашу перед Ричардом, воин вынул из-за пояса нож и передал его гостю малахитовой рукояткой. — Это — священный нож для жертвоприношений.

На рукоятке были весьма искусно вырезаны человеческие фигуры в самых непристойных позах. Ричард взял нож, и стражник присоединился к трем своим товарищам. Тот, что сидел ближе всех к женщине, был явно доволен, что Королева-Мать прислала джуку. Он понимающе подмигнул Ричарду и, подняв копье, направил его в лицо женщине.

— Волшебник пришел принести тебя в дар духам. Но прежде он сам передаст тебе дар духов — свое семя. Не оскорбляй духов! — стражник глумливо усмехнулся. — Ты должна принять его дар. Ну! Живо!

Женщина послушно легла на спину и, бросив на Ричарда ненавидящий взгляд, раздвинула ноги. Видимо, она хорошо усвоила, что с воинами лучше не спорить. Стражник кольнул ее копьем в бедро.

— Ты что, не знаешь, что делать! — заорал он. — Не смей оскорблять нас! Делай что следует!

Сохраняя внешнее спокойствие, Ричард крепко сжал рукоять меча. Пленница с трудом перевернулась и стала на четвереньки. Все четверо загоготали.

— Лежа к ней лицом к лицу, ты не получишь удовольствия, — пояснил щербатый. — Она кусается. А так она не сможет тебя укусить, и ты получишь от нее все, что нужно.

Стражники ждали. Ричард сидел неподвижно.

— Разве вы не понимаете, болваны? — заговорила вдруг женщина. — Он не хочет покрывать меня, словно кобель, у вас на глазах. — Она насмешливо посмотрела на Ричарда. — Он робкий и боится опозориться!

Теперь все взоры были обращены на Ричарда. Он же, до боли в руке сжимая рукоять меча, старался сохранить бесстрастное выражение лица, но ярость волшебного клинка уже кипела в его жилах.

Щербатый засмеялся:

— Может, она и права! Он еще молод. А вдруг он и впрямь не привык, чтобы другие наблюдали, как он наслаждается?

Ричарду становилось все труднее сдерживать себя. Надо было что-то придумать. Он взял в руки чашу с джукой и заговорил, стараясь, чтобы голос не выдал его:

— Духи желают побеседовать со мной об очень важных вещах.

Воины сразу стали серьезны. Они знали, что их гость — волшебник, хотя и не такой юнец, каких они видели прежде. Они не знали пределов его могущества, но все его поведение внушало им смутные опасения.

— Мы должны оставить его, — сказал щербатый. — Пусть беседует с духами, пусть себе развлекается с дикаркой, нас это не касается. — Он поклонился Ричарду. — Мы будем ждать в той комнате, где ты нас впервые увидел.

Стражники торжественно удалились. Когда их шаги затихли за дверью, пленница плюнула, стараясь попасть в Ричарда.

— Ну, давай, — злобно прошипела она. — Докажи, что ты способен покрыть женщину, которая прикована к стене. Ты все равно не сделаешь мне хуже, чем другие.

Ричард слегка пихнул ее ногой, приглашая принять нормальное положение.

— Я не такой, как они.

Женщина улеглась на спину и раздвинула ноги. Теперь ее взгляд выражал презрение.

— Значит, ты хочешь лечь на меня, чтобы показать, что ты — лучше других?

Ричард заскрежетал зубами.

— Прекрати! Я здесь не для того.

Пленница села. Хоть она и старалась держаться независимо, Ричард заметил, что ей стало страшно.

— Значит, ты сразу принесешь меня в жертву?

Только сейчас он понял, что все еще сжимает рукоять меча. Он разжал руку, и магический гнев ушел. Успокоившись, Ричард вылил джуку на грязный пол и сказал:

— Я хочу вытащить тебя отсюда. Меня зовут Ричард. А тебя как?

— Зачем тебе знать, как меня зовут? — с подозрением в голосе спросила пленница.

— Ну, если нам предстоит выбираться отсюда вместе, должен же я знать твое имя. Я ведь не могу называть тебя просто «женщина».

— Меня зовут Дю Шайю, — неохотно ответила она.

— Так мне называть тебя «Дю», «Шайю» или «Дю Шайю»? — переспросил Ричард.

Женщина удивленно посмотрела на него, немного подумала и сказала:

— Мое имя — Дю Шайю.

Ричард кивнул:

— Ладно, Дю Шайю, так Дю Шайю. А как называется твой народ?

— Бака-бан-мана.

— А что это значит?

— «Не имеющие хозяев», — гордо ответила Дю Шайю.

— Ну, раз так, — улыбнулся Ричард, — ты действительно дочь своего народа. Трудно представить, чтобы у тебя был хозяин.

Дю Шайю недоверчиво покосилась на него.

— Это все пустые слова. А на самом деле ты такой же, как все. Только и думаешь, чтобы я легла под тебя.

— Нет, — покачал головой Ричард, — я хочу вызволить тебя отсюда и отправить домой.

— Из пленников маженди еще никто не возвращался.

— Ну, должен же кто-то быть первым.

Он обнажил меч, и Дю Шайю в испуге сжалась, притянув колени к груди.

— Не бойся, Дю Шайю, — успокоил ее Ричард. — Я вовсе не собираюсь убивать тебя. Я просто хочу освободить тебя от ошейника.

При его словах она отшатнулась, но потом, сочтя свой страх постыдным, подняла голову и плюнула ему в лицо.

— Хочешь освободить меня от ошейника, а заодно и от головы? Ты все врешь, ты хочешь убить меня, но желаешь, чтобы я сама подставила тебе шею!

Ричард вытер лицо рукавом и положил руку ей на плечо.

— Да не хочу я тебя убивать! Мне надо разрубить цепь. Как же иначе я тебя освобожу?

— Мечом нельзя разрубить железо!

— Мой меч — волшебный.

Женщина зажмурилась, а Ричард осторожно положил ее голову себе на колени. Он уже знал, что Мечом Истины можно разрубить железо.

Когда он просунул лезвие под ошейник, Дю Шайю в ужасе застыла, а потом резко бросилась на него. Не успел он опомниться, как острые зубы впились ему в руку. Ричард замер: одно неосторожное движение, и она прокусит руку до кости. Но ярость меча кипела у него в жилах. Ричард стиснул зубы.

— Дю Шайю, — прохрипел он, — пусти меня. Ты что, не понимаешь: если бы я хотел тебя убить, я бы уже давно это сделал!

Прошло еще несколько долгих мгновений, и наконец она слегка разжала зубы.

— А почему это ты хочешь помочь мне?

Ричард коснулся собственного ошейника:

— Я тоже пленник. И я хорошо понимаю, что значит — носить ошейник. Пусть я пока не могу освободиться сам, но постараюсь освободить тебя.

— Но ведь ты — волшебник, — сказала Дю Шайю, все так же недоверчиво глядя на него.

— Поэтому я и стал пленником. Женщина, моя спутница, должна отвезти меня в один дом, который называется «Дворец Пророков». Она говорит, что, если я не попаду в этот Дворец, мой дар убьет меня.

— Какая женщина? Ведьма из большого каменного дома?

— Она не ведьма, но тоже что-то вроде волшебницы. Это она надела на меня ошейник, чтобы силой привести меня во Дворец.

— Но, если ты освободишь меня, — возразила Дю Шайю, — маженди не позволят тебе пройти через их земли, и вы не попадете в большой каменный дом.

— Я надеюсь, — ответил Ричард, — что если я помогу тебе вернуться к твоему народу, то вы пропустите нас через вашу землю, а может, даже дадите нам проводника.

Она хитро улыбнулась:

— Мы сможем убить ведьму.

Ричард покачал головой:

— Я не убиваю людей без необходимости. А главное, мне все равно надо попасть во Дворец, чтобы с меня сняли ошейник. Иначе я погибну.

Дю Шайю молчала. Он терпеливо ждал.

— Я не знаю, говоришь ли ты правду, — сказала она наконец, — или просто хочешь убить меня. Но если ты перережешь мне горло… Что ж, ведь меня все равно должны убить. Тогда хотя бы эти псы больше не будут насиловать меня. А если ты говоришь правду, я получу свободу, но нам придется отсюда бежать: ведь мы на земле маженди.

— Я кое-что придумал, — ответил Ричард. — Я постараюсь устроить побег.

— Но ты можешь зарубить меня, и они останутся довольны. — Пленница нахмурилась. — Тогда вы сможете спокойно добраться до этого вашего Дворца. Ты не боишься, что они убьют тебя?

— Боюсь, — признался он. — Но гораздо больше боюсь того, что до конца дней буду вспоминать твои огромные глаза и раскаиваться, что не помог тебе.

Дю Шайю искоса посмотрела на Ричарда.

— Может, ты и волшебник, но ты не слишком умен. Умные люди стараются избегать опасностей.

— Я — Искатель.

— Что значит «Искатель»?

— Долго рассказывать. Но, в общем, это значит, что я всегда стараюсь добиться справедливости. Вот этот меч — волшебный, и он помогает мне. Он называется Меч Истины.

Дю Шайю тяжело вздохнула и снова положила голову ему на колени.

— Что ж, попытайся освободить меня — или убей. Я ведь все равно уже почти умерла.

Ричард взялся за меч, а другой рукой ухватился за ее ошейник. Магия меча вновь захлестнула его. Он напряг все силы и ударил клинком по ошейнику.

Раздался металлический звон. Во все стороны полетели обломки. Потом наступила тишина. Дю Шайю села, ощупывая шею. Не обнаружив крови, она радостно заулыбалась:

— Его больше нет! Ты освободил меня от ошейника, а моя голова осталась на месте!

Ричард сделал вид, что возмущен ее словами:

— А я что говорил?! Ну а теперь нам надо убираться отсюда. Скорее!

Он повел ее к выходу, через те же мрачные комнаты. Дойдя до двери в комнату стражи, Ричард велел ей остаться и подождать.

— Это еще зачем? — спросила Дю Шайю. — Ты ведь обещал, что не оставишь меня здесь.

Ричард вздохнул:

— Я должен раздобыть для тебя одежду. Нельзя же тебе идти в таком виде…

Она оглядела себя.

— Отчего же? Разве я не хороша? Многие мужчины говорили мне…

— Ну что за народ! — прошипел он. — С тех пор, как я осенью покинул родину, я навидался голых баб больше, чем за всю жизнь. Но ни одна из вас еще не казалась мне…

— Да ты покраснел! — с усмешкой перебила она.

— Жди меня здесь! — проворчал Ричард и вышел в соседнюю комнату.

Он не дал стражникам времени на расспросы.

— Где одежда этой женщины?

Вот этого они никак не ожидали.

— Одежда? А зачем… — начал было один.

Ричард угрожающе посмотрел на него.

— Кто вы такие, чтобы требовать объяснений у духов? Делайте, как они велят! Достаньте ее одежду!

Все четверо в страхе и изумлении уставились на него и бросились к ящикам, на которых стояли лампы. Распахивая все дверцы, они лихорадочно перетряхивали все вещи.

— Вот! Нашел! — закричал стражник, вытаскивая странное светло-коричневое платье, на которое были нашиты длинные разноцветные ленточки. — И эта штука — тоже ее. — Он извлек из ящика кожаный пояс.

Ричард выхватил одежду у него из рук, приказал стражникам ждать здесь и поспешно вышел, не дожидаясь расспросов. Увидев, что он принес, Дю Шайю ахнула. Она прижала разноцветное одеяние к груди, и слезы выступили у нее на глазах.

— Мое молитвенное платье! — воскликнула она.

Обняв Ричарда за шею, Дю Шайю принялась покрывать его лицо поцелуями, но он отстранил ее.

— Ладно, ладно, одевайся поскорее!

Дю Шайю улыбнулась и принялась одеваться. Платье, как оказалось, едва прикрывало ей колени. Когда она подпоясалась, Ричард заметил, что по ее раненой ноге все еще течет кровь. Став на одно колено, он велел ей поднять подол.

Дю Шайю удивленно посмотрела на него.

— Я только что скрыла свое тело, а ты уже хочешь, чтобы я снова обнажила его?

— Ты ранена, я должен перевязать тебе ногу, — раздраженно пояснил Ричард.

Хихикая, она подняла подол и дразняще повела бедрами. Ричард быстро перевязал рану куском ткани, туго затянув узел. Дю Шайю вскрикнула от боли. Он подумал, что так ей и надо, но все же извинился.

Ведя ее за руку, он вошел в комнату, где ждали четверо стражников, и рявкнул на них, велев оставаться на месте. Не встретив никаких препятствий, он вывел Дю Шайю в переулок и провел по грязной улице. Они вышли на площадь.

Ричард начал протискиваться сквозь толпу, туда, где стояли три лошади.

Глава 43

Меч Истины был еще в ножнах, но Ричард уже чувствовал исходившую от него ярость. Он перестал сдерживать себя и сосредоточился на том, что ему предстояло сделать.

Он снова стал Несущим смерть.

Увидев, что Ричард тащит за собой Дю Шайю, сестра Верна побледнела. Она побледнела еще больше, увидев, какое у него лицо. Ни слова не говоря, Ричард снял с седла лук и достал из колчана две стрелы со стальными наконечниками. Ярость уже овладела им.

Все взгляды были устремлены на Искателя. На него смотрели воины, женщины в черном и сама Королева-Мать.

К сестре Верне вернулся дар речи.

— Ричард! Что еще…

Он оттолкнул ее:

— Помолчи.

Держа в руке лук и стрелы, Ричард вскочил в седло. Ропот затих.

— Я беседовал с духами! — крикнул он.

Рука Королевы-Матери потянулась к веревке. Только этого он и ждал. Она сама не захотела выслушать его. Он высвободил магию меча. Одним движением он натянул тетиву, наложил стрелу и пустил ее в цель. Толпа ахнула. В мгновение ока Ричард приготовил вторую стрелу. Первая попала в цель, пригвоздив к столбу руку Королевы-Матери. Вскрикнув от боли, она потянулась к веревке второй рукой.

— Еще одно движение, и вторая стрела поразит тебя в правый глаз! — предупредил Ричард.

Женщины в черном с плачем опустились на колени. Королева-Мать замерла. По ее руке текла кровь.

Охваченный яростью, внешне он сохранял ледяное спокойствие.

— Итак, желаете ли вы выслушать повеление духов?

Королева-Мать медленно опустила руку.

— Что ж, говори.

Ричард не опускал лук, но его ярость была направлена против всех этих людей. Теперь он чувствовал себя иначе, чем прежде, когда магический гнев был направлен на одного человека. Но тем сильнее горела в нем магия. Он и сам не знал, было ли дело в угрозе со стороны множества людей, или в уроках сестры Верны, учившей его развивать волю. Как бы то ни было, но на этот раз ему удалось высвободить такую магическую силу меча, как никогда прежде. Его самого пугала эта яростная мощь.

И окружающие тоже почувствовали это. Те, кто стоял рядом, невольно отступили. Плач стих. Тысячи людей молча стояли на площади.

Ричард заговорил:

— Духи больше не хотят человеческих жертвоприношений. Это не доказывает вашей преданности духам, это доказывает лишь вашу способность убивать. Чтобы доказать свою преданность духам, вы должны перестать убивать людей бака-бан-мана. Если же вы этого не сделаете, духи разгневаются на вас и обрушат на вашу землю голод и смерть!

Увидев, что воины окружают его, Ричард крикнул:

— Если кто-нибудь попытается напасть на меня или на этих двух женщин, ваша Королева-Мать умрет! Вы видели, как я стреляю? Мою руку направляет магия, и я не промахнусь!

Воины отступили.

— Оставьте его и выслушайте, что он скажет, — велела Королева-Мать.

— Я передал вам волю духов, — сказал Ричард. — Ваше дело — повиноваться им.

— Мы должны сами побеседовать с духами, — ответила Королева-Мать после некоторого молчания.

— Тем самым вы оскорбите их, показав, что вас интересует не воля духов, а ваши суетные желания.

— Но мы должны…

— Я здесь не для того, чтобы торговаться! — перебил Ричард. — Духи велели мне передать священный нож этой женщине, чтобы она отнесла его своим соплеменникам в знак того, что маженди не будут больше убивать их. Духи явят свой гнев, лишив вас семян, которые вы посеете. Посеянное вами взойдет лишь тогда, когда народ бака-бан-мана узнает от ваших посланцев, что вы покорились воле духов. Если же вы не покоритесь их воле, вы умрете от голода!

— Мы должны подумать, — сказала Королева-Мать.

— Считаю до трех в ожидании вашего решения, — решительно произнес Ричард. — Итак, раз. Два. Три! — Толпа ахнула. — Что вы решили?

Королева-Мать подняла вверх свободную руку:

— Можете идти! Даю тебе слово Королевы-Матери, что вам будет дозволено живыми покинуть нашу землю.

— Мудрое решение, — невозмутимо сказал Ричард.

— Однако, — продолжала она, указав пальцем на него и его спутниц, — вы нарушили наше соглашение с мудрыми женщинами. Поэтому вы должны покинуть нашу землю немедленно. Мы изгоняем вас!

— Пусть так, — кивнул Ричард. — Но держи свое слово, иначе все вы пожнете плоды вашей неправоты.

Он опустил лук и поднял над головой нож для жертвоприношений.

— Ваша бывшая пленница отвезет этот нож своим людям и передаст им волю духов. Со своей стороны, бака-бан-мана больше не должны воевать с маженди. Ваши народы отныне должны жить в мире! Никто не имеет права нарушить его. Исполните волю духов, иначе вас ждет наказание. — Ричард понизил голос, но такая ярость играла в его жилах, что в наступившей тишине все услышали его слова. — Не забудьте, что я велел вам, не то за неповиновение я опустошу вашу землю!

Он соскочил с лошади. Магическая аура окружала его, и люди, стоявшие поодаль, невольно отступили еще на несколько шагов. Сестра Верна от возмущения лишилась дара речи. Он никогда еще не видел ее в таком состоянии. Но гнев, владевший Ричардом, был не слабее.

— Садись на лошадь, сестра! — сказал он тоном, не допускающим возражений. — Мы уезжаем немедленно.

— Ты с ума сошел! Мы не сможем… — заговорила она наконец.

— Если тебе хочется с кем-то поспорить, сестра Верна, оставайся здесь и спорь с этими людьми! Возможно, они будут рады твоему обществу. Мне же надо поспешить во Дворец, чтобы избавиться от ошейника. Если хочешь ехать со мной, быстрее садись в седло.

— Нам некуда ехать. Теперь мы не сможем пройти через страну маженди!

Ричард показал на Дю Шайю:

— Она проводит нас во Дворец Пророков через земли ее народа!

Поглядев на сестру Верну, Дю Шайю самоуверенно улыбнулась.

— Нет, ты точно сошел с ума! — не унималась сестра. — Мы же не можем…

Все еще под властью магии, Ричард раздраженно бросил через плечо:

— Если хочешь попасть в ваш Дворец вместе со мной, садись на лошадь! Я не собираюсь задерживаться.

Он засунул нож для жертвоприношений за пояс Дю Шайю.

— Я поручил тебе важное дело, и ты за него отвечаешь. Быстрее садись в седло.

Дю Шайю в неожиданном замешательстве посмотрела сначала на лошадь, потом на Ричарда.

— Я не поеду на ней, она вонючая!

— Нет, поедешь! — рявкнул Ричард. — Садись на лошадь! Немедленно!

Она отшатнулась, не на шутку напуганная его гневом.

— Теперь я понимаю, что значит «Искатель».

С этими словами она неумело взобралась на Джеральдину. Сестра Верна уже оседлала Джека. Ричард сел на Бонни.

Бросив яростный взгляд на толпу, Ричард пришпорил лошадь, пустив ее в галоп. Обе всадницы последовали за ним. Толпа расступилась.

Магия меча требовала крови. В этот момент Ричарду даже хотелось, чтобы кто-нибудь рискнул остановить его.

Но никто не рискнул.

— Прошу тебя, — взмолилась Дю Шайю, — уже почти стемнело. Можно нам остановиться, или хотя бы можно я пойду пешком? Мне плохо ехать на этом животном.

Она всеми силами старалась удержаться в седле, хотя Джеральдина бежала рысью. Позади, тоже рысью, ехала сестра Верна, но Ричард не оглядывался на нее.

Солнце действительно уже садилось, и он почувствовал, что вместе с дневным светом уходит и ярость.

Дю Шайю кивком указала направо:

— Вон там есть маленькое озеро и лужайка.

— Ты уверена, что мы на земле твоего народа? — спросил Ричард.

Она кивнула:

— Вот уже несколько часов. Я узнаю эти места.

— Хорошо, мы остановимся на ночлег.

Ричард остановил лошадь и помог Дю Шайю слезть. Она со стоном спустилась на землю.

— Если ты и завтра заставишь меня сесть на это чудовище, я тебя укушу!

Впервые с тех пор, как они покинули земли маженди, Ричард улыбнулся. Он начал расседлывать лошадей, а Дю Шайю послал за водой. Сестра Верна тем временем собрала хворост и с помощью своего Хань разожгла костер. Ричард стреножил лошадей и оставил их пастись на лужайке, где росла сочная трава.

Когда вернулась Дю Шайю, он сказал:

— Кажется, пора вас друг другу представить. Сестра Верна, это Дю Шайю. Дю Шайю, это сестра Верна.

Сестра уже успокоилась или по крайней мере сделала вид, что успокоилась.

— Я рада, Дю Шайю, что сегодня ты избежала гибели, — с ледяной вежливостью произнесла она.

Дю Шайю бросила на нее злобный взгляд. Ричард уже знал, что ее народ считает сестер Света ведьмами.

— Вместе с тем, — добавила сестра Верна, — я сожалею обо всех тех, кто умрет вместо тебя.

— Ни о чем ты не сожалеешь, — огрызнулась Дю Шайю. — Ты хотела бы, чтобы все бака-бан-мана умерли!

— Это неправда. Я никому не желаю смерти. Но я знаю, что тебя мне все равно не переубедить, так что можешь оставаться при своем мнении.

Дю Шайю вытащила из-за пояса нож для жертвоприношений и поднесла его под нос сестре Верне.

— Они три месяца держали меня на цепи. — Она посмотрела на зеленую рукоятку с изображениями совокуплявшихся пар. — Вот это со мной проделали эти псы. И вот так они делали. — Она показала пальцем. — И вот так — тоже. — Она задыхалась от гнева.

— Не знаю, как мне убедить тебя, — заговорила сестра Верна, — что у меня вызывает ужас и то, что они делали с тобой, и то, что собирались сделать. Многие вещи в этом мире вызывают у меня отвращение, но иногда приходится терпеть их ради высшей цели.

Дю Шайю похлопала себя по животу.

— У меня больше нет месячных. У меня будет ребенок от кого-то из этих псов! Мне придется идти к знахаркам, просить у них травы, чтобы избавиться от ублюдка.

Сестра Верна умоляюще посмотрела на нее.

— Прошу тебя, Дю Шайю, не делай этого! Дитя — дар Создателя. Пожалуйста, не отвергай Его дара!

— Дара?! Великий Создатель, выходит, приносит свои дары темными путями!

— Дю Шайю, — тихо сказал Ричард. — До сих пор маженди убивали каждого бака-бан-мана, кого им удавалось захватить в плен. Ты первая, кто получил свободу. Считай, что твой будущий ребенок — символ примирения. Убийства должны прекратиться ради будущего всех ваших детей. Пусть твой ребенок живет: он никому не причинил зла.

— Но его отец причинил зло!

— Дети негодяев — не обязательно негодяи, — с горечью возразил Ричард.

— Если отец был злодеем, то и сын будет злодеем!

— Это неправда, — сказала сестра Верна. — Отец Ричарда был злодеем и убил многих людей, а Ричард старается сохранить жизнь людям. Его мать понимала, что дети не отвечают за преступления родителей. Хотя отец Ричарда и изнасиловал ее, она не жалела любви для сына. Ричарда воспитали хорошие люди, они научили его добру. Поэтому ты сегодня осталась жива. И ты можешь научить добру своего ребенка.

Дю Шайю неуверенно посмотрела на Ричарда.

— Так это правда? Какой-то злой пес надругался над твоей матерью, как эти — надо мной?

Он молча кивнул.

— Я должна взвесить ваши слова. — Она погладила живот. — Я подумаю, как мне поступить. Вы возвращаете мне жизнь.

Ричард стиснул ее плечо.

— Я уверен, твое решение будет правильным.

— Если она до этого доживет. — Сестра Верна впервые заговорила с Ричардом после утреннего происшествия. — Ты раздаешь невыполнимые обещания и произносишь пустые угрозы. Когда маженди засеют свои поля, они увидят, что с посевами ничего не случилось. Они перестанут бояться твоих угроз и снова начнут войну с ее народом. Не говоря уже об их отношениях с нами!

Ричард снял с себя кожаный шнурок, на котором висел свисток, подарок Птичьего Человека.

— Не уверен, что с их посевами ничего не случится. — Он повесил свисток на шею Дю Шайю. — Этот свисток подарили мне, а теперь ты прими его от меня в подарок, чтобы с его помощью положить конец вражде. Свисток этот волшебный, он созывает птиц. На его звуки слетится столько птиц, сколько ты никогда в жизни не видела. Я надеюсь, ты сможешь выполнить мое обещание. Слушай. Ты отправишься на поля маженди и там где-нибудь спрячешься. На закате подуй в этот волшебный свисток. Никакого звука ты не услышишь, но магия привлечет туда множество птиц. Представляй себе всех птиц, каких знаешь, и дуй в свисток до тех пор, пока они не появятся.

Она потрогала резной свисток.

— Он волшебный? И птицы действительно прилетят?

Ричард усмехнулся:

— Можешь не сомневаться. Никто из людей не услышит, как ты будешь свистеть. Маженди не поймут, что это ты вызвала птиц. Птицы же будут очень голодны и набросятся на посевы. Когда маженди вновь засеют свои поля, ты снова нашлешь на их поля птиц и оставишь их без семян.

Она радостно улыбнулась:

— Все маженди умрут с голоду!

Ричард сурово посмотрел на нее.

— Нет! Я дарю тебе волшебный свисток, чтобы прекратить убийства, а не чтобы убивать с его помощью. Птиц надо призывать до тех пор, пока маженди не согласятся жить с вами в мире. Когда они сделают это, вы тоже должны будете выполнить обязательство и никогда больше не воевать с ними. Но помни: если ты злоупотребишь моим подарком, я вернусь и обращу свою магию против твоего народа. Смотри же, не обмани моего доверия!

Дю Шайю отвела глаза.

— Я сделаю все, как ты сказал. Я не подведу тебя. Спасибо тебе за то, что ты принес нам мир.

— Мир! — фыркнула сестра Верна, наградив Ричарда испепеляющим взглядом. — Ты что, думаешь, все так просто? После того, как люди прожили по своим обычаям три тысячи лет, по-твоему, достаточно отдать указание — и они перестанут убивать друг друга? Ты веришь, что стоит только тебе явиться — и жизнь народов изменится? Да ты наивнее ребенка! Пусть ты не унаследовал преступных наклонностей отца, но твоя самоуверенность приносит не меньшее зло.

— Если ты, сестра, надеешься, что я способен смириться с человеческими жертвоприношениями, ты сильно заблуждаешься, — тихо сказал Ричард. — Какое зло я принес и кому? Разве я стал причиной гибели людей?

— Ну, прежде всего, — начала сестра, — если мы перестанем помогать тем, у кого есть дар, они погибнут. Как же, по-твоему, эти мальчики теперь смогут попасть в наш Дворец? Земли маженди мы пересекать больше не сможем. А она, — сестра Верна искоса глянула на Дю Шайю, — только нам позволила пройти через свои земли. О том, чтобы пропустить других, речи пока не шло. И все эти дети погибнут из-за того, что ты сегодня сделал.

Ричарду было трудно сосредоточиться. Магический гнев меча вызвал у него на этот раз ощущение небывалой усталости. Больше всего ему хотелось спать. Он повернулся к Дю Шайю:

— Прежде чем заключить мир с маженди, вам придется выдвинуть еще одно условие. Скажите им, что они должны будут позволить сестрам Света проезжать через их земли. Твой народ пусть поступит так же.

Дю Шайю молча кивнула, глядя ему в глаза.

— Ну, ты довольна? — спросил Ричард у сестры Верны.

— Помнишь, в долине ты убил чудовище, но на его месте появились сотни змей? — ответила она вопросом на вопрос. — В этом случае произойдет нечто подобное. Невозможно перечислить все твои сегодняшние ошибки. Только сегодня я предупреждала тебя, чтобы ты не размахивал топором вслепую, но ты опять меня не послушался! Все, что ты сделал до сих пор, не прекращает истребления людей, а лишь служит его продолжению.

— В этом отношении, сестра, я Искатель Истины, а не твой ученик. Как Искатель я не намерен терпеть человеческие жертвоприношения. Что касается гибели других людей — это другой вопрос. И я не думаю, чтобы тебе действительно хотелось наказать меня за то, что я прекратил безобразие, которое, я уверен, ты давно хотела бы прекратить сама.

— Как сестра Света я не имею власти менять порядок вещей, существующий уже три тысячи лет. Я только должна выбирать наименьшее зло. Да, я ненавидела этот порядок и была бы рада, если бы тебе удалось все изменить. Но я не могу не понимать, что это приведет к новым бедам и к гибели людей. Когда ты надел ошейник, то, помнится, сказал, что держать в руках поводок будет труднее, чем этот ошейник носить. Похоже, ты был прав. — Глаза ее заблестели от слез. — Ты обратил мое призвание, мое любимое дело — в ничто. Но я не думаю о том, чтобы наказать тебя за неповиновение. Через несколько дней мы будем во Дворце, и там я наконец избавлюсь от тебя. Пусть они сами с тобой занимаются. Посмотрим, как они будут обращаться с тобой, когда ты вызовешь их гнев. Боюсь, ты сможешь убедиться, что другие сестры не будут проявлять такого долготерпения, какое свойственно мне. Они воспользуются властью Рада-Хань. И, боюсь, они, как и я сейчас, еще пожалеют, что пытались тебе помочь.

— Мне жаль, если ты так это воспринимаешь, сестра, — произнес Ричард, не глядя на нее. — Кажется, я могу тебя понять. Но пусть я и не послушался тебя, то, что случилось сегодня, не имеет к этому отношения. Тут речь идет о борьбе за истину и справедливость. Если ты хочешь учить меня, то, надеюсь, ты твердо следуешь собственным нравственным принципам? Надеюсь также, что сестры Света не станут тратить время на тех, кто легко меняет свои убеждения в зависимости от обстоятельств. Я вовсе не хочу обидеть тебя, сестра Верна. Просто я сам не смогу себя уважать, если позволю убивать людей, а тем более — принимать в этом участие.

— Я понимаю тебя, Ричард, — сказала она, — но ничего лучшего ты создать все равно не сможешь. — Сестра оглядела их вещи, лежавшие у костра, и вытащила из седельной сумки кусок мыла. — Я приготовлю суп и лепешки. А Дю Шайю надо помыться.

— Когда эти псы держали меня на цепи, — со злостью в голосе произнесла Дю Шайю, — мне не предлагали помыться, чтобы вам нравилось, как от меня пахнет.

Сестра Верна, сидя на корточках, принялась доставать из сумки провизию.

— Я вовсе не хотела обидеть тебя. Я только думала, что тебе самой хотелось бы смыть с себя всю грязь, как напоминание о тех, кто так с тобой поступил. Будь я на твоем месте, у меня возникло бы именно такое желание.

Дю Шайю успокоилась.

— Конечно, ты говоришь правду. — Она выхватила у Ричарда мыло. — От тебя воняет этой лошадью, на которой ты ездишь верхом, — сказала она. — Ты тоже должен помыться, иначе я не захочу сидеть с тобой рядом.

Ричард засмеялся:

— Чтобы ты утихомирилась, я готов помыться.

Дю Шайю направилась к воде, а сестра Верна тихо попросила Ричарда задержаться.

— Три тысячи лет ее соплеменники убивали всех волшебников, которые попадали им в руки, — сказала она. — Сейчас не время учить тебя истории. Но от старых обычаев избавиться нелегко. Будь бдителен. Рано или поздно она попытается тебя убить.

От ее спокойного тона ему вдруг стало не по себе.

— Я постараюсь остаться в живых, сестра, — ответил он, — чтобы ты смогла доставить меня во Дворец и освободиться наконец от своей обузы.

Он повернулся и быстро зашагал к озеру, догнав в зарослях камышей Дю Шайю.

— Почему ты называешь этот наряд молитвенным платьем? — спросил он.

Дю Шайю подняла руки, и он увидел, как легкий ветерок колышет разноцветные полоски ткани.

— Это и есть молитвы.

— Ты о чем? Об этих полосках? — удивился Ричард.

Она кивнула:

— Каждая из них — молитва. Когда ветер развевает их, то каждая посылает свою молитву духам.

— О чем же ты молишься?

— Все эти молитвы за тех людей, которые просят меня передать духам помыслы их сердца, и все они — об одном: о том, чтобы нам вернули нашу землю.

— Вашу землю? Но разве вы не на своей земле?

— Нет. Мы живем не на своей земле. Много веков назад волшебники отобрали у нас нашу землю и изгнали нас в этот край.

Они подошли к воде. На берегу камыши росли только местами, перемежаясь с небольшими лужайками, покрытыми густой зеленой травой.

— Вашу землю отобрали волшебники? А где вы жили раньше? — спросил Ричард.

Дю Шайю показала в ту сторону, где находилась Долина Заблудших.

— Земля наших предков там, за страной маженди. Я отправилась туда, чтобы принести молитвы и упросить духов вернуть нам нашу землю, но маженди захватили меня в плен, и я не дошла.

— Но как же духи могут вернуть вам вашу землю?

— Есть одно древнее пророчество. Оно гласит, что каждый год мы должны посылать в тот край человека с молитвами к духам, и тогда наша земля вернется к нам. — Дю Шайю развязала пояс, и он змейкой соскользнул на землю. Нож с зеленой рукояткой она воткнула в бревно у самой воды.

— Каким же образом? — спросил Ричард.

— Они пошлют нам правителя.

— Но ведь вы же называетесь «не имеющие хозяев»?

Она пожала плечами:

— Это потому, что духи еще никого нам не послали.

Пока он размышлял над ее словами, она сняла платье через голову.

— Что ты делаешь?

— Я собиралась мыться, а не стирать платье.

— Но зачем же раздеваться при мне?

— Так ты ведь уже меня видел. С тех пор я ничуть не изменилась. А ты снова покраснел.

— Иди-ка за камыши, — сказал Ричард. — Ты будешь с той стороны, а я — с этой. — И повернулся к ней спиной.

— Но она дала нам только один кусок мыла!

— Хорошо, брось мне его, когда помоешься.

Дю Шайю обошла Ричарда и снова стала к нему лицом, а когда он попытался отвернуться, схватила его за пуговицу.

— Во-первых, — заявила она, — я не могу сама помыть себе спину. А потом, так нечестно. Ты уже видел меня, значит, и я должна на тебя посмотреть. Потому ты и краснеешь, что это нечестно. А когда я на тебя посмотрю, тебе самому станет лучше.

Он убрал ее руки.

— Прекрати, Дю Шайю. В моей стране другие обычаи. Мужчины и женщины никогда не моются вместе.

— Да у меня даже третий муж не так робок, как ты! — воскликнула она.

— Третий? — изумился Ричард. — Так у тебя три мужа?

— Нет, пять.

— То есть как это пять?! Что это значит?

Она посмотрела на него так, словно он спросил, почему в лесу растут деревья.

— Так это ж моя семья. Пять мужей и наши дети.

— А детей сколько?

— Трое. Две девочки и один мальчик. — Она грустно улыбнулась. — Как давно я их не видела! Бедные дети, наверное, плачут каждую ночь. Они думают, что меня убили. До сих пор еще никто не возвращался от маженди. — Дю Шайю повеселела. — А мои мужья, когда я вернусь, наверное, перессорятся за право зачать нового ребенка… — Лицо ее снова стало мрачным. — Но, кажется, этот пес маженди уже опередил их…

Ричард протянул ей мыло.

— Все будет хорошо, вот увидишь. Иди мойся. Я сам пойду за камыши.

Он с удовольствием погрузился в прохладную воду, прислушиваясь к тому, как плещется за камышами Дю Шайю. На озеро опустился туман.

— Я никогда еще не видел, — сказал он наконец, — чтобы у женщины было больше одного мужа. Так принято у всех женщин бака-бан-мана?

Они захихикала.

— Нет, только у меня.

— Почему у тебя?

— Потому что я ношу молитвенное платье, — ответила она, словно это само собой разумелось.

— Но что это… — начал изумленный Ричард.

Не успел он договорить, как Дю Шайю неожиданно выплыла из-за камышей.

— Прежде чем я дам тебе мыло, ты должен помыть мне спину!

Он тяжело вздохнул:

— Ладно, помою. Но потом ты вернешься на свою сторону.

— Если ты сделаешь все как следует. — Дю Шайю повернулась к нему спиной.

По-видимому, она осталась довольна, потому что уплыла за камыши и стала одеваться, пока он мылся. Когда он уже одевался сам, Дю Шайю крикнула, что проголодалась и что им следует поторопиться к ужину. Она побежала к стоянке, и Ричард заметил, что и в осанке, и манере держаться у нее появилось достоинство.

Между тем уже стемнело, туман становился все гуще, и деревьев почти не было видно.

Когда оба они вышли к костру, Ричард хотел было застегнуть рубашку (второпях он не сделал этого раньше), но так и застыл, увидев странное выражение лица сестры Верны. Она в ужасе смотрела на его грудь. Он понял: она смотрит на шрам, на отпечаток ладони, не позволявший Ричарду забыть, кем был его отец.

Она спросила так тихо, что он едва услышал ее:

— Откуда это у тебя?

Дю Шайю тоже уставилась на шрам.

Ричард застегнул рубашку.

— Я же говорил. Даркен Рал ожег меня ладонью. А ты сказала, что это — просто наваждение.

Сестра Верна посмотрела ему в глаза. В ее взгляде он, кажется, впервые прочел испуг.

— Ричард, — прошептала она, — не показывай этого во Дворце никому. Никому, кроме аббатисы. Только она может знать, что с этим делать. Ей даже надо показать этот отпечаток. Но больше — никому. Ты понял меня?

— Но почему?

— Потому что они убьют тебя. Это клеймо Безымянного. Грехи отца, — добавила она еле слышно.

Откуда-то издалека донесся волчий вой. Дю Шайю вздрогнула, вглядываясь в туман.

— Ночью кто-то умрет, — прошептала она.

— О чем ты? — нахмурился Ричард.

— О волках. Когда волки воют ночью в тумане — значит кто-то умрет насильственной смертью.

Глава 44

И вот они явились из тумана, как белые призраки смерти. Их жертвы, в первое мгновение оцепенев от ужаса, попытались спастись бегством, но белые смертоносные клинки, подобно клыкам самой смерти, неумолимо настигали их. Ночную мглу разорвали предсмертные вопли. Обезумевшие люди сами бросались на мечи. Бесстрашные воины Ордена изведали вкус страха перед тем, как смерть настигла их.

Белый смерч призраков налетел на лагерь, опрокидывая все на своем пути. Скрежет стали, треск дерева и разрываемой ткани, рев пламени, хруст костей, вопли, дикое ржание лошадей — все слилось в ужасающей, немыслимой какофонии смерти.

Ни едкий запах дыма от горевшего дегтя и лампового масла, ни вонь паленого мяса не могли заглушить резкий запах крови.

И белые клинки, и снег под ногами покраснели от крови. Ветер уносил клубы черного дыма. Пылали палатки и повозки. Разлетались обломки расколотых копий. Сотни мечей свистели в воздухе над головами тех, кто пытался спастись бегством… Воины падали в снег…

Часовые были давно убиты, и никто не поднял тревогу в лагере Ордена. Немногие вообще поняли, что произошло.

Уже несколько дней в лагере устраивались шумные попойки, и многие были настолько пьяны, что вообще уже мало что соображали. Немало воинов отравились банду, подмешанным в пиво, и лежали около костров. Иные настолько ослабли, что не смогли даже выбраться из горящих палаток. Находились и такие, кто, впав в пьяное оцепенение, улыбался врагам, которые явились зарубить их.

Но даже те, кто не был настолько пьян, не смогли сразу понять, что случилось. У них в лагере постоянно вспыхивали пьяные драки, и никого не удивляло, если вдруг где-то возникали шум и неразбериха. Всю ночь горели большие костры, так что огонь пожаров не вызвал тревоги в первые минуты налета.

Поединки в лагере также были делом обычным, и на вопли раненых никто уже не реагировал. Среди д’харианцев не принято помогать друг другу, каждый сам по себе. Прочная дружба здесь встречалась нечасто, а чаще всего люди объединялись ненадолго, в основном руководствуясь соображениями выгоды. Вдобавок, будучи одурманены алкоголем, они и не могли отличить предсмертные крики от обычных воплей пьяных потасовок.

В период боевых действий в войске Имперского Ордена господствовала строгая дисциплина, но на отдыхе полный беспорядок — дело вполне обычное. Платой за военную службу для д’харианцев было прежде всего награбленное добро, и когда они разграбили Эбиниссию, их боевой пыл заметно охладел. При первых звуках боевой тревоги войско Имперского Ордена, объединенное общим порывом, превращалось в могучую силу, но сейчас это было просто сборище людей, где каждый занимается лишь собственными делами. Итак, сигнал тревоги не прозвучал, а на стоянке и так всегда шум и гам. Воины пьянствовали, смеялись, что-то выкрикивали, играли в кости, распутничали, дрались — так что необъявленная битва на другом краю лагеря осталась поначалу незамеченной. Призраки смерти застали д’харианцев врасплох.

Многих воинов поразил ужас перед призраками шахари, за которых они спьяну приняли галеанцев. Некоторым даже померещилось, что граница между их миром и миром мертвых совершенно исчезла или же — что они вдруг провалились в подземный мир.

Не будь пива, в которое к тому же подмешали яд, может быть, такого и не случилось бы. Но пьянство, как и уверенность в своем могуществе, сделало людей Ордена уязвимыми, как никогда. Правда, не все были мертвецки пьяны или потеряли рассудок. Были и такие, кто оказывал людям Кэлен яростное сопротивление.

Сама Кэлен, верхом на боевом коне, бесстрастно взирала на все, как и подобает ее сану.

Она знала, что все эти люди в лагере абсолютно безнравственны, это — звери, признающие только право сильного, насильники и убийцы, беспощадно истребившие население Эбиниссии, не щадя ни стариков, ни детей.

Какой-то человек, пробившись сквозь кольцо галеанцев, подбежал к Кэлен и ухватился за ее седло, видимо, в поисках защиты. Он шептал молитву, обращенную к добрым духам. Ударом меча она раскроила ему череп.

Повернувшись к десятнику Куллену, Кэлен спросила:

— Захвачены ли командирские палатки?

По сигналу десятника один из голых, побеленных воинов бросился на разведку. Где-то за спиной Кэлен слышала стук копыт и звон цепей — звуки, несущие врагам смерть. Люди на лошадях, связанных цепями, на всем скаку летели на вражеские коновязи. Отчаянное ржание коней, падавших на землю, смешивалось с хрустом ломающихся костей. Даже пьяные, напуганные белыми призраками, не могли не заметить, что творится нечто кошмарное. Одни в полном недоумении взирали на погром. Другие бродили с кружками в руках и глазели по сторонам, как на базаре. Галеанцы убивали их одного за другим.

Но не все были настолько пьяны. Нашлись воины, которые поняли, что на них напали вовсе не призраки, а набеленные вражеские меченосцы. А поняв это, воины Ордена с оружием в руках бросились на врага. Галеанцам удалось подавить очаг отчаянного сопротивления, но без потерь не обошлось. Все же Кэлен и ее людям удалось пробиться в глубь неприятельского лагеря.

Мать-Исповедница заметила двух воинов верхом на ломовых лошадях, связанных цепью. Видимо, покончив с вражескими лошадьми, которых удалось обнаружить, они теперь обрушились на палатки, сея панику. Цепь обладала большой сокрушающей силой. Лошади д’харианцев сталкивались между собой, а всадники падали на землю, тут же становясь добычей мечей и боевых топоров галеанцев.

Внезапно один воин, вооруженный мечом и, как с беспокойством заметила Кэлен, трезвый, появился рядом с ней. Он бросил на нее яростный взгляд, и она вдруг почувствовала себя просто голой женщиной верхом на коне.

— Это еще что за… — начал он, но неожиданно для себя получил удар мечом в грудь и упал.

— Мать-Исповедница! — окликнул ее голый воин, указывая мечом куда-то вдаль. — Командирские палатки вон там!

— Вперед, на захват командирских палаток! За мной! — крикнула она.

Галеанцы, бросив преследовать и уничтожать свои жертвы, устремились вслед за ней. Они бежали, убивая всех, кто попадался на их пути. Иногда вспыхивали стычки с теми, кто пробовал оказать сопротивление.

Галеанские меченосцы плотным кольцом окружили просторные палатки вражеских военачальников. Человек пятнадцать удалось взять в плен. Еще тридцать неподвижно лежали на снегу.

Галеанцы бросали в костер захваченные вражеские знамена. На земле валялось несколько пустых бочек. В момент нападения на лагерь Ордена командиры не смогли отдать приказ своим воинам.

Помощник командира Слоан показал на неподвижные тела на земле.

— Эти были уже мертвы, — сказал он. — Яд сделал свое дело. Но те, что подальше, — еще живы, хотя и не в лучшем виде. Они валялись в палатках, и нам едва удалось вытащить их оттуда. Можешь себе представить, они просили у нас рому! Мы поступили, как ты распорядилась.

Кэлен сначала осмотрела тех, кто лежал на снегу, затем перевела взгляд на пленных, стоявших перед нею. Но ни среди тех, ни среди других она не нашла того, кто больше всего ее интересовал.

Поглядев на кельтонского командира, она спросила у него, стараясь, чтобы ее голос звучал повелительно:

— Где Ригс?

Он бросил на нее злобный взгляд и плюнул. Кэлен перевела взгляд на галеанца, который захватил в плен этого командира. Когда она провела пальцем по своему горлу, галеанец, не колеблясь, зарубил кельтонца.

— Где Ригс? — спросила Мать-Исповедница у следующего пленника.

Он в ужасе посмотрел на нее, очевидно, решив, что перед ним — привидение.

— Он был ранен Матерью-Исповедницей… То есть тобой… — Голос пленника дрожал. — Когда ты еще… была живая.

— А где он сейчас?

Д’харианец испуганно замотал головой.

— Не знаю, о дух! Его ударила копытом в лицо твоя лошадь. Сейчас он у кого-то из лекарей. Я не знаю, где их палатки.

— Кто знает, где палатки лекарей? — возвысила голос Кэлен.

Пленные, в ужасе глядя на нее, качали головами. Вдруг она заметила знакомое лицо.

— Военачальник Карш! — воскликнула Мать-Исповедница. — Очень рада видеть тебя. Где Ригс?

Он презрительно усмехнулся, оглядев ее:

— Я не сказал бы тебе, даже если бы знал. А ты в голом виде выглядишь лучше, чем я думал! Зачем ты распутничаешь с этой толпой? Мы могли бы сделать то же самое лучше этих мальчишек.

Галеанец, стоявший с мечом за спиной Карша, вывернул ему руку.

— Как ты смеешь проявлять неуважение к Матери-Исповеднице, кельтонская свинья?

— Кого это я должен уважать? — насмешливо переспросил кельтонец. — Шлюху с мечом в руке? Никогда!

Кэлен наклонилась к нему:

— Эти «мальчишки» взяли тебя в плен, Карш. По-моему, они больше мужчины, чем любой из вас. Вы хотели войны, и вы ее получили. Это будет не резня, не убийство женщин и детей, а настоящая война без пощады, и возглавляю ее я — Мать-Исповедница! Ты можешь передать Владетелю подземного мира, Карш, при вашей встрече, которая уже близка, что ему скоро потребуется много места, чтобы принять его учеников, которых я отошлю к нему.

Переведя взгляд на своих людей, Кэлен снова быстро провела пальцем по горлу. Те так же быстро принялись за дело. Но когда пленные стали падать на землю, она вскрикнула, схватившись за шею. Боль обожгла то самое место… Ей показалось, будто губы Даркена Рала снова коснулись шеи, и снова, как тогда, в доме духов, она почувствовала боль. Тогда он ожег Ричарда, прикоснувшись к нему, и поцеловал ее, безмолвно обещая невообразимые ужасы.

Встревоженные воины бросились к ней, спрашивая, что с ней случилось. Посмотрев на руку, которой она перед этим коснулась шеи, Кэлен увидела, что ее пальцы в крови. Она была уверена, хотя и сама не знала почему, что кровь пошла от укуса острых, как ножи, снежно-белых зубов Даркена Рала.

— Мать-Исповедница, у тебя на шее кровь! — воскликнул кто-то из воинов.

— Ничего страшного, просто случайная стрела, — ответила Кэлен, стараясь не потерять хладнокровие. Овладев собой, она продолжала: — Посадите головы всех этих командиров на шесты, чтобы все здесь видели, что они остались без командиров. И побыстрее.

Прежде чем они успели до конца выполнить приказание, их со всех сторон окружили д’харианцы. Хотя большинство были пьяны и, видимо, расценивали все происходящее просто как потасовку, но их число само по себе внушало опасение. Галеанцы яростно отбивались, но их было слишком мало. Те, кого она только что вела за собой в бой, падали на землю с криками страха и боли. Они слишком задержались во вражеском стане. Уже завязалась настоящая битва. Д’харианцы теснили галеанцев назад, отрезая им путь к бегству. Они не могли бы уйти тем же путем, что пришли сюда, потому что резня заставила д’харианцев прийти в себя и вернула им способность драться.

Впрочем, весь отряд Кэлен состоял из кучки голых мальчишек с мечами. То, что получилось один раз благодаря изобретательности и внезапности, второй раз уже не пройдет. Теперь ее людям следовало пробить себе дорогу в долину на другом конце лагеря.

Д’харианцы продолжали напирать. Кто-то схватил Кэлен за ногу. Она отрубила ему руку. Не обращая внимания на предсмертные крики ее воинов, забыв об обещании не подвергать себя опасности и не покидать окружавших ее сильнейших галеанских бойцов, Кэлен заставила Ника броситься вперед, прямо на врагов.

Она рубила вражеских воинов направо и налево, чувствуя, что рука ее уже устала за время этой битвы, и опасаясь, что она недолго еще сможет наносить удары мечом.

Боясь, что Кэлен захватят враги, ее люди бросились вперед. Им удалось немного потеснить людей, одетых в темную кожу.

Привстав в стременах, Кэлен подняла над головой меч и закричала:

— За Эбиниссию! За убитых! Во имя духов!

Это произвело желаемое действие. Люди Ордена, которые были смущены нашествием белых призраков, но все-таки решили уничтожить врагов, кто бы они ни были, теперь стали останавливаться, в изумлении глядя на белую женщину, сидевшую верхом на коне, которая вдруг возникла из тумана в самой гуще их войска. Возникшая было уверенность, что на них напали люди, а не духи, снова поколебалась. Кэлен оглядела растерявшихся врагов и, размахивая мечом, провозгласила:

— От имени духов я явилась отомстить за убитых!

Д’харианцы опустились перед ней на колени, бросая оружие, молитвенно сложив руки. Они просили о пощаде. Кэлен с удивлением подумала о том, как бы они все это восприняли, будь они трезвыми. Но сейчас она произвела на них ошеломляющее впечатление.

— Мы никого не щадим!

Они по-прежнему в испуге смотрели на нее. Ее люди уже приставили к их спинам мечи. Д’харианцы, видимо, уверились, что попали к плен к духам. Их товарищи, которые еще сражались, дрогнули и побежали, бросая оружие, в страхе перед подземным миром.

Галеанцы сделали все, ради чего они явились сюда. Время сейчас работало против них. Теперь им самим нужно спасаться. Они бросились вперед, пробивая себе дорогу через вражеский лагерь, сея панику среди тех, кто еще не видел белых призраков, убивая всех на своем пути. Белые призраки смерти снова уходили, чтобы исчезнуть в тумане, из которого пришли.

Кэлен оглянулась и увидела позади несколько пар ломовых лошадей, соединенных цепями. Всадники отстегивали цепи, разъединяя пары, чтобы дать лошадям большую свободу движений теперь, когда надо было побыстрее убраться. Кэлен замахала им рукой, чтобы они поторопились.

Вдалеке, сквозь туман, она увидела еще одну коновязь. Брин и Питер снова соединили свою пару лошадей цепью и погнали их галопом вперед. Кэлен хотелось крикнуть, чтобы они уходили вместе с остальными, потому что они и так уже много сделали, а всех лошадей в лагере им все равно не уничтожить. Но она понимала, что они все равно не услышат. Она в последний раз посмотрела на Брина и Питера, думая, что больше никогда не увидит их в этой жизни. Потом она снова стала смотреть вперед.

— Вон там повозки с припасами! — крикнула она, указывая мечом.

Ее люди уже знали, что надо делать. Повозки облили ламповым маслом и подожгли. Повозки вспыхнули, как факелы. Галеанцы подожгли еще несколько палаток. Их обитатели, проснувшись от шума, слишком поздно поняли, что палатки охвачены пламенем. Кэлен и ее люди продолжали свой путь к спасению. И вдруг они поняли, что вражеский лагерь уже кончился, что они вырвались на волю и оказались на открытом пространстве. Те, кто ехал впереди, замедлили шаг, чтобы осмотреться.

— Выслать разведчиков вперед! — закричала Кэлен. — Где разведчики?

Двое вышли вперед. Кэлен поискала глазами остальных, но больше никто не явился.

— Где же остальные? — спросила она. — Им было приказано вести нас назад.

Ответ Кэлен прочла в печальных глазах воинов.

— Ну что ж… Вы ведь знаете дорогу. Выводите нас отсюда.

Пятьдесят человек отправились искать дорогу обратно. Целых пятьдесят человек, чтобы была уверенность, что проводники у ее людей будут в любом случае. Только двое остались в живых.

Кэлен про себя прокляла духов, но, устыдившись, тут же взяла свои слова обратно. Они спасли жизнь хотя бы этим разведчикам, иначе Кэлен и ее людям пришлось бы бродить в тумане, пока они не замерзнут или пока их не нагонят люди Имперского Ордена.

Остановив Ника, Кэлен закричала, обращаясь к меченосцам:

— Быстрее, быстрее, будь вы прокляты! Бегите! Они вот-вот настигнут нас! — В это время с ней поравнялись возчики верхом на ломовых лошадях. Питера и Брина среди них не было. — Эй, возчики! — крикнула она. — Следите за разведчиками впереди. Они знают дорогу.

Те молча закивали.

Вслед за ними появилась группа галеанцев, одетых в д’харианские мундиры. Тех самых, что проникли в лагерь врага, переодевшись в мундиры вражеских часовых.

— Не забудьте о вехах, когда будете садиться на лошадей, — напомнила Кэлен. — Надо их убрать.

Они должны были сесть на ломовых лошадей позади возчиков, чтобы ехать на одну из стоянок, устроенных ранее неподалеку от вражеского лагеря. Еще днем они проложили туда несколько троп, так что попасть на стоянки можно было, только ориентируясь по вехам. По следам на снегу, оставленным пешими воинами, врагу было бы легко их выследить, поэтому они и придумали этот способ. Вскоре Кэлен заметила, что их арьегард вступил в бой с противником. Помощник командира Слоан должен был предотвратить это. Проклиная все на свете, она повернула коня и галопом поскакала назад. Она вклинилась между галеанцами и д’харианцами к изумлению тех и других. Воспользовавшись замешательством, Кэлен влетела в толпу галеанцев.

— Что происходит? — закричала она. — Вы же знаете приказ? Бегите!

Воины начали уходить. Кто-то из них пытался тащить за собой чье-то мертвое тело.

— Где Слоан? — спросила Кэлен. — Ему следовало быть здесь!

Один из воинов показал на убитого. Это и был Слоан. Д’харианцы снова ринулись в атаку. Кэлен натянула поводья, и Ник встал на дыбы. Враги остановились, с опаской глядя на белую женщину на коне.

— Он уже мертв! — продолжала Кэлен, обращаясь к своим. — Оставьте его. Бегите! Да бегите же, болваны! Если хоть кто-то из вас еще хоть раз задержится, не важно из-за чего, то я заставлю вас до конца этой войны сражаться голыми. Быстрее! Кому я говорю!

Словно разбуженные ее словами, они помчались вперед, спасая свою жизнь. И снова галеанцам удалось прорваться, заставив отступить врагов, вызвав среди них замешательство.

Кэлен поняла, что сейчас она вновь должна отвлечь на себя внимание, чтобы выиграть время. Она помчалась прямо на д’харианцев, давя тех, кто оказывался на ее пути. Но не все в страхе разбегались, увидев белый призрак на боевом коне, некоторые схватились за оружие и бросились за ней. Если им удастся схватить Ника за ноги…

Пока она давила вражеских воинов и рубила их мечом, замыкающая группа галеанцев уже скрылась в тумане. «Бегите! — молила она. — Бегите быстрее». Оглянувшись в очередной раз, она уже никого не увидела.

Отбиваясь от врагов, стараясь выиграть время, чтобы дать своим уйти, Кэлен поняла, что перестала понимать, где находится. Вокруг были д’харианские воины, причем их, кажется, становилось все больше. Она слышала, как кто-то орал, подбадривая товарищей, что она, Кэлен, — никакое не привидение, а просто баба, и чтобы они не вздумали ее упустить. Кажется, никогда за всю эту ночь она не ощущала так остро свою наготу.

Д’харианцы пытались задержать Ника, и, хотя он вставал на дыбы и лягал их, место упавших занимали новые. Кэлен отрубала им руки, раскраивала черепа, наносила удары в грудь. Но по-прежнему ее со всех сторон окружали враги. Она поняла, что отбиться от них не сможет. Ясно было, что если им удастся стащить ее с коня, то ей конец, а конь уже захромал. Впервые за всю ночь она почувствовала страх. Неужели она так и погибнет в этой заснеженной долине и никогда больше не увидит Ричарда?

И снова Кэлен почувствовала боль в шее, словно в нее вонзились ледяные иглы. Болело укушенное место. Ей почудилось, что она слышит тихий смех Даркена Рала.

Все труднее становилось отбиваться от натиска д’харианцев. Она продолжала наносить мечом удары направо и налево, но все новые руки хватались за уздечку Ника. Наверное, вражеские воины не хотели убивать хорошего боевого коня без особой нужды: он мог стать прекрасной добычей.

Какой-то здоровенный детина ухватился за луку ее седла.

— Не убивайте ее! — заорал он. — Это же Мать-Исповедница! Не убивайте. Берите живьем. Ей потом должны отрубить голову.

Она нанесла ему удар мечом в шею, и его кровь брызнула ей на ноги. Но уже кто-то еще вопил:

— Берите ее живой! Стащите с коня эту суку!

Хохот товарищей был ему ответом.

Кэлен из последних сил наносила удары людям, норовившим схватить ее за ноги. Ник отчаянно пытался вырваться, но несколько сильных рук уже крепко держали его под уздцы.

Еще один д’харианец прыгнул на нее сзади, схватил за волосы и стал стаскивать ее с лошади. Кэлен закричала от боли. Она сама не заметила, как оказалась на земле. Чьи-то ручищи хватали ее за ноги, за руки, за грудь. Началась свалка.

Кто-то из врагов попытался ухватиться за меч, чтобы вырвать его у Кэлен, но она извернулась и отсекла ему пальцы. Она еще пыталась отбиваться, но была уже прижата к земле, так что ей трудно стало дышать.

Кэлен кусала руки, зажимавшие ей рот. Тогда чей-то огромный кулак ударил ее в челюсть. Врагов было слишком много. Наконец им удалось схватить ее за руки, лишив возможности сопротивляться.

«О, Ричард, где ты?» — безнадежно подумала Кэлен.

Глава 45

Кэлен не могла дышать. Ей казалось, что еще немного, и ее раздавят. Кто-то навалился на нее и, дыша перегаром, больно уперся локтем ей в бок.

Глаза заволокла пелена слез, и она почти ничего не видела. Разбитые губы кровоточили, и она чувствовала соленый вкус крови. И тут она услышала нечто странное, будто гром где-то вдалеке. Сначала она ясно ощутила, как дрожит земля. Звук все нарастал, и вот она уже слышит крики людей.

Вдруг Кэлен стало чуть полегче, наверное, тот, кто навалился на нее, привстал, чтобы посмотреть, что там такое. Она даже смогла вдохнуть. Никогда еще ей не доставляла такого удовольствия сама возможность свободно вдохнуть глоток воздуха.

Когда великан, тот, что навалился на нее и ударил по лицу, повернул голову на шум, Кэлен заметила у него страшный шрам через всю щеку. У воина не было одного глаза. Кэлен удалось извернуться и схватить его за горло.

Только теперь она поняла, что странный грохот — это стук конских копыт. Она увидела Брима и Питера, которые верхом на Дэйзи и Пипе скакали вдоль линии д’харианцев, натянув цепь. Враги падали на землю, как деревья, увлекаемые селевым потоком в горах. Они еще явно не опомнились от внезапности атаки и даже не пытались оказать сопротивление.

И тогда Кэлен дала волю своей магической силе, поразив этого — со шрамом.

Беззвучный гром прокатился вдоль людской цепи.

Сильный толчок отбросил многих назад. Они закричали от боли при соприкосновении со столь мощной силой магии.

Ник, который так и стоял рядом с Кэлен, тоже содрогнулся от боли и ударил копытом по голове врага справа от Кэлен. Затрещала кость, и на лицо ее попали брызги крови.

Одноглазый с благоговением смотрел на Кэлен. Он прошептал:

— Госпожа, повелевай мною!

— Защити меня! — приказала она.

Он тут же уселся поудобнее и, подняв за волосы каждой рукой по воину, отбросил их в сторону, как котят.

Правая рука Кэлен теперь была свободна, и она нанесла удар мечом еще одному, смертельно ранив его.

Одноглазый гигант с диким ревом разбрасывал воинов, как кегли. Теперь Кэлен совсем освободилась и вскочила на ноги. Надо спешить.

— Помоги мне сесть на лошадь! — велела она.

Одноглазый схватил ее за ногу одной рукой и подсадил в седло, Кэлен с размаху ударила мечом того, кто держал Ника, и он упал. Одноглазый рубил головы воинам Д’Хары своим боевым топором.

— Беги, госпожа, спасайся! — заорал он. — Орск прикроет тебя.

— Сейчас, — ответила она. — Беги сам, Орск, не позволяй им схватить себя.

Д’харианцы оставили Кэлен в покое, теперь им было не до нее, надо подумать о собственном спасении, когда одновременно нападают Орск с его топором и люди с цепью. Исповедница пришпорила Ника голыми пятками, когда подъехали Брин и Питер. Втроем они поскакали прочь.

По снежной тропе она неслась по теряющейся в тумане долине, а люди Ордена тем временем опомнились и бросились в погоню. Погибло не так уж много д’харианцев, в живых остались многие тысячи.

Питер отстегнул цепь, которой он поразил сотни врагов, и, чтобы она не болталась, обернул вокруг хомутины.

Во время этой скачки во тьме Кэлен послышался чей-то тихий смех за спиной. Она поежилась, почему-то отчетливо вспомнив, как ее целовал в шею Даркен Рал. И снова она остро ощутила свою наготу. Несмотря на холод, ее прошиб пот. Из распухшей губы текла кровь.

— Я уже и не думала, что снова увижу вас, — крикнула она.

Брин и Питер улыбнулись.

— Мы же говорили, что сделаем свое дело, — ответил Брин.

В первый раз за всю эту ночь Кэлен улыбнулась.

Тут она разглядела в тумане удалявшихся всадников на ломовых лошадях.

— Вон там тоже ваши, — сказала она. — Желаю удачи.

Брин и Питер ускакали, помахав ей на прощание. Кэлен поскакала дальше одна и вскоре нагнала тех, кто шел пешком. Сначала она заметила одного — он был ранен в ногу и не мог идти. Она знала, что ей придется оставить его здесь на снегу. Д’харианцы слишком близко, вот-вот настигнут. Увидев ее, раненый поднял голову, пытаясь встать. Он тоже знал, что она должна будет оставить его. Это ведь ее собственный приказ: держаться, или тебя оставят.

Поравнявшись с раненым, Исповедница наклонилась над ним, протянула руку и помогла сесть на лошадь позади нее.

— Держись, воин! — сказала она.

Раненому трудно было удержаться и не свалиться с лошади на землю.

— Но… за что? — пробормотал тот.

— Держись за мою талию.

— Но…

— Ты что, никогда прежде не обнимал женщин за талию?

— Но ведь не голых…

— Так сделай это сейчас, не то свалишься, и я не вернусь за тобой.

Все еще мучимый сомнениями, он все же обнял ее за талию, и похоже, руки его не слушались, были как деревянные. Исповедница похлопала его по руке:

— Когда потом будешь хвастаться, ничего не прибавляй.

Он лишь жалобно застонал в ответ.

Они поскакали дальше, и Кэлен почувствовала, как по ноге течет кровь. Она слышала, что преследователи совсем близко. Раненый потерял много крови. Обессилев, он положил голову ей на плечо. Если его не перевязать как следует, он может истечь кровью, подумала Кэлен. А она голая, и ей нечем перевязать его, даже если бы они и могли сейчас остановиться.

— Зажми рану, — сказала она. — И обними меня покрепче другой рукой. Я не хочу потерять тебя по дороге.

Он последовал ее совету. В это время они поравнялись с отрядом пехоты. Кэлен видела, что все они очень устали и замерзли. Оглянувшись, она увидела воинов Ордена и поразилась, что их так много.

— Бегите! Бегите, пока нас всех не схватили! — закричала она.

В тумане виднелась скала, кое-где поросшая чахлыми деревцами. И они что есть сил побежали по ущелью, пытаясь спастись.

Когда все вошли в ущелье, Кэлен трижды ударила мечом о камень, подав сигнал.

Тот, кто бежал впереди, обернулся и крикнул:

— Еще рано! Мы еще не достигли нужного места.

Кэлен ударила мечом по камню еще три раза. Она надеялась, что ее вовремя услышат.

— Поторопитесь! — крикнула она. — Иначе враг тоже сможет пройти здесь.

Сначала она просто почувствовала сотрясение. Подняв голову, Кэлен поглядела на вершину утеса, теряющуюся в тумане. Пока ничего не видно, но она поняла, что это началось. Оставалось только надеяться, что идущий впереди ошибся, и это случилось не слишком рано. Услышав позади боевой клич, Кэлен подумала, что выбора у нее уже нет.

И вот оно началось… грохот, задрожала земля, затрещали сломанные стволы… И она отчаянно закричала:

— Быстрее! Бегите быстрее, а то так здесь и останетесь, погребенные заживо!

Она знала, что бежать быстрее они не могут. Но сама она скакала на коне, и ей казалось, что они двигаются страшно медленно. Она испугалась за них.

Снежная лавина неслась сверху, угрожая обрушиться им на головы. Кэлен обрадовалась, что людям наверху удалось устроить лавину по ее команде, но как бы не оказалось, что они слишком поторопились. Ком снега попал ей в лицо, другой ударил в плечо. Грохот лавины оглушал. Позади Кэлен рухнуло на тропу дерево. Ее отряду удалось обогнуть снежный завал.

Людям Имперского Ордена не повезло. Снежная лавина, увлекая за собой валуны и сломанные деревья, обрушилась на них, как белая смерть. Грохот лавины заглушил предсмертные крики врагов.

Кэлен с облегчением вздохнула. Теперь враг не пройдет.

Устав от бега, люди перешли на шаг, но медленно идти нельзя, можно замерзнуть. Ноги у них были обмотаны белой тканью, только какая это защита от мороза? Эти люди отдавали все свои силы делу Кэлен, делу Срединных Земель. Многие их товарищи отдали за это жизнь.

И сама Исповедница чувствовала, что силы ее на исходе — бессонница, долгая битва и вдобавок ей пришлось использовать силу магии. Она с трудом боролась со сном. «Скоро… Теперь уже скоро можно будет отдохнуть», — подумала Кэлен.

Она погладила руку раненого.

— Мы с тобой молодцы. Теперь мы в безопасности.

— Да, Исповедница, — еле слышно отозвался он. — Об одном только я жалею.

— О чем же?

— Я убил всего семнадцать врагов. А я поклялся, что убью двадцать.

— Я знала героев, которым удавалось уничтожить вдвое меньше. Я горжусь тобой. Все люди Срединных Земель вправе гордиться тобой, воин! — Он пробормотал в ответ что-то, чего она не расслышала. — Скоро тебе окажут помощь, держись! Скоро все будет хорошо.

Он ничего не ответил.

Оглянувшись, Кэлен увидела только пустую заснеженную тропу. Кругом было тихо. Только волк выл где-то далеко в горах.

Вскоре они добрались до лагеря. Те, что пришли первыми, уже получили одеяла и, закутавшись потеплее, грелись у костров. Те, кто оставался в лагере, не теряя времени, занялись ранеными. Некоторые почувствовали боль только теперь, когда прошла горячка боя и напряжение бегства.

У костра суетились вокруг вновь прибывших Приндин и Тоссидин.

Убедившись, что с Кэлен все благополучно, оба они вздохнули с облегчением и радостно ей улыбнулись.

Командир Райан, все еще одетый в д’харианский мундир, с перевязанной левой рукой, бросился ей навстречу. Подошли еще несколько человек и помогли снять с коня раненого, которого привезла Кэлен. Приндин подбежал к ней, держа наготове ее накидку. Он ждал, когда она спешится, чтобы набросить накидку ей на плечи.

Еще сидя в седле, Кэлен протянула к накидке руку:

— На меня уже столько глазели, что я сыта по горло. Брось-ка ее сюда.

Приндин так и сделал. Стоявшие вокруг отвернулись. Наступило неловкое молчание, Кэлен набросила накидку на плечи и завязала.

Едва оказавшись на земле, она поняла, что не сделает и шагу. Пришлось опереться на меч, а то бы она рухнула на землю от усталости. Кэлен посмотрела на воина, неподвижно лежавшего на снегу у ее ног.

— Что же вы стоите? — крикнула она. — Эй, кто-нибудь, помогите ему!

Все продолжали стоять неподвижно. Командир Райан подошел к ней и сказал, глядя вниз:

— Я очень сожалею, Исповедница. Он умер.

Она сжала кулаки.

— Он не умер. Я только что разговаривала с ним!

Все по-прежнему стояли на своих местах. Кэлен ударила Райана в грудь.

— Нет же! Он жив!

Воины отворачивались, стараясь не встречаться с ней взглядом. Все продолжали молчать. Кэлен бессильно опустила руку.

— Этот человек убил семнадцать врагов, — сказала она командиру. — Семнадцать! — повторила она погромче, чтобы слышали остальные.

Райан кивнул:

— Он настоящий герой. Мы все гордимся им.

Кэлен обвела взглядом воинов, обступивших ее.

— Простите меня. Вы все доблестно сражались. Я горжусь вами. Вы герои, и так считаю не только я, но и все жители Срединных Земель.

Воины немного приободрились. У ближайших костров уже вернулись к прерванной трапезе и ели бобовую похлебку, сваренную в котелках.

— А где Чандален? — спросила Кэлен, натягивая сапоги, которые передал ей Тоссидин.

— Ушел с лучниками. Возможно, сейчас его стрелы летят в д’харианцев.

Когда братья ушли, капитан Райан наклонился к ней и сказал:

— Я рад, что эти трое — на нашей стороне. Ты бы видела, как они снимают часовых! Приндин с этой своей трогой — ну прямо дух смерти. Они умеют так перемещаться с места на место, что и не видно, как они двигаются. Не успел я глазом моргнуть — а на них уже мундиры вражеских часовых.

— Видел бы ты, как они такое проделывают на открытой местности, среди бела дня! — Кэлен оглядела его с ног до головы. — Тебе идет этот наряд! — улыбнулась она.

— Не знаю, как они могут постоянно таскать такую тяжелую броню, — ответил Райан. — Впрочем, я рад, что на мне были эти доспехи.

— Как все прошло? Какие потери?

— Мы добились почти всего, чего хотели. Благодаря этим доспехам нам не пришлось долго сражаться. Нас замечали только те, кого мы убивали. Потеряли мы всего нескольких человек. Похоже, на твою долю выпало самое худшее. По моим прикидкам, мы недосчитались примерно четырехсот из тысячи воинов.

Кэлен посмотрела на людей, сидевших у костров.

— Мы чуть было не потеряли их всех. Но они вели себя как настоящие воины. Им есть чем гордиться.

Капитан потрогал раненую руку.

— Как я понял из расспросов, мало кто из них убил меньше десятка врагов. Мы неплохо сегодня потрепали Орден.

— Но и они сильно потрепали нас, — с горечью сказала Кэлен.

— А они выполнили мой приказ? Сделали ли они все возможное, чтобы защитить тебя?

— Они не подпустили ко мне врагов, так что я даже не могу рассказать, как они выглядят. Боюсь только, что я не прибавила славы твоему клинку, хотя я благодарна тебе за него. Я молю духов, чтобы ты мог гордиться тем, что он был у меня в сегодняшней битве.

Он нахмурился, пытаясь получше разглядеть ее лицо при свете костра.

— У тебя губа поранена. А твоя лошадь, я вижу, забрызгана кровью. Ты тоже в крови. Что это значит?

Вопрос его прозвучал почти как обвинение.

Кэлен смущенно отвернулась.

— Какой-то пьяный д’харианец швырнул в меня чем-то и разбил мне губу. А этот раненый, которого я привезла в лагерь, истекал кровью, так что на мне — его кровь. — Она снова посмотрела на молодых воинов у костров. — Какие они молодцы! Хотела бы я сделать хотя бы половину того, что сделали они.

— Я очень рад снова видеть тебя, — ответил капитан.

Похоже, ей не удалось рассеять его подозрения.

— А как остальные? В каком состоянии лучники, конница? Мы должны воспользоваться случаем, пока враги пьяны и отравлены. Надо бы использовать этот туман. Нельзя останавливаться, надо наносить удар за ударом.

— Они все хорошо знают свое дело, — сказал Райан. — И они ждут своей очереди. Сначала — лучники, потом — конница, потом — копьеносцы. Мы готовы снова напасть на их сторожевые посты. Наши люди могут спать по очереди, но людям Ордена мы глаз не дадим сомкнуть.

— Да, ты прав. Пусть те, кто сражался, сейчас отдохнут, а завтра снова наступит их очередь. И не забывай самого главного. — Она повторила слова своего отца: — Главное оружие, которое лишает противника разума, — страх и насилие. Они сами всегда использовали это оружие, а сейчас мы должны обратить его против них.

К ним подошел Приндин:

— Исповедница, мы с братом построили для тебя шалаш. Туда мы принесли твою одежду и горячей воды, чтобы ты могла вымыться, если пожелаешь.

— Спасибо, Приндин, — сказала Кэлен, стараясь не показать, насколько ее радует возможность смыть с себя грязь и кровь.

Он показал ей небольшую полянку, где стоял просторный шалаш из ветвей бальзамника, покрытый сверху снегом. Кэлен осторожно пролезла в низкое отверстие входа. Заснеженный пол был устлан ветвями, источавшими приятный запах бальзама. Горели свечи. Ведро горячей воды только что поставили у нагретых камней. Она протянула озябшие руки к теплу, ощущая благодарность за такую заботу.

Там же лежал ее мешок и аккуратно сложенная одежда. Кэлен сняла бусы, подарок Эди, — единственное, что было на ней во время боя. Это украшение было дорого ей тем, что напоминало о матери.

Окунув голову в ведро, Кэлен сначала вымыла волосы, а потом вымылась вся. Конечно, в ванне было бы куда как лучше, но и такое купание лучше, чем ничего, и ей полегчало. Она заставила себя забыть о невзгодах и думать о чем-нибудь приятном. Кэлен думала о Ричарде… о его мальчишеской улыбке, от которой и у нее всегда становилось веселее на душе. Помывшись, она прилегла, чтобы просушить волосы на горячих камнях.

Ей страшно хотелось спать. Она чувствовала опустошение… ведь ее магическая сила пока не восстановилась после воздействия на этого одноглазого, Орска. Ну ничего, со временем восстановится. Главное сейчас — хорошенько выспаться.

Но прежде чем расстелить постель и улечься, она снова надела на шею ожерелье, затем оделась сама, достала из мешка мазь и помазала больную губу. Тут Кэлен увидела костяной нож, который дал ей Чандален, и снова привязала его к руке.

Но прежде чем заснуть, ей следовало еще раз встретиться с воинами, чтобы они знали: Исповедница всегда помнит о них. Они сражались, не щадя жизни, и она считала необходимым сказать, что восхищается их самоотверженной борьбой во благо Срединных Земель.

Итак, высушив волосы и тепло одевшись, Кэлен переходила от костра к костру: слушала рассказы воинов, отвечала на их вопросы, улыбалась им, подбадривая всех, кто в этом нуждался, всем своим видом показывая, что она гордится ими. Она склонялась над ранеными, проверяла, тепло ли они укрыты, утешала, подбадривала и желала побыстрее поправиться.

У костра, вокруг которого сидели в молчании десять человек, Кэлен заметила одного юношу — он дрожал, как ей показалось, не только от холода.

— Что с тобой? — спросила она. — Тебе нехорошо? Ты не можешь согреться?

Он удивился и обрадовался, увидев ее:

— А, это ты, Исповедница. Я не думал, что оно так будет. Здесь со мной — мои друзья. А шестеро не вернулись.

— Мне очень жаль. Я тоже скорблю о них. Но я хочу, ребята, чтобы вы знали: я горжусь вами. Я еще не видела таких отважных бойцов.

Он нервно засмеялся:

— Да мы бы все погибли, если бы не ты! Ты пришла нам на помощь, когда они начали рубить нас. Едва они тебя увидели, так больше ни о чем и думать не могли — так им хотелось расправиться с тобой, а мы воспользовались замешательством и снова перешли в наступление. Ты спасла нас. — Он покачал головой и продолжал: — Хотел бы я расправиться хотя бы с половиной врагов, которых ты взяла на себя.

Его товарищи одобрительно закивали.

— Мы все благодарим тебя, Исповедница, — сказал юноша. — Мы бы погибли, если бы не ты.

— Неплохо она владеет мечом, а, что скажете? — спросил кто-то из темноты.

Кэлен подняла глаза и увидела, что рядом стоит капитан Райан.

— Я думаю, — продолжал он, — что мы все сможем у нее кое-чему поучиться. Знаете, как она…

Кэлен похлопала его по плечу:

— У вас есть еда?

Он показал на котелок с бобовой похлебкой.

— Не согласишься ли ты разделить с нами трапезу, Исповедница?

Кэлен почувствовала тошноту.

— Нет-нет, ешьте без меня. Вам нужно набраться сил. Спасибо за предложение, но мне надо еще со многими повидаться.

Капитан Райан отвел ее в сторону и тихо сказал:

— Я знаю, ты не все сказала… Когда расседлали твоего коня… мне говорили, что в упряжи запутались обрубленные пальцы.

Кэлен улыбнулась проходившим мимо воинам, и те радостно ее приветствовали.

— Разве ты забыл, — жестко сказала она Райану, — чья я дочь? Неужели ты думаешь, что мой отец не научил меня обращаться с мечом?

— Исповедница, но это не значит…

— Младший командир Слоан убит.

Он умолк и какое-то время молчал.

— Я знаю. Мне рассказывали… — Кэлен споткнулась и едва не упала, Райан подхватил ее и помог удержаться на ногах. — Ты выглядишь не очень-то хорошо. Наверное, даже те, кто налакался отравленного пива, и то выглядели лучше.

— Я давно не спала и смертельно устала… — Кэлен предпочла умолчать, что ей опять пришлось призвать силу своей магии.

У шалаша Тоссидин протянул ей миску похлебки.

Кэлен зажала рот руками. Она испугалась, что грохнется в обморок при виде еды. Тоссидин понял ее состояние и убрал похлебку.

Приндин взял ее за руку.

— Исповедница, ты должна поесть, — сказал он, — но сначала лучше отдохнуть. — Она устало кивнула. — Я приготовил тебе немного чаю, надеюсь, он поможет тебе лучше уснуть. Он там, в шалаше.

— Да, пожалуй, ты прав. — Она пожала руку капитана Райана. — Разбуди меня завтра утром, перед новой атакой. Мне необходимо быть вместе со всеми…

— Только если ты как следует отдохнешь… — начал он, но Кэлен бросила на него испепеляющий взгляд, и он умолк. — Хорошо, — продолжил он после паузы. — Будь по-твоему, Исповедница. Я сам разбужу тебя завтра.

В шалаше было тепло и уютно. Кэлен медленными глотками пила горячий чай, и очень скоро у нее слегка закружилась голова. Как хочется спать… Наверное, если выспаться, она почувствует себя лучше. Уже сейчас возникло радостное предчувствие, что ее сила возвращается.

Укрывшись меховой накидкой, Кэлен принялась перебирать в памяти, что предстоит сделать в первую очередь. Она с тревогой думала о всех, кто завтра и в последующие дни пойдет в бой, рискуя жизнью. И многие не вернутся назад… А ведь они еще так молоды, совсем мальчишки! И каково сознавать, что ты сама начала эту войну?!

Но нет, начала не она. Она только не могла допустить, чтобы длился разбой и гибли невинные люди. У нее как у Исповедницы не было выбора. Она отвечает за всех жителей Срединных Земель. Если никто не остановит Имперский Орден — тысячи и тысячи людей погибнут, а оставшиеся в живых будут завидовать мертвым! Что может быть хуже участи рабов Ордена? Она вспомнила молодых женщин… там во дворце, в Эбиниссии. Сейчас у нее уже ни на что не осталось сил, нет сил даже оплакивать их. Она их потом оплачет, а сейчас надо отомстить. Жажда мести томила Кэлен.

Преследовать войско Ордена, преследовать, пока оно не перестанет существовать. Завтра она снова поведет своих людей в неравный бой. Она должна дожить до того дня, когда они отомстят за каждого. Никто не останется неотмщенным! Если не остановить Имперский Орден, не только погибнут невинные — погибнет магия, вся магия — добрая и злая, и все, кто наделен даром, тоже погибнут.

А Ричард наделен даром.

Кэлен снова стала думать о Ричарде. И тут вдруг она заплакала, поддерживая в себе надежду, что он не возненавидит ее за то, что она сделала. Только бы он понял и не осудил ее! Она ведь все делает, чтобы спасти его, чтобы спасти жизнь в Срединных Землях. Понемногу Кэлен успокоилась и перестала плакать. Мысли о Ричарде немного упорядочили ее чувства. В первый раз за несколько прошедших дней она могла подумать о чем-то ином, кроме сражений и убийств. Теперь ей удастся подумать и о том, что всего важнее, о том, что на время словно забылось.

Кэлен снова вспомнила о Даркене Рале, который выжег Ричарду клеймо. Сестры Света взяли его к себе. А она, Кэлен, должна была отправиться в Эйдиндрил, чтобы помочь Зедду и Ричарду…

Ричард должен остановить Владетеля.

Кэлен нахмурилась. Завеса подземного мира все еще разорвана.

Ей, Исповеднице, негоже гоняться с мечом за людьми Ордена. Она вспомнила, как смеялся Даркен Рал.

Коснувшись шеи, Кэлен ощутила опухоль. Это ей не приснилось. Он смеялся тогда над ее глупостью.

Исповедница села. Что же она делает? Ей нужно остановить Владетеля. Шота говорила, что завеса повреждена. То же самое говорили Даркен Рал и Денна. Сама Кэлен уже видела скрийлинга — тварь, явившуюся из подземного мира. И она, Кэлен, говорила с Денной. Денна заняла место Ричарда, чтобы он мог жить и восстановить завесу.

Кэлен бы надо не играть в солдатики, а отправляться к Зедду.

Но ведь кто-то должен остановить Орден…

А с другой стороны, надо восстановить завесу…

Ей нужно немедленно попасть в Эйдиндрил! Ей нужно к Зедду. Эти люди прекрасно умеют сражаться и без нее. Это их дело. А она Исповедница. Ей не следует попусту рисковать своей жизнью, когда Срединные Земли, весь мир живых балансирует на острие.

Ну разумеется, Даркен Рал смеялся над ее глупостью.

Кэлен взяла чашку, в которой был чай Приндина, и стала греть руки, прижимая к чашке пальцы. Она стала предводительницей людей Срединных Земель и должна вести себя, как положено предводительнице, выбирая из дел наиглавнейшие, такие, с которыми может справиться только она. Кэлен выпила остатки чая, который показался ей слишком горьким.

Она снова легла, зажав в руках чашку из-под чая. И вновь она вспомнила мертвых женщин. Страх и насилие чаще всего побеждают разум. Так случилось и с ней: ужас перед содеянным Орденом помутил ее рассудок.

Она вспомнила день, когда она и ее люди наверняка потерпели бы поражение, если бы были убиты все разведчики. Да, без этих людей, указывающих путь, они бы проиграли.

Она сама та, кто указывает путь другим. Ее место — в Эйдиндриле, в Совете, чтобы объединить всех перед лицом новой опасности. Без этого люди не будут знать, что им делать.

И Ричарду тоже нужна ее помощь. Без нее ему не сможет помочь Зедд. Без ее помощи Ричард погибнет, как и все живые.

Кэлен снова села на постели. Неудивительно, что над нею смеялся Даркен Рал. Она позволила врагу помрачить свой разум. Она едва не забыла свой истинный долг и тем самым дала Владетелю время строить козни. Но теперь она знает, что надлежит делать. Теперь эти воины знают — и именно она помогла им это узнать, — что следует предпринять, чтобы их борьба с врагом была удачной. Да, все правильно… Она должна была им помочь и сделала все, что от нее зависит. А теперь каждый должен заняться своим делом.

Пришло время вернуться в Эйдиндрил.

У нее вдруг стало так легко на душе. Оказывается, Ричард, хоть он и далеко, все равно помогает ей. Он помог ей вспомнить ее истинный долг.

Кэлен снова посмотрела на чашку. Чай выпит, и чашка опустела. В голове шумело, глаза слипались. И она снова прилегла на постель. Интересно, где сейчас Ричард и что он делает? Может быть, он у сестер, учится управлять своим даром. Пусть добрые духи помогут ему понять, как она любит его…

Ее рука вдруг бессильно опустилась, и чашка откатилась в сторону. Она погрузилась в сон.

Глава 46

Она словно провалилась в пустоту, где нет ни времени, ни пространства. Невозможно определить, что с ней и где она находится. И вдруг — какое-то неясное ощущение, может быть, надежда на возвращение к жизни из этой пустоты безвременья.

Она усилием воли попробовала вырваться из черной пустоты и внезапно ощутила, что возвращается к жизни.

Поначалу Кэлен не чувствовала ничего, кроме головной боли. Она пыталась понять, где она и что с ней происходит. Вот кто-то позвал ее: «Исповедница!» Нет, это не ее зовут, это не ее имя, конечно, ее зовут иначе…

Ну да, ее зовут Кэлен. Кто-то тряс ее за плечо, пытаясь разбудить.

Кэлен открыла глаза. Это был капитан Райан.

Он звал ее:

— Исповедница, что с тобой? Тебе плохо?

— Я… я… — Она огляделась. Рядом с Райаном стоял Тоссидин. Кэлен потрогала лоб. — Голова болит… Который час?

— Скоро рассвет, — сказал капитан. — Мы пришли разбудить тебя, как ты велела. Воины готовы выступить прямо сейчас.

Кэлен откинула накидку, заменявшую ей одеяло.

— Я сейчас встану, и мы… — Тут она вспомнила, что решила отправиться в Эйдиндрил, к Зедду. Она должна помочь Ричарду. Если действительно завеса прорвана…

— Исповедница, ты не очень хорошо выглядишь. Ты поспала всего несколько часов за последние несколько суток. Думаю, тебе надо еще отдохнуть.

Капитан был прав. Хотя ей удалось восстановить магическую силу, все равно состояние не вполне приемлемое.

— Капитан Райан, я должна вернуться в Эйдиндрил. Я должна…

Он улыбнулся:

— Тебе надо немного отдохнуть, давно пора. Когда мы вернемся, ты сможешь отправиться в путь.

Она кивнула:

— Хорошо. Но тогда уж я точно отправлюсь туда. Мне нужно в Эйдиндрил. Я дождусь вашего возвращения и отправлюсь туда. — Кэлен немного удивленно посмотрела по сторонам: кроме Райана и Тоссидина, здесь никого не было.

— А где Чандален и Приндин?

— Мой брат отправился посмотреть, нет ли поблизости неприятеля, — сказал Тоссидин. — Нам необходимо напасть неожиданно.

— Чандален — на вылазке с копьеносцами, — добавил Райан. — Я должен сменить его в следующей.

— Тоссидин, — велела Кэлен, — предупреди Чандалена, что после битвы надо уходить. Вы должны проводить меня в Эйдиндрил. — Она вдруг почувствовала, что ей ужасно хочется спать, и с трудом проговорила: — Я дождусь вашего возвращения.

Райан явно успокоился, узнав, что она не собирается на этот раз лезть в самое пекло, а останется здесь, в безопасности.

— Я поставлю здесь часовых, пока ты будешь отдыхать, — сказал он.

Кэлен попробовала возразить:

— Лагерь хорошо укрыт. Мне и так ничего не угрожает.

Райан продолжал настаивать:

— Десять человек все равно погоды не делают. А мне будет легче думать о деле, если я буду за тебя спокоен.

Кэлен была сейчас слишком слаба, чтобы спорить.

— Ну хорошо, — нехотя согласилась она и снова легла. Тоссидин заботливо укрыл ее накидкой. Она почувствовала какую-то странную сонливость. Какое-то время она пыталась бороться с этим — ей не хотелось опять провалиться в черную пустоту. Но все усилия оказались напрасными. Кэлен вдруг стало страшно: она не понимала, что с ней происходит. Она попробовала думать о чем-нибудь, но мысли путались… Да, несомненно, с ней что-то не так, но она бессильна что-либо сделать.

Все же она решила не сдаваться до последнего и постаралась сосредоточиться на мыслях о Ричарде, которому нужно помочь. Это немного помогло ей самой. Странное состояние между сном и явью продолжалось, и мысли о Ричарде словно бы поддерживали связь Кэлен с действительностью. Так прошло, как ей показалось, несколько часов.

Неимоверным усилием воли Кэлен наконец стряхнула сонное оцепенение. Голова тяжелая, все тело болит… С трудом ей удалось подняться. В шалаше темно и тихо. Свеча почти догорела.

Может быть, на свежем воздухе она проснется окончательно?

Руки и ноги плохо слушались, и ей с трудом удалось вылезти из шалаша. Уже стемнело, и на небе появились первые звезды. Сделав первый шаг, Кэлен споткнулась обо что-то и упала на снег. Открыв глаза, она увидела, что споткнулась о чью-то ногу. На снегу неподвижно лежал человек… Человек с отрубленной головой. А рядом на снегу еще мертвые… Да, мертвые галеанцы.

Никто не успел даже выхватить меч, очевидно, их застали врасплох.

Кэлен захотелось бежать отсюда прочь, но она взяла себя в руки. Думать было трудно в том состоянии странного полусна, от которого никак не удавалось избавиться. Но она понимала: тот, кто убил этих людей, наверное, и сейчас где-то поблизости. Она коснулась руки лежащего на снегу. Рука еще теплая. Значит, это случилось только что.

В темноте, за деревьями, Кэлен разглядела каких-то людей. Они тоже заметили ее и вышли на поляну. Они смеялись и громко переговаривались, и она поняла, кто это. Здесь было около дюжины д’харианцев и еще двое кельтонцев. Воины Имперского Ордена. Вскрикнув, Кэлен вскочила на ноги.

У одного из них, у того, кто стоял ближе всех, на лице был след от копыта Ника. Рана была наскоро зашита. Он ехидно усмехнулся. Кэлен узнала командующего Ригса.

— Ну, вот я и нашел тебя, Исповедница, — сказал он.

Но тут с боевым кличем на поляну ворвался какой-то верзила, ломая кустарник. Воины невольно отступили, а Кэлен отскочила в сторону. Одним ударом боевого топора великан уложил двоих. Это был Орск. Должно быть, он повсюду искал ее, чтобы защитить: тот, кого коснулась Исповедница, не может иначе.

Несмотря на то что ноги по-прежнему плохо слушались, Кэлен побежала прочь. За ее спиной слышались вопли и звенело оружие. Орск с диким ревом крушил ее врагов. Ветви деревьев цеплялись за одежду, она проваливалась в снег и не могла бежать быстро.

Преследователь ухватил ее за ногу, и она упала. Кэлен бешено сопротивлялась, отбиваясь руками и ногами, но тот схватил ее за пояс и навалился сверху. Это снова был Ригс.

Там, за деревьями, на поляне, шел бой. А здесь их только двое: она и Ригс. Кэлен изо всех сил пыталась вырваться. Ригс одной рукой схватил ее за волосы, а другой больно ударил в бок — у Кэлен перехватило дыхание. За первым ударом последовал второй.

— Теперь ты попалась, Исповедница, — прошипел Ригс. — Тебе больше не уйти, и не думай!

Но он здесь один. Что за самонадеянность? Кэлен ладонью коснулась его груди. Задыхаясь под его тяжестью, она проговорила:

— Куда там, Ригс! Тебе конец. Теперь ты мой.

— Вряд ли. — Он снова усмехнулся. — Мне сказали, что сейчас ты пока лишена своей силы.

Он ударил ее головой о снег. В глазах помутилось. Она пыталась сосредоточиться на том, что необходимо сделать. Ригс снова схватил ее за волосы, чтобы второй раз ударить головой о землю. Нельзя терять сознание! Надо защитить себя!

Кэлен дала волю магической силе. Снова раздался беззвучный гром. Ригс содрогнулся. С деревьев посыпался снег, припорошив лицо Кэлен.

Ригс замер в полном ошалении.

— Госпожа, повелевай! — как бы помимо воли выговорил он обычную в таких случаях фразу.

— Кто сказал тебе, что я сейчас бессильна?

— Госпожа, это был…

И тут пущенная кем-то стрела вонзилась ему в шею, едва не задев Кэлен. Не успев договорить, Ригс уткнулся головой в снег.

Кто-то схватил убитого за плечо и оттащил в сторону.

Кэлен подумала было, что это Орск, но она ошиблась. Над ней склонился встревоженный Приндин.

— Исповедница, ты не ранена? Он не успел ранить тебя?

Приндин протянул Кэлен руку, помогая ей встать, но она не коснулась его руки. Необходимость использовать свой магический дар на этот раз подорвала ее силы больше обычного.

На лице воина появилась обычная улыбка.

— Ну, я вижу, ты не ранена, — сказал он. — Ты выглядишь очень хорошо.

— Тебе не было нужды убивать его, — ответила она. — Я уже применила свою магию, и он был мой. Он как раз собирался рассказать, кто сообщил ему, будто я не могу ничего поделать…

И тут Приндин посмотрел на нее так, что она похолодела. Его улыбка вдруг показалась ей ужасной. Продираясь сквозь заросли, к ним подошел Орск.

— Госпожа! Ты не пострадала? — спросил он.

Она уже слышала, что сюда подходят ее друзья. До нее донесся голос Чандалена. Приндин вдруг приготовился стрелять из лука. Орск поднял свой топор.

— Приндин! Не надо! — закричала Кэлен. — Орск, беги!

Великан немедленно повернулся к ней спиной и бросился назад, в чащу, но стрела Приндина настигла его. Великан пошатнулся и упал на землю.

Кэлен попыталась встать, но у нее не было сил. Руки и ноги были словно ватные. Силы оставили ее. Она снова провалилась в черную пустоту.

Приндин, все еще улыбаясь, повесил лук на плечо и повернулся к ней.

Кэлен было трудно даже говорить. Она спросила почти шепотом:

— Приндин, зачем ты это сделал?

Со странной улыбкой он ответил:

— Чтобы мы могли побыть одни, прежде чем тебя обезглавят.

Так это Приндин! Приндин сказал Ригсу, что она, Кэлен, не сможет пустить в ход свою магическую силу, чтобы она истратила ее на Ригса и осталась беззащитной. Ноги ее задрожали, она снова попыталась встать, но не смогла.

Из-за деревьев опять донесся голос Чандалена, который звал ее. Потом Кэлен услышала голос Тоссидина, который тоже ее искал. Она попыталась закричать, чтобы они ее услышали, но смогла лишь прохрипеть что-то невнятное. Тьма обволакивала ее.

«А может быть, я все еще сплю?» Она едва могла говорить и двигаться, словно в кошмарном сне. Хорошо бы это действительно был только кошмарный сон!

Но Кэлен знала, что это не сон.

Приндин повернулся в ту сторону, откуда доносились голоса.

Собрав последние силы, Кэлен немного отползла назад. Она нащупала лежавшую на земле дубину.

Приндин бросился к ней. Кэлен, движимая смертельным ужасом, кое-как поднялась и подняла дубину, готовясь нанести удар, но Приндин с легкостью выхватил у нее дубину, прежде чем ей удалось что-либо сделать. Он зажал ей рот, чтобы она не позвала на помощь Чандалена. Она знала, что Приндин хоть и невелик ростом, но очень силен. Впрочем, сейчас с ней мог бы справиться даже ребенок.

К ним подбежал Чандален с ножом в руке. Кэлен укусила Приндина за руку и, когда он отпустил ее, закричала. Но Приндин, двигавшийся с необычайной быстротой, сумел ударить Чандалена по голове дубинкой. Тот упал в снег с окровавленной головой.

Подбежал Тоссидин, задыхаясь от быстрого бега.

— Что здесь случилось? Приндин!

Но, увидев все сам, он остановился как вкопанный, переводя взгляд с Чандалена на Приндина.

Приндин повернулся к брату, обращаясь к нему на их языке:

— Чандален пытался нас убить. Я помешал ему убить Исповедницу. Она ранена. Помоги мне.

Кэлен упала на колени и закричала:

— Нет… Тоссидин… нет…

Тоссидин подбежал к ней:

— О какой опасности хотел меня предупредить Чандален? Что с тобой, брат? Что ты делаешь?

— Помоги! Исповедница ранена! — повторил тот.

Тоссидин схватил брата за плечо.

— Приндин! Что ты…

Приндин вонзил нож в грудь брату. Тот открыл рот, но сказать ничего не успел. Ноги его подкосились, и он рухнул на землю. Удар был нанесен в сердце. Кэлен закричала.

Чандален сел на снег, застонав от боли, зажимая рукой рану на голове. Посмотрев на раненого, Приндин достал из своей сумки коробочку с банду. Коробочка была почти полной — он истратил на Кэлен далеко не все зелье.

Кэлен была бессильна ему помешать, она могла только смотреть, как Приндин натирает ядом наконечник стрелы. Чандален с трудом поднял голову, напрасно пытаясь подняться. Приндин подошел к нему и прицелился в шею. В этот момент Кэлен собравшись с силами, бросилась на Приндина, и он промахнулся: стрела попала Чандалену в плечо.

Приндин ударил Кэлен кулаком в лицо, и она упала. Движимая ужасом, она, не помня, что делает, стала отползать на четвереньках в сторону… ледяной холод снега на ладонях… надо сосредоточиться на чувстве холода, чтобы прийти в себя. Она осторожно оглянулась.

Приндин достал из колчана вторую стрелу и намазал ядом наконечник. Он смотрел на нее так же, как смотрел на Чандалена, когда целился. Закричав от ужаса, она вскочила и побежала. Неужели все это не кошмарный сон?

Стрела попала в левую ногу… ожог боли… она снова упала, застонав от боли. Приндин бросился к ней, опустился рядом на колени и вытащил стрелу. Она почувствовала, как боль, вызванная не столько стрелой, сколько ядом, огнем растекается по ноге.

— Не бойся, Исповедница, — сказал Приндин, обращаясь к ней на своем языке. — Я не стал тратить на твою стрелу столько же яда, как для Чандалена. Мне нужно только иметь уверенность, что ты не причинишь мне неприятностей. Он-то умрет через минуту. Ты же будешь жить, пока тебя не решат обезглавить. Может быть, они не захотят долго ждать. Впрочем, здесь слишком холодно. Нам надо вернуться.

Он схватил Кэлен за руку и потащил по снегу. Она пыталась вырваться, даже ударить его, визжала и сопротивлялась, как могла, но тело перестало ей повиноваться. Ее тащили по снегу, словно куклу. А между тем Кэлен чувствовала, как яд распространяется по телу.

Она заплакала. Орск, Тоссидин, Чандален… а теперь ее очередь. Как мог Приндин сделать такое? Как он решился? Он ведь заколол собственного брата как ни в чем не бывало! Как человек вообще мог пойти на такое. Человек ли это, или…

Дитя Погибели!

Кэлен была поражена внезапной страшной догадкой. До сих пор она не очень-то верила в существование детей Погибели, хотя волшебники говорили ей о них. Ей казалось, что это лишь предрассудки суеверных людей, что нет этих посланцев Смерти, подземного мира, которые охотятся за живыми. Но теперь она убедилась: это правда.

Теперь она сама попала в лапы такого Посланца Погибели. О добрые духи, почему же никто не понял этого? Он помогал ей столько раз, и она доверяла ему!

Вот так он и получил возможность постоянно следить за ней и сообщать обо всем Владетелю. Недаром Даркен Рал смеялся над ее глупостью!

Теперь у Кэлен не осталось сомнений: завеса действительно разорвана. Даркен Рал не обманул ее. Он явился, чтобы окончательно уничтожить завесу, а она, Кэлен, имела глупость полагать, что прекрасно знает, что делает. И все это время Даркен Рал и сам Владетель наблюдали за ней глазами Приндина!

Но почему он ждал так долго, почему позволил ей участвовать в битвах, допустил, чтобы погибло столько людей?

Кажется, Кэлен поняла, почему. Владетель принадлежал миру Смерти, и его цель — уничтожать все живое. Он ненавидел жизнь, всякую жизнь. Для того, чтобы принести смерть всему живому, ему и потребовалось разорвать завесу.

Ненавидя живое, он наслаждался, когда люди умирали. Он вовсе не хотел слишком скоро прерывать боль, страдания, убийства.

Приндин тащил Кэлен через лес так, словно она сама уже мертвая. Левая нога онемела. По крайней мере теперь не будет так болеть рана.

Когда они добрались до шалаша, Кэлен увидела, что поляна завалена мертвыми телами, не только галеанцев, но и воинов Имперского Ордена, которых убил Орск. Вскоре, очевидно, Приндин должен будет передать ее войску Ордена, и они отрубят ей голову. Тогда всему конец, и она никак не сможет помешать всему этому. Она никогда не увидит больше Ричарда, и он никогда не узнает, как она любит его!

Приндин втащил Кэлен в шалаш и уложил на подстилку из ветвей. Потом он зажег еще две свечи. Кэлен очень старалась не потерять сознание.

— Я хочу видеть тебя, — сказал он ей. — Я хочу хорошо видеть тебя: ты выглядишь очень соблазнительно.

Она всегда любила его улыбку, но сейчас она ненавидела ее.

Приндин откинул в сторону меховую накидку. Он больше не улыбался. Глаза его стали дикими. Теперь он не говорил больше на ее языке, только на своем.

— Раздевайся! — приказал Приндин. — Я хочу сначала насмотреться на тебя всласть.

Он приставил ей нож к горлу, но она не могла повиноваться: она слишком ослабела.

— Приндин, — прошептала Кэлен, — воины скоро вернутся и застанут тебя здесь.

— Они будут слишком заняты. — Он снова заулыбался. — Не так уж скоро они вернутся, как ты думаешь. — Его лицо вдруг исказила злоба. — Их ждет такая битва, какой они вовсе не ожидали! Я тебе сказал: раздевайся!

— Приндин, ты же был мне другом. Пожалуйста, не делай этого!

— Ну так я сам раздену тебя! — Он развязал ее пояс.

Она плакала от бессилия. Она потеряла друга, в безумии предавшегося Владетелю.

— Приндин, зачем тебе это?

Он сел на пол, словно удивленный ее вопросом.

— Великий дух говорил мне, что ты будешь моей, прежде чем он заберет твою душу в подземный мир. Он говорил, что это будет мне наградой за службу. Великий дух доволен мной, ведь я передам ему тебя.

Укушенное место на шее Кэлен снова заболело. Она с горечью подумала о погибших Тоссидине и Чандалене. И ее собственное положение было страшным в своей безысходности. Яд действовал все сильнее.

Приндин навалился на нее и поцеловал в шею, в то место, которого некогда коснулись губы Даркена Рала, где сейчас горел след от укуса. Кэлен ощутила острую боль.

— Приндин, прошу тебя… когда ты… сделаешь это со мной… отпусти меня, пожалуйста.

Кэлен надеялась, что просьба на его собственном языке тронет его больше.

Он поднял голову и посмотрел ей в глаза.

— Для меня не выйдет ничего хорошего, если я отпущу тебя. Ты отравлена, сначала — чаем, потом стрелой. Так или иначе, ты скоро умрешь. Но тебя должны обезглавить прежде, чем ты умрешь от яда. Так будет лучше. Ты будешь меньше страдать. В этом состоит моя милость по отношению к тебе.

Приндин снова наклонился над нею, чтобы поцеловать ее в шею. Слезы текли по щекам Кэлен.

— Я ненавижу тебя и твоего великого духа, — ответила она, плача.

Он вдруг выпрямился, насколько это можно было сделать в шалаше, и бросил на нее злобный взгляд.

— Ты будешь моей! Мне это было обещано. Я позаботился о том, чтобы твоя магия не помешала мне. Если ты не захочешь отдаться мне, я возьму тебя силой! Ты принесла моему народу свое ненавистное колдовство! Ты — порождение зла, но я овладею тобой, сломив твою злобную силу. Великий дух говорил, что так и должно быть!

Приндин снял через голову рубаху. Он снова навалился на Кэлен… и в следующий миг они смотрели друг на друга, не понимая, что произошло.

Точнее, Приндин не понял, что случилось, а Кэлен не понимала, как это случилось.

Кэлен почувствовала, как кровь Приндина потекла по руке. Он вдруг закашлялся, сплевывая кровь. Потом замер в неподвижности. Его жизнь закончилась.

Слезы все текли по щекам Кэлен. У нее не было сил, чтобы сбросить с себя его бездвижное тело, и она задыхалась под его тяжестью. Так она и лежала, чувствуя, как его кровь течет по ее телу, понимая, что уже не может сопротивляться действию яда.

Глава 47

И снова она провалилась в черную пустоту. Она не знала, сколько это длилось, но немного пришла в себя и услышала сквозь сон:

— Сделай глоток! Ты меня слышишь? Попробуй сделать глоток.

Она бездумно повиновалась.

— А ну-ка еще раз! — велел тот же голос.

Кэлен снова выполнила приказ неизвестного, надеясь, что ее наконец оставят в покое. Так и случилось. Она вновь забылась тяжелым сном, не зная, ни где она сейчас, ни сколько прошло времени.

Когда Кэлен снова открыла глаза, то обнаружила, что она в своем шалаше и свечи все еще горят. Она была укрыта накидкой.

Над ней склонился улыбающийся Чандален.

— Ну, вот ты и вернулась к нам, — сказал он. — Теперь опасность миновала.

— Чандален? — Она не верила своим глазам. — Что же, я уже попала в подземный мир или ты остался жив?

Он тихо засмеялся.

— Чандалена не так легко убить.

Кэлен облизала пересохшие губы. Впервые за очень долгое время она действительно проснулась по-настоящему. Она уже забыла, как это бывает. И все же она лежала не шевелясь из опасения, что черная пустота вернется.

— Но ведь Приндин попал в тебя отравленной стрелой, я сама видела.

Он слегка повернул голову, и она заметила запекшуюся кровь на его темных волосах. Чандален махнул рукой, словно затрудняясь, как все объяснить.

— Помнишь, я рассказывал тебе, что наши предки перед битвой принимали квессин-доу — это затем, чтобы яд не действовал, если в них попадет такая стрела. Ну так вот, в память о моих предках-воинах я тоже перед битвой жую листья квессин-доу. Ты еще дала мне их тогда, в городе. В общем, я это делаю, чтобы почтить наших предков, понимаешь?

Кэлен кивнула, улыбнулась ему и коснулась его руки.

— Твои предки могут гордиться тобой!

Он помог ей сесть. Теперь Кэлен заметила, что рядом неподвижно лежит Приндин, пронзенный тем самым ножом, с которым она в последнее время не расставалась. Она сама не могла понять, как у нее получилось нанести удар Приндину, когда тот набросился на нее.

Кэлен вспомнила боль во всем теле, свое странное и страшное оцепенение, чувство беспомощности. Она помнила и нападение Приндина.

Она не помнила только, как ударила его ножом…

— Извини, Чандален, — сказала она дрожащим голосом. — Мне жаль, что я убила твоего друга.

Чандален злобно глянул на мертвое тело.

— Он не друг мне! Мои друзья не пытаются убить меня. Его послал к нам великий, темный дух смерти. Его сердце стало черным.

Кэлен схватила его за руку.

— Чандален, этот великий темный дух прорвал завесу, чтобы прийти в наш мир. Он хочет ввергнуть нас всех в свой мир мертвых.

Чандален внимательно смотрел на Кэлен.

— Я верю тебе. Мы должны отправиться в Эйдиндрил, чтобы ты могла помешать этому темному духу.

Кэлен вздохнула с облегчением.

— Спасибо тебе, Чандален, и за то, что ты понял меня, и за то, что ты спас меня своим квессин-доу. — Вдруг она вздрогнула. — Наши воины! Приндин же устроил им ловушку!

Чандален приложил палец к губам.

— Когда капитан Райан перед боем пришел к нам с Тоссидином, я спросил у него, где ты. Я знал, что ты хотела быть с ними. А он мне сказал, что ты больна, что никак не можешь проснуться. Тогда я подумал, что это похоже на действие банду. Райан сказал еще, что ты ничего не можешь есть, а только пьешь чай, который готовил для тебя Приндин. Тогда я понял, что случилось, понял, что он травит тебя. Мы с Тоссидином очень встревожились. Тогда мы решили проверить, не изменилось ли расположение войск противника. Я понял, что враг предупрежден о нападении, которое мы готовили. И тогда я дал нашим людям новый приказ о том, что им следует напасть на врага в другом месте. А после этого мы с Тоссидином бросились сюда. Я понял, что Приндин предал нас, но Тоссидин думал, что тут что-то другое. За эту свою ошибку, за доверчивость он заплатил жизнью.

Кэлен на мгновение задумалась.

— А как же твои раны? — спросила она. — Надо осмотреть их.

Чандален расстегнул рубаху, показав ей забинтованное плечо:

— Ночью вернулись наши. Они вытащили стрелу и зашили мне рану на голове. Знаешь, я ведь многому научил Приндина. Он пользовался зазубренными стрелами. Такие стрелы приносят больше вреда не когда попадают в цель, а когда их вытаскивают. Поэтому один из наших, тот, кто умеет лечить раненых, вырезал стрелу и зашил рану. Стрела задела кость и поэтому не проникла глубоко. Сейчас мне трудно двигать рукой, и так будет еще довольно долго.

Кэлен потрогала свою ногу. Ее рана также была перевязана.

— Наши люди зашили и мою рану? — спросила Исповедница.

— Нет, просто перевязали. Тебе досталась стрела с гладким наконечником. Я учил его не этому. Не знаю, почему он так поступил.

— Он хотел, чтобы стрелу можно было легко вытащить, — спокойно сказала Кэлен. — У него были на то свои причины. Прежде чем отдать меня врагам, а он намеревался поступить именно так, Приндин хотел меня изнасиловать.

Глядя в сторону, Чандален сказал, что он рад, что этого не случилось.

Она снова коснулась его руки.

— А я рада, что он попал тебе в плечо, а не в горло.

Он нахмурился.

— Я сам учил Приндина стрелять. Он не мог бы промахнуться. Почему он это сделал?

Кэлен пожала плечами, всем своим видом показывая, что знать ничего не знает. Чандален недоверчиво хмыкнул.

— Чандален, почему его труп не вынесли отсюда?

— Потому что нож духа моего предка все еще в теле убитого. Его дух, его кости помогли тебе защитить себя, вернуть себя к жизни. Теперь ты связана узами с духом моего предка. Никто, кроме тебя, теперь не должен касаться этого ножа. Ты сама должна его вытащить.

Кэлен задумалась. Может, лучше вообще не вытаскивать нож. Разве нельзя похоронить мертвеца прямо так? Впрочем, она отвергла эту мысль. Люди Тины верили в магию духов предков, и она оскорбила бы Чандалена своим отказом. К тому же она могла оскорбить и дух его предка. А ведь, если подумать, она не может с абсолютной уверенностью утверждать, что это не дух помог ей убить Приндина. Ведь Кэлен сама не знала, как нож оказался в ее руке.

Она протянула руку, вытащила нож из раны на груди Приндина и вытерла его о ветви бальзамника.

Поцеловав ручку ножа, Кэлен сказала:

— Благодарю тебя, о дух предка Чандалена, за то, что ты спас меня. — Кажется, полагалось делать именно это.

Чандален улыбнулся:

— Ты — настоящая дочь нашего народа. Ты без подсказки знаешь, что нужно делать. Дух моего предка всегда пребудет с тобой.

— Чандален, нам надо отправиться в Эйдиндрил. Я сделала здесь все, что могла.

— Когда мы впервые нашли этих людей, — ответил он, — я не хотел участвовать в их боях, чтобы тебе не угрожала опасность. Потом же я забыл об этом и хотел только убивать врагов в бою.

— Знаю, — прошептала Кэлен. — И со мной случилось то же самое. Можно подумать, что и я тоже прислушалась к словам великого темного духа. Я обо всем забыла. Завеса теперь прорвана, и, возможно, поэтому мы стали делать не то, что хотели.

— Так именно поэтому мы забыли все, кроме желания убивать?

— Чандален, я пока не знаю ответа на эти вопросы. Мне нужно в Эйдиндрил. Волшебник лучше знает, что делать. Ричарду нужна помощь. Мы и так слишком задержались тут. Теперь надо спешить. Мы должны поговорить с воинами и отправиться в путь. Они здесь?

Он кивнул.

— Тогда нам пора.

Она хотела встать, но Чандален удержал ее.

— Они всю ночь стояли у входа, я не впускал их сюда, — сказал он. — Я боялся, что ты умрешь этой ночью. Я не знал, вовремя ли я дал тебе квессин-доу. Мы не знали, что Приндин травит тебя, и травит давно. Если бы ты умерла, я не смог бы вернуться к своему народу. Но не только поэтому я радуюсь, что ты осталась жива. Я радуюсь потому, что ты — хорошая дочь для Племени Тины. Ты защищала наш народ, ты, как и я, билась с врагами. Но все же ты должна оставить это мне. Ты должна биться с врагом не так, как Чандален, а так, как умеешь это делать ты.

Кэлен улыбнулась:

— Ты прав. Спасибо, что ты всю ночь просидел со мной. Мне так жаль, что тебя ранили.

Он пожал плечами:

— Когда-нибудь, если я найду себе подругу, я покажу ей шрамы, и пусть она знает, как храбр Чандален!

Кэлен засмеялась:

— Конечно, на нее произведет впечатление, когда она увидит, что тебя ранили стрелой.

Чандален покачал головой.

— Если в меня попала стрела, это не значит, что я — храбрый. Стрела может попасть в любого. Я храбрый потому, что не кричал, когда вырезали стрелу!

А ведь когда-нибудь, подумала Кэлен, какая-то женщина найдет с ним счастье.

— Я рада, что добрые духи защитили тебя и ты теперь со мной, — сказала она.

Чандален пристально посмотрел на нее:

— Не знаю, как это вышло, но мне почему-то кажется — Приндин промахнулся не только потому, что меня защитили духи.

Она молча улыбнулась. Но, взглянув на мертвое тело, перестала улыбаться.

— Бедняга Тоссидин! — сказала она печально. — Он так любил брата.

— Я знал их с детства, — ответил Чандален. — Оба они приставали тогда ко мне с просьбами научить их чему-нибудь. Оба они хотели следовать за мной. — Он вдруг умолк и некоторое время думал о чем-то своем. Потом он словно очнулся и продолжал: — Люди ждут нас. Они очень беспокоятся о тебе.

Они вылезли из шалаша. Уже было светло. При их появлении воины встали. Капитан Райан бросился вперед, но тут вдруг его оттеснил великан с раненой рукой. В здоровой руке он сжимал огромный боевой топор.

— Орск! — воскликнула Кэлен. — И ты жив!

Глаза его покраснели от слез. Кэлен вспомнила, как плакал ее отец, когда заболела ее мать и его госпожа.

— Госпожа! — воскликнул Орск. — Ты жива! Приказывай!

— Орск, все эти люди — мои друзья. Тебе незачем их останавливать. Я в безопасности. Мне будет приятно, если ты пока спокойно посидишь здесь.

Он тут же опустился на землю. Кэлен вопросительно посмотрела на Чандалена. Он пожал плечами:

— Я видел, что он защищал тебя, а Приндин хотел убить его, поэтому я и ему дал квессин-доу. Наши воины кое-как извлекли стрелу из его тела. Не знаю, насколько опасна его рана, но она его совершенно не волнует. Он думает только о тебе. Мне удалось уговорить его не входить в шалаш, лишь когда я сказал, что ты не выздоровеешь, если тебя сейчас не оставить в покое.

Кэлен только вздохнула. Ей больно было смотреть на лицо этого одноглазого гиганта, так преданно взиравшего на нее.

— Как идут бои? — спросила она у Райана, нетерпеливо ожидавшего ее слов.

— Провалиться бы этим боям! Ты-то как себя чувствуешь? Ты напугала нас до смерти! — Он посмотрел на Чандалена и Орска. — Эти двое не позволили мне даже взглянуть на тебя.

— Такая уж у них работа, — сказала Кэлен. — Я благодарю вас всех за то, что вы так тревожились обо мне. Чандален спас меня.

— Но что здесь произошло? Десять человек, которых я оставил здесь, убиты, Приндин и Тоссидин — тоже. И еще несколько воинов нашли здесь свой конец. Мы боялись, что они убили тебя.

Кэлен поняла, что Чандален им ничего не сказал.

— Один из убитых, вон тот — Ригс, полководец Ордена, — ответила она. — Большинство их людей убил Орск. Воины Ордена хотели захватить и меня. Приндин убил наших часовых, своего брата и пытался убить меня.

В рядах воинов раздались удивленные восклицания.

Райан вытаращил на нее глаза.

— Приндин! Не может быть! О духи, но почему?

Дождавшись, пока наступит тишина, она ответила:

— Приндин — дитя Погибели.

Вновь она услышала ропот. Кто-то тихо повторил слова «дитя Погибели».

— Вы славно бились, ребята, — продолжала Кэлен. — Но теперь вам предстоит сражаться без меня. — Воины не скрывали своего разочарования. — Я никогда не оставила бы вас, если бы не знала, что вы сможете замечательно справиться сами. Вы все сражались как герои.

Воины сразу словно стали выше ростом. Они слушали Кэлен, как слушали бы своего полководца.

— Я горжусь вами, но войско Имперского Ордена — не единственная угроза для Срединных Земель. И доказательство тому — Владетель послал дитя Погибели, чтобы покончить со мной. Сам Имперский Орден подчинен Владетелю. И сейчас я должна подумать об этой, более страшной угрозе для всего мира живых. Я знаю, что такие воины, как вы, могут нанести поражение войскам Ордена!

Только сейчас Кэлен заметила, что шея больше не болит. Она коснулась рукой того места, где остался след от укуса — его больше не было.

Похоже, хватка Владетеля действительно ослабла. Кэлен снова обратилась к воинам:

— Хотя вы прекрасно умеете сражаться, вы не должны уподобиться тем, с кем вы сражаетесь. Враг воюет ради того, чтобы убивать, ради смерти и порабощения, а вы — ради жизни и свободы. Всегда помните об этом! Не уподобляйтесь тем, кого ненавидите. Я знаю, как это опасно. Это едва не случилось и со мной. Я же обещаю вам, что всегда буду помнить вас всех. Обещайте мне и вы, что когда все это кончится и не будет больше угрозы ни от Ордена, ни от Владетеля, то вы как-нибудь соберетесь и явитесь в Эйдиндрил, чтобы Срединные Земли могли воздать вам почести за все, что вы сделали.

Воины подняли сжатые кулаки в знак клятвы.

Их охватило радостное возбуждение.

— Командир Райан, — продолжала Кэлен, — передайте эти мои слова вашим людям в других лагерях. Я сама хотела бы это сделать, но мне пора в путь.

Он заверил, что выполнит ее просьбу.

Кэлен обеими руками подняла меч над головой.

— Король Вайборн этим мечом защищал свою землю. Я, Исповедница, защищала этим мечом Срединные Земли. Сейчас я должна передать его в надежные руки.

Капитан Райан с почтением принял от нее меч, словно это была корона. Его лицо сияло.

— Я буду носить его с гордостью, Исповедница, — сказал он. — Благодарю тебя за все, что ты для нас сделала. Мы были мальчиками, когда впервые встретились с тобой. Ты не только научила нас лучше сражаться, но, что важнее, — быть настоящими защитниками Срединных Земель!

Подняв меч над головой, Райан крикнул, обращаясь к своим воинам:

— Слава Исповеднице!

Слушая восторженные, громогласные приветствия в ее честь, Кэлен подумала, что до сих пор ей не случалось слышать, чтобы кто-то вот так прославлял Исповедниц.

— Капитан Райан, мне понадобится Ник и еще две лошади, — сказала она.

— Но зачем тебе лошади? — не выдержал Чандален.

— Чандален, я была ранена в ногу. Мне трудно стоять, а не то что идти, поэтому мне нужен конь, чтобы попасть в Эйдиндрил. Я думаю, из-за этого ты не сочтешь меня слабой?

— Нет, нет, — поспешно сказал тот. — Конечно, тебе нельзя идти пешком. Но зачем тебе еще две лошади?!

— Если я буду скакать верхом, то и ты тоже.

— Чандалену не нужна лошадь! Он — сильный.

Она заговорила с ним на его языке:

— Чандален, я знаю, что люди Тины не умеют ездить верхом. Но я научу тебя, и ты справишься. Когда ты вернешься к своим, то будешь уметь делать то, чего никто не умеет. Им это понравится. Женщины увидят, какой ты молодец.

Он нахмурился и проворчал что-то, потом спросил:

— А зачем тогда еще одна лошадь?

— Мы возьмем с собой Орска.

— Что?

Кэлен пожала плечами:

— Ты не можешь стрелять, пока не заживет твоя рука. Как же ты защитишь меня? Орск своей здоровой рукой может держать топор, а ты — метать копье.

Чандален пристально посмотрел на нее:

— Мне не удастся отговорить тебя?

Кэлен улыбнулась:

— Нет. Ну ладно, теперь нам пора собираться.

Она в последний раз посмотрела на воинов. За то время, пока она была с ними, она много потеряла — и так много обрела.

— Будьте осторожны, берегите себя, — сказала она на прощание.

Глава 48

— Уже темнеет! Скоро мы встретимся с твоими людьми, которые проводят нас во Дворец?

Дю Шайю обернулась, откинув волосы со лба. Она вела лошадь в поводу. Ричард устал от ее жалоб и, когда Дю Шайю заявила, что не желает больше ехать верхом, не стал возражать. Он и сам решил немного пройтись. Позади них ехала верхом сестра Верна.

— Очень скоро. — Холодный тон Дю Шайю озадачил Ричарда.

Как только они ступили на землю бака-бан-мана, ее отношение к Ричарду стало меняться. В поведении Дю Шайю появились надменность и отчужденность. Сестра Верна не сводила с нее глаз, но и Дю Шайю, в свою очередь, следила за сестрой. Ричарду они напоминали двух разъяренных кошек.

Он не мог понять, что случилось. Очевидно, сестра Верна сделала какое-то неприятное открытие. Взглянув на сестру, он понял, что сейчас она настраивается на свой Хань.

Неожиданно Дю Шайю свернула на узкую тропинку, которая петляла среди болота, заросшего камышом и мелким кустарником, усыпанным желтыми и розовыми цветами. Когда они выехали на поляну, Дю Шайю остановилась.

— Мои люди придут сюда. Подожди немного, волшебник.

— Меня зовут Ричард, — резко ответил он. — И я спас тебе жизнь. Не забыла?

Дю Шайю задумчиво посмотрела на него.

— Пожалуйста, не думай, будто я не благодарна тебе за все, что ты сделал. Память о твоей доброте навсегда останется в моем сердце. — Ричард уловил в ее интонациях нечто похожее на сожаление. — Но все же ты остаешься волшебником. Жди здесь.

Она резко повернулась и исчезла в чаще. Сестра Верна спешилась.

— Кажется, она собирается убить тебя, — сообщила она так буднично, словно речь шла о том, что завтра будет дождь.

Ричард возмущенно посмотрел на сестру Верну.

— Но я же спас ей жизнь!

— Для этих людей ты — волшебник, а волшебников они убивают.

Как ни печально, но похоже было, что она говорит правду.

— Если так, сестра, — сказал он, — воспользуйся своим Хань, чтобы предотвратить кровопролитие!

— Она и сама может воспользоваться Хань. Вот почему мы, сестры, всегда избегали этих людей. Они способны призвать Хань, но как-то по-особому, и мы не знаем, как они это делают. Я уже пробовала, но все мои чары рассеиваются как дым. К тому же Дю Шайю чувствует, что я делаю, и мешает мне. Я ведь предупреждала, что эти люди опасны. Всю дорогу я пыталась сорвать ее затею. Но мои усилия ни к чему не привели.

Ричард стиснул зубы. Его рука невольно потянулась к рукояти Меча Истины, и он ощутил исходившую от клинка ярость.

— Я не желаю больше никого убивать!

— Ладно. Но только не сдерживай гнев магии. Он поможет тебе, если ты хочешь остаться в живых. Они уже окружают нас, я это чувствую!

Ричарду стало не по себе. Он никому не желал зла, но события принимали неожиданный оборот. Не для того же он спас Дю Шайю, чтобы сражаться с ее народом!

— Все-таки лучше тебе прибегнуть к своему Хань, сестра Верна. Я Искатель Истины, а не убийца.

Сестра шагнула к нему. Ей с трудом удавалось сохранять спокойствие.

— Ричард, мой Хань сейчас бесполезен. Дю Шайю знает, как противостоять моим чарам. Прошу тебя, защити себя сам!

— А может, ты просто не хочешь помочь мне из-за того, что я нарушил ваше соглашение с маженди? — с подозрением в голосе спросил Ричард. — Может, тебе интересно посмотреть, как я теперь буду выкручиваться?

Она печально покачала головой:

— Неужели ты думаешь, Ричард, что я полжизни потратила для того лишь, чтобы полюбоваться, как тебя убьют? И ты веришь, что я не помешала бы им, если б могла? Неужели ты обо мне столь низкого мнения?

Ричард задумался. Пожалуй, она не врет. Он отрицательно покачал головой и спросил, вглядываясь в темноту:

— Сколько их?

— Человек тридцать.

— Тридцать?! — Он всплеснул руками. — Но что же я смогу сделать против тридцати человек?

Сестра повернулась лицом к лесу и простерла руки. И тут же порыв ветра швырнул в заросли облако пыли.

— Это их задержит, но не остановит, — обернувшись, сказала она и продолжила после паузы: — Ричард, я снова обратилась к своему Хань, чтобы найти ответ. Единственное, что я узнала: тебе поможет уцелеть пророчество. Ты назвал себя Несущим смерть, значит, пророчество — о тебе. Только оно поможет тебе справиться с врагами. В этом пророчестве говорится, что Несущий смерть способен призвать мертвых и воскресить прошлое. Вот что ты должен сделать, если хочешь остаться в живых.

— Мне предстоит сразиться с целым отрядом, а ты предлагаешь мне разгадывать загадки! — возмутился он. — Я же говорил, что не понимаю этих слов. Если хочешь помочь, скажи лучше что-нибудь вразумительное.

Она отвернулась и пошла к стреноженным лошадям.

— Хорошо. Иногда смысл древних пророчеств можно постичь мгновенно, путем озарения. Но озарение это дается не каждому. Тут речь явно идет о тебе, значит, тебя должно посетить озарение. — Она испытующе посмотрела на Ричарда. — Помнишь, когда я предостерегла тебя от этих людей, ты сказал, что тут ты не мой ученик, но Искатель Истины. А Искателю должно помочь пророчество. Ты сам создал это положение, и только ты сможешь найти из него выход.

Пока она успокаивала лошадей, Ричард размышлял над ее словами. Он уже не раз пытался постичь смысл пророчества.

Иногда ему даже казалось, что он близок к разгадке. Но всякий раз смысл ускользал от него. Он хорошо знал магические свойства меча и свои собственные возможности. Если он сражался с врагом один на один, он был непобедим. Но он — лишь человек. А врагов много, нельзя же одним, пусть даже волшебным, мечом поразить сразу всех.

— А они хорошие бойцы? — спросил он.

— Бака-бан-мана не знают себе равных. Это отборные воины, мастера клинка, которые тренируются каждый день, с рассвета до заката, и каждую ночь при лунном свете. Воинское искусство для них — культ. В Танимуре я видела одного их меченосца, который зарубил пятьдесят вооруженных стражников. Они бьются, как духи. Некоторые верят в то, что они и есть духи.

— Ну, утешила, — проворчал Ричард.

— Ричард, — она отвела взгляд, — я знаю, мы чувствуем и думаем по-разному. Мы из разных миров и не слишком любим друг друга. Но я прошу тебя понять, что дело тут не в моем упрямстве. Ты верно тогда сказал, что действовал как Искатель, не как мой ученик. Я не знаю как, но это тоже связано с пророчеством. Главная роль сейчас принадлежит тебе. Я — зрительница. Если погибнешь ты, то, возможно, погибну и я. — Она посмотрела на него. — Я не знаю, как тебе помочь. Они окружили нас и следят за нами. Если я попробую вмешаться, они убьют меня. Это пророчество — о тебе. О тебе и о народе бака-бан-мана. Ко мне оно не относится. Я не знаю смысл пророчества, и, вижу, ты тоже не знаешь. Просто помни о нем, и в нужный момент оно поможет тебе. Попробуй призвать свой Хань, если тебе это удастся.

Ричард стоял, скрестив руки на груди.

— Хорошо, сестра, я попробую. Жаль, что я плохо умею разгадывать такие загадки. И — если меня убьют — спасибо тебе за все.

Он посмотрел на небо, на плотный слой облаков, скрывавший луну. Темнота на руку его врагам. Ну что ж, темнота может стать и его преимуществом.

Раньше, дома, он был лесным проводником, и ночной лес не страшил его. Ночной лес — его стихия. Он не примет их правил игры. Крадучись, он отошел от сестры и, притаившись, стал тенью.

Первый, кого он обнаружил, смотрел в другую сторону. Молчаливый и неподвижный, Ричард следил за темной фигурой в просторной одежде, стоявшей, преклонив колено, и наблюдавшей за сестрой.

Затаив дыхание, он короткими перебежками приближался к противнику. Вот он уже на расстоянии вытянутой руки. На расстоянии дюйма.

Ричард замер. Противник вскочил, но он был уже слишком близко. Он отбросил в сторону лежавшее на земле копье и, одним ударом оглушив вражеского воина, поспешил скрыться, пока тот не поднял тревогу.

«Ну что ж, — подумал Ричард, — пока по крайней мере обошлось без кровопролития».

Из темноты появился еще один человек… Второй… Третий… Ричард понял, что он окружен.

Одетые в древесного цвета туники, они были практически неразличимы в лесной чаще. Их лица скрывали маски. Лишь темные глаза сверкали в узких прорезях. И эти глаза выражали мрачную решимость.

Бежать было некуда. Два кольца воинов бака-бан-мана медленно кружились вокруг него. Он обвел взглядом окрестности. Может, все-таки удастся обойтись без убийств?

— Кто из вас будет говорить? — спросил он.

Воины из внутреннего кольца бросили запасные копья на землю, остриями к Ричарду. Не отводя от него взглядов, каждый взял в руки по копью. Те, что стояли подальше, опустили щиты и копья на землю и по очереди коснулись рукояти мечей.

В такт какому-то древнему заклинанию оба кольца воинов медленно начали двигаться по кругу.

— Кто из вас будет говорить? — вновь спросил он, внимательно следя за их движениями.

Из тумана появилась темная фигура, облаченная в длинные одежды.

— Я — Дю Шайю. Я буду говорить от имени всех бака-бан-мана.

Ричард отказывался верить собственным глазам.

— Дю Шайю, я спас тебе жизнь! Почему же ты хочешь убить меня?

— Бака-бан-мана не хотят убивать тебя, но за то, что ты осквернил наши земли, ты будешь казнен.

— Дю Шайю, у меня и в мыслях не было осквернять ваши земли!

— Колдуны отобрали у нас землю. Они нарушили наши законы. Ты — колдун, и на тебе — грехи других колдунов. У тебя на теле — клеймо. Мы вынуждены это сделать. Ты стоишь в круге. Ты должен умереть.

— Дю Шайю, я же говорил тебе, что хочу прекратить убийства!

— Легко говорить, что ты хочешь прекратить убийства, когда убить собираются тебя.

— Да как ты смеешь? Я жизнью рисковал, чтобы прекратить убийства! Я рисковал жизнью, чтобы спасти тебя!

— Я помню, Ричард, — тихо сказала она, — и я всегда буду тебе благодарна. Если бы ты меня попросил, я бы родила тебе сыновей. Я могла бы умереть за тебя. Для нашего народа ты навсегда останешься героем. Я пришью к своему платью еще одну молитвенную ленту, чтобы духи были милостивы к тебе. Но ты — колдун. Таково повеление наших предков: мы должны убивать каждого колдуна, который ступит на нашу землю, иначе Дух Тьмы поглотит весь мир, и все живое погибнет.

— Но нельзя же убивать всех волшебников! Этому пора положить конец!

— Из-за твоих слов убийства не прекратятся. Их может остановить лишь одно: мы должны танцевать танец духов.

— Я не понял тебя, Дю Шайю!

— Если мы не убьем тебя, Дух Тьмы вырвется на свободу.

Ричард поднял копье.

— Дю Шайю, я не хочу убивать никого из вас, но мне придется защищаться. Пожалуйста, остановитесь сейчас, пока еще не пролилась кровь. Не вынуждай меня убивать. Пожалуйста!

— Если бы ты попытался бежать, мы поразили бы тебя в спину, но, раз уж ты предпочел остаться, ты заслужил право встретиться с воинами лицом к лицу. Ты все равно умрешь, как умерли все, кого мы захватили в плен. Если ты не будешь сопротивляться, ты умрешь быстро и не будешь страдать. Даю тебе слово.

Она взмахнула рукой, и вновь зазвучали древние заклинания. Воины из внешнего кольца обнажили мечи — длинные, темные, с кривыми лезвиями, расширявшимися к концу. Медленно двигаясь по кругу, воины перебрасывали мечи из руки в руку. Те, что были поближе к Ричарду, начали поигрывать копьями. Сломав древко копья о колено, Ричард обнажил меч. Воздух наполнился магическим звоном.

— Не делай этого, Дю Шайю! Давай остановимся, пока никто не пострадал!

— Не сопротивляйся, колдун, и мы подарим тебе быструю смерть. Ты заслужил подобную милость.

Пение набирало силу, и воины двигались все быстрее в такт древнему заклинанию. Ричард тяжело вздохнул и с ненавистью глянул на Дю Шайю, стоявшую на камне.

— Дю Шайю! Я снимаю с себя ответственность зато, что сейчас случится! Ты сама этого хотела. Ты будешь за это отвечать!

— Нас много. Ты один. Прости, Ричард, — ласково сказала она.

— Только глупцы могут быть настолько самоуверенны, Дю Шайю. Нельзя всерьез думать, что все решает число. Вы не можете все броситься на меня одновременно. Вы можете нападать только по одному, по двое или по трое. Ты ошиблась, Дю Шайю. — Ричард и сам не понимал, откуда к нему пришло это знание.

В лунном свете он увидел, как кивнула Дю Шайю.

— Ты понял пляску смерти, колдун.

— Я не колдун, Дю Шайю! Я Ричард, Искатель Истины. Я не по своей воле иду с сестрой учиться колдовству. Я пленник, и ты это знаешь. Но я буду защищаться.

— Духи свидетели, мне жаль тебя, Искатель Ричард, но ты должен умереть.

— Не жалей меня, Дю Шайю. Жалей тех бака-бан-мана, которые умрут сегодня ночью ни за что.

— Ты не видел бака-бан-мана в бою. Ты даже не коснешься нас. Только ты почувствуешь сегодня прикосновение стали. Тебе не придется жалеть, что ты кого-то убил.

Ричард высвободил магию меча, магию ярости.

Воины пели и двигались еще быстрее. Буря гнева громом оглушила его. Но, даже призвав всю силу клинка, он понимал, что этого недостаточно. Слишком много врагов. Слишком искусные противники. Он вновь призвал магию, но такой ярости даже он вынести не мог. На мгновение у него остановилось дыхание. Окруженный врагами, он медленно поднес холодный клинок к покрытому испариной лбу.

— О клинок, будь справедлив сегодня, — прошептал он.

Не сознавая, что делает, Ричард скинул с себя рубаху, чтобы она не стесняла движений. И снова удивился: вообще-то так правильно, но ведь он же не собирался этого делать? Похоже, кто-то ему подсказал. И вновь, словно повинуясь чьей-то воле, он сосредоточился на островке спокойствия и призвал свой Хань.

«Воспользуйся тем, что имеешь, — услышал он внутренний голос. — Воспользуйся тем, что здесь. Не думай ни о чем».

И тут Ричард вспомнил, как стоял на Облачном Камне. На этом камне стояло много волшебников еще до него, еще до Зедда. И тогда, стоя на камне, он словно сам пережил то, что переживали стоявшие на этом камне прежде. Он чувствовал, как они, и видел, как они, и понял, как действует магия.

Теперь он знал смысл пророчества.

Прежде он пользовался Мечом Истины, не задумываясь о природе его магии. Но ведь этот меч побывал во многих руках. Клинок хранил память о каждом поединке каждого Искателя. А значит, он, Ричард, владел теперь воинским искусством сотен и сотен мужчин и женщин, сотен и сотен добрых людей и злых людей.

Из круга вышел первый боец.

«Будь перышком, а не камнем. Лети по воле ветра».

И когда воин бросился на Ричарда, его словно ветром отнесло в сторону. Нет, Ричард не стал наносить удар, он просто покорился магии меча. И противник, пролетев мимо, упал на землю.

Его место тут же занял новый.

И вновь Ричард увернулся и, когда нападавший оказался достаточно близко, мечом перерубил древко его копья.

Еще один враг напал сзади. Ричард сбил его с ног.

Он всецело отдался во власть магии меча и не задумывался более, что делать. Все выходило само собой. Он лишь старался сдерживать ярость клинка — он не хотел никого убивать.

Чем быстрее нападали враги, тем быстрее действовал Ричард. Он маневрировал, увертываясь от ударов, стараясь обезоружить бойцов бака-бан-мана, не убивая их. Наконец он счел, что этого достаточно.

— Дю Шайю! — крикнул Ричард. — Останови их, пока никто не пострадал!

Это было ошибкой. Стоило ему на миг отвлечься от битвы, как копьеносец чуть не нанес ему удар. Угроза усилила ярость магии. Но… Ричард мог бы убить нападавшего. Он не убил его. Ударом меча он отрубил воину руку. Раздался крик. Женский крик.

Он знал, что среди воинов бака-бан-мана есть женщины.

Но что делать? Если он перестанет защищаться, они убьют его. Первая кровь подогрела ярость, и теперь его охватило желание убивать. Он ведь просил, чтобы они остановились. Но они не пожелали останавливаться…

Он разрубал копья, но враги хватали новые и снова нападали на него. Он увертывался от них так, словно был тенью. Он стремился сберечь силы и изматывал противника в бесплодной борьбе.

Теперь уже и воины из внешнего кольца остановились и, играя мечами, стали надвигаться на него. Им уступали дорогу копьеносцы. Не дожидаясь, пока меченосцы приблизятся к нему, Ричард сам пошел им навстречу. Враги отступили в изумлении, когда Меч Истины сокрушил лезвия двух мечей.

— Дю Шайю, прошу тебя! — снова крикнул он. — Я не хочу никого убивать!

Никакого ответа.

Меченосцы двигались гораздо быстрее тех, что с копьями. Отвлекшись лишь на мгновение, он совершил еще одну опасную ошибку. Внезапно он почувствовал боль в боку. Он даже не заметил, кто нанес удар, и лишь инстинкт спас его от верной смерти. Ранение было легким.

Теперь, когда пролилась его кровь, магия меча еще усилила гнев Ричарда, а его мастерство возросло, помноженное на мастерство тех, кто прежде владел Мечом Истины. Тех, кто словно незримо присутствовал здесь вместе с ним. Он дал врагам возможность одуматься, но теперь пути назад не было.

Он стал Несущим смерть.

Он дал волю ярости и перестал сдерживать магию меча.

Он сам начал пляску смерти.

Больше ни один вражеский меч не задел Ричарда. Он отражал удары так, словно делал это уже тысячи и тысячи раз. Так, словно был лучшим воином на свете.

Каждое нападение теперь неизбежно заканчивалось смертью нападавшего. Он видел, как падали замертво враги — мужчины и женщины. Видел кровь, струившуюся по земле. Перед ним развертывалась бесконечная и страшная картина убийства.

Когда на него напали сразу двое, он сам не заметил, как в левой руке у него оказался нож. Одному он перерезал горло, второго зарубил мечом. И оба упали замертво.

Тишина наступила внезапно. Никто больше не двигался вокруг Ричарда. Одна только женщина стояла на коленях, пытаясь подняться. Когда ей удалось встать, она вытащила из-за пояса кинжал и с воплем бросилась на него.

Он продолжал стоять, словно изваяние. Женщина занесла нож. Меч Истины поразил ее в сердце.

Да, он был Несущим смерть, и это была воистину смертельная битва.

Ричард в ярости посмотрел на Дю Шайю, все так же стоявшую на камне.

Она спустилась к нему с непокрытой головой, преклонила колено и опустила голову.

Не помня себя от гнева, он подошел к ней и приставил к ее горлу острие меча.

Дю Шайю поглядела ему в глаза.

— Пришел Кахарин!

— Кто это, Кахарин?

— Тот, кто танцует танец духов, — ответила она, пристально глядя на Ричарда.

— Танцует танец духов, — машинально повторил он.

Теперь он все понял. Он ведь участвовал в этой пляске смерти вместе с духами тех, кто владел мечом до него. Он призвал мертвых, вызвал духов ушедших! Ричард чуть было не засмеялся.

— Я никогда не прощу тебя, Дю Шайю, — сказал он. — Не прощу того, что ты заставила меня убить их. Я спас тебе жизнь потому, что убийства ненавистны мне, а ты заставила меня пролить кровь тридцати человек!

— Прости, о Кахарин, — ответила она, — что по моей вине ты взял на себя такое бремя! Но лишь кровь тридцати бака-бан-мана могла остановить убийства. Только так мы могли послужить духам.

— Как можно служить духам, убивая?

— Когда колдуны захватили нашу землю, они изгнали нас в эти места. Тогда они велели нам обучить Кахарина, танцующего с духами. Только Кахарин может помешать Духу Тьмы захватить мир живых. Кахарин же придет в мир подобно ребенку, которого надо обучить. Мы должны сделать часть этого дела: научить его пляске духов. Разве ты ничему не научился этой ночью? — Ричард молча кивнул. — Я хранительница законов нашего народа. Мы должны были научить тебя. Если бы мы не прислушались к словам пророчеств, Кахарин не познал бы самого себя и остался бы беззащитным перед силами смерти. Мы стали жертвой маженди, чтобы мы всегда помнили о нашем долге и хранили свое боевое искусство. Колдуньи с той стороны помогали маженди. Они сделали так, чтобы нам некуда было бежать, чтобы нам постоянно что-нибудь угрожало и чтобы мы не забыли свой долг. Нам было предсказано, что появление Кахарина приведет к смерти тридцати бака-бан-мана и будет сопровождаться пляской духов. И еще было предсказано, что, когда он явится, мы должны подчиниться ему. Мы перестанем быть свободными людьми и будем повиноваться его воле. Твоей воле, Кахарин. Еще мы знали, что каждый год одна из нас, в молитвенном платье, должна отправляться на нашу землю, помолиться духам, и тогда нам будет послан Кахарин, который вернет нам нашу землю, если мы выполним свой долг.

Ричард стоял как во сне.

— Этой ночью ты отняла у меня что-то очень дорогое, Дю Шайю, — произнес он наконец.

Она поднялась на ноги.

— Не говори мне о потерях, Кахарин. Мои пять мужей, которых любила я и любили мои дети, с которыми мы не виделись с тех пор, как меня захватили в плен, были среди тех, кого ты убил.

Ричард упал на колени.

— Прости меня, Дю Шайю!

Она положила руку ему на голову.

— Для меня честь быть женщиной, посвященной духам, именно теперь, когда явился Кахарин. Я должна представить тебя моему народу. Но и ты должен вернуть нам нашу землю, как было предсказано пророками.

Ричард поднял голову.

— А разве было предсказано, что именно я должен вернуть вам вашу землю?

Она покачала головой.

— Только то, что мы должны помочь тебе, а ты поможешь нам. Приказывай, Кахарин.

— Я приказываю, — тихо сказал он, — прекратить убийства. Я дал тебе волшебный свисток, чтобы установить мир с маженди. Кроме того, тебе будет нужно выполнить обещание и найти нам проводника до Дворца Пророков.

Не поднимая головы, Дю Шайю щелкнула пальцами. Впервые Ричард заметил, что вокруг поляны собрались люди. Они стояли на коленях, склонив головы. По сигналу Дю Шайю несколько человек встали и пошли к ним.

— Проводите его в большой каменный дом, — велела Дю Шайю.

Ричард посмотрел ей в глаза.

— Прости, что я убил твоих мужей. Я не хотел этого.

Ее глаза стали такими же бездонными, как у сестры Верны, ведьмы Шоты или у Кэлен. Он знал, что так бывает у тех, кто отмечен даром. Она улыбнулась. Чему она могла улыбаться сейчас?

— Они были самыми достойными из бойцов бака-бан-мана, — сказала она. — Им выпала честь обучать Кахарина. Они отдали свои жизни ради своего народа. Они увенчали себя славой и будут жить в наших легендах. — Она коснулась рукой его обнаженной груди. — Теперь моим мужем будешь ты!

Ричард изумленно уставился на нее:

— Что?

— Я ношу молитвенное платье. Я женщина, посвященная духам. А ты — Кахарин. Ты мой супруг по древнему закону.

Ричард покачал головой:

— Но я не могу. У меня уже есть…

Он осекся. Кэлен прогнала его. У него никого нет.

Она пожала плечами:

— Могло быть и хуже. Последняя женщина, носившая молитвенное платье, была морщинистой, беззубой старухой. Я надеюсь, тебе приятно смотреть на меня, и я смогу принести радость твоему сердцу. Но я должна принадлежать Кахарину, и ни ты, ни я не можем изменить это.

— Нет! — Ричард огляделся, увидел свою рубаху и надел ее.

Сестра Верна, стоявшая на краю поляны, настороженно следила за ним. Он повернулся к Дю Шайю:

— Сейчас у меня есть другие дела. С убийствами покончено. Мы с сестрой Верной должны попасть во Дворец.

Дю Шайю поцеловала его в щеку.

— До встречи, Ричард Искатель, Кахарин и мой муж!

Глава 49

Ричард и сестра Верна смотрели с зеленого холма на долину. Там, внизу, виднелся огромный город. В лучах заходящего солнца сверкали черепичные крыши.

Ричард еще никогда не видел города с такой упорядоченной застройкой. На окраинах дома были маленькие, но чем ближе к центру, тем они становились больше и красивее. Даже здесь, на холме, слышны были гул тысячной толпы и грохот конных повозок. Зрелище настолько захватило Ричарда, что он даже забыл, что пришел сюда не по своей воле. Казалось, этот город нельзя осмотреть целиком, даже если ходить по нему несколько дней.

Внизу, извиваясь, текла река, и часть города на дальнем берегу была примерно вдвое больше ближней. В дельте этой огромной реки располагались портовые здания: на берегу и на воде виднелось множество лодок и огромных судов под белыми парусами. Среди них были даже трехмачтовые суда. Ричард и не знал, что корабли бывают такие большие.

Вдали, на горизонте, он увидел море, освещенное заходящим солнцем.

На одном из островов высился огромный дворец, похожий скорее на крепость. Стены, крепостные валы, башни, крытые дворики составляли целый городок с рощами, лужайками и прудами. Дворец-крепость господствовал над островом, подавляя его своей мощью. Отсюда, сверху, когда улицы города, расходящиеся от центра во все стороны, казались тонкими, дворец этот напоминал большого паука, затаившегося посреди паутины.

— Вот Дворец Пророков, — сказала сестра Верна.

— Тюрьма, — бросил Ричард, не глядя на нее.

Не обращая внимания на его замечание, она продолжала:

— Город называется Танимура и стоит на реке Керн. Сам же дворец стоит на острове Халзбанд.

— Вот как! — воскликнул пораженный Ричард. — Похоже на злую насмешку!

— Почему? Разве «Халзбанд» имеет особое значение?

— Так называют ошейник, надеваемый на охотничьего ястреба.

Она пожала плечами:

— Ты придаешь слишком много значения пустякам.

— Да? Ну что ж, посмотрим.

Когда они добрались наконец до мест, знакомых сестре, проводники бака-бан-мана покинули их. В густых лесах, где к тому же много болот, действительно легко заблудиться. Впрочем, Ричард чувствовал себя как дома.

Единственный раз за время их двухдневного путешествия сестра Верна сказала Ричарду, что сожалеет о том, что ему пришлось убить тридцать человек. Растроганный и несколько удивленный ее искренностью, он поблагодарил ее.

Сейчас, глядя на простиравшуюся внизу плодородную долину, он спросил:

— А почему я не вижу здесь распаханных полей? Ведь для такого количества народу надо много еды.

Сестра Верна показала на дальнюю часть города.

— Полей много по ту сторону реки. По эту сторону нет безопасности ни для людей, ни для животных. От бака-бан-мана исходит постоянная угроза.

— Так они тут не обрабатывают землю только потому, что боятся бака-бан-мана?

— Видишь вон там темный лес? — Проследив за ее взглядом, Ричард увидел множество огромных, корявых, обросших мхом деревьев. Лес действительно казался темным и мрачным. — Это Хагенский лес. Он тянется на несколько миль. Берегись этого леса! Все, кто встречал там закат, погибли. Многие погибли еще до заката. Этот лес — источник черного колдовства.

Странное дело: когда они поскакали к городу, Ричард поймал себя на том, что ему трудно отвести взгляд от темного и мрачного леса, словно он соответствовал мрачному настроению самого Ричарда, словно между ним и лесом было что-то общее.

В близи город Танимура показался не таким привлекательным, как издали. Беспорядок и запустение царили на окраинах. Навстречу то и дело попадались бедно одетые люди, толкавшие перед собой тележки с мешками, дровами, кожами и даже с мусором. По обе стороны дороги множество мелких торговцев продавали овощи, жареное мясо, сапоги, бусы, зелень и еще много всякой всячины. Запах жареного мяса слегка заглушал вонь дубильных мастерских.

Какие-то оборванцы с криками и смехом играли в карты или в кости. В узких и тесных переулках стояли ветхие лачуги из жести и парусины. Голые детишки возились в лужах и бегали по грязным улицам, играя в салки. Женщины, сидя на корточках, стирали белье в корытах и переговаривались между собой.

Сестра Верна пробормотала, что такого запустения и скученности она не помнит, а Ричард подумал, что эти люди выглядят более радостными, чем можно было ожидать. Сама сестра, несмотря на тяготы походной жизни, рядом с этими горожанами выглядела почти царственно.

Горожане почтительно кланялись ей, она же благословляла их и молилась за них Создателю.

Убогие хижины сменились деревянными домами, такими же старыми и ветхими. На балконах висело разноцветное белье. На подоконниках стояли горшки с цветами и зеленью. Шум и смех доносились из дверей кабаков и гостиниц.

Чем ближе они подъезжали к центру, тем чище становился город. Улицы стали шире, и даже переулки здесь выглядели как-то поприличнее. Маленькие тесные лавочки сменились магазинами с большими витринами и с товарами лучшего качества. Они выехали на широкую мощеную улицу, по сторонам которой росли деревья. Здания здесь были большими и красивыми, гостиницы походили на дворцы, а у дверей стояли привратники в красных ливреях. На каменном мосту через Керн фонарщики уже зажигали фонари на столбах. Под мостом зажгли фонари рыбаки на своих лодочках. По берегам реки ходили дозором воины в красивых белых рубахах с золотым шитьем и в красных плащах.

Здесь сестра Верна наконец заговорила:

— Когда во Дворец прибывает человек, рожденный с даром, это всегда считается большим праздником. Это событие редкое и радостное. Они будут счастливы видеть тебя, помни это, Ричард! Хотя сам ты воспринимаешь все иначе, они хотят, чтобы ты ощутил их радость и гостеприимство.

Ричард действительно не разделял ее чувств.

— Другими словами, — проворчал он, — ты хочешь, чтобы я не привел их там всех в ужас?

— Этого я не говорила. — Она вдруг нахмурилась, глядя на воинов, охранявших мост, и снова повернулась к нему. — Я только прошу тебя понять, что призвание сестер состоит в их работе.

— Одна мудрая женщина, та, которую я люблю, как-то сказала, что мы можем быть только самими собой, ни больше ни меньше. — Отвечая ей, Ричард старался повнимательнее рассмотреть неизвестных воинов и их вооружение. — Я — боец-смертник, и мне незачем больше жить.

— Это неправда, Ричард, — спокойно сказала сестра. — Ты молод, и тебе есть ради чего жить. У тебя еще вся жизнь впереди. И пусть ты называешь себя Несущим смерть, но я заметила, что ты только и стремишься к тому, чтобы прекратить убийства. Иногда ты вредишь делу, не слушая советов, но это — от невежества, а не от испорченности.

— Ты, сестра, не можешь лгать. Почему же ты хочешь, чтобы я притворялся?

Она только вздохнула. В это время Ричард и сестра Верна проезжали под аркой во внешней стене замка. Дорога, проходившая через внутренний двор, была обсажена деревьями. Из окон лился свет. У дальней стены, украшенной фризом с резными изображениями коней, стояли скамейки.

Вскоре они въехали на конюшенный двор. Мальчишки в аккуратных черно-коричневых ливреях подошли к ним принять лошадей. Ричард стал сгружать свои вещи.

— Не надо беспокоиться, Ричард, — заметила сестра. — Здесь есть кому заняться твоими пожитками.

— Никто не должен касаться моих вещей, кроме меня, — ответил он.

Она снова вздохнула и покачала головой, а затем велела мальчику отнести ее вещи на место. Тот поклонился и накинул веревку на Джека. Конь заартачился. Паренек ударил его кнутом.

— Пошевеливайся, скотина! — обругал он коня.

Джек заржал и попытался вырваться.

В следующее мгновение мальчик-слуга на глазах у Ричарда отлетел к забору, стукнулся об него и упал на землю. К нему бросилась рассерженная сестра Верна, крича:

— Не смей бить лошадей! Как бы тебе понравилось, если бы я то же самое сделала с тобой? — Мальчишка, онемев от неожиданности, только тряс головой. — Если я еще раз узнаю о чем-нибудь подобном, ты вылетишь с работы, но сперва я отхлещу тебя кнутом.

Слуга поспешно кивнул. Сестра Верна свистнула, подзывая лошадь. Когда Джек подошел к ней, она успокоила его, отвела в конюшню и позаботилась о том, чтобы его напоили и дали сена. Ричард постарался, чтобы она не заметила его улыбки.

Когда они вышли из конюшенного двора, сестра сказала:

— Помни, Ричард, здесь нет ни одной сестры или даже послушницы, которая между делом не могла бы тебя отбросить к стене таким же образом.

Когда они вошли в коридор, украшенный деревянными панелями и желто-синими коврами, их уже ждали три женщины. При виде сестры Верны они страшно обрадовались.

— Сестра Верна!

— О, дорогая сестра!

Все трое были явно моложе сестры Верны.

Верна нежно приветствовала девушек:

— Сестра Феба! Сестра Амелия, сестра Жанет! Как я рада видеть вас! И как давно мы не виделись.

Круглолицая сестра Феба, не обращая внимания на Ричарда, спросила:

— Где же он? Почему ты не привела его к нам?

Верна кивком указала на Ричарда:

— Вот он. Ричард, это мои подруги: сестры Феба, Амелия и Жанет.

Сестры, не веря своим глазам, уставились на Ричарда, пораженные его далеко не детским возрастом и солидным ростом. Наконец, оправившись от изумления, они сказали, что очень рады его видеть, и снова повернулись к сестре Верне.

— Известие о вашем прибытии переполошило весь Дворец! — воскликнула сестра Феба.

— С тех пор, как ты отправилась за Ричардом, к нам больше никто не поступал, — сообщила Амелия. — Все прямо сгорают от нетерпения увидеть его. Кажется, для них это будет большой сюрприз. — Она покраснела. — Особенно для самых молодых сестер. Господи, какой он здоровяк!

Ричард вспомнил, как он, еще в детстве, в ненастную погоду сидел дома. Его мама беседовала со своими подругами, как будто его не было в комнате. Они говорили о том, как он растет, мама рассказывала, как он ест и сколько читает. Сейчас он ощутил примерно такую же неловкость, как и тогда.

Сестра Феба, видимо, заметила это и с улыбкой коснулась его руки.

— Не обращай внимания! Нам, конечно, не следовало говорить о тебе так, как будто тебя здесь нет. Добро пожаловать, Ричард, во Дворец Пророков.

Ричард молча смотрел, как сестры с любопытством разглядывают его. Амелия захихикала и повернулась к сестре Верне:

— Кажется, он не слишком разговорчив.

— Достаточно разговорчив, — ответила та и еле слышно добавила: — Благодарите Создателя, что пока он помалкивает.

— Ну что ж, пойдемте? — предложила сестра Феба.

Неожиданно сестра Верна спросила:

— Сестра Феба, что это за воины в незнакомой мне форме, которых я видела в городе?

Феба задумалась.

— Ах, эти войска… — Она махнула рукой. — Несколько лет назад у нас случился переворот. В то время тебя как раз не было. В Древнем мире опять новое правительство. Теперь вместо всех этих королей у нас император. — Она посмотрела на сестру Жанет. — Как они там себя называют?

Сестра Жанет задумалась, глядя в потолок.

— Ах, ну да. Они называют себя «Имперский Орден», и у них есть император, это ты верно сказала.

Сестра Феба покачала головой:

— Все это глупости. Правительства приходят и уходят, а Дворец Пророков остается. Рука Создателя защищает нас. Так пойдем же, надо поприветствовать наших.

Они долго шли по богато украшенным залам и коридорам. Ричард чувствовал себя как на вражеской земле. И еще он чувствовал, что магия меча старается защитить его. Пока что он держал ярость меча под контролем. Порой он ловил настороженные взгляды сестры Верны. Уж она-то хорошо его знала.

Наконец они вошли в огромный зал с двумя ярусами балконов и со сводчатым потолком, украшенным фресками, которые изображали множество людей в просторных одеяниях, окружавших сияющую фигуру. Паркетный пол был выложен из темных и светлых квадратиков. В зале находилось, кажется, не менее ста женщин, причем многие стояли на балконах. На втором ярусе Ричард заметил несколько мальчиков и взрослых мужчин. Женщины — очевидно, все сестры Света, были в праздничных нарядах самых разных цветов и фасонов, от скромных до кокетливых. Мужчины и мальчики также были одеты по-разному, но очень скромно — так, как, по мнению Ричарда, подобало только высокородным господам.

При их появлении наступила тишина. Затем все разразились аплодисментами. Сестра Феба вышла на середину зала и подняла руку, призывая всех к молчанию. Рукоплескания стихли.

— Сестры! — Голос Фебы дрожал от волнения. — Прошу всех поприветствовать вернувшуюся домой сестру Верну. — Аплодисменты возобновились, но сестра Феба снова подняла руку. — А теперь я хочу представить вам нашего нового ученика, вновь обретенное дитя Создателя. — Она сделала жест, словно приглашая Ричарда выступить вперед. Он подошел к Фебе, за ним — сестра Верна.

Сестра Феба шепотом спросила:

— Ричард… есть ли у тебя фамилия?

— Сайфер, — ответил он неохотно.

Она повернулась к слушателям.

— Поприветствуем Ричарда Сайфера, прибывшего во Дворец Пророков!

Снова раздались рукоплескания. Ричарда злило, что он оказался в центре внимания. Собравшиеся женщины были всех возрастов — от тех, кого вполне можно было назвать бабушками, до таких, которых еще едва ли можно было назвать женщинами, пухленькие и худощавые, блондинки и брюнетки. Ричард обратил внимание на женщину, стоявшую поблизости. Она улыбалась ему так, словно он был дорогим ее сердцу человеком, и толкала локтем высокомерную женщину, свою соседку, чтобы та аплодировала вместе со всеми.

Ричард внимательно осматривал зал, изучая входы и выходы, расположение коридоров и посты. Когда аплодисменты наконец утихли, к нему подошла девушка в голубом платье с белым кружевом — совсем как свадебное платье Кэлен. Незнакомка остановилась прямо напротив него. Она была лет на пять его моложе, на голову ниже, с пышными каштановыми волосами и большими карими глазами. Девушка смотрела на Ричарда во все глаза. Она медленно подняла руку и, осторожно коснувшись пальцами его щеки, стала гладить его бороду.

— Воистину Творец услышал мои молитвы, — прошептала она. Потом, словно очнувшись, отдернула руку и покраснела. — Я… я… — начала она, запинаясь. Наконец, овладев собой, девушка повернулась к сестре Верне: — Я — Паша Маес, послушница третьей ступени, накануне посвящения. Мне поручены заботы о Ричарде.

Сестра Верна деланно улыбнулась:

— Кажется, я помню тебя, Паша. Твои успехи радуют меня. Я передаю тебе Ричарда. И да благословит вас Создатель.

Паша, гордо улыбаясь, повернулась к Ричарду. Некоторое время она продолжала смотреть на него, потом приветливо сказала:

— Я рада познакомиться с тобой, молодой человек. Меня зовут Паша. Ты поступаешь в мое распоряжение. Я должна помогать тебе в занятиях и во всем, что тебе будет необходимо. Я буду твоей наставницей. Можешь обращаться ко мне со всеми вопросами, и я сделаю все возможное, чтобы тебе помочь. Ты, кажется, смышленый юноша. Думаю, дела у нас пойдут хорошо.

Поймав его хмурый взгляд, она на мгновение смутилась, но, быстро оправившись, вновь улыбнулась:

— Прежде всего, Ричард, мы не позволяем ученикам носить оружие во Дворце Пророков. Мне придется забрать твой меч. — Она протянула руку.

Ричард почувствовал, как вспыхнула ярость, исходившая от меча.

— Ты сможешь взять мой меч только после моей смерти!

Паша вопросительно посмотрела на сестру Верну. Та медленно покачала головой, словно предупреждая ее. Паша снова перевела взгляд на Ричарда.

— Ну ладно, об этом мы поговорим потом. Но тебе следует научиться хорошим манерам.

Когда Ричард заговорил, от его тона Паша побледнела.

— Кто из этих женщин аббатиса?

Паша фыркнула:

— Аббатисы нет здесь. Она слишком занята, чтобы…

— Отведи меня к ней.

— Аббатису нельзя увидеть просто потому, что ты этого хочешь. Она сама встретится с тобой, когда сочтет нужным. Не могу поверить, чтобы сестра Верна не объяснила тебе, что мы не позволяем…

Ричард легко отстранил ее и шагнул вперед, обращаясь к собравшимся.

— Я хочу кое-что сказать вам.

Наступила тишина. Ричард вдруг вспомнил слова, которые прочел в своей любимой детской книжке — в «Приключениях Бонни Дэя». Те же слова подсказывала ему магия меча, словно те, что когда-то владели волшебным оружием, пытались сейчас помочь ему. «Когда ты окружен превосходящими силами и положение безвыходное, то выбора нет: надо атаковать».

Ричард знал, зачем нужен ошейник. Положение действительно было безвыходным, и у него не оставалось выбора. Он молчал, и напряжение в зале нарастало.

Наконец, коснувшись Рада-Хань, он заговорил:

— До тех пор, пока на мне ошейник, вы — мои тюремщики, а я — ваш пленник. — Ричард услышал ропот и подождал, пока все умолкнут. — Я не нападал на вас, но мы стали врагами. Сестра Верна обещала, что меня будут учить управлять даром, а когда научат тому, что необходимо, отпустят на свободу. Пока вы будете выполнять это обещание, между нами сохраняется перемирие. Но у меня есть некоторые условия.

Ричард поднял над головой красный жезл, висевший у него на шее. Заглушённая яростью меча, боль от эйджила казалась просто укусом насекомого.

— В прошлом мне уже пришлось носить ошейник. Та, что заставила меня надеть его, хотела причинить мне боль, чтобы измучить и сломить меня, чтобы подчинить меня своей воле. В этом и состоит суть всех ошейников. Ошейники надевают на зверей или на врагов. Так же, как и вас, я просил эту женщину отпустить меня. Она не отпустила меня, и тогда мне пришлось убить ее. Будь она жива, ни одна из вас не стоила бы ее мизинца. Она поступала так потому, что ее саму измучили и сломили, потому, что, дойдя до безумия, она решила, что тоже должна мучить и порабощать людей. Вы же поступаете так потому, что считаете это своим правом. Вы лишаете людей свободы во имя вашего Создателя. Я не знаю, кто он такой, ваш Создатель, но точно знаю одно: за пределами Древнего мира так поступает только Владетель. — Ричард снова услышал ропот. — По мне, так вы вполне могли бы быть ученицами Владетеля. Если вы, подобно той женщине, с помощью ошейника причините мне боль, перемирие закончится. И тогда поводок, за который, как вы надеетесь, вы можете держать меня, обратится в молнию, и молния поразит вас. — Наступила мертвая тишина. Ричард обнажил Меч Истины. — Бака-бан-мана — мой народ. Они согласились впредь жить в мире со всеми соседними народами. Я спрошу с любого, кто причинит им зло. Если вы не согласитесь с этим и не дадите бака-бан-мана жить в мире, перемирие между нами закончится. — Он указал мечом на свою недавнюю спутницу. — Сестра Верна взяла меня в плен. Все время нашего путешествия я пытался сопротивляться. Но она сделала все, чтобы привести меня сюда живым. Хотя она тоже враг мне, я кое-чем ей обязан. Если кто-нибудь из вас из-за меня тронет ее хоть пальцем, перемирие закончится.

Сестра Верна побледнела и закрыла лицо руками.

Ричард порезал себе мечом предплечье. Толпа ахнула. Он поднял меч, обагренный кровью.

— Я даю вам клятву на крови! Тот, кто применит насилие против бака-бан-мана, против сестры Верны или против меня, пусть знает: перемирие закончится, и между нами начнется война! Если же она начнется, я опустошу Дворец Пророков!

С дальнего балкона он услышал насмешливый вопрос:

— Что, в одиночку?

— Не хотите — не верьте, вам же хуже. Я ваш пленник, и жить мне незачем. Обо мне сказано в пророчестве, я — Несущий смерть. — На этот раз никто не рискнул ничего сказать. Ричард вложил меч в ножны. Неожиданно он улыбнулся. — Теперь мы с вами понимаем друг друга, понимаем условия перемирия, и вы, милые дамы, можете отпраздновать мое пленение.

Все молчали. Сестра Верна стояла, не поднимая головы. Паша была мрачнее тучи.

Дородная женщина с суровым лицом подошла к Верне, остановилась напротив нее и продолжала стоять, пока сестра не подняла голову.

— Сестра Верна, — сказала она. — Очевидно, что у тебя нет ни способностей, ни умений, необходимых сестре Света. Твой провал слишком очевиден. Ты понижена до послушницы первой ступени. Ты останешься послушницей до тех пор, пока, если будет на то воля Создателя, снова не заслужишь право стать сестрой Света.

— Да, сестра Марена, — кивнула Верна.

— Послушницы не обращаются к сестрам без разрешения. Я не просила тебя обращаться ко мне. — Она протянула руку. — Сдай дакру.

Верна извлекла из рукава серебряный нож и протянула его сестре рукояткой вперед.

— Завтра утром, — продолжала сестра Марена, — ты отправишься на кухню мыть и чистить посуду, пока тебя не сочтут пригодной к чему-то лучшему. Ты меня поняла?

— Да, сестра Марена.

— А если ты, как я вижу, намерена и впредь со мной пререкаться, ты отправишься не на кухню, а на конюшню, выгребать навоз!

— В таком случае, сестра Марена, лучше я сразу отправлюсь на конюшню, избавив тебя от необходимости выслушивать то, что я думаю.

Сестра Марена побагровела.

— Хорошо, послушница, отправляйся на конюшню!

Она посмотрела на Ричарда, изобразив подобие улыбки.

— Надеюсь, это не нарушит нашего перемирия? — С этими словами она ушла прочь.

В зале по-прежнему царило молчание. Ричард посмотрел на сестру Верну, но она стояла, никого не замечая, глядя в одну точку. Между ними встала Паша.

— Верна не должна больше интересовать тебя, — резко сказала она. — У тебя рука в крови, и я обязана о тебе позаботиться. — Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Сегодня в твою честь устроен торжественный ужин. Возможно, после него ты почувствуешь себя лучше. Все хотят поприветствовать тебя. — Она погрозила ему пальчиком. — А ты должен вести себя хорошо, наш юный гость!

— Я не голоден, — ответил он. — Покажи мне мою тюрьму, девочка.

Она сжала кулаки и зло посмотрела на него.

— Хорошо. Будь по-твоему. Отправляйся спать без ужина, как гадкий ребенок. — Она повернулась. — Следуй за мной.

Глава 50

Сестра Верна дернула бронзовую ручку. Комната была закрыта. Она вздохнула и постучалась.

Из-за тяжелой двери донесся приглушенный голос:

— Войдите.

Дверь отворилась, и сестра вошла в приемную. По обе стороны от дверей, ведущих в соседний кабинет, за столами сидели две женщины. Обе что-то писали в толстых тетрадях.

— Я слушаю, — сказала одна из женщин, не поднимая головы от работы.

— Я пришла сдать путевой журнал, сестра Улиция.

— Хорошо, положи его на стол. — Сестра Улиция перевернула страницу. — Разве тебе не следовало быть на торжественном ужине в честь вашего прибытия? Мне казалось, ты захочешь повидаться с друзьями.

— У меня есть более важные дела, чем посещение торжественных ужинов, — ответила сестра Верна. — Я должна вручить путевой журнал лично аббатисе. Я желаю поговорить с нею, сестра Улиция.

Обе женщины оторвались от работы.

— Но аббатиса не собиралась беседовать с тобой, сестра Верна, — сказала сестра Улиция. — Она очень занята, и ее нельзя беспокоить по незначительным вопросам.

— Незначительным?! У меня не незначительный вопрос.

— Не следует повышать здесь голос, сестра Верна, — предупредила вторая женщина.

Верна шагнула вперед. Воздух замерцал и уплотнился. Незримый щит заслонил дверь в кабинет.

— Аббатиса занята, — повторила сестра Улиция. — Если она сочтет нужным, она сама пошлет за тобой. Положи на мой стол путевой журнал, и я передам его ей.

Стиснув зубы, Верна постаралась говорить спокойно.

— Меня понизили до послушницы. — Обе женщины разом посмотрели на нее. — Да, понизили до послушницы, хотя я выполняла указания аббатисы. Несмотря на все мои просьбы, она не позволила мне выполнить свой долг, и теперь я наказана за свое послушание. Я должна хотя бы узнать, почему это произошло.

Сестра Улиция повернулась ко второй женщине.

— Сестра Финелла, отправьте рапорт наставнице послушниц, что послушница Верна Совентрин пришла в приемную аббатисы без разрешения и без приглашения и позволила себе высказывания, неподобающие послушнице, которая надеется стать сестрой Света.

Сестра Финелла недовольно посмотрела на Верну.

— Однако, послушница Верна, в первый же день твоего вступления на путь послушания — письменное замечание! Я надеюсь, ты научишься себя вести как следует, если хочешь стать сестрой Света.

— Это все, послушница, — присовокупила сестра Улиция. — Ты свободна.

Верна повернулась к ним спиной, но, услышав щелканье пальцев, оглянулась и увидела, что сестра Улиция стучит ладонью по столу.

— Не забудь про путевой журнал. И разве так должна уходить послушница, когда сестры отпускают ее?

Верна вытащила из-за пояса черную книжицу и положила ее на стол.

— Нет, сестра, не так. — Она сделала реверанс. — Спасибо, сестры, что уделили мне внимание.

Тихонько вздохнув, Верна вышла, закрыв за собой дверь.

Она шла по залам и коридорам, опустив глаза, глядя в пол. И вдруг, свернув за угол, едва не столкнулась с кем-то. Подняв голову, она увидела того, кого не слишком надеялась увидеть.

Он улыбнулся такой родной, знакомой улыбкой.

— Верна! Какая встреча!

Совсем молодой, с пухлыми по-детски щеками, он, кажется, совсем не изменился. Разве что каштановые волнистые волосы стали чуть длиннее, а плечи чуть шире. Она с трудом удержалась, чтобы не броситься к нему на шею, и лишь приветливо склонила голову.

— Джедидия! Ты все так же красив. Так же… как прежде. Время не властно над тобой.

— А ты выглядишь… я бы сказал… э…

— Постаревшей, ты хочешь сказать?

— Э, Верна… Несколько морщин и несколько лишних фунтов не в состоянии уменьшить твою красоту!

— Я вижу, ты все такой же мастер говорить комплименты. — Она посмотрела на его простой коричневый балахон. — Еще я вижу, что ты был прилежным учеником и достиг успехов. Я горжусь тобой, Джедидия!

Не обращая внимания на ее слова, он попросил:

— Расскажи мне о новичке, которого ты привела.

Верна нахмурилась:

— Ты не видел меня двадцать лет, с тех пор, как я отправилась в путешествие и нам пришлось расстаться. И вот о чем ты меня спрашиваешь в первую очередь! Не о том, как у меня дела. Не о том, думала ли я о тебе все это время. Не о том, встретила ли я кого-то еще. Видно, ты был так поражен, заметив мои морщины, что все эти вопросы тебе и в голову не пришли?

Он лукаво улыбнулся:

— Верна, ты ведь не девочка! Не могла же ты думать, что теперь, спустя столько лет, мы с тобой…

— Разумеется, я не питаю иллюзий! Я только надеялась, что смогу рассчитывать на больший такт и понимание.

Он пожал плечами:

— Прости, Верна. Я полагал, что ты всегда была за искренность и против словесной мишуры. — Он задумчиво добавил: — Знаешь, я так много узнал о жизни… с тех пор, как повзрослел.

— Доброй ночи, Джедидия, — сказала она, не глядя на него.

— Как же насчет моего вопроса? — настойчиво напомнил он. — Что он собой представляет, этот новенький?

— Ты же был там, я тебя заметила. Ты сам видел, что такое этот Ричард.

— Да, я там был. Я все видел. У меня появилось кое-какое влияние среди сестер. Возможно, я смогу чем-то помочь тебе. Если ты будешь со мной откровенна и удовлетворишь мое любопытство, может, я и помогу тебе выйти из неприятного положения.

Она пошла прочь, бросив через плечо:

— Доброй ночи, Джедидия.

— Мы еще увидимся во Дворце, Верна, — сказал он ей вслед. — Подумай над моими словами.

Она сама удивилась, насколько превратными были все это время ее представления о знакомых. Верна помнила Джедидию как человека искреннего и отзывчивого. Что у нее с памятью?

А может, она сейчас просто слишком занята собой и сама не дала ему возможности проявить доброту? Она, наверно, ужасно выглядит. Прежде чем увидеться с ним, следовало привести себя в порядок, причесаться, надеть красивое платье. Но ведь у нее на это не было времени.

Если бы она коснулась его лица, может, это пробудило бы в нем воспоминания? Может, он вспомнил бы, как плакал в день расставания? Вспомнил бы свои обещания… Хотя она даже тогда не слишком верила этим обещаниям.

Дойдя до коридора, который вел в комнаты послушниц, Верна остановилась. Она устала. А работа в конюшнях будет очень тяжелой. Но прежде чем отправиться спать, ей надо сделать еще одно дело.

Паша остановилась перед дубовой дверью между двумя каменными колоннами, увитыми искусно вырезанной лозой.

— Вот твоя тюрьма, — сказала она Ричарду.

— Тюрьма? Я не вижу засова. Как же вы меня здесь запрете?

Пашу, видимо, удивил его вопрос.

— Но мы не запираем наших мальчиков. Ты волен идти, куда захочешь.

Ричард нахмурился:

— Ты хочешь сказать, я могу свободно бродить по Дворцу?

— Нет, вообще везде, где захочешь. Хочешь — по Дворцу, хочешь — по городу. Наши ученики много времени проводят в городе. — Она слегка покраснела и отвела глаза.

— А как насчет пригородов?

Паша пожала плечами:

— Ну разумеется. Не знаю, зачем тебе идти за город, никто из наших мальчиков туда не ходит, но препятствий к этому нет. Только ты должен держаться подальше от Хагенского леса. Это ужасно опасное место. Тебя предупреждали по пути во Дворец?

Ричард кивнул.

— Как далеко я могу отойти от города? — спросил он.

— Рада-Хань не позволит тебе уйти слишком далеко. Мы всегда должны иметь возможность найти тебя. Но на несколько миль от Дворца Пророков ты отойти сможешь.

— На сколько миль?

— Даже дальше, чем захочешь. Почти до самой земли дикарей.

— Ты хочешь сказать, земли бака-бан-мана? — Она кивнула. — Без охраны?

— Ты вверен моей опеке, и пока я буду всюду сопровождать тебя, — ответила Паша. — Со временем, когда ты здесь освоишься, ты сможешь гулять по городу и сам.

— А могу я прогуляться сам по вашему Дворцу?

— Конечно, ведь здесь твой дом. К тому же ты должен посещать занятия. С тобой буду заниматься не только я, но и другие сестры. Сначала мы будем учить тебя, как призвать свой Хань.

— А почему разные сестры? Почему не одна из них или не ты?

— Потому что иногда с чужим Хань легче справиться совместно. И у сестер больше знаний и опыта, чем у меня. Когда с тобой позанимаются разные сестры, мы сможем понять, с кем тебе лучше работать.

— А среди этих сестер будет сестра Верна?

Паша нахмурилась.

— Верна больше не сестра, она — послушница, и ее следует называть просто Верна. Послушницам, кроме той, которой это поручено, то есть кроме меня, не дозволено заниматься с тобой. Послушницы первой ступени, как Верна, не имеют права вообще разговаривать с нашими мальчиками. Их обязанность — учиться, а не учить.

Ричарду было странно называть сестру Верну просто Верной.

— А когда она станет снова сестрой? — спросил он.

— Она должна служить в качестве послушницы, продвигаясь вперед шаг за шагом, как остальные. Я сама начинала с того, что чистила котелки в кухне. Мне долго пришлось ждать, когда передо мной откроются нынешние возможности. Когда-нибудь, если Верна будет работать так же усердно, как и я, она тоже сможет стать сестрой Света.

Ричард вздрогнул. Все эти неприятности обрушились на сестру Верну из-за него. Он сменил тему.

— А почему нам дозволено свободно разгуливать?

— Потому что вы не представляете опасности для населения. Когда ты овладеешь своим Хань, появятся определенные ограничения. Горожане боятся мальчиков, наделенных даром: в прошлом бывали несчастные случаи. Поэтому тех, кто свободно владеет Хань, просто так в город не отпускают. Когда же они становятся волшебниками, на них накладываются еще более суровые ограничения, и до тех пор, пока их обучение не закончится, им дозволено находиться лишь в строго определенных покоях и залах Дворца. Но ты пока сможешь гулять свободно. Я все равно буду знать, где ты, благодаря Рада-Хань.

— Значит, по этой проклятой штуке меня сможет найти каждая сестра?

— Не каждая, а только та, которая тебе ее дала. Та, которая способна распознать ее силу. А поскольку я за тебя отвечаю, я тоже должна знать, где ты находишься. Поэтому мой Хань будет настроен на твой ошейник.

Паша вошла в темную комнату, и по мановению ее руки сразу зажглись все лампы.

— Ты должна научить меня этому фокусу, — пробормотал Ричард.

— Это не фокус. Это мой Хань. И это одна из самых простых вещей, которым я буду учить тебя.

Потолок в его комнате был богато расписан и украшен лепниной. На высоких окнах висели красивые темно-синие шторы, стены были отделаны светлыми деревянными панелями. По обе стороны большого камина стояли колонны. Ковры устилали деревянный пол. Вдоль стен стояли уютные диваны и кресла. Ричарду показалось, что эта комната гораздо больше его старого дома в Оленьем лесу. Он снял заплечный мешок и поставил его у стены, положив рядом лук и колчан со стрелами.

Направо, за стеклянной дверью, он обнаружил выход на просторный балкон, с которого открывался прекрасный вид. Ричард задумчиво смотрел вниз — на город, на равнину, на пологие холмы, с которых они с сестрой Верной начали сегодня утром свой путь.

— Отсюда здорово любоваться закатом, — тихо сказала Паша.

Но Ричарду было не до закатов. Он тщательно изучал расположение крепостных стен и ворот, мосты, дороги и караульные посты, стараясь получше все запомнить.

В другом конце комнаты была еще одна дверь, которая вела в спальню, размерами лишь немного уступавшую гостиной. Ричард еще никогда не видел такой широкой кровати. Здесь тоже была стеклянная дверь, которая вела на балкон, но отсюда открывался вид на берег моря.

— Какой дивный пейзаж! — воскликнула послушница. Заметив, что Ричард изучает постройки внизу, она пояснила: — Вон там — женские покои, в них живут сестры. — Она погрозила ему пальчиком. — От этих покоев, молодой человек, следует держаться подальше. Разве что какая-нибудь сестра сама пригласит тебя, — еле слышно добавила она.

— Как мне следует называть тебя? Сестра Паша? — спросил Ричард.

Она хихикнула:

— Нет, молодой человек. Я — послушница. Пока я не добьюсь успехов в работе с тобой, я просто Паша.

Ричард зло покосился на нее.

— Меня зовут Ричард. Неужели так трудно запомнить?

— Послушай, ты поступил под мою опеку, и…

— Если тебе так трудно запомнить это, — перебил он, — ты никогда не станешь сестрой. Потому что, если ты будешь унижать меня, не желая называть по имени, я сделаю все, чтобы ты не справилась с испытанием. Ты поняла меня, Паша?

— Не надо повышать на меня голос, молодой… — она осеклась. — Не надо повышать на меня голос, Ричард.

— Так-то лучше. Спасибо.

Он надеялся, что Паша поняла: он не желает быть вежливым с ней, если она сама невежлива.

Так как на балконе больше ничего интересного для Ричарда не было, он вернулся в спальню.

Паша последовала за ним.

— Послушай, Ричард, или ты научишься себя вести, или…

Его терпение лопнуло. Он резко повернулся, и Паша остановилась, едва не столкнувшись с ним.

— Ты ведь никогда никем не руководила, верно? — спросил Ричард. Она стояла не шевелясь. — Я вижу, что тебе поручили такое дело впервые, и ты боишься провалить его. А поскольку ты неопытна, то надеешься с помощью внешней суровости обмануть людей, заставив их думать, что ты знаешь, что делаешь, верно?

— Ну, я…

Он наклонился к ней и посмотрел прямо в глаза.

— Тебе не следует бояться показать мне, что у тебя нет опыта в работе с людьми. Тебе следует бояться, что я убью тебя.

— Не смей угрожать мне!

— Для тебя это игра, — спокойно продолжал он, — выполнение каких-то загадочных заданий. Что-то вроде прогулки с собачкой на поводке. Ты считаешь, что получишь повышение, если научишь эту собачку лизать руки. Но для меня это вовсе не игра! Для меня это — вопрос жизни и смерти. Я пленник, на которого нацепили ошейник, словно на зверя или на раба. Я даже не могу сам распоряжаться собой. Я знаю, вы все хотите сломить мою волю. Но ты ошибаешься, Паша, если думаешь, что я тебе угрожаю. Это — не угроза, это — обещание.

— Но ты не понял меня, Ричард, — прошептала она. — Я хочу стать твоим другом.

— Ты мне не друг, ты моя тюремщица. И не надо злить меня или выказывать пренебрежение. Ведь я могу убить тебя, как убил ту, что когда-то надела на меня другой ошейник.

Паша выглядела растерянной.

— Ричард, я не знаю, что случилось с тобой в прошлом, но мы тут ни при чем. Я хочу стать сестрой Света, чтобы нести людям свет Создателя.

Ричарда охватила ярость. Сейчас он боялся одного — что магия меча выйдет из-под его контроля.

— Ваша философия меня не интересует. Просто я прошу тебя запомнить мои слова.

Паша улыбнулась:

— Хорошо. Я прошу прощения, что назвала тебя не по имени. Я действительно никогда еще не работала с людьми и просто делала то, что считала себя обязанной делать, следуя правилам, которым меня учили.

— Забудь о правилах. Просто будь собой, и у тебя будет меньше неприятностей в жизни.

— Я постараюсь сделать так, чтобы ты поверил: я хочу только помочь тебе. Садись сюда, на край кровати.

— Зачем?

Паша стояла, не шевелясь, но Ричард почувствовал легкий толчок и, сам того не желая, опустился на кровать.

— Перестань…

Она подошла к нему совсем близко.

— Тише. Не мешай мне работать. Я же говорила, я должна настроиться на твой Рада-Хань, чтобы всегда знать, где ты находишься.

Она коснулась его ошейника обеими руками и закрыла глаза. И тут же Ричард ощутил, как приятное тепло проходит по всему его телу, с головы до ног. Это создавало некоторую неловкость, но вовсе не казалось неприятным. Наоборот, чем дальше, тем лучше он себя чувствовал. Когда Паша убрала руки, в первый момент он воспринял это болезненно. Голова закружилась, и он с трудом взял себя в руки.

— Что такое ты делала? — спросил он.

— Настраивалась на твой Хань. — Она казалась усталой, Ричард даже заметил слезу у нее на щеке. — Теперь я всегда смогу узнать, где ты находишься.

— Всегда? — переспросил Ричард.

Она кивнула, прохаживаясь по комнате, чтобы успокоиться. Потом спросила уже спокойно:

— Что ты предпочитаешь из еды? Нет ли у тебя особых требований?

— Я не ем мяса. И не очень люблю сыр.

— Никогда не слышала ничего подобного! — Она на мгновение задумалась. — Я сообщу поварам.

Между тем у Ричарда созрел план, но, чтобы осуществить его, надо было как-то отделаться от послушницы.

Паша открыла большой гардероб. Он был полон различных нарядов. Здесь были и штаны, и рубашки — преимущественно белые — с кружевами и без, и плащи самых разных цветов.

— Это все твое, — сказала она.

— Если все удивились моему росту, то почему все это моего размера?

— Кто-то, наверное, предупредил наших. Должно быть, Верна.

— Сестра Верна.

— Прости, Ричард, но все же — просто Верна. — Паша достала белую рубашку. — Тебе нравится?

— Нет. В таких роскошных нарядах я буду выглядеть глупо.

Она кокетливо улыбнулась:

— По-моему, тебе все это очень к лицу. Но если тебе не нравится, вон, на столе, монеты. Я покажу тебе магазины в городе, и ты сможешь купить, что сам захочешь.

Ричард поглядел на мраморный столик. Там стояла серебряная ваза, полная серебряных монет, а рядом — золотая, полная золотых. Проработай он всю жизнь лесным проводником, и то не заработал бы столько золота.

— Это не мое.

— Почему же? Твое. Ты ведь гость здесь, а у нас есть все необходимое для гостей. Когда эти запасы подойдут к концу, мы пополним их. — Паша достала красный плащ, расшитый золотом. — Ричард, на тебе это будет просто великолепно.

— Ошейник, пусть даже украшенный бриллиантами, все равно останется ошейником.

— Ну при чем тут Рада-Хань? А твоя одежда просто ужасна. Ты похож в ней на лесного дикаря. Вот примерь-ка.

Ричард выхватил у Паши плащ и швырнул его на кровать. Потом он схватил ее за руку и проводил до двери.

— Ричард! Перестань! Что ты делаешь?

Он открыл дверь.

— Я устал и хочу отдохнуть. Доброй ночи, Паша.

— Ричард, я только хотела, чтобы ты лучше выглядел. В таком виде ты не похож на благородного господина. Ты похож на медведя!

Он посмотрел на ее синее платье, так напоминавшее свадебный наряд Кэлен.

— Этот цвет тебе совсем не к лицу! Совсем!

Стоя в коридоре, Паша растерянно смотрела на него своими большими карими глазами. Одним пинком Ричард закрыл дверь. Через несколько минут он выглянул в коридор. Послушницы не было. Тогда он подошел к своему мешку и начал доставать вещи. Лишний груз ему ни к чему.

Кто-то тихонько постучался в комнату. Осторожно ступая по ковру, Ричард подошел и прислушался. Если это опять Паша, то, может, она постоит и уйдет. Ему совсем ни к чему сейчас ее дурацкие указания. Найдутся дела и поважнее.

Снова тихонько постучали. А если это не Паша? Он достал нож и распахнул дверь.

— Сестра Верна!

— Я видела, как Паша побежала вниз вся в слезах, — сказала она. — Долго же вы с ней беседовали, Ричард. Я уже начала бояться, что меня здесь обнаружат. Что такого она натворила, что ты довел ее до слез?

— Пусть скажет спасибо, что это всего лишь слезы, а не кровь!

Верна чуть заметно улыбнулась.

— Могу я войти? — Он сделал приглашающий жест. — И я теперь просто Верна, а не сестра Верна. — Она зашла в комнату.

Ричард убрал нож в ножны.

— Виноват, но мне трудно называть тебя иначе. Для меня ты по-прежнему сестра Верна.

— Называть меня так не положено. — Она оглядела комнату. — Как тебе здесь понравилось?

— Эти палаты достойны короля, сестра Верна. Может, ты мне и не поверишь, но я действительно сожалею о случившемся. Я вовсе не хотел доставлять тебе неприятностей.

Она широко улыбнулась:

— Ну, положим, ты мне их доставлял всегда, но на сей раз виноват не ты. Другие.

— Сестра, я виноват, но я правда не хотел, чтобы тебя перевели в послушницы. А вот работа на конюшне — действительно не моя вина.

— Не всегда вещи таковы, какими кажутся, Ричард. Я ненавижу мыть посуду. В молодости, когда я была послушницей, я терпеть не могла работу на кухне. К тому же от воды у меня болят руки. А вот лошадей я люблю. Они не спорят со мной и не грубят. И я очень подружилась с Джеком. Сестра Марена думает, что повернула по-своему, но на деле-то она сделала, как хотелось мне.

Ричард улыбнулся:

— Тебе палец в рот не клади, сестра Верна. Я горжусь тобой. И все же жаль, что из-за меня ты стала послушницей.

Она пожала плечами.

— Я здесь для того, чтобы служить Создателю, а каким образом — не так важно. И ты тут ни при чем. Это из-за приказа аббатисы.

— Ты имеешь в виду письменный приказ? Она запретила применять ко мне силу?

— Как ты догадался?

— Ну… Ты часто злилась на меня, чуть ли не метала громы и молнии, но ни разу не пустила в ход магию, чтобы меня остановить. Думаю, не будь у тебя приказа, ты повела бы себя иначе.

Верна покачала головой:

— Тебе тоже палец в рот не клади, Ричард. И давно ты это понял?

— В башне, когда читал твою тетрадку. Зачем ты здесь, сестра?

— Я хотела посмотреть, как ты. На новой службе у меня уже не будет такой возможности. По крайней мере до тех пор, пока я снова не стану сестрой. Послушницам первой ступени вообще запрещается иметь дело с магией. Наказание достаточно суровое.

— Вот видишь, не успела ты стать послушницей, а уже нарушаешь устав. Тебе не следовало сюда приходить.

Верна пожала плечами:

— Есть вещи поважнее устава.

— Почему ты не садишься?

— Мне некогда. Я пришла выполнить обещание. — Она что-то вынула из кармана. — Вот что я тебе принесла.

С этими словами Верна положила ему в руку какую-то вещицу. Когда Ричард разжал пальцы, у него подкосились колени, и слезы подступили к глазам.

Это был локон Кэлен, который он выбросил.

— Тогда, на ночлеге, я нашла его, — сказала Верна.

— Что значит нашла? — прошептал Ричард.

Она отвела взгляд.

— Когда ты заснул, так и не решившись убить меня, я пошла прогуляться и нашла эту вещь.

Ричард закрыл глаза.

— Я не могу взять это, — выдавил он. — Она теперь свободна.

— Кэлен принесла огромную жертву, чтобы спасти тебя. Я дала ей слово, что не позволю тебе забыть, как она тебя любит.

У Ричарда задрожали руки.

— Я не могу это принять. Она прогнала меня. Я дал ей свободу.

— Она любит тебя, Ричард, — тихо сказала Верна. — Пожалуйста, возьми это из уважения ко мне. Ради этого я нарушила устав. Я обещала Кэлен, что ты получишь знак того, что она любит тебя. Сегодня я еще раз поняла, какая это редкая вещь — настоящая любовь.

Казалось, потолок вот-вот обрушится ему на голову.

— Хорошо, сестра, я сделаю это из уважения к тебе. Но я знаю, что не нужен ей. Если кого-то любят, его не просят надеть ошейник и не отсылают прочь. Она хотела свободы. Я люблю ее, и потому я отпустил ее.

— Когда-нибудь, Ричард, я надеюсь, ты оценишь и ее жертву, и силу ее любви, — ответила Верна. — Любовь — драгоценный дар, им нельзя пренебрегать. Не знаю, что тебя ждет, но когда-нибудь ты снова найдешь любовь. Однако сейчас тебе больше всего нужен друг. Я искренне предлагаю тебе свою дружбу, Ричард.

— Ты можешь снять с меня ошейник?

Она ответила не сразу, и в голосе ее прозвучала печаль.

— Нет, Ричард, не могу. Это для тебя плохо кончится. Я должна беречь твою жизнь. Пусть остается.

Ричард кивнул.

— У меня нет друзей. Я — во вражеском лагере.

— Это неправда. Только, боюсь, оставаясь послушницей, сама я не смогу убедить тебя в обратном. Паша, по-моему, приятная девушка. Попробуй подружиться с нею, Ричард.

— Я не могу подружиться с теми, кого мог бы убить. Я ничего не говорю зря, сестра.

— Я знаю, Ричард, — прошептала Верна. — Но Паша — твоя ровесница, а сверстникам иногда бывает легче понять друг друга. Думаю, она с удовольствием подружится с тобой. Она — послушница, ты — будущий маг. Отношения, которые между вами установлены, — особые отношения. Они важны для вас обоих. Связь, которая может между вами возникнуть, часто остается на всю жизнь. Ей сейчас страшно. До сих пор Паша была ученицей. Теперь, впервые, ее сделали наставницей. Ведь учатся не только юноши, но и девушки. Начало новой жизни одинаково важно для всех.

— Связь раба и господина — вот и вся связь, — буркнул Ричард.

Верна вздохнула:

— Не думаю, чтобы до сих пор хоть одна послушница получала такое тяжелое задание, как Паша. Попробуй понять ее, Ричард. Паше и так с тобой слишком трудно. Творец свидетель, самой аббатисе нелегко с тобой придется.

Ричард задумался о своем.

— Случалось ли тебе убивать того, кого ты любила, сестра? — неожиданно спросил он.

— Нет, конечно…

Он показал ей эйджил.

— Денна, как и сестры, подчинила меня себе силой моей собственной магии. И, как и сестры, надела на меня ошейник. Ее саму мучили, пока она, в безумии своем, не стала делать то же самое. Я понял, почему она так поступила. Я и сам готов был выполнить любое ее требование, только бы она не причиняла мне боль. — Он стиснул в кулаке эйджил. — Я понял ее и полюбил. Освободиться я мог, только убив Денну. Она подчинила себе магию Меча Истины. Но, полюбив ее, я обрел власть над другой стороной магии меча, и его лезвие стало белым.

— О Создатель! — в изумлении прошептала Верна. — Тебе, Ричард, удалось сделать белым лезвие Меча Истины?!

Он кивнул:

— Я нашел в себе силы полюбить ее, и только тогда мне удалось сделать лезвие белым. И лишь когда я полюбил ее, я смог ее убить и бежать. Но, пока жив, я никогда себе этого не прощу.

Верна обняла его, словно младшего брата.

— Великий Создатель! — тихо сказала она. — Что же сделал ты со своим сыном!

Ричард отстранился.

— Иди, сестра, не то навлечешь на себя беду, — сказал он, вытирая глаза. — Я повел себя глупо.

— Но почему ты раньше мне этого не рассказывал?

— Это не то, чем можно гордиться. И потом, ты мой враг, сестра. Сегодня я сказал правду: я могу убить кого угодно. Я несу смерть. Вот почему Кэлен прогнала меня.

Она погладила его по голове.

— Кэлен любит тебя, Ричард. Она хотела спасти тебе жизнь. Когда-нибудь ты поймешь это. — Она вздохнула. — Прости, мне пора. Теперь ведь все будет хорошо?

Он невесело улыбнулся:

— Не думаю, сестра. Боюсь, между мной и сестрами будет война. Боюсь, что в конце концов действительно убью кого-то из них. Надеюсь, что это будешь не ты.

— Мы не можем знать, что готовит нам Создатель, — ответила Верна.

— Если у этого вашего Создателя есть какая-то власть, то ты, Верна, станешь сестрой Света гораздо раньше, чем ты думаешь.

— Мне пора, — повторила она. — Желаю тебе счастья и веры, Ричард!

Как только за ней закрылась дверь, Ричард накинул плащ и надел на плечи заметно полегчавший мешок. Следовало действовать быстро, пока его еще боятся. Колчан он приторочил к мешку, лук повесил на плечо и вышел на балкон.

Там он привязал к каменным перилам длинную веревку. Затем, взяв нож в зубы, стал спускаться вниз под покровом темноты, которая стала его стихией.

Глава 51

Даже ночью на улицах Танимуры народу, кажется, не поубавилось. На кострах по-прежнему жарили мясо, а уличные торговцы все так же предлагали свой товар прохожим. Игроки приглашали Ричарда поиграть в кости. Завидев его ошейник, торговцы тут же принимались уговаривать его купить всякую всячину, от еды до бус для его дамы. Ричард отвечал, что у него нет денег, но торговцы лишь смеялись и говорили, что во Дворце за все заплатят. Опустив глаза, он быстро шел дальше.

Женщины в нарядах, едва прикрывающих тело, улыбались ему, трогали его за плечо, пытались запустить руки к нему в карман. Они делали Ричарду предложения, изумлявшие его. Отталкивать их было бесполезно. Их отпугивал только его тяжелый взгляд.

Выйдя из города, Ричард почувствовал облегчение. Ночь была лунная, воздух — свежий. Еще раз оглянувшись на город, освещенный многочисленными фонарями и факелами, он стал подниматься на ближайший холм.

Он постоянно ощущал тяжесть ошейника и думал о том, что случится, уйди он слишком далеко. Хотя, судя по словам Паши, для этого ему следовало зайти гораздо дальше, чем он намеревался. Все же Ричард боялся, что она ошиблась. Боялся почувствовать, что не может идти дальше, прежде чем достигнет цели.

Наконец он отошел на достаточное расстояние. За холмом, с которого виднелся город, лежала топкая низина. Неподалеку чернел лес, мрачный, словно сама смерть. Некоторое время Ричард всматривался в эту жуткую тьму, борясь с желанием немедленно отправиться туда. Он словно истосковался по таким местам. Магия притягивала его. Ему нужно было выплеснуть на что-то подспудно жившую в нем злобу и ненависть.

Тоска пленника, страх перед неизвестностью, боль за Кэлен искали выхода и, не находя, лишь усиливали злость и отчаяние. Казалось, этот лес принесет ему какую-то разрядку.

Все-таки он не пошел сразу в Хагенский лес, а для начала собрал хворост. Расчистив место для костра, Ричард сложил сухие ветви, высек огонь, и когда костер как следует разгорелся, добавил веток потолще. Потом он достал котелок, налил туда воды и поставил варить похлебку из фасоли с рисом. Пока похлебка варилась, Ричард доел последнюю оставшуюся у него лепешку.

Он сидел у костра, глядя то на зловещий лес, то на далекий город, то на звездное небо, с минуты на минуту ожидая увидеть вверху знакомый темный силуэт.

Чьи-то лапы схватили его и бросили на землю. Ричард засмеялся. Он услышал булькающий смех Гратча, который, бестолково махая крыльями, пытался обхватить его передними и задними лапами. Шумная возня завершилась тем, что Гратч наконец оказался наверху.

— Гратч люб Раачаарг, — проурчал звереныш.

Ричард крепко обнял его.

— И я тебя люблю, Гратч.

Гратч своим сморщенным носом коснулся носа Ричарда.

— Гратч, от тебя чем-то пахнет. — Он сел, посадив маленького гара себе на колени. — Ты что, сам раздобыл себе добычу?

Гратч радостно закивал, и Ричард снова обнял его.

— Я очень рад за тебя. И ты сделал это без помощи кровавых мух? Что ты поймал сегодня?

Гратч молча склонил голову набок.

— Черепаху? — Гратч захихикал и покачал головой. — Ну, тогда, может, олененка? — Гратч покачал головой и проворчал что-то. — Может быть, кролика? — Гратч снова покачал головой, явно наслаждаясь этой игрой.

— Сдаюсь. Кого же ты съел?

Гратч прикрыл глаза лапой, глядя на Ричарда из-под когтей.

— Ты поймал енота?

Гар кивнул, обнажив в улыбке здоровенные клыки. Ричард похлопал звереныша по спине.

— Молодец! Хвалю!

Гратч снова захихикал и попытался столкнуть Ричарда на землю — он явно хотел немного повозиться. Ричард был очень доволен, что маленький гар наконец-то научился охотиться сам. Заставив Гратча сидеть спокойно, он убедился, что похлебка сварилась, и снял котелок с огня.

— Хочешь поужинать со мной?

Гратч наклонился и понюхал варево в котелке. Горячее. Гар уже как-то раз обжегся и был теперь осторожнее с едой. Он издал какой-то гортанный звук и передернул плечом. Ричард понял, что его предложение не вызвало у гара восторга, но, если нет ничего лучше, он согласен попробовать. Ричард налил похлебку в миску и передал гару.

— Подуй! Горячо!

Гар благоразумно последовал его совету. Ричард, евший ложкой, наблюдал за тем, как Гратч пытается языком выловить из миски рис и фасоль. Наконец он лег на спину и, обхватив миску лапами, вылил ее содержимое себе в рот. Потом сел и, жалобно урча, протянул миску Ричарду. Тот показал ему пустой котелок.

— Больше нету.

Гратч уцепился когтями за миску Ричарда и потянул к себе, но Ричард погрозил ему пальцем.

— Это мой ужин!

Гратч успокоился и покорно ждал, пока Ричард поужинает. Когда Ричард сел, обхватив руками колени, и стал смотреть на далекий город, гар уселся рядом на корточки, пытаясь во всем подражать человеку.

Ричард вытащил из кармана локон Кэлен и долго глядел на него. Гратч протянул лапу.

— Нет, совсем не дам, — тихо сказал Ричард. — Можешь потрогать, но только очень бережно.

Гратч осторожно потрогал когтем локон и удивленно посмотрел на него своими горящими зелеными глазами. Потом он коснулся лапой волос Ричарда, затем — его щеки, по которой текла слеза. Ричард сглотнул комок и спрятал локон в карман.

Гар обнял Ричарда за плечи, Ричард обнял гара, и так они молча сидели в ночной тишине. Наконец, решив, что неплохо бы и поспать, Ричард расстелил на густой траве одеяло. Гар, как верный пес, улегся рядом, и оба они быстро уснули.

Проснулся Ричард, когда луна уже почти зашла. Он сел и потянулся. Гратч снова попытался скопировать его позу. Ричард потер глаза. До рассвета оставалось часа два. Пора действовать.

Он встал.

— Послушай меня, Гратч. Я должен сообщить тебе нечто важное. Ты меня слушаешь?

Гар кивнул. Ричард показал на город.

— Видишь вон то место, где много огней? Я теперь буду жить там. Но тебе туда ходить нельзя. Это место для тебя опасное. Не приходи туда. Я сам буду приходить к тебе сюда. Хорошо?

Гратч подумал немного и кивнул.

— Видишь вон там реку? — продолжал Ричард. — Река — это вода, я показывал тебе воду. Тебе нужно быть с этой стороны от воды. Понимаешь?

Ричард не хотел, чтобы гар искал себе добычу в деревнях, на другом берегу реки. Это могло для него плохо кончиться. Гратч проурчал что-то, видимо, в знак того, что он понимает.

— И вот еще. Если ты встретишь людей, — Ричард ткнул себя кулаком в грудь, потом показал на город, — людей, похожих на меня, то не надо их есть. — Он погрозил гару пальцем. — Люди — не еда. Нельзя есть людей. Ты меня понял?

Гратч разочарованно кивнул. Ричард снова обнял гара за плечи и повернул его лицом к Хагенскому лесу.

— Есть еще одна важная вещь. Видишь вон тот лес?

Гар угрожающе зарычал, показав клыки.

— Туда не ходи! Я не хочу, чтобы ты туда ходил, Гратч. — Видя, что гар все еще смотрит в сторону леса и ворчит, Ричард тряхнул его за плечо. — Не смей туда ходить, понял? — Гратч наконец кивнул. — Мне нужно туда пойти, — продолжал он, — но ты за мной не ходи. Для тебя это опасно. Держись от леса подальше. — Гратч заскулил и попытался оттащить Ричарда назад. — Со мной ничего плохого не случится, у меня есть меч. Помнишь, ты видел мой меч? Он меня защитит. Но тебе туда нельзя.

Ричард надеялся, что это правда и что меч защитит его. Сестра Верна предупреждала, что Хагенский лес — источник черной магии. Но выбора у него не было, как не было и другого плана.

Он обнял гара.

— Будь хорошим мальчиком. Охоться и сам себе добывай пропитание. Я еще приду, и мы с тобой поборемся, хорошо? — При слове «поборемся» Гратч радостно улыбнулся и схватил Ричарда за руку. — Не сейчас, Гратч. Сейчас у меня дела. Мы с тобой поборемся в другой раз, когда я снова приду.

Ричард быстро собрал вещи, помахал гару и решительным шагом пошел в низину. Гратч смотрел ему вслед.

Он шел около часа. Чтобы привести план в исполнение, ему нужно было зайти в лес достаточно далеко. Ветви, покрытые мхом, походили на лапы, которые тянулись к незваному гостю, словно желая схватить его. Из-за деревьев доносились резкие звуки, похожие на треск и громкий протяжный свист. В гнилых водоемах плескались невидимые твари.

Наконец, весь вспотевший и запыхавшийся от трудной ходьбы, он дошел до небольшой поляны. Место было высокое, а потому не топкое. Не обнаружив ни бревна, ни камня, Ричард сел в густую траву и положил рядом мешок. Закрыв глаза, он глубоко вздохнул.

Он вспомнил Олений лес. Как же ему хотелось туда вернуться! Потом он подумал о друзьях — о Чейзе, о Зедде. Он так давно не виделся с ними. Зедд… Ричард с детства знал этого старика, но даже понятия не имел, что Зедд — его родной дедушка. Но они все равно всегда были друзьями. И они любили друг друга. Так какая разница, что Ричард не знал об их родстве? Разве они с Зеддом меньше любили друг друга из-за этого?

Ричард уже давно не видел Зедда. Хотя они и встречались в Д’Харе, в Народном Дворце, там у них почти не было возможности поговорить спокойно. Вот было бы здорово поговорить сейчас с Зеддом, попросить у него помощи.

Ричарду и в голову не приходило, чтобы Кэлен могла отправиться к Зедду. Зачем? Разве она не хотела отделаться от него, и разве она своего не добилась? Но больше всего на свете он желал ошибиться.

Он тосковал по Кэлен, по ее улыбке, глазам, тихому голосу. Ему так не хватало сейчас ее мудрых советов. Только с ней его жизнь обретала смысл. Он бы все отдал, лишь бы побыть с нею хоть несколько минут. Но она сама прогнала его. А он дал ей свободу. И к лучшему. Разве он достоин ее?

Неожиданно для себя Ричард попробовал призвать Хань, как и учила его сестра Верна.

В дороге он упражнялся каждый день, и, хотя он и не чувствовал Хань, ему все равно было приятно настраиваться на него. Это приносило ему покой. И сейчас это занятие немного успокоило Ричарда. Он почувствовал себя лучше.

Снова, как обычно, он представил себе Меч Истины, словно парящий в воздухе, стараясь отчетливо разглядеть каждую деталь. В этом состоянии спокойного созерцания Ричард вынул меч из ножен. Он и сам не знал зачем. Просто почувствовал, что надо.

Он положил меч на колени. Состояние покоя ушло, и он ощутил магию. Ну что ж, если появится враг, он будет к этому готов.

Теперь ему оставалось только сидеть и ждать. Он не знал, когда придет Паша, но она придет обязательно. Сразу прибежит, как только поймет, где он находится.

Пока он был сосредоточен на созерцании, Ричард не обращал внимания на жужжание насекомых, кваканье лягушек, шуршание мышей и других мелких тварей. Сейчас он услышал все эти звуки словно впервые.

Потом вдруг все смолкло.

Ричард сидел, закрыв глаза. Перед его мысленным взором возник неясный темный силуэт какого-то чудовища. Сзади!

В одно мгновение он вскочил, обернулся, и меч, действуя словно сам по себе, нанес удар. Тварь отскочила, но тут же снова бросилась на него. Ричарда захлестнула волна радостного возбуждения. Хорошо, что все не кончилось сразу. Хорошо, что он может выплеснуть всю свою ярость в пляске духов.

Зверь был черен, как сама смерть, и передвигался с неумолимой быстротой самой смерти. Они метались по поляне. Меч рассекал воздух, а чудовищный противник Ричарда пытался нанести смертельный удар. Его когти были похожи на ножи. Ричард весь отдался магии меча, соединив свою ярость с яростью волшебного оружия.

Он снова плясал пляску смерти. Он снова умножил свою силу. Ему помогали духи. Духи тех, кто прежде владел мечом. Он покорился их воле и теперь словно наблюдал со стороны, как он сам наносит удары и увертывается от ударов врага. Он жаждал этого знания. Жаждал пляски смерти.

Он действовал не задумываясь. Он уже не просто держал в руках магический меч. Теперь он стал его полновластным хозяином.

Чудовище бросилось на него и с предсмертным воплем рухнуло на землю, разрубленное надвое Мечом Истины.

И снова наступила тишина.

Ричард стоял, тяжело дыша. Ему было даже жаль, что все кончилось. В этой колдовской пляске он нашел желанное облегчение. Он дал выход не только тоске и бессильной злобе, но и чему-то более темному, таившемуся в самой глубине его души.

Прошло уже часа два после восхода солнца, когда пришла Паша. Сначала Ричард услышал хруст веток, потом она появилась на поляне, с трудом продираясь сквозь колючий кустарник.

Ричард сидел, закрыв глаза, скрестив ноги, и меч снова лежал у него на коленях.

— Ричард! — воскликнула послушница.

— Доброе утро, Паша, — ответил он, открывая глаза. — Хорошая сегодня погода, не правда ли?

Ее волосы растрепались, белая блузка намокла от пота.

— Тебе нужно немедленно уйти! Это же Хагенский лес!

— Знаю. Сестра Верна мне о нем рассказала. Занятное место. Мне здесь даже понравилось.

Паша изумленно уставилась на него.

— Ричард, здесь же опасно! Что ты тут делаешь?

Он улыбнулся:

— Жду тебя.

— Какой ужасный запах! — пробормотала послушница.

Она присела рядом с ним на корточки, улыбаясь так, как улыбаются тому, кого считают повредившимся в уме.

— Ричард, ты уже хорошо погулял сегодня. А теперь давай я возьму тебя за руку, и мы уйдем отсюда!

— Я отсюда не уйду, пока Верна снова не станет сестрой.

— Что? — Паша вскочила.

Ричард, с мечом в руке, встал перед нею.

— Я отсюда не уйду, пока Верна снова не станет сестрой, — повторил он. — Пусть во Дворце решают, что для них важнее: моя жизнь или послушничество сестры Верны.

Паша открыла рот от изумления.

— Но снять наказание может только сестра Марена!

— Знаю. Вот почему ты должна поскорее вернуться во Дворец и передать сестре Марене, чтобы она явилась сюда сама и поклялась мне, что Верна опять станет сестрой Света.

— Ричард, ты, конечно, шутишь! Сестра Марена никуда не пойдет.

— Ее дело. Ну а я не сойду с этого места, пока она не выполнит мою просьбу.

— Ричард, давай вернемся вместе и поговорим об этом с сестрой Мареной. Тебе нельзя здесь оставаться. Сестра Верна все же не стоит того, чтобы ты из-за нее погиб.

— Ну а это — мое дело, — холодно ответил Ричард.

— Но ты сам не знаешь, что делаешь! Здесь очень опасно. Я за тебя отвечаю, я не могу тебя здесь оставить! Если ты откажешься уйти со мной, мне придется прибегнуть к силе Рада-Хань. Ты ведь этого не хочешь?

— Сестра Верна была наказана из-за меня, — флегматично ответил Ричард. — Я дал себе слово, что сделаю так, чтобы с нее сняли наказание. А я дал себе слово, значит, сделаю все, что от меня зависит. Я умру здесь, если потребуется. Если же ты попытаешься увести меня насильно, я сражусь с тобой, как с врагом. Не знаю, кто победит, но одно я знаю точно: кто-то из нас погибнет. Если погибнешь ты, начнется война между мной и вашим Дворцом. Если погибну я, ты провалишь свое задание и покажешь, что недостойна быть сестрой. К тому же провалишь его в первый же день. Сестра Верна останется послушницей, но я по крайней мере сделаю все, что от меня зависит.

— Неужели ты готов ради этого умереть?

— Да. Для меня это важно. Я не желаю, чтобы вместо меня наказывали сестру Верну. Это несправедливо.

— Но… — Паша замялась. — Сестра Марена — старшая наставница послушниц, а я послушница. Не могу же я прийти к ней и сказать, чтобы она отменила свой приказ. Она же убьет меня!

— Ты-то тут при чем? Прошу отменить приказ я. Ты — лишь вестница. Если она накажет тебя, этого я тоже не потерплю. Как и того, что случилось с сестрой Верной. Если же сестра Марена намерена соблюдать перемирие, пусть придет сюда и примет мои условия.

— Ричард, но если вечерняя заря застанет тебя здесь, ты умрешь! — воскликнула Паша.

— Значит, тебе следует поторопиться.

Она повернулась, глядя в сторону города.

— Но… мне придется пройти такое расстояние пешком! На это уйдет несколько часов. А потом мне еще надо будет разыскать сестру Марену, убедить ее, что ты говоришь вполне серьезно, и, даже если она согласится прийти, нам понадобится время на дорогу!

— Тебе следовало приехать верхом.

— Да ведь я помчалась сюда со всех ног, как только поняла, где ты находишься! Мне некогда было думать о лошади! Я боялась, что случилась беда.

Ричард равнодушно посмотрел на нее.

— Значит, ты совершила ошибку. В следующий раз ты, может быть, сначала подумаешь, прежде чем что-то делать.

— Ричард, у нас так мало времени… — Паша умоляюще прижала руки к груди.

— Тогда тебе лучше поспешить. Иначе твой подопечный так и останется здесь до заката.

— Ричард, пожалуйста, пойми, это не игра. Это очень опасно! — На глазах ее стояли слезы.

— Знаю. — Он указал мечом туда, где закончился поединок. Паша оглянулась и ахнула. Потом неохотно пошла к деревьям — посмотреть поближе. Ричард не пошел за ней. Он и так знал, что там лежит разрубленное чудовище.

Отвратительная голова, наполовину — как у человека, наполовину — как у ящерицы. Шея покрыта гладкой черной кожей. У основания шеи чешуя. Гибкое туловище, похожее на человеческое. Шкура, покрытая короткой шерстью, а сверху еще какой-то темный покров, напоминающий плащ.

То, что Ричард в темноте принял за когти, оказалось вовсе не когтями, а тремя острыми ножами, прикрепленными к пальцам — чтобы лучше наносить удары.

Паша стояла как громом пораженная. Ричард нехотя поднялся и стал рядом. Что бы это ни была за тварь, в ее жилах текла самая обыкновенная кровь, и труп вонял, как рыбья требуха в жару.

— О Создатель! — прошептала наконец Паша. — Это же — мрисвиз! Но что с ним произошло?

— Я убил его, вот что произошло! А что это за тварь?

Она посмотрела на него широко открытыми глазами.

— То есть как это убил? Мрисвиза убить невозможно. Это еще никому не удавалось.

— Значит, теперь удалось.

— Ты убил его ночью?

— Да. — Ричард нахмурился. — Откуда ты знаешь?

— Мрисвизы редко покидают Хагенский лес, — ответила Паша, — но за последние несколько тысячелетий были рассказы людей, которым удалось выжить после встречи с этим зверем. Мрисвизы всегда принимают окраску окружающей местности. Бывали случаи, когда они маскировались под цвет прибрежной грязи и ила или под цвет песка в дюнах. Еще есть один рассказ о том, что на закате мрисвиз стал золотистым. Ночью они становятся черными. Их нельзя увидеть, когда они нападают на людей. Этот — черный, вот я и догадалась, что ты убил его ночью.

Паша как завороженная смотрела на убитое чудовище. Ричард мягко отстранил ее. Он почувствовал, что она дрожит.

— Паша, что они собой представляют?

— Они живут в Хагенском лесу. Я мало что знаю о них, но слыхала, что, когда была война, разделившая Древний мир и Новый мир, волшебники создавали войска из этих тварей. Есть люди, которые считают, что мрисвизов в наш мир послал Безымянный. Но живут они, как и другие порождения Тьмы, в Хагенском лесу. Вот почему люди не селятся на этом берегу реки. Иногда мрисвизы выходят из леса и нападают на людей. Они не пожирают жертвы. Они убивают, чтобы убивать. Они распарывают людям животы, но некоторые умирали не сразу и успели рассказать об этих тварях.

— А давно существует Хагенский лес?

— Насколько мне известно, по крайней мере столько же, сколько Дворец Пророков. Значит, больше трех тысяч лет. Но за все это время еще никто никогда не убивал мрисвиза! Среди их жертв были сестры, были даже волшебники, и никому из них не помог Хань. Они говорили, что не смогли почувствовать приближения чудовища. Так, словно вовсе не имели врожденного дара. Как же тебе удалось убить его?

Ричард вспомнил, как чудовище возникло перед его мысленным взором.

— Наверно, мне просто повезло. Должно же это было рано или поздно случиться. А может, мне попался какой-то недоумок.

— Ричард, прошу тебя, давай уйдем отсюда! — продолжала настаивать Паша. — Не следует таким образом меряться силами с нашим замком. Тебя и так уже чуть не убили.

— Я ни с кем не меряюсь силами. Я просто сам отвечаю за свои поступки. По моей вине пострадала сестра Верна, и я должен это исправить. Я добиваюсь справедливости. Если я даже на это не способен, значит, я ничего не стою.

— Ричард, если вечерняя заря застанет тебя здесь…

Он перебил ее:

— Паша, мы теряем драгоценное время!

Глава 52

Вечерело. Наконец-то Ричард услышал стук копыт и голос Паши, которая показывала дорогу. Он вложил меч в ножны.

— Бонни! — Ричард потрепал кобылу по холке. — Как поживаешь, девочка? — Лошадь ткнулась носом ему в грудь. — Я рад, сестра, что ты пользуешься обычными удилами, — заметил он, потрогав удила.

Сестра Марена подозрительно покосилась на него.

— Конюхи говорят, что не могут найти острые удила. Они все таинственным образом исчезли.

Ричард пожал плечами:

— Вот как? Не могу сказать, чтобы я сожалел об этом.

Паша тяжело дышала. Всю дорогу она шла пешком, стараясь поспеть за лошадью, на которой ехала сестра Марена. Видимо, последняя заставила послушницу идти пешком в наказание.

— Итак, Ричард, — сказала сестра, спешившись, — я здесь согласно твоему требованию. Чего ты хочешь?

Она прекрасно знала, чего он хочет, но Ричард решил не начинать с обострения.

— Все очень просто, — доверительно сказал он. — Верна должна снова стать сестрой. И ты должна вернуть ей дакру.

Она махнула рукой.

— А я-то думала, ты хочешь чего-то неразумного. Это действительно просто, и все уже сделано. Верна уже снова стала сестрой. Для меня это не столь уж важно.

— А если она спросит почему, — продолжал Ричард, — я не хочу, чтобы ей сказали, будто это из-за меня. Скажи, например, что ты сама передумала. Можешь сказать, что ты молилась этому вашему Создателю, чтобы он указал тебе путь, и тогда тебя озарило, и ты решила, что Верна должна снова стать сестрой.

— Это меня устроит, — улыбнулась сестра Марена. — Ну, теперь ты доволен?

— Да, перемирие восстановлено.

— Хорошо. Теперь, когда мы покончили с пустяками, покажи мне этого убитого медведя. Паша раззвонила по всему Дворцу, что ты, дескать, убил мрисвиза. — Сестра Марена бросила насмешливый взгляд на послушницу, которая, насупившись, смотрела вниз. — Эта глупенькая девочка всегда боялась замарать ножки. Она высовывает нос из Дворца, только когда в Танимуру привозят кружева. Кролика от быка не умеет отличить, а не то что… Что это за запах?

— Дохлый медведь воняет, — ответил Ричард.

Он жестом указал на мрисвиза. Паша с почтением отступила в сторону, и сестра Марена направилась к деревьям. Паша искоса поглядела на Ричарда, и когда сестра Марена вскрикнула от изумления, послушница подняла голову и заулыбалась.

Наконец сестра Марена, смертельно бледная, вернулась к ним.

— Ты сказала правду, дитя мое, — прошептала она. — Прости.

Паша присела.

— Разумеется, сестра Марена. Спасибо, что не пожалела времени засвидетельствовать мои слова.

Прежнее высокомерие сестры сменилось искренней тревогой. Она повернулась к Ричарду.

— Как умерла эта тварь? — Ричард полуобнажил меч, показал ей клинок, и снова вложил его в ножны. — Значит, это правда? Ты убил его?

Ричард пожал плечами:

— Я много лет провел в лесах. Я-то знаю, что это не кролик.

Сестра Марена вновь посмотрела на убитого мрисвиза.

— Я должна изучить его. Такая возможность не представлялась еще никому.

Паша сморщилась от отвращения, когда сестра принялась ощупывать рот и уши, а затем провела пальцами по черной коже чудовища. Осмотрев внутренности, сестра Марена повернулась к Ричарду:

— А где его покров? Паша говорила, что он был на месте.

Когда меч рассек чудовище, покров, напоминавший плащ, сам собой поднялся вверх и потому остался невредим. Поджидая возвращения послушницы с сестрой, Ричард изучил его и обнаружил одно удивительное свойство. Тогда он отмыл плащ от крови и повесил на дерево сушиться, а потом убрал в мешок. Он не имел намерения расставаться со своей добычей.

— Он у меня. Это мой трофей.

Сестра Марена удивилась.

— А как же… ножи? Разве мужчины не стараются завладеть именно такими трофеями? Зачем тебе понадобился покров?

— У меня есть меч, — ответил Ричард. — Зачем мне ножи, которые, как выяснилось, уступают моему мечу? А этот большой черный плащ мне еще пригодится, вот я и решил оставить его себе.

Сестра нахмурилась:

— Это что, тоже условие перемирия?

— Может, и так.

Она вздохнула и махнула рукой.

— Ну да это, пожалуй, не важно. Важна сама тварь, а не ее покров. Я должна изучить эти останки получше.

Она вернулась к убитому чудовищу, а Ричард приторочил к седлу мешок, лук и колчан, а затем и сам сел верхом на Бонни.

— Не оставайся в лесу до заката, сестра Марена! — крикнул он.

Она обернулась.

— Это моя лошадь! Ты не можешь оставить меня без лошади!

Ричард виновато улыбнулся:

— Я подвернул ногу, когда сражался с мрисвизом. Ты же не хочешь, чтобы ваш новый ученик всю дорогу шел, прихрамывая? Я могу упасть и разбить голову…

— Но…

Ничего не говоря, Ричард схватил изумленную Пашу за руки и усадил ее на лошадь позади себя.

— Прошу вас, сестра Марена, ни в коем случае не задерживайтесь в Хагенском лесу до вечерней зари! Я слышал, это очень опасно! — крикнул он.

Паша не смотрела на сестру, но Ричард, сидевший впереди нее, почувствовал, что она беззвучно смеется.

— Хорошо, хорошо, — ответила сестра Марена, поглощенная изучением мрисвиза. — Возвращайтесь во Дворец. Вы оба поступили правильно. А я займусь останками этого чудовища, пока их не сожрали звери.

Паша так крепко держалась за Ричарда, что ему трудно было дышать. Ее упругие груди прижимались к его спине, и это отвлекало его. Видимо, она очень боялась упасть с лошади.

Когда они выехали из леса, Ричард пустил Бонни шагом и убрал руки Паши, но она тут же снова схватилась за него.

— Ричард! Я упаду!

— Не упадешь. Держись свободно, двигайся в одном ритме с лошадью, старайся держать равновесие. Тебе вовсе не обязательно цепляться за меня, чтобы уцелеть.

— Хорошо, я попробую, — ответила Паша.

Солнце уже садилось, когда они спустились с холмов и поскакали по дороге, ведущей к городу. Ричард все вспоминал поединок с мрисвизом и неожиданно поймал себя на мысли, что его почему-то опять тянет в Хагенский лес.

— Ты ведь не подвернул ногу? — после долгого молчания спросила послушница.

— Нет.

— Значит, ты солгал сестре. Ричард, разве ты не знаешь, что лгать — скверно? Создатель ненавидит лжецов.

— Сестра Верна тоже так говорила.

Ричарду надоело, что Паша постоянно цепляется за него. Он спешился и повел Бонни в поводу. Паша пересела в седло.

— Зачем же ты лжешь, если знаешь, что это нехорошо?

— Я просто хотел, чтобы сестра Марена обратно шла пешком. Она ведь заставила тебя всю дорогу до леса идти пешком в наказание за то, в чем ты была не виновна.

Паша тоже слезла с лошади и пошла рядом с Ричардом.

— Это очень мило с твоей стороны, — сказала она, коснувшись его руки. — Надеюсь, мы с тобой подружимся.

Ричард сделал вид, что ему зачем-то надо быстро оглянуться, и как бы невольно сбросил ее руки.

— А ты можешь снять с меня этот ошейник?

— Рада-Хань? Нет, конечно. Только настоящая сестра может снять его. Я даже не знаю, как это делается.

— Ну, значит, не подружимся.

— Но ты ведь рисковал ради сестры Верны. Выходит, с нейто ты подружился? Обычно такие вещи делают ради друзей. Ты позаботился о том, чтобы я ехала обратно верхом. Это — тоже по-дружески.

— Сестра Верна мне не друг, — ответил Ричард. — Я поступил так только потому, что с ней по моей вине обошлись несправедливо. А поскольку я хочу избавиться от ошейника, друзьями мне могут быть только те, кто поможет мне в этом. Сестра Верна ясно дала мне понять, что не намерена мне помогать. Настанет время, и если она помешает мне, я убью ее, как убью любого, кто попытается остановить меня.

— Ричард! — воскликнула послушница. — Ты же только ученик. Тебе не следует так похваляться своим могуществом. Тебе не следует даже шутить такими вещами. Я не верю, что ты способен не то что убить, но даже просто ранить женщину.

— Значит, ты заблуждаешься.

— У большинства молодых людей поначалу бывают трудности, но я верю: ты будешь доверять мне, и мы станем друзьями.

— Это не игра, Паша! — зло сказал Ричард. — Если придет такая пора, что ты встанешь на моем пути, я перерублю твою хорошенькую шейку.

Она улыбнулась притворно застенчиво.

— Ты действительно находишь, что у меня красивая шея?

— Это я так, для красного словца, — проворчал Ричард.

Он пошел дальше, ведя Бонни в поводу. Паша ускорила шаг, чтобы не отстать от него. Некоторое время они шли молча. Ричард был не в лучшем настроении. Разрядка, наступившая, когда он убил мрисвиза, вновь сменилась напряженностью. Вернулись тоска и злость.

Между тем лицо Паши прояснилось, и она снова улыбнулась ему:

— Я ведь ничего о тебе не знаю, Ричард. Почему бы тебе не рассказать что-нибудь о своей жизни?

— Что тебя интересует?

— Ну, например, чем ты занимался до того, как попал во Дворец? Было у тебя какое-нибудь ремесло?

— Я был лесным проводником.

— Да? А где?

— У себя на родине, в Оленьем лесу. В Вестландии.

— Боюсь, я не знаю, где это, — сказала Паша. — Я вообще ничего не знаю про Новый мир. Когда-нибудь, если я стану сестрой Света, мне, возможно, придется отправиться туда, чтобы помочь мальчику. — Ричард ничего не ответил, и она, помолчав, продолжила. — Значит, ты был лесным проводником? Это, должно быть, страшно? Ты не боялся лесных зверей? Я бы испугалась.

— Почему? Если, к примеру, заяц выскочит из-за кустов, ты можешь запросто испепелить его своим Хань.

Она засмеялась.

— А мне все равно было бы страшно. Мне больше нравится в городе. — Паша поправила волосы и посмотрела на Ричарда. У нее была забавная манера морщить носик. — У тебя была… ну, девушка, возлюбленная?

Вопрос застал Ричарда врасплох. Он открыл рот, но не нашелся, что ответить. Он не собирался говорить с Пашей о Кэлен.

— У меня есть жена, — наконец выговорил он.

Паша чуть не оступилась.

— Жена? — Голос ее стал каким-то детским. — Как ее зовут?

— Дю Шайю, — ответил Ричард, не глядя на нее.

— А она хорошенькая?

— Да. У нее густые черные волосы, подлиннее, чем твои, красивая грудь… Ну и вообще она весьма привлекательная женщина. — Он заметил, что Паша покраснела. Голос ее стал холодным, и она пыталась показать, что ей это безразлично.

— А вы давно с ней знакомы?

— Несколько дней.

— То есть как? Как же ты тогда мог жениться?

— Когда мы с сестрой Верной пришли в землю маженди, а это было несколько дней назад, эту женщину держали в оковах. Ее хотели принести в жертву духам. Они пожелали, чтобы убил ее я. Сестра Верна сказала, что я должен исполнить желание маженди, чтобы они пропустили нас через их землю. Но я не послушался и выстрелил из лука в их Королеву-Мать. Стрела пригвоздила ее руку к столбу. А людям маженди я сказал, что, если они не отпустят Дю Шайю и не помирятся с бака-бан-мана, следующая стрела убьет их Королеву. Они проявили благоразумие и приняли мое предложение.

— Твоя жена — из племени дикарей?

— Она из народа бака-бан-мана, и она — мудрая женщина, а не дикарка.

— Значит, она вышла за тебя, потому что ты спас ей жизнь?

— Нет. Чтобы прийти сюда, нам с сестрой Верной надо было пройти и через их землю. На их земле я убил пятерых ее мужей.

Паша схватила его за рукав.

— Да ведь бака-бан-мана лучшие фехтовальщики! Неужели ты убил пятерых?

— Нет, я убил тридцать человек. — Паша ахнула. — А среди тех тридцати были и ее пять мужей. Дю Шайю — женщина, посвященная духам, и она сказала, что теперь я должен стать вождем их народа. А раз она — женщина, посвященная духам, а я их вождь, Кахарин, стало быть, мы с ней должны стать мужем и женой.

Паша снова улыбнулась:

— Значит, ты ей не настоящий муж. Она просто рассказала тебе очередную байку про духов. У этих дикарей… то есть у бака-бан-мана таких баек много.

Ричард ничего не ответил. Паша снова нахмурилась.

— Но откуда же тогда ты знаешь, какая у нее грудь… и все остальное? — Она фыркнула. — Наверное, эта женщина вознаградила тебя за твое мужество?

— Я знаю это потому, что, когда маженди хотели, чтобы я убил ее, она была прикована цепью к стене. Голая. Чтобы любой, кто захочет, смог ее изнасиловать. — Паша снова отвела взгляд. — Сейчас, — продолжал Ричард, — она ждет ребенка. Ребенка от насильника. Людей приносят в жертву, сажают на цепь, надевают на них ошейник, а сестрам наплевать, что случится с людьми, на которых надели ошейник.

— Это неправда, — тихо сказала послушница.

Ричард не стал спорить. Уже смеркалось, но было еще тепло.

Паша казалась замкнутой и отчужденной, но через некоторое время она снова посмотрела на него и улыбнулась.

— Так расскажи о себе. У тебя ведь есть дар. Значит, у твоего отца тоже был дар? Говорят, дар передается по наследству?

У Ричарда снова ухудшилось настроение.

— Да, у моего отца был дар.

— А он сейчас жив?

— Нет, его недавно убили.

— О, мне очень жаль, Ричард.

— Его убил я.

Паша остановилась как вкопанная.

— Ты убил отца? Родного отца?

Ричард одарил ее гневным взглядом.

— Он захватил меня в плен, надел на меня ошейник и стал пытать. Я убил молодую, красивую женщину, которая творила все это со мной по его приказу. А потом я убил его.

Паша смотрела на него и понимала: все, что он говорит, — правда. И это было страшно. У нее задрожали губы. Разрыдавшись, она побежала прочь. Ричард вздохнул и привязал лошадь к скале. Он потрепал Бонни по шее:

— Будь умницей. Жди меня здесь.

Паша сидела на камне и плакала. Ричард подошел к ней и хотел заговорить, но она отвернулась. Плечи ее вздрагивали.

— Уходи! — проговорила она сквозь слезы. — Или ты пришел убить меня?

— Паша!..

— Ты только и думаешь, что об убийствах!

— Это неправда. Я хочу только, чтобы убийства прекратились.

— Ну конечно! — вскричала Паша. — Поэтому ты только и говоришь, что об убийствах.

— Но это только потому…

— Я столько ночей молилась о том, чтобы наконец наступил этот день. Я так хотела быть наставницей. Я всегда мечтала стать сестрой Света. Сестры помогают людям. Я тоже хотела, как они. — Она разрыдалась еще сильнее. — Теперь я никогда не стану сестрой.

— Как это не станешь? Конечно, станешь!

— Благодаря тебе? Ты же все время грозишься всех нас перебить. Только об этом и говоришь с самого начала.

— Паша, ты меня не поняла!

Она подняла голову.

— Разве? Мы устроили в твою честь праздничный ужин. Более пышный, чем в честь сбора урожая. Мы так хотели показать тебе наше гостеприимство. А потом я пришла одна и сказала всем, что ты плохо себя чувствуешь. Видел бы ты, как они на меня глазели. Другим послушницам достаются мальчики, которые хотят учиться. Бывало, мои подружки жаловались, что их подопечные приносили им лягушек или пауков. Ты подарил мне мрисвиза!

— Но сестра Марена говорила, что мы поступили правильно. Она редко кого-то хвалит, а если говорит такие вещи, то не зря, — возразил Ричард.

— Ты обошелся с ней жестоко. Сколько себя помню, она была старшей наставницей послушниц. Да, она строгая, но это потому, что она заботится о нас и о нашем воспитании. — Паша снова всхлипнула. — Когда я была совсем маленькая, в самый первый день во Дворце мне было так страшно! Сестра Марена нарисовала тогда для меня картинку. Она сказала, что нарисовала Создателя, положила картинку мне под подушку и успокоила меня. Она говорила, что Он будет оберегать меня ночью и что мне нечего бояться. — Паша безуспешно пыталась справиться со слезами. — С тех пор я храню эту картинку. Я хотела подарить ее мальчику, которого буду учить, когда он придет, чтобы ему не было страшно. Когда я вчера увидела, что ты совсем взрослый, я подумала, что глупо было бы дарить ее тебе. Но я решила: пускай это не мальчик, как у других послушниц. Зато Творец послал мне самого красивого мужчину, которого я видела в жизни. Я так обрадовалась. Я надела самое лучшее свое платье. А ты обозвал меня уродиной!

— Паша, прости меня! — воскликнул Ричард. — Мне так жаль.

— Неправда! — всхлипывала она. — Ты просто зверь! Мы так ждали тебя! Мы отвели тебе лучшие покои во Дворце, но тебе на это наплевать. Мы дали тебе много денег, чтобы ты ни в чем не нуждался, а ты повел себя так, словно мы тебя оскорбили. Мы приготовили для тебя лучшую одежду, а ты воротишь от нее нос! — Она вытерла слезы, но они снова потекли из ее глаз. — Я первая готова признать, что у нас есть сестры, которые слишком много мнят о себе. Но большинство такие добрые, даже мухи не обидят. А ты показал всем окровавленный меч и поклялся, что убьешь их!

Она снова зарыдала. Ричард положил руку ей на плечо, но она сбросила ее.

— Паша, прости меня! Я понимаю, что должен выглядеть, как…

— Я тебе не верю! Ты говоришь, что хочешь снять Рада-Хань, но ведь мой долг — научить тебя овладеть даром. А когда ты овладеешь своим даром, с тебя снимут ошейник. Но ты сам этого не хочешь. А без ошейника ты бы погиб. Две сестры пожертвовали жизнью ради тебя. Их подружки плакали потихоньку, а когда ты пришел, они улыбались тебе. В благодарность за то, что мы пытаемся помочь тебе, спасти тебя, ты угрожаешь всех нас убить!

Ричард осторожно погладил ее по голове.

— Паша…

— Я никогда не стану сестрой. Мне достался не мальчик, который хочет учиться, а безумец с мечом! Надо мной весь Дворец смеяться будет. Девушкам будут говорить, чтобы они вели себя хорошо, если не хотят кончить, как Паша Маес! Все мои мечты погибли.

Ричарду было больно смотреть, как горько она рыдает. Он бережно обнял девушку. Паша попыталась было оттолкнуть его, но, когда он положил ее голову к себе на плечо, перестала сопротивляться и только продолжала горько плакать. Ричард гладил ее по спине, пытаясь успокоить.

— Я всего лишь хотела помочь тебе, Ричард, — повторяла она, всхлипывая. — Я хотела учить тебя.

— Знаю, знаю, все будет хорошо, — успокаивал он ее.

— Не будет!

— Будет, вот увидишь. — Он обнимал ее, ожидая, пока она успокоится. — Ты действительно думаешь, Паша, что сможешь научить меня, как овладеть даром, и сестры Света снимут с меня этот ошейник?

— Это же моя работа, — сквозь слезы ответила послушница. — Меня ведь учили этому. Я так хотела показать тебе благость Создателя, который наделил тебя такими способностями! — Она вдруг обняла Ричарда и прильнула к нему. Он погладил ее по голове. — Ричард, вчера, когда я почувствовала твой Хань, это приоткрыло для меня твои чувства. Я знаю, что тебя жжет острая душевная боль. Мне самой было больно, даже когда я ненадолго почувствовала это. — Она робко погладила его по шее, точно желая успокоить. — Я не знаю, что причинило тебе такую боль, Ричард. Я не спрашиваю, смогу ли я заменить ее.

Ричард закрыл глаза, и его голова бессильно опустилась ей на плечо. Он сглотнул комок в горле. Теперь уже Паша гладила его по голове.

Через некоторое время Ричард смог говорить.

— Может, я все-таки смогу иногда надевать что-нибудь из этих ваших нарядов.

Паша посмотрела на него заплаканными глазами:

— Может быть, мы пойдем сейчас поужинаем вместе с сестрами?

Он пожал плечами:

— Почему бы нет? Ты сама выбери, во что мне одеться. Я в нарядах не разбираюсь. — Он заставил себя улыбнуться. — Я ведь лесной проводник.

Ее лицо прояснилось.

— Тебе очень пойдет красный плащ.

— Почему обязательно красный?

Она коснулась эйджила, висевшего у него на шее.

— Нет, Ричард, не обязательно красный. Я только подумала, что он будет хорошо смотреться на твоих широких плечах.

Он вздохнул.

— Все равно у меня будет дурацкий вид.

— У тебя будет совсем не дурацкий вид, ты будешь красивым. — Она улыбнулась. — Все женщины будут глазеть на тебя. — Она взяла в руки эйджил. — Ричард, что это?

— Просто безделушка. Ты готова возвращаться домой? Думаю, что тебе действительно надо начать учить меня. Чем скорее ты меня научишь, тем скорее я смогу снять ошейник. И тогда мы оба будем счастливы: ты станешь сестрой Света, а я стану свободным.

Он обнял ее за плечи, а она его — за талию, и они пошли туда, где Ричард привязал Бонни.

Глава 53

На мосту, который вел во Дворец, под фонарем, их окружила большая группа юношей и молодых людей. Многие были в роскошных нарядах, некоторые — в скромных балахонах, и каждый носил на шее Рада-Хань. Все они набросились на них с вопросами. Правда ли, что Ричард убил мрисвиза? И какое оно из себя, это чудище? Каждый стремился познакомиться с Ричардом, и все упрашивали его вытащить из ножен меч и показать, как он уничтожил легендарного зверя.

Паша отвечала на вопросы наиболее настойчивого паренька:

— Да, Кип, это правда, что Ричард убил мрисвиза. Сестра Марена сейчас изучает его останки, и если она сочтет нужным, то все тебе расскажет. Пока же я могу только сказать, что это — настоящее страшилище. А теперь ступайте, скоро ужин.

Молодые люди были несколько разочарованы, но и то, что им удалось узнать, уже давало богатую пищу воображению. Возбужденно переговариваясь, они побежали во Дворец — поделиться новостью с друзьями.

Ричард отвел Бонни в конюшню, и они с Пашей снова пошли по залам и коридорам. На этот раз он пытался запомнить расположение комнат. Паша показала столовые для мальчиков и большой обеденный зал — для сестер и тех, что постарше. Потом она указала на красивую каменную стену за железными воротами, вдоль которой росли большие деревья.

— А вот дом, где живет и работает аббатиса.

— А она будет сегодня на ужине?

Паша тихонько засмеялась:

— Конечно, нет. У аббатисы нет времени ужинать вместе с нами.

Ричард свернул в коридор, который вел к воротам.

— Ричард! Ты куда? — закричала Паша.

— Хочу навестить аббатису.

— К ней нельзя заходить просто так.

— Почему?

Она торопливо догнала его.

— Она очень занята, ее нельзя беспокоить по пустякам. И тебя к ней никто не пустит. Охрана просто не позволит тебе пройти через ворота.

Он пожал плечами:

— Ну, спросить-то можно, это не страшно. А потом ты подберешь мне какой-нибудь наряд, и мы пойдем на ужин, ладно?

Паша остановилась в нерешительности. Может быть, он и прав?

Ричард уже направился к стражнику. Паша побежала за ним, стараясь не отставать. Стражник вышел из ворот и, положив руку на рукоять меча, загородил им дорогу. Ричард подошел к нему вплотную и положил ему руку на плечо.

— Ох, прости, пожалуйста, — как ни в чем не бывало начал Ричард. — Надеюсь, я тебя не подвел? Она не приходила, чтоб отругать тебя?

Стражник в изумлении воззрился на незнакомца, а Ричард тем временем продолжал:

— Послушай… как тебя зовут?

— Меченосец Андельмер… Кевин Андельмер.

— Послушай, Кевин, она сказала, что пошлет за мной стражника, который стоит у западных ворот, если я опоздаю хоть на минуту. Должно быть, она просто забыла отправить тебя. Это не твоя вина. Обещаю, я ей ничего не скажу. Надеюсь, ты не держишь на меня зла? — Он повернулся спиной к Паше и, наклонившись к охраннику, заговорил почти шепотом: — Понимаешь, тут такое дело… — Он взглядом указал на послушницу, которая как раз пыталась привести в порядок растрепанные волосы. — Ну, ты понял. Вот что, давай-ка я куплю тебе пива, Кевин. Хорошо? Сейчас мне лучше поскорее пройти туда, пока у тебя из-за меня не начались неприятности, но сначала пообещай мне, что ты не возражаешь, чтобы я угостил тебя пивом и между нами бы все уладилось?

— Ну… почему бы нет?

Ричард похлопал его по плечу.

— Хороший ты парень, — сказал он Кевину на прощание и быстрым шагом прошел в ворота. Паша последовала за Ричардом. Обернувшись, она улыбнулась Кевину и помахала ему рукой.

— Как тебе это удалось? — тихо спросила она. — Никому еще не удавалось здесь пройти.

Ричард галантно распахнул перед нею дверь.

— Я дал ему пищу для размышления, — ответил он, — и повод для волнений.

Паша постучалась в следующую дверь и, получив разрешение, вошла вместе с Ричардом в полутемную приемную, где сидели две сестры, каждая за своим столом.

Паша сделала реверанс.

— Сестры, я послушница Паша Маес, — сказала она, — а это — наш новый ученик Ричард Сайфер. Он хотел бы видеть аббатису.

Обе сестры недовольно уставились на нее. Та, что справа, ответила:

— Аббатиса занята. Ты свободна, послушница.

Слегка побледнев, Паша снова присела:

— Спасибо, что уделили мне внимание, сестры.

— Да, спасибо вам, сестры, и передайте аббатисе мои наилучшие пожелания, — добавил Ричард.

Когда они вышли, Паша напомнила:

— Я же говорила, что она не захочет нас принять.

— Ну что ж, мы сделали все, что от нас зависело. Спасибо тебе за снисходительность.

Он и так знал, что Паша права. Просто ему надо было посмотреть, как здесь все устроено, и запомнить расположение помещений. Ричард, которого по-прежнему тяготил плен, решил подойти к делу по-другому. Сначала надо немного выждать и посмотреть, чему они смогут его научить. Лучше бы ему освободиться от ошейника, не причинив никому вреда.

Они вошли в дом Гийома — здание, где находились комнаты Ричарда. Ему уже объяснили, что Гийом был великим пророком. Здесь, на лестничной площадке, к Ричарду подошел какой-то застенчивый юноша. Светловолосый, с короткой стрижкой, он был одет в лиловый балахон, окантованный по вороту серебристой парчой.

Из-за привычки сутулиться юноша казался ниже, чем был на самом деле. Он поклонился Паше, избегая встретиться с ней взглядом.

— Будь благословенна, Паша, — проговорил незнакомец. — Ты прекрасно выглядишь сегодня. Смею надеяться, у тебя все хорошо.

Паша нахмурилась, явно припоминая, кто это.

— Уоррен, если не ошибаюсь? — Он радостно кивнул, удивленный, что она помнит его имя. — У меня все хорошо, Уоррен, спасибо за внимание. А это Ричард Сайфер.

Уоррен робко улыбнулся Ричарду:

— Да, я помню. Ты вчера встречался с сестрами Света.

— Ты, верно, тоже уже слышал про мрисвиза? — вздохнув, спросила Паша.

— Про мрисвиза?

— Ричард убил его. Ты об этом хотел спросить?

— Правда? Убил мрисвиза?.. Нет, я не о том… — Он повернулся к Ричарду. — Я хотел спросить, не спустишься ли ты, когда сможешь, вместе со мной в скрипториум, чтобы мы вместе подумали над пророчествами.

Ричарду не хотелось разочаровывать юношу, но пророчества его не интересовали.

— Я польщен твоим предложением, Уоррен, — ответил он, — но, боюсь, я не силен в решении головоломок.

Уоррен сник:

— Конечно, я понимаю. Немногие интересуются книгами. Я только думал… ну, раз ты упомянул то пророчество, вчера, то, может быть, тебе интересно будет поговорить со мной об этом. Это одно замечательное сочинение… Но я понимаю. Извини, что побеспокоил тебя.

Ричард нахмурился:

— Что за пророчество?

— То, что ты упомянул вчера. Что ты… э-э… Несущий смерть. Кажется, прежде я ничего подобного в книгах пророчеств не встречал… Если есть пророчество, которое относится к тебе, то я думал… — Он осекся и снова уставился в пол. — Но я понимаю. Извини…

Он повернулся, чтобы уйти, но Ричард осторожно взял его за руку.

— Я сказал, что не силен в решении головоломок. Но быть может, ты научишь меня кое-чему, чтобы я не был таким невеждой в этом вопросе.

Уоррен просиял. Он сразу выпрямился и оказался почти одного роста с Ричардом.

— Да, да, — сказал он, — я действительно очень хотел бы поговорить с тобой об этом пророчестве. О нем много спорят… Может быть, с твоей помощью…

И тут какой-то широкоплечий мужчина в скромном балахоне с Рада-Хань на шее легко отстранил Уоррена.

— Добрый вечер, Паша, — небрежно бросил он. — Скоро ужин. Сегодня я решил пригласить тебя. Если ты приведешь себя в порядок и сделаешь прическу, это будет просто замечательно. А то сейчас ты настоящая растрепа.

Он уже собрался уйти, не дожидаясь ответа, но Паша задержала его.

— Боюсь, на сегодня у меня другие планы, Джедидия.

Джедидия рассеянно глянул на Ричарда:

— Ты об этом мужике? Вы что же, собираетесь вместе с ним дрова колоть или кроликов освежевывать?

— Я узнал тебя, — сказал Ричард. — Это ведь ты выкрикнул с балкона «в одиночку»?

Джедидия снисходительно улыбнулся:

— Это был резонный вопрос, не правда ли?

— Ричард убил мрисвиза, — веско сказала Паша.

Джедидия изобразил изумление.

— Очень храбрый поступок для мужика.

— Но ты-то ни одного не убил, — вставил Уоррен.

Джедидия одарил его уничтожающим взглядом. Уоррен снова съежился.

— Ты-то что под ногами путаешься, Крот? — резко спросил Джедидия и повернулся к Паше. — А ты сама видела, как он убил эту тварь? Ручаюсь, что он был в лесу один. Может, он просто нашел мрисвиза, который умер от старости, проткнул его своим мечом, а потом сочинил небылицу, чтобы тебе понравиться? — Он ухмыльнулся, поглядев на Ричарда. — Не так ли было дело, мужичок?

Ричард усмехнулся:

— Ну, ты меня поймал. Попал в точку.

— Так я и думал. — Джедидия снова повернулся к Паше. — Приходи ко мне попозже, детка, и я покажу тебе настоящее волшебство. Волшебство мужской силы.

Он царственно удалился.

— Зачем ты это сказал? — негодующе спросила Паша. — Зачем ты допускаешь, чтобы он так думал?

— Я сказал так ради тебя, — пояснил Ричард. — Я думал, ты хочешь, чтобы я перестал быть источником беспокойства и вел себя благоразумно.

— Ну ладно. — Она махнула рукой.

Ричард повернулся к сникшему Уоррену:

— Если он что-нибудь сделает тебе, Уоррен, приходи и расскажи мне об этом. Это он на меня сейчас озлился, но пусть не думает срывать зло на тебе.

Лицо Уоррена прояснилось:

— Правда? Спасибо, Ричард. Но не думаю, чтобы он стал возиться со мной. А ты приходи в подвал, когда будет время, хорошо? — Он застенчиво улыбнулся Паше. — Доброй ночи, Паша. Мне было так приятно снова увидеться с тобой!

Паша улыбнулась:

— Доброй ночи, Уоррен. — Проводив его взглядом, она повернулась к Ричарду. — Странный юноша. Я едва смогла вспомнить его имя. Все называют его просто Крот. Он почти не вылезает из своих архивов. А ты, Ричард, подружился сегодня с человеком, от которого тебе не будет пользы, и приобрел опасного врага. Не связывайся с Джедидией. Это — искусный волшебник, почти выпускник. Пока ты не научишься защищаться с помощью своего Хань, он может причинить тебе вред. Может даже убить тебя!

— А я-то думал, что мы здесь — одна большая, счастливая семья, — съехидничал Ричард.

— Между волшебниками существуют свои негласные отношения, — ответила Паша. — Самые могущественные борются за первенство. Иногда эта борьба становится очень опасной. Джедидия считается гордостью Дворца. Ему не по душе одна даже мысль об угрозе его превосходству.

— Едва ли я могу представлять угрозу для волшебника.

— Джедидия не убил ни одного мрисвиза, и об этом все знают.

Ричард, чувствовавший себя несколько неудобно в выбранном Пашей красном плаще, пытался найти утешение в чечевичной каше, которую приготовили специально для него. Паша надела роскошное темно-зеленое платье, которое скорее обнажало, чем прикрывало ее тело. Ричард подумал, что ее грудь открыта более, чем позволяет стыдливость. Молодые люди, приглашенные сестрами или своими наставницами-послушницами, ели мало, но постоянно смотрели на женщин. Никто из них не оставил без внимания Пашу.

Многие подходили к ним, представлялись Ричарду, говорили, что хотят с ним познакомиться, и обещали показать ему наиболее интересные места в городе. При этих словах Паша краснела. Ричард спросил кого-то, знает ли он, где воины покупают пиво, и новый знакомец пообещал проводить его туда, когда он захочет.

К нему подходили и сестры — молодые и пожилые, хорошенькие и не очень. Все они вели себя так, словно вчера ничего не случилось. Когда Ричард спросил Пашу, она ответила, что сестры Света понимают трудности молодых людей, которые попадают в незнакомую обстановку. Одни сестры улыбались и говорили, что им было бы приятно с ним работать. Другие строго заявляли, что не потерпят с его стороны никакого нерадения. Он, в свою очередь, обещал, что и сам не даст никому повода упрекнуть его, удивляясь собственным речам.

Уже в самом конце ужина прибежали две хорошенькие девушки, одна в розовом атласном платье, другая — в желтом. Они переходили от столика к столику и нашептывали что-то молодым людям. Наконец обе остановились у столика, где сидели Ричард с Пашей. Одна из них наклонилась к Паше.

— Ты слышала? Джедидия свалился с лестницы! — Глаза ее так и блестели. — И, представляешь, ногу сломал!

Паша охнула:

— Не может быть! Мы ж только что его видели.

Девушка захихикала:

— В том-то и дело. Это произошло всего несколько минут назад! С ним сейчас работают целительницы.

— Но как это случилось?

Девушка пожала плечами:

— Обычная неловкость. Споткнулся на ковре и грохнулся. — Она понизила голос. — Говорят, он от ярости испепелил ковер.

— Волшебным огнем?! Во Дворце? — изумилась Паша. — Но это же преступление…

— Нет-нет, не волшебным, конечно, глупенькая. Даже Джедидия не настолько нагл. Огонь был обыкновенный. Но это же — один из самых старинных ковров во Дворце! Сестры очень недовольны подобной несдержанностью. Они сделали так, чтобы у него все прошло только к утру. В наказание.

Пересказав свежую сплетню, девушки обратили внимание на Ричарда. Паша представила их как своих подруг, Селию и Дульчи. Послушниц, которые также имели учеников. Ричард разговаривал с ними весьма любезно и даже похвалил их туалеты и прически. Обе заулыбались.

Когда они наконец ушли, Паша взяла его за руку и поблагодарила.

— За что? — удивился он.

— До сих пор мне еще не позволяли ужинать вместе с сестрами и с послушницами, у которых есть ученики. Это — в первый раз. Ты был так любезен со всеми! Я страшно рада, что мы здесь сегодня вместе. И ты такой красивый в этом наряде.

— К такому платью ты могла бы подобрать и более высокородного спутника, — заметил Ричард, расстегивая кружевной ворот. — Но я никогда не носил таких нарядов. По-моему, на мне все это смотрится как-то нелепо.

Паша довольно улыбнулась:

— Можешь не сомневаться, что Селия и Дульчи отнюдь не считают, что у тебя нелепый вид. Удивительно, что ты не заметил, как блестели их глаза. Мне даже показалось, что им захотелось сесть к тебе на колени.

Ричард подумал, что, если этим девчонкам так нравятся красные плащи, он может подарить им свой, но предпочел не высказывать столь крамольную мысль.

— А почему видные волшебники вроде Джедидии, — спросил он, — не носят подобных нарядов?

— Их носят только новички, и только они имеют право свободно выходить в город. Чем больших успехов добивается ученик в магии, тем скромнее он должен одеваться. Вот почему Джедидия, который почти что выпускник, носит простой коричневый балахон.

— В чем же смысл столь странного правила?

— В том, чтобы учиться скромности. Красивые наряды, большие деньги, большая свобода — для тех, у кого меньше могущества. Все эти вещи сами по себе не заслуживают уважения. Молодые люди должны понять, что главное — их дар, а не внешние соблазны.

— Тогда для меня эти наряды — вроде понижения. Я уже и так одевался скромно.

— Тебе еще не положены скромные одежды. Иногда, если пожелаешь, ты можешь носить свою старую одежду. Но только не балахон! Горожане всегда определяют силу и возможности волшебников по их одежде. Волшебникам в простой одежде не дозволено появляться в городе. — Она улыбнулась. — Когда-нибудь, когда ты достигнешь больших успехов, тебе позволят носить балахон, как настоящему волшебнику.

— Мне больше по душе моя собственная одежда, — огрызнулся Ричард.

— Когда с тебя снимут ошейник и ты уйдешь из Дворца, ты сможешь и одеваться, как пожелаешь. Но большинство предпочитают одеяния, присущие их занятию, и носят их всю жизнь.

Ричард решил сменить тему.

— Я хочу увидеться с Уорреном. Скажи мне, как его найти?

— Сейчас? На ночь глядя? — удивилась Паша. — Ричард, сегодня был долгий день, а я еще должна дать тебе первый урок.

— Скажи, как спуститься вниз. Смогу ли я найти там в столь поздний час Уоррена?

— Труднее сказать, бывает ли он в других местах. Он, кажется, и спит среди книг. Удивительно, что он сегодня поднялся наверх. Об этом будут сплетничать еще неделю.

— Я не хочу, чтобы он думал, будто я забыл о нем, — пояснил Ричард. — Как мне туда пройти?

— Ну хорошо, — сдалась Паша. — Пойдем, раз уж ты так настаиваешь. Я должна повсюду сопровождать тебя. Пока, разумеется.

Глава 54

Паша и Ричард спускались по черной лестнице в скрипториум. Не в пример парадной дворцовой лестнице эта была самая обычная, очень древняя, местами нуждавшаяся в починке. В отличие от верхних покоев здесь нигде не было видно прислуги.

Стены из грубого камня. Вместо масляных ламп — чадящие факелы. И мертвая тишина.

Кое-где сквозь камень сочилась вода.

— Что хранится в этих подвалах? — спросил Ричард.

— Книги пророчеств, а еще — исторические хроники и дворцовые документы, — ответила Паша.

— Но почему здесь?

— Для людей неподготовленных пророчества опасны. Общий обзор пророчеств изучают все послушницы, но лишь некоторым сестрам дозволено читать и изучать их. Эти сестры обучают волшебников, которые проявляют способности к работе с пророческими книгами. Здесь работают несколько молодых людей, и среди них Уоррен — то же, что Джедидия среди остальных. У каждого волшебника — свой дар. Так и у тебя. Мы должны раскрыть твой дар, должны понять, какая область магии — твоя. Иначе трудно будет обучить тебя как следует.

— Сестра Верна мне об этом немного рассказывала. Так к чему же у меня, по-твоему, склонности?

— Обычно мы выясняем это, изучая личность ученика. Одни любят работать руками. Такие создают потом всякие разные волшебные вещи. Другим нравится помогать больным и раненым. Из таких как раз вырастают целители.

— А я?

— Знаешь, мы никогда еще не видели таких, как ты, — призналась Паша, и лицо ее стало серьезным. Впрочем, улыбка вернулась к ней почти мгновенно. — Не расстраивайся, мы обязательно это поймем.

Они дошли до тяжелой каменной двери. За дверью виднелся темный коридор, ведущий в комнаты, вырубленные в скале, которая служила фундаментом всему Дворцу. Лампы едва освещали эти искусственные пещеры. На столах повсюду валялись книги и пергаменты. На стенах были высокие стеллажи. За столами в ближайшей ко входу комнате сидели две женщины и делали при свечах какие-то записи.

Одна из них подняла голову.

— Что ты здесь делаешь, дочь моя? — спросила она Пашу.

Паша присела.

— Мы пришли к Уоррену, сестра.

— К Уоррену? Зачем?

Но тут из темного коридора вышел Уоррен.

— Все верно, сестра Бекки. Я сам их просил прийти.

— В следующий раз, пожалуйста, предупреждайте заранее.

— Да-да, конечно, сестра.

Уоррен стал между Ричардом и Пашей, взял их за руки и повел по книгохранилищу. Не пройдя и двух шагов, он страшно смутился, поглядел на Пашу, разжал руку и покраснел.

— Ты выглядишь… потрясающе, Паша, — пробормотал он.

— Ну, спасибо тебе, Крот… — Она сама залилась краской. — Извини, Уоррен, я не хотела тебя обидеть.

Он улыбнулся:

— Не беспокойся, Паша. Я знаю, что меня прозвали Кротом. Некоторые хотят меня обидеть, но для меня это звучит как похвала. Кроты ведь обладают способностью находить дорогу в темноте. Там, где не найдет дороги никто. Я тоже нахожу пути там, где другие ничего не видят.

Паша облегченно вздохнула:

— Я рада, Уоррен. Да, Крот, ты слышал? Джедидия упал с лестницы и сломал ногу.

— Вот как? — Он посмотрел ей в глаза. — Может быть, Творец преподал ему урок? Если слишком задирать нос, можешь и не разглядеть, что под ногами.

— Не думаю, чтобы уроки Творца пошли Джедидии впрок, — заметила Паша. — Я слышала, он так разозлился, что испепелил дорогой ковер.

— Это ты должна сердиться, а не он, — возмутился Уоррен. — Он так грубо с тобой разговаривал!

— Обычно он бывает любезен, но, наверно, сегодня я ужасно выглядела.

— Среди этих книг есть такие, на которые люди и смотреть не хотят, — сказал он, — но важно содержание, а не то, есть пыль на обложках или нет.

Паша снова покраснела.

— Ну… спасибо тебе, Крот.

Уоррен повернулся к Ричарду:

— Я и не надеялся, что ты придешь. Почти все обещают, что придут, но немногие выполняют обещания. Я очень рад, что ты не такой. Пойдем вон туда. Паша, боюсь, тебе придется подождать здесь.

Паша так резко наклонилась, что Ричард испугался: если она сейчас не выпрямится, платье соскользнет с ее пышного бюста.

— Что? — переспросила она. — Я тоже пойду!

Уоррен смутился:

— Но я должен проводить его в одну из дальних комнат. Ты ведь послушница, а послушницам туда нельзя.

Паша улыбнулась и выпрямилась.

— Крот, если туда нельзя даже послушницам, то как же ты можешь вести туда новичка?

— Он упоминается в пророчестве. Если пророки сочли его достойным упоминания, вряд ли они полагали, что он не должен этого знать.

Здесь, в подземелье, Уоррен, по-видимому, чувствовал себя куда более уверенно, чем во Дворце. Здесь он был в своей стихии.

— Уоррен, ты ведь Крот, — сказала Паша. — Ты показываешь людям дорогу. А я отвечаю за Ричарда и тоже должна быть его проводником. Как я смогу пренебречь своими обязанностями? Я надеюсь, для меня ты сделаешь исключение. Ведь это важно. Я должна помочь Ричарду понять пророчество, чтобы он мог послужить Создателю. Разве не это самое главное?

Уоррен наконец отвел взгляд от декольте и, попросив своих гостей подождать, ушел поговорить с сестрами. Вернулся он очень довольный.

— Сестра Бекки разрешила пройти туда всем, — сообщил он. — Я ей сказал, что вы знаете древнед’харианский. Если она спросит, подтвердите это, хорошо?

— Какой-какой? — переспросила Паша. — Уоррен, ты что, хочешь, чтобы я солгала сестре?

— Да она не спросит. — Уоррен смущенно отвернулся. — Я уже сам солгал, Паша. Тебе лгать не придется.

— Уоррен, ты ведь знаешь, что они сделают, если поймают тебя на лжи! — встревожилась она.

Он заставил себя улыбнуться.

— Знаю.

— А что они сделают? — подозрительно спросил Ричард.

Уоррен нетерпеливо махнул рукой:

— Не важно. Пойдемте со мной.

Они долго шли темными коридорами, пока не уперлись в каменную стену. Уоррен нажал рукой на металлическую пластину, и потайная дверь открылась. Ричард увидел небольшую комнату. Посредине стоял стол, а позади тянулись стеллажи, уставленные книгами.

Четыре масляные лампы более или менее освещали подземелье. Уоррен нажал на пластинку с другой стороны, и потайная дверь закрылась, отделив их от внешнего мира. Он предложил гостям стулья, а сам подошел к стеллажу, достал с полки книгу в кожаном переплете и бережно положил ее на стол.

— Пожалуйста, не дотрагивайся до нее, — сказал он Ричарду. — Эта книга — очень древняя и очень ветхая. Последнее время ее читали чаще обычного. Позволь мне самому переворачивать страницы.

— А кто ее читал? — тут же поинтересовался Ричард.

— Аббатиса. — Уоррен едва заметно улыбнулся. — Когда она приходит сюда, то впереди идут два больших стража. Они велят всем уйти отсюда, чтобы аббатиса могла работать в одиночестве и никто бы не знал, что она читает.

— Большие стражи? — переспросила Паша. — Ты про тех двух сестер в ее приемной?

— Да, про сестер Улицию и Финеллу.

— Видели мы их сегодня, — усмехнулся Ричард. — Они мне особенно большими не показались.

Уоррен понизил голос.

— Если ты когда-нибудь их разозлишь, то убедишься, что ты не прав.

— Но раз отсюда всех выгоняют, откуда тогда ты знаешь, какую книгу читает аббатиса? — спросил Ричард.

— Знаю, — улыбнулся Уоррен. — Последнее время она всегда работает здесь. А я живу с этими книгами. Я всегда могу определить, касался ли их кто-то еще. Видишь следы от пальцев на пыльной обложке? Это не мои, а аббатисы.

Он бережно открыл древнюю книгу и стал медленно переворачивать пожелтевшие страницы. Ричард не понимал написанных там слов. На одной странице его внимание привлек рисунок. Что-то очень знакомое, но что? Он никак не мог вспомнить, где он это видел. Перевернув еще несколько страниц, Уоррен остановился.

— Вот пророчество, о котором ты говорил. Это — подлинник, написано рукой самого пророка. Только несколько человек видели эту книгу. Ты понимаешь по-древнед’хариански?

— Нет. Для меня это полная тарабарщина, — ответил Ричард. — Ты говорил, что об этих словах до сих пор идет спор?

— Да! Это очень древнее пророчество, ему не меньше лет, чем Дворцу, а может, и больше. Книга написана на древнед’харианском. В этой комнате вообще все книги на древнед’харианском.

Ричард кивнул:

— Поэтому остальные читали пророчества только в переводах, а насколько все эти переводы точны, судить нельзя.

— Именно! — воскликнул Уоррен. — Да-да, ты верно понял, в чем тут дело. Многие не понимают этого. Они почему-то считают, что на разных языках слова имеют одни и те же определенные значения. Они составляют к переводам обширные толкования, которые отражают их точку зрения на значения слов. Но кто знает, насколько верно слова чужого языка передают смысл пророчества?

— И при этом оставляют без внимания разные значения одних и тех же слов, — продолжил Ричард. — Они переводят только одно значение.

— Верно! — еще больше обрадовался Уоррен. — Ты понял это. Потому-то они и спорят о смысле разных переводов, пытаясь найти одно правильное понимание. Но это — древнед’харианский язык, а он…

Ричард уже не слушал Уоррена. Он как завороженный смотрел на книжную страницу. Словно слова незнакомого языка притягивали его. Словно кто-то нашептывал ему эти слова. Он никогда не читал их прежде, но почему-то этот язык показался ему давно знакомым, хотя и забытым. Он вдруг указал на одну из фраз.

— Вот здесь, — прошептал он, как во сне.

Казалось, строчки ожили. Буквы становились все отчетливее и отчетливее. И опять перед его мысленным взором возник Меч Истины.

Уоррен побледнел и оторвался от книги.

— Драука, — прошептал он. — Именно это слово — в центре спора. Фуэр грисса ост драука — «Несущий смерть».

— В чем же тут противоречие? — спросила Паша. — Ты что, хочешь сказать, эти слова можно перевести иначе?

Уоррен сделал неопределенный жест:

— И да, и нет. Это — буквальный перевод. Спор же идет о разных значениях слов.

Ричард убрал руку. Образ Меча Истины исчез.

— Речь идет о разных значениях слова «смерть», — сказал он.

Уорен наклонился к нему так, что почти лег на стол.

— Да! Ты понял!

— Что может быть яснее слова «смерть»? — спросила Паша.

— Нет-нет, Паша, только не по-древнед’хариански! — воскликнул Уоррен. — Оружие сестер называется «дакра», и это слово восходит к слову «драука». Оно означает «смерть», «мертвый». Например, в предложении: «Мрисвиз, которого убил Ричард, мертв». Но «драука» означает также «души умерших».

Паша нахмурилась:

— Значит, ты хочешь сказать, что «драука» можно понять как «души мертвых»?

— Нет, — сказал Ричард. — «Духи». «Тот, кто призывает духов умерших». — Последние слова он произнес шепотом.

— Верно, — ответил Уоррен. — Это и есть второе толкование.

— Сколько же всего значений у этой «драуки»? — поинтересовалась Паша.

«Три», — подумал Ричард.

— Три, — сказал Уоррен.

Ричард уже понял, какое значение — третье.

— Подземный мир, — прошептал он, глядя на слово «драука». — Царство мертвых — вот третье значение слова «драука».

— Но ведь ты же не знаешь древнед’харианского! — Уоррен сам был бледен, как привидение. — Скажи мне, нет ли в твоих жилах д’харианской крови?

— Моим отцом был Даркен Рал, — прошептал Ричард. — Волшебник, который правил в Д’Харе, а до него правил мой дед, Паниз.

— О Создатель! — прошептал Уоррен.

Паша коснулась руки Ричарда.

— Подземный мир? Но как это слово может означать «подземный мир»?

Ответил ей Уоррен:

— Потому, что подземный мир — это мир мертвых.

— Но как же можно «перенести» его в наш мир? — не поняла послушница.

— Разорвав завесу, — произнес Ричард, глядя перед собой невидящими глазами.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Паша непонимающе смотрела то на Ричарда, то на Уоррена. Наконец она нарушила молчание:

— Но меня учили, что если слово в каком-то пророчестве имеет разные значения, то его можно понять правильно только исходя из контекста. Разве нельзя так поступить в данном случае?

— Об этом и спорят, — пояснил Уоррен. — Видишь ли, в этом пророчестве идет речь о таких вещах, к которым могут относиться все три значения «драука». А значит, что и все пророчество может иметь разный смысл. И все эти споры напоминают игру собаки, которая пытается поймать собственный хвост, но только впустую бегает по кругу. Вот почему я столько бьюсь над словом «драука». Ведь правильно понять его — значит правильно понять и все пророчество, что прежде еще никому не удавалось. Я стал бы первым, кому удалось понять его за три тысячи лет!

Ричард заставил себя улыбнуться:

— Я уже говорил, что не слишком хорошо отгадываю загадки, но обещаю над этим подумать.

Лицо Уоррена прояснилось.

— Правда? Я был бы тебе так благодарен!

— Обещаю!

Паша встала.

— Ну что ж, уже поздно, — сказала она. — Нам с Ричардом пора перейти к нашим занятиям.

— Спасибо, что пришли, — улыбнулся Уоррен. — У меня так редко бывают гости.

Все трое направились к выходу. Паша шла первой. Когда она вышла из комнаты, Ричард быстро нажал на металлическую пластину в стене. Потайная дверь стала закрываться. Паша ударила кулаком по камню, но щель была слишком узкой, чтобы послушница могла вернуться. Между ними выросла стена, и Паша осталась по другую сторону. Уоррен удивленно смотрел на металлическую пластину.

— Как ты это сделал? Ты ведь только новичок. Ты должен бы научиться этому еще очень нескоро!

Ричард и сам не знал как, а потому предпочел не отвечать. Вместо этого он спросил:

— Скажи мне, что сделают сестры, если поймают тебя на лжи?

Уоррен непроизвольно коснулся ошейника.

— Они причинят мне боль.

— С помощью ошейника?

Уоррен кивнул.

— А часто они это делают?

Уоррен принялся нервно теребить одежду.

— Нет, не очень часто. Дело в том, что каждый волшебник должен сначала пройти испытание болью. Иногда они делают это, чтобы проверить, готов ли ученик к испытанию.

— А в каком случае считается, что ты выдержал испытание?

— Насколько мне известно, если ученик не просит, чтобы они перестали причинять ему боль, считается, что он выдержал испытание. — Он снова побледнел. — У меня еще ни разу не получалось. И бывает так, что уже можешь выдержать боль, а они усиливают ее.

— Спасибо, Уоррен. Примерно так я и думал. Послушай, мне нужна твоя помощь в одном деле.

— Чем могу быть полезен? — спросил Уоррен, еще взволнованный своим рассказом.

— Я хочу попросить тебя: раз в книге, как ты говоришь, речь идет обо мне, изучи все, что имеет ко мне отношение. Еще меня интересуют Башни Погибели и Долина Заблудших. Кроме того, мне надо знать все о завесе, отделяющей подземный мир. В этой книге несколькими страницами раньше был один рисунок. Что-то вроде слезинки. Ты не знаешь, что это такое?

Уоррен перевернул несколько страниц.

— Вот этот?

— Да. — Ричард вспомнил, что видел это украшение на шее Рэчел, когда они с Чейзом привиделись ему в Долине Заблудших. Его сердце учащенно забилось. — Кажется, я уже видел нечто подобное.

Уоррен удивленно посмотрел на него.

— Но это же Камень Слез! Как ты мог его видеть?

— Что за Камень Слез?

— Ну, мне надо еще почитать, но, кажется, это имеет отношение к переводу, о котором ты говорил, если слово «драука» означает подземный мир.

— Уоррен! Мне надо знать все об этом камне и о народе, который прежде жил в Долине Заблудших, — о народе бака-бан-мана, что значит «не имеющие хозяина». И еще о том, кого они зовут Кахарин.

— Но это — очень большая работа…

— Ты можешь помочь мне, Уоррен? — вновь спросил Ричард.

— У меня есть одна просьба, — тихо сказал Уоррен. — Я никуда не выхожу из Дворца. Да, я люблю работать с книгами, но люди ошибаются, считая, что меня больше ничего не интересует. Я хотел бы увидеть землю вокруг Дворца — холмы, луга, леса. Просто я боюсь открытых пространств. Вот почему я всегда сижу здесь. Но мне самому надоело жить, как кроту. Не мог бы ты показать мне здешние края? Мне кажется, ты человек бывалый, и с тобой мне будет спокойно.

Ричард доброжелательно улыбнулся:

— Ты попал в точку, Уоррен. Я ведь был раньше лесным проводником. Я и сам еще не очень знаком со здешними местами, но в самое ближайшее время собираюсь как следует изучить их. Мне будет очень приятно сопровождать тебя. Это напомнит мне старые добрые времена.

Уоррен обрадовался:

— Спасибо, Ричард. Я бы с удовольствием побродил вокруг Дворца. К работе, о которой ты просил, я приступлю прямо сейчас. Правда, сестры Света дают мне поручения, поэтому для твоего дела мне придется выкроить время. И боюсь, времени потребуется немало. Здесь ведь тысячи томов, это займет не один месяц.

— Знаешь, Уоррен, может, это будет самое значительное исследование в твоей жизни. Не пойдет ли дело быстрее, если начать с книг, которые изучала аббатиса?

— А ты ведь говорил, что не умеешь отгадывать загадки. — Уоррен лукаво улыбнулся. Затем он спросил уже серьезно: — Но зачем тебе все это?

Глядя ему прямо в глаза, Ричард ответил:

— Я — Фуэр грисса ост драука. Я знаю, что это значит.

Уоррен схватил его за рукав.

— Знаешь? Тебе известен точный перевод? Ты расскажешь мне?

— Если пообещаешь никому об этом не рассказывать. — Уоррен с готовностью закивал. — Никто не мог понять, какой из трех переводов верный, потому что они все хотели остановиться на одном и упускали из вида целое. Все три перевода точны, Уоррен!

— Как это? — прошептал юноша.

— Этим мечом я убивал людей, — сказал Ричард. — Я приносил смерть. И вот тебе первое значение слова «драука». Когда мне нужно было справиться с необычайно трудным делом, например, убить мрисвиза, с помощью магии меча я призывал духов умерших, тех, кому раньше принадлежал меч. Вот тебе второе значение слова «драука». Наконец, у меня есть основания полагать, что я каким-то образом повредил завесу, что позволило посланцам мира мертвых проникнуть в мир живых. И вот тебе третье значение слова «драука».

Уоррен ахнул.

— Очень важно, — продолжал Ричард, — чтобы ты нашел нужные мне сведения. Боюсь, у меня не так уж много времени.

Уоррен кивнул:

— Я постараюсь. Но не слишком ли ты веришь в меня?

— Я верю в человека, которому удалось повредить ногу Джедидии.

— Но я ничего ему не делал! Джедидия — могущественный волшебник. Кто я, чтобы тягаться с ним?

— Ну конечно, Уоррен! Только вот знаешь, у тебя на плече пепел от ковра.

Уоррен принялся лихорадочно отряхивать плечо.

— Но здесь нет пепла! Я здесь ничего не вижу!

— Тогда зачем отряхиваешься?

— Ну, я… Я только…

Ричард похлопал его по спине.

— Не беспокойся, Уоррен. Я верю в справедливость. По-моему, Джедидия получил по заслугам. Я никому этого не скажу. Ты же никому не говори о том, что я сегодня сообщил тебе.

— Должен предупредить тебя, Ричард, — сказал Уоррен. — Ты совершил ошибку, когда при всех сестрах заявил, что ты — Несущий смерть. Это пророчество они знают хорошо. Некоторые считают, что ты убийца. Они постараются задобрить тебя. Другие полагают, что ты способен призвать духов умерших. Они хотели бы изучить тебя. Но есть и такие, которые верят, что ты можешь прорвать завесу и открыть дорогу Безымянному, который поглотит весь наш мир. Эти попытаются убить тебя.

— Я знаю, Уоррен.

— Тогда зачем ты открыл им, что это пророчество — о тебе?

— Потому что я действительно Фуэр грисса ост драука. Если потребуется, я убью любого, кто помешает мне снять ошейник. Я должен был честно предупредить их об угрозе. Чтобы не рисковали.

— Но только, прошу тебя, не причиняй зла Паше! — попросил Уоррен.

— Надеюсь, мне вообще никому не придется причинять зло, — кивнул Ричард. — Для меня ненавистно быть Фуэр грисса ост драука, но от этого я не перестаю быть им.

На глазах Уоррена появились слезы.

— Прошу тебя, не делай Паше ничего плохого.

— Уоррен, она мне самому симпатична. По-моему, она славная, хотя это, может, не сразу заметно, как ты сам говорил. Я убиваю, только чтобы защитить свою жизнь или жизни невинных людей. Не думаю, что Паша когда-нибудь даст мне повод. Но ты должен помнить: если я не ошибся и завеса действительно повреждена, на карту поставлено нечто большее, чем жизнь одного человека. Не важно — моя, твоя или ее.

Уоррен кивнул:

— Я понимаю. Я читал много пророчеств и постараюсь найти нужные сведения.

Ричард улыбнулся:

— Все будет хорошо, Уоррен. Ведь я — Искатель. Я никому не желаю зла.

— Искатель? Что это значит?

Ричард нажал на металлическую пластинку.

— А об этом я расскажу тебе потом.

Дверь открылась. Уоррен снова непонимающе уставился на Ричарда.

— Как же это у тебя получается?

Паша стояла перед ним, внешне спокойная, но видно было, что она сдерживает гнев.

— Ну и что это значит? — спросила она.

— Мужской разговор, — пояснил Ричард.

— Что еще за мужской разговор?

— Я тут мучил Уоррена, чтобы заставить его рассказать про испытания болью. Ты ведь мне ничего не сказала. Или собиралась это сделать без предупреждения?

— Я таких вещей не делаю, Ричард, — ответила Паша. — Это могут делать только сестры.

— Почему же ты мне ничего не рассказала?

Слезы выступили у нее на глазах.

— Я не люблю, когда людям делают больно. Я не хотела пугать тебя, тем более что это может произойти очень не скоро. А ожидание боли часто страшнее, чем сама боль.

Ричард тяжело вздохнул:

— Что ж, это уважительная причина. Прости, Паша, что я плохо подумал о тебе.

Она заставила себя улыбнуться:

— Не пора ли нам приступить к занятиям?

Они поднялись по лестнице и снова пошли через залы и коридоры в дом Гийома. Эта часть Дворца — комнаты, стены, мраморные колонны, лестницы — была очень красива. Впрочем, по великолепию Дворец Пророков явно уступал Народному Дворцу в Д’Харе. Роскошью Ричарда было не удивить, а потому он все больше старался запомнить расположение комнат. Наконец они дошли до его покоев.

Паша потянулась к дверной ручке, но Ричард схватил ее за руку.

— Там, внутри, кто-то есть! — прошептал он.

Глава 55

— Я за тебя отвечаю! — и Паша силой своего Хань легко отшвырнула Ричарда с дороги, открыла дверь и ворвалась в покои. Ричард бросился за ней, на бегу обнажая меч.

В комнате было темно. Отблески пламени, горевшего в камине, играли на стенах. Паша и Ричард замерли, напряженно вглядываясь в темноту.

— Ты ожидал увидеть мрисвиза, Ричард? — раздался знакомый голос.

— Сестра Верна! — Он вложил меч в ножны. — Что ты здесь делаешь?

Сестра зажгла лампу.

— Не знаю, слышал ли ты… — Лицо ее было непроницаемым. — Я снова стала сестрой Света.

— Правда? Вот это новость! — воскликнул Ричард.

— И поскольку я снова стала сестрой, — продолжала сестра Верна, — мне бы хотелось поговорить с тобой наедине. — Она посмотрела на Пашу.

— Ну что же, — потупилась Паша, — кажется, мое платье… ну, не самое подходящее для занятий. Пожалуй, пойду-ка я переоденусь. Доброй ночи, сестра. Я очень рада за вас. Ричард, спасибо. Ты вел себя безукоризненно. Я еще вернусь.

— Безукоризненно? — переспросила сестра Верна, когда Ричард закрыл за Пашей дверь. — Весьма рада слышать это, Ричард. Я тоже хочу поблагодарить тебя. За то, что я вновь стала сестрой. Сестра Марена мне все рассказала.

Ричард рассмеялся:

— Мы слишком хорошо знаем друг друга, сестра. И что-то я не замечал, что ты хорошо умеешь обманывать.

Она улыбнулась в ответ:

— Ну, сестра Марена сказала, что она помолилась Создателю, чтобы Он указал ей путь, и что во время молитвы поняла: учитывая мой опыт, меня снова надо сделать сестрой. Для лучшего служения Создателю. Бедная сестра Марена! Стоило тебе появиться во Дворце, и здесь началась прямо-таки эпидемия вранья.

Ричард пожал плечами:

— Сестра Марена поступила правильно. Думаю, ваш Создатель будет доволен.

— Я слышала, ты убил мрисвиза. Новости во Дворце распространяются с быстротой молнии.

— Пришлось. — Ричард смотрел на огонь в камине.

Сестра Верна осторожно провела рукой по его волосам.

— Как тебе здесь?

— Хорошо, — буркнул он, снимая перевязь. — Было бы еще лучше без этих дурацких нарядов. Но приходится терпеть. О чем ты хотела поговорить со мной, сестра?

— Не знаю, как ты сделал, чтобы я снова стала сестрой Света, но все равно спасибо тебе. Мы теперь станем друзьями?

— Только если ты снимешь с меня ошейник. — Верна отвела глаза. — Когда-нибудь, сестра, тебе все же придется сделать выбор. Я надеюсь, тогда ты окажешься на моей стороне. Мне ненавистна одна мысль о том, что придется убить тебя, но… Ты ведь знаешь, я смогу. Впрочем, вряд ли ты пришла, чтобы еще раз это услышать.

— Помнишь, Ричард, я говорила, что ты призываешь свой Хань, сам того не зная?

— Помню. Только мне кажется, ты не права.

— Но ты убил мрисвиза. За последние три тысячи лет никому еще не удавалось это сделать. Ты призвал свой Хань.

— Нет, сестра. Я призвал не Хань, а магию меча.

— Знаешь, я все-таки успела немного изучить и тебя, и твой меч. Ведь до сих пор никому не удавалось убить мрисвиза. И знаешь почему? А просто никто не мог почувствовать его приближения. Никто. Даже сестры и волшебники. Да, магия меча помогла тебе убить мрисвиза, но его приближение ты почувствовал только благодаря Хань. Ты, Ричард, пользуешься своим даром, сам того не понимая.

Ричард слишком устал, чтобы спорить. Он вспомнил, как мрисвиз внезапно возник перед его мысленным взором. Он тяжело опустился в кресло.

— Не знаю, сестра. По-моему, зверь просто напал на меня, а я защищался.

Она села в кресло напротив.

— Вот посмотри, Ричард. Ты убил чудовище. И все же эта кареглазая девчонка, которая против тебя все равно что воробей против коршуна, призвав свой Хань, легко отшвырнула тебя, словно щепку. Я надеюсь, ты будешь старательным учеником и сможешь овладеть своим даром. — Она пристально посмотрела на него. — Зачем ты пошел в Хагенский лес? Я ведь предупреждала, что это опасно. И не надо ничего придумывать. Скажи мне истинную причину.

Ричард ответил не сразу.

— Меня туда словно что-то тянуло. Такое странное чувство… Это как голод или желание ударить кулаком о стену. А там мне сразу стало легче.

Он ожидал услышать очередные нотации, но их, как ни странно, не последовало.

— Должна тебе сказать, Ричард, я говорила с некоторыми своими подругами. Никто не знает всего о магии здешних мест. И меньше всего мы знаем о Хагенском лесе. Но есть основания полагать, что лес этот был создан специально для особого рода волшебников.

— То есть, иначе говоря, если я хочу ударить кулаком о стену, так лучше мне это сделать?

— Если Создатель наделил нас чувством голода, значит, нам необходима пища, — ответила сестра Верна.

— Но для чего нужен такой голод, как у меня?

Она покачала головой:

— Не знаю. Аббатиса уже второй раз отказалась принять меня. Но я надеюсь сама найти ответы. А пока, прошу тебя, не оставайся в Хагенском лесу во время заката.

— Ты это мне хотела сказать, сестра?

Она замолчала в нерешительности. Такой ее Ричард еще никогда не видел.

— Ричард, происходит нечто непонятное, и это непонятное связано с тобой, — наконец сказала она. — События развиваются совсем не так, как следовало ожидать. Пока я не могу всего сказать тебе, но… Ричард, пожалуйста, не надо доверять всем сестрам.

— Будь спокойна, сестра, я не доверяю ни одной.

Она невольно улыбнулась:

— Сейчас это, пожалуй, даже к лучшему. Я надеюсь во всем разобраться, а пока что… Просто знай, что существует опасность, и постарайся избежать неприятностей.

Больше ничего не сказав, сестра Верна ушла. Странно. Вот и Уоррен тоже говорил что-то похожее. Но самое странное во всем этом — Камень Слез. Интересно, почему в наваждении ему явилась вещь, которой он никогда прежде не видел? Почему Камень был на шее у Рэчел? С остальным понятно. Все остальное — его желания и страхи. Например, Чейз. Он, Ричард, очень скучал по Чейзу. И Чейз теперь не расстается с Рэчел. Но Камень? Почему у Рэчел был этот Камень? Нет, он действительно никогда еще не видел Камень Слез. Тогда откуда такое совпадение с рисунком в книге пророчеств? Может, у Рэчел был все-таки совсем другой камень? Нет-нет, это не мог быть Камень Слез!

Ощущение тревоги не проходило. Почему-то он вдруг увидел, как Рэчел отдает ему Камень по поручению Зедда. А потом увидел и самого Зедда, который убеждает его непременно взять Камень.

Стук в дверь вернул Ричарда к реальности. Пришла Паша — в простеньком сером платье с розовыми пуговицами. Но хоть это платье и не было таким открытым, как зеленое, оно слишком плотно обтягивало ее фигуру.

Паша села на ковер, скрестив ноги, и предложила Ричарду сесть рядом, лицом к ней. Он послушался. Паша взяла его руки и положила себе на колени.

— Сестра Верна во время занятий так не делала, — удивился Ричард.

— Это потому, — ответила Паша, — что вы были не во Дворце, и на твой Рада-Хань не воздействовала здешняя магия. А теперь все сестры, которые будут работать с тобой, смогут тебе помогать, используя силу своего Хань. — Она улыбнулась. — Я помогу тебе, Ричард.

— Хорошо. Что я должен делать?

— Сестра Верна показывала тебе, как сконцентрировать волю, чтобы настроиться на свой Хань? — Ричард кивнул. — Вот это ты и должен делать. А я помогу тебе, — повторила она.

Ричард уселся поудобнее. Паша принялась обмахиваться рукой, словно веером.

— В этом платье так жарко!

Расстегнув пять верхних пуговиц, она снова взяла Ричарда за руку. Он посмотрел на огонь в камине, чтобы потом, когда снова откроет глаза, можно было бы понять, сколько прошло времени. Прежде во время занятий по концентрации воли Ричарду казалось, что прошло всего несколько минут, а на деле проходило не меньше часа.

Закрыв глаза, он представил себе плывущий в воздухе Меч Истины. И тут же его охватило блаженное чувство покоя. Он расслабился. Дыхание его замедлилось. Окружающий мир исчез, и он погрузился в состояние отрешенности.

Паша держала его за руки, ее колени касались его колен, она дышала с ним в одном ритме. Но все это было приятно Ричарду. Он больше не чувствовал одиночества.

Он не знал, действительно ли Паша помогает ему своим Хань, но на этот раз погружение оказалось более глубоким. Время словно исчезло. Он ни о чем не думал. Ничто не беспокоило и не тревожило его.

Но даже так он все равно не знал, удалось ли ему настроиться на свой Хань, ведь он не чувствовал ничего такого, чего не было бы прежде. Разве что более глубокую расслабленность. Ну и еще приятно, что Паша рядом. А так — все, как и раньше…

Они открыли глаза одновременно. Посмотрев на угольки в камине, Ричард понял, что прошло часа два.

— Как жарко сегодня! — повторила Паша, вытирая пот с шеи, и снова принялась расстегивать пуговицы. Ричард посмотрел ей в глаза, и она ответила ему улыбкой.

— Я не почувствовал, чтобы я настраивался на свой Хань, — сказал Ричард. — Впрочем, я даже не знаю, что чувствуют в таких случаях.

— Я тоже не почувствовала, хотя должна была бы. Странно, — озадаченно протянула послушница. — Ну ничего, это достигается упражнениями. А ты настроился на мой Хань, почувствовал его?

— Нет, пожалуй, — признался Ричард.

Она нахмурилась.

— Ты ничего не почувствовал? — Он покачал головой. — Ну хорошо, тогда закрой глаза, и попробуем еще раз.

Было уже поздно. Ричард устал, и ему не хотелось больше заниматься, но пришлось согласиться. Он снова закрыл глаза и сосредоточился.

Внезапно он почувствовал, как полные губы Паши коснулись его губ. Он открыл глаза. Паша, зажмурившись, прижалась к нему, обхватив его голову руками. Ричард отстранился. Она открыла глаза и лукаво улыбнулась.

— А это ты почувствовал?

— Почувствовал.

— Но, кажется, еще недостаточно.

Она снова попыталась прильнуть к нему, но Ричард мягко остановил ее. Ему не хотелось ее огорчать, а потому он старался вести себя деликатнее.

— Паша, не надо.

— Уже поздно, — прошептала она. — Мы одни. Я могу создать магический щит, чтобы защитить дверь, если тебе так спокойнее. Не волнуйся.

— Я и не волнуюсь. Но я… не хочу.

Паша выглядела несколько уязвленной.

— Разве я, по-твоему, не хороша?

Обижать ее Ричард не хотел, но и поощрять тоже не стоило.

— Нет, что ты, Паша. Ты очень хороша, просто…

Она стала расстегивать следующую пуговицу. Ричард мягко остановил ее. Положение становилось опасным. Паша его наставница. Если он разозлит или унизит ее, все сильно осложнится. Ричард не хотел наживать себе врага.

Тем временем она подняла подол и положила руку Ричарда себе на бедро.

— Так лучше? — спросила она с придыханием. Ричард вздрогнул. Он вспомнил слова сестры Верны тогда, в Долине Заблудших. Что он скоро найдет себе пару хорошеньких ножек. Похоже, уже нашел.

— Паша, ты не понимаешь. — Он осторожно убрал руку. — Ты красивая девушка…

Она, не сводя с него глаз, стала гладить его бороду.

— По-моему, ты самый красивый мужчина, которого я видела в жизни.

— Что ты!

— Мне так нравится твоя борода. Никогда ее не сбривай. По-моему, волшебники должны носить бороду.

Ричард вспомнил, как Зедд однажды, демонстрируя ему действие магии, за одно мгновение отрастил бороду, а потом сбрил ее самой обычной бритвой. Зедд сказал тогда, что не может удалить ее волшебным образом. Ведь он не владеет Магией Ущерба, свойственной подземному миру.

Ричард убрал руку Паши. Для него борода была символом плена. Он говорил об этом сестре Верне. К чему объяснять это Паше?

Паша поцеловала его в шею. Странно, но почему-то он не смог остановить ее. От ее поцелуя по телу разлилось ласковое тепло. Совсем такое, как когда она рукой касалась его Рада-Хань. Он с ужасом обнаружил, что воля к сопротивлению тает.

Когда он был рабом Денны, у него не было выбора. Он не мог даже убить себя, чтобы избавиться от рабства. И все же ему было стыдно за то, что он тогда делал.

Теперь на нем снова ошейник. Но сейчас Ричард понял, что Паша воздействовала на него с помощью магии. И на этот раз многое зависело от него самого. Он заставил себя пригнуть голову так, чтобы Паша уже не смогла целовать его, а затем мягко отстранил ее.

— Паша, я тебя очень прошу…

— Как ее зовут? Эту женщину, которую ты так любишь?

Ричарду вовсе не хотелось называть имя Кэлен. Слишком много она значила для него. Тем более что он был в плену, а не в гостях у друзей.

— Это не важно. Дело не в этом.

— Чем она лучше меня? Она красивее?

«Ты девчонка, а она — настоящая женщина», — подумал Ричард. Но сказать это он не мог. Надо срочно найти какой-нибудь выход из положения, иначе Паша станет его врагом.

— Паша, ты оказала мне честь, — вздохнув, начал он. — Но я знаю тебя всего один день. Мы ведь с тобой едва знакомы.

— Ричард, Создатель наделил нас страстями и даром получать наслаждение, чтобы мы могли познать красоту Его творения. В том, что мы делаем, нет ничего дурного. Это прекрасно.

— Но кроме того, он дал нам разум, чтобы мы могли отличать добро от зла.

— Отличать добро от зла? — переспросила Паша. — Если бы эта женщина действительно любила тебя, она бы не отпустила тебя от себя, потому что это — зло. Видно, она считает, что ты ее недостоин. Если бы она любила тебя, то она бы тебя удержала. Ее здесь нет, а я здесь, и ты мне не безразличен. Будь я на ее месте, я боролась бы за тебя. А она боролась?

Ричард открыл рот, но так ничего и не сказал. У него было тяжело и как-то пусто на душе.

Паша коснулась его лица.

— Вот увидишь, какой я буду нежной. Я буду любить тебя сильнее, чем она. — Вдруг Паша нахмурилась. — Если, конечно, ты не считаешь, что я нехороша собой. Ты видел так много женщин… Я, по-твоему, уродина, да?

Ричард погладил ее по щеке.

— Паша… ты прекрасна. Тут дело не в этом. — Он старался, чтобы слова его звучали как можно более убедительно. — Паша, я прошу тебя только немного подождать. Пойми, мне нужно время. Да и разве могла бы ты полюбить человека, который так легко забывает прежнюю любовь?

Она обняла его и положила голову ему на грудь.

— Сегодня днем, когда ты так нежно обнял меня, я поняла: это знак. Еще один знак того, что тебя мне послал Создатель. Я поняла, что больше мне никто не нужен. Мы предназначены друг другу, и я могу ждать сколько угодно. Я буду ждать столько, сколько надо. Ты сам увидишь, я — твоя судьба. Просто ты этого пока не понимаешь. Скажи мне, когда ты поймешь, — и я тут же стану твоей.

Когда она ушла, Ричард тяжело вздохнул. Ему совсем не хотелось обманывать Пашу. Не хотелось дарить ей надежду. Но что еще ему оставалось делать?

Он достал из кармана локон Кэлен и принялся задумчиво вертеть его в руке. Слова Паши разозлили его. Кто она, чтобы судить Мать-Исповедницу? Откуда ей знать, какую битву он, Ричард, выдержал вместе с Кэлен? Какие препятствия им пришлось преодолеть, сколько вынести лишений и страданий, сколько выдержать боев? Уж Кэлен-то действительно сражалась за него! А Паша… Паша недостойна даже того, чтобы подавать Кэлен чай.

Он убрал локон в карман. Не время сейчас думать о Кэлен. Слишком уж все это больно.

Сегодня ему предстояло еще одно важное дело. Ричард прошел в спальню и достал плащ мрисвиза. Набросив его на плечи, он подошел к зеркалу и стал изучать свое отражение. Сначала плащ походил на обыкновенную накидку. Впрочем, довольно красивую накидку. Черную, словно ночной камень, подарок Эди. Черную, как шкатулки Одена, как могильная тьма.

Ричард накинул на голову капюшон, плотно сомкнул полы и прижался к светло-коричневой стене. Глядя в зеркало, он сосредоточился на цвете этой стены. И… В мгновение ока его отражение исчезло!

Плащ преобразился — он принял цвет стены. И лишь внимательно глядя на свое отражение, Ричард смог различить на фоне стены смутный силуэт. И хотя лицо его оставалось открытым, но благодаря магическим свойствам накидки, а может, еще и благодаря собственному волшебному дару Ричарда, его лицо тоже стало невидимым.

Вот, значит, как мрисвизам удается сливаться с местностью!

Ричард встал перед стулом, на который он бросил свой красный плащ. Плащ мрисвиза тут же из бежевого превратился в красный.

Когда Ричард двигался, его еще можно было заметить, хотя и с большим трудом. Когда же он стоял на месте, заметить его было практически невозможно. Главное было сосредоточиться.

Он расслабился — и плащ снова стал черным.

«Эта штука может оказаться очень полезной», — подумал Ричард, глядя на себя в зеркало.

Глава 56

В последующие недели Ричард был постоянно занят. Зедд и Кэлен говорили, что в Срединных Землях волшебников почти не осталось. Ничего удивительного: кажется, чуть ли не все волшебники собрались здесь, во Дворце Пророков. Ричард насчитал здесь больше ста мальчишек и молодых людей. Многие были родом из Срединных Земель, а некоторые — даже из Д’Хары.

Победа над мрисвизом превратила Ричарда в знаменитость. А двое мальчишек — Кип и Герш — искали его общества особенно настойчиво. Они все время ходили за ним по пятам и просили его рассказать о своих приключениях. Порой мальчишки казались вполне зрелыми, почти мудрыми. Порой же их, как и других их сверстников, казалось, интересовали только шалости. Их мишенью обычно становилась какая-нибудь сестра. Любимыми трюками Кипа и Герша были разнообразные сюрпризы, связанные с водой, грязью или рептилиями. Впрочем, сестры нечасто гневались на своих воспитанников. Обычно их быстро прощали. Ричард не помнил, чтобы они удостаивались более строгого наказания, чем суровые нотации.

Сначала они и Ричарда попытались сделать мишенью своих проделок, но довольно быстро поняли, что это небезопасно, и оставили его в покое.

Своей строгостью Ричард заслужил лишь еще большую привязанность Кипа и Герша. Видно, мальчишки изголодались по обществу старших, взрослых мужчин. Ричард охотно рассказывал им о своих приключениях. Иногда, когда они все вместе уходили гулять за город, он показывал детям лесные тропы, учил распознавать следы и объяснял повадки зверей. И Кип, и Герш очень ценили расположение Ричарда. Если ему хотелось побыть в одиночестве, они исчезали тут же, как только он давал это понять. Если он не был занят чем-то важным, то позволял Кипу и Гершу сопровождать его и когда бывал вместе с Пашей.

Надо сказать, Пашу расстраивало то, что ей почти не удается побыть с Ричардом наедине. Впрочем, отчасти ее утешало, что теперь мальчишки хотя бы перестали подбрасывать ей в комнату лягушек, брызгать водой на ее роскошные платья или, например, заворачивать в любимую шаль ужа.

Время от времени Ричард давал Кипу и Гершу всякие мелкие поручения. Так, для проверки. Но в голове у него зрел план.

Нередко в прогулках по городу Ричарда сопровождали и другие ученики сестер. Двое из них, Перри и Исаак, его соседи по дому Гийома, как-то раз отвели его в кабачок, куда любили захаживать стражники. И тогда Ричард купил меченосцу Кевину обещанное пиво.

От своих новых знакомцев он узнал, что многие молодые люди предпочитают ночевать не во Дворце, а в городе, в роскошных гостиницах. Как и у Ричарда, у них были деньги. Но в отличие от него, кроме денег, у них было еще и желание их тратить. Они покупали себе самые дорогие наряды и одевались, как принцы. В городе было немало женщин, готовых разделить с молодыми волшебниками постель. И среди этих женщин попадались удивительно красивые.

Когда Перри и Исаак появлялись в городе, их тоже немедленно окружали хорошенькие девицы. Ричард еще не видел женщин, столь нескромных и назойливых. Каждый вечер Перри и Исаак выбирали себе подруг. Они покупали им дорогие подарки, а потом уводили их в роскошные номера. Впрочем, как они объяснили Ричарду, на подарки тратиться совсем не обязательно. Достаточно просто пойти в любой публичный дом. Правда, в публичных домах женщины не такие молодые и далеко не такие хорошенькие, но это не беда.

Ошейник символизировал богатство и власть. И поскольку Ричард был в ошейнике, женщин к нему тянуло не меньше, чем к его приятелям. Но он упорно отвергал все соблазнительные предложения. И Перри, и Исаак смотрели на него, как на безумца. Временами Ричарду начинало казаться, что они не так уж и не правы.

Как-то раз он спросил своих приятелей, не боятся ли они, что разгневанный отец очередной девушки просто-напросто проломит им череп. Те в ответ рассмеялись и сказали, что иногда отцы сами приводят к ним своих дочерей. Тогда он спросил, не боятся ли они, что какая-нибудь из их подружек забеременеет. Перри ответил, что, если такое и случится, Дворец обеспечит и женщину, и ребенка, и всю ее родню.

Ричард решил выяснить причины этих странностей у Паши. Не глядя на него, Паша принялась пространно объяснять, что у мужчин есть определенные потребности, которые отвлекают их от учения. Поэтому сестры предпочитают, чтобы эти потребности были удовлетворены. И потому она, Паша, не ходит с ним в город по вечерам. Ей не дозволено служить ему помехой.

Беседа закончилась, как обычно, страстными мольбами юной послушницы. Пусть Ричард, если ему что-нибудь понадобится, придет к ней. А если ему больше нравится ходить «за этим» в город… Что ж, пусть он хотя бы позволит и ей тоже спать с ним. Ведь она может дать ему то, чего не даст ему ни одна женщина. Она готова доказать это немедленно.

Совершенно ошеломленный подобными откровениями Ричард честно ответил, что ходит в город только затем, чтобы смотреть достопримечательности. Он ведь вырос в лесу и никогда еще не видел таких больших городов. И потом, у него на родине такое отношение к женщине считается недопустимым. Он клятвенно заверил Пашу, что, как только ему понадобится женщина, он тут же придет к ней, и только к ней. Паша настолько обрадовалась его обещаниям, что даже не стала уточнять, когда же наконец он придет.

Она и понятия не имела о том, что порой Ричарду становилось так одиноко, что им овладевало неодолимое искушение уступить ее мольбам, и ему стоило большого труда удержаться.

По его просьбе Паша показала ему все, что было можно, во Дворце. Потом она отвела его в порт — посмотреть большие суда. Она сказала, что эти суда называются кораблями и выходят в море, чтобы торговать с прибрежными городами Древнего мира.

А еще они часто ходили на берег моря и часами сидели, глядя на волны. Ричарда изумляло море, изумляли приливы и отливы. Паша заверила его, что это — не магия, что море всегда было таким. И что все другие моря — тоже такие…

А по вечерам он ходил в город один, без Паши. Когда Ричард говорил, что женщины не интересуют его, он не лгал. По вечерам он ходил в город совсем по другому делу.

Дворец исправно снабжал Ричарда деньгами, и он решил тратить эти деньги на свои тайные цели. Он сделался завсегдатаем кабачков, которые посещали воины. Когда он бывал там, стражникам не приходилось платить за выпивку. Он старательно запоминал по именам всех, кого мог. По ночам он даже записывал имена дворцовых охранников и все сведения, которые удалось о них разузнать. Особое внимание он уделял тем, кто охранял покои аббатисы и другие помещения, куда доступ ему был закрыт. При всякой возможности Ричард останавливался около постов и расспрашивал стражников об их жизни, о родных, о подружках, об их горестях и радостях.

Кевину он регулярно покупал дорогой шоколад, который любила его девушка. Заслужив благосклонность своей подруги, меченосец и сам стал благосклоннее к Ричарду. А Ричард давал деньги в долг всем, кто бы его об этом ни попросил. Когда же стражники извинялись, что никак не могут вернуть долг, он, не слушая объяснений, говорил, что все прекрасно понимает и что им не надо об этом беспокоиться.

Два наиболее упрямых воина, охранявших запретные покои в западной части Дворца, несмотря на то что Ричард исправно угощал их пивом, по-прежнему относились к нему довольно настороженно. Тогда он нанял для них четырех проституток — по две для каждого. Когда стражники поинтересовались, зачем он это делает, Ричард ответил, что во Дворце его хорошо снабжают деньгами и что он не понимает, почему от этого должен получать удовольствие только он один. А если стражники целыми днями охраняют Дворец, так пусть хозяева Дворца заплатят им за женщин: это будет только справедливо. Против такого предложения стражники не устояли. Вскоре и они уже подмигивали Ричарду, как старому другу.

Как он и ожидал, стражники тут же начали похваляться своими успехами. Послушав эти рассказы, их товарищи заявили Ричарду, что нечестно оказывать подобные услуги только двоим. Ричард признал их правоту.

Он договорился с хозяйкой публичного дома, чтобы та, за определенную мзду, держала свое заведение только для его «друзей». А чтобы воины не забывали, кому обязаны, они должны были представляться хозяйке, как «друзья Ричарда Сайфера».

Как-то раз, когда Ричард гулял по Дворцу с Пашей, один из стражей заговорщицки подмигнул ему. Она тут же спросила, в чем дело. Ричард ответил: в том, что он появился с самой хорошенькой женщиной во Дворце. Паша обрадовалась.

Чтобы доставить ей удовольствие, Ричард часто надевал красный плащ. Послушница предпочитала прогулки по городу, но, желая всегда быть рядом с Ричардом, нередко сопровождала его и в загородных прогулках.

Ричарду удалось узнать, что все дворцовые стражники служат Имперскому Ордену. Орден правил землями Древнего мира, но в дела Дворца, как видно, не вмешивался. В городе воины никогда не доставляли неприятностей ни сестрам, ни мужчинам, носившим Рада-Хань.

Каждый день во Дворец являлись просители. Одни за милостыней, другие — за разрешением споров, третьи хотели получить наставления в жизни, четвертые — помолиться. Обитель сестер Света считалась священной.

Город Танимура был лишь сторожевым постом Древнего мира на окраине империи. Очевидно, между императором и обителью существовал договор о том, что император обеспечивает охрану, но не вмешивается во внутренние дела. Были основания подозревать, что гвардейцы — «глаза и уши» императора. Интересно, чем сестры отплатили за такое соглашение императору?

В одном из закрытых помещений Дворца жил какой-то «постоянный гость». Его никто никогда не видел. Ричарду очень хотелось разузнать о нем подробнее, но, увы, никак не удавалось. Тогда он решил воспользоваться расположением охранников.

Как-то раз Ричард сказал Кевину, что хочет подарить Паше необыкновенную розу, из тех, что растут только в саду аббатисы. Просьба Ричарда была выполнена, и он провел Пашу с чайной розой в волосах мимо самодовольно улыбающегося Кевина.

Потом Ричард не раз использовал цветы как предлог, чтобы побывать в запретных частях Дворца. Иногда он говорил стражникам, что хочет полюбоваться на море. Он всегда старался быть на виду и нарочно не таился, желая усыпить бдительность охранников. Вскоре они привыкли к подобным набегам, и Ричард уже не возбуждал у них никаких подозрений. Он стал для них надежным и добрым другом.

Собирая в охраняемых садах редкие цветы, Ричард дарил их сестрам, которые занимались с ним, немало их смущая. Он же объяснял, что считает всех своих наставниц необыкновенными, а поэтому и цветы им нужно дарить необыкновенные. Тем самым он делал им приятное и одновременно старался усыпить подозрения по поводу его частых визитов в запретные сады.

Всего сестер во Дворце было около двухсот, но с Ричардом работали только шесть из них.

Сестры Тови и Цецилия были пожилые и походили на добрых, любящих бабушек. Тови обычно приносила на занятия пирожки. Цецилия, прежде чем уйти, непременно хотела поцеловать Ричарда в лоб. Обе они ужасно краснели, когда он дарил им редкие цветы. Ни одну из них Ричард не мог представить своим врагом.

Черноволосая сестра Мерисса, когда она впервые появилась в комнате Ричарда, держалась так надменно, что он с трудом находил слова. Такое же впечатление произвела на него сестра Никки, никогда не носившая никакой иной одежды, кроме черной. Сестры Мерисса и Никки были постарше Паши, примерно его ровесницы или года на два постарше. При этом они держались очень надменно. Хотя Мерисса была жгучей брюнеткой, а Никки — блондинкой с голубыми глазами, казалось, обе были высечены из одной каменной глыбы.

Сила магии, исходившая от Хань этих сестер, окружала обеих своеобразным ореолом. Иногда Ричарду даже казалось, что вокруг них рассыпаются невидимые искры. Обе они не ходили, а словно плыли, но Ричард не сомневался — каждая способна взглядом прожечь металл. Обе эти сестры никогда не улыбались, а лишь позволяли себе подобие улыбки.

Однажды Ричард подарил сестре Никки один из редких цветов. Обычные в таких случаях объяснения сразу вылетели у него из головы, когда она посмотрела на него. Сестра осторожно, словно боясь запачкать руку, взяла белую розу, изобразила на лице подобие улыбки и равнодушно произнесла: «Благодарю, Ричард». С тех пор он не дарил цветов ни сестре Никки, ни сестре Мериссе. Кажется, подарок меньше, чем драгоценный камень, был для них оскорблением.

Ни одна из них во время занятий не садилась на пол, да это и представить себе было невозможно. Обе были скупы на слова.

Но при всем при том их туманные речи не оставили у Ричарда сомнений: ни одна из них не отказалась бы с ним провести ночь. Он не мог поймать на слове ни ту, ни другую, и все-таки это было ему ясно.

Но он делал вид, что ничего не понимает, а их туманная манера выражаться вполне позволяла ему пойти таким путем. Ричард молил духов, чтобы сестры никогда не сделали ему подобного предложения явно, ведь тогда он решился бы не сказать им «да», только онемев. Обе они заставили его вспомнить слова Паши о необузданных страстях мужчин. Только в этом случае сами сестры казались ему воплощением того, что вызывает такие страсти и способно поработить тех, кто их проявляет.

Когда Паша узнала, что сестры Мерисса и Никки — в числе наставниц Ричарда, она сказала только, что это очень одаренные сестры и они помогут ему настроиться на свой Хань. Но Ричард заметил, как она покраснела.

Когда же о сестрах узнали Перри и Исаак, им чуть плохо не стало. Перри воскликнул, что бросил бы всех своих женщин в городе, лишь бы провести ночь с Никки или Мериссой. А Исаак заявил, что, если Ричарду представится такая возможность, он должен воспользоваться ею немедленно, а потом рассказать все подробности. Ричард заверил его, что такие женщины не удостоят своим вниманием бывшего лесного проводника. Своей догадкой он поделиться не осмелился.

Пятая сестра, Эрминия, была женщина зрелых лет, довольно приятная, но вечно занятая. Когда Ричард во время занятий с нею не смог настроиться на свой Хань, она сказала, что со временем это придет, что он не должен разочаровываться, но продолжать работать с большим тщанием. Постепенно она стала чаще улыбаться и подобрела к нему. Сестра Эрминия была удивлена и польщена, когда он стал дарить ей цветы. Ричарду нравились ее открытость и целеустремленность.

Последняя из сестер, Лилиана, стала его любимицей. Она была веселой и искренней, часто улыбалась и обращалась с Ричардом, как с другом. Ему было легко с ней, и они частенько задерживались после занятий, чтобы просто посидеть и поболтать. Он охотно проводил время с сестрой Лилианой, общество ее было ему приятно. Хотя Ричард считал по-прежнему, что друзей у него здесь нет и быть не может, все же с Лилианой он чувствовал себя почти как с хорошим другом.

Когда он приносил ей редкие цветы, она всегда выслушивала его истории, и глаза ее блестели. Когда он сочинял рассказы о том, как обманул охранников, она весело смеялась. Подаренные им розы сестра Лилиана гордо носила в петлице, пока роза не завянет или пока он не принесет ей новую. Когда он касался ее руки, это выглядело просто и естественно, как бывает при общении друзей. Оба они смеялись до слез, когда Ричард рассказывал всякие забавные истории о своих лесных приключениях.

Сестра Лилиана говорила, что она сама выросла в деревне и что она любит природу. Несколько раз он ходил с нею на прогулки за город, на холмы. Ей всегда было хорошо там и весело, она не боялась запачкать платье и могла сесть на землю рядом с Ричардом.

Ни разу она не сделала Ричарду предложения провести с ней ночь. Уже поэтому ему было с ней так легко. Кажется, Лилиана сама получала искреннее удовольствие от общения с ним. Когда он в конце занятий признавался ей, что не смог настроиться на свой Хань, сестра Лилиана брала его за руку и говорила, что это ничего, что в следующий раз она постарается сильнее, чтобы помочь ему.

С Лилианой Ричард был откровеннее, чем с другими. Когда он рассказал, как ему хочется поскорее снять Рада-Хань, она коснулась его руки и ответила, что понимает его и хотела бы сделать это сама, когда придет время. Она добавила, что верит в него и хочет, чтобы он побыстрее научился управлять своим даром.

Но кроме того, сестра Лилиана сказала Ричарду, что, когда ему станет уже невмоготу, она поможет ему освободиться от ошейника. Но только он должен очень постараться и научиться настраиваться на свой Хань, пока есть время.

Она объяснила ему, что и других тоже тяготят ошейники, но они стараются забыться и потому часто спят с женщинами. Она сказала, что понимает их потребности, но надеется, что Ричард будет спать с той женщиной, которую полюбит, а не с той, что поможет ему забыть свою неволю. К проституткам же ходить не следует, потому что они грязные и он может подхватить какую-нибудь заразу. Ричард ответил, что любит одну женщину и желает сохранить ей верность. Лилиана улыбнулась и сказала, что гордится им. Он с трудом удержался, чтобы не сказать, что Кэлен не захотела быть с ним вместе.

Он знал, что если кому-то и можно рассказать о Кэлен, так это Лилиане. У него появилось убеждение, что только сестра Лилиана может помочь ему настроиться на свой Хань. Он очень хотел, чтобы так и случилось.

У Ричарда был только брат, сестер не было никогда, но ему казалось, что родная сестра должна быть именно такой, как Лилиана. Так что и ее титул сестры приобрел для него почти буквальное значение. Пусть сестры Света его враги — но Лилиана его врагом не будет никогда.

На занятия с сестрами уходило часа два в день, но он ни на шаг не приблизился к цели. Он так же не мог настроиться на свой Хань, как и тогда, во время занятий с сестрой Верной.

Немало времени Ричард проводил вне стен Дворца. Исследуя окрестности, он обнаружил незримые пределы своей свободы. Стоило удалиться от Дворца на определенное расстояние, как идти становилось трудно, словно по топкому болоту. Теперь, когда он знал границы своего мира, этот мир показался ему очень маленьким. В день, когда Ричард обнаружил невидимые стены своей темницы, он отправился в Хагенский лес и убил второго мрисвиза.

Единственным утешением Ричарду служил Гратч. Он нередко уходил по вечерам из Дворца и ночевал в лесу, вместе с гаром. Охотился, добывая ему пищу. Впрочем, звереныш потихоньку учился добывать пищу самостоятельно. Но был ли Гратч голодным или сытым, он все равно скучал, когда Ричард долго не приходил.

Как-то раз Ричард случайно обнаружил еще одно замечательное свойство плаща мрисвиза. Накидка скрывала его местонахождение от Паши. Стоило ему надеть плащ, и магия Рада-Хань становилась бессильна. Паша была несколько озадачена его странными исчезновениями, но, кажется, это ее не слишком беспокоило. Видимо, она считала, что дело тут просто в каком-то упущении с ее стороны, которое она надеялась вскоре исправить.

Теперь Ричард понял, почему ни сестры, ни волшебники не чувствовали приближения мрисвиза. Гораздо больше его удивляло, как удалось об этом узнать ему.

Теперь, когда у него появилась возможность время от времени скрываться от бдительного ока Паши, Ричард почувствовал себя свободнее. Его беспокоило лишь одно: вдруг она, узнав, в чем тут дело, уничтожит плащ. На всякий случай он решил получше припрятать второй.

Ричард много времени проводил с Уорреном. Сначала он выводил Уоррена гулять по вечерам. Поскольку Крот боялся открытого пространства, Ричард решил, что начать лучше с прогулок в темноте. Сам Уоррен рассказывал, что сестры так долго давали ему работу в подвалах, что ему начало казаться, будто он провел под землей всю жизнь. Ричард относился к Уоррену с симпатией и искренне хотел ему помочь.

Вне стен Дворца Уоррену было немного тревожно, но присутствие Ричарда его успокаивало. Через несколько недель Ричард постепенно начал выходить с ним и в дневное время. Сначала они просто поднимались на стены — полюбоваться небом и морем.

И вот настал день — теплый, ясный и солнечный, — когда Ричард с Уорреном отправились за город, на холмы. И, сидя на камне на вершине холма и глядя на раскинувшийся перед ними город, Уоррен сказал Ричарду, что, похоже, справился со своим страхом. То есть чувствовал он себя по-прежнему не совсем уютно, но страх уже не владел им как прежде. Он долго смотрел на равнину, впервые наслаждаясь тем зрелищем, которого столь долго лишал его страх.

Что касается нужных Ричарду сведений, то Уоррену удалось отыскать очень немного. В древних книгах он нашел лишь несколько упоминаний о Долине Заблудших и о народе бака-бан-мана. Но и то немногое, что он нашел, оказалось весьма интересным. Книги говорили о силе, которой наделили волшебники бака-бан-мана, отняв у них землю. Эта сила должна была помочь им вернуться домой. Еще там было сказано, что, когда будет восполнено недостающее звено, эта сила пробудится, воплощенная в женщине, которая посвящена духам, и Башни Погибели падут. Ричард вспомнил Дю Шайю, называвшую его Кахарином и своим мужем. Ведь это тоже можно понять как связь или звено. Но верна ли его догадка, он пока не знал. Когда они вдвоем сидели и любовались равниной, Уоррен сказал:

— Аббатиса последнее время читала книги пророчеств и хроники, где говорится о камне, брошенном в пруд.

Ричард насторожился. Песню о камне, брошенном в пруд, он слышал от Кэлен. Но Уоррен был плохо знаком с этим пророчеством и не мог сказать, в чем тут дело.

— Ты знаешь Второе Правило Волшебника? — спросил неожиданно Ричард.

— Второе? А что, у волшебников есть правила? А какое тогда первое?

— Помнишь тот вечер, когда Джедидия сломал ногу, а я сказал, что на твоей одежде остался пепел? Ты еще попытался отряхнуть его. Я тогда применил Первое Правило Волшебника. — Уоррен нахмурился. — Подумай об этом, Уоррен, и расскажи мне, до чего ты додумался. А пока было бы неплохо, если бы ты поскорее нашел нужные мне сведения.

— Ну, теперь мне будет полегче. Сестре Бекки по утрам нездоровится, и ей уже не до того, чтобы следить за мной. — Ричард нахмурился, и Уоррену пришлось пояснить. — Она беременна.

— А у многих сестер есть дети?

— Конечно. Вспомни, сколько во Дворце молодых волшебников, которым не дозволено выходить в город? Сестры помогают им удовлетворить некоторые потребности, чтобы они не отвлекались мыслями от занятий.

Ричард подозрительно покосился на Уоррена:

— А у сестры Бекки не от тебя ли ребенок?

Уоррен зарделся.

— Нет. Я жду ту, которую люблю.

— Пашу?

Уоррен молча кивнул. Ричард задумчиво смотрел на Дворец Пророков.

— Уоррен, — спросил он, — все ли дети от мужчин, имеющих дар, наследуют его?

— О нет. Говорят, прежде, когда Новый и Древний мир еще не разъединились, дар был очень у многих. Но шло время, и те, кому удавалось достичь власти, убивали детей, рожденных с даром, опасаясь соперников. Тем, кто оставался в живых, они не позволяли учиться. Прежде сыновей обучали отцы, но детей с даром со временем рождалось все меньше, а имевшие знание ревниво оберегали его. Дворец Пророков и был создан специально для того, чтобы учить людей, рожденных с даром. Но в наши дни такие люди — большая редкость. Теперь даже у волшебников почти не рождаются одаренные дети. Мы — вымирающая раса.

Ричард бросил последний взгляд на город и медленно встал.

— Они не «удовлетворяют некоторые потребности», — прошептал он. — Они используют нас как производителей.

Уоррен тоже встал, изумленно глядя на Ричарда.

— Что? — переспросил он.

— Они используют юношей, которые живут во Дворце, чтобы плодить волшебников.

Уоррен нахмурился:

— Но зачем?

— Не знаю, но надеюсь выяснить, — ответил Ричард.

— Хорошо, — улыбнулся Уоррен. — Это так смахивает на приключение, а мне хочется приключений.

— А что ты знаешь о приключениях, Уоррен? — спросил Ричард.

— Ну, это какие-то захватывающие события, — сказал тот, продолжая улыбаться.

— Приключения, — холодно произнес Ричард, — это когда ты напуган до смерти и сам не знаешь, выживешь ты или погибнешь. Когда ты не знаешь, выживет ли тот, кто тебе дорог. Это неприятности, из которых непонятно, как выбраться.

— Я об этом не думал! — растерялся Уоррен.

— Тогда подумай, потому что я собираюсь устроить одно приключение.

— Что ты затеял?

— Чем меньше ты будешь знать, тем меньше беспокойства доставят эти приключения тебе. Лучше отыщи нужные мне сведения. Если завеса между мирами действительно повреждена, вся наша жизнь скоро превратится в одно бесконечное приключение.

— Знаешь, — нерешительно сказал Уоррен, — кажется, мне удалось выяснить кое-что о том, что тебя интересует.

— О Камне Слез?

Уоррен кивнул.

— Я выяснил, что ты никак не мог его видеть, потому что он скрыт завесой. Точнее, он — часть завесы.

— Ты уверен, что я не мог его видеть?

— Конечно. Камень Слез — печать, удерживающая Безымянного в царстве мертвых.

— Прекрасно! — воскликнул Ричард. — Молодец, Уоррен, хорошо поработал. Значит, ты уверен, что Камень Слез никак не мог попасть в наш мир?

Уоррен покачал головой:

— Это невозможно. Единственный путь, которым Камень мог бы сюда попасть, — через врата.

У Ричарда мурашки по спине побежали.

— Какие врата?

— Ну, это такое название, — пояснил Уоррен. — Так называют ход из мира мертвых в мир живых, который пока закрыт, но чисто теоретически может открыться. Но открыть его можно, лишь владея обеими сторонами магии. Безымянный в подземном мире владеет одной только Магией Ущерба. Мы, в нашем мире, владеем только Магией Приращения.

Ричард похолодел.

— А если кто-то в нашем мире владеет обеими сторонами магии, он может открыть врата?

— Ну конечно, — ответил Уоррен немного испуганно. — Но людей, владеющих обеими сторонами магии, больше нет. Последние погибли более трех тысяч лет назад. — Он ободряюще улыбнулся Ричарду. — Нам нечего бояться.

Ричард не улыбался. Схватив Уоррена за рукав, он посмотрел ему в глаза.

— Уоррен, скажи мне, что эти врата не связаны с магией Одена! Скажи мне, что их не открывают три шкатулки Одена!

— Откуда ты знаешь эти названия? — прошептал Уоррен. — Кроме аббатисы и еще двух сестер, во всем Дворце только мне дозволено читать книги, где врата названы своим древним именем!

Ричард стиснул зубы.

— Что случится, если открыть одну из трех шкатулок?

— Но ее нельзя открыть! Я же тебе говорил, для этого необходимо владеть и Магией Приращения, и Магией Ущерба.

Ричард тряхнул его.

— Что случится, если открыть одну шкатулку?

— Тогда… тогда врата между двумя мирами откроются. Завеса прорвется, и печать, удерживающая Безымянного, будет снята!

— И Камень Слез появится в этом мире? — Уоррен кивнул. — А если шкатулки закрыть, это восстановит печать?

— Нет. То есть да. Но закрыть их сможет только тот, кто владеет магией. Но если волшебник закроет шкатулку, равновесие все равно будет нарушено, потому что все волшебники владеют лишь Магией Приращения. И тогда Безымянный вырвется из подземного мира. Точнее говоря, наш мир будет поглощен миром смерти.

— А как же закрыть шкатулку, чтобы снова разделить миры?

— Так же, как она и была открыта. Силой Магии Приращения и Магии Ущерба.

— А при чем тут Камень Слез?

— Не знаю. Мне надо изучить это.

— Тогда прошу тебя, поторопись! — прошептал Ричард.

— Пожалуйста, ответь, — Уоррен испуганно посмотрел на него, — не хочешь ли ты сказать, что тебе известно, где эти шкатулки? Ведь ты не нашел их? Правда?

— Нашел ли я их?! — переспросил Ричард. — Последний раз, когда я их видел, одна из них была открыта. И тогда моего подонка-отца забрал подземный мир.

Уоррен потерял сознание.

Глава 57

Вечерело. Старушка посыпала золой ступени, покрытые ледяной коркой. Кэлен прошла мимо, вздохнув с облегчением. Если бы старушка подняла голову, она бы без труда узнала в этой по-зимнему одетой женщине с вещевым мешком и луком Мать-Исповедницу, вернувшуюся в Эйдиндрил.

А Кэлен была вовсе не настроена на торжественный прием. Она слишком устала. Прежде чем вернуться домой, она уже побывала в замке Волшебника в горах, но там было пусто, темно и холодно, как в склепе. Волшебные щиты были на месте, но Исповедница все же могла войти туда.

Зедда там не было.

Замок мало изменился с тех пор, как много месяцев назад она ушла, чтобы найти исчезнувшего Великого Волшебника. Тогда она нашла его и помогла остановить Даркена Рала. Но теперь Великий Волшебник снова ей понадобился.

Месяц назад она оставила галеанское войско и отправилась в Эйдиндрил искать Зедда. В горах бушевала непогода. Снежные завалы на дорогах не давали пройти, и приходилось возвращаться и искать обход. Путешествие было тяжелым и изнурительным, но доконало Кэлен то, что она не смогла достигнуть цели своего путешествия: найти Зедда.

Кэлен шла переулками, избегая Королевского Ряда. Там, в Королевском Ряду, проживали со своими слугами и охраной знатные особы из многих стран. В этих дворцах останавливались короли и правители, когда приезжали по делам Совета. Для страны свой дворец был предметом гордости, и поэтому любой дворец поражал великолием, хотя им было далеко до дворца Исповедниц.

Кэлен избегала Королевского Ряда потому, что там бы ее обязательно узнали, а сейчас пока ей это ни к чему. Она лишь хотела найти Зедда, а когда это не удалось, решила сразу поговорить с членами Совета. Поэтому она шла через район, где жили слуги.

Чандален остался в лесу. Он не захотел идти в Эйдиндрил. Огромный город с толпами людей вызывал у него беспокойство, хотя сам он не признавался в этом и только сказал, что привык спать на свежем воздухе. Кэлен не осуждала его. Она сама столько времени провела в горах, что теперь чувствовала себя не слишком уютно, хотя выросла здесь и знала город так же хорошо, как Чандален — равнины вокруг поселка людей Тины.

Чандален хотел вернуться к своему народу — теперь, когда он проводил ее в Эйдиндрил. Кэлен понимала его, но все же попросила задержаться ненадолго в лесу, чтобы он попрощался с нею на следующий день утром.

Орску она велела остаться в лесу вместе с Чандаленом. Его присутствие утомляло ее. Он постоянно ходил за ней по пятам, выражая готовность помочь, защитить или выполнить хоть какое-нибудь поручение. Это было все равно что таскать с собой верного пса. Кэлен хотела отдохнуть от Орска, и Чандален, похоже, понял ее.

В кухне было жарко и душно. Услышав, как хлопнула дверь, худенькая женщина в белоснежном переднике обернулась.

— Что тебе здесь надо? — грозно спросила она. — Убирайся, попрошайка.

Женщина пригрозила ей большой деревянной ложкой. Кэлен откинула капюшон. Женщина ахнула. Кэлен улыбнулась:

— Хозяйка Сандерхолт! Рада тебя увидеть!

— Мать-Исповедница! — Женщина опустилась на колени. — Прошу тебя, прости меня! Я тебя не узнала.

— О, хвала добрым духам, это действительно ты!

Кэлен подняла ее с колен.

— Я так скучала по тебе. — Она протянула к ней руки. — Обними меня!

Хозяйка Сандерхолт упала в объятия Кэлен.

— О, дитя мое, я так рада! — На глазах ее появились слезы. — Мы ведь не знали, что с тобой и где ты. Я боялась, что больше тебя не увижу!

Хозяйка повела Мать-Исповедницу к одному из столов.

— Тебе надо поесть супу. Кажется, сейчас он будет готов, если, конечно, эти болваны, так называемые повара, не переперчили его.

При этих словах повара и их помощники сразу опустили головы, вернувшись к своим занятиям.

— Но мне сейчас некогда, хозяйка Сандерхолт, — сказала Кэлен.

— Однако я должна рассказать тебе о некоторых важных вещах, Мать-Исповедница.

— Знаю. Мне тоже есть о чем тебе рассказать. Но сейчас мне необходимо увидеться с членами Совета. Это очень важно. Я долго путешествовала и очень устала, но я должна сделать это прежде, чем буду отдыхать. Мы поговорим с тобой завтра.

Кэлен снова обняла хозяйку Сандерхолт.

— Конечно, дитя мое, — ответила та. — Желаю тебе хорошо отдохнуть. Поговорим завтра.

Кэлен пошла самой короткой дорогой, через огромный зал для торжественных церемоний. Сейчас этот зал был пуст, и эхо ее шагов гулко отражалось от стен. Когда-то отец Кэлен раскладывал на каменном полу этого зала орехи и желуди, чтобы преподать ей основы искусства ведения войны.

Кэлен свернула в коридор, направляясь в палату Совета. Она шла сейчас по галерее Исповедниц с черными мраморными колоннами и сводчатыми потолками. В конце галереи, перед входом в палату Совета, был устроен круглый зал высотой в два этажа, посвященный памяти первых Матерей-Исповедниц. В зале было семь колонн и между ними на стенах огромные изображения ее предшественниц.

Глядя на суровые лица семи древних героинь, Кэлен обычно чувствовала себя несколько не на месте, словно они спрашивали ее: «А кто ты такая, Кэлен Амнелл, что осмелилась стать Матерью-Исповедницей?» А поскольку она знала истории жизни некоторых древних героинь, то это еще больше ее смущало.

Кэлен открыла большую дверь красного дерева и вступила в палату Совета — огромный зал со сводчатым потолком. Напротив входа — фреска с портретом Магды Сирус, первой Матери-Исповедницы, рядом портрет волшебника Мерита, пожертвовавшего ради нее жизнью. Теперь они навечно соединились здесь, на этой фреске, словно наблюдая за новыми Матерями-Исповедницами и их волшебниками, которые являлись в этот зал. Зал был украшен колоннами с золотыми капителями, вдоль стен тянулись балконы; ниши в стенах были украшены барельефами с героическими сценами. Свет лился в зал сквозь круглые окна у самого потолка. В дальнем конце зала виднелось полукруглое возвышение, где за столом восседали члены Совета. В центре стояло роскошное кресло — кресло Матери-Исповедницы.

Около кресла Исповедницы Кэлен увидела собравшихся. Наверное, здесь собралось около половины Совета. Но в главном кресле кто-то сидел. Хотя в последнее время древний закон соблюдался не слишком строго, но если простой член Совета садится в главное кресло, это считалось государственным преступлением, равнозначным провозглашению переворота. При приближении Кэлен разговоры стихли.

В ее кресле сидел принц Фирен Кельтонский. Он положил ноги на стол и, видимо, не думал их убирать при приближении Кэлен. Принц смотрел на нее, но слушал какого-то бородатого человека, который нашептывал принцу на ухо. Советник был в балахоне и стоял, спрятав руки в рукава. «Странно, — подумала Кэлен. — Советник, а одет, как волшебник».

Принц Фирен между тем изобразил на своем лице искреннюю радость, убрал ноги со стола и встал.

— Мать-Исповедница! — воскликнул он с преувеличенной любезностью. — Как мы рады твоему возвращению!

Прежде вместе с Кэлен всегда был волшебник, но сейчас она осталась одна. Защитника у нее не было. Но нельзя обнаружить свою слабость.

Она гневно посмотрела на принца и сказала:

— Если я еще раз увижу тебя в кресле Матери-Исповедницы, я убью тебя!

Он усмехнулся:

— Ты применишь свою власть к члену Совета?

— Я перережу тебе горло, если потребуется. — Человек в балахоне не сводил с нее глаз. Остальные члены Совета побледнели.

Принц распахнул синий плащ и положил руку на пояс.

— Мать-Исповедница, я вовсе не хотел нанести тебе оскорбление, — сказал он. — Тебя так долго не было. Мы уж не чаяли увидеть тебя живой. Во дворце не было Исповедницы уже… — Он повернулся к другим членам Совета. — Пять или шесть месяцев? — Он поклонился ей. — Я вовсе не желал оскорбить тебя, Мать-Исповедница. Твое кресло, разумеется, принадлежит тебе.

— Сейчас уже поздно, — сказала Кэлен, обращаясь к членам Совета. — Полное заседание Совета состоится завтра с утра. Присутствовать должны все. В Срединных Землях — война!

Принц Фирен поднял брови:

— Война? Но от чьего имени она объявлена? Здесь не обсуждался столь важный вопрос.

Кэлен обвела взглядом всех присутствующих и наконец посмотрела в глаза принцу.

— От моего, от имени Матери-Исповедницы. — Все зашептались. Она подождала, пока шепот стихнет, и продолжила: — Повторяю, завтра присутствовать должны все. Пока вы свободны, господа.

Кэлен повернулась и направилась к выходу. Она не узнавала лиц воинов, стоявших на страже. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Зедд рассказывал ей, что чуть ли не вся дворцовая стража погибла во время налета д’харианцев. И все же ей было бы приятно увидеть знакомые лица. В центральной части дворца Исповедниц была огромная лестница, свет проникал сюда сквозь стеклянную крышу, посреди лестницы — огромная площадка, и отсюда расходятся коридоры, арка входа в каждый коридор украшена медальоном с портретом одного из прежних правителей различных стран Срединных Земель. Перила сделаны из того особого желтого камня, который как бы светится изнутри. На гранитных подставках установлены золоченые светильники. На центральной площадке были также статуи восьми Матерей-Исповедниц. Лестницу сооружали почти сорок лет, причем за счет Кельтона, в качестве частичной компенсации за отказ кельтонских властей вступить в союз Срединных Земель, что привело к войне. Тогда же решили, что медальонов с портретами кельтонских правителей не будет. Но теперь Кельтон был могущественным и полезным членом союза, и Кэлен считала, что глупо наказывать людей за грехи предков.

Она немного постояла на центральной площадке и стала подниматься выше. Наверху, у входа в коридор, который вел к ее комнате, собрались служанки. Все поклонились Матери-Исповеднице. Она подумала, как это, должно быть, нелепо выглядит, когда три десятка нарядных, аккуратно причесанных, чистеньких служанок кланяются женщине в грязной одежде из шкур, несущей лук и тяжелый мешок. Значит, о ее возвращении уже стало известно всем.

— Благодарю вас, дети мои! — сказала Кэлен.

Они расступились, пропуская ее. И тут начались вопросы: «Не желает ли Мать-Исповедница принять ванну?» «Не желает ли сделать массаж?» «Не желает ли сделать прическу?» «Не желает ли принять посетителей?» «Не пожелает ли выслушать советников», «написать несколько писем», и все в таком же роде.

Кэлен обратилась к домоправительнице:

— Бернадетта, я хотела бы помыться с дороги. Больше ничего не нужно.

Две служанки тут же бросились исполнять ее пожелание. Домоправительница Бернадетта посмотрела на наряд Кэлен.

— Не желает ли Мать-Исповедница почистить или починить что-нибудь из своей одежды?

Кэлен вспомнила про голубое платье, которое лежало в мешке.

— Кажется, кое-что действительно надо почистить. — Она вспомнила о том, что почти вся ее одежда перепачкана в крови во время недавних сражений, и добавила: — По-моему, многие вещи также нуждаются в стирке.

— Хорошо, Мать-Исповедница. Не приготовить ли белое платье для сегодняшнего вечера, Мать-Исповедница?

— Для вечера?!

Домоправительница Бернадетта покраснела.

— Курьеры уже посланы в Королевский Ряд, Мать-Исповедница. Все хотят поздравить Мать-Исповедницу с возвращением.

Кэлен застонала. Она смертельно устала, и ей вовсе не хотелось устраивать прием, говорить гостям светские любезности, а также выслушивать прошения о предоставлении определенных сумм. Причем просители клялись, что они не ищут особой выгоды, но лишь хотят как-то выкарабкаться из неприятного положения, в котором они оказались волею обстоятельств.

Домоправительница посмотрела на нее с укоризной, как это бывало, когда Кэлен была маленькой. Бернадетта словно хотела сказать: «У тебя есть обязанности, я надеюсь, ты отнесешься к ним, как подобает при твоем звании».

На самом же деле она сказала:

— Все с нетерпением ожидали возвращения Матери-Исповедницы и будут счастливы видеть ее в добром здравии.

Кэлен позволила себе усомниться в этом. Очевидно, домоправительница имела в виду другое: Кэлен следует дать всем понять, что Мать-Исповедница жива и на своем месте. Она вздохнула.

— Разумеется, Бернадетта. Спасибо, что напомнила мне о любви ко мне людей и о том, что они беспокоятся обо мне.

Домоправительница улыбнулась и склонила голову.

— Да, Мать-Исповедница.

Когда остальные служанки разошлись, Кэлен тихо сказала:

— Я помню то время, когда ты могла бы шлепнуть меня, чтобы напомнить мне о моих обязанностях.

Домоправительница снова улыбнулась:

— Ну, теперь об этом не может быть и речи, Мать-Исповедница. — Она стряхнула какую-то соринку с рукава. — Мать-Исповедница, а не вернулись ли вместе с тобой домой и другие Исповедницы?

— Я сожалею, Бернадетта, я думала, ты знаешь. Все они погибли. Я — последняя Исповедница.

Глаза домоправительницы наполнились слезами. Она прошептала:

— Да пребудут с ними добрые духи.

— Что это теперь изменит? — с горькой насмешкой сказала Кэлен. — Почему они не позаботились о Денни, когда ее захватил квод?

В покоях Кэлен во всех комнатах горел огонь в каминах. Она знала, что так было и до ее возвращения. Зимой в покоях Матери-Исповедницы всегда поддерживался огонь на случай ее неожиданного возвращения. На столе — серебряный поднос, свежий хлеб, чайник и миска горячего пряного супа. Хозяйка Сандерхолт не забыла, что это любимый суп Кэлен. Кэлен снова вспомнила, как они когда-то готовили такой суп с Ричардом.

Оставив свой мешок на полу, она пошла в спальню. Она стояла и смотрела на огромную деревянную кровать и думала о том, что должна была бы прийти в эту спальню вместе с Ричардом. Ко дню возвращения в Эйдиндрил они уже были бы мужем и женой. Она обещала Ричарду это брачное ложе. С какой радостью они тогда говорили об этом! Слеза скатилась по ее щеке. Она тяжело вздохнула. Слишком больно вспоминать это.

Кэлен вышла на балкон. Она стояла на холодном ветру, вцепившись дрожащими руками в перила, и смотрела на замок Волшебника, сверкавший в последних лучах заходящего солнца.

— Зедд, где ты? — прошептала Кэлен. — Ты мне очень нужен.

Он проснулся от того, что ударился головой в стену. Он сел, протирая глаза. Напротив сидела какая-то старушка. Они вроде бы в каком-то экипаже. Старушка смотрела вроде бы на него, но, к его изумлению, глаза у нее были совершенно белые.

— Кто ты? — спросил он.

— Кем быть ты? — переспросила она.

— Я первый спросил.

— Я… — Она запахнула плащ, прикрыв свое нарядное зеленое платье. — Я не знать, кем быть я. А ты быть кем?

— Я… я… — Он только вздохнул. — Боюсь, что и я не знаю, кто я. А ты меня, случайно, не узнаешь?

— Не знаю. Слепая. Не вижу, какой ты из себя.

— Слепая? Ох, прошу прощения.

Он потер ушибленное место. Оглядев самого себя, он увидел, что на нем красивая бордовая мантия, расшитая серебристой парчей. «Ну что ж, по крайней мере я, кажется, богатый», — подумал он.

Подобрав с пола черную трость, украшенную серебром, он принялся стучать в крышу в том месте, где, по его расчетам, должен был сидеть возница. Старушка испуганно вздрогнула.

— Что за шум?

— Извини. Я хочу привлечь внимание возницы, — ответил он.

Возница, очевидно, услышал. Экипаж остановился, дверь открылась, и он увидел здорового детину с обветренным лицом в длиннополом плаще. Сжав в руке трость, человек в бордовой мантии спросил:

— Кто ты такой?

— Я-то? Большой дурак, — проворчал возница. Он усмехнулся. — А звать меня Аэрн.

— Слушай, Аэрн, что ты делаешь с нами? Ты что, похитил нас, чтобы получить выкуп?

Возница засмеялся:

— Вот уж не сказал бы.

— Что все это значит? Сколько мы проспали? И кто мы такие?

Аэрн поднял глаза к небу:

— О духи! И чего я влез в это дело? — Он вздохнул. — Вы оба спали со вчерашнего вечера. Вы проспали всю ночь и еще сегодня — весь день. Тебя зовут Рубен. Рубен Рыбник.

— Рубен? — переспросил пассажир. — Красивое имя.

— А я кто? — спросила старушка.

— Ты — Эльда Рыбник.

— Тоже Рыбник? — спросил Рубен. — Мы что, родственники?

— И да, и нет, — ответил Аэрн. — Вы — муж и жена.

— По-моему, тут нужны объяснения, — заметил Рубен.

Возница вздохнул:

— Ну, это не ваши настоящие имена. Вы вчера сказали мне, что сейчас я не должен пока называть вам ваши настоящие имена.

— Ты нас похитил? — воскликнул Рубен. — Должно быть, ты нас оглушил или опоил чем-нибудь?

— Только успокойся, и я все объясню, — сказал возница.

— Так объясни, пока я не огрел тебя тростью!

— Да ладно, — протянул Аэрн. — И что я с вами связался? — повторил он и сам же себе ответил: — Из-за золота, ясное дело.

Возница сел рядом с Рубеном и закрыл дверь, чтобы внутрь экипажа не летел снег.

— Ну, давай рассказывай, — велел Рубен.

— Ну так слушай, — начал Аэрн. — Вы оба с ней были больны. Вы заставили меня отвезти вас к трем женщинам. — Он понизил голос. — К трем колдуньям.

— К колдуньям? — взвизгнул Рубен. — Немудрено, что мы забыли, кто мы такие. Ты отвез нас к ведьмам, чтобы они околдовали нас!

Аэрн положил ему руку на плечо.

— Да успокойся. Слушай дальше. Ты — волшебник. — Рубен уставился на возницу, открыв рот. Аэрн повернулся к Эльде. — А ты колдунья.

— Ну нет, — замахал рукой Рубен, — не то я превратил бы тебя в жабу.

Аэрн покачал головой:

— Вы оба лишились своей силы.

— Что же, по крайней мере я был могущественный волшебник?

— У тебя хватило силы коснуться своими проклятыми руками моей глупой башки и вбить в нее, что я должен помочь тебе. Ты говорил, что волшебникам иногда приходится прибегать к помощи простых смертных, когда дело того требует. Ты еще сказал что-то про «бремя волшебников». Ты говорил мне, что я обязан тебе помочь, что ты пробуждаешь «доброе начало» в моей душе. Все эти разговоры и еще такое количество золота, какого я в жизни не видел, и заставили меня впутаться в это дело. Мне бы держаться подальше от колдунов и колдовства.

— Я что, быть колдуньей? — спросила Эльда. — Да еще слепой?

— Да нет, бабуся. Ты была слепая, но при этом у тебя был дар видеть лучше, чем вижу я с двумя глазами.

— А чего я теперь ослепла?

— Вы оба были очень больны от какой-то злой магии. Те три колдуньи согласились вам помочь, но, чтобы вас вылечить, они дали вам обоим… ну, какую-то штуку, от которой ваше волшебство пропало. Вы заставили меня ждать на улице, так что я не знаю, что они там сделали. Я только помню, что вы мне говорили сами.

— Ты все выдумал, — заявил Рубен.

Не обращая внимания на его слова, возница продолжал:

— Ваша болезнь… ну, что ли… питалась вашим добрым волшебством. Я про эти волшебные дела ничего не знаю и, духи свидетели, не хочу знать. Я только знаю, что вы мне сами рассказывали, когда уговаривали вам помочь. И вы тогда сказали, что те три колдуньи должны лишить вас волшебной силы. Тогда только вы оба сможете исцелиться, потому что тогда у злой магии, сказали вы, не будет пищи.

— Значит, мы теперь потеряли магическую силу?

— Ну, всего-то я не знаю, но понял так, что совсем от своего волшебства вы избавиться не можете. Три колдуньи сделали так, чтобы вы оба напрочь забыли, кто вы такие. Вы сами не знаете ничего про свое доброе волшебство, а потому и злое волшебство не может вам повредить через вашу силу. Поэтому и Эльда ослепла по-настоящему.

— Но почему колдуньи захотели нам помочь? — подозрительно спросил Рубен.

— В основном из-за Эльды. Они говорили, что про нее шла слава среди волшебниц Никобариса. Она что-то особенное сделала, когда была моложе и жила в этих местах.

Рубен изучающе посмотрел на возницу.

— Это похоже на правду, — заметил он, обращаясь к Эльде. — Никто не мог бы сочинить такую нелепую историю. Как ты думаешь?

— Так же, как и ты. Вроде бы это быть правдой.

— Ну ладно, — кивнул Аэрн. — А теперь скажу вам кое-что, только это вам не понравится.

— А как с нашей волшебной силой? — спросил Рубен. — Вернется ли она к нам? Когда мы вспомним, кто мы есть?

Аэрн почесал затылок.

— Это как раз вам не понравится. Три колдуньи сказали, что вы можете никогда не вспомнить, кто вы такие, и ваша волшебная сила, возможно, никогда к вам не вернется.

Наступило тяжкое молчание. Наконец заговорил Рубен:

— Но мы-то почему на это согласились?

— Вам больше ничего не оставалось, — объяснил возница. — Вы оба были ужасно больны. Эльда умерла бы уже сегодня, если бы на это не согласилась, а ты — дня через два, не больше. Так что вам ничего другого не оставалось, как согласиться.

— Ну что ж, — сказал Рубен, — если мы никогда не вспомним, кем мы были, придется нам оставаться Рубеном и Эльдой и начинать новую жизнь.

Аэрн покачал головой:

— Ты мне говорил, что эти три колдуньи еще сказали про вас, что, мол, если злое колдовство совсем оставило вас в покое, то к вам может вернуться память и ваша волшебная сила. Ты сказал мне, что очень важно ее вернуть. Ты сказал, что в мире происходит что-то очень опасное и ты должен помочь остановить это, потому что от этого зависит жизнь всех людей.

— Что за опасность? И что я должен сделать?

— Этого ты мне не рассказал. Ты сказал, что этого я не пойму.

— Но как же тогда мы можем вернуть себе память и волшебную силу?

— Три колдуньи, — напомнил возница, — говорили, что ни то, ни другое может к вам и вовсе не вернуться. Но если все-таки вернется, то для этого нужно какое-то потрясение, какие-то очень сильные чувства.

— Какие, например?

— Ну, например, гнев. Если вы, к примеру, очень сильно разозлитесь.

Рубен нахмурился:

— Это что же… Ты должен, к примеру, меня ударить, а я разозлюсь?

— Нет, — ответил Аэрн. — Ты говорил, что такая штука тут не поможет. Ты говорил, что тут нужно большое потрясение, но что ты не можешь сказать, откуда оно возьмется. Но этот гнев или еще какая-то страсть будут тогда очень сильными из-за магии. Ты сказал, что ты не пошел бы на все это, если б не угроза смерти.

Некоторое время Рубен и Эльда молчали. Возница тоже молча наблюдал за ними.

— И куда ты теперь нас везешь? — спросил наконец Рубен.

— В Эйдиндрил.

— Куда? Никогда о таком не слышал. Где это?

— Эйдиндрил — родина этих… Исповедниц, по ту сторону гор Ранг-Шада. Довольно далеко отсюда, несколько недель езды. Мы доберемся туда уже почти к зимнему солнцевороту, когда будет самая длинная ночь в году.

— Далековато, — заметил Рубен. — А почему я попросил тебя нас туда доставить?

— Ты сказал, что тебе надо попасть в какой-то замок Волшебника. Ты сказал, что туда не попадешь без волшебства, но так как теперь ты уже не волшебник, ты загодя объяснил мне, как можно туда попасть. Должно быть, ты еще с детства там все изучил и знаешь все ходы и выходы.

— И я говорил тебе, что это дело — очень важное? — переспросил Рубен.

Аэрн мрачно кивнул.

— Тогда нам надо отправляться в дорогу поскорее.

Кэлен весь вечер улыбалась разным людям. Теперь перед ней стояла женщина в красивом синем платье. Она с пафосом говорила о том, как всех беспокоило долгое отсутствие Матери-Исповедницы. Ее лицемерие, как и лицемерие остальных гостей, было очевидно для Кэлен. Она всю жизнь слушала подобные басни, и ей было очень противно. Ей бы хотелось, чтобы хоть один из всех этих людей, с которыми ей постоянно приходилось иметь дело, честно признался, что ненавидят ее, ведь она им всем мешает, не дает чинить произвол в Срединных Землях. Кэлен старалась убедить себя, что все же не все такие.

Она попробовала представить, что бы сказала эта дама, жена посла, если бы увидела Мать-Исповедницу не в роскошном белом платье с бесценным бриллиантовым колье на шее, а верхом на лошади, голую, забрызганную кровью, с мечом в руке, отбивавшуюся от врагов. Кэлен решила, что эта дама упала бы в обморок.

Когда жена посла наконец замолчала, Кэлен поблагодарила ее за беспокойство и направилась к выходу. Было уже очень поздно, а завтра с утра состоится заседание Совета. Бросив взгляд на собственное отражение в зеркале, Кэлен вдруг почувствовала себя так, будто она пробудилась после долгого сна и снова оказалась Матерью-Исповедницей во дворце Исповедниц, в Эйдиндриле. И все же она уже не та, что прежде. Она словно постарела на много лет и даже забыла о том, что такое — быть чистой. Кэлен улыбнулась. Очень здорово, что она успела сегодня вымыться.

Уже у двери к ней подошла еще одна нарядная дама.

Кэлен нахмурилась. Волосы незнакомки были слишком короткими — не как у других женщин здесь, но черное нарядное платье явно дорогое, а на шее изумрудное ожерелье. Женщина сделала реверанс:

— Мать-Исповедница, мне необходимо поговорить с тобой.

— Мне очень жаль, но боюсь, что я не помню тебя, — сказала Кэлен.

Женщина почему-то все время оглядывалась, словно кого-то искала глазами.

— Ты и не знаешь меня. У нас есть общий друг. — Тут она заметила, что за ней следит одна пожилая женщина со злым лицом, и повернулась к ней спиной.

— Мать-Исповедница, пришла ли ты в Эйдиндрил одна или вместе с кем-то? — спросила незнакомка.

— Вместе со мной был мой друг, Чандален, но он остался ночевать в лесу. А что?

— Я надеялась услышать другое имя. Ты должна была…

Вдруг незнакомка умолкла. Она словно оцепенела.

— Что случилось? — спросила Кэлен.

Женщина словно увидела призрак.

— Ты… т… — Она никак не могла договорить. Она вдруг смертельно побледнела, лицо ее исказил ужас. Она зашаталась.

Кэлен слишком поздно попыталась поддержать несчастную. Незнакомка лишилась чувств и упала на пол.

Гости заохали. Кэлен склонилась над ней.

Пожилая женщина с неприятным лицом пробилась сквозь толпу гостей и подошла к Кэлен.

— Джебра! — воскликнула она. — Я ее узнала.

— Ты знаешь эту женщину? А сама ты кто? — спросила Кэлен. Женщина вдруг поняла, с кем разговаривает.

Она сразу заулыбалась и сделала неуклюжий реверанс.

— Я — госпожа Ордит Кондатит де Дакидвич, Мать-Исповедница. Я так рада вас видеть…

— Кто эта женщина? — перебила Кэлен.

— Это моя горничная, Джебра Бевинвье. Я выбью дурь из этой ленивой девки!

— Девки? — переспросил один из мужчин. — Не думаю. Я ужинал с госпожой Джеброй и смею заверить, что она — благородного происхождения.

— Самозванка! — фыркнула леди Ордит.

— В таком случае ты, должно быть, необыкновенно хорошо платишь ей, — насмешливо заметил тот же господин. — Она останавливается в лучших гостиницах и расплачивается золотом.

Госпожа Ордит, не удостоив его ответом, схватила за руку стражника.

— Эй, оттащи-ка эту девку в мои покои, в Кельтонский дворец. Я уж с ней разберусь.

— Нет! Не собираешься же ты указывать Матери-Исповеднице, что ей надлежит делать в ее дворце? — сказала Кэлен.

Госпожа Ордит забормотала извинения. Кэлен щелкнула пальцами, и к ней подбежали несколько стражников.

— Отнесите госпожу Джебру в комнату для гостей, — приказала Кэлен. — Пусть служанка принесет ей чай с пряностями, полотенце, смоченное холодной водой, и все, что понадобится. Пусть никто не беспокоит госпожу Джебру — это относится и к госпоже Ордит. Я ухожу к себе отдохнуть, и пусть меня никто не беспокоит! Завтра с утра, сразу после заседания Совета, я прошу доставить госпожу Джебру ко мне.

Стражники отдали честь и склонились над Джеброй, лежавшей без сознания.

Когда Кэлен дошла до своих покоев, она была изумлена, увидев у дверей охранника из Кельтонского дворца. Когда она приблизилась, один из них спокойно постучал в дверь рукоятью копья. Кто-то был внутри! Кэлен бросила гневный взгляд на охранников и, отворив дверь, вошла в первую комнату.

Там никого не было. Она вбежала в спальню и застыла на месте. Принц Фирен стоял на ее постели, спиной к двери.

Он оглянулся и с усмешкой помочился на ее постель.

Затем принц повернулся к ней лицом и стал как ни в чем не бывало застегивать штаны.

— Во имя духов, ты понимаешь, что делаешь? — прошептала она.

— Показываю Матери-Исповеднице, как мы все счастливы, что она вернулась домой, — ответил принц спокойно и прошествовал к двери, пожелав ей спокойной ночи.

Кэлен шесть раз дернула шнур звонка. Когда она выходила в коридор, явились шесть служанок.

— Что угодно Матери-Исповеднице?

Кэлен стиснула зубы.

— Вытащите мой матрас, все простыни и покрывала во двор и сожгите их!

Девушка изумленно воззрилась на нее.

— Как, Мать-Исповедница?

— Я сказала: вытащите мой матрас, простыни, покрывала во двор и сожгите их все, — повторила Кэлен, сжав кулаки. — Что вам непонятно?

Все шесть девушек смотрели на нее, широко открыв глаза.

— Да, Мать-Исповедница. Именно сейчас, Мать-Исповедница?

— Если бы мне надо было это сделать завтра, я бы позвала вас завтра, — ответила Кэлен.

Она спустилась вниз, в переднюю перед входом, как раз когда принц Фирен присоединился к человеку в балахоне, который ждал его там. Незнакомец в балахоне снова посмотрел Кэлен в глаза.

— Стража! — кивнула Кэлен, и несколько человек в дворцовых мундирах бросились к ней. — Я объявляю, что неприкосновенность официальных представителей дружественных держав временно отменяется. Если я замечу в моем дворце эту кельтонскую свинью или кого-то из его личной охраны, в любое время, кроме завтрашнего заседания Совета, я сама спущу с вас шкуры после того, как убью его!

Кэлен заметила госпожу Ордит, которая слышала ее слова.

— Госпожа Ордит! — сказала Мать-Исповедница. — Кажется, ты говорила, что ты — гостья в Кельтонском дворце? В таком случае ты должна немедленно покинуть мой.

Та наскоро попрощалась, а Кэлен повернулась к ней спиной и пошла в свои покои, взяв с собой несколько стражников. Она велела им выстроиться в шеренгу у ее дверей и сказала:

— Если этой ночью кто-то попытается попасть в мои комнаты, то пусть он пройдет, только перешагнув через ваши трупы. Вы поняли?

Они молча отдали честь.

Войдя к себе, Кэлен набросила на плечи белую накидку и вышла на балкон. Она стояла и смотрела вниз, на то, что происходило во внутреннем дворе.

Ей хотелось бежать отсюда, но нельзя. Она Мать-Исповедница, и ей следует делать то же, что делали все Матери-Исповедницы до нее: защищать Срединные Земли. Она осталась одна, и никто сейчас не поможет ей исполнить долг.

Слезы катились по ее щекам: она смотрела, как внизу жгли ее постельное белье, еще недавно украшавшее то ложе, которое она когда-то обещала Ричарду.

Глава 58

Белый силуэт отражался в черном мраморе колонн галереи — личной галереи Матери-Исповедницы, ведущей в зал Совета. Кэлен направилась туда на час раньше срока. Она собиралась встретить советников, сидя на своем месте, в кресле Исповедницы. Ей вовсе не улыбалось позволить советникам переговорить между собой в ее отсутствие.

Распахнув двери, она застыла на пороге. Зал был набит битком. Места советников все заняты, на галереях толпился народ — не только чиновники, администраторы, служащие и дворяне, но и простолюдины: крестьяне, лавочники, торговцы, повара, извозчики. Мужчины и женщины. И глаза всех присутствующих устремлены были на нее, остановившуюся в дверях.

В противоположном конце огромного зала в полном составе сидели советники. На кресле Исповедницы тоже кто-то сидел. На таком расстоянии Кэлен не могла разглядеть лицо человека, но она и так знала, кто это.

Коснувшись пальцами висевшего на шее костяного ожерелья, Кэлен мысленно попросила добрых духов о помощи и защите и двинулась вперед. Каблуки ее сапожек звонко застучали по гулкому мрамору. На полу перед помостом что-то лежало. Но она не могла понять что.

Дойдя до стола, Кэлен обнаружила, что на кресле Исповедницы сидит совсем не тот, кого она ожидала увидеть. А принц Фирен лежит перед помостом на маленьких носилках. Лицо его было мертвенно-бледным, руки сложены на залитой кровью груди. Рядом лежал его меч. На горле принца Фирена зияла глубокая рана.

Кэлен взглянула в устремленные на нее суровые темные глаза. Сидящий в кресле Исповедницы мужчина наклонился вперед и сложил руки на столе. Быстро оглядевшись, Кэлен обнаружила то, чего не заметила прежде: весь зал был окружен стражей.

Мать-Исповедница гневно поглядела на темноволосого, чернобородого мужчину.

— Прочь с моего места, или я сама убью тебя!

По залу прокатился звон извлекаемых клинков. Не сводя с нее темных глаз, мужчина чуть шевельнул рукой, и мечи немедленно вернулись в ножны.

— Ты больше никого не убьешь, Мать-Исповедница, — спокойно произнес он. — Принц Фирен — твоя последняя жертва.

— Кто ты такой? — нахмурилась Кэлен.

— Невилл Рэнсон. — По-прежнему не сводя с нее глаз, он повернул руку ладонью вверх. На ладони загорелся огненный шар. — Волшебник Невилл Рэнсон.

Не отрывая взора от Кэлен, он пустил огненный шар вверх. Тот послушно взлетел к потолку, раздался хлопок, и шар взорвался фейерверком искр. Зал изумленно ахнул.

Волшебник Рэнсон наклонился и развернул какой-то свиток.

— Против тебя выдвинуто множество обвинений, Мать-Исповедница. С какого бы ты желала начать?

Не поворачивая головы, Кэлен краем глаза оглядела зал. Никаких шансов на побег. Ни единого. Даже если сидящий перед ней человек и не волшебник вовсе.

— Поскольку все обвинения ложные, полагаю, не важно, с чего начинать. Почему бы нам сразу не покончить с этой пародией на правосудие и не перейти к казни?

В зале повисла мертвая тишина. Волшебник Рэнсон даже не улыбнулся, но лишь чуть приподнял брови.

— О, никакой пародии, Мать-Исповедница. Только очень серьезные обвинения. И мы собрались здесь, чтобы во всем разобраться. Я не Исповедница, я не желаю обрекать на смерть невиновного. Прежде чем мы завершим сегодня рассмотрение дела, все присутствующие узнают о твоей измене. Я хочу, чтобы народ знал все о твоей жестокой тирании.

Кэлен, гордо выпрямившись, сложила руки на груди. Она сохраняла бесстрастность Исповедницы. Присутствующие подались вперед.

— Поскольку список очень длинный, — продолжил Рэнсон, — думаю, мы начнем с наиболее серьезного обвинения. — Он заглянул в свиток. — Измена.

— С каких это пор защита жителей Срединных Земель является изменой?

Вскочив на ноги, Рэнсон грохнул кулаком по столу.

— Защита жителей Срединных Земель?! В жизни не слышал такой гнусной лжи из уст женщины! — Он расправил балахон и сел. — Твоя «защита» сводилась к тому, чтобы ввергнуть народ Срединных Земель в пучину войн. Ты собиралась обречь тысячи людей на смерть лишь из опасения, что вместо тебя станет править кто-то другой. Причем, смею заметить, править с единодушного одобрения Совета.

— Вряд ли это одобрение единодушно, если Мать-Исповедница возражает.

— Возражает из собственных корыстных побуждений.

— И кто же будет править Срединными Землями? Кельтонцы? Ты сам?

— Спасители народов. Имперский Орден.

У Кэлен подкосились колени. Ей показалось, что на нее валится потолок. В голове зашумело. Она испугалась, что ее вывернет прямо на глазах у всех присутствующих. Усилием воли Кэлен взяла себя в руки.

— Имперский Орден! Имперский Орден вырезал Эбиниссию! Уничтожил всю оппозицию, чтобы править самому!

— Ложь. Имперский Орден посвятил себя правлению во благо народа. Он просто желает положить конец твоим преступным деяниям.

— Во благо! Да они вырезали всех жителей Эбиниссии! Они насиловали женщин!

Рэнсон засмеялся:

— Ну-ну, Мать-Исповедница! Имперский Орден не убил ни одного человека. — Он повернулся к незнакомому Кэлен мужчине. — Советник Торстен, разве в вашем великом городе, резиденции королевы, кто-нибудь пострадал?

Круглощекий мужчина выглядел изумленным:

— Я только два дня назад прибыл из прекрасной Эбиниссии, и там никому не известно ни о какой резне.

В толпе послышался хохот. Рэнсон ехидно улыбнулся.

— Неужели ты полагала, Мать-Исповедница, что у нас не найдется свидетелей, способных опровергнуть твои инсинуации? Ведь это всего лишь твоя выдумка, чтобы запугать народ и втянуть его в войну.

Рэнсон щелкнул пальцами. Появилась какая-то женщина в лохмотьях и встала возле стола. Рэнсон ласково попросил ее не бояться и рассказать свою историю. Женщина поведала, что ее дети ложатся спать голодными, потому что у нее нет денег. Сказала, что вынуждена заниматься проституцией, чтобы прокормить детей. Кэлен знала, что это ложь. В городе было достаточно милосердных людей и благотворительных обществ, которые охотно помогали тем, кто действительно нуждался в помощи.

В течение последующего часа свидетели выступали один за другим, и каждый рассказывал о голоде и нужде, говорил о том, что дворец не предоставил им денег на еду и одежду, что их дети голодают. Толпа на галерке внимательно слушала, некоторые даже всплакнули.

Кое-кого из выступавших Кэлен узнала. Она вспомнила, что госпожа Сандерхолт в свое время предлагала им работу, и все они воротили нос от того, что им предлагали, и в конце концов госпоже Сандерхолт пришлось все делать самой.

Когда умолк последний свидетель, волшебник Рэнсон встал и обратился ко всем присутствующим:

— У Матери-Исповедницы богатая казна, и она собиралась финансировать войну против тех жителей Срединных Земель, которые желают освободиться от ее гнета. Сначала она отнимает у вас еду, у вас и ваших детей, а потом, чтобы заставить вас позабыть о голоде, придумывает врага и начинает войну. Войну — на ваши кровные деньги, украденные ею для своих богатых друзей. Пока вы голодаете, она себе ни в чем не отказывает! Вам нужна одежда, а она покупает оружие! Ваши сыновья истекают кровью в битвах, а она пребывает в роскоши! Когда ваших близких несправедливо обвиняют в преступлениях, она пользуется своей магией, чтобы вынудить их признаться в несовершенных преступлениях, чтобы заглушить их протесты против ее тирании!

Люди плакали. При последних словах Рэнсона некоторые даже зарыдали в голос. Однако большинство яростно требовало справедливости. Кэлен начала сомневаться, что ей просто отрубят голову. Скорее эта толпа разорвет ее на части, прежде чем она дойдет до эшафота.

Рэнсон поднял руки.

— Как представитель Имперского Ордена повелеваю, чтобы народ получил то, в чем нуждается. Повелеваю выдавать каждой семье ежемесячно по золотому на еду и одежду для детей. Под властью Имперского Ордена никто не будет голодать.

По залу пронеслись восторженные крики. Овации не смолкали минут пять. Рэнсон сел и, сцепив пальцы, слушал. Все это время он не сводил глаз с Кэлен, а она неотрывно смотрела на него.

Кэлен прекрасно понимала, что ничто не дается даром. Она знала, что кажущаяся доброта может обернуться неимоверной жестокостью. Она подсчитала, что подобные выплаты опустошат казну самое большее через полгода. И что потом? Когда деньги иссякнут, а народ отвыкнет работать и перестанет возделывать землю? Вот тогда-то, несомненно, наступит голод.

Наконец смолкли последние выкрики. Рэнсон наклонился вперед.

— Невозможно подсчитать, сколько народу недоедало, умерло от голода или погибло на войне по твоему приказу, Мать-Исповедница. Итак, совершенно очевидно, что ты виновна в измене интересам народа Срединных Земель. Не вижу смысла в представлении дальнейших доказательств, поскольку на это уйдут недели. — Советники дружно выразили согласие. Рэнсон хлопнул ладонью по столу. — Значит, по первому пункту — измена — Мать-Исповедница признана виновной.

Народ снова разразился одобрительными воплями. Кэлен стояла все так же прямо, на лице ее застыла бесстрастная маска Исповедницы. Рэнсон зачитывал список таких преступлений, о которых — ей казалось — едва ли можно даже и говорить серьезно. Очередные свидетели рассказывали о таких ужасах, которые — ей казалось — способны вызвать лишь смех у любого здравомыслящего человека. Но вот только никто не смеялся.

Люди, которых она никогда прежде не видела, выступали как очевидцы того, что Исповедницы совершали втайне от всех. Рот Кэлен наполнился желчью, когда она услышала, что народ действительно о ней думает. Свидетели повторяли пустые сплетни и досужие вымыслы о кошмарных деяниях Исповедниц вообще и Матери-Исповедницы в частности.

Всю свою жизнь она, как и другие Исповедницы, жертвовала всем ради этих людей, а они, оказывается, верили подобным ужасам. Когда один из свидетелей сообщил, что для поддержания своих магических способностей Исповедницы регулярно питаются человечиной, Кэлен подумала, что уж это-то наверняка вызовет смех. Но присутствующие только ахнули да вытаращили глаза. Кэлен закусила щеку, чтобы не расплакаться. Слезы навернулись на глаза не потому, что ее обвиняли в подобных глупостях, а потому, что народ действительно в это поверил.

В конце концов Кэлен и вовсе перестала слушать. Рэнсон выдвигал очередное обвинение, выступали очередные свидетели, советники признавали ее виновной в очередном преступлении, а Кэлен думала о Ричарде. Она вспоминала каждое мгновение, проведенное с ним, каждую его улыбку, каждое его прикосновение, каждый поцелуй.

— Тебя это, кажется, забавляет?! — рявкнул Рэнсон.

Кэлен очнулась и поняла, что улыбается.

— Что?

Возле стола стояла женщина и рыдала в платок. Кэлен взглянула на нее, потом на Рэнсона.

— Прошу прощения, я, кажется, пропустила ее номер.

Толпа гневно всколыхнулась. Рэнсон откинулся в кресле, с отвращением покачав головой.

— Виновна в применении магии Исповедниц к детям.

— Что?! Да ты спятил! К детям?!

Рэнсон протянул руку к женщине, которая завыла в голос.

— Она только что засвидетельствовала, что у нее пропал ребенок, и у других женщин дети тоже пропали. И что общеизвестно, что детей похищали для того, чтобы Исповедницы могли применить к ним свою магию. Будучи волшебником, я могу подтвердить истинность этого заявления.

Толпа взвыла от ярости.

Кэлен поглядела на него.

— У меня голова разболелась. Почему бы тебе ее просто не отрубить?

— Неуютно тебе, Мать-Исповедница? Неуютно тебе от того, что у этих людей появился шанс воочию увидеть своего угнетателя? Услышать о твоих преступлениях?

Чтобы не расплакаться, Кэлен надела бесстрастную маску Исповедницы.

— Я сожалею лишь об одном: что посвятила всю свою жизнь народу Срединных Земель. Знай я, что они окажутся столь неблагодарными и после всего, что я для них сделала, поверят всей этой грязи, то была бы более эгоистична и отдала бы их на милость настоящему тирану.

Рэнсон сурово поглядел на нее сверху вниз.

— Всю жизнь ты работала на благо Владетеля. — Толпа снова ахнула. — Вот кому ты служишь. Вот на кого ты работаешь. Ты отдаешь души этих людей своему истинному хозяину — Владетелю подземного мира.

Галерка завопила от ужаса. По залу разнеслись гневные выкрики и требования возмездия. Потрясая кулаками, толпа подалась вперед, но стража сдержала натиск. Рэнсон поднял руку, призывая к тишине и спокойствию.

Кэлен окинула взглядом зал.

— Я отдаю вас в руки Имперского Ордена! — громко сказала она. — Я больше не стану вас спасать. Вы будете наказаны за то, что столь бездумно и столь охотно поверили этой лжи. Наказаны тем, к чему приведут вас ваши эгоистичные желания. Вы будете сожалеть о тех страданиях, на которые сами, добровольно обрекли себя. Я счастлива, что к тому времени буду уже мертва и у меня не возникнет искушения помочь вам. И сожалею лишь о каждой пролитой мною слезе, вызванной вашими невзгодами. И к Владетелю вас всех!

Кэлен глянула на перекосившегося Рэнсона:

— Заканчивай! Руби мне голову! Меня тошнит от этой пародии на правосудие! Ты победил вместе со своим Имперским Орденом! Убей меня, чтобы я избавилась наконец от этой жизни и ушла в мир духов, где мне не придется страдать от того, что я помогаю кому бы то ни было. Я сознаюсь во всем. Казни меня. Я признаю себя виновной во всем. — Кэлен посмотрела на лежащее у ее ног тело. — Кроме убийства этой кельтонской свиньи. Сейчас я сожалею, что не я убила его, но, увы, не могу претендовать на чужие лавры.

Рэнсон изогнул бровь.

— Лжива до конца, Мать-Исповедница? Не можешь сознаться даже в этом убийстве?

Появилась леди Ордит и, гордо задрав носик, засвидетельствовала, что слышала, как предыдущей ночью Кэлен угрожала принцу Фирену. Советники также дружно подтвердили, что слышали собственными ушами, как Кэлен грозилась перерезать принцу глотку.

— Это и есть твое доказательство? — поинтересовалась Кэлен.

Рэнсон взмахнул рукой:

— Приведите свидетельницу. Видишь ли, Мать-Исповедница, нам известна истина. Одна из твоих бывших подруг хотела утаить ее от нас, так что нам пришлось прибегнуть к крайним мерам убеждения…

В зал ввели трясущуюся госпожу Сандерхолт. Хрупкую женщину с двух сторон поддерживали стражники. Лицо ее было пепельным, вокруг красных воспаленных глаз залегли темные круги. Свойственная ей жизнерадостность исчезла. Госпожа Сандерхолт чуть покачивалась, и, казалось, она вряд ли устоит на ногах без поддержки.

Руки она держала вытянутыми, словно боясь к чему-нибудь прикоснуться. Ей выдернули клещами все ногти. Кэлен свело скулы.

Невилл Рэнсон сурово глянул на женщину.

— Расскажите, что вам известно об убийстве.

Госпожа Сандерхолт не мигая смотрела на него, закусив губу. Глаза ее наполнились слезами. Было совершенно очевидно, что говорить она не хочет.

— Говори! — стукнул кулаком по столу Рэнсон. — Или мы признаем тебя виновной в пособничестве!

— Госпожа Сандерхолт, — мягко позвала Кэлен. Женщина перевела взгляд на Исповедницу. — Госпожа Сандерхолт, я знаю правду, и вы знаете правду. И это главное. Они все равно доведут до конца задуманное, с вашей помощью или без оной. Я не хочу, чтобы вы из-за меня страдали. Пожалуйста, скажите им то, что они хотят услышать.

По щекам женщины потекли слезы.

— Но…

Кэлен выпрямилась.

— Госпожа Сандерхолт, как Мать-Исповедница я приказываю вам свидетельствовать против меня.

Госпожа Сандерхолт изобразила подобие улыбки и обратилась к Совету:

— Я видела, как Мать-Исповедница проскользнула за спиной принца Фирена. Не успел он оглянуться, как она перерезала ему горло.

Рэнсон довольно улыбнулся и кивнул:

— Спасибо, госпожа Сандерхолт. И вы, будучи ее подругой, все же сочли необходимым прийти сюда и выступить свидетелем, потому что желали, чтобы Совет и весь народ узнал правду, не так ли?

Слезы еще сильнее потекли по лицу женщины.

— Да. Хоть я и люблю ее, но должна была рассказать народу о ее преступлении.

Когда госпожу Сандерхолт вывели из зала, Совет признал Кэлен виновной. Рэнсон встал и поднял руку, призывая к тишине.

— Мать-Исповедница признана виновной по всем пунктам! — Раздались крики одобрения и требования немедленной казни. — Мать-Исповедница будет обезглавлена. Но не сегодня. — Он сердито отмел рукой вопли протеста. Шум стих. — Она совершила преступления против народа. Поэтому народ должен узнать, что справедливость восторжествовала. Люди должны получить возможность присутствовать на казни. Казнь состоится через несколько дней, когда каждый, пострадавший от руки преступницы, сможет присутствовать при исполнении приговора.

Невилл Рэнсон сошел вниз и обошел помост. Остановившись напротив Кэлен, он поглядел ей в глаза и тихо сказал, обращаясь только к ней, а не к залу:

— Собираешься применить ко мне свою магию, Мать-Исповедница? — Именно об этом Кэлен и думала, хоть и знала, что это ее погубит. Но промолчала. Губы Рэнсона растянулись в холодной жестокой улыбке. — У тебя не будет такой возможности. Я отниму у тебя три вещи. Во-первых, твою силу и ее символ. Во-вторых, твою честь. В-третьих, твою жизнь.

Кэлен бросилась на него. Рэнсон неподвижно стоял, сцепив руки, и смотрел, как она, сдвинувшись едва на пару дюймов, увязла в уплотнившемся вдруг воздухе. Кэлен отчаянно боролась с удерживающей ее силой.

Волшебник поднял руки. Кэлен увидела вспышку и вскрикнула, почувствовав волну холода, пронизывающую тело. Будто она нагишом нырнула в ледяную реку. Ее охватила дрожь. Обжигающий холод высек слезу. Боль была так сильна, что казалось, сильнее и быть не может.

Как выяснилось, может.

Боль сжигала внутренности, сердце готово было разорваться. Кэлен застонала. И тут она осознала, что стоит на коленях, а Рэнсон простер руки у нее над головой.

Когда боль ушла, Кэлен ощутила ужас.

Ее сила исчезла.

Там, где она всегда бессознательно ощущала силу, теперь царила пустота.

Как часто она мечтала избавиться от своей магии, но никогда не думала, что будет дальше. Она снова заплакала. Слезы утраты текли по ее щекам. Кэлен вдруг почувствовала себя голой перед толпой.

Усилием воли она остановила слезы. Она не позволит этим людям насладиться зрелищем плачущей Матери-Исповедницы. Нет, они не увидят слезы Кэлен Амнелл.

Тем временем Рэнсон извлек из ножен меч принца Фирена. Зайдя за спину Кэлен, он сгреб ее волосы и оттянул их вверх.

Мечом он отрезал волосы, обнажив шею. Кэлен испытала почти такой же шок, как когда ее лишили магической силы. Ричард так любил ее волосы! Она вновь с трудом удержалась от слез.

Невилл Рэнсон поднял отрезанную гриву и потряс ею под одобрительные вопли зрителей. Кэлен стояла на коленях, тупо глядя перед собой, пока солдаты связывали ей за спиной руки. Рэнсон схватил ее за плечо и поднял на ноги.

— С первым покончено, Мать-Исповедница. У тебя больше нет ни силы, ни ее символа. Как я и обещал. Теперь очередь за остальным.

Кэлен молчала. Говорить было не о чем. Ухмыляющиеся стражники поволокли ее вниз по лестнице. Она не следила, куда ее тащат. Она думала о Ричарде, надеясь, что он будет помнить о ее любви. Она забылась в воспоминаниях, отключившись от окружающего. Скоро она навеки покинет мир живых. Добрые духи оставили ее.

Она не ощущала происходящего. Без магии внутри она и так чувствовала себя уже наполовину мертвой.

Кэлен и не подозревала, как много значит для нее ее сила, в какой мере магия является частью ее самой, пока не утратила ее. Интересно, может быть, это ощущение тоскливой пустоты вообще присуще людям, не владеющим магией? Кэлен не представляла себе жизни без магии.

Она мечтала о смерти, только бы не чувствовать больше этой пустоты. Один только Ричард принял ее всю, вместе с магией. Кэлен и сама не до конца принимала свою силу, а Ричард принял. А теперь слишком поздно. Потерять магию страшнее, чем потерять жизнь. Теперь она знала, что почувствуют другие обладатели магической силы, если с ними приключится то же, что и с ней. И оплакивала их.

Рэнсон рывком остановил ее и вернул к реальности. Они стояли в тускло освещенном коридоре перед какой-то железной дверью. Стражник возился с ржавым замком. Кэлен узнала это место. Здесь она принимала исповеди.

— А теперь пришло время выполнить мое второе обещание, Мать-Исповедница, — прошипел Рэнсон. — Тебя лишат чести.

Кэлен ахнула, когда он схватил ее за волосы и оттянул голову назад. Она беспомощно стояла с туго стянутыми за спиной руками, а Рэнсон, держа ее за волосы, целовал ей шею.

Именно то место, куда ее поцеловал Даркен Рал.

В ее мозгу промелькнули те же ужасные картины, как и тогда, с Даркеном Ралом. Кэлен передернуло от отвращения и от кошмарных видений. Ей привиделись женщины Эбиниссии, только теперь она была одной из них.

— Я бы тебя изнасиловал сам, — прошептал ей на ухо Рэнсон. — Но мне претит твоя гордыня.

Дверь со скрипом распахнулась, и, не добавив больше ни слова, Рэнсон толкнул ее в колодец.

Глава 59

Кэлен ахнула, чувствуя, что летит вниз. Но не успела она даже подумать, что случится, когда она упадет на землю, как чьи-то руки грубо подхватили ее и опустили на холодный камень. Люк захлопнулся. При свете висящего на стене факела Кэлен увидела ухмыляющихся мужчин.

Веревка резала руки. Ужас и ощущение полной беспомощности толкнули ее на отчаянные действия. Первого, кто к ней приблизился, Кэлен пнула в пах. Она лежала на спине и могла сопротивляться. Второму она разбила ногой лицо. Мужчина с криком упал. Кэлен продолжала отчаянно отбиваться.

Чьи-то руки схватили ее за щиколотки. Она попыталась лягнуть нападавшего, но ее держали крепко. Тогда Кэлен резко откатилась в сторону и высвободилась. Но ненадолго. Ее снова ухватили за ноги.

Сопротивляясь, она судорожно размышляла. Какая-то мысль стучалась в ее замутненное сознание. Что-то связанное с Зеддом. Но что?

Мужчины, отпихивая друг друга, задрали ей платье. Кто-то уже лапал ее бедра. Жирные пальцы зацепили исподнее и стянули вниз. Кэлен почувствовала грубое прикосновение. Она отчаянно сопротивлялась, стараясь одновременно побороть панику.

Двое нападавших лежали на полу. Один — согнувшись пополам, лицо другого превратилось в месиво. Она сломала ему нос. Оставались еще десять, и эти десять пытались навалиться на нее всем скопом. Они дрались между собой, отталкивали друг друга. Побеждал самый здоровенный.

Кэлен едва могла дышать. И тут отчаянным усилием она вспомнила. Как-то она спросила Зедда, не может ли он избавить ее от магии Исповедницы. Ей хотелось избавиться от магической силы, чтобы быть с Ричардом. Зедд ответил тогда, что это невозможно, что магия дана Исповедницам от рождения и отнять ее можно только вместе с жизнью.

Так как же Рэнсон лишил ее силы? Зедд — волшебник первого ранга. Нет волшебника более могущественного, чем волшебник первого ранга. И почему, интересно, Рэнсон не пожелал ее изнасиловать сам? Заявил, что она ему противна. Но ведь он же хотел лишить ее чести. Так почему же он предоставил это другим?

Потому что боялся.

Боялся, что она догадается. Догадается о чем?

И тут ее осенило.

Первое Правило Волшебника!

Люди верят тому, чему хотят верить. Или когда они боятся, что это может оказаться правдой. Она боялась, что Рэнсон действительно лишил ее силы. Возможно, своим волшебством он только причинил ей боль и лишил ощущения магии с тем, чтобы она поверила в то, чего боялась больше всего?

Мужчины пытались добраться до Кэлен, а Кэлен пыталась добраться до собственной магии. Пыталась отыскать ее внутри себя. Но магии не было. Пустота. Там, где прежде ощущалась сила, теперь была пустота.

Кэлен с трудом сдерживала слезы, но она не могла позволить себе потерять самообладание. Сохранить самообладание — единственный шанс спастись. Она старалась из последних сил, но не могла найти свою магию, не могла вызвать ее. Магии просто не было.

Кэлен отчаянно желала освободить руки.

— Подождите! — вскрикнула она.

Мужчины замерли и, подняв головы, посмотрели на нее. Кэлен судорожно глотнула воздух.

«Говори, — приказала она себе. — Говори, пока есть возможность».

— Вы все не так делаете!

Они заржали.

— Ничего, как-нибудь справимся! — сказал кто-то.

Она должна побороть страх и привести мысли в порядок. Эти люди все равно сделают то, что хотят, и она не в состоянии им помешать. Борьба ни к чему не приведет. Значит, нужна хитрость. Надо заговорить их, чтобы выиграть время.

— Если вы сделаете так, как задумали, то лишите себя истинного удовольствия.

Они недоуменно нахмурились.

— Ты это о чем?

— Если вы сейчас все передеретесь и возьмете меня силой, вы не сможете насладиться мной в полной мере. Разве не лучше будет, если я захочу этого сама?

Мужчины переглянулись.

— А она дело говорит. От королевы было мало проку, когда она отключилась.

— Королевы? — переспросила Кэлен. — Какой такой королевы? Вы ведь на меня навалились. Никакой королевы тут нет.

— Королевы Цириллы, — пояснил другой. — Она сперва потеряла сознание, а потом повредилась умом. Просто лежала, как снулая рыбина. Но мы все равно ее поимели. Поимели королеву. Хотя…

Кэлен подавила крик и с трудом удержалась, чтоб не лягнуть кого-нибудь из этих хамов. Нельзя, или она закончит так же, как Цирилла.

Ее единственный шанс не сила, а хитрость. Нужно время, чтобы призвать магию. Но сначала надо каким-то образом разъединить мужчин. Иначе девять оставшихся одолеют того, кого она подчинит себе. Сначала нужно все подготовить на тот случай, если магия сработает. И сейчас Кэлен нужен из них самый сильный.

На какое-то мгновение она вдруг испугалась, испугалась, что все бесполезно, испугалась, что у нее не хватит выдержки довести дело до конца. Но тут же сообразила, что, даже если ничего и не выйдет, разница невелика. Ее все равно изнасилуют, и терять ей нечего.

— Ну вот и я о том! Разве для вас не лучше, если я отдамся сама? Я пробуду здесь несколько дней. Каждому хватит времени насладиться мной. И каждый из вас получит то, что желает.

Тошнота подступила ей к горлу.

— Продолжай, — хрипло велел самый здоровенный.

Кэлен собрала всю свою волю.

— Я… У меня никогда не было мужчины.

В ответ раздался восторженный вой. Кэлен чуть не завизжала, увидев хищный блеск устремленных на нее глаз.

— Да, у меня еще не было мужчины. Но вы все равно поимеете меня, и я не смогу вам помешать. Так раз уж этому все равно суждено случиться, то я предпочла бы… получить удовольствие.

Голодные ухмылки стали еще шире.

— Да? И что же, как ты думаешь, доставит тебе удовольствие, малышка?

— Ну, я хотела бы, чтоб вы делали это спокойно и по очереди. Ведь вам же тоже так лучше, да? И каждый из вас сможет сполна получить то, что способна дать настоящая женщина.

Двое мужчин схватили ее за ноги и развели их в стороны, бормоча, что возьмут свое и так. Гигант с хриплым голосом отшвырнул их в сторону, ударив одного об стену так, что тот стукнулся головой.

— Пусть продолжает! Она дело говорит! — Он посмотрел на нее злыми глазами. — Послушаем, что ты можешь предложить.

Кэлен говорила уверенно, так, словно ее саму прельщает подобная перспектива.

— Если вы сделаете так, как хочу я, я дам вам все, что пожелаете.

Раздались смешки. Гигант смотрел подозрительно.

— А зачем это тебе? И откуда нам знать, что ты не врешь?

— А затем, что так я тоже получу удовольствие. — Кэлен старалась не выказывать страха. — Развяжи мне руки и увидишь, что я не вру.

Она приподнялась. Гигант начал развязывать ей руки, а другой мужчина, воспользовавшись моментом, принялся тискать ей груди. Кэлен сидела спокойно. Наконец веревки упали. Она помассировала затекшие запястья и, улыбнувшись, погладила гиганта по щеке.

Он отбросил ее руку.

— Теряешь время. Лучше докажи, что не врешь.

Заставив себя успокоиться, Кэлен облокотилась о стену. Задрав платье, она подняла колени, раздвинула ноги и посмотрела на великана.

— Потрогай меня.

Трое мужчин разом потянулись к ней. Она хлопнула их по рукам.

— По одному, я сказала! — Она посмотрела гиганту в глаза. Он был намного крупнее остальных. — Как тебя зовут?

— Тайлер.

— По одному. Ты первый, Тайлер. Потрогай меня.

Тяжелое дыхание эхом отражалось от каменных стен. Гигант протянул руку и погладил Кэлен. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы не сдвинуть колени. Она заставила себя дышать ровно, молясь, чтобы он не заметил, как она дрожит.

Грубая физиономия расплылась в улыбке, когда он накрыл ладонью ее лоно. Кэлен легонько отпихнула его и сдвинула ноги.

— Видишь? Или тебе больше по вкусу всякие неженки, которые теряют сознание при первом же прикосновении и лежат на полу, как снулые рыбы?

Мужчины согласились, что, несомненно, так лучше. Тайлер с подозрением смотрел на нее.

— Ты похожа на Исповедницу.

Кэлен хихикнула:

— Исповедница? Да вы на мои волосы посмотрите. Разве у Исповедниц они такие?

— Нет… Но платье…

— Ну, Исповедница его не носила, так что я его позаимствовала.

— Насколько я знаю, за кражу платья головы не рубят. Что ты такого натворила, что попала сюда?

Кэлен вскинула голову:

— Ничего я такого не натворила. Я невиновна.

Мужчины расхохотались и сказали, что они тоже ни в чем не виноваты. Только Тайлер не смеялся. Глаза его горели опасным огнем. Кэлен поняла, что нужно что-то предпринять. И быстро.

Сердце билось так, словно вот-вот выскочит из груди. Она взяла обеими руками руку Тайлера и положила себе между ног, сжав бедрами.

Похотливая улыбка стерла всякое подозрение из глаз Тайлера.

— Так чего же ты от нас хочешь? — спросил он.

— Я останусь здесь, а остальные пусть уйдут вон туда и подождут, пока я буду с тобой. Так я буду чувствовать себя в безопасности, и каждый из вас в свою очередь спокойно мной насладится. — Кэлен глянула на гиганта и облизнула губы, улыбнувшись. — Я хочу, чтобы первым был ты. Всегда хотела по-настоящему крупного мужчину.

Увидев его взгляд, она вздрогнула. Пришлось напомнить себе, что она — Мать-Исповедница и должна сохранять ясную голову. Кэлен снова облизнула губы и еще теснее прижалась к его руке.

Тайлер расхохотался. Другие неуверенно вторили.

— Вы, высокородные дамы, вечно корчите из себя недотрог, но, когда доходит до дела, становитесь такими же шлюхами, как и другие.

Внезапно он перестал смеяться, и у Кэлен замерло сердце.

— Той шлюхе, которая решила, что я ее недостоин, и в последний момент надумала передумать, я свернул шею. Этот волшебник доходчиво объяснил нам, что сделает, если мы тебя убьем. Но это вовсе не означает, что мы не заставим тебя пожалеть, если ты не сдержишь слово. — Кэлен смогла лишь улыбнуться и кивнуть. — Тогда приступим.

Движением руки он велел остальным отойти к противоположному краю колодца, а Кэлен отчаянно попыталась призвать свою магию. Велев своим дружкам самим выяснять, кто следующий, Тайлер повернулся к Кэлен и начал расстегивать штаны.

Кэлен судорожно искала способ его остановить. Ей требовалось время, чтобы призвать свою силу.

— А как насчет поцелуя для начала?

— Не нужны мне поцелуи, — пробурчал он. — Раздвинь-ка ноги, как раньше. Мне это понравилось.

— Ну, просто поцелуй большого красивого мужчины вызывает у женщины такое желание!

Тайлер на мгновение замер, затем обнял ее за плечи и рывком уложил на пол рядом с собой.

— Лучше тебе побыстрей этого захотеть, пока у меня терпение не лопнуло.

— Обещаю. Только поцелуй меня сначала.

Тайлер прижался губами к ее рту. Кэлен ахнула, когда он неожиданно просунул руку ей между ног. Теперь он действовал решительно и грубо, а не нежно, как в прошлый раз. Тайлер счел ее возглас за согласие и крепче прижался к ее губам. Кэлен обняла его.

Она пыталась обрести спокойствие, как всегда, перед тем как высвободить силу, но ей никак не удавалось. Она отчаянно призывала свою магию — безуспешно.

На глазах ее выступили слезы. Дыхание Тайлера становилось все более прерывистым. Он целовал ее так крепко, что больно было губам. Кэлен притворилась, что ей приятно.

Было практически невозможно сосредоточиться, чувствуя, что он делает рукой у нее между ног, но Кэлен не осмеливалась остановить его. Она заставляла себя не сдвигать колени, а паника все больше овладевала ею. Она крепче вдавила каблуки в пол, чувствуя, как дрожат ноги.

Кэлен мысленно обругала себя. Она — Мать-Исповедница. Она пользовалась своей магией несчетное количество раз. Еще одна попытка. И опять безуспешная. Перед глазами у нее стояли женщины Эбиниссии.

И тут она вспомнила Ричарда и чуть не взвыла от тоски. Если она хочет когда-нибудь увидеть Ричарда, она должна призвать свою магию. Должна стать сильной. Должна. Ради него.

Бесполезно. Она всхлипнула от разочарования. Тайлер, видимо, решил, что она стонет от желания.

Он чуть отодвинулся.

— Раздвинь ноги шире, чтобы все увидели, как сильно благородная дама хочет Тайлера.

Кэлен покорно подтянула повыше колени и развела их шире. Мужчины заулюлюкали. Кэлен чувствовала, как у нее горят уши. Она вспомнила обещание Рэнсона лишить ее чести. Тайлер снова приник к ее губам. По вискам Кэлен текли слезы.

Ничего не выходит. Она не может призвать магию. Выбора нет. Придется пройти через все, что она им наобещала. Если она нарушит слово, ее вдобавок ко всему еще и изобьют. Бежать некуда.

Кэлен опять подумала о женщинах Эбиниссии. Вот и ее ждет то же самое. Надежды нет. Она мысленно смирилась и приняла то, что должно вот-вот произойти.

И тут она вспомнила слова отца.

«Если ты когда-нибудь сдашься, Кэлен, тебе конец. Сражайся с каждым вздохом. До последнего вздоха, если придется, но не сдавайся. Никогда. Не даруй им победы. Сражайся, чем можешь, до последнего вздоха».

А она не послушалась. Она сдавалась.

Тайлер сел.

— Хватит целоваться. Ты уже готова.

Время истекло. Возненавидит ли ее за это Ричард? Нет. Он поймет, что у нее не было выбора. Он будет разочарован только, если она устыдится, что она — жертва. Ричард и сам вынес невероятные муки, прежде чем Денна добилась того, чего хотела. Он понимает, что означает оказаться беспомощным. Кэлен не винила его за то, к чему его вынудили. И он не станет винить ее. Он ее утешит.

Если не получится с этим, сказала себе Кэлен, может, выйдет со следующим. Она не сдастся. Будет пытаться обрести свою силу с каждым из них.

— Не сдвигай ноги, — прорычал Тайлер, расстегивая штаны. Кэлен обнаружила, что инстинктивно сдвинула колени. Она послушно расставила их. По вискам текли слезы.

О добрые духи, взмолилась она, помогите!

Нет. Добрые духи никогда не помогали ей. Никогда не приходили ей на помощь, несмотря на все, что она для них делала, несмотря на все ее мольбы. Не помогут и теперь.

К Владетелю бесполезных добрых духов!

Не плачь, девочка, приказала себе Кэлен. Сражайся. Сражайся до последнего вздоха, если надо.

— Пожалуйста, поцелуй меня еще, — попросила она.

— Хватит с тебя поцелуев. Пора выполнять обещание. Настал мой черед.

Кэлен подтянула колени еще выше, расставила ноги широко, как могла, и поиграла бедрами.

— Ну пожалуйста! Меня никто еще так не целовал. Еще только один разочек! Пожалуйста! — Она глядела на его тяжело вздымавшуюся грудь. — Я ублажу тебя так, как ни одна женщина. Только поцелуй еще разок.

Тайлер лег на нее. От тяжести у Кэлен перехватило дыхание.

— Еще один раз, и ты мне даешь.

Лицо Тайлера исказилось, он явно терял самообладание. Его губы безжалостно терзали рот Кэлен. Она попыталась отключиться от происходящего и прижала руки к массивной шее Тайлера. Не хватает воздуха. Последний шанс. Последний вздох. Сражайся, приказала она себе. Сражайся.

Ради Ричарда.

И, как делала она уже много раз, Кэлен полностью расслабилась, хоть и не чувствовала в себе магии.

И провалилась в темный бездонный колодец.

Раздался беззвучный гром.

Взметнулись тучи каменной пыли.

Мужчины в дальнем углу вскрикнули от боли.

Кэлен чуть не завопила от радости. Она снова ощутила в себе магию. Слабенькую, потому что только что воспользовалась ею, но магию. Магия вернулась. Да она никогда и не уходила. Рэнсон заставил ее поверить лжи.

У Тайлера отвисла челюсть, он откинулся назад и преданно заглянул ей в глаза.

— Госпожа! — прошептал он. — Приказывай!

— Защити меня!

Раздался тупой стук голов о стены, брызнула кровь. Кому-то Тайлер сломал руку. По подземелью разнеслись крики боли. Жестокая схватка продолжалась несколько минут, пока Кэлен не заставила наконец Тайлера сделать то, что ей было нужно, — обеспечить передышку.

Ей вовсе не требовалось, чтобы он дрался со всеми сразу. Если им удастся одолеть его, ей конец. Кэлен нужно было разъединить их, держать на расстоянии. А Тайлер пусть ее охраняет. Это единственный шанс выжить, пока силы ее не восстановятся.

Она выкрикивала приказания. Шестеро разъяренных мужчин еще были вполне в состоянии драться. Один корчился на полу, вскрикивая от боли. Из предплечья у него торчал обломок кости. Еще четверо, включая того, которому Кэлен в самом начале сломала нос, лежали без движения.

Кэлен заявила мужчинам, что усмирит Тайлера, если они уберутся в свой угол и там останутся. Нехотя они двинулись к противоположной стенке, волоча за собой раненых. Никто пока не решался нападать на гиганта, бешено сверкавшего глазами. Кэлен заставила их вернуть ей исподнее, пригрозив послать за ним Тайлера.

Она сидела в углу, прислонившись к стене. Тайлер стоял рядом, слегка согнувшись и раскачиваясь на пятках, готовый к бою. Мужчины наблюдали за ним, отдыхая в своем углу. Кэлен понимала, что это продлится недолго. Рано или поздно Тайлер устанет, и тогда его прикончат. И доберутся до нее. Мужчины тоже это понимали.

Глава 60

Ночь тянулась медленно. Тайлер охранял ее, мужчины наблюдали. Временами Кэлен ненадолго забывалась беспокойным сном. Она не имела представления, который час. Предположительно за полночь, ближе к рассвету.

Хоть она и понимала, что рано или поздно за ней придут и обезглавят, она была счастлива — ведь магия вернулась. Она одержала победу. И добрые духи ей не помогли. Она сама справилась. Она не сдалась.

А добрые духи никогда не помогали ей. Кэлен злилась на них. Всю жизнь она посвятила служению добру, а добрые духи ни разу ей не помогли.

Что ж, с нее достаточно. Она никогда больше не будет думать о добрых духах и не станет помогать неблагодарным жителям Срединных Земель. Что ей это дало? Только всеобщую ненависть. Те люди, за которых она сражалась, считают, что она причиняет зло их детям. Люди никогда не любили Исповедниц, но Кэлен была просто поражена, узнав, что они действительно о ней думают.

Отныне и впредь она станет заботиться только о себе, своих друзьях и Ричарде. И к Владетелю остальных. Пусть всех их забирает. А с нее достаточно.

Она больше не Мать-Исповедница. Она теперь просто Кэлен.

Факел полыхнул и погас. Колодец погрузился во тьму.

— Еще раз спасибо вам, добрые духи! — закричала Кэлен, и эхо подхватило ее крик. — И забери вас Владетель!

Воспользовавшись темнотой, мужчины навалились на Тайлера. Кэлен не видела, что происходит, лишь слышала вскрики, кряхтенье и звуки ударов.

Раздался гулкий стук. Кэлен не могла понять, что это. И тут услышала приглушенный голос, выкликающий ее титул. Знакомый голос шел сверху.

— Чандален! Чандален! Я здесь, внизу! Открой люк!

— Мать-Исповедница! Как мне открыть люк?

Кэлен взвизгнула, когда кто-то ухватил ее за лодыжку и сбил с ног. Услышав ее визг, Чандален что-то крикнул. Тайлер схватил державшие ее пальцы, отогнул их и сломал. В темноте раздался вопль.

— Чандален! Нужен ключ! Возьми ключ!

— Ключ? Что такое ключ?

— Чандален! — Кэлен сбросила со своего живота чью-то голову. — Чандален! Помнишь, мы были в городе мертвых? Помнишь комнату королевы, которая была заперта? Вспомни, я тогда показала тебе ключ, которым отпирают дверь! Чандален, у одного из стражников на поясе висит кольцо! На нем ключ! Торопись!

Кэлен услышала хрип Тайлера, которого прижали к стене. Услышала, как крушат челюсти его кулаки. Сверху раздался металлический скрежет.

— Мать-Исповедница! Он не поворачивается!

— Значит, не тот! Возьми другой!

Кто-то налетел на нее, опрокинув на пол. Кэлен вцепилась ему в лицо. Мужчина ударил ее в живот.

Внезапно в колодец проник свет. Тайлер увидел лежащего на ней человека и сбросил его. Сверху упала лестница.

— Тайлер! Не давай им приблизиться к лестнице!

Кэлен подтянулась и полезла вверх. Мужчины всем скопом навалились на Тайлера. Она услышала стон и хруст сломавшихся позвонков. Нога соскользнула со ступеньки. Ее схватили за лодыжки. Кэлен пнула в лицо ближайшего и снова полезла наверх. Мужчина рухнул вниз, увлекая за собой остальных, но они мгновенно ринулись обратно.

Кэлен вцепилась в протянутую руку. Чандален обхватил ее запястье и втащил в проем, заколов лезшего за ней мужчину.

Тот упал вниз, и Чандален быстро захлопнул дверь. Задыхаясь, Кэлен рухнула в его объятия.

— Пошли, Мать-Исповедница. Нужно убираться из дворца.

Повсюду валялись стражники, бесшумно убитые со спины трогой Чандалена. Пока они неслись по мрачным темным коридорам наверх, Чандален не выпускал ее руки. Кэлен недоумевала, как Чандален нашел дорогу. Должно быть, кто-то ему помог. Свернув за угол, они увидели поле кровавой битвы. Повсюду валялись трупы. На ногах стоял только один человек — Орск. Его огромный боевой топор был весь в крови. Завидев ее, Орск от радости чуть не выпрыгнул из кожи. Кэлен же при виде его разукрашенной шрамами физиономии даже заверещала от восторга.

— Я велел ему ждать тут, — объяснил Чандален, волоча ее за собой по лужам крови. — Сказал, что приведу тебя, если он обождет здесь и будет охранять этот коридор.

Поглядев на нее, Чандален нахмурился. Кэлен сообразила, что он смотрит на ее волосы. Точнее, на то, что от них осталось. Однако он промолчал, за что она была ему благодарна. Было более чем странно не ощущать привычной тяжести на голове. Обидно до слез. Ей так нравились ее волосы. И Ричард их любил.

Кэлен выхватила топор из рук убитого стражника. Не восстановив еще полностью свою силу, она чувствовала себя более уверенно с оружием в руках.

Чандален, таща за собой Кэлен, влетел в какую-то дверь. Орск следовал сзади. Сразу за дверью капитан стражи тискал женщину. Женщина целовала его, обхватив его шею руками. Руки капитана шарили у нее под юбкой.

Когда они пробегали мимо, капитан оглянулся. Чандален на ходу вогнал ему под ребра длинный кинжал.

— Пошли! — крикнул он женщине. — Мы вытащили ее.

Женщина побежала вслед за ними. Кэлен озадаченно оглянулась: Джебра Бевинвье, та самая, что тогда упала в обморок.

— Что произошло? — спросила ее Кэлен.

— Простите меня, Мать-Исповедница, за то, что я потеряла сознание. Мне было видение, что вам отрубили голову. Это меня напугало настолько, что я лишилась чувств. Я поняла, что должна сделать все, чтобы предотвратить это. Мне сказали, что в лесах у вас есть друг. Я пошла и разыскала его.

Они прижались к стене, пережидая, пока в соседней зале пройдет патруль. Когда шаги солдат затихли, Чандален повернулся и сердито посмотрел на Джебру:

— Чем это ты занималась с этим мужиком?

Та удивленно моргнула:

— Это капитан стражи. Он совершал обход с целой ротой. Я убедила его отправить солдат прогуляться. Я сделала, что смогла, чтобы помешать пятидесяти солдатам захватить вас там, внизу.

Чандален пробормотал, что, может, она и права. Они двинулись дальше. Кэлен сказала Джебре, что та поступила храбро и что она, Кэлен, прекрасно понимает, какое для этого требуется мужество. Джебра возразила, что она вовсе не героиня и не собирается ею быть.

Свернув за угол, они увидели госпожу Сандерхолт. Вскрикнув, Кэлен обняла маленькую женщину. Госпожа Сандерхолт замахала перебинтованными руками.

— Не сейчас, Мать-Исповедница. Вам нужно бежать. Этот путь свободен.

Джебра, Орск и Чандален бросились бежать в указанном направлении, но Кэлен помчалась в другую сторону. Остальные развернулись и понеслись за ней.

— Что ты делаешь! — крикнул Чандален. — Мы должны бежать!

— Мне нужно забрать кое-что из моих покоев.

— О духи! Что ты там забыла?!

— Нож твоего предка, — ответила она на бегу.

Чандален понял, что возражать бесполезно, и бросился за Кэлен по лабиринту узких коридоров. Несколько раз они нарывались на стражников, и всякий раз Орск крошил врагов в капусту.

Внезапно Кэлен наткнулась на изумленного гвардейца, попытавшегося остановить ее. Со всей силы Кэлен вогнала ему в грудь топор. Гвардеец опрокинулся на спину, царапая пол мечом.

Кэлен поставила ногу ему на живот и попыталась выдернуть топор. Топор не поддавался. Тогда она схватила меч. Чандален лишь вскинул бровь. Прежде чем они добрались до ее покоев, Кэлен представилась возможность пустить в ход и меч.

Она влетела в спальню, а Джебра с мужчинами остались ждать снаружи. Увидев свой подвенечный наряд, Кэлен на мгновение замерла, потом схватила его и прижала к груди. За ним она и пришла. Уронив слезу, Кэлен скатала платье в тугой узел и сунула в мешок.

В шкафу лежала и другая ее одежда, аккуратно вычищенная. Кэлен запихала вещи в мешок, предварительно прикрепив к левой руке костяной нож. Набросив на плечи плащ, она схватила лук.

Кэлен вылетела в коридор с мешком и колчаном за спиной. На плече висел лук. Все, что ей нужно. Все, что имеет для нее ценность. Остановившись на мгновение, она бросила последний взгляд на свое жилище, бессознательно поглаживая костяное ожерелье, и пошла вниз по черному ходу, ведущему к выходу из дворца.

Она утратила счет стражникам, убитым Чандаленом. Когда из бокового коридора вылетел здоровенный солдат, Кэлен походя зарубила его мечом. Их четверка сеяла смерть на своем пути. На башне отчаянно бил набатный колокол.

На площадке перед центральной лестницей Орск снес голову очередному стражнику, и обезглавленное тело покатилось вниз, заливая кровью ступеньки. Будто красная ковровая дорожка расстилалась перед ними. Тело остановилось у ног статуи Магды Сирус, первой Матери-Исповедницы.

Четверка беглецов понеслась по ступеням. Топот ног далеко разносился по огромному залу. Почти в самом низу ноги Кэлен внезапно подкосились от резкой боли, и оставшиеся ступеньки она пролетела кубарем. Друзья в испуге подбежали к ней, спрашивая, все ли в порядке. Кэлен ответила, что всего лишь оступилась.

Но она не оступилась.

Сняв с плеча лук, Кэлен указала им направление.

— Бегите вниз по коридору. Вы все, бегите вниз по коридору. В конце свернете направо. Я догоню. Бегите.

— Мы тебя не бросим! — воскликнул Чандален.

— Бегите, я сказала! — Кэлен пыталась справиться с острой болью в ногах. — Орск, поторопи их! Я догоню. Я на тебя очень рассержусь, если ты не уведешь их отсюда.

Орск угрожающе поднял топор. Чандален с Джеброй, ничего не понимая, начали медленно отступать.

— Орск! Уведи их!

— Но почему?! — в один голос воскликнули Джебра и Чандален.

Кэлен молча махнула луком. В дальнем конце зала под аркой виднелась темная фигура.

— Потому что иначе он убьет вас.

— А ты, Кэлен? Беги!

— Если я не убью его, он выследит нас всех при помощи магии.

По залу пронеслась желтая молния. Посыпалась штукатурка.

Кэлен извлекла из колчана стрелу Чандалена. Стрелу-убийцу.

— Мать-Исповедница! — закричал Чандален. — Ты не попадешь в него! Ты должна бежать!

Кэлен решила не говорить, что волшебник насылает на нее вспышки режущей боли и бежать она все равно не может.

— Орск! Уведи их! Немедленно! Я догоню!

Очередной желтый луч обрушил камни, и троица побежала по коридору. Орск подгонял Джебру с Чандаленом.

Кэлен опустилась на колено, чтобы прицелиться. Оттянула тетиву. Наконечник стрелы лежал строго горизонтально. Она едва различала Рэнсона, слишком далеко тот стоял. От боли мутилось в глазах.

Она слышала его смех. Смех, похожий на смех Даркена Рала. Кэлен закусила губу, чтобы одолеть боль и удержать готовый вырваться крик. Но стона сдержать не смогла.

— Так ты еще и лучница, Мать-Исповедница? — издалека окликнул ее Рэнсон. Его смех эхом отражался от камней. — Недолго же длилось твое счастье, Мать-Исповедница. Надеюсь, оно того стоило. Ты проведешь в колодце достаточно времени, чтобы поразмышлять над этим.

Слишком далеко. Она не сможет прицелиться. Вот Ричард смог бы. Она сама видела.

«Пожалуйста, Ричард, помоги! Покажи, как ты это сделал тогда. Помоги мне».

Каменная лоза оторвалась от стены и обвилась вокруг талии. Кэлен вскрикнула от боли.

Она снова натянула тетиву. До последнего вздоха, если придется, повторила она себе. Руки тряслись. Она едва различала фигуру волшебника. Слишком далеко. Лоза обмоталась туже. Теперь Кэлен не смогла бы убежать, даже если б захотела.

«Ричард, помоги!»

Волна боли пронизала все внутренности. По щекам потекли жгучие слезы. Кэлен судорожно хватала воздух ртом. Она не могла поднять лук.

Лестница осветилась. Грохот стоял оглушительный. Мимо проносились осколки камней. Тучи пыли взметались столбом и с шумом осыпались.

В мозгу зазвучали слова Ричарда:

«Ты должна суметь выстрелить, что бы ни происходило вокруг. Только ты и твоя цель, ничего больше. Остальное не важно. От остального ты должна отрешиться. Не думай, как тебе страшно или что произойдет, если ты промахнешься. Ты должна выстрелить, несмотря ни на что».

Кэлен вспомнила, как он шептал ей эти слова, шептал, что нужно призвать мишень.

И в то же мгновение мишень приблизилась, будто волшебник стоял прямо перед ней. Она видела огненные молнии, срывавшиеся с его пальцев. Она видела цель — его кадык, скачущий вверх и вниз от смеха. Она затаила дыхание, как учил Ричард. Стрела отыскала свой путь.

И нежно, как дыхание младенца, стрела сорвалась с лука и полетела.

Кэлен видела ее оперение, видела, как тетива ударила ее по запястью. Каменная лоза обвилась вокруг шеи.

Кэлен не сводила глаз с цели. Следила за оперением стрелы в полете. Рэнсон все хохотал, и раздирающая боль нарастала.

Внезапно хохот волшебника оборвался. Кэлен услышала, как наконечник впился ему в горло. Каменная лоза отвалилась, и Кэлен рухнула на четвереньки. По лицу текли слезы, она ждала, когда прекратится боль. И боль отступила, сменившись блаженным спокойствием.

Кэлен поднялась на ноги.

— И тебя тоже к Владетелю, волшебник Невилл Рэнсон!

Раздался оглушительный гром, какой обычно сопровождает удар молнии, только вместо вспышки света на зал опустилась кромешная тьма. У Кэлен мурашки побежали по коже.

Свет вернулся.

Она поняла — волшебника Невилла Рэнсона действительно забрал Владетель.

Она услышала хрип и обернулась как раз вовремя: сверху к ней бежал стражник. Кэлен наклонилась, приняла солдата на себя и перекинула его через перила.

Стражник попытался напоследок ухватить ее с собой, но его руки, соскользнув, сомкнулись на ожерелье; он сорвал его и утащил с собой. Кэлен видела, как стражник, пролетев три этажа, рухнул на каменный пол. Видела, как при ударе ожерелье выпало у него из рук и скользнуло на пол.

— Чтоб им пусто было, этим добрым духам, — проворчала она и направилась было вниз, подобрать ожерелье, но вовремя одумалась. Приближались стражники. Мгновение поколебавшись, она помчалась по коридору. Добрые духи не помогли ей. Так что толку от ожерелья? Не стоит оно жизни.

Кэлен догнала своих у самого выхода. Завидев ее, друзья облегченно вздохнули: Кэлен жива, а волшебник им больше не страшен. Они выбежали в ночь.

Кэлен указывала дорогу. Четверка неслась по ступенькам под несмолкаемый набатный звон. Кэлен вела их на юг — кратчайшим путем к лесам.

Запыхавшаяся Джебра схватила ее за руку:

— Мать-Исповедница!..

— Я больше не Мать-Исповедница. Зови меня Кэлен.

— Пусть Кэлен. Но вы все равно должны меня выслушать. Вы не можете бежать отсюда.

Кэлен направилась к дорожке, пересекающей двор.

— Мне больше здесь ничего не надо. С меня достаточно.

— Вы нужны Зедду!

Кэлен резко обернулась:

— Зедду? Ты знаешь Зедда? Где он?

Джебра ловила ртом воздух.

— Это Зедд послал меня в Эйдиндрил. На следующий день после того, как вы улетели из Д’Хары. Он сказал, что должен разыскать женщину по имени Эди, а потом они вместе придут в замок Волшебника. Он послал меня сюда помочь вам и Ричарду и передать, чтобы вы дождались его. Вы нужны Зедду.

Кэлен схватила Джебру за плечи.

— И мне нужен Зедд. Очень нужен.

— Тогда вы должны позволить мне помочь вам. Вам нельзя уходить. Они решат, что вы постараетесь уйти отсюда, и станут обшаривать окрестности. Но никому и в голову не придет, что вы остались в Эйдиндриле.

— Осталась? В Эйдиндриле?

Кэлен задумалась. В Эйдиндриле ее хорошо знали. Хотя нет, не совсем так. Знали ее длинные волосы. Кроме советников, послов, слуг и дворян, мало кто видел Мать-Исповедницу вблизи. А если кто и видел, то всегда в первую очередь смотрел на ее длинные волосы. Которых больше нет.

Вспомнив об утрате, Кэлен чуть не заплакала. Она и не догадывалась прежде, как много значат для нее ее длинные волосы, волосы Исповедницы, и сила — сила Исповедницы.

— Пожалуй, ты права, Джебра. Но где мы укроемся?

— Зедд дал мне золота. Никто не знает, что я помогала вам бежать. Я сниму комнаты и спрячу вас всех.

Кэлен на мгновение задумалась, и вдруг лицо ее озарила улыбка.

— Мы станем твоими слугами. У такой дамы, как ты, непременно должны быть слуги.

Джебра отшатнулась.

— Мать-Исповедница, этого никак нельзя. Я сама всего лишь служанка. Зедд велел мне прикинуться леди, изображать знатную даму, но я больше не могу играть эту роль. Знатная дама — вы.

— То, что ты служанка, нисколько не унижает тебя в моих глазах. Каждый человек лишь тот, кто он есть, ни больше ни меньше.

Кэлен снова возглавила небольшой отряд, но теперь она направлялась в ту часть Эйдиндрила, где были тихие, уединенные, дорогие гостиницы.

— И пора тебе начать учиться тому, что ты должна уметь. Мы все будем делать то, что должны. Но если ты и дальше будешь называть меня Матерью-Исповедницей, ты нас всех погубишь.

— Я постараюсь… Кэлен. Все, что я знаю, это что мы должны ждать, пока Зедд вернется в Эйдиндрил. — Джебра настойчиво дернула Кэлен за рукав. — Мать-Исповедница, где Ричард? — Смутившись, она заговорила совсем тихо: — Я никого не хочу обидеть и надеюсь, никто не обидится, но Ричард очень нужен Зедду. Именно Ричард.

— Вот потому-то мне и необходим Зедд, — ответила Кэлен.

Глава 61

Ричард схватил мальчишек за руки.

— Не так быстро, — прошептал он. — Я же сказал, что пойду первым.

Кип и Герш нетерпеливо вздохнули. Ричард осторожно выглянул из-за угла, оглядел коридор и прижал мальчиков к стене. У них в карманах копошились лягушки.

— Это все очень серьезно. Я выбрал вас, потому что вы — самые лучшие. А теперь вы в точности сделаете так, как я сказал, в точности, как договаривались. Стойте здесь, прижавшись к стенке, и считайте до пятидесяти. Не смейте даже носа высовывать, пока не досчитаете. Я на вас рассчитываю. Надеюсь, вы все сделаете правильно.

Мальчишки ухмыльнулись.

— Не беспокойся, — ответил Кип. — Мы их уведем.

Ричард присел на корточки и погрозил парнишкам пальцем.

— Дело очень серьезное. Это совсем не игра. На сей раз вы действительно можете нарваться на крупные неприятности. Вы не передумаете?

Кип сунул руки в карманы и потрогал лягушек.

— Ты обратился к тем, кому надо, Ричард. Мы это можем. И хотим.

Мальчики были очень возбуждены, ведь они никогда еще не выкидывали такие номера под носом у стражников. Для них это была неизведанная территория. Ричард понимал, что дети не отдают себе отчета, какой опасности они подвергаются, и ему было противно пользоваться их доверчивостью. Но ничего другого придумать не удалось.

— Ну что ж, тогда начинайте считать.

Ричард вышел из-за угла и двинулся по залу. Плащ мрисвиза развевался у него за плечами. Дойдя до нужных дверей, он прижался к белой мраморной стене напротив, поднял капюшон, запахнул плащ и начал сосредоточенно думать о мраморе за спиной.

Ричард стоял неподвижно. Мальчишки вылетели из-за угла, вопя и вереща во всю силу легких, и понеслись по коридору. Остановившись возле двойных дверей, они огляделись. Ричарда они не заметили, и он понял, что дети никак не могут сообразить, где же он прячется.

Как и было велено, мальчики распахнули двери и, хихикая от восторга, принялись швырять в комнату лягушек. Сестры изумленно замерли. Но лишь на мгновение. Ричард видел, как они выскочили из-за столов и одна на ходу схватила хлыст. Дети с хохотом швырнули последних лягушек и понеслись в разные стороны, вопя: «Не поймаешь! Не поймаешь!»

Сестры Улиция и Финелла выскочили в коридор, скользя по мраморному полу, и едва не налетели на Ричарда, затормозив буквально в нескольких дюймах от него. Ричард затаил дыхание.

Сестры увидели убегавших в разные стороны мальчишек и вытянули руки. Желтые молнии сбили на пол картины, висевшие на стенах, но в мальчиков не попали. Взревев от злости, сестры рванули за парнишками. Финелла — за Кипом, Улиция — за Гершем.

Ричард выждал, пока они не скрылись за углом, отошел от стены и расслабился. Плащ снова стал черным. Интересно, как это выглядит со стороны? Зрителю покажется, что человек материализовался буквально из ниоткуда.

В приемной никого не было. Перед дверью, расположенной между столами, воздух мерцал и пульсировал. Ричард протянул руку. Воздух оказался тягучим, но, похоже, безвредным. Пройдя сквозь мерцание, он вошел в дверь.

Кабинет, поменьше его собственной гостиной, скудно освещенный, был отделан дорогим темным деревом. В центре стоял большой ореховый стол, заваленный бумагами и книгами. На столе горели три свечи. Вдоль стен до самого потолка тянулись стеллажи, битком набитые потрепанными фолиантами. Там же лежало несколько странных предметов.

На стуле стояла пожилая уборщица, одетая в тяжелое темно-серое рабочее платье, и стирала пыль с верхней полки. Когда Ричард остановился, она удивленно обернулась. Женщина посмотрела на дверь и вновь перевела взгляд на юношу.

— Как ты…

— Простите, мэм. Я не хотел вас испугать. Я всего лишь хочу видеть аббатису. Она здесь?

Женщина присела, пытаясь нащупать ногой пол. Ричард подал ей руку. Она благодарно улыбнулась, отбросив со лба седую прядь. Остальные волосы были собраны в узел на затылке. Когда женщина выпрямилась, оказалось, что ее макушка едва достает ему до груди. Женщина была настолько полной, что казалось, будто когда-то она была высокой, но некий великан нажал ей на голову и вдавил вниз на целый фут.

Она глядела на него, недоуменно нахмурившись:

— Сестры Улиция и Финелла позволили тебе пройти?

— Нет, — ответил Ричард, окидывая взглядом уютное помещение. — Они вышли.

— Но они должны были оставить щит…

— Мэм, мне необходимо поговорить с аббатисой. — В дальнем конце комнаты Ричард увидел открытую дверь, выходящую во внутренний двор. — Она здесь?

— Тебе назначена встреча? — ласково поинтересовалась женщина.

— Нет, — признался Ричард. — Я уже много дней пытаюсь добиться аудиенции. Но те две сестры не слишком сговорчивы, так что я назначил встречу сам.

Женщина потеребила пальцем губу.

— Понимаю. Но ты должен договориться об аудиенции заранее. Таковы правила. Мне очень жаль.

Ричард двинулся к двери во двор. Он уже начал терять терпение, но старался говорить спокойно, чтобы не напугать старую служанку.

— Послушайте, мэм, мне необходимо видеть аббатису, иначе всех нас ждет аудиенция у Владетеля.

Брови женщины изумленно поднялись.

— Пра-авда? — Она поцокала языком. — С Владетелем, значит. Так-так-так…

Ричард внезапно замер, затем, скривившись, аж крякнул с досады. Он резко развернулся на каблуках.

— Ведь вы и есть аббатиса, да?

Лицо женщины расплылось в улыбке, глаза стали совсем узенькими.

— Да, Ричард, полагаю, это я и есть.

— Вы знаете, кто я такой?

— О да, знаю, — рассмеялась она.

Ричард вздохнул:

— Значит, это вы здесь главная?

Женщина засмеялась.

— Насколько мне известно, похоже, теперь главный здесь ты. Пробыл меньше месяца, а вертишь уже доброй половиной обитателей Дворца. Я уже было подумывала просить об аудиенции тебя.

Ричард дружески ткнул ее в плечо.

— Я бы вам ее предоставил.

— Я ждала встречи с тобой. — Аббатиса потрепала юношу по руке. — Отныне ты можешь приходить ко мне, когда захочешь.

— Тогда почему же вы отказывались встретиться со мной раньше?

Аббатиса сложила руки под полной грудью.

— Испытание, мой мальчик. Самое обыкновенное испытание. — Она улыбнулась. — Весьма впечатляюще. Я-то думала, тебе потребуется месяцев шесть — восемь.

Внезапно распахнулась дверь. Ричард, влекомый назад ошейником, с треском впечатался спиной в стену. От удара у него перехватило дыхание. Он был зажат намертво. В дверях, подбоченившись, стояли две разгневанные сестры.

— Ну-ну, прекратите, — велела аббатиса. — Отпустите мальчика.

Ричард шлепнулся на пол, в упор глядя на сестер.

— Это я подговорил мальчишек. В том, что они натворили, виноват я. Если нужно кого-то наказать, накажите меня. А если вы их обидите, то будете иметь дело со мной.

Одна из сестер шагнула к Ричарду.

— Приказ об их наказании уже отдан. На сей раз, для разнообразия, они получат заслуженный урок. — Она сердито погрозила ему хлыстом. — А тебе лучше подумать, какое наказание ожидает тебя.

— Да, сестра Улиция, — сказала аббатиса. — Думаю, с наказанием вопрос решен. — Сестра самодовольно улыбнулась Ричарду. — Вашим наказанием, — добавила аббатиса.

— Аббатиса Аннелина?! — ахнула сестра Улиция.

— Разве я не давала вам особое распоряжение ни при каких обстоятельствах не допускать сюда Ричарда?

Сестры выпрямились.

— Да, аббатиса Аннелина.

— И вот он здесь. В моем кабинете.

Сестра Улиция указала на дверь:

— Но… Мы ведь установили щит! Он не мог…

— Да? Не мог? — Увидев приподнятую бровь аббатисы, сестра уронила руку. — По-моему, я вижу его здесь. Или мне кажется, сестры?

— Да, он здесь, аббатиса Аннелина, — ответили они хором.

— И теперь вы намерены вознаградить себя за невыполнение моего приказа, вернувшись на свои места, будто ничего не произошло? А их наказать за успех? — Аббатиса щелкнула языком. — Вы обе понесете то наказание, которое назначили мальчикам.

Сестры побледнели.

— Но, аббатиса… — прошептала Финелла. — Вы не можете так наказать сестер.

— Неужели, сестра Финелла? И какое же наказание вы назначили мальчикам?

— Публичная порка… завтра утром… после завтрака.

— Справедливое наказание. Вы обе завтра займете их место.

— Но, аббатиса, — ошарашенно проговорила сестра Улиция. — Мы — сестры Света. Для нас это унизительно.

— Немного смирения еще никому не повредило. Все мы — ничто перед Творцом. За невыполнение приказа вас выпорют завтра вместо мальчиков.

Сестра Улиция напряглась:

— А если мы откажемся подчиниться, аббатиса Аннелина?

Аббатиса улыбнулась:

— Тогда вы продемонстрируете мне, что не заслуживаете более доверия и не желаете далее быть сестрами Света.

Сестры склонились в поклоне. Когда дверь за ними закрылась, Ричард, приподняв бровь, посмотрел на аббатису:

— Не хотел бы я оказаться в числе ваших врагов, аббатиса Аннелина.

Женщина засмеялась:

— Пожалуйста, зови меня Энн. Старые знакомые зовут меня так.

— Я буду счастлив звать вас Энн, аббатиса, но я не отношусь к числу ваших старых знакомых.

— Ты так думаешь? — Аббатиса улыбнулась. — Надо же, какой умный мальчик. Ладно, не важно. Все равно зови меня Энн. Знаешь почему я их наказала? Потому что ты взял на себя ответственность за свои поступки. А они не поняли, насколько это важно. Ты учишься быть волшебником.

— О чем вы?

— Ты ведь знал, что с этими сестрами связываться опасно, верно? — Ричард кивнул. — Но использовал мальчиков, хоть и понимал, что они могут пострадать.

— Да, но я должен был. Мне необходимо было встретиться с вами, а ничего другого придумать не удалось.

— Бремя волшебника. Вот как это называется. Использовать людей. Умный волшебник понимает, что не все может сделать сам. И если дело достаточно важное, приходится использовать обычных людей, чтобы выполнить то, что необходимо. Даже если это будет стоить им жизни. Это редкое качество. Качество, крайне необходимое хорошему волшебнику. А возможно, и хорошей аббатисе.

— Энн, это срочно. Мне необходимо поговорить с вами.

— Срочно, да? Ну что ж, почему бы нам в таком случае не прогуляться по саду? Там и обсудим твое важное дело.

Аббатиса взяла Ричарда под руку, и они вышли наружу. Залитый лунным светом сад казался огромным. Здесь были деревья, кусты, цветочные клумбы и дорожки. И даже очень симпатичный пруд. Но Ричард не обращал внимания на все это великолепие. После разговора с Уорреном он едва мог есть и спать. Если Владетель вырвется на свободу, то заполучит всех, включая Кэлен. Он, Ричард, должен что-то предпринять.

— Энн, в мире происходят большие неприятности. Мне нужна ваша помощь. Мне необходимо избавиться от ошейника, чтобы я мог помочь людям.

— Именно для этого я и здесь, Ричард. Чтобы помочь. Что за проблема?

— Владетель…

— Безымянный, — поправила она.

— Какая разница?

— Называть его по имени — значит привлекать его внимание.

— Энн, это всего лишь слово. Важно значение слова, а не порядок букв в нем. Неужели вы правда считаете, что, если в разговоре назвать Владетеля Безымянным, он не поймет, что речь идет именно о нем? Большая ошибка полагать, что твои враги дураки, один лишь ты умный.

Женщина от души рассмеялась:

— Долго же я ждала, пока кто-нибудь до этого додумается!

Они остановились возле пруда.

— Что такое «камень, брошенный в пруд»?

Аббатиса смотрела на воду.

— Например, ты, Ричард.

— Вы хотите сказать, я не один такой?

Маленький камешек поднялся с земли и лег ей в руку.

— Каждый человек оказывает воздействие на окружающих. Некоторые люди вдохновляют других на великие дела. Некоторые вовлекают в преступления. Обладающие даром воздействуют на окружающих еще сильнее. Чем сильнее Хань, тем сильнее воздействие.

— Но ко мне-то это какое имеет отношение? И какая связь между этим и «камнем, брошенным в пруд»?

— Видишь уток на воде? Предположим, это люди, мир живых, а камень — ты. — Аннелина кинула в пруд камешек. — Видишь, что произошло? Волнение, вызванное тобой, коснулось всех. Не будь тебя, не было бы и волнения. Они колышутся вверх-вниз на волнах. А камень утонул. — Аббатиса улыбнулась невеселой улыбкой. — Никогда не забывай об этом.

Ричард задумался.

— Мне кажется, ваша вера в меня слишком сильна. Вы же обо мне ничего не знаете.

— Возможно, больше, чем ты полагаешь, дитя. Так чем же тебя так беспокоит Владетель?

— Нужно что-то делать. Он почти вырвался. Открыта одна из шкатулок Одена, врата раскрылись. В мире появился Камень Слез. Я должен что-то предпринять.

— А-а! — Она улыбнулась, остановившись. — Значит, ты, кого только что швырнул об стену Хань обыкновенной сестры, собираешься пойти и сразиться с самим Владетелем?

— Но ведь врата открылись. Нужно же что-то сделать.

— Я видела, как ты разговаривал с Уорреном. Блестящий ум у этого юноши. Хоть он еще и молод. Иногда его нужно направлять. Наставлять. — Она потрогала веточку. — Он много учится и любит книги. Думаю, ему знакома в них каждая запятая.

Аннелина изучала цветок на ветке. Глядя на нее при лунном свете, Ричард решил, что, возможно, он посчитал себя умнее, чем он есть на самом деле. И Уоррена тоже.

— Ну, так как быть с Владетелем? И с Камнем Слез?

Аббатиса снова взяла его под руку, и они пошли дальше.

— Если врата открыты и Камень Слез находится в этом мире, Ричард, то почему же Владетель не заберет нас всех, м-м?

— Может, он собирается заглотить нас именно сейчас.

— А-а! Значит, ты думаешь, что, возможно, в данный момент он ужинает. А когда закончит и утрет себе подбородок, то поглотит мир живых? Поэтому ты хочешь помчаться и закрыть врата прежде, чем он снимет салфетку с колен? Именно так, по твоему мнению, все проистекает в мирах, лежащих под нашим? Думаешь, там все делается так же, как и в мире живых?

Ричард нервно взъерошил волосы.

— Не знаю. Не знаю я, что там творится. Но Уоррен сказал…

— Уоррен не всеведущ. Он всего лишь ученик. У него есть дар пророка, но ему нужно еще многому научиться. Знаешь, почему мы храним пророчества внизу, в запертых подвалах, и доступ к ним строго ограничен? По той самой причине, по которой мы сейчас с тобой беседуем. Потому что пророчества опасны для неподготовленного ума. Впрочем, порой и для подготовленного тоже. Все гораздо сложнее, чем видится тебе, иначе Владетель давно бы уже поглотил нас всех.

— Не хотите ли вы сказать, что опасность нам вовсе не угрожает?

Она лукаво улыбнулась:

— Опасность угрожает всегда, Ричард. И будет угрожать всегда, пока существует мир живых. Все живое смертно.

Женщина снова потрепала его по руке.

— Ты исключительная личность, Ричард. Человек из пророчества. Но если ты поступишь неразумно, то причинишь больше вреда, чем пользы. Само по себе появление в мире живых Камня Слез не означает, что Владетель может теперь пройти врата. Камень Слез — лишь средство.

— Надеюсь, вы правы, — произнес Ричард, и они двинулись дальше.

— Как поживает твоя мать? — спросила Аннелина, подняв голову.

Ричард смотрел во тьму.

— Она умерла, когда я был маленьким. Погибла при пожаре.

— Мне очень жаль, Ричард. А отец?

— Который? — буркнул он.

— Твой отчим, Джордж.

Ричард откашлялся.

— Его убил Даркен Рал. — Он искоса глянул на аббатису. — Откуда вы знали моего отчима?

Она одарила его тем самым бездонным взглядом, который он уже встречал и прежде. Так смотрели на него Эди, Шота, сестра Верна, Дю Шайю и Кэлен.

— Мне очень жаль, Ричард. Я не знала, что он умер. Джордж Сайфер был хорошим человеком.

Ричард застыл, пораженный внезапной догадкой.

— Вы, — прошептал он. — Это вы помогли отцу завладеть той книгой!

Он сознательно не вдавался в подробности, чтобы дать ей возможность внести ясность и таким образом подтвердить его правоту.

Аббатиса чуть улыбнулась.

— Боишься произнести вслух? Ты говоришь о Книге Сочтенных Теней, не так ли? — Она кивнула на каменную скамейку. — Сядь, Ричард, пока не упал.

Ричард плюхнулся на скамью и уставился на стоящую перед ним аббатису.

— Вы? Вы дали отцу эту книгу?

— На самом деле я помогла ему добыть ее. Я же говорила тебе, Ричард, что мы с тобой старые знакомые. Правда, когда я видела тебя в последний раз, ты орал во всю глотку. Тебе тогда было лишь несколько месяцев от роду. — Она отстраненно улыбнулась. — Жаль, что твоя мать не увидела, каким ты стал. Она тогда сияла от гордости. Говорила, что ты призван уравновесить проклятие. Видишь ли, Ричард, мир живых держится на равновесии. Ты — дитя равновесия. Я многое в тебя вложила.

У Ричарда язык присох к гортани.

— Почему? — прохрипел он.

— Потому что ты — камень, брошенный в пруд. — Ее глаза были устремлены куда-то вдаль. — Более трех тысяч лет назад волшебники владели Магией Ущерба. Но с тех пор никто не рождался с этим даром. Мы все время надеялись, но ни разу, до настоящего времени, не родился ни один. У некоторых имелась способность, но не было дара. У тебя же есть оба дара. Ты владеешь и Магией Приращения, и Магией Ущерба.

— Что? — Ричард вскочил на ноги. — Да вы с ума сошли!

— Сядь, Ричард.

Спокойная сила ее голоса, проницательный взгляд заставили юношу послушно опуститься на скамейку. По какой-то непонятной причине аббатиса вдруг показалась ему огромной. Нет, она была все такой же маленькой, но впечатление было такое, будто она высится над ним, как гора. И голос ее тоже стал необычайно внушительным.

— А теперь слушай внимательно. Ты создаешь мне массу проблем. Ты похож на быка, который постоянно сшибает изгородь и вытаптывает посевы. Слишком дорогое удовольствие позволить тебе действовать, когда ты не ведаешь, что творишь. Я знаю, ты полагаешь, что ты прав, но и бык тоже так считает. Твоя проблема в недостатке знаний. И я собираюсь научить тебя. Хоть ты и не поверишь сейчас кое-чему из того, что я скажу, но ты должен принять это как данность. Иначе тебе придется еще долго носить ошейник. Потому что его невозможно снять до тех пор, пока ты не познаешь истину.

— Мне сказали, что сестры могут снять ошейник.

Взгляд, которым его одарила аббатиса, заставил Ричарда пожалеть, что он вообще открыл рот. Еще слово — и он запросто может заменить сестер на завтрашней экзекуции.

— Только тогда, когда ты примешь себя таким, какой ты есть, примешь свои способности, свое настоящее могущество — только тогда ошейник спадет. Ты сам застегнул Рада-Хань на своей шее. Мы не можем снять его с тебя, пока ты не будешь в состоянии помочь нам, используя свою силу. И единственный путь достичь этого — учиться и принять себя таким, какой ты на самом деле. Для начала ты должен понять, что есть Владетель и Создатель, понять природу этого мира. Твоя проблема, как и проблема большинства людей, как и проблема Уоррена, в том, что вы пытаетесь оценивать подземный мир по меркам мира живых. Добро и Зло, Создатель и Владетель — это хаос, разделенный на две противоборствующие силы. Несмотря на то что одна сила старается одолеть другую, они взаимозависимы и не могут существовать одна без другой. Существование одной определяет существование другой. Борьба, та борьба, которую мы ведем в мире живых, — это борьба за сохранение равновесия.

Ричард, хоть и держал рот на замке, все же не удержался и нахмурился.

— От Создателя исходит жизнь, душа жизни. Она процветает в этом мире. Без Владетеля, без смерти, не может быть и жизни. Без смерти жизнь будет бесконечной. Можешь представить себе мир, где никто никогда не умирает? Где каждый, кто родился, живет вечно? Где цветут все посаженные растения? Где каждое дерево живет вечно, каждое семя прорастает и вырастает в дерево? Что тогда произойдет? Что мы будем есть, если не сможем убивать животных, собирать урожай, потому что и звери, и растения живут вечно и не могут умереть? Мир живых превратится в хаос и уничтожит себя. Смерть, или подземный мир, как ее называют, — вечна. Ты подходишь к ней с мерками нашего мира. Но в вечности нет ни времени, ни пространства. Для Владетеля понятия секунды или года не существует. Лишь посредством тех, кто ему служит в мире живых, Владетель получает представление о времени. Это их усилиями он ведет борьбу, потому что для них понятие времени существует. Для победы ему нужны живые. Для тех, кто ему помогает, его обещания очень заманчивы, и они жаждут его победы.

— Так какова же во всем этом роль живых?

— Мы поддерживаем порядок в хаосе, отделяем Свет от Тьмы, любовь от ненависти, добро от зла. Мы — в точке равновесия. Мы — утки, плавающие в пруду. Воздух над нами — Создатель, глубины под нами — Владетель. Души, пришедшие от Создателя, превращаются в нашем мире в живых созданий, а когда умирают, спускаются в мир смерти. Но сие вовсе не означает, что это зло. Это мы определяем это как зло. Владетель — как тина на дне пруда. Духи умерших находятся повсюду, и в самых глубинах хаоса и ненависти, царящих возле Владетеля, и возле света Создателя. Надежда живых — провести вечность в тепле этого света. Это мы, живые, разделяем и определяем миры по обе стороны жизни. Магия — тот элемент, который позволяет миру живых поддерживать такой порядок вещей. Магия — центр равновесия. Владетель желает поглотить мир живых, чтобы воцариться. Однако, чтобы достичь этого, ему нужно уничтожить магию. Но в то же время, чтобы победить, он вынужден использовать магию, чтобы нарушить равновесие.

Ричард пытался сохранить ясность мысли, чтобы не запутаться окончательно.

— И волшебники могут повлиять на это равновесие?

Аббатиса по-прежнему нависала над ним. Она подняла палец.

— Да. Ты владеешь обеими сторонами магии. — Ее улыбка исчезла, и у Ричарда перехватило дыхание. — Именно поэтому ты очень опасный человек, Ричард. У тебя есть обе стороны дара. Ты можешь восстановить или разрушить завесу. Существуют нормальные, хорошие люди, которые, узнай они, что ты собой представляешь, мгновенно убьют тебя из боязни, что ты способен чисто случайно, если не сознательно, погубить всех нас.

— А вы? Вы — одна из них?

— Будь я одна из них, вряд ли я стала бы помогать твоему отцу заполучить Книгу Сочтенных Теней. Твое вмешательство устранило нависшую угрозу, но при этом задело магию врат, тем самым увеличив и без того немалую опасность. Это риск, на который я вынуждена была пойти, потому что, если бы я этого не сделала, последствия были бы катастрофичны. Но если то, что тогда произошло, не исправить, последующая катастрофа будет еще страшнее.

— Что это за завеса? И где она?

Аббатиса протянула руку и постучала Ричарда по лбу.

— Завеса внутри тех, кто владеет магией. Мы ее хранители. Именно поэтому равновесие столь важно для обладающих даром. Когда завеса рвется, равновесие нарушается. И чем больше нарушается равновесие, тем сильнее рвется завеса. Создатель правит в своем царстве, Владетель — в своем. Владетель нуждается в Создателе, чтобы получать души живых, Создателю нужен Владетель, чтобы жизнь возобновлялась. Завеса сохраняет равновесие. — Лицо ее стало мрачным. — Подобная точка зрения многими воспринимается как ересь. Они видят во Владетеле лишь зло, которое нужно уничтожить. Но подобное деяние тут же приведет к обратному — вся жизнь рухнет, как песчаная плотина, смытая водой.

— В порядке любопытства хотелось бы узнать: если я обладаю обеими сторонами магии, то в чем моя сила?

— Большинство волшебников обладают вполне определенными способностями. Некоторые являются целителями, некоторые могут делать различные предметы, реже встречаются пророки. Но самые редкие — боевые чародеи. Их не было уже три тысячелетия. Пока не родился ты.

Ричард вытер о штаны вспотевшие ладони.

— Мне это не нравится.

— Боевой чародей обладает двумя уравновешивающими друг друга способностями. Первая в том, что он может прорвать завесу и вызвать разрушение и смерть, войну. А вторая — магия, необходимая для борьбы с силами Владетеля. То, что ты боевой чародей, вовсе не означает, что ты — зло, Ричард. Многие сражаются ради спасения тех, кто беззащитен. Это означает, что человек заинтересован в защите невинных.

— «Истинно будет рожден тот, кто может покончить с Владетелем. Камень он, брошенный в пруд, он отмечен судьбою и пламенем. Только сокрыта во тьме дорога избранника», — процитировал Ричард.

Аббатиса изогнула бровь.

— Для человека, насмехающегося над пророчествами, ты неплохо подкован. Знаешь ключевые. Если я, конечно, не совсем выжила из ума, то, по моему мнению, отмечен ты.

Ричард кивнул, ощутив вдруг шрам на груди.

— Вы хотите сказать, что моя жизнь предопределена? Что я просто должен прожить ее так, как предсказано?

— Нет, Ричард. Жизнь не предопределена. Пророчества говорят только, что у тебя есть определенные возможности. Ты обладаешь способностью влиять на события. Именно поэтому тебе так важно учиться. И самое главное — научиться принимать себя таким, какой ты есть. Если ты этому не научишься, то нанесешь непоправимый ущерб тому, что для тебя жизненно важно, что неотъемлемо от тебя, — свободе воли. Если будешь действовать, не ведая, что творишь, то повергнешь себя в хаос. Когда ты родился, я сохранила тебе жизнь потому, что у тебя есть потенциал творить добро. В тебе — надежда жизни. Но пока ты полностью не примешь обе стороны своей магии, ты опасен для всего живого.

Ричарду отчаянно хотелось сменить тему. Ему казалось, что на него рушится мир.

— Что такое Камень Слез?

Аббатиса слегка дернула плечом.

— В мире мертвых он представляет собой силу. В нашем мире это объект, обладающий могуществом, которое представляет эту силу. Камень Слез — это гиря, удерживающая Владетеля в том беспредельном пределе, откуда его воздействие не страшно миру живых, ибо оно уравновешено.

— Значит, раз Камень здесь, Владетель свободен?

— Если б это было так, мы все были бы уже мертвы, м-м? — Она вопрошающе подняла бровь, но Ричард промолчал. — Камень — лишь одна из печатей, запирающих Владетеля. Есть и другие, которые по-прежнему целы. Пока что магия удерживает его внизу. Однако Камень Слез может нарушить равновесие, разорвать завесу и выпустить Владетеля на свободу, если в этом мире им неправильно воспользуется такой, как ты. Видишь ли, Камень Слез способен изгнать любую душу в бездонные глубины нижнего мира. Но если воспользоваться им из ненависти, ради личной выгоды, он разрушит завесу. А восстановить завесу может лишь только тот, кто владеет даром обеих магий. Камень должен вернуться на свое место. А мы должны бороться, чтобы остальные печати сохранялись целыми до того момента, когда такой, как ты, не восстановит, пока не поздно, этот запор. Тем временем Владетель набирает здесь силу. Его приспешники стремятся сорвать остальные печати. Существуют ведь и другие способы высвободить Владетеля.

— Энн… Вы уверены насчет меня? Может…

— Ты доказал это сегодня вечером, пройдя сквозь щит. Наши щиты созданы Магией Приращения. Ты мог проникнуть сюда, только если твой Хань прибег к Магии Ущерба.

— А может, просто мой Хань, моя Магия Приращения, сильнее?

— Когда ты шел через Долину Заблудших, тебя должно было тянуть к башням. К обеим башням. Я права?

— Я мог на них наткнуться и случайно.

Аннелина устало вздохнула:

— Башни созданы волшебниками, владевшими обеими сторонами магии. В белой башне — белый песок. Колдовской песок. Сомневаюсь, что ты его прихватил.

— Это ничего не доказывает. И что вообще такое колдовской песок?

— Колдовской, или магический, песок очень дорогой, практически бесценный. Его собирают лишь те, кто случайно натыкается на башню. Колдовской песок — это кристаллизировавшиеся кости волшебников, погибших в этих башнях. В своем роде магия в чистом виде. Он придает силу сотворенным с его помощью заклинаниям, добрым и злым. Правильно сотворенное заклинание с помощью колдовского песка может вызвать Владетеля. Но ты вместо белого прихватил немного черного песка, верно?

— Ну да. Просто захотелось взять чуть-чуть, только и всего.

Аббатиса кивнула:

— Чуть-чуть. Ричард, с тех пор, как построены башни, ни один волшебник не смог набрать черного магического песка. Даже чуть-чуть. Его может взять только тот, кто владеет Магией Ущерба. Береги этот черный песок пуще зеницы ока. Он гораздо ценнее, чем ты можешь себе представить.

— Почему? Для чего он нужен?

— Черный песок — противоположность белого. Они нейтрализуют друг друга. Черный песок, даже одна песчинка, нейтрализует заклинание, призывающее Владетеля. Чайная ложка этого песка — оружие дороже королевств.

— И все же, — настаивал Ричард, — не может быть так…

— Последние волшебники, рожденные с двойным даром, окутали своей магией Дворец Пророков. Пророки тех времен знали, что снова появится на свет волшебник, обладающий обеими магиями, боевой чародей, поэтому они создали и Хагенский лес, и мрисвизов. Рожденного с Магией Ущерба должно тянуть в это место. Тянуть вести битву здесь. Ошейник не позволяет Магии Приращения убить тебя. Хагенский лес обеспечивает выход другой стороне твоей магии. Это то, чего сестры Света не могут тебе дать.

— Но я сражался Мечом Истины. — Ричарду показалось, что его голос подобен гласу вопиющего в пустыне. — Я им сражался.

— Меч Истины также был создан волшебниками, владевшими обеими сторонами магии. Только рожденный с даром обеих магий способен раскрыть все его волшебные свойства. Только ты способен призвать всю силу меча. А ты этого еще не сделал. Меч — подспорье для тебя, но ты бы и без него смог убить мрисвиза. Достаточно твоего дара. Если не веришь, пойди в Хагенский лес с одним ножом. Ты все равно убьешь мрисвиза. Этим мечом сражались и другие. И у них вообще не было дара, не говоря уж о Магии Ущерба. Они не использовали магии меча. Этот клинок был создан специально для тебя. Он — подспорье, так же как пророчество, как мрисвизы. Помощь, пришедшая из глубин тысячелетий.

— Не думаю, что я боевой чародей.

— Ты ешь мясо?

— А при чем тут мясо?

— Ты — дитя равновесия, Ричард. Волшебники должны уравновешивать сами себя, уравновешивать то, что они делают, свою силу. Боевые чародеи редко едят мясо. Такое воздержание уравновешивает те убийства, которые они вынуждены иногда совершать.

— Извините, Энн, но я никак не могу поверить, что обладаю Магией Ущерба.

— Именно поэтому ты так опасен. Всякий раз, когда ты сталкиваешься с магией, твой Хань учится, как лучше тебя защитить, лучше тебе служить, но ты не отдаешь себе в этом отчета. Рада-Хань умножает твои познания, хоть ты этого и не чувствуешь. Ты совершаешь определенные поступки, даже не понимая их значения. Как, например, когда тебя потянуло взять черный магический песок или круглую косточку скрина у Эди.

Брови Ричарда сошлись на переносице.

— Вы и Эди знаете?

— Да, она помогла нам с твоим отцом пройти через проход, чтобы забрать Книгу Сочтенных Теней.

— О какой круглой косточке вы говорите?

Ричард увидел промелькнувшую в глазах аббатисы тревогу.

— У Эди была круглая косточка, на которой выгравированы монстры. Это очень могущественный предмет. Твоя Магия Ущерба должна была притянуть тебя к ней.

Ричард припомнил, что видел эту круглую косточку у Эди на высокой полке.

— Я видел такую штуку у нее дома, но не взял ее. Я не мог взять то, что мне не принадлежит. Может, это означает, что я на самом деле не владею Магией Ущерба?

Аннелина выпрямилась.

— Нет, ты же ее заметил. То, что ты ее не взял, означает всего лишь, что, поскольку тогда у тебя еще не было Рада-Хань, твоя сила не настолько развилась, чтобы притянуть тебя к кости, как тебя притянуло к черному песку.

— Это создает какие-нибудь сложности? — неуверенно спросил Ричард.

Она улыбнулась. На взгляд юноши, несколько вымученно.

— Нет. Эди будет беречь ее больше жизни. Она понимает, насколько это важно. И впоследствии ты сможешь забрать ее.

— А для чего она нужна?

— Она помогает защитить завесу. Когда ею пользуется боевой чародей, владеющий обеими сторонами магии, она вызывает скринов. Скрины — это сила, которая стережет границу между мирами.

— Что, если она попадет не в те руки? Кому-то, кто захочет помочь Владетелю?

Энн требовательно потянула его за рубашку.

— Ты слишком беспокоишься, Ричард. У меня есть и другие дела. Мне пора к ним вернуться. Старайся, дитя, учись. Учись управлять своим Хань. Ты должен учиться, чтобы помочь Создателю.

Ричард повернулся к ней. Аббатиса смотрела вдаль.

— Энн, почему Владетель хочет завладеть миром живых? Что ему это даст? Какова его цель?

Ее голос прозвучал мягко и как бы издалека.

— Смерть — антитезис жизни. Владетель существует, чтобы поглощать живых. Его ненависть к жизни безгранична. Его ненависть столь же вечна, как его темница смерти.

Глава 62

Ричард, глубоко погруженный в собственные мысли, шагал к каменному мосту. Несколько дней он просидел в своей комнате и размышлял. Когда сестры приходили, чтобы провести уроки, он лишь вполсилы выполнял задание. Теперь он боялся даже пытаться прикоснуться к своему Хань.

Уоррен дни и ночи пропадал в архивах, проверяя то, что рассказал Ричард, и пытаясь отыскать дополнительную информацию. В словах аббатисы должна быть хоть крупица истины, иначе почему же Владетель до сих пор не прошел врата?

Ричарду срочно требовалось прогуляться. Ему казалось, что у него вот-вот лопнет голова. Хотелось хоть ненадолго уйти из Дворца.

Внезапно рядом возникла Паша.

— Я тебя искала.

— Зачем? — не останавливаясь и не глядя на нее, спросил Ричард.

— Мне просто захотелось побыть с тобой.

— Ну, я собираюсь погулять за городом.

— Не имею ничего против прогулки, — пожала она плечами. — Не возражаешь, если я пойду с тобой?

Ричард окинул ее взглядом. На девушке было легкое открытое платье с глубоким треугольным вырезом. А день выдался прохладный. Ну, по крайней мере на ней еще лиловая накидка. В ушах Паши сверкали золотые серьги, талию охватывал поясок, который, как и ее ожерелье, состоял из маленьких золотых медальонов. Да, выглядела она великолепно, но подобный наряд мало подходил для загородной прогулки.

— На ногах у тебя эти бесполезные тапочки?

Паша выставила ножку, обутую в сапожки из тисненой кожи.

— Я специально их заказала для прогулок с тобой.

«Специально заказала», — буркнул про себя Ричард. Он вспомнил, как обиделась Паша, когда он заявил, что голубое платье ей не идет. Ему не хотелось ее обижать снова, отослав обратно. Девушка ведь просто старается понравиться ему. Может, подумал он, такая компания пойдет ему на пользу.

— Ну хорошо. Можешь пойти, если только не рассчитываешь, что я буду развлекать тебя беседой.

Паша заулыбалась и взяла его под руку.

— Я счастлива просто идти с тобой рядом.

По крайней мере пока они шли по городу, присутствие висящей у него на руке Паши избавило его от внимания женщин. Те, что осмеливались приблизиться, натыкались на ее недовольный взгляд, а те, что игнорировали этот взгляд, получали кое-что иное: прикосновение ее Хань. Взвизгнув от невидимого щипка, дамы быстро ретировались.

Теперь Ричард понял, почему во Дворце занимались разведением волшебников. Они хотели получить чародея, обладавшего и Магией Приращения, и Магией Ущерба.

Ну что ж, вот они его и получили.

Ричард с Пашей молча брели вверх по тропе, залитой золотым вечерним солнцем. Здесь, на каменистых холмах, возвышавшихся над городом, на открытом пространстве, Ричард почувствовал себя лучше. Хоть это и был всего лишь самообман, но здесь он ощущал себя свободным. Он внезапно пожалел, что взял с собой Пашу. Он уже несколько дней не виделся с Гратчем. Гар, должно быть, сильно соскучился.

Ричард до сих пор не решил, как быть дальше. Он не знал, все ли сказанное аббатисой правда, и не знал, чего больше боится: того, что это ложь, или того, что это правда.

Паша, державшая его под руку, внезапно напряглась, выведя Ричарда из состояния мрачной задумчивости и вынудив остановиться. Девушка беспокойно оглядывалась. По тому, как она дышала, Ричард понял, что она напугана.

— Что случилось? — шепнул он.

Она шарила глазами по окрестным камням.

— Ричард, здесь что-то есть. Пожалуйста, давай вернемся.

Ричард извлек меч. Клинок наполнил тишину звоном. Ричард ничего не чувствовал, не ощущал признаков опасности, но Хань Паши явно коснулся чего-то, что напугало ее.

Она вскрикнула. Ричард резко повернулся. Из-за камней торчала голова Гратча. Паша попятилась.

— Все в порядке, он не тронет тебя.

Выпрямившись во весь свой немалый рост, Гратч неуверенно улыбнулся, обнажив клыки.

— Убей его! — завизжала она. — Это чудовище! Убей его!

— Паша, успокойся. Он тебя не тронет.

Она продолжала пятиться. Гратч, не двигаясь, переводил взгляд с Ричарда на Пашу, не зная, что делать.

Ричард сообразил, что девушка может применить против гара свою силу, и вклинился между ними.

— Ричард! Шевелись! Его надо убить! Это чудовище!

— Он не тронет тебя. Я его знаю. Паша…

Девушка развернулась и помчалась прочь, лиловая накидка развевалась у нее за спиной. Ричард глухо застонал, увидев, как она скачет с камня на камень, сбегая с холма. Он сердито глянул на Гратча.

— Да что с тобой? Зачем тебе понадобилось ее пугать? И чего только ты показываешь свою рожу кому ни попадя?

Уши Гратча упали, плечи поникли, и он захныкал. Когда у гара начали дрожать крылья, Ричард подошел к нему.

— Ну-ну, теперь уже поздно раскаиваться. Иди сюда и обними меня. — Гратч не поднимал глаз. — Все будет в порядке.

Ричард обнял огромное лохматое существо. Гратч наконец откликнулся. Он обхватил Ричарда лапами и крыльями, урча от радости. Вскоре они затеяли борьбу. Ричард принялся щекотать гару ребра и возился с ним до тех пор, пока тот не захихикал от счастья.

Когда они успокоились, Гратч сунул когтистый палец в карман, где Ричард хранил локон волос Кэлен. Он вопросительно посмотрел на Ричарда из-под мохнатых бровей размером с рукоятку топора. Юноша в конце концов догадался, что от него хотят.

— Нет. Это не та женщина. Совсем другая.

Гратч нахмурился. Это было выше его понимания. Ричард был не в настроении объяснять, что локон, на который он все время смотрит, не с Пашиной головы. Поскольку Гратч продолжал приставать, Ричард снова затеял борьбу со своим мохнатым приятелем.

Во Дворец Ричард вернулся уже в сумерках. Придется отыскать Пашу и объяснить, что Гратч — его друг, а не опасная тварь. Не успел он двинуться на поиски, как навстречу ему выскочила сестра Верна.

— Так, значит, ты выкормил этого детеныша гара, которого я велела тебе убить? Ты позволил ему идти за нами?

Ричард уставился на нее.

— Он же был совсем беспомощным, сестра. Я не мог убить безобидное существо. Мы с ним подружились.

Что-то невнятно пробормотав, она провела рукой по лицу.

— Как это ни глупо, но, кажется, я могу понять. Тебе нужна компания, нужна поддержка, и ты, безусловно, не хотел ее от меня.

— Сестра Верна…

— Но зачем ты показал его Паше?

— Я не показывал. Он сам высунулся. Я понятия не имел, что он там. Паша первая заметила его!

Сестра Верна раздраженно вздохнула.

— Люди здесь боятся чудовищ. Они их убивают. Паша прибежала к сестрам с воплем, что в холмах сидит чудище.

— Я им все объясню. Заставлю их понять…

— Ричард! Послушай меня! — Он шагнул назад и молча ждал продолжения. — Во Дворце считают, что ручные зверюшки мешают ученикам овладеть Хань. Здесь считают, что это отвлекает от учебы. По-моему, это глупость, но тем не менее — так.

— И что? Хочешь сказать, они попытаются помешать мне видеться с ним?

Сестра нетерпеливо коснулась его руки.

— Нет, Ричард. Они думают, что это злобная тварь, которая может напасть на тебя. Они думают, что ты в опасности. Пока мы тут с тобой разговариваем, сестры организуют поисковую партию. Они собираются загнать его и убить. Ради твоего же блага.

Мгновение Ричард молча смотрел ей в глаза, затем повернулся и бросился бежать. Он пронесся по мосту и влетел в город.

Люди ошарашенно глазели на Ричарда, а он перепрыгивал через повозки, которые не успевали убрать с его пути, опрокидывал лотки торговцев. Вслед ему раздавались возмущенные вопли, но он мчался дальше.

Когда он бежал по холмам, сердце колотилось, как бешеное. Несколько раз он спотыкался о камни и летел кувырком, но тут же вскакивал, жадно глотая воздух, и устремлялся дальше. В ночной темноте он прыгал с камня на камень, преодолевая овраги.

На гребне холма, недалеко от того места, где он сидел с Гратчем, Ричард заорал. Подбоченившись, запрокинув голову, он во всю глотку звал Гратча. Его крик эхом разносился по окрестным холмам. Ответом была тишина.

Совершенно выдохшись, Ричард рухнул на колени. Скоро они будут здесь. Сестры отыщут гара с помощью своего Хань. Гратч не поймет, что у них на уме. Даже если он будет держаться на расстоянии, их волшебство найдет его и убьет. Они могут сбить его в полете или поджечь.

— Грааааатч! Грааааааатч!

Тень закрыла звезды. Гар шлепнулся на землю и сложил крылья. Наклонив голову, он вопросительно рыкнул. Ричард сгреб его за мохнатую шкуру.

— Гратч! Слушай меня! Ты должен уйти. Тебе больше нельзя оставаться здесь. Они идут, чтобы убить тебя. Ты должен уйти.

Гратч недоуменно хрюкнул. Наклонив вперед уши, он попытался обнять Ричарда.

Юноша оттолкнул его.

— Уходи! Ты ведь понял меня! Я знаю, что понял! Уходи! Я хочу, чтобы ты убрался отсюда! Они хотят тебя убить! Уходи и никогда не возвращайся!

Уши Гратча поникли, он склонил голову на плечо. Ричард ткнул гара кулаком в грудь и указал на север.

— Убирайся! — Он снова указал рукой. — Я хочу, чтобы ты ушел и никогда не возвращался!

Гратч попытался обнять Ричарда. Тот оттолкнул его. Гар прижал уши.

— Гррратч люююб Раааач-ааарг.

Больше всего на свете Ричарду хотелось обнять своего друга и сказать, что он тоже его любит. Но он не мог. Чтобы спасти гару жизнь, он должен заставить его уйти.

— Ну а я тебя не люблю! Убирайся отсюда и не возвращайся больше никогда!

Гратч посмотрел на холм, по которому убежала Паша, и перевел взгляд на Ричарда. Зеленые глаза наполнились слезами. Мохнатый зверь потянулся к юноше.

Ричард отмахнулся. Гратч стоял, раскинув лапы. Ричард вспомнил, как впервые прижал к груди пушистого малыша. Он был тогда совсем крошечным. А теперь стал таким огромным. И пока зверь рос, росли его привязанность и любовь к Ричарду.

Гратч — его единственный друг, и только он, Ричард, может его спасти. Если он действительно любит гара, он должен сделать то, что необходимо.

— Убирайся! Я не хочу тебя больше видеть! И не желаю, чтобы ты когда-нибудь возвращался! Ты просто большой тупой мохнатый мешок! Убирайся! Если ты действительно любишь меня, то сделаешь то, о чем я тебя прошу! Убирайся!

Ричард хотел сказать что-то еще, но у него перехватило горло. Он сделал шаг назад. В прохладном ночном воздухе казалось, будто Гратч как-то усох. Он снова протянул лапы и умоляюще, жалобно взвыл.

Ричард отошел еще на шаг. Гратч сделал шаг вперед. Ричард схватил камень и швырнул в гара. Камень отскочил от широкой груди зверя.

— Уходи! — завопил Ричард, хватая следующий камень. — Я не хочу, чтобы ты тут болтался! Не желаю тебя больше видеть! Никогда!

Из огромных зеленых глаз бежали слезы, стекая по морщинистым щекам.

— Грратч лююб Рааач-ааарг.

— Если ты меня действительно любишь, то делай что сказано! Убирайся!

Гар снова посмотрел на холм, по которому убежала Паша, а потом повернулся и расправил крылья. Оглянувшись в последний раз через плечо, он взлетел и исчез в ночи.

Когда черное пятно исчезло из виду и шум крыльев затих, Ричард без сил рухнул на землю. Ушел его единственный друг.

— Я тоже люблю тебя, Гратч.

Сдавленный стон вырвался из его груди.

— Добрые духи, за что вы со мной так? Кроме него, у меня никого нет. Ненавижу вас! Всех вас ненавижу!

На полпути во Дворец Ричарда вдруг осенило. Он застыл как вкопанный. Стоя в ночной тиши, он дрожащими пальцами коснулся лежащего в кармане локона.

Неподалеку сияли огни города. Лунный свет отражался от крыш домов. До подножия холмов доносился городской шум.

Ричард достал локон.

«Если ты меня действительно любишь, ты это сделаешь», — сказала она. То же самое он сказал Гратчу. И тут он все понял. От острой жалости перехватило дыхание.

Кэлен не прогоняла его, она просто хотела спасти ему жизнь. Она сделала для него то, что он только что сделал для Гратча.

Как он мог усомниться в ней? От страшной боли подкосились колени. А она? Да у нее, наверное, сердце кровью обливалось. Кэлен! Она ведь не хотела отделаться от него, она хотела спасти ему жизнь.

Она любит его.

Вскинув руки, Ричард закричал в темное ночное небо:

— Она любит меня!

Стоя на коленях, он все смотрел на локон, который дала ему Кэлен. Дала, чтобы он помнил о ее любви. Никогда еще ему не было так хорошо, как сейчас. Жизнь снова стала прекрасной.

Голова гудела от переживаний. От боли за Гратча. От счастья, что Кэлен любит его.

Потихоньку боль отступила. Ведь когда-нибудь Гратч непременно поймет, как понял это он, что Ричард прогнал его ради него же. И в один прекрасный день, когда Ричард избавится от ошейника, он найдет Гратча и все ему объяснит. А если и не найдет, то пусть лучше гар живет так, как положено жить гару. Пусть сам добывает себе пищу, пусть разыщет своих соплеменников. Все равно рано или поздно Гратч обретет счастье, как обрел его Ричард.

Как бы ему хотелось обнять сейчас Кэлен, крепко прижать ее к себе и сказать, как сильно он ее любит. Но это невозможно. Он по-прежнему пленник во Дворце Пророков. Что ж, он будет учиться и выучится. И расстанется с ошейником. И расставшись с ошейником, вернется к Кэлен.

Теперь Ричард не сомневался, что Кэлен ждет его. Ведь она говорила, что будет любить его всегда.

Встретив на окраине Танимуры сестер, Ричард сообщил, что им не о чем больше беспокоиться. Чудовище улетело. Но они не поверили и отправились на холмы. Их дело. Какая разница? Ведь Гратч теперь в безопасности.

По дороге Ричард купил у уличного торговца золотую цепочку. Он не знал, настоящее это золото или нет, но ему было все равно. Цепочка была красивой. Всю дорогу до Дворца он бежал.

Паша мерила шагами коридор перед его комнатой.

— Ричард! Ричард, я так беспокоилась! Я знаю, сейчас ты на меня сердишься, но со временем ты поймешь…

— А я не сержусь, Паша, — ухмыльнулся он. — На самом деле в знак признательности я купил тебе подарок. — Ричард протянул ей цепочку.

Паша растерянно улыбнулась:

— Мне? Но почему?

— Потому что именно благодаря тебе я понял, что она любит меня и всегда любила. Я был просто слепым дураком. А ты помогла мне это понять.

Она одарила Ричарда ледяным взглядом.

— Но ведь ты здесь, Ричард. Со временем ты забудешь ее. И поймешь, что это я предназначена тебе Создателем.

Лицо его светилось от счастья.

— Паша, мне очень жаль. Ты ни в чем не виновата. Ты очень красивая, и ты нравишься мне, но… Со временем ты найдешь свое счастье. Ты можешь выбрать любого, кого захочешь, очень многие восхищаются тобой. Но я не для тебя. Может, лет эдак через сто, а пока…

На ее лице заиграла лукавая улыбка.

— Ну что ж, я подожду.

Прежде чем уйти к себе, Ричард поцеловал ее в лоб. Он думал, что не сможет уснуть от перевозбуждения, но вся эта беготня изрядно утомила его. Последней мыслью перед тем, как его сморил сон, была мысль о Кэлен. Ее образ предстал перед ним как наяву. Он ясно видел ее улыбку — ту самую особую улыбку, предназначенную только ему, бездонные зеленые глаза, блестящие длинные волосы. И он заснул и спал так крепко, как не спал уже давно.

В последующие дни Ричарду казалось, что он парит. Его необычно хорошее настроение вызвало всеобщее недоумение.

Сначала окружающие хмурились, но постепенно его радость передалась всем. Сестры хихикали, когда он говорил им, что они прекрасны, как солнечный день.

Сестер, помогавших ему овладеть Хань, он просил стараться как можно лучше, заставляя их заниматься дольше, чем прежде. Сестры Тови и Цецилия горели энтузиазмом, Мерисса и Никки довольно улыбались, Эрминия казалась радостной, а Лилиана — та вообще была счастлива. Ричард жаждал как можно скорее избавиться от ошейника, но прекрасно понимал, что ничего не получится, пока он не добьется того, чего от него хотят.

Так шли дни. Однажды Ричард заметил, что довольно долго уже не встречал Уоррена, и решил спуститься в подвал, в архивы, — узнать, как продвигаются поиски. Сестра Бекки приболела, и ее не было, а другая сестра лишь хихикнула, когда он ей подмигнул.

Уоррен был в полном восторге от того, что ему удалось обнаружить, и с нетерпением ждал возможности поделиться своими открытиями с Ричардом. Не успела захлопнуться тяжелая дверь, как Уоррен принялся листать разложенные на столе тома.

— То, что ты рассказал, мне сильно помогло. Смотри! — Уоррен ткнул пальцем в надпись на непонятном языке. — Все так, как ты говорил. Здесь сказано, что само по себе появление в нашем мире Камня Слез еще не высвобождает Владетеля.

— Тогда в чем его значение?

— Ну, дело в том, что темница Владетеля запечатана несколькими печатями, и Камень Слез — лишь одна из них. Есть много способов высвободить Владетеля, и для этого требуется несколько магических предметов. Камнем Слез должен воспользоваться кто-то из мира живых. Кто-то, кто владеет обеими сторонами магии: и Магией Приращения, и Магией Ущерба. Тот, кто владеет только Магией Приращения, способен причинить определенный вред, способен еще больше прорвать завесу, но освободить Владетеля он не в силах. Полагаю, — подмигнул Уоррен, — мы в полной безопасности, даже если этот черный камень находится в нашем мире. Главное — вести себя достаточно осторожно.

— Он не черный. Я не говорил, что он черный, я только описал тебе, как он выглядит: какой формы и какой величины.

Уоррен задумчиво потеребил губу.

— Не черный? А какой?

— Янтарный.

Облегченно вздохнув, Уоррен стукнул себя в грудь.

— Хвала Создателю! — жизнерадостно завопил он. — Это самая лучшая новость за весь последний год! Янтарный цвет означает, что Камня коснулись слезы волшебника. Это отталкивает Владетеля. Для него слезы волшебника, что для нас вонючее тухлое мясо. Его посредники не притронутся к Камню!

Ричард широко улыбнулся. Должно быть, это Зедд. Потому-то он и почувствовал присутствие Зедда, когда смотрел на Камень. Это открытие переполнило чашу. Он не мог больше сдерживаться.

— Уоррен, у меня хорошие новости. Я влюблен. И женюсь.

Уоррен снова завопил, но затем его улыбка увяла.

— Это ведь не Паша, правда? Если она, то все в порядке, я пойму. Вы с ней составите прекрасную…

Ричард легонько коснулся плеча Уоррена.

— Нет, это не Паша. Я тебе как-нибудь расскажу. Она Мать-Исповедница. Но я не хотел тебя перебивать. Как насчет остального?

— Ну, есть несколько ценных замечаний по поводу круглой кости, о которой ты упоминал, и о скрине. — Уоррен водрузил на стол следующую книгу. — Одно — в пророчестве с ветвлением, касающемся зимнего солнцестояния, которое наступит через две недели. Это сложное переплетение развилок и переходов. Мы только недавно выяснили, что пророчество о женщине и ее народе — из истинного ветвления…

Каждый раз, когда Уоррен начинал говорить о ветвлениях и переходах, Ричард переставал понимать вообще что бы то ни было. Единственные слова, которые он понял на сей раз, — «зимнее солнцестояние».

— А при чем тут зимнее солнцестояние?

Уоррен удивленно посмотрел на него:

— Зимнее солнцестояние. Самый короткий день в году. Короче день — длиннее ночь. Понял, о чем я?

— Не-а. Это как-то связано со скрином?

— Самая длинная ночь в году. Чем длиннее ночь, тем дольше темно. Видишь ли, есть определенное время, когда Владетель может сильнее влиять на мир живых. Его мир — мир Тьмы, и когда у нас самая долгая ночь, завеса слабее всего. Именно в это время Владетель способен принести самое большее зло.

— Значит, мы будем в опасности через несколько недель, в зимнее солнцестояние?

Брови Уоррена радостно подпрыгнули.

— Ну да! Но твоя информация помогла понять данное пророчество, а заодно понять и то, что, как нам известно, является истинным ветвлением, связанным с этим пророчеством. Видишь ли, касательно нынешнего зимнего солнцестояния существует пророчество об угрозе миру живых. Чтобы одна из ветвей реализовалась, Владетель должен иметь в своем распоряжении несколько элементов. Владетелю надо открыть врата, но для этого ему нужен посредник, призванный в этот мир. А посреднику, в свою очередь, — Уоррен аж подпрыгнул от радости, — нужен скрин. Если у него будет та круглая косточка скрина, о которой ты говорил, посредник сможет призвать стража и уничтожить его. Если посредник уничтожит стража, Владетель сможет пройти врата.

— Уоррен, по-моему, это довольно страшно.

Уоррен отмахнулся:

— Да нет же, нет. Таких мрачных пророчеств довольно много. Но все необходимые элементы редко оказываются в одно и то же время в одном и том же месте, так что ветвление чаще всего не реализуется. В книгах полно ложных ветвлений, поскольку…

— Уоррен, ближе к делу.

— Ах, ну да. Ну, видишь ли, ты сказал, что твой друг владеет костью, которая вызывает скрина. А Владетелю понадобится посредник. Но у него такового нет. Без кости скрина и с учетом грядущей развилки, которую, как нам известно, мы должны пройти правильно — а мы полагаем, что так и будет, — получается, что это всего лишь очередное ложное ветвление, и мы в безопасности!

Ричарда кольнуло дурное предчувствие, но восторженная уверенность Уоррена развеяла его. Энтузиазм Уоррена охватил и его. Ричард хлопнул молодого человека по спине.

— Отличная работа, Уоррен. Теперь я могу полностью заняться своим Хань.

— Спасибо, Ричард! — расцвел Уоррен. — Я так рад, что тебе удалось мне помочь. После знакомства с тобой я продвинулся гораздо дальше, чем мог надеяться.

Все так же улыбаясь, Ричард недоуменно покачал головой:

— Уоррен, я никогда не встречал человека, который был бы так умен, как ты, и так молод.

Уоррен засмеялся, будто услышал великолепную шутку.

— А над чем ты смеешься?

— Над твоей шуткой, — пробормотал Уоррен, вытирая выступившие от смеха слезы.

— Какой такой шуткой?

Хохот Уоррена оборвался.

— Насчет моей молодости. Это ужасно смешно.

Ричард продолжал вежливо улыбаться.

— Уоррен, почему это тебя так рассмешило?

— Потому что мне сто пятьдесят семь лет.

Ричарду свело скулы.

— Ты шутишь. Это ведь шутка? Ты же пошутил, правда, Уоррен?

Хорошего настроения Уоррена как не бывало. Он моргнул.

— Ричард… Ты ведь знаешь, верно? Они должны были тебе сказать. Я просто не сомневался, что они тебе уже сказали…

Ричард смахнул книги в сторону и придвинул стул ближе.

— Сказали что? Уоррен, раз уж начал, продолжай. Ты мой друг, так скажи мне.

Уоррен закашлялся и облизал губы. Наклонившись чуть ближе, он ответил:

— Ричард, прости меня. Я думал, ты все знаешь, иначе давным-давно сказал бы. Правда сказал бы.

— Да говори же!

— Магия. Магия Дворца Пророков. В ней есть не только элементы Магии Приращения, но и Магии Ущерба, которые связывают его с нижним миром. Поэтому время здесь течет иначе.

— Уоррен, — прохрипел Ричард, — ты хочешь сказать, что это и на всех нас оказывает воздействие? На всех, кто носит ошейник?

— Нет, вообще на всех, кто живет во Дворце. На сестер тоже. Дворец зачарован. Пока сестры живут во Дворце, они стареют, как мы. Из-за чар мы стареем медленнее, для нас время идет по-другому.

— «По-другому» — как?

— Чары замедляют процесс старения. Для нас проходит год, а для тех, кто живет снаружи, — лет десять — пятнадцать.

У Ричарда закружилась голова.

— Уоррен, этого не может быть. Просто не может быть. — Он судорожно пытался найти доказательство своей правоты. — Паша. Паше ведь не больше…

— Ричард, я знаю Пашу вот уже больше сотни лет.

Ричард отодвинул стул и поднялся. Взъерошив пятерней волосы, он произнес:

— Ерунда какая-то. Должно быть какое-то… Зачем это понадобилось?

Взяв Ричарда за руку, Уоррен заставил его сесть. Придвинувшись ближе, он заговорил с мягким сочувствием, как говорят, когда сообщают неприятные известия.

— Обучение волшебника требует времени. Там, снаружи, в остальном мире, прошло больше двадцати лет, прежде чем я смог коснуться своего Хань. Но для меня прошло чуть больше года. То есть здесь тоже прошло двадцать лет, но я постарел только на два года. Если бы чары не замедляли наше старение, мы бы все умерли от старости прежде, чем научились хотя бы светильники зажигать нашим Хань. Я еще не слышал, чтобы на обучение волшебника уходило меньше двухсот лет. Чаще — лет триста, а иногда и все четыреста. Волшебники, создавшие Дворец, знали об этом, потому и связали Дворец с нижним миром, где времени не существует. Я не знаю, как это происходит, но это так.

У Ричарда затряслись руки.

— Но… Я должен избавиться от ошейника. Я должен вернуться к Кэлен. Я не могу ждать так долго. Уоррен, помоги мне. Я не могу ждать!

Уоррен уставился в пол.

— Мне очень жаль, Ричард. Я не знаю, как снять ошейник, и не знаю, как преодолеть удерживающий нас здесь барьер. Но я понимаю твои чувства. Из-за этого я и проторчал в архивах последние пятьдесят лет. Остальным, кажется, все равно. Они говорят, что это всего лишь позволяет им больше времени проводить с женщинами.

Ричард медленно встал.

— Я не могу этому поверить.

Уоррен поднял голову.

— Прости меня, пожалуйста, Ричард, за то, что я тебе это сказал. Мне очень жаль, что я причинил тебе боль. Ты всегда был…

Ричард положил руку Уоррену на плечо.

— Ты не виноват. Это не ты сделал. Ты всего лишь сказал мне правду. — Голос его звучал, как из глубины колодца. — Спасибо тебе за правду, друг мой.

Единственное, о чем он мог думать, когда ноги несли его к выходу, это о том, что его мечтам приходит конец. Если он не сумеет избавиться от ошейника — все потеряно.

Когда он ворвался в дверь, сестры Улиция и Финелла, насторожившись, поднялись. Но, увидев выражение его лица, попятились, так же как и стражники в коридоре. Перед дверью возник мерцающий щит. Ричард прошел сквозь него, даже не заметив. Дверь распахнулась настежь, хоть он к ней и не прикоснулся. Кусок дверной рамы вылетел вон. Ему как-то и в голову не пришло воспользоваться дверной ручкой.

Аббатиса сидела, сложив руки на большом ореховом столе. Ее серьезные понимающие глаза смотрели на него. Ричард облокотился на стол, возвышаясь над женщиной во весь свой немалый рост.

— Должна признать, Ричард, — строго сказала она, — я вовсе не мечтала об этом визите.

— Почему сестра Верна мне не сказала? — Голос изменил ему.

— Я ей велела.

— А вы почему мне не сказали?

— Потому что хотела, чтобы ты сначала узнал важные вещи о себе самом, чтобы ты лучше понял свою значимость. Бремя волшебника. Да и аббатисы тоже.

Ричард упал перед ней на колени.

— Энн, — прошептал он. — Энн, пожалуйста, помогите мне. Я должен избавиться от Рада-Хань. Я люблю Кэлен. Она нужна мне. Я должен к ней вернуться. Я так долго отсутствовал. Пожалуйста, Энн, помогите. Снимите ошейник.

Она прикрыла глаза и долго не открывала. А когда открыла, в них читалось безграничное сочувствие.

— Я сказала тебе правду, Ричард. Мы не можем снять Рада-Хань, пока ты не выучишься настолько, чтобы помочь нам. А на это нужно время.

— Пожалуйста, Энн, помогите. Разве нет другого способа?

Не отрывая от него глаз, она медленно покачала головой:

— Нет, Ричард. Со временем ты смиришься. Все смиряются. Другим проще, потому что они попали сюда детьми и осознали этот факт гораздо позже. Нам никогда еще не доводилось говорить об этом взрослому человеку, такому, как ты, который сразу понимает значение сказанного.

Ричард никак не мог заставить себя мыслить ясно. Ему казалось, что он пребывает в каком-то кошмарном сне.

— Но пройдет ведь так много времени. Она состарится. Все, кого я знаю, состарятся!

Энн отвела глаза и провела рукой по волосам.

— Ричард, когда ты завершишь обучение и уйдешь отсюда, прапраправнуки всех, кого ты знал, умрут от старости и будут уже больше сотни лет как похоронены.

Он моргнул, пытаясь подсчитать поколения, но в голове царил сумбур. Внезапно он вспомнил предостережение Шоты — о ловушке времени. Вот она, эта ловушка.

Эти люди отняли у него все. Все, что он любит, все, что ему дорого, все для него потеряно. Он никогда не увидит Зедда, Чейза. Никого из тех, кого знает. Никогда больше не обнимет Кэлен. Никогда не сможет сказать ей, что любит ее и понимает, на какую жертву она ради него пошла.

Глава 63

Ричард сидел на полу. Подняв голову, он увидел стоящего в дверях Уоррена. Стука в дверь он не услышал. Поскольку Ричард не произнес ни слова, Уоррен подошел к нему и присел рядом.

— Слушай, Ричард, кое-какие твои слова навели меня на мысль. Ты, кажется, говорил, что собираешься жениться на Матери-Исповеднице?

Ричард вернулся из мира грез, и глаза его внезапно оживились.

— Это о ней то пророчество, верно? Пророчество о зимнем солнцестоянии?

— Очень может быть. Но я мало что знаю об Исповедницах, чтобы сказать точно. Мать-Исповедница носит белые одежды?

— Да. Исповедницы рождены, чтобы узнавать истину. Она — последняя в роду.

— Ричард, тогда, я полагаю, у меня хорошие новости. Думаю, в день зимнего солнцестояния она обретет счастье и принесет его своему народу.

Ричард вспомнил видение, посетившее его в Башне Погибели. Вспомнил охвативший его ужас. Слова, произнесенные тогда Кэлен, жгли его. Он произнес: «Не поможет никто, кроме единственного, рожденного с даром нести Истину, того, кто останется в живых, когда нависнет угроза теней. А потом придет тьма великая, тьма смерти. И ради надежды спасти Жизнь та, что в белом, должна быть предана народу своему, дабы возвеселился и возрадовался народ».

— Вот-вот! Именно так! Я полагаю, что «тьма великая» означает и Владетеля, и зимнее солнцестояние. Думаю, это означает… Ричард, а где ты прочитал это пророчество?

— Я его не читал. Оно пришло мне в видении. Видении о Кэлен.

Глаза Уоррена округлились, как обычно, когда его что-то поражало.

— Тебе было пророческое видение?

— Да, Кэлен произнесла тогда эти слова, а также показала, что они означают.

— И что же они означают?

Ричард отряхнул штанину.

— Я не могу тебе этого сказать. Кэлен сказала, что я могу повторять слова, но никому не должен рассказывать о видении. Прости, Уоррен, я не осмелюсь нарушить ее предупреждение, не зная о последствиях. Но могу сказать тебе, что, если это пророчество исполнится, оно не принесет радости ни ей, ни мне.

Уоррен задумался.

— Да. Пожалуй, ты прав. — Он искоса глянул на друга. — Ричард, я должен сказать тебе кое-что относительно пророчеств. Об этом мало кто знает, но слова не всегда отражают их истинное значение.

— То есть?

— Ну, несколько раз, когда я читал пророчества, мне бывали видения. Видение было истинным, но совсем не таким, как казалось, когда просто читаешь пророчество и пытаешься его истолковать. Я уверен, что понять истинное значение пророчества можно только при помощи дара, через видения.

— Сестры об этом знают?

— Нет. Я полагаю, именно это и означает быть пророком. Ричард, если тебе было видение, если ты слышал слова и видел, что за словами, может, это означает, что ты пророк.

— По словам аббатисы, у меня другой талант. Если она права, мои видения — лишь часть моего истинного дара.

— А какой тогда твой истинный дар?

— Аббатиса сказала, что я боевой чародей.

Глаза Уоррена снова расширились.

— Ричард, боевые чародеи владеют обеими сторонами магии. Ни один чародей, наделенный даром Магии Ущерба, не рождался… уже тысячи лет. Может, аббатиса ошибается.

— Надеюсь, что да. Но, с другой стороны, только так можно объяснить целый ряд событий. Один мой друг говорил, что Магия Приращения использует то, что уже существует, увеличивая его количество, усиливая мощь или сочетая различные силы и материи. Магия Ущерба — противоположность Магии Приращения. Она уничтожает то, что есть, она разрушает, а не созидает.

Все защитные щиты устанавливаются сестрами. А сестры владеют только Магией Приращения. Даже те, у кого есть дар, не могут свободно пройти сквозь такой щит или уничтожить его, потому что они тоже владеют лишь Магией Приращения. Сила против силы. Но я каким-то образом прохожу сквозь щиты без малейшего усилия. Это можно объяснить лишь наличием Магии Ущерба. Магия Ущерба противостоит Магии Приращения щитов. Нейтрализует ее.

— Но ты ведь говорил, что пытался пройти сквозь барьер, отделяющий нас от мира. Почему же ты не можешь его преодолеть, если действительно владеешь Магией Ущерба?

Ричард вопросительно изогнул бровь:

— Уоррен, а кто установил этот барьер?

— Ну, те же, кто сделал и все остальное, волшебники древности…

— Которые, по твоим же словам, владели Магией Ущерба. Этот барьер — единственный щит, установленный ими, а не сестрами. И он — единственный, сквозь который я пройти не могу. Единственный, который моя Магия Ущерба, если она у меня действительно есть, не в силах нейтрализовать. Понимаешь, что я имею в виду?

Уоррен сел на пятки.

— Да… — Он задумчиво потер подбородок. — Ну, в этом что-то есть. И совпадает с некоторыми пророчествами, связанными с тобой. Если ты действительно боевой чародей, причем рожденный с даром нести Истину.

— А эти пророчества не говорят, одержу ли я верх?

Уоррен замялся. Он посмотрел на Меч Истины, лежавший на полу, рядом с ними.

— Слова «белый клинок» тебе что-нибудь говорят?

Ричард тяжело вздохнул:

— Я могу при помощи магии сделать клинок белым.

Уоррен провел рукой по лицу.

— Тогда, полагаю, нам грозят серьезные неприятности. Существует пророчество, которое гласит: «Еще более черное зло придет в мир через то, что прорвалось. И тогда надежда на Спасение будет тонка, как белый клинок в руке рожденного Истиной».

— «Через то, что прорвалось». Через открытые врата, — произнес Ричард.

— Значит, «черное зло» — это Владетель.

— Уоррен, я должен что-то предпринять. Я о пророчестве. Ну, где говорится о той, что в белом. Это очень важно. Тебе ничего в голову не приходит?

Уоррен пристально смотрел на него, словно пытаясь что-то для себя решить.

— Приходит. Вот только не знаю, поможет ли это. — Он упер руки в бедра. — Здесь, во Дворце, живет пророк. Я его никогда не видел. Хотел, но мне не позволили. Сказали, что мне слишком опасно с ним разговаривать, пока я так мало знаю. Пообещали, что, когда выучусь, они разрешат мне с ним встретиться.

— Здесь, во Дворце? Где именно?

Уоррен одернул балахон.

— Не знаю. Должно быть, в одной из запретных зон, но я не знаю, в какой именно. И не знаю, как это выяснить.

Ричард вскочил.

— Зато я знаю.

Когда меченосец Кевин Андельмер побелел как полотно при одном лишь упоминании о пророке, Ричард понял, что обратился именно к тому человеку. Сначала Кевин всячески отнекивался, говоря, что ничего не знает, но, когда Ричард ласково напомнил обо всех оказанных услугах, меченосец на ухо шепнул ему пару слов.

Территория, указанная Кевином, была одной из наиболее охраняемых. Ричард знал расположение стражи, потому что собирал там розы и поднимался на стену, «чтобы полюбоваться на море». Был он также знаком со всеми тамошними стражниками. Они частенько посещали оплаченных Ричардом проституток.

У внешних ворот Ричард не остановился, но лишь кивнул подмигнувшим ему воинам. Стража внутри оказалась менее покладистой. Солдаты заступили ему дорогу, протянув руки. Ричард с детской непосредственностью радостно пожал им руки, изобразив, что счел их жест за приветствие. Те вздохнули и вернулись на место, а он пошел дальше. Плащ мрисвиза свободно висел за спиной.

В конце галереи виднелась небольшая колоннада, за которой шли ступеньки в покои пророка. Стражники, охранявшие нужные Ричарду двери, оказались теми, чье доверие ему было завоевать труднее всего, первые, кого он обеспечил бесплатными женщинами. Завидев Ричарда, они напряглись.

Ричард лениво подошел к двери.

— Уолш, Боллесдун, привет.

Стражники скрестили пики.

— Ричард, что ты тут делаешь? Розы растут наверху.

— Послушай, Уолш, мне нужно увидеть пророка.

— Ричард, не загоняй нас в угол. Ты же знаешь, мы не имеем права тебя пропустить. Сестры с нас шкуру сдерут.

— Я ж не собираюсь сообщать им, что вы меня пропустили, — пожал плечами Ричард. — Скажу, что прорвался хитростью. Если кто из них чего пронюхает, вы ответите, что я каким-то образом проскользнул туда, а вы узнали, только когда я вышел. Я смогу подтвердить в случае чего.

— Ричард, ты и вправду…

— Разве я когда-нибудь доставлял вам неприятности? Разве я когда-нибудь отказывал вам в помощи? Я покупаю вам вино, даю деньги, обеспечил вам бесплатных девочек. Я когда-нибудь просил что-либо взамен?

Ричард держал руку на мече. Так или иначе, он все равно пройдет.

Уолш пнул ногой камешек. Тяжело вздохнув, сначала один, а потом и второй стражник отвели пики в сторону.

— Боллесдун, поди-ка сделай обход территории. А я схожу в сортир, подумаю.

Отпустив меч, Ричард похлопал стражника по плечу.

— Спасибо, Уолш. За мной не пропадет.

Посреди коридора Ричард почувствовал легкое сопротивление, как от щита перед дверью аббатисы. Но даже не замедлил шага. Гостиная оказалась такой же большой, как и в его покоях, только обставлена была с большим вкусом. На одной стене висел огромный гобелен, другую занимали книжные полки. Большинство книг, впрочем, было разбросано по комнате. Они валялись на столе, на стульях и на сине-желтом ковре.

Возле погасшего камина спиной к вошедшему сидел мужчина.

— Ты должен рассказать мне, как ты это проделал, — сказал он. — Мне бы очень хотелось изучить этот фокус.

— Что проделал? — спросил Ричард.

— Прошел сквозь щиты, будто их и нет вовсе. Если я попытаюсь, у меня кожа сгорит.

— Непременно сообщу, если когда-нибудь сам узнаю. Меня зовут Ричард. Если вы не очень заняты, я хотел бы поговорить с вами.

— Занят? — Мужчина от души расхохотался.

Он встал, и Ричард удивился, увидев, какой он высокий. Длинные седые волосы пророка навели Ричарда на мысль, что тот очень стар и немощен. Да, пророк был, несомненно, очень стар, но едва ли немощен. Он выглядел сильным и полным жизни. Его улыбка выражала и приветствие, и угрозу. На шее у него, как и у Ричарда, был Рада-Хань.

— Меня зовут Натан, Ричард. Я ждал тебя. Но никак не предполагал, что ты придешь один.

— Я пришел один, потому что хотел поговорить с тобой без сестер: так спокойнее.

— А тебе известно, что я пророк?

— Я пришел сюда не за тем, чтобы научиться выпекать хлеб.

Улыбка Натана стала шире, но он не засмеялся. Он нахмурил брови и сразу стал похож на коршуна.

— Хочешь, чтобы я рассказал тебе о твоей смерти, Ричард? Хочешь узнать, как ты умрешь? — произнес он шипящим голосом.

Ричард плюхнулся на кушетку и закинул ноги на стол. Он, в свою очередь, коршуном глянул на пророка и одарил его не менее угрожающей улыбкой.

— Ну разумеется. Просто жажду это узнать. А когда ты закончишь, расскажу тебе, как умрешь ты.

— А у тебя есть дар пророчества? — изогнул бровь Натан.

— Достаточный, чтобы сказать, как ты умрешь.

Хмурые брови вопрошающе изогнулись.

— Правда? Тогда скажи.

Ричард взял из вазы на столе грушу, вытер ее о штаны и надкусил. Жуя грушу, он ответил:

— Ты умрешь прямо здесь, в этих покоях, от старости. И никогда не увидишь больше внешнего мира.

На лице Натана вдруг стали видны все морщины, взгляд его стал мрачным.

— Похоже, ты действительно пророк, мой мальчик.

— Но так будет, если ты мне не поможешь, — спокойно продолжил Ричард. — Это — пророчество с ветвлением. Если ты сумеешь мне помочь, не исключено, что я смогу вернуться сюда и помогу тебе выбраться.

— Что ты хочешь?

— Я хочу избавиться от ошейника.

Натан лукаво улыбнулся:

— Похоже, у нас с тобой общие интересы, Ричард.

— Но сестры утверждают, что без него я умру.

Лукавая улыбка стала еще шире.

— Они требуют правдивости от других, но себя редко обременяют ею. У сестер свои интересы, Ричард. Но в лесу ведь не одна тропинка.

— А еще сестры утверждают, будто, чтобы снять ошейник, я должен научиться пользоваться своим Хань. Похоже, они мало чем могут в этом помочь.

— Легче научить бревно петь, чем сестрам научить тебя пользоваться Хань. Ты владеешь Магией Ущерба. Они не в состоянии тебе помочь.

— А ты, Натан?

— Возможно. — Натан сел на стул и наклонился поближе к своему гостю. — Скажи мне, Ричард, ты когда-нибудь читал «Приключения Бонни Дэй»?

— Читал ли? Да это моя любимая книжка! Я зачитал ее до дыр. Хотелось бы мне встретиться с тем, кто написал ее, и сказать, как она мне понравилась!

Натан радостно, по-детски улыбнулся:

— Ты его только что встретил, Ричард. Только что.

Ричард подскочил от неожиданности.

— Это ты? Ты написал «Приключения Бонни Дэй»?

В ответ Натан процитировал несколько пассажей.

— Я дал книгу твоему отцу, чтобы он вручил ее тебе, когда ты достаточно подрастешь, чтобы ее прочесть. Ты тогда только родился.

— Так ты был там с аббатисой? Она мне об этом не говорила.

— Видишь ли, Энн не дозволено входить в замок Волшебника в Эйдиндриле. Я помог Джорджу пробраться туда и взять Книгу Сочтенных Теней. Там были еще весьма интересные книги пророчеств.

Ричард изумленно смотрел на пророка.

— Так, значит, мы с тобой старые знакомые.

— Больше, чем знакомые, Ричард Рал. — Натан многозначительно посмотрел на Ричарда. — Я — Натан Рал.

У Ричарда отвисла челюсть.

— Так ты мой прапрапра — кто-то-там?

— Слишком много «пра», не стоит и считать. Мне почти тысяча лет, мой мальчик. — Он погрозил юноше пальцем. — Я давненько тобой интересуюсь. Ты упоминаешься в пророчествах. Я написал «Приключения Бонни Дэй» для тех, кто обладает даром. Это в некотором роде тоже книга пророчеств. Простейших пророчеств, которые легко понять и которые могли помочь тебе. И я ведь тебе действительно помог, верно?

— И не раз, — ошеломленно ответил Ричард.

— Хорошо. Тогда я доволен. Мы дали книгу нескольким мальчикам. Ты — единственный, кто еще жив. Остальные погибли от «необъяснимых» несчастных случаев.

Ричард молча грыз грушу. Ему определенно не нравилось все, что связано с Магией Ущерба.

— Так ты можешь помочь мне овладеть Хань?

— Думай, Ричард. Сестры ведь не причинили тебе боли с помощью ошейника, верно?

— Нет. Но причинят.

— Ведешь прошлую войну, Ричард. Что Бонни Дэй сказал войскам уорвиков, охранявшим мооров? Что враг не придет тем путем, каким пришел в прошлый раз. Что они неразумно тратят силы, пытаясь вести уже законченную битву. — Натан поднял бровь. — Похоже, ты не усвоил урок. Если что-то с тобой уже случилось однажды, сие вовсе не означает, что то же самое случится опять. Думай о будущем, Ричард, а не о прошлом.

— Но я… — после некоторого колебания начал Ричард. — У меня было видение в одной из башен. Видение, что сестра Верна воспользовалась ошейником, чтобы причинить мне боль.

— И это вызвало вспышку ярости.

Ричард кивнул:

— Я призвал магию и убил ее.

Натан разочарованно покачал головой:

— Это видение означало, что твой разум пытается что-то сообщить тебе, пытается сказать, что ты сможешь защититься, если сестры причинят тебе боль. Что ты сможешь победить их. Это твой разум и твой дар вместе пытались помочь тебе. Но ты был слишком занят прошлой войной, чтобы понять смысл послания.

Ричард промолчал, досадуя на самого себя. Он так боялся, что сестры причинят ему боль, что не думал больше ни о чем. Не осознал истинного значения того, что сделала Кэлен. А все потому, что ужасно боялся прошлого. Не думай о задаче, думай о решении, учил его Зедд. А он, ослепленный прошлым, не увидел будущего.

— Я понял, Натан, — кивнул он наконец. — А что ты имел в виду, говоря, что сестры не причиняют мне боли с помощью ошейника?

— Энн знает, что ты боевой чародей. Я говорил ей об этом задолго до твоего рождения, лет пятьсот тому назад, если не больше. Она должна была отдать сестрам соответствующий приказ. Причинять боль боевому чародею — все равно что пинать под зад барсука.

— То есть ты хочешь сказать, что боль каким-то образом высвобождает мою силу?

— Не боль. Следствие боли. Ярость. — Пророк указал на Меч Истины. — Когда ты обнажаешь меч, твоя ярость призывает магию. На самом деле все несколько сложнее: ты призываешь магию, а она вызывает в тебе ярость. Именно так все и происходит. Хочешь я покажу тебе, как коснуться Хань?

Ричард аж подпрыгнул.

— Да! Никогда не думал, что я это скажу, но да. Мне просто необходимо выбраться отсюда.

— Протяни руку. Хорошо. — Казалось, Натана окутала аура могущества. — А теперь утони в моих глазах.

Ричард уставился в бездонные голубые глаза. Они влекли его, затягивали в себя. Казалось, он взлетает ввысь, в бездонное голубое небо. Дыхание его стало прерывистым. Он скорее чувствовал, чем слышал приказы Натана.

— Призови ярость, Ричард. Призови ярость. Призови ненависть и бешенство.

На Ричарда нахлынули привычные ощущения, словно в руках у него был меч. Ярость, зародившись в самой глубине его существа, упорно пыталась прорваться наружу.

— А теперь ощути жар своей ярости. Почувствуй ее пламя. Хорошо. А теперь сосредоточь эти чувства на своей ладони.

Ричард легко перенес ярость магии на свою ладонь, направляя ее поток, ощущая ее мощь. В руке его вырос огненный шар.

— А теперь швырни ярость, ненависть и злость вместе с пламенем в камин.

Ричард выбросил вперед руку. Дрожащий огненный шар остался у него на ладони. Он посмотрел в камин и направил ярость вперед, отталкивая ее от себя.

Жидкий огонь взревел, ударившись о стенку камина, и взорвался, озарив комнату ярким светом.

Натан гордо улыбнулся.

— Вот как это делается, мой мальчик. Сомневаюсь, что сестры научат тебя такому и через сотню лет. Ты прирожденный чародей. Вне всякого сомнения. Ты — боевой чародей.

— Но, Натан, я не чувствую свой Хань. Я ощущал одну только злость, которую всегда ощущаю, когда сражаюсь мечом. Или когда защемляю палец дверью, если уж на то пошло.

Натан понимающе кивнул:

— Все правильно. Ты боевой чародей. Остальные владеют лишь одной стороной магии. Они черпают силу извне, используют то, что их окружает: воздух, тепло, холод, огонь, воду, короче, то, что им надо. Боевые чародеи иные. Они черпают силу изнутри. Ты управляешь не своим Хань, а своими чувствами. Сестры учат тебя, как всех остальных. Но тебе этого не нужно. Для тебя важен не процесс, а результат, ведь ты черпаешь силу внутри себя. Вот почему сестры не могут тебя ничему обучить.

— Что ты имеешь в виду, говоря «вот почему они не могут тебя обучить»?

— Ты когда-нибудь видел, чтобы белошвейка не попала булавкой в игольник? Сестры хотят, чтобы ты одновременно смотрел на руку, на булавку и на игольник. Именно так пользуются своей магией все остальные волшебники. Боевые чародеи не смотрят, они действуют. Их Хань срабатывает инстинктивно.

— Это был… волшебный огонь?

— Ну да, примерно как назойливая муха для разъяренного быка, — хохотнул Натан.

Ричард попытался снова, но ничего не получилось. Ярость не пришла. Он мог бы призвать ярость меча, но это было бы совсем другое, не то, что он делал с помощью Натана. Ярость не шла изнутри.

— Не получается. Почему я не могу повторить?

— Потому что я помог тебе, показал при помощи моей силы, как это должно выглядеть. Ты пока еще не можешь делать это самостоятельно.

— Почему?

Натан наклонился и похлопал Ричарда по макушке.

— Потому что это должно идти вот отсюда. Сначала ты должен осознать, кто ты есть, и принять это как должное. А ты не веришь. Ты все еще противишься своей сущности. Пока не поверишь, пока не примешь себя таким, какой ты есть, ты не сможешь призвать свой Хань, свою силу. Разве что в состоянии всепоглощающей ярости.

— А головные боли, связанные с моим даром? Сестры сказали, что без ошейника я от них умру.

— Сестры смотрят на правду, как на хрящ в куске мяса: едят ее, только если умирают с голоду. Они хотят держать нас здесь, чтобы использовать так, как нужно им. То, чего они пытаются достичь, обучая тебя, я только что сделал. Головные боли, конечно, опасны, но опасны лишь в том случае, когда юный чародей предоставлен сам себе. Когда у тебя были головные боли, ты мог от них избавиться?

— Да. Иногда, когда сосредоточивался на стрельбе из лука или когда что-то внутри предупреждало о надвигающейся опасности. Или когда я был зол и пользовался магией меча. Тогда боль отступала на время.

— Это потому, что ты приводил дар в гармонию с разумом. Единственное, что требовалось, чтобы твой дар тебе не навредил, — это немного тебя проинструктировать. Что я сейчас и сделал. Волшебников должны обучать волшебники. Волшебнику ничего не стоит привести твой дар в гармонию с твоим разумом, потому что для этого нужен мужской дар, обучающий мужской дар. То, что я сейчас проделал, надолго исключит возможность того, что твой дар навредит тебе, и никакой Рада-Хань тут не нужен. В дальнейшем обучение у какого-нибудь волшебника поможет тебе сделать следующий шаг и защитит тебя, пока ты не достигнешь мастерства. Важно только, чтобы рядом всегда был кто-то, кто способен тебе помочь. Сестрам потребуется лет сто, чтобы показать тебе то, что показал сейчас я. Ошейник — лишь предлог, чтобы держать нас в плену. На самом деле сестры преследуют свои цели. У них есть собственные идеи по поводу обучения волшебников. Они хотят управлять волшебниками.

— Но зачем?

— Сестры считают, что именно волшебники повинны во всех бедах, которые обрушиваются на человечество. И если они, сестры, будут держать эту силу в узде, управлять ею, внушать носителям силы определенные принципы, они смогут донести свет своей веры людям. Эти фанатички уверены, что они одни знают истинный путь к вечному блаженству в сиянии славы Создателя. И потому считают себя вправе пользоваться любыми средствами.

— Значит, того, что ты мне сейчас показал, достаточно, чтобы дар не убил меня и без ошейника?

— Достаточно, чтобы дар не убил тебя. Но потребуется еще много уроков, чтобы сделать из тебя настоящего чародея. Я всего лишь придержал жеребца под уздцы, иначе бы он сбросил тебя. Но куда больше усилий придется приложить, чтобы научить тебя грациозно ездить.

Ричарду свело скулы.

— Если это правда, то они все-таки пнули барсука под зад. Спасибо за помощь. — Он потер пальцы. — Натан, надвигаются страшные события. Очень скоро. Мне нужно узнать несколько вещей. Тебе известно Второе Правило Волшебника?

— Разумеется. Но сперва ты должен узнать первое, а уж затем — второе.

— Первое я знаю. С его помощью я убил Даркена Рала. Оно гласит, что людей можно заставить поверить любой лжи либо потому, что они хотят в это верить, либо потому, что боятся, что это окажется правдой.

— А обратное?

— В том-то и фокус, что такого нет. Я должен постоянно быть настороже, зная, что и я уязвим. И никогда не должен полагать, что неуязвим. Я должен всегда помнить, что тоже могу стать жертвой Первого Правила.

— Очень хорошо.

— А Второе Правило?

Натан нахмурил брови.

— Второе Правило касается непреднамеренных последствий.

— И в чем же оно заключается?

— Второе Правило Волшебника гласит, что благие намерения могут привести к плачевным последствиям. Похоже на парадокс, но самыми добрыми намерениями вымощен порою путь к самому страшному злу. И уберечься от этого зла можно лишь с помощью знаний, мудрости, предвидения и понимания Первого Правила. Но даже этого не всегда достаточно.

— Благие намерения, добрые поступки ведут ко злу? Как это?

Натан пожал плечами.

— Дети любят сладости. Но во благо ли постоянно кормить их конфетами? Знание, мудрость и предвидение подсказывают нам, что, если мы будем и дальше по доброте душевной кормить ребенка одними конфетами, он заболеет.

— Но это же очевидно. Это все знают.

— Допустим, у кого-то болит нога, и пока он лечится, ты приносишь ему пищу. Но вот он уже вылечился, а вставать не желает, потому что это вначале больно. И ты — по доброте душевной — продолжаешь носить ему еду. Через некоторое время ноги этого человека ослабеют, и ему станет еще больнее вставать, но ты добрый, ты продолжаешь носить ему пищу. В конце концов человек ослабеет настолько, что больше никогда не сможет встать. И все из-за твоей доброты. Вот так благо превращается во зло. Зло под видом добра, мой мальчик, зло под видом добра.

— Не думаю, что такое случается настолько часто, чтобы стать проблемой.

— Я всего лишь пытаюсь привести тебе наиболее очевидные примеры, Ричард, чтобы ты смог понять Второе Правило. Благие намерения могут поощрить ленивые умы к праздности. Чем больше ты им даешь, тем больше им нужно. И пока твоя доброта безгранична, они никогда не приучатся к дисциплине и не научатся рассчитывать сами на себя. Твоя доброта нанесет ущерб их человеческим качествам. Если ты дашь монетку нищему, потому что он говорит, будто его семья голодает, а он потратит ее на выпивку и потом убьет кого-нибудь, ты будешь в этом виноват? Нет. Это он убил. Но если бы ты не давал ему денег, а накормил его или пошел бы и принес пищу его семье, убийства не произошло бы. Опять же, благое намерение, обратившееся во зло. Второе Правило Волшебника: благие намерения могут привести к величайшему злу. Нарушение его чревато чем угодно, от маленькой неприятности до всемирной катастрофы. Некоторые вожди стремились к миру и утверждали, что даже самооборона есть зло. Вроде бы самое благое намерение — уничтожить насилие. Но в итоге такая политика приводит к резне, хотя, пригрози они силой с самого начала, они предотвратили бы нападение и не было бы никакого насилия. Свои благие намерения они поставили выше жизненных реалий. Обвинили военных в кровожадности, а на самом деле именно военные могли бы предотвратить кровопролитие.

— Ты хочешь убедить меня в том, что я не должен стыдиться, что являюсь боевым чародеем?

— К чему овце воспевать вегетарианство, коли у волков другая точка зрения?

На мгновение Ричарду показалось, будто он говорит с Зеддом.

— Но не может же доброта всегда быть неправильной!

— Конечно, нет. Вот тут-то и нужна мудрость. Ты должен быть достаточно умен, чтобы предвидеть последствия своего поступка. Но со Вторым Правилом вся беда в том, что ты не всегда можешь точно определить, нарушаешь ты его или нет. Хуже того, магия опасна. Если к благим намерениям добавить еще и магию, нарушение Второго Правила может привести к катастрофе. Магией пользоваться легко. Труднее понять, когда именно ею нужно пользоваться. Всякий раз, когда ты призываешь магию, ты рискуешь сотворить зло. Знаешь ли ты, Ричард, что одна-единственная снежинка способна вызвать лавину? Без нее, без этой последней снежинки, катастрофы не произошло бы. Пользуясь магией, ты должен точно знать, которая снежинка может стать последней. Причем знать это прежде, чем она упадет. Иначе лавина окажется куда разрушительнее, чем, по твоему мнению, могла бы вызвать эта снежинка.

Ричард потер пальцем рукоять меча.

— Натан, мне кажется, я прорвал завесу, потому что нарушил Второе Правило Волшебника.

— Нарушил.

— А что я сделал?

— Чтобы победить при помощи Первого Правила, ты использовал свою магию. Тем самым ты подпитал магию шкатулок, потревожил врата и прорвал завесу. Ты сделал это по незнанию. Не знал, что непреднамеренным результатом правильных, казалось бы, действий окажется угроза уничтожения всего живого. Та самая снежинка. Магия опасна.

— Что же мне теперь делать? Как мне восстановить завесу?

— Камень Слез должен вернуться к Владетелю. Печать должна быть восстановлена. Камень Слез должен отправиться на свое место, в подземный мир, где он сдерживает влияние Владетеля на мир живых. Но для этого необходимо применить и Магию Приращения, и Магию Ущерба. Затем следует закрыть врата. И здесь потребуются обе стороны магии. Если же сделать это с помощью одной Магии Приращения, завеса разорвется окончательно. Поэтому волшебник вроде меня, владеющий лишь Магией Приращения, ничем не может помочь. С этой задачей способен справиться только такой, как ты. И пока Камень Слез здесь, а врата не заперты, нам всем грозит ужасная опасность. Если ты ошибешься, если воспользуешься Камнем из эгоистических побуждений, ты нарушишь равновесие, окончательно разорвешь завесу и отправишь нас всех в вечную тьму.

Ричард в глубокой задумчивости уставился на столешницу.

— Натан, а ты знаешь, что такое «посредник»?

— Ага! Значит, ты уже слышал о неприятностях, которые ждут нас в это солнцестояние. Посредник — человек, который обменивается услугами с Владетелем. Например, отдает ему души невинных детей и получает в награду Магию Ущерба. — Он сурово посмотрел на Ричарда. — Но с этим проблем быть не должно, ты же сам отправил Даркена Рала в подземный мир, а оттуда он не может влиять на события. Ведь Даркен Рал в подземном мире, не так ли?

Ричарду свело желудок. Он не только прорвал завесу, но, снова нарушив Второе Правило, желая восстановить ее, вызвал в мир живых посредника, Даркена Рала. И теперь Даркен Рал может окончательно разорвать завесу. Это все его, Ричарда, вина. Он взмок, в голове звенело.

— Натан, мне необходимо снять ошейник.

— Здесь я тебе ничем помочь не могу, — пожал плечами пророк.

Но Ричард пришел к пророку не за этим. Он все равно попытается получить ответ.

— Натан, есть один человек, женщина, она очень много для меня значит. Она в опасности, и я должен помочь ей. О ней написано в пророчестве, но мне было видение.

— Что за пророчество?

— «Не поможет никто, кроме единственного, рожденного с даром нести Истину, того, кто останется в живых, когда нависнет угроза теней…»

Низким, звучным голосом Натан продолжил:

— «А потом придет тьма великая, тьма смерти. И ради надежды спасти Жизнь та, что в белом, должна быть предана народу своему, дабы возвеселился и возрадовался народ».

— Значит, тебе оно знакомо. Натан, я видел, что означает это пророчество. Мне было велено никому не рассказывать это видение, но мне все это не принесет радости и веселья.

— Ей отрубят голову, — спокойно сказал Натан. — Вот истинное значение пророчества.

Ричард прижал руки к животу. Да, именно это он и видел тогда, в башне. Его мир снова рушился.

— Натан, мне необходимо выбраться отсюда. Я должен спасти ее!

— Ричард, посмотри на меня. — Ричард взглянул на пророка, стараясь сдержать подступившие к глазам слезы. — Ричард, я должен сказать тебе правду. Если это пророчество не осуществится, то дальше ничего нет. Мы все умрем. Наступит конец всему живому. Владетель заберет нас всех. Если ты воспользуешься своей силой, чтобы спасти Исповедницу, ты окончательно разорвешь завесу, и с твоей помощью Владетель поглотит мир живых.

Ричард вскочил.

— Но почему? Почему она должна умереть, чтобы спасти мир? Это же бессмысленно! — Он судорожно сжал рукоять меча. — Я должен помешать этому! Не позволю ей умереть из-за паршивой загадки!

— Настанет время, Ричард, когда тебе придется сделать выбор. И я надеюсь, что, когда это время настанет, ты будешь достаточно умудрен, чтобы принять правильное решение. Тебе дана власть уничтожить всех, если выбор твой будет неверным.

— Я не намерен стоять тут и слушать, как ты убеждаешь меня в том, что я должен позволить ей умереть. Добрые духи не помогли ей. Значит, помогу я!

И он пулей вылетел из комнаты. На его пути стены покрывались трещинами. С потолка падали куски штукатурки. Ричард ничего не замечал. Когда он прошел сквозь щит, краска на стенах почернела и обуглилась.

Мысли яростно метались из стороны в сторону. Значит, вот что произойдет, если он не вмешается! Видение станет явью, если ему не удастся вырваться из Дворца Пророков. А может, пророчество означает, что он останется здесь узником и не сможет помочь? И Кэлен умрет?

Внизу, во дворе что-то творилось. Со всех сторон сбегались стражники. Подойдя ближе, он увидел меченосца бака-бан-мана. Вокруг меченосца толпились не меньше сотни встревоженных стражников, но держались они на почтительном расстоянии. Одетого в лохмотья мужчину, стоявшего в центре круга, это, похоже, мало беспокоило.

Ричард протолкался вперед.

— Что происходит?

Меченосец поклонился.

— Кахарин. Я Джиаан. Твоя жена, Дю Шайю, направила меня к тебе с посланием.

Ричард решил не акцентировать внимания на слове «жена».

— И с каким же?

— Мне велено сказать, что Дю Шайю последовала указаниям своего мужа. У нас теперь мир с маженди. Мы больше не воюем ни с ними, ни со здешними людьми.

— Прекрасная новость, Джиаан. Передай Дю Шайю, что я горжусь ею и ее народом.

— Твоим народом, — поправил Джиаан. — Она также хочет, чтобы ты знал: она решила выносить ребенка. А еще она велела передать, что мы готовы вернуться на родные земли. Она хочет знать, когда ты придешь, чтобы повести нас туда.

Ричард огляделся. Вокруг собрались не только стражники, но и сестры. Он заметил и нескольких своих наставниц: сестер Тови, Никки и Эрминию. Паша тоже была тут. Поодаль стояла сестра Верна. Еще дальше, на балконе, виднелась приземистая фигура аббатисы.

Ричард повернулся к Джиаану:

— Скажи ей, чтобы была готова, я приду скоро.

— Благодарю тебя, Кахарин, — поклонился Джиаан. — Мы будем готовы.

— Этот человек пришел с миром, — обратился Ричард к стражникам. — Пусть уйдет спокойно.

Джиаан, ни на кого не обращая внимания, невозмутимо пошел прочь. Кольцо стражников двинулось вместе с ним. Ричард знал, что они так и будут идти следом, пока меченосец не удалится от города. Толпа начала рассасываться.

У Ричарда стучало в висках. Нарушив во второй раз Второе Правило Волшебника, он вызвал из подземного мира призрак своего отца. Он хотел все исправить, а сделал еще хуже. Уоррен сказал, что Владетелю нужен посредник, чтобы вырваться наружу, и Ричард обеспечил ему посредника.

Голова у него раскалывалась.

Только он понял, что Кэлен любит его и жизнь снова стала прекрасна, как тут же узнал, что попал в ловушку времени. А если он не сумеет вырваться, в день зимнего солнцестояния Кэлен умрет. Мысли отчаянно бежали по кругу.

Он должен что-то предпринять. Время уходит. Ричард решил найти единственного человека, который, возможно, сможет ему помочь.

Глава 64

Заслышав в приемной голоса, аббатиса замерла в надежде, что это именно то, чего она так долго ждала. Не то чтобы она мечтала об этом, но времени почти не осталось. Ричард наверняка уже нашел способ проникнуть к Натану, и Натан сыграл отведенную ему роль. Теперь пришла пора ей сыграть свою.

Аннелина не могла полностью доверять Натану, но тут она не сомневалась: пророк сделал все, что от него требовалось. Последствия неудачи ему прекрасно известны. Выпавшей на его долю миссии — добавить ту самую лишнюю снежинку — она вовсе не завидовала.

Аннелина щелкнула пальцами, и дверь распахнулась. Следовало бы вызвать плотников, чтобы починили дверную раму. Ричард вышиб ее своим Хань, даже не соображая, что делает. И это еще до разговора с Натаном.

Как только дверь распахнулась, резкий разговор в приемной оборвался, и в проеме показались три женщины, ожидающие распоряжений.

— Сестра Улиция, сестра Финелла, уже поздно. Почему бы вам не пойти в свои кабинеты и не заняться бумагами? Я приму ее. Сестра Верна, пожалуйста, зайди.

Сестра Верна вошла. Энн поднялась ей навстречу. Она любила Верну, и ей претило то, что она должна сделать. Но времени не оставалось. Энн готовилась к этому несколько столетий, и вот теперь все ускользает у нее из рук. Она не властна над временем, она не управляет событиями. Мир — на краю гибели.

— Аббатиса Аннелина, — поклонилась Верна.

— Присядь, пожалуйста, Верна. Давненько мы не виделись.

Верна придвинула стул к столу и села напротив аббатисы, гордо выпрямив спину и сложив руки на коленях.

— Как любезно с вашей стороны, что вы смогли уделить мне свое драгоценное время.

Энн едва не улыбнулась. Едва. «Благодарю тебя, о Создатель, что ты направил ее ко мне, когда она в раздраженном состоянии. Хоть моя задача от этого и не станет менее обременительной, но по крайней мере мне легче будет выполнить ее».

— Я была занята.

— Я тоже, — огрызнулась Верна. — Последние двадцать с чем-то лет.

— Похоже, недостаточно занята. У нас, кажется, сложности с мальчиком, которого ты привела. А его необходимо было воспитать до приезда во Дворец Пророков.

Кровь прилила к лицу Верны.

— Если бы вы не запретили мне применять силу, я бы так и сделала.

— О? Неужели ты настолько слаба, Верна, что не способна выполнить возложенное на тебя задание при столь незначительных ограничениях? Паша, ничтожная послушница, кажется, при тех же условиях добилась большего.

— Вы так думаете? Вы полагаете, он управляем?

— С тех пор, как им занимается Паша, он никого не убил.

— Думаю, мне кое-что известно о Ричарде, — жестко сказала Верна. — И я советовала бы аббатисе не быть столь уверенной.

Энн начала перекладывать лежащие на столе бумаги, сделав вид, что внимательно изучает их, хотя на самом деле не могла прочесть ни слова.

— Я приму твой совет к сведению. Спасибо, что зашла, Верна.

— Я еще не закончила! Я еще даже не начинала!

Энн медленно подняла глаза.

— Если ты снова повысишь на меня голос, Верна, то на этом все и закончится.

— Пожалуйста, простите меня, аббатиса Аннелина, но существуют весьма важные вещи, о которых я непременно должна сказать.

Энн вздохнула, делая вид, что ее терпение на исходе.

— Хорошо, хорошо, тогда ближе к делу. У меня еще много работы. — Сложив руки на столе, она отрешенно посмотрела на Верну. — Говори.

— Ричард вырос со своим дедом…

— Рада за него.

Верна помолчала, раздраженная, что ее прервали.

— Его дед — волшебник. Волшебник первого ранга. И он хотел сам обучать Ричарда.

— Что ж, теперь его обучением занимаемся мы. Это все?

Верна широко раскрыла глаза.

— Вряд ли мне необходимо напоминать аббатисе, что это прямое нарушение перемирия — забирать мальчика у волшебника, который занимается его обучением. Мне было сказано, что в Новом мире не осталось волшебников, чтобы обучать мальчиков. Меня обманули. Меня использовали. Мы похищали детишек. И ты вынудила меня участвовать в этом.

Энн снисходительно улыбнулась:

— Мы служим Создателю, сестра, и наш долг — помочь всем достичь жизни вечной в сиянии Его славы. Так что же в сравнении с нашим долгом перед Создателем это перемирие с волшебниками-язычниками?

Верна потеряла дар речи.

«О Создатель, мне так нравится эта женщина! Пожалуйста, дай мне силы сломить ее».

Натан добавил свою снежинку, теперь она должна добавить свою.

— Меня послали на охоту, длившуюся двадцать лет, и я даже не знала, по какой причине. Меня обманули, две мои подруги погибли, одна — от моей руки. Мне запретили пользоваться силой, чтобы выполнить долг…

— Ты что, думаешь, я запретила тебе прибегать к силе из простого каприза? Тебя это беспокоит, Верна? Хорошо, раз так, раз ты так желаешь знать причину моего приказа, я тебе объясню. Я сделала это, чтобы спасти твою жизнь.

Верна насторожилась:

— Если я не совсем забыла уроки в архивах, существует лишь одна причина, по которой подобное ограничение сохраняет мне жизнь.

Энн мысленно улыбнулась. Верне хотелось это услышать. Ну что ж…

— Совершенно верно. Ричард владеет Магией Ущерба.

— И ты это знала?! Ты надела ошейник на человека, владеющего Магией Ущерба? Пошла на такой риск? Заставила притащить его сюда, во Дворец? — Верна всплеснула руками и наклонилась к аббатисе. — Но почему?!

Энн стойко выдержала ее взгляд.

— Потому что во Дворце есть сестры Тьмы.

Верна и бровью не повела. Она знала. Или по крайней мере подозревала.

«Благослови тебя Создатель, Верна. Ты одна из лучших. Прости меня за то, что я должна совершить».

— Эта комната защищена? — ровным голосом спросила Верна.

— Конечно. — Энн не стала уточнять, что ее щит не может охранить от сестер Тьмы.

— И вы можете доказать подобное обвинение, аббатиса?

— Сейчас мне не нужны доказательства, поскольку наш разговор строго конфиденциален. Ты ни словом об этом не обмолвишься. Если, конечно, не собираешься выдвигать обвинения. Ежели собираешься, то я, безусловно, стану все отрицать и заявлю, что обиженная сестра пытается обвинить аббатису в ереси исключительно по личным мотивам. И тогда нам придется тебя повесить. Но мы с тобой ведь этого не хотим, не так ли?

Верна продолжала хранить спокойствие.

— Нет, аббатиса. Но при чем тут Ричард?

— Когда в доме заводятся крысы, единственное, что можно сделать, — привести кота.

— Для этого кота все мы крысы. И, возможно, по справедливости. К тому же некоторые могут сказать, что вовсе не кота вы привели для крыс, а корм. Ричард — хороший человек. И мне не хотелось бы думать, что его принесли в жертву.

— Ты знаешь, почему именно тебя избрали для поездки за Ричардом?

— Я полагала, это знак твоего доверия.

— В некотором роде да, — пожала плечами Энн. — Хоть я и не уверена, что во Дворце есть сестры Тьмы, и понятия не имею, кто именно, ежели таковые действительно имеются, но вынуждена исходить из того, что это правда. А поскольку сестры Элизабет и Грейс возглавляли список, то, следовательно, они скорее всего сестры Тьмы. А из пророчества, которое видела только я одна, мне было известно, что Ричард, по всей вероятности, овладеет Магией Ущерба. И, более того, что он откажется от первых двух предложений. Я знала, что первые две сестры умрут. Если бы последователи Безымянного об этом знали, то захотели бы, чтобы и третья по списку тоже была бы одной из них. Поэтому я воспользовалась властью аббатисы, чтобы назначить третью сестру.

— И выбрала меня, потому что верила, что я не могу быть сестрой Тьмы?

Энн хотелось сказать: «Я знала тебя еще ребенком, Верна. Я знаю, какой у тебя быстрый ум, знаю твое сердце и твою душу. Тебе, единственной из всех сестер, я доверила судьбу мира. Я знала, что в твоих руках Ричарду ничего не грозит».

Хотелось. Но она не могла.

— Я выбрала тебя, Верна, потому что ты стояла в самом конце списка. Но главным образом потому, что ты абсолютно ничем не примечательна.

В комнате надолго воцарилась тишина. Наконец Верна, сглотнув, произнесла:

— Понимаю…

Энн изобразила невозмутимую объективность, но сердце ее обливалось кровью.

— Я сомневалась, что ты можешь быть одной из сестер Тьмы. Уж слишком ты неприметна. Я уверена, что Грейс и Элизабет оказались во главе списка потому, что тот, кто руководит сестрами Тьмы, посчитал их пригодными для своих целей. Я руковожу сестрами Света. И выбрала тебя по тем же причинам. Есть сестры, ценность которых исключительно велика для достижения наших целей. Я не могла рисковать ими. Мальчик, конечно, представляет определенную ценность, но он не так важен, как другие стоящие перед нами задачи. Он может оказаться полезен. Но он являет собой всего-навсего определенную возможность, которой я предпочла не пренебрегать. Если бы возникли проблемы и никто из вас не вернулся обратно… ну, ты же понимаешь, что никакой мало-мальски грамотный генерал не станет рисковать главными силами для достижения малозначительной цели.

Верна с трудом дышала. Голос ее тоже звучал приглушенно.

— Конечно, аббатиса Аннелина.

Энн нетерпеливо теребила лежащие перед ней бумаги.

— Мне нужно заняться более важными вещами. Что-нибудь еще, сестра?

— Нет, аббатиса.

Когда дверь за посетительницей закрылась, Энн дрожащими руками закрыла лицо, и на разложенные на столе документы закапали слезы.

Она долго глядела ему в глаза. Ричард не знал, что она скажет, да или нет, — но вынужден был рассказать ей многое из того, что узнал за последнее время, чтобы уговорить ее хотя бы выслушать его. Он никак не может потерпеть неудачу. Ему необходима помощь. Он должен кому-то довериться.

— Хорошо, Ричард. Я помогу тебе. Если хотя бы половина того, что ты рассказал, — правда, я должна тебе помочь.

Ричард вздохнул, облегченно прикрыв глаза.

— Спасибо, Лилиана. Я этого никогда не забуду. Ты единственная здесь, кто прислушался к голосу разума. Мы не можем сделать это прямо сейчас? Время дорого.

— Сейчас? — резко прошептала она. — Здесь? Ричард, если правда то, что ты владеешь Магией Ущерба, то снять твой Рада-Хань будет совсем непросто. Мне понадобится один волшебный предмет, который сестры тщательно охраняют. Это подспорье, которым пользуются для усиления магических возможностей. Может, с его и твоей помощью мне и удастся снять с тебя ошейник. Не говоря уже о том, что, если здесь замешан Безымянный, неизвестно, чьи уши услышат нас.

— Тогда когда же? И где? Нельзя откладывать надолго.

Размышляя, она прикрыла пальцами глаза.

— Что же, полагаю, к вечеру я смогу раздобыть этот предмет. Так что попробуем нынче ночью. Но вот где? Во Дворце нельзя. Слишком опасно.

— В Хагенском лесу, — предложил Ричард. — Его все избегают.

— Ты шутишь, Ричард, — удивилась Лилиана. — Это слишком опасно.

— Только не для меня. Я ведь рассказывал тебе, что чувствую приближение мрисвиза. Мы будем в полной безопасности, и не придется беспокоиться, что сестры или Паша появятся как раз тогда, когда мы попытаемся снять эту гадость с моей шеи.

Она огорченно вздохнула. Наконец, положив руку ему на плечо и чуть пожав, улыбнулась.

— Ну хорошо. Пусть будет Хагенский лес. — Но тут же резко отстранила его и сурово добавила: — Помогая тебе, я нарушаю множество правил. Я понимаю, что это необходимо и важно и должно быть сделано, но если нас поймают прежде, чем мы завершим задуманное, то позаботятся о том, чтобы я никогда больше и близко к тебе не подошла.

— Я готов, пошли прямо сейчас.

— Нет. Сперва я должна раздобыть необходимое подспорье. — Склонив голову к плечу, она нахмурилась. — И вот я еще о чем подумала. Они все время твердят тебе, что нельзя, чтобы тебя застал там закат. Почему?

— Потому что это опасно, — пожал плечами Ричард.

— И после всего, что ты узнал, ты все еще веришь им? Ты веришь им? Ричард, а вдруг они не хотят, чтобы ты оставался на закате из боязни, что ты узнаешь что-то полезное? Ты сказал, что Хагенский лес создали маги древности, которые владели Магией Ущерба, создали, чтобы помочь таким, как ты. Что, если сестры не хотят, чтобы ты получил помощь? Что, если они просто стараются тебя запугать?

Первое Правило Волшебника. Обманули ли они его? И он поверил лжи?

— Возможно, ты и права. Пойдем туда перед заходом солнца.

— Нет, нас не должны видеть вместе. И мне потребуется время, чтобы выкрасть необходимый предмет. Знаешь, где длинная расщепленная скала вдается в водный поток? В юго-западной части Хагенского леса?

— Я знаю это место.

— Отлично. Придешь туда до заката. Ты единственный, кто может это сделать. Иди в лес, к расщепленной скале, и оставляй на деревьях клочки ткани, чтобы я смогла разыскать тебя. Я присоединюсь к тебе, когда луна поднимется на две ладони. И не вздумай никому говорить об этом, Ричард! Иначе поставишь под угрозу не только наши жизни, но и жизнь Кэлен.

Ричард кивнул с благодарной улыбкой:

— Даю слово. Значит, нынче ночью.

Когда Лилиана ушла, он принялся мерить шагами комнату. Ему не терпелось избавиться от ошейника и поскорее убраться отсюда. Времени катастрофически не хватало. Если Даркен Рал заполучил кость скрина, времени уже и вовсе нет. Но это глупость. Как бы он смог ее заполучить?

Он ведь всего лишь призрак. Может, все будет так, как сказал Уоррен? Необходимые элементы редко бывают все в наличии.

Больше всего он беспокоился о Кэлен. Он должен помочь ей.

Стук в дверь вывел его из задумчивости. Ричард подумал было, что вернулась Лилиана, но, открыв дверь, обнаружил расстроенного Перри. Влетев в комнату, Перри воскликнул:

— Ричард, мне необходима твоя помощь! — Он потряс висящими в руке балахонами. — Посмотри на это! Они меня повысили!

Ричард глянул на длинные коричневые одежды.

— Поздравляю! Это же замечательно, Перри!

— Это катастрофа! Ричард, мне необходима твоя помощь!

— Почему катастрофа? — недоуменно нахмурился Ричард.

Перри отчаянно всплеснул руками, будто причина его расстройства должна была быть понятна всем и каждому.

— Потому что теперь я не могу выйти в город! В балахоне это запрещено! Мне нельзя переходить мост!

— Ну, мне очень жаль, Перри, но я не знаю, чем могу помочь тебе.

Перри глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и умоляюще посмотрел на Ричарда.

— Там, в городе, есть одна женщина… В последнее время я с ней постоянно встречаюсь. Она мне действительно нравится, Ричард. У нас назначено свидание сегодня вечером. Если я не приду и не объясню ей, в чем дело, если я вообще больше никогда не приду, она подумает, что я забыл ее.

— Перри, я все равно не понимаю, что могу сделать.

Перри ухватил его за рубашку.

— Они забрали все мои вещи. Ты мог бы дать мне взаймы что-нибудь из своих. Тогда меня никто не узнает, и я смогу проскользнуть в город и увидеться с ней. Пожалуйста, Ричард, дай мне что-нибудь из своей одежды!

Ричард задумался. Его мало волновало нарушение очередных гнусных правил этого Дворца, ведь все равно ни в какое сравнение не шло с тем, что собирался сделать он сам. Но он беспокоился о Перри.

— Меня вся стража знает. Они увидят, что это ты, переодетый в мою одежду, и доложат сестрам. И у тебя будут неприятности.

Перри судорожно пытался что-нибудь придумать.

— Ночью. Я дождусь ночи и пойду. Ночью они не смогут разглядеть, кто идет. Ну пожалуйста, Ричард! Пожалуйста!

— Да нет проблем, Перри, — вздохнул Ричард. — Это ты рискуешь. Только не попадись. Меня совсем не порадует, если ты с моей помощью нарвешься на неприятности. — Он указал на спальню, где стоял платяной шкаф. — Бери все, что хочешь. Я повыше тебя, но, думаю, сойдет и так.

Перри просиял.

— Красный плащ! Можно, я возьму красный плащ? Он будет мне очень к лицу!

— Конечно! — Ричард провел счастливого Перри в спальню. — Если он тебе идет, возьми. Я рад, что хоть кому-то нравится носить красный плащ.

Перри долго копался в шкафу в поисках штанов и рубашки, в которых, по его мнению, он выглядел бы сногсшибательно.

— Я видел, как от тебя вышла сестра Лилиана. — Он извлек белую рубашку с оборками. — Она из твоих наставниц?

— Да. Она мне нравится. Самая симпатичная из всех.

Перри приложил рубашку к себе.

— Ну и как мне?

— Лучше, чем мне. А ты знаешь Лилиану?

— Да нет, не очень. Просто меня от нее в дрожь бросает. Уж больно странные у нее глаза.

Ричард подумал о бледно-бледно-голубых глазах Лилианы, в которых сверкали фиолетовые точечки.

— Мне они тоже вначале казались странными, — пожал он плечами. — Но она настолько заводная и дружелюбная, что я давно перестал их замечать. У нее такая теплая улыбка, которая затмевает все.

Глава 65

Ричард спокойно сидел, положив меч на колени. Он надел плащ мризвиза, чтобы Паша и сестра Верна не смогли определить, где он. Ему вообще не хотелось, чтобы кто-то узнал, что он был в Хагенском лесу в момент захода солнца. Если бы они узнали, где он, то одна из них — или даже обе — тут же примчалась бы сюда.

Ричард обнаружил на возвышенности небольшую полянку и ждал здесь с захода солнца. Сквозь ветви деревьев виднелась полная луна, которая, насколько он мог судить, уже поднялась на две ладони над горизонтом. Ричард понятия не имел, что должно произойти в Хагенском лесу в момент заката. Пока что все шло как обычно, когда он приходил сюда ночью.

Он отозвался на крик Лилианы, и она появилась из-за большого дуба. Лилиана оглядела заросли. И взгляд ее был не изучающий, а уверенный и довольный.

Она уселась напротив Ричарда, скрестив ноги.

— Я его достала. Подспорье, о котором говорила.

Ричард облегченно вздохнул:

— Спасибо, Лилиана.

Она достала предмет из-под плаща. В неярком лунном свете Ричард разглядел небольшую статуэтку мужчины, державшего в руках что-то прозрачное, как стекло. Лилиана протянула фигурку, чтобы он смог разглядеть ее получше.

— Что это?

— Кристалл. Вот эта прозрачная часть может увеличивать силу дара. Я не обладаю достаточной силой, чтобы снять с тебя Рада-Хань, если ты действительно владеешь Магией Ущерба, потому что я владею только Магией Приращения. Ты будешь держать это на коленях. Когда мы объединим наши сознания, он поможет увеличить твою силу, и тогда я смогу воспользоваться ею и разорвать ошейник.

— Хорошо. Приступим.

Она забрала статуэтку.

— Нет, пока я не доскажу остальное.

Ричард поглядел в ее бледно-бледно-голубые глаза с темными точками.

— Так говори.

— Причина, по которой ты не можешь помочь мне снять с тебя ошейник, в том, что ты недостаточно обучен, чтобы пользоваться своим даром. Ты не знаешь, как управлять своей силой. Эта вещь поможет разрешить проблему. Я надеюсь.

— Ты вроде бы пытаешься меня о чем-то предупредить?

Лилиана коротко кивнула:

— Ты не умеешь контролировать поток, поэтому будешь зависеть от подспорья. Но подспорью неизвестно понятие боли. Оно просто делает, что должно. Что нужно мне.

— Ты хочешь сказать, что может быть больно. Я умею терпеть боль. Давай начнем.

— Не «может быть», а будет. — Она предупреждающе подняла палец. — Ричард, это опасно. Тебе будет больно. Тебе покажется, что твой мозг разрывается на части. Я знаю, что ты хочешь этого, но не желаю тебя обманывать. Тебе покажется, что ты умираешь.

Ричард почувствовал, как по спине потекла струйка пота.

— Все равно я должен.

— Я направлю свой Хань на то, чтобы сломать замок ошейника. Подспорье будет черпать силу у тебя и передавать ее мне, чтобы я могла преодолеть Рада-Хань. Тебе будет больно.

— Лилиана, я выдержу все. Ошейник должен быть снят.

— Дослушай меня, Ричард. Я знаю, что ты хочешь избавиться от ошейника, но сперва дослушай. Я буду вытягивать из тебя твой дар, чтобы воспользоваться им и снять ошейник. Тебе покажется, что из тебя уходят жизненные силы. Твое подсознание может интерпретировать это, будто я пытаюсь высосать из тебя твой дар, твою жизнь. Тебе придется выдержать это ощущение. Тебе придется терпеть, пока не сломается ошейник. Если ты попытаешься остановить все, когда моя сила будет пытаться тебе помочь…

— Ты хочешь сказать, что если мне станет невмоготу терпеть и я захочу прекратить все это, то все равно не смогу. Если я попытаюсь остановить давление на мою магию, она убьет меня.

— Да. Ты не должен сопротивляться. Если будешь сопротивляться, ты умрешь. — Такого серьезного выражения лица Ричард никогда еще у нее не видел. — Ты должен довериться мне и не пытаться остановить то, что будет с тобой происходить. Иначе умрешь. И Кэлен умрет. Ты уверен, что выдержишь?

— Лилиана, я все сделаю и все вынесу, чтобы спасти Кэлен. Я верю тебе. Я вверяю тебе мою жизнь.

Она наконец кивнула и положила статуэтку ему на колени. Затем долго и внимательно глядела ему в глаза, поцеловала свой палец и коснулась им его щеки.

— Ну, тогда вперед, в пустоту. Спасибо за доверие, Ричард. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

— Для меня тоже, Лилиана. Что я должен сделать?

— То же, что обычно. Просто попытайся коснуться своего Хань, как всегда, а я сделаю остальное.

Она подползла ближе и прижалась коленями к его коленям. Они взялись за руки. Набрав побольше воздуха, закрыли глаза.

Сначала все шло, как обычно. Ричард сосредоточился и представил себе Меч Истины. Наступила полная расслабленность. Сначала боль была незначительной. Так, легкое неудобство. Но постепенно она росла, охватывая позвоночник и медленно поднимаясь вверх по спине.

И вдруг боль обрушилась на все тело, как от эйджила. Обжигающая боль пронзила до мозга костей. Денна научила его терпеть. Ричард мысленно поблагодарил ее за это. Может, то, чему она его научила, поможет ему выдержать и эту пытку. И спасти Кэлен.

От боли перехватило дыхание. Спина занемела. По лицу тек пот. Легкие горели, требуя воздуха. С огромным усилием Ричард вздохнул.

Ослепляющая боль взорвалась в мозгу, швырнув его в бесконечную непрерывную агонию. Ричард отчаянно старался удержать перед глазами образ меча. Слезы текли ручьем.

Он должен выдержать!

Казалось, каждый его нерв вытащили наружу и жгут огнем. Казалось, сейчас у него лопнут глаза и разорвется сердце. Он вскрикивал от каждого приступа боли. Пытка становилась нестерпимой.

А затем наступило такое, по сравнению с чем все, что было, показалось легким неудобством. Ричард не мог ни кричать, ни дышать, ни двигаться. Казалось, из него рвут душу.

Как и предупреждала Лилиана, было похоже на то, что из него вытягивают жизнь. Он вдруг запаниковал, испугавшись, что это убьет его. Он ощутил, как тьма смерти опускается в пустоту, образовавшуюся там, откуда вытянули жизнь. Это его смутно обеспокоило, мелькнула мысль, что так неправильно, так не должно быть. Где-то в глубине зашевелился ужас, который тут же умчался в вихре энергии, вырывающейся из него.

Больше всего ему хотелось кричать, чтобы хоть немного облегчить страдания. Но он не мог. Казалось, мышцы, как и все остальное, тоже оставляла жизнь. Он не мог дышать, не мог даже поднять головы.

«Пожалуйста, Лилиана, поторопись! Пожалуйста!»

Он отчаянно старался не сопротивляться. Он молил о выдержке. Он должен вернуться к Кэлен. Он нужен Кэлен!

Увидев лежащую на коленях статуэтку, он сообразил, что открыл глаза. Кристалл светился оранжевым светом. Какая-то часть его сознания отметила, что, значит, эта штука работает и делает свое дело. Казалось, голова вот-вот лопнет. Он подумал, что увидит кровь, но увидел только, как разрастается оранжевое свечение кристалла.

«Лилиана, пожалуйста, быстрее!»

Тьма окутывала его. Даже нестерпимая боль как-то отдалилась. Он почувствовал, как из него вытекает жизнь. Ощутил, как надвигается пустота настолько отвратительная, что и вообразить невозможно.

Краем умирающего сознания он ощутил чье-то присутствие.

Мрисвизы.

Ричард почувствовал, что они рядом. Тревога росла. Мрисвизы окружили его. Они приближались.

И тут он словно издалека услышал голос Лилианы:

— Подождите, мои зверушки. Вы получите то, что останется, когда я с ним покончу. Потерпите.

Он мысленно видел мрисвизов, как видел их всегда, когда они приближались. После слов Лилианы они отошли назад.

Почему она так сказала? Почему мрисвизы послушались ее? Что она имела в виду? Может, от боли он свихнулся, и это — бред сумасшедшего?

Он почувствовал за спиной кого-то еще. Не мрисвиза. Хуже. Во сто крат омерзительнее. Он ощутил на затылке чье-то влажное дыхание.

Голос Лилианы превратился в злобное шипение:

— Ждать, я сказала!

Существо за спиной отступило, но не так далеко, как мрисвизы.

Что она имела в виду, говоря, что они получат то, что останется? Он умирает, вот что она имела в виду. Ричард чувствовал это. Он умирает.

Нет. Лилиана предупреждала, что он может так подумать. Просто все происходит так, как она говорила, только и всего. Он должен выдержать. Ради Кэлен. Но у него мало что осталось для нее. Он умирает. Знает, что умирает.

Статуэтка на коленях сияла все ярче.

Горячее дыхание снова приблизилось к затылку. Он услышал низкий рык, издаваемый кошмарным созданием. Ему хотелось, чтобы тварь убралась подальше.

Снова зазвучал грозный голос Лилианы.

— Ждать. Я скоро закончу, и тогда вы получите его тело. Ждать.

И в это мгновение что-то внутри подсказало ему, что если он хочет спастись, то сейчас — последний шанс. Он должен немедленно что-то предпринять. Решение действовать пришло мгновенно.

Из самой глубины сознания, из самой сути своего существа он призвал волю к действию и усилием воли, огромным, тяжелейшим усилием, вернул свою силу, свою жизнь — себя самого — обратно.

Раздался гром, воздух всколыхнулся от удара, отбросив их друг от друга. Ричард приземлился на спину в одном конце поляны, Лилиана — в другом. Меч Истины остался лежать между ними. Мрисвизы и другое существо исчезли, растворившись в лесной темноте.

Ричард судорожно хватал ртом воздух. Он сел и потряс головой. Статуэтка валялась на земле рядом с мечом. Оранжевое свечение исчезло.

Лилиана встала легко. Казалось, невидимая рука ласково подняла ее на ноги. У Ричарда волосы встали дыбом.

Лицо ее исказила злобная ухмылка. Ричард никогда бы не подумал, что Лилиана способна так гнусно улыбаться. От этой улыбки у него поджались пальцы на ногах.

— Ах, Ричард, я была так близка! Никогда еще мне не доводилось испытывать ничего подобного! Ты даже не представляешь прелести того, чем обладаешь. Но я все равно заполучу это!

Ричард огляделся, пытаясь сообразить, в какую сторону бежать. Он чувствовал себя полным идиотом и в то же время испытывал острое чувство потери.

— Лилиана, я доверял тебе. Думал, я тебе небезразличен.

— Да ну? — Она выгнула бровь. — Может, и небезразличен. — Ее губы медленно раздвинулись в улыбке. — Может, именно поэтому я и хотела, чтобы ты умер легко. А теперь мне придется сделать иначе.

— Что значит иначе? — моргнул Ричард.

— С квиллионом тебе было бы легче. Я отняла дар у многих мужчин. Но ты сопротивлялся там, где они не могли. Теперь, чтобы получить твой дар, мне придется заживо содрать с тебя кожу. Сначала я отрублю тебе конечности. И ты будешь беспомощно лежать, пока я буду делать то, что мне нужно.

Она протянула руку. Из-за большого дуба, откуда-то из темноты, выплыл меч и лег ей в ладонь.

Завизжав, она кинулась через поляну на Ричарда. Ее меч сверкал в лунном свете.

Не медля ни секунды, Ричард протянул руку и призвал меч и магию. Результат был мгновенным. Когда Лилиана занесла свой клинок, рукоять Меча Истины легла ему в руку. Меч, магия и добрые духи были с ним. Ричард поднял меч и парировал выпад.

Он удивился, что Меч Истины не перерубил ее клинок. Но тут же забыл об этом и начал быстро передвигаться. Началась пляска смерти.

Они сражались, парируя удары. Ричард уклонялся от выпадов, которые могли бы стать для него последними, а она уворачивалась от ударов, которые могли бы поразить ее. Ричарду казалось, что он бьется с тенью. Ни одно человеческое существо не могло двигаться так, как она.

Внезапно он ощутил сзади злобное присутствие. Отбив выпад Лилианы, Ричард крутанулся и невероятно быстро рубанул мечом. Мгновение он видел чьи-то клыки и злобный взгляд, затем меч вонзился в существо, и оно рассыпалось во прах.

Ричард почувствовал выпад Лилианы и нырнул вниз. Перевернувшись и вскочив на ноги, он нанес ответный удар. Ночной воздух звенел от ударов стали о сталь.

Ричард понял, что меч Лилианы в чем-то схож с его собственным. Ее оружие могло противостоять Мечу Истины. И кроме того, она владела такой магией, о которой он раньше и понятия не имел. Но в неведении он пребывал недолго.

Противники перемещались по всей полянке, оба сражались с одинаковой яростью. Внезапно Лилиана сделала шаг назад и швырнула в него огненный шар. Ричард пригнулся, и огонь пролетел мимо, врезавшись в дерево, которое разлетелось на мелкие щепки. Крона обрушилась, сбив Ричарда с ног.

Стараясь добраться до него, Лилиана одним ударом перерубала ветви толщиной с руку. Они разлетались в щепки, как и ствол. Ричард снизу наносил ответные удары сквозь толщу ветвей.

Пока они продолжали яростно сражаться, медленно спускаясь вниз по склону, Ричард начал анализировать ее тактику. Она дралась яростно, но без изящества, рубилась, как солдат, сражающийся в шеренге. Он не понял, как догадался об этом, разве что — посредством магии Меча.

То, как она орудовала мечом, замахиваясь сверху и сбоку, оставляло ее открытой для прямого колющего удара. Ричард быстро провел такую атаку. Когда он сумел наконец ударить Лилиану в живот, выпад, который должен был поразить ее, лишь скользнул в сторону. Она была защищена. Лилиана пользовалась какой-то непонятной ему магией.

Ричард выдохся и сражался только за счет гнева и ярости магии. А у нее даже дыхание не сбилось.

— Ты не можешь победить, Ричард! Я все равно заполучу тебя.

— Но зачем? Если ты убьешь меня, то проиграешь и ты!

— Я получу свою награду.

Ричард нырнул за ствол, чудом ускользнув от удара, от которого в разные стороны полетела древесная труха.

— Если ты поможешь Владетелю освободиться, он поглотит весь мир живых!

— Ты думаешь? Так ты не прав. Он наградит тех, кто ему служит. Он дарует мне то, что никогда не сможет дать Создатель.

Ричард атаковал ее, но безуспешно.

— Он лжет!

Ее клинок просвистел у него перед носом. Лилиана наступала спокойно, неторопливо и неутомимо.

— Мы договорились. И я скрепила сделку клятвой.

— И ты полагаешь, что он сдержит слово?

— Присоединяйся к нам, Ричард, и я покажу тебе славу, которая ждет тех, кто служит ему. Ты сможешь жить вечно.

Ричард вскочил на скалу.

— Никогда!

Лилиана посмотрела на него с холодной беспристрастностью.

— Я думала, меня это позабавит, но, по-моему, мне начинает надоедать.

Она вытянула руку. Из ладони зазмеился изгибающийся язык пламени, но не такой, как прежде.

Этот огонь был черным.

Вместо огненного теплого шара образовался сгусток тьмы, черной, как ночной камень, как шкатулки Одена, как вечная погибель. В сравнении с ним тусклый свет луны показался солнечным сиянием.

Ричард понял: это Магия Ущерба.

Лилиана швырнула черный огонь в камень у него под ногами. На месте удара образовалась пустота. Та часть, на которой стоял Ричард, рухнула, деревья у него за спиной, срубленные так же, как скала, с грохотом попадали.

Ричард не удержался и свалился с обломка скалы. Приземлившись на руки, он мгновенно перекатился на спину, посмотрел наверх и ахнул.

Лилиана стояла прямо над ним, подняв меч обеими руками. По направлению взгляда он понял, что она собирается отрубить ему ноги. Ричард застыл, завороженно глядя, как опускается ее клинок.

Ничего не выйдет. Нужно срочно придумать что-то, иначе он погиб.

Ее меч казался неясным и размытым в лунном свете. Ричард расслабился, давая волю своему внутреннему «я», своему дару. Он примет его как должное, иначе умрет. Это его единственный шанс. Он нашел в своей душе островок спокойствия и подчинился призыву.

Он увидел, как Меч Истины пошел вверх. Пальцы его побелели от усилия. Во мраке ночи меч сиял белым пламенем.

Со всей силы он вогнал свистящий меч в тело Лилианы, прямо под ребра. Острие перерубило ей позвоночник и вышло между лопаток. Лилиана обмякла. Только его меч еще не давал ей рухнуть.

Ее рот раскрылся в изумлении. Меч выпал у нее из рук и воткнулся в землю. Широко открытые светлые глаза смотрели на Ричарда.

— Я прощаю тебя, Лилиана, — шепнул он.

Ее руки задергались, глаза наполнились ужасом. Она попыталась что-то сказать, но изо рта хлынула кровь.

Раздался оглушительный треск, как от удара молнии, только вместо вспышки света по лесу пронесся сгусток кромешной тьмы. У Ричарда замерло сердце. Тьма исчезла. Снова светила луна, а Лилиана была мертва.

Ричард понял — Владетель забрал ее.

Прежде он вызывал белую магию меча сознательно. Теперь он сделал так, как велел Натан, и позволил своей интуиции, своему дару, вызвать ее. Для него оказался большим сюрпризом и мгновенный приход белой магии, и то, что он вызвал ее неосознанно.

Что-то внутри него само знало, как можно противостоять ненависти Владетеля, клокотавшей в Лилиане. Ричард был поражен случившимся. Вытаскивая из тела меч, он посмотрел на лежащую Лилиану. А ведь он так на нее рассчитывал. Доверял ей.

Постепенно до Ричарда дошло, что для него по-прежнему ничего не изменилось: он, как был, так и остался с ошейником и без малейшего представления, как от него избавиться. Ладно, с ошейником или без, но он должен пройти удерживающий его барьер. Сначала надо вернуться во Дворец и забрать вещи, а уж потом он отыщет способ преодолеть невидимую преграду.

Вытирая клинок об одежду Лилианы, Ричард вспомнил, как меч лежал посередине поляны, на приличном расстоянии от него. Каким-то образом ему удалось призвать меч и магию. Меч прилетел по воздуху прямо ему в руки. Ричард положил меч на землю и попробовал призвать его магию. Злость, гнев и ярость охватили его, как обычно. Вытянув руку, Ричард пожелал, чтобы меч пришел к нему. Меч остался преспокойно лежать на земле. Как Ричард ни старался, ему не удалось сдвинуть меч ни на йоту.

Раздосадованно хмыкнув, он сунул меч в ножны. Подняв оружие Лилианы, он сломал клинок о колено. И тут он увидел что-то белое.

Белые кости в лунном свете — вот и все, что осталось от разрубленного тела. Здесь лежала только верхняя часть. Сначала Ричард подумал, что остальное растащили звери, но потом нашел чуть в стороне и вторую половину. Подол белого платья, подходящий к тому, что сохранилось на верхней половине тела, все еще прикрывал кости ног.

Ричард опустился на колено, чтобы рассмотреть останки. Звери не тронули их. На костях не было и следа зубов.

Нахмурившись, Ричард пригляделся к позвоночнику. Позвонки были разорваны. Он никогда не представлял себе, чтобы кости можно было так разрубить. Складывалось впечатление, что женщину заживо разорвали пополам.

Он тихо стоял, преклонив колено, и смотрел, размышляя. Эту женщину убили. Каким-то образом Ричард понял, что ее убила магия.

— Кто с тобой это сделал? — прошептал он безмолвным костям.

Рука скелета медленно поднялась вверх. Пальцы разогнулись. Тоненькая цепочка повисла на костяной фаланге.

У Ричарда зашевелились волосы на затылке, но он осторожно снял цепочку с пальца. На ней висел какой-то предмет. Поднеся его к глазам, Ричард рассмотрел в неверном лунном свете маленький кусочек золота, изогнутый в форме буквы «Д».

— Джедидия, — прошептал Ричард, понимая теперь, откуда пришло к нему это знание.

Глава 66

Подойдя к мосту, Ричард увидел столпотворение. Несколько десятков горожан глазели вниз на воду. Он протолкался вперед, к низкому каменному парапету. И увидел Пашу, которая, свесившись, тоже смотрела вниз.

— Что происходит? — спросил он, подойдя к ней сзади.

Услышав его голос, Паша подскочила от неожиданности и чуть не свалилась в реку.

— Ричард! Я думала… — Она посмотрела вниз на воду, потом снова на него.

— Что ты думала?

Она обняла его за талию.

— Ах, Ричард, я думала, ты погиб! Хвала Создателю!

Ричард высвободился из ее объятий и посмотрел вниз на темную воду. Какие-то мужчины в маленьких лодочках с фонарями на корме тащили сетями тело. В тусклом мерцающем свете Ричард разглядел красный плащ.

Он стремглав понесся туда, куда причаливали лодки. Выхватив у одного из мужчин сетку, он прикрикнул на остальных, и они дружно вытащили тело на покрытый травой берег.

Тело лежало лицом вниз, на спине под лопаткой, хорошо различимая на красной ткани, виднелась маленькая круглая дырочка. Ричард перевернул покойника, посмотрел в мертвые глаза Перри и застонал.

Второе Правило Волшебника. Перри умер, потому что Ричард нарушил его. Попытался сделать добро, поступил из наилучших побуждений, и это привело к беде. Удар дакрой предназначался ему, Ричарду. Это его хотели убить.

Позади возникла Паша.

— Ричард, я так перепугалась! Я думала, это ты. — Она расплакалась. — Почему на нем твой красный плащ?

— Я ему его дал. — Ричард обнял девушку. — Я должен уйти, Паша.

— Не из Дворца, я надеюсь? Ты же не это хотел сказать, нет? Я знаю, что нет. Ты не можешь уйти, Ричард.

— Именно это я и собираюсь сделать. Спокойной ночи, Паша.

Оставив горожан выполнять скорбный ритуал, Ричард направился к себе. Кто-то хотел убить его, и это не Лилиана. Кто-то еще пытается его убить.

Он запихивал вещи в мешок, когда раздался стук в дверь.

Ричард замер с рубашкой в руке. Из-за двери раздался голос сестры Верны. Она спрашивала разрешения войти.

Ричард распахнул дверь, приготовившись высказать все, что думает, но при виде нее слова застряли у него в горле. Сестра Верна стояла как неживая, уставившись пустыми глазами в пространство.

— Что стряслось, сестра Верна? — Взяв сестру за руку, Ричард провел ее в комнату. — Вот присядь-ка.

Она безвольно опустилась на краешек стула. Встав перед ней на колени, Ричард взял ее ладони в свои.

— Сестра Верна, в чем дело?

— Я ждала твоего возвращения. — Она наконец подняла на него опухшие красные глаза. — Ричард, мне сейчас очень нужен друг, и ты единственный, о ком я подумала.

Ричард колебался. Ей было известно его условие, хоть теперь он и знал, что она не может снять с него ошейник.

— Ричард, когда сестры Грейс и Элизабет умерли, они передали свой дар мне. Я обладаю большей силой, чем любая сестра во дворце. Любая обычная сестра. Я понимаю, ты вряд ли поверишь мне, но все равно я должна тебе сказать: я сомневаюсь, что моей силы достаточно, чтобы снять с тебя Рада-Хань. Но все же я хочу попытаться.

Ричард прекрасно знал, что она не сможет снять с него ошейник. По крайней мере так ему было сказано. Но что, если Натан ошибается?

— Хорошо. Попробуй.

— Будет больно…

Ричард подозрительно нахмурился:

— Интересно, почему это меня не удивляет?

— Не тебе, Ричард. Мне.

— То есть?

— Я узнала, что ты владеешь Магией Ущерба.

— А это-то тут при чем?

— Ты сам застегнул на себе Рада-Хань. А он застегивается магией того, на ком надет. Я владею только Магией Приращения. И не думаю, что этого достаточно, чтобы расстегнуть замок. Я не могу справиться с твоей Магией Ущерба. Она будет сопротивляться моим усилиям расстегнуть ошейник и причинит мне боль. Но не волнуйся, тебе больно не будет.

Ричард не знал, что делать, чему верить. Сестра Верна положила руки на ошейник. Прежде чем она закрыла глаза, он успел увидеть ее рассеянный взгляд. Она призывала свой Хань.

Ричард напрягся, вцепившись в рукоять меча. Он ждал, готовый к немедленным действиям, если она попытается причинить ему зло. Ему не хотелось верить, что сестра Верна может навредить ему, но ведь он никогда не думал, что и Лилиана способна на такое.

Верна поморщилась. Ричард ощутил лишь приятное теплое покалывание. Воздух в комнате завибрировал, уголки ковра загнулись, оконные стекла затряслись. Сестру Верну трясло от усилия.

Большое зеркало в спальне треснуло. Балконная дверь с грохотом распахнулась, посыпались стекла. Занавеси раздувались, как от ветра. С потолка полетела штукатурка, высокая конторка упала на пол.

Лицо сестры исказилось, из горла вырвался низкий болезненный стон.

Ричард схватил ее за запястья и оторвал ее руки от ошейника. Сестра Верна рухнула ему на грудь.

— Ах, Ричард, — горько прошептала она, — мне так жаль. Я не могу.

Ричард обнял ее и крепко прижал к себе.

— Все в порядке, я верю тебе, сестра. Я знаю, ты очень старалась. И ты теперь нашла друга.

Она прижалась к нему:

— Ричард, тебе нужно бежать из Дворца.

Он усадил ее на стул. Сестра Верна смахнула набежавшие слезы. Устроившись поудобнее, Ричард попросил:

— Расскажи, что произошло.

— Во Дворце есть сестры Тьмы.

— Сестры Тьмы? Что это значит?

— Сестры Света стараются нести живым свет Создателя. Сестры Тьмы служат Владетелю. Никогда не было доказано, что они вообще существуют. Обвинение без доказательств — преступление. Ричард, я знаю, ты мне не поверишь. Я понимаю, это звучит так, будто я…

— Сегодня ночью я убил сестру Лилиану. Я верю тебе.

Верна моргнула.

— Ты сделал… что?

— Она сказала, что снимет с меня ошейник. Велела мне ждать ее в Хагенском лесу. Сестра Верна, она пыталась вытянуть из меня мой дар. Для себя.

— Но это невозможно! Женщина не может забрать дар у мужчины. Это невозможно, Ричард.

— Она сказала, что проделывала такое уже много раз. Когда она попыталась сделать то же самое со мной, мне это показалось вполне возможным. Я чувствовал, как она вытягивает из меня жизнь. И ей почти удалось. Я был близок к смерти.

Верна отбросила назад свои вьющиеся волосы.

— Но я не понимаю, как…

Ричард извлек статуэтку.

— Она пользовалась вот этим. И кристалл сверкал оранжевым светом. Ты знаешь, что это такое?

Сестра Верна покачала головой:

— По-моему, я ее где-то видела, только не помню где. Это было давно. Еще до того, как я покинула Дворец. И что же произошло потом?

— Когда это не сработало, потому что я воспользовался своим даром и остановил ее, она призвала из тьмы меч. Она хотела ранить меня. Сказала, что сдерет с меня заживо кожу и заберет мой дар себе. Она попыталась отрубить мне ноги. Но я каким-то образом умудрился добраться до нее первым. Сестра Верна, она обладала Магией Ущерба. Я видел, как она ею пользовалась. Но это не все. Кто-то еще пытается убить меня. Я одолжил свой красный плащ Перри. Его тело только что выловили в реке. Кто-то заколол его дакрой в спину.

— О Создатель! — скривилась Верна, заломив пальцы. — Во Дворце знают, что ты владеешь Магией Ущерба. Они используют тебя, чтобы выявить последователей Владетеля. — Она взяла его за руку. — Ричард, я тоже в этом участвовала. Уже давным-давно мне следовало задуматься о многих вещах, но я этого не сделала.

— Задуматься о чем?

— Прости меня, Ричард. Ты вообще не должен был надевать себе на шею Рада-Хань. В этом не было необходимости. Мне было сказано, что в Новом мире не осталось волшебников, чтобы помогать мальчикам, обладающим даром. Я думала, без нашей помощи ты умрешь. Твой друг Зедд мог бы обучить тебя. И аббатиса знала, что есть волшебники, которые смогут тебе помочь. Она заставила меня лишить тебя друзей и любимых исключительно из собственных эгоистических соображений. Тебе вовсе не нужен Рада-Хань, чтобы сохранить жизнь.

— Знаю. Я разговаривал с Натаном. Он мне сказал.

— Ты был у пророка? Что еще он сказал?

— Что я обладаю большим могуществом, чем любой волшебник, родившийся за последние три тысячи лет. Но я понятия не имею, как им пользоваться. И что я владею Магией Ущерба. Он сказал, что сестры не могут снять с меня ошейник.

— Мне так жаль, что я навлекла на тебя все это, Ричард.

— Тебя обманули, сестра Верна. Как и меня. Ты тоже жертва. Они нас обоих использовали. Но есть проблемы посерьезнее. Пророчество гласит, что в зимнее солнцестояние Кэлен умрет. Я должен предотвратить это. И Даркен Рал, мой отец, посредник Владетеля, проник в наш мир. Ты видела клеймо, которое он выжег на моей груди. Он посредник, который может разорвать завесу, если у него будут все необходимые элементы, в чем я, правда, сомневаюсь. Сестра Верна, мне необходимо выбраться отсюда. Я должен преодолеть барьер.

— Я помогу тебе. Не знаю как, но помогу. Главной трудностью будет пройти Долину Заблудших. Не уверена, что тебе это удастся второй раз. Сейчас, когда Рада-Хань способствовал росту твоей Магии Ущерба, ты привлечешь к себе чары. Магия долины настигнет тебя.

— Я найду дорогу. Должен найти.

Сестра Верна задумалась.

— Если пророчество о посреднике может осуществиться, Владетель захочет помешать тебе. Сестры Тьмы постараются остановить тебя. Уверена, что Лилиана не единственная.

— Кто назначил ее моей наставницей?

— Наставниц назначает администрация аббатисы. Вряд ли этим занимается она сама. Обычно наставниц назначают ее помощницы.

— Помощницы?

— Сестры Улиция и Финелла.

— А я думал, они ее охрана.

— Охрана? Нет. Разве что официально. Аббатиса более могущественна, чем они. Ей охрана не нужна. Кое-кто из мальчиков считает их охранницами, потому что эти сестры всегда отгоняют их от дверей аббатисы. Улиция и Финелла выполняют кое-какую работу в приемной аббатисы, но у них есть свои кабинеты, где они занимаются административной деятельностью.

— Может, сестры Тьмы обрушились на меня именно сейчас, потому что их раскрыли?

— Нет. Аббатиса сказала мне, что об их существовании не известно никому, кроме нее.

— Может, кто-то подслушал ваш разговор?

— Нет. Она защитила комнату.

Ричард наклонился ближе.

— Сестра Верна, Лилиана обладала Магией Ущерба. Защита, выставленная аббатисой, против Магии Ущерба бессильна. И одна из этих сестер-администраторов определила Лилиану ко мне в наставницы.

— И остальных пятерых, — охнула Верна. — Если одна из сестер в приемной услышала наш разговор, тогда аббатиса… Кабинет сестры Улиции — вот где я видела эту статуэтку!

Ричард схватил ее за запястье и вскочил со стула.

— Пошли! Если они попытались убить меня, то могут попытаться убить и аббатису, пока она не рассказала о них еще кому-нибудь!

Они помчались вниз по ступенькам, пронеслись в темноте по газонам, залам, коридорам и переходам. Кевина не было, дежурил другой стражник, но он не попытался остановить их, потому что хорошо знал Ричарда. А сестрам вход не возбранялся.

Ричард понял, что они опоздали: двери в приемную были сорваны с петель. Он остановился в коридоре, глядя на мраморный пол, усыпанный бумагами и обломками.

Сестра Верна отстала, и Ричард, не дожидаясь ее, зашел в приемную с мечом в руке. Можно было подумать, что здесь промчался шквал. Останки сестры Финеллы лежали на полу за ее столом. Толкнув дверь в кабинет аббатисы, Ричард услышал, как ахнула сестра Верна.

Ричард нырнул головой вперед в дверной проем, перекатился и вскочил на ноги, сжимая меч обеими руками. В кабинете аббатисы царил еще больший хаос. Весь пол был усыпан толстым слоем бумаги. Казалось, взорвались все книги на полках, завалив комнату страницами. Разбитый стол орехового дерева валялся у дальней стенки. В комнате было темно. Только из приемной падала узкая полоска света да луна светила в окно.

Сестра Верна зажгла в ладони волшебный огонь. В яркой вспышке Ричард разглядел в дальнем конце кабинета возле разбитого стола женскую фигуру. Женщина медленно подняла голову, и их глаза встретились. Сестра Улиция.

Ричард отскочил в сторону, когда голубая молния пролетела по комнате, пробив насквозь стену у него за спиной. Сестра Верна контратаковала желтым пламенем. Улиция выскочила во двор. Ричард кинулся за ней. Сестра Верна, расшвыривая обломки, побежала к перевернутому столу.

— Пригнись! — крикнул Ричард.

Едва он успел распластаться по полу, как извивающаяся черная молния пропорола стенку прямо у него над головой. Посыпались полки. Сквозь пролом Ричард увидел соседнюю комнату. И следующие за ней комнаты тоже. Штукатурка и камни посыпались на пол, вздымая тучи пыли.

Не задумываясь, Ричард в ярости вскочил на ноги и выбежал во двор. Он увидел бегущую по дорожке темную фигуру.

Снова из тьмы вылетела черная молния. Извивающаяся пустота пронеслась по саду. Деревья повалились, обламывая кроны. Обрушилась разрезанная надвое каменная стена. Грохот стоял оглушительный.

Когда все стихло, Ричард снова вскочил и собрался бежать следом за сестрой Улицией, когда невидимая рука схватила его и заставила остановиться.

— Ричард! — завопила сестра Верна. Ричард еще никогда не слышал, чтобы она так орала. — Немедленно иди сюда!

Он вернулся в кабинет аббатисы и, задыхаясь, остановился возле сестры Верны.

— Я должен идти…

Она вскочила и сгребла его за шиворот:

— Куда идти? Идти, чтобы тебя убили? Какой от этого прок? Это поможет Кэлен? Сестра Улиция обладает такой силой, какая тебе и не снилась!

— Но она же убежит!

— По крайней мере, если она сбежит, ты останешься жив. А теперь помоги мне сдвинуть стол. По-моему, аббатиса еще жива.

У Ричарда затеплилась надежда.

— Ты уверена?

Он яростно принялся расшвыривать обломки. Сестра Верна оказалась права: аббатиса была жива, но серьезно ранена.

Верна при помощи магии откинула самые тяжелые куски стола, а Ричард осторожно снял с маленькой женщины обломки поменьше. Она лежала вся в крови у стенки на нижней полке книжного шкафа.

Когда Ричард осторожно обнял Аннелину и вытащил ее наружу, она застонала. «Пожалуй, она долго не протянет», — пронеслось у него в голове.

— Нам нужна помощь. — Он вопросительно посмотрел на сестру Верну.

Руки сестры Верны летали над телом аббатисы.

— Плохо, Ричард. Очень плохо. Некоторые травмы я чувствую. Ничем не могу помочь. И не знаю, сможет ли вообще помочь кто-нибудь.

Ричард поднял Энн на руки.

— Я не дам ей умереть. Если кто и в силах помочь ей, так это Натан. Пошли.

Отовсюду сбегались сестры и стражники, услыхавшие рев черных молний, выпущенных сестрой Улицией. Ричард не стал тратить время на объяснения и прямиком направился к покоям Натана. Он бежал, стараясь нести Энн как можно бережнее, но понимал, что все равно причиняет ей боль.

Услышав их зов, Натан вернулся из своего дворика.

— Что за шум? Что это? Что произошло?

— Это Энн. Она ранена.

Натан провел их в спальню.

— Так и знал, что эта упрямая баба нарвется на неприятности.

Ричард бережно положил Энн на кушетку и встал рядом, а Натан провел над нею рукой. Сестра Верна застыла в дверях.

Натан закатал рукава.

— Очень серьезно. Не знаю, смогу ли я помочь ей.

— Натан, ты должен попытаться!

— Конечно, мой мальчик! — Он плавно развел руки. — Выйдите отсюда и подождите там. Это займет время. Пройдет по крайней мере час, если не два, прежде чем я смогу сказать, будет ли она жить. Оставьте меня. Вы все равно мне ничем не поможете.

Сестра Верна неподвижно сидела на стуле. Ричард мерял комнату шагами.

— Ричард, почему тебя так волнует судьба аббатисы? Ведь она заставила привести тебя туда, куда не следовало.

Ричард взъерошил волосы пятерней.

— Наверное, потому, что она могла забрать меня, когда я был еще ребенком, но не сделала этого. Оставила меня с родителями. Позволила мне познать их любовь. Для чего вообще жить, если не для того, чтобы хотя бы расти, окруженным любовью? Она могла отнять у меня и это, но не стала.

— Я рада, что ты не злопамятен.

Ричард продолжал вышагивать по комнате. Внезапно он остановился.

— Не могу я торчать здесь, ничего не делая, сестра. Пойду поговорю со стражниками. Нам нужно узнать, где сейчас мои наставницы и чем занимаются. Стражники все выяснят.

— Полагаю, вреда не будет. Пойди поговори. И время пролетит быстрее.

Ричард в глубокой задумчивости шел по темным каменным коридорам. Необходимо выяснить, где сейчас сестры Тови, Цецилия, Мерисса, Никки и Эрминия. Любая из них могла оказаться сестрой Тьмы. А может, все они сестры Тьмы? И кто знает, что еще у них на уме? Они могут разыскивать его. А могут…

Резкая боль швырнула его назад. Казалось, его со всей силы ударили битой по лицу. Ричард осел на пол, мир закружился и завертелся у него перед глазами. Он машинально ощупал себя, но крови не было.

Следующий удар взрывом отозвался у него в голове. Ричард оперся на руки, пытаясь сообразить, на каком свете находится. Мысли путались и разбегались. Он отчаянно старался понять, что же происходит.

Перед ним возникла тень. Медленно, с усилием, Ричард заставил себя встать на ноги. Он хотел выхватить меч, но никак не мог вспомнить, какой рукой браться за рукоять. И не мог заставить себя двигаться быстрее.

— Прогуляться решил, деревенщина?

Перед ним, ухмыляясь, засунув руки в рукава, стоял Джедидия. Ричард нашел наконец рукоять меча и с трудом потащил меч из ножен. Отскочив назад, он старался призвать магию.

Едва гнев начал пробиваться сквозь затуманенное сознание, как Джедидия вынул руки из рукавов. Он держал дакру. Зажав в ладони серебряный кинжал, он поднял руку. «Интересно, — подумал Ричард, — что бы я стал делать, будь это все на самом деле? Может, я сейчас проснусь, и все окажется сном?»

Джедидия замахнулся, и тут внезапно глаза его сверкнули огнем. Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее он стал клониться вперед и рухнул лицом вниз на мраморный пол.

Кромешная ледяная тьма опустилась на коридор.

Когда факелы загорелись вновь, там, где прежде стоял Джедидия, оказалась сестра Верна. В руке она сжимала дакру. Ричард упал на колени, пытаясь прийти в себя.

Сестра Верна бросилась к нему и положила руки ему на голову. В мозгу прояснилось. Поднявшись на ноги, он посмотрел на лежащее на полу тело и увидел на спине Джедидии маленькую круглую дырочку.

— Я подумала, что мне стоит пойти и поговорить кое с кем из сестер, — объяснила сестра Верна. — Я вдруг сообразила, что чем больше народа будет знать о сестрах Тьмы, тем лучше.

— Это ведь он, да? Тот, кого ты любила?

Верна убрала дакру в рукав.

— Это не тот Джедидия, которого я любила. Тот Джедидия был хорошим человеком.

— Мне очень жаль, сестра Верна.

Она отстраненно кивнула.

— Иди поговори со стражниками. А я побеседую с сестрами. Когда закончишь, возвращайся к Натану. Там и встретимся. Думаю, нам лучше сегодня поспать у него, а не в наших комнатах.

— Похоже, ты права. Вещи мы соберем, когда рассветет. И сразу уйдем.

Услышав сквозь сон, как в комнату вошел Натан, Ричард выпрямился на стуле и протер глаза. Сестра Верна поднялась с кушетки быстрее него. Ричард поморгал, пытаясь стряхнуть остатки сна.

Они с сестрой Верной легли очень поздно. Весь Дворец ходил ходуном. То, что случилось в кабинете аббатисы, послужило доказательством существования мифических сестер Тьмы. Сомневающимся достаточно было только взглянуть на ровную пустоту, проходящую сквозь добрый десяток стен, и на четко перерезанные деревья и камни, чтобы убедиться, что это не что иное, как Магия Ущерба.

Ричард отправил стражников тайно выяснить, где находятся шестеро сестер: Улиция и пять его наставниц. Сестры тоже занялись поисками. Еще Ричард сходил к Уоррену и рассказал ему, что произошло.

Ричард, поднявшись, переступил с ноги на ногу.

— Ну, как она? Будет жить?

Натан выглядел изможденным.

— Ей сейчас получше, но еще рано говорить что-то определенное. Когда она немного отдохнет, я смогу продолжить.

— Спасибо тебе, Натан. Я знаю, что Энн не могла попасть в лучшие руки.

Натан кисло хмыкнул:

— Ты просишь меня вылечить мою тюремщицу.

— Энн это оценит. Может, она пересмотрит свое отношение к тебе. А если нет, то я вернусь и посмотрю, что смогу сделать в этом направлении.

— Вернешься? А ты куда-то собрался, мой мальчик?

— Да, Натан. И мне потребуется твоя помощь.

— Если я тебе помогу, ты можешь вбить в свою упрямую голову, что нужно пойти и уничтожить мир.

— А в пророчествах сказано, что ты послан помешать мне?

Натан утомленно вздохнул:

— Ну и чего же ты от меня хочешь?

— Как мне пройти сквозь барьер? Ошейник не пускает меня.

— А с чего ты взял, что мне известно, как пройти сквозь барьер, не снимая ошейника?

Ричард сердито шагнул к старому чародею.

— Кончай со мной в игрушки играть, Натан. У меня не то настроение, да и дело слишком важное. Ты сквозь барьер проходил. Ты ходил вместе с Энн за книгой в замок Волшебника в Эйдиндриле. Забыл?

Натан опустил закатанные рукава.

— Нужно просто заэкранировать Рада-Хань. Мне помогала Энн. Сестра Верна может сделать то же самое для тебя. Я ей все объясню.

— А как быть с Долиной Заблудших? Я смогу пройти ее?

Глаза Натана внезапно потемнели, и он покачал головой.

— Ты стал слишком могущественным. Ошейник этому способствовал. Ты призовешь к себе чары. И сестра Верна не сможет больше ее пройти. Она уже дважды проходила долину. И кстати, у нее теперь тоже слишком много силы. Дважды пройдя долину и получив дар двух сестер, она отныне заперта здесь.

— Тогда как же тебе удалось пройти долину трижды? Приехал из Д’Хары — раз. Затем вышел в Новый мир вместе с Энн и вернулся. Получается три раза. Как тебе это удалось, если, по твоим словам, это невозможно?

Натан лукаво улыбнулся:

— А я и не проходил долину трижды. Я проходил ее только один раз. — Он жестом остановил попытавшегося возразить Ричарда. — Мы с Энн не шли через долину. Мы ее объехали. Обогнули на корабле, ушли далеко в море, куда не доходят чары, и высадились на южной оконечности Вестландии. Это долгий и трудный путь, но мы его преодолели. Это не каждому дано.

— Морем! — Ричард глянул на сестру Верну. — У меня нет на это времени. Зимнее солнцестояние — через неделю. Мне придется идти через долину.

— Ричард, — мягко сказала Верна. — Мне понятны твои чувства, но за неделю мы дойдем только до Долины Заблудших. Даже если тебе удастся ее пройти, ты не успеешь туда, куда стремишься.

Ричард с трудом сдержал бешенство.

— Я необученный чародей и не могу рассчитывать на свой дар. И в данный момент меня совершенно не волнует, обучусь ли я вообще когда-нибудь им пользоваться. Но я Искатель. И уж этому я вполне обучен, сестра. Ничто меня не остановит. Ничто. Я обещал Кэлен, что, даже если для того, чтобы защитить ее, мне придется спуститься в подземный мир и сразиться с самим Владетелем, я это сделаю.

Лицо Натана потемнело.

— Я предупреждал тебя, Ричард. Если это пророчество не осуществится, Владетель поглотит нас всех. Ты не должен вмешиваться. Именно ты можешь отдать Владетелю мир живых.

— Это всего лишь глупая шарада, — с досадой пробормотал Ричард, хоть и понимал, что не прав.

Взгляд Натана был взглядом истинного Рала. Ричард и сам его унаследовал.

— Ричард, смерть присуща жизни. Создатель решил, чтобы было так. Но если ты сделаешь неправильный выбор, все живое заплатит за твое упрямство. И помни, Ричард, что я сказал тебе о Камне Слез. Если ты воспользуешься им, чтобы изгнать чью-то душу в подземный мир, ты нарушишь равновесие.

— Камень Слез? — подозрительно спросила сестра Верна. — А какое имеет отношение Ричард к Камню Слез?

Ричард повернулся к ней:

— У нас нет времени. Я иду к себе собирать вещи. Пора в дорогу.

— Ричард, — окликнул его Натан. — Энн очень на тебя надеялась. Она позволила тебе познать родительскую любовь, возможно, для того, чтобы ты лучше понимал значение жизни. Пожалуйста, подумай об этом, когда придет время выбора.

Ричард долго смотрел на старого волшебника.

— Спасибо за помощь, Натан, но я не позволю, чтобы женщину, которую я люблю, убили из-за какой-то шарады, написанной в древней книге. Надеюсь, мы еще увидимся. Нам о многом нужно поговорить.

Прежде чем положить в мешок оставшиеся вещи, Ричард высыпал на дно полную плошку золотых монет. Он рассудил, что если деньги помогут спасти Кэлен, то это самое малое, чем может заплатить Дворец за то, что с ним, Ричардом, сделали.

Золото служило тому, чтобы большинство юношей во Дворце пребывали в праздности и лени. Оно наносило вред их человеческим качествам — как сказал Натан. Может, именно поэтому Джедидия переметнулся к Владетелю.

Ричард сильно сомневался, чтобы хоть один из юных волшебников, если не считать Уоррена, выполнял свое дневное задание с тех пор, как получил безграничный доступ к золоту, не осознав его истинной цены. Еще один способ, каким Дворец Пророков разрушает жизни. Ричард подумал, сколько же детей наплодили юные волшебники с помощью этого золота.

Он вышел на балкон — бросить последний взгляд на окрестности. Стражники прочесывали Дворец. Сестры обшаривали каждую комнату, каждый коридор. Сестрам придется каким-то образом разобраться с этой шестеркой прислужниц Владетеля. Во всяком случае, сам Ричард понятия не имел, как совладать с их мощью.

Услышав, как хлопнула дверь в гостиной, он решил, что пришла сестра Верна.

Пора в дорогу. Он обернулся.

Выставив перед собой руки, на него неслась Паша. Двери сорвались с петель, перелетели через перила балкона и свалились во двор.

Воздушная волна отбросила Ричарда назад, и лишь перила помешали ему полететь вслед за балконными дверями. Дыхание пресеклось, в боку вспыхнула резкая боль.

Он попытался шагнуть вперед, но снова был отброшен воздушной волной. На сей раз он ударился головой о каменные перила. Перед тем, как рухнуть на пол, он успел увидеть брызнувшую на камни кровь.

Паша визжала от ярости. Ричард не мог разобрать ни слова в ее невнятном вопле. Помогая себе руками, он оторвался от пола. Из головы текла кровь, и под ним образовалась целая лужица. Ричард, кряхтя, перекатился на бок.

Исхитрившись сесть, он откинулся спиной на ограждение.

— Паша, что…

— Заткни свой поганый рот! Не желаю ничего слышать!

Паша, подбоченившись, встала в дверях. В одной руке она сжимала дакру. По щекам ее струились слезы.

— Ах ты, Владетелево отродье! Гнусный приспешник Владетеля! Ты только и делаешь, что вредишь добрым людям!

Ричард дотронулся до виска и посмотрел на залитые кровью пальцы. Голова кружилась так, что он с трудом боролся с тошнотой.

— О чем ты? — сквозь боль выдавил он.

— Сестра Улиция мне все рассказала! Ты служишь Владетелю! Ты убил сестру Лилиану!

— Паша, Улиция — сестра Тьмы…

— Вот-вот, я знала, что ты это скажешь! Сестра Улиция предупреждала меня! Это ты своей мерзкой магией убил сестру Финеллу и аббатису! Именно поэтому ты и стремился все время попасть к аббатисе! Чтобы убить ту, что ведет нас к Свету! Мразь!

Перед глазами все поплыло. Лицо Паши расплывалось, двоилось и кружилось.

— Паша… это неправда.

— Только козни Владетеля спасли тебя вчера от смерти! Ты отдал Перри плащ, который мне так нравился, чтобы унизить меня! Сестра Улиция мне все объяснила. Владетель ведет тебя! Ты все делаешь по его наущению! Лучше бы я убила тебя вчера на мосту и спасла аббатису. Но я, дурочка, еще надеялась вырвать тебя из лап Владетеля! Если бы я довела дело до конца, сестра и аббатиса были бы живы! Из-за тебя я предала Создателя! Из-за твоего коварства я убила ни в чем не повинного Перри! Больше тебя ничто не спасет! И твой Владетель больше тебе не поможет!

— Паша, пожалуйста, выслушай меня! Тебя обманули. Пожалуйста, послушай. Аббатиса жива. Хочешь я отведу тебя к ней?

— Ты и меня намерен убить! Только об одном и талдычишь все время — об убийствах! Ты осквернил всех нас! Подумать только, мне казалось, что я люблю тебя!

Взмахнув дакрой, Паша бросилась к нему. Каким-то образом он сумел извлечь меч. Женская фигура двоилась у него в глазах. Интересно, которую из двух Паш следует остановить? Яростная магия меча придала силу рукам. И когда Паша, наставив дакру, напала на него и когда он выставил меч, оба изображения слились в одно.

Но меч не коснулся Паши. Вскрикнув, она перелетела через перила. Раздался глухой удар, и крик оборвался. Ричард закрыл глаза.

А когда открыл, увидел застывшего в дверях Уоррена. И вспомнил, как тогда Джедидия упал с лестницы.

— О духи, нет!

С трудом поднявшись на ноги, он перегнулся через перила. К распростертому на камнях телу со всех сторон сбегались люди. Уоррен деревянной походкой двинулся вперед. Ричард схватил его за руку.

— Не надо, Уоррен. Не смотри.

Глаза Уоррена были полны слез. Ричард обнял его за плечи. «Зачем ты это сделал? Я бы справился сам. Тебе не надо было».

В комнату вошла сестра Верна.

— Она убила Перри, — вымолвил Уоррен. — Я слышал, как она созналась. И собиралась убить тебя.

«Я бы сам справился, — снова подумал Ричард. — Тебе не нужно было этого делать». Но вслух произнес:

— Спасибо, Уоррен. Ты спас мне жизнь.

— Она собиралась убить тебя, — всхлипывал Уоррен, уткнувшись ему в плечо. — Ну зачем, зачем она это сделала?

Сестра Верна успокаивающе погладила Уоррена по спине.

— Ее ввели в заблуждение сестры Тьмы. Владетель опутал ее ложью. Она слушала шепот тьмы. Даже хороших людей Владетель может заставить прислушаться к своему шепоту. Ты совершил достойный поступок, Уоррен.

— Тогда почему же мне так больно? Я любил ее, и я ее убил.

Ричард молча обнимал плачущего Уоррена.

Сестра Верна увела их с балкона. Первым делом она осмотрела рану Ричарда. Кровь никак не останавливалась.

— Серьезное ранение, — нахмурилась сестра. — Боюсь, я не смогу тебя исцелить.

— Я смогу, — сказал Уоррен. — Я умею исцелять. Позвольте мне.

Залечив Ричарду рану, он тяжело опустился на стул и сжал голову руками.

— Я понял теперь то Правило Волшебника, о котором ты говорил. Люди верят лжи, потому что хотят, чтобы это оказалось правдой, или потому, что боятся, что это может оказаться правдой. Как поверила Паша. Я прав?

— Прав, — улыбнулся Ричард.

Уоррен горестно улыбнулся:

— Сестра Верна, ты можешь снять с меня ошейник?

Она нерешительно посмотрела на Уоррена:

— Ты еще не прошел испытание болью.

— Сестра, — вмешался Ричард, — а что, по-твоему, он только что сделал?

— О чем ты?

— Выученные вами волшебники, которых вы отправляете обратно, в Новый мир, могут пройти Долину Заблудших, потому что их магия недостаточно сильна, чтобы навлечь на них чары. Они еще не настоящие волшебники. Зедд говорил мне, что волшебник должен пройти испытание болью. Сестры тысячелетиями заставляли своих учеников выносить боль физическую. Мне кажется, они были неправы. По-моему, испытание, через которое только что прошел Уоррен, гораздо болезненнее. Так, Уоррен?

Уоррен кивнул, снова побелев как полотно.

— Та боль, которую мне причиняли сестры, не сравнима с тем, что я пережил сейчас.

— Помнишь, сестра, я рассказывал, как сделал меч белым и убил женщину, которую любил? Может, это тоже было испытание болью?

Верна растерянно развела руками.

— Ты действительно считаешь, что обладающий даром должен убить того, кого любит, чтобы пройти испытание болью? Этого просто не может быть, Ричард.

— Нет, сестра, волшебникам вовсе нет нужды убивать того, кого они любят. Но они должны доказать, что способны принять верное решение. Должны доказать, что способны отличить добро от зла. Подумай сама, может ли человек, наделенный даром, верно служить этому вашему Создателю, помогать людям, если он руководствуется только эгоистическими соображениями? Способность терпеть физическую боль еще ни о чем не говорит, разве что о выносливости. Но ведь служение Свету требует совсем другого. Просто человек должен доказать, что способен добровольно сделать правильный выбор. Ты не согласна?

— О Создатель! — прошептала Верна. — Неужели мы все время ошибались? — Она прикрыла рот рукой. — А мы-то думали, что несем этим мальчикам свет Создателя!

Сестра Верна решительно выпрямилась. Она встала перед Уорреном и положила руки на его Рада-Хань. Закрыв глаза, она стояла, возложив руки на ошейник. Воздух завибрировал. В комнате повисла тишина, потом раздался щелчок. Рада-Хань, треснув, упал на пол.

Уоррен изумленно смотрел на сломанный ошейник. Ричард пожалел, что для него все не так просто.

— Что ты теперь будешь делать, Уоррен? — спросил он. — Покинешь Дворец?

— Может быть. Но сначала я хотел бы еще поизучать книги, если сестры позволят.

— Позволят, — уверенно заявила сестра Верна. — Я позабочусь об этом.

— А потом я поехал бы в Эйдиндрил, в замок Волшебника, и поизучал бы книги пророчеств, которые, по твоим словам, там хранятся.

— Мудрое решение, Уоррен. Пора идти, сестра.

— Почему бы тебе не проводить нас до Долины Заблудших, Уоррен? — спросила Верна. — Ты ведь теперь свободен. — И, посмотрев на балкон, добавила: — Думаю, тебе полезно на некоторое время покинуть Дворец и заняться другими делами. К тому же, когда мы доберемся до долины, мне может понадобиться помощь. Если Ричард выполнит то, что задумал.

— Правда? Я с удовольствием, сестра.

Когда они шли к конюшне, трое стражников — Кевин, Уолш и Боллесдун — увидели их и кинулись наперерез.

— Мы их почти нашли, Ричард! — воскликнул Кевин.

— Почти? То есть как это? Где они?

— Ну, прошлой ночью отчалила «Леди Зефа». Мы потолковали с народом в доках, и нам сказали, что видели на борту каких-то женщин. Возможно, сестер. Почти все говорят, что видели ночью шестерых женщин, которые поднялись на борт перед самым отплытием.

— Уплыли! — Ричард аж застонал. — А что это за «Леди Зефа»?

— Корабль. Большой корабль. Они ушли с отливом прошлой ночью. Так что сейчас они уже далеко. Судя по тому, что я слышал, ни один из оставшихся кораблей не сможет догнать «Леди Зефу». Да и вообще выйти далеко в море.

— Мы не можем одновременно гнаться за ними и сделать то, что ты должен сделать, — сказала сестра Верна.

Ричард раздраженно повел плечами:

— Ты права. Если это действительно они, то они уже далеко. Но я знаю, куда они направляются. Разберемся с ними позже. По крайней мере Дворцу Пророков теперь ничего не угрожает. А перед нами сейчас стоят более важные задачи. Пошли, возьмем лошадей и двинемся.

Глава 67

Кэлен бежала по темным каменным коридорам и сумрачным, похожим на гробницы залам. Когда она взлетела по восточной лестнице, первые лучи солнца прорисовали золотые стрелки напротив окон на темно-серой гранитной стене. Сердце бешено колотилось. Она бежала, не останавливаясь, с того самого момента, как Джебра заметила свет в замке Волшебника. Зедд вернулся!

Она вспомнила, как бегала раньше, с длинными волосами. Вспомнила их тяжесть, вспомнила, как они развевались у нее за спиной. Теперь все это было в прошлом. Ну и ладно, какое это теперь имеет значение? Главное, что вернулся Зедд. Она так долго этого ждала. Она все бежала и на бегу звала старого волшебника.

Влетев в библиотеку, она резко остановилась, тяжело дыша. Возле заваленного бумагами и книгами стола стоял Зедд. Совсем такой же, как и несколько месяцев назад, когда она видела его в последний раз. Горящие свечи создавали в маленькой комнате атмосферу уюта. Единственное окно выходило на запад, где небо еще было сумеречным.

Здоровенный седой мужчина с дремучими бровями и морщинистым обветренным лицом оторвался от изучения трости, которую внимательно рассматривал. В углу на стуле сидела Эди. Она повернулась на шум. Зедд, склонив голову набок, недоуменно нахмурился.

— Зедд! — Кэлен судорожно ловила воздух. — Ох, Зедд, я так рада видеть тебя!

— Зедд? — Волшебник повернулся к гиганту. — Зедд? — Мужчина кивнул. — Но мне нравится Рубен.

— Зедд! Мне нужна твоя помощь!

— Кто здесь? — спросила Эди.

— Эди, это я, Кэлен.

— Кэлен? — Она повернула голову к Зедду. — А кем быть Кэлен?

— Красивая девушка с короткими волосами, — пожал плечами Зедд. — Похоже, она нас знает.

— Да о чем вы все тут толкуете?! Зедд, мне необходима твоя помощь! Ричард в беде! Ты мне нужен!

Брови Зедда изумленно выгнулись.

— Ричард? Мне знакомо это имя. Полагаю…

Кэлен вышла из себя.

— Зедд, в чем дело? Ты что, не узнаешь меня? Пожалуйста, Зедд, ты мне нужен! Ты нужен Ричарду!

— Ричард… — Он уставился на стол, задумчиво потирая гладко выбритый подбородок. — Ричард…

— Твой внук! О духи! Ты что, забыл собственного внука?!

Зедд, все еще размышляя, смотрел на стол.

— Внук… Кажется, припоминаю… Нет, не помню.

— Зедд! Слушай меня! Его забрали сестры Света! Они увезли его!

Кэлен замолчала, переводя дух. Зедд медленно поднял голову и вперил в Кэлен взгляд своих ореховых глаз. Густые брови сдвинулись к переносице, выражение праздного любопытства исчезло с лица.

— Сестры Света забрали Ричарда?!

Кэлен доводилось видеть волшебников в гневе, но никогда еще она не видела такого взгляда, каким смотрел на нее сейчас Зедд.

— Да, — ответила она. За спиной у Зедда по каменной стене поползла трещина. Кэлен нервно вытерла о подол платья вспотевшие ладони. — Они пришли и забрали его.

Опершись кулаками на стол, Зедд наклонился к ней.

— Это невозможно. Они не могли его забрать, если не нацепили ему на шею этот их проклятущий ошейник. Ричард ни за что не надел бы на себя ошейник.

У Кэлен задрожали колени.

— Он надел.

Казалось, пронизывающий взгляд Зедда подпалит воздух.

— Почему он надел ошейник, Исповедница?

— Потому что я его заставила, — почти беззвучно прошептала она.

Свечи в подсвечнике мгновенно сплавились, и воск потек на пол. Железные ладони, на которых стояли свечи, поникли, как высохшие растения. Мужчина спрятался за книжные полки.

Голос Зедда понизился до опасного шепота.

— Ты сделала что, Исповедница?

В комнате повисла звенящая тишина. Кэлен затрясло.

— Он не хотел. Я должна была это сделать. Я сказала, что он должен надеть его, чтобы доказать мне свою любовь.

Кэлен показалось, что ее размазало по стене, и она не могла понять, почему лежит на полу. Опираясь на трясущиеся руки, она начала подниматься. Но тут ее снова швырнуло об стенку.

Зедд с совершенно бешеными глазами стоял прямо перед ней.

— Ты учинила такое Ричарду?!

У Кэлен разламывалась голова. Ей показалось, что ее голос звучит издалека.

— Ты не понимаешь. Я была вынуждена. Зедд, мне нужна твоя помощь. Ричард велел мне найти тебя и рассказать о том, что я сделала. Зедд, пожалуйста, помоги ему.

Зедд в ярости наотмашь ударил ее по лицу. Упав, Кэлен ободрала руки о стену. Он рывком поставил ее на ноги и еще разок швырнул об стенку.

— Я не могу ему помочь! И никто не может! Ты дура!

По лицу Кэлен бежали слезы.

— Почему? Зедд, мы должны помочь ему!

Она выставила руки, чтобы защититься от удара, когда он снова занес руку. Но это не помогло. Она опять ударилась головой об стену. Комната поплыла. Ее всю трясло. Никогда еще она не видела волшебника в таком бешенстве. Он убьет ее за то, что она сделала с Ричардом!

— Дура! Коварная дрянь! Никто теперь не в силах ему помочь!

— Пожалуйста, Зедд! Ты можешь! Пожалуйста, помоги ему!

— Не могу. Никто не может до него добраться. Я не смогу пройти башни. Ричард для нас потерян. Потеряно все, что у меня оставалось.

— То есть как потерян? Что ты хочешь сказать? — Трясущимися пальцами она стерла кровь в уголках губ. Слез она не утирала. — Он вернется. Он должен вернуться.

Пристально глядя ей в глаза, Зедд медленно покачал головой:

— Для нас он не вернется никогда. На Дворце Пророков лежит заклятие времени. Пройдет еще триста лет, пока они обучат его. Мы никогда его не увидим. Он потерян для этого мира.

— Нет, — замотала головой Кэлен. — О духи, нет! Этого не может быть! Мы увидим его. Это не может быть правдой!

— Это правда, Мать-Исповедница. Ты лишила его всякой надежды на помощь. Я никогда больше не увижу моего внука. И ты его больше никогда не увидишь. Ричард не вернется в этот мир еще триста лет. Из-за тебя. Потому что ты заставила его надеть ошейник, чтобы он доказал свою любовь.

Он повернулся спиной. Кэлен рухнула на колени.

— Не-е-е-ет! — Она заколотила кулаками по полу. — Добрые духи, за что вы со мной это сделали? — кричала она, захлебываясь от рыданий. — Ричард, Ричард мой!

— Что случилось с твоими волосами, Мать-Исповедница? — полным угрозы голосом спросил Зедд, по-прежнему стоя к ней спиной.

Кэлен откинулась на пятки. Какое это теперь имеет значение?

— Совет обвинил меня в измене. Меня приговорили к казни. К отсечению головы. Народ ликовал, когда огласили приговор. Они все этого хотели. Но я убежала.

Зедд кивнул.

— Народ получит то, что хочет. — Схватив Кэлен за остатки волос, он поволок ее из комнаты. — За то, что ты натворила, тебе отрубят голову.

— Зедд! — закричала она. — Зедд! Пожалуйста, не надо, не делай этого!

С помощью магии он тащил ее по коридору, как пуховую подушку.

— Завтра, в день зимнего солнцестояния, желание народа исполнится. Они увидят, как покатится с эшафота голова Матери-Исповедницы. Как Великий Волшебник я лично прослежу за этим. Прослежу, чтобы все было сделано.

Кэлен обмякла. Какая разница? Добрые духи оставили ее. Отняли все, что ей дорого.

Хуже того, она сама приговорила Ричарда к тремстам годам того, чего он больше всего боялся.

Она хотела умереть. Чем скорее, тем лучше.

Ричард стоял, глядя на клубящиеся вдали темные облака — порождения магии в Долине Заблудших. Сейчас, на рассвете, они казались удивительно прекрасными, с золотистыми краями, пронизанные яркими лучами. Но он понимал, что облака несут погибель.

Дю Шайю уважительно тронула его за рукав.

— Мой муж сегодня наполнил меня гордостью. Он возвращает нам наши земли, как предсказывало древнее пророчество.

— Я тебе уже десятки раз объяснял, Дю Шайю, — я тебе не муж. Ты просто неверно истолковала пророчество. Оно означают то, что мы должны с тобой вместе это сделать. А мы еще ничего не сделали. Жаль, что ты не пошла со мной одна, а потащила остальных. Я даже не знаю, получится ли у нас что-нибудь. Мы можем погибнуть.

Дю Шайю ободряюще похлопала его по руке.

— Кахарин пришел. Он может все. Он вернет нам нашу землю. — Оставив Ричарда наедине с его мыслями, она направилась к становищу. — И весь наш народ должен быть с нами. Это его право. — Внезапно остановившись, она вернулась. — А мы скоро пойдем, Кахарин?

— Скоро, — рассеянно ответил Ричард.

Она снова пошла прочь.

— Я буду с нашим народом. Позови, когда будешь готов.

Весь народ бака-бан-мана стоял лагерем позади него. Тысячи и тысячи шатров выросли на холмах, как грибы после дождя. Ричард не сумел отговорить их от путешествия, убедить подождать, так что теперь все были здесь.

Он вздохнул. Какая, собственно, разница? Если у них ничего не выйдет и народ бака-бан-мана разочаруется в нем, ему будет уже все равно. Потому что он будет мертв.

Сзади тихо подошли Уоррен и сестра Верна.

— Ричард, можно с тобой поговорить? — спросил Уоррен.

Ричард не отрывал глаз от дальней грозы.

— Конечно, Уоррен. — Он глянул через плечо. — Что ты надумал?

Уоррен сунул руки в рукава балахона. Ричард подумал, что когда он так делает, то очень похож на чародея. В один прекрасный день Уоррен станет таким, каким, по представлению Ричарда, должен быть настоящий волшебник: мудрым, сочувствующим и обремененным такими знаниями, о которых Ричард может лишь догадываться. Конечно, если все они не погибнут сегодня.

— Ну, мы тут с сестрой Верной немного посовещались. О том, что произойдет, когда ты пройдешь долину. Я знаю, что ты хочешь сделать, Ричард, но у нас вышло время. Начнем с того, что его не было изначально. Зимнее солнцестояние завтра. То, что ты задумал, осуществить невозможно.

— Если ты не знаешь, как что-то сделать, сие вовсе не означает, что этого нельзя сделать вообще.

— Не понимаю.

Ричард улыбнулся:

— Поймешь. Все поймешь через несколько часов.

Уоррен поглядел в долину и почесал нос.

— Ну, раз ты так говоришь…

Сестра Верна промолчала. Ричард все никак не мог свыкнуться с тем, что она не спорит с ним всякий раз, как он скажет что-то непонятное. Он не был уверен, что ей этого не хочется.

— Уоррен, насчет пророчества, которое о вратах и зимнем солнцестоянии. Ты уверен, что речь идет именно о нынешнем солнцестоянии? — Уоррен кивнул. — И если имеются посредник, открытая шкатулка Одена и косточка скрина, этого достаточно, чтобы открыть врата и разорвать завесу?

Теплый ветерок ерошил волосы Уоррена.

— Да… Но ты сказал, что Даркен Рал мертв. Так что посредника нет.

Слова Уоррена прозвучали скорее как вопрос.

— Должен ли посредник быть живым? — спросила сестра Верна.

Уоррен переступил с ноги на ногу.

— Ну, по-моему, в принципе не обязательно. Если его каким-то образом призвали в этот мир, хоть я и не вижу, как это можно сделать, но если это так, то этого вполне достаточно.

Ричард досадливо хмыкнул.

— И этот призрачный посредник может сделать то же, что и живой посредник?

На лице Уоррена появилось подозрение.

— Ну, и да, и нет. Тогда понадобится еще один элемент. Призрак физически не способен проделать все, что требуется для выполнения необходимого ритуала. Ему нужен коадъютор.

— Ты хочешь сказать, что призрак не может произвести определенные действия, поэтому ему понадобится кто-то, кто может свободно действовать в этом мире?

— Да. Имея помощника, призрак может сделать все, что требуется. Но каким образом посредника можно призвать в наш мир? Я не понимаю, как это возможно.

— Тебе лучше все ему рассказать, — глядя в сторону, посоветовала сестра Верна.

Ричард распахнул рубашку и показал Уоррену шрам.

— Этот ожог — отпечаток руки Даркена Рала. Он заклеймил меня, когда я нечаянно призвал его обратно в наш мир. Он сказал, что пришел разорвать завесу.

Глаза Уоррена широко распахнулись. Он озабоченно посмотрел на сестру, затем на Ричарда.

— Если Даркен Рал — посредник, как ты утверждаешь, и у него есть помощник, то от беды нас отделяет лишь один недостающий элемент — косточка скрина. Нам необходимо все выяснить.

Ричард отбросил назад плащ мрисвиза.

— Сестра Верна, не поможешь ли?

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Когда ты в первый раз учила меня, как коснуться Хань, я решил сосредоточиться на мысленном изображении моего меча. Но в тот раз, в тот первый раз, я представил себе еще и фон, на котором он лежит. Это нечто из волшебной книги, о которой я тебе рассказывал. Книги Сочтенных Теней. Когда я попытался коснуться Хань, представив себе меч на этом фоне, кое-что произошло. Я каким-то образом оказался в Д’Харе, в Народном Дворце, где стоят шкатулки. Я увидел там Даркена Рала. Он тоже меня увидел и говорил со мной. Сказал, что ждет меня.

Брови сестры Верны поползли вверх.

— Такое еще когда-нибудь с тобой бывало?

— Нет. Я тогда перепугался до полусмерти. И больше не пытался представить себе этот фон. Но, полагаю, если попытаюсь сейчас, я опять увижу, что происходит в Народном Дворце.

Верна сложила руки на животе.

— Никогда еще о таком не слышала. Но, возможно, это как-то связано с магией Одена. Впрочем, это не первое, что меня в тебе удивляет. Твое видение может быть реальным, а может лишь отражать твои опасения, как сон.

— Надо попробовать. Ты не присядешь со мной? Я боюсь, что не смогу вырваться обратно.

— Конечно, Ричард. — Она опустилась на землю и протянула руку. — Садись. Я буду с тобой.

Ричард завернулся в плащ мрисвиза, тщательно закутав ноги.

— Эта штука скрывает мой Хань. Может, благодаря ей Даркен Рал меня не увидит.

Взявшись за руки с сестрой Верной, Ричард расслабился. Он, как и в первый раз, мысленно представил себе меч, лежащий на черном с белой окантовкой квадрате. По мере того как он все больше сосредоточивался, ища центр спокойствия, картина менялась.

Меч, черный квадрат и белый кант начали расплываться, будто он смотрел на них сквозь марево. Как и в тот раз. Изображение меча размылось, стало прозрачным и исчезло. Фон тоже рассосался. Ричард снова увидел Сад Жизни в Народном Дворце.

Он оглядел сад. Там, где прежде лежали сожженные тела, остались лишь белые кости.

Он увидел белую мерцающую фигуру — призрак Даркена Рала. Но на этот раз — не перед каменным алтарем, на котором лежали шкатулки Одена. Призрак стоял возле круга, наполненного белым магическим песком. В прошлый раз песка не было.

У ног Даркена Рала коленопреклоненная женщина в коричневой юбке и белой блузке склонилась над песком. Ричард пожелал приблизиться. Женщина чертила линии. Кое-какие из нарисованных ею символов Ричард узнал: Даркен Рал чертил их перед тем, как открыть шкатулку.

Ричард видел, что руки женщины двигаются медленно и осторожно, рисуя магические фигуры. И заметил, что на правой руке у нее отсутствует мизинец.

В центре круга на колдовском песке лежал какой-то округлый предмет. Ричард приблизился еще. На предмете были вырезаны монстры, как и говорила аббатиса.

Он чуть не закричал от злости.

В этот момент Даркен Рал поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. Губы медленно раздвинулись в улыбке.

Ричард не знал, действительно ли Даркен Рал смотрит на него или нет, но он и не собирался выяснять. Отчаянным усилием воли он снова вызвал мысленный образ меча и изгнал черно-белую подставку.

Охнув, Ричард открыл глаза. Грудь тяжело вздымалась.

Сестра Верна тоже открыла глаза.

— Ты в порядке, Ричард? Прошел целый час. Я почувствовала, как ты пытаешься вернуться, и помогла тебе. Что произошло? Что ты видел?

— Целый час? — Ричард старался восстановить дыхание. — Я видел Даркена Рала и косточку скрина. С ним женщина, она помогает ему писать заклинания на колдовском песке.

Уоррен склонился над Ричардом.

— Может, это всего лишь видение, вызванное твоими опасениями?

— Уоррен, может быть, прав, — заметила сестра Верна. Она задумчиво прикусила губу. — А как женщина выглядела?

— Волнистые каштановые волосы до плеч, ростом примерно с тебя. Она склонилась над песком, так что глаз я не видел. — Ричард, припоминая, потер лоб. — Рука. На правой руке у нее нет мизинца.

Уоррен охнул. Сестра Верна прикрыла глаза.

— Что? В чем дело?

— Сестра Одетта, — произнесла она. — Это сестра Одетта.

Уоррен кивнул.

— Она исчезла месяцев шесть назад. Я думал, она отправилась за каким-нибудь мальчиком.

— Чтоб их, этих духов, — пробормотал Ричард и вскочил на ноги. — Уоррен, беги и приведи Дю Шайю. Скажи ей, что мы отправляемся прямо сейчас.

Ричард заскрипел зубами от досады. А он-то полагал, что у него полно времени! Ну что ж, если поторопиться, то еще не все потеряно.

Дю Шайю была словно в трансе, когда Ричард молча волок ее за руку. Крепко сжимая в руке Меч Истины, он шел, погруженный в свои мысли. Магическая ярость переполняла его, и, откликнувшись на магию, со всех сторон слетались грозные черные тучи. Заклятия окружили Ричарда и Дю Шайю, как свора злобных голодных псов, напавшая на ощетинившегося дикобраза, которая выжидает лишь удобного момента, чтобы броситься и растерзать.

Повсюду сверкали молнии, огненные шары, один за другим, вырывались из тьмы, кружились и исчезали в ауре, мерцавшей вокруг Дю Шайю. Казалось, она поглощает магию, как сестра Верна. Ричард с Дю Шайю образовывали единое целое и, по словам Уоррена, вычитавшего это в старых книгах, должны были обладать достаточной мощью, чтобы сдержать натиск чар и снять заклятие с долины.

Сквозь марево и волны жара Ричард разглядел первую башню. Он подтолкнул Дю Шайю вперед, к блестящей черной стене, уходящей наверху во тьму. Взметая пыль и грязь, они помчались к арочному проему. Чары обрушились на них, но Дю Шайю вобрала в себя их натиск.

Ричард действовал инстинктивно, не понимая, что руководит им, но не пытаясь сопротивляться. Если он хочет победить, хочет спасти Кэлен, он должен позволить своему дару управлять им. Остается только надеяться, что если он и в самом деле обладает этим даром, то заложенная в нем сила будет действовать сама, как и сказал Натан. И сделает все, что требуется.

Дю Шайю стояла посреди башни на черном сверкающем песке. Казалось, она не видит ничего вокруг. Сейчас она полностью погрузилась в свои заклинания, вбирая силу, которая переходила к ней от тех, кто построил башни и отнял земли у ее народа. Пока что Дю Шайю исправно выполняла то, что от нее требовалось, — ограждала Ричарда от чар. Пришла пора и Ричарду приступать к делу.

Крепко сжав руку женщины, он импульсивно поднял меч высоко над головой острием вверх. Он полностью отдался ярости магии, позволив ей завладеть им. Внутри себя, в маленьком оазисе спокойствия, он почувствовал нарастающий жар и позволил гневу заполнить пустоту.

С острия меча сорвалась молния, взметнулась вверх, перескакивая с одной стены на другую и заливая все потоками света. Раздался оглушительный рев.

Камни запылали, башня засветилась. От жара черные стены начали белеть.

Ричарду показалось, что сквозь него проскочила молния. Пронизав его своей мощью, молния поднялась вверх и вырвалась через меч наружу. Только ярость позволила ему вынести бешеный натиск рвущейся из глубин его существа силы.

Мерцающие паутины молний сыпались со стен на черный песок, пока не закрыли все вокруг. Черный песок стал белым, как и стены, и все вокруг вертелось в пляске огня и света.

И вдруг все кончилось. Молнии исчезли, огонь погас, грохот стих, и звенящая тишина наполнила башню. Гладкие, блестящие камни сверкали ослепительным белым сиянием.

Дю Шайю по-прежнему не замечала, что творится вокруг. Ричард подхватил ее и поволок дальше, чтобы довести до конца то, что им было предназначено исполнить от рождения.

В белой башне, подняв меч, Ричард снова приготовился к вспышке жара и света, но ничего подобного не произошло. Вместо этого вырвалась противоположная сила.

Сотрясая воздух так, что казалось, плоть отделяется от костей, из меча вылетела черная молния. Сгусток пустоты в море света. Как и в прошлый раз, Ричард почувствовал, как сила рвется из глубин его существа, будто сама его душа выталкивает ее вперед. Извивающийся сгусток черной пустоты промчался по стенам и с грохочущим ревом проделал дыру в темноте наверху.

Черные молнии метались над головой, а по белым стенам ползли тени. Казалось, будто стены тают в глубинах вечной ночи. Тьма достигла земли и опустилась на нее, растворяясь в белом песке, который начал чернеть.

Ричард не пытался ускользнуть от надвигающегося мрака. Когда обрушилась тьма, ему показалось, что его швырнули в ледяную купель. Дю Шайю, не открывая глаз, задрожала от внезапного холода. Ричард заметил это, но сквозь магический гнев меча это отдаленное ощущение лишь подлило масла в огонь его ярости.

Казалось, весь мир исчез в чернильном мраке. О свете не осталось даже воспоминаний.

Ричард почувствовал, как неверная, зыбкая связь с черной молнией, с этой пустотой в мире живых, оборвалась. Царившая вокруг какофония сменилась полной тишиной.

Он услышал собственное тяжелое дыхание и услышал, как дышит Дю Шайю. Из ледяной пустоты возникли свет, жизнь и тепло.

Сквозь каменную аркаду, прежде белую, а теперь сверкающую черным цветом, Ричард увидел пробивающийся сквозь редеющий туман свет. Земля, казавшаяся прежде бесплодной и безжизненной, расцвела и зазеленела. Все так же держась за руки, Ричард с Дю Шайю стояли под аркой, глядя, как дым и марево исчезают над миром, тысячелетия скрытым от человеческих глаз.

Рука об руку они вышли в долину, где задувал прохладный ветерок, и двинулись по зеленой траве, залитой теплыми солнечными лучами. Колдовские грозы исчезли, темные облака растворились в небе. Воздух был свеж и чист. Везде копошилась жизнь.

Вся долина до самых синих гор цвела и зеленела. По берегам прозрачных водяных потоков шумели рощи, отливая всеми оттенками зелени.

Ричард сразу понял, почему народ бака-бан-мана так жаждал вернуть свои земли. Это место на самом деле было их настоящим домом. Место света и надежды, память о котором хранилась в сердцах людей на протяжении всех темных столетий. Не земля принадлежала им, они принадлежали этой земле.

— Ты сделал это, Кахарин, — произнесла Дю Шайю. — Ты вернул из мрака нашу землю.

Ричард увидел вдали людей, которые годами блуждали здесь под властью чар. Они беспомощно и растерянно куда-то брели. Нужно отыскать среди них тех двоих, хорошо ему знакомых.

Сестра Верна с Уорреном, оседлав лошадей, галопом неслись к ним, ведя в поводу Бонни. Не успели они остановиться, как Ричард уже сидел в седле. Дю Шайю протянула ему руку. Она явно не собиралась расставаться с ним. Ричард нехотя посадил ее сзади.

— Ричард, это просто поразительно! — вскричал Уоррен. — Как ты это сделал?

— Понятия не имею. Я надеялся, ты мне объяснишь.

Ричард направил Бонни туда, где видел Чейза с Рэчел, когда в первый раз шел через долину. Уоррен и сестра Верна ехали следом. Довольно скоро он обнаружил своих друзей, сидящих на берегу ручья. Чейз, обнимавший за плечи Рэчел, начисто утратил свойственную ему уверенность и казался каким-то потерянным.

Ричард соскочил с коня.

— Чейз! С тобой все в порядке?

— Ричард? Что происходит? Где мы? Мы приехали за тобой. Ты не можешь… — Он огляделся. — Ты не можешь идти в долину. Ты нужен Зедду. Завеса повреждена.

— Знаю. — Ричард передал поводья сестре Верне и быстро всех перезнакомил. — Мои друзья тебе все объяснят.

Он опустился на колено перед Рэчел. На шее у девочки, как он и помнил, висел темно-янтарный камень. Камень Слез.

— Рэчел, ты как? Как ты себя чувствуешь?

Девочка поморгала.

— Я была в таком красивом месте, Ричард.

— Здесь тоже красиво. Теперь все будет хорошо. Рэчел, этот камень тебе дал Зедд?

Она кивнула.

— Зедд сказал, что он может тебе понадобиться и что я должна сохранить его, пока ты за ним не придешь.

— За этим я и пришел, Рэчел. Могу я его забрать?

Девочка улыбнулась и сняла через голову цепочку. Ричард расстегнул замок и стряхнул Камень себе в руку.

Держа его на ладони, он ощутил исходящее от него тепло и присутствие Зедда.

Цепочка оказалась слишком короткой для Ричарда. Он вернул ее Рэчел, подвесив Камень Слез на заранее приготовленный кожаный шнурок.

Теперь к эйджилу Денны и драконьему зубу добавился и Камень. Уголком глаза Ричард следил за растущей в небе точкой.

— Ричард, — раздался голос Уоррена. — После того, что я видел, после башен, я ни секунды не сомневаюсь, что ты можешь исполнить задуманное. Но ты не успеешь вовремя попасть туда. А если ты не успеешь, завтра погибнет мир. Что ты намерен делать?

— Куда мы отправляемся, муж мой? — спросила Дю Шайю.

— «Мы» не отправляемся никуда, Дю Шайю. Ты останешься здесь, со своим народом.

— Муж? — сердито глянул на него Чейз.

— Никакой я ей не муж. Это — глупость, которую она вбила себе в голову. — Ричард посмотрел на растущее в небе алое пятно. — Слушай, у меня нет времени на объяснения. Сестра Верна и Уоррен все тебе расскажут.

Сестра Верна, подозрительно сдвинув брови, шагнула к нему.

— Что ты собираешься делать? Уоррен прав, у тебя совсем нет времени.

Высоко в небе огромные красные крылья широко распахнулись, и дракон нырнул вниз. Ричард снял с Бонни мешок, закинул его себе за спину и на прощание потрепал лошадь по холке. Нацепив колчан, он повесил лук на плечо, краем глаза наблюдая за приближением дракона.

— Времени у меня достаточно. А теперь, сестра, я вынужден вас покинуть.

— Как это — покинуть? Каким образом?

Дракониха в самый последний момент вышла из пике. Грациозно изогнув длинную шею, расправив крылья, она полетела на них с невероятной быстротой, затормозив над самой землей.

— Есть только один способ попасть туда вовремя. Я полечу.

— Полетишь?!

Скарлет взревела. Все, кроме Ричарда, только сейчас увидели ее. Замедляя полет, дракониха била огромными крыльями.

Поднявшийся ветер трепал одежду. Трава полегла. Уоррен, сестра Верна и Дю Шайю в изумлении отступили. Скарлет приземлилась.

— Ричард, — медленно качая головой, произнесла сестра Верна, — в жизни ни у кого не видела таких необычных ручных зверушек, как у тебя.

— Красные драконы не бывают ручными зверушками, сестра. Скарлет — мой друг.

Ричард побежал к огромной сверкающей на солнце красной драконихе. Скарлет выпустила облачко серого дыма.

— Ричард! Как приятно снова видеть тебя! Судя по тому, что ты меня срочно вызвал, полагаю, ты опять во что-то влип. Как всегда.

— Действительно, влип, дорогая. — Ричард погладил сверкающую алую морду. — Я без тебя скучал, Скарлет.

— Ну, поскольку я уже поела, то, наверное, мне стоит прокатить тебя в небе, чтобы нагулять аппетит. А потом я тебя съем.

Ричард расхохотался.

— Как твой малыш?

Она повела ушами.

— Охотится. Грегори уже совсем не малыш. Он соскучился по тебе и хочет видеть.

— Я тоже хочу его видеть. Но сейчас я ужасно спешу. У меня совсем нет времени.

— Ричард! — К нему бежала Дю Шайю. — Я тоже должна лететь с тобой! Я должна следовать за своим мужем!

Скарлет склонила голову и поглядела на Ричарда огромным желтым глазом.

— Дай чуть-чуть огоньку, — шепнул ей Ричард. — Только чтобы припугнуть. Не обижай ее.

Дю Шайю с визгом отскочила назад, когда язык пламени выжег траву у ее ног.

— Дю Шайю, твой народ вновь обрел свою землю. Ты должна остаться с ним. Ты мудрая женщина, ты нужна им. Они нуждаются в твоем руководстве. И я хочу попросить тебя еще кое о чём: охраняйте башни, стоящие на вашей земле. Не знаю, могут ли они причинить вред, но как Кахарин приказываю, чтобы в них никто не входил. Охраняйте их и не подпускайте к ним никого. Живите в мире с теми, кто живет в мире с вами. Но не забывайте воинского искусства, чтобы суметь защитить себя.

Дю Шайю выпрямилась. Полоски ткани ее молитвенного платья развевались на ветру, как и ее волосы.

— Ты мудр, Кахарин. Я прослежу, чтобы все было так, как ты сказал, пока ты не вернешься к своей жене и к своему народу.

— Ричард, — озабоченно спросила сестра Верна, — ты знаешь, где сейчас Кэлен?

— В Эйдиндриле. Она должна была пойти туда. Пророчество должно осуществиться на глазах ее народа. Она в Эйдиндриле.

— Настало время выбора, Ричард. Куда ты направишься?

Он долго глядел в ее спокойные глаза.

— В Д’Хару.

Ни слова не сказав, она нежно обняла его и поцеловала в щеку.

— А потом?

Ричард взъерошил свои густые волосы.

— Я каким-нибудь образом положу конец тому, что творится в Д’Харе, и потом должен успеть в Эйдиндрил. Счастливо оставаться, мой друг.

Верна кивнула:

— Мы с Уорреном позаботимся о людях, освободившихся от чар. Им понадобится помощь. Я была сестрой Света почти двести лет. И хотела лишь одного — помогать тем, кто нуждается в помощи. Но тебе было кому помочь. Нет оправдания тому, что мы забрали тебя и других мальчиков. Я хочу попытаться навести в этом деле порядок.

Уоррен коротко обнял Ричарда.

— Спасибо тебе, Ричард. За все. С нетерпением буду ждать встречи.

— Постарайся больше не искать приключений! — подмигнул Ричард.

— Я поеду с тобой, — сказал Чейз.

— Нет. — Ричард провел рукой по лицу. — Нет, Чейз, отправляйся домой. Отвези Рэчел к ее новой маме, братишкам и сестренкам. Эмма, должно быть, с ума сходит от беспокойства. Она тебя уже очень давно не видела. Возвращайся к жене и детям. Мне тоже скоро понадобится вернуться домой.

Ричард повернулся к сестре Верне:

— Нужно что-то предпринять в отношении тех шести сестер. Они отправились в Вестландию, а тамошний народ не защищен от магии. В Вестландии эти сестры будут как лисы в курятнике.

— Полагаю, их путешествие будет долгим. Ты еще успеешь подготовиться к встрече.

— Отлично. Кэлен хочет, чтобы мы поженились в Племени Тины. Затем мне, по всей вероятности, придется вернуться к вам за советом, как разобраться с этой шестеркой сестер Тьмы. Потолковать с Натаном и Энн. А потом решить, что делать.

— Будь осторожен, — сказал Уоррен, засунув руки в рукава. — Береги себя. И не только. Помни то, что тебе говорили Натан и я. Не забывай, судьба всего живого зависит от того, что ты сделаешь с Камнем Слез. Боюсь, что время выбора уже пришло.

— Я постараюсь.

Скарлет пригнулась, чтобы Ричард смог взобраться ей на спину. Ухватившись за алые с черными кончиками гребни, он подтянулся и устроился поудобнее. Легонько похлопав дракониху по чешуе, он произнес:

— В Д’Хару, дорогая. Опять.

Изрыгнув пламя, Скарлет взвилась в небо.

Глава 68

В предрассветной мгле Ричард издалека увидел впереди зеленое свечение. Оно шло из Народного Дворца, пробиваясь сквозь стеклянную крышу Сада Жизни и устремляясь в небо, как свет маяка. Такой зеленый свет Ричард видел только в одном месте — на границе. Это свечение шло из подземного мира.

Ледяной ветер рвал одежду. Скарлет летела вперед, равномерно взмахивая крыльями. На этот раз Скарлет летела в Д’Хару как могла быстро, и этот полет отнял у нее много сил. Дракониха прекрасно понимала, какая опасность исходит от Владетеля. Подземный мир угрожал и ей. К тому же Скарлет люто ненавидела Даркена Рала. Когда-то он похитил у нее яйцо и таким образом заставил служить себе.

Начав спуск, дракониха оглянулась, развернув уши к Ричарду.

— Времени вполне достаточно, Ричард. Мы можем успеть в Эйдиндрил. Еще только рассветает.

— Я знаю, что ты сумеешь отвезти меня туда, Скарлет. И постараюсь не предоставить тебе много времени на отдых.

Скарлет свернула влево, направляясь к внутреннему дворику, куда садилась в прошлый раз. Там было достаточно места, чтобы огромный красный дракон мог спокойно приземлиться в темноте. Крыши и стены дворца надвигались с угрожающей скоростью. Дракониха резко пошла вниз, и Ричард весь сжался. Ему показалось, что его сейчас сдует.

Внезапно снизу, из темноты, в них ударила ослепительная молния. У Ричарда зарябило в глазах. Не успел он сообразить, что произошло, как ударила еще одна.

Скарлет взревела от боли и завалилась влево. Они рухнули вниз по головокружительной спирали. Ричард вцепился в гребни, а огромный дракон прилагал все усилия, стараясь восстановить равновесие.

Вращаясь в воздухе, Ричард на мгновение увидел внизу на ступеньках женщину, выхваченную из тьмы очередной вспышкой молнии, сорвавшейся с ее пальцев. Скарлет снова издала болезненный рев. А потом вновь наступила темнота, и Ричард потерял женщину из виду.

Скарлет отчаянно пыталась затормозить падение. Ричард понял, что следующая молния ее прикончит. Сорвав с плеча лук, он выхватил из колчана стрелу.

— Скарлет! Дыхни огнем, чтобы я мог видеть!

Ричард натянул тетиву. Скарлет, издав злобный рык, выдохнула пламя. Ричард увидел, как женщина вновь поднимает руки. Прежде чем он успел призвать цель, очередной виток лишил его возможности прицелиться.

— Скарлет! Берегись!

Скарлет взмахнула правым крылом, и они ушли в сторону. Желтая молния пролетела левее, чудом не задев их. Земля быстро приближалась.

В свете изрыгаемого драконихой пламени Ричард увидел, как женщина снова поднимает руки. Он натянул тетиву и развернулся, чтобы при следующем витке не потерять ее из виду.

Прежде чем женщина успела опять исчезнуть из поля зрения, он призвал цель и, едва она приблизилась, пустил стрелу.

— Сворачивай!

Скарлет забила правым крылом, и они зависли в воздухе, а огненный смерч пролетел между крылом и шеей драконихи. И все кончилось.

Мимо них промчался сгусток кромешной тьмы. Стрела настигла цель. Сестру Одетту забрал Владетель.

Дракон тяжело упал. Ричард вылетел головой вперед и шлепнулся рядом. Он сел, мотая головой, и быстро вскочил на ноги.

— Скарлет! Ты сильно ранена? Ты жива?

— Иди! — прорычала она низким вибрирующим голосом. — Торопись. Достань его прежде, чем он доберется до всех нас. — Она отставила в сторону дрожащее левое крыло.

Ричард погладил алую морду.

— Я вернусь. Держись.

Взлетая вверх по ступенькам, Ричард на ходу достал меч. Ему не требовалось вызывать гнев. Гнев вспыхнул еще раньше, чем он коснулся рукоятки. В диком бешенстве Ричард бежал к дверям между двумя огромными колоннами.

Едва он ворвался во дворец, как из темноты выскочили десятка полтора стражников. Не останавливаясь ни на мгновение, Ричард обрушился на них. Клинок сверкал в свете факелов. Началась пляска смерти. Меч молнией летал среди размахивающих оружием солдат.

Первого Ричард разрубил пополам вместе с кольчугой. Каждый выпад стражников натыкался на звенящую сталь Меча Истины. Всего за несколько мгновений пятнадцать человек были изрублены и валялись на залитом кровью полу. Ричард побежал дальше.

Хорошенькую же ему приготовили встречу. Он вспомнил, как д’харианские воины присягнули ему в верности, когда он убил Даркена Рала. Может, они его просто не узнали? Нет, скорее всего наоборот: они прекрасно знали, кто он такой.

Ричард помчался к коридору, который вел в Сад Жизни. По стенам тянулись балконы в три яруса, большинство факелов не горело. Пробегая через площадку для посвящения, он не увидел там ни единого человека.

По боковой лестнице на него неслась шестерка морд-сит. Затянутые в красную кожу, с эйджилами в руках. Сквозь пелену ярости Ричард сообразил, что не может сразиться с ними мечом, не то они захватят его своей магией. Он разозлился еще больше. Необходимо как можно быстрее добраться до Даркена Рала. Нет у него времени связываться с этими опасными бабами.

Ричард нехотя убрал меч и достал кинжал. Денна тогда сказала, что если бы он воспользовался ножом, а не волшебным мечом, то сумел бы ее одолеть. Убежать не удастся, значит, придется их перебить.

Бежавшая впереди всех крупная блондинка выставила руки, когда он двинулся на нее.

— Нет, магистр Рал!

Остальная пятерка затормозила у нее за спиной. Ричард бросился на блондинку, но она сумела уклониться, защищаясь руками.

— Магистр Рал! Остановитесь! Мы хотим помочь вам!

Ричард, хоть и убрал меч, все равно был в ярости. Если он хочет спасти Кэлен, он должен добраться до Даркена Рала!

— Поможете мне в подземном мире! Вы там скоро окажетесь!

— Нет, магистр Рал! Я — Кара. Мы пришли, чтобы помочь вам. Вам нельзя идти этой дорогой. Этот коридор опасен!

Ричард тяжело дышал, сжимая в руке кинжал.

— Я тебе не верю. Вы хотите поймать меня. Уж мне-то хорошо известно, что делают морд-сит со своими пленниками.

— Я знала Денну, вашу госпожу. Вы носите ее эйджил. Морд-сит больше не причиняют боли свои пленникам. Вы освободили нас. Мы никогда не причиним зла человеку, освободившему нас. Мы чтим вас.

— Уезжая отсюда, я приказал солдатам сжечь эту красную одежду и дать вам другую. Приказал забрать у вас эйджилы. Если вы чтите меня, то почему не выполнили мой приказ?

Кара улыбнулась, брови над холодными голубыми глазами лукаво изогнулись.

— Потому что вы не можете освободить нас, если желаете навязать нам тот образ жизни, который нравится вам. Мы свободны в своем выборе. Вы предоставили нам возможность выбирать. И мы предпочли сражаться за нашего магистра Рала. Мы поклялись отдать за вас жизнь, если придется. Не только внутренняя гвардия имеет право защищать вас. Мы решили стать вашей личной охраной. Даже внутренняя гвардия не смеет нам противоречить. Мы не подчиняемся никому, кроме магистра Рала.

— Тогда я приказываю оставить меня в покое!

— Простите, магистр Рал, этого приказа мы исполнить не можем.

Ричард не знал, чему верить. Вдруг это ловушка?

— Я пришел, чтобы остановить Даркена Рала. Мне нужно попасть в Сад Жизни. Если вы не уберетесь с моего пути, я убью вас.

— Мы знаем, куда вы направляетесь, — ответила Кара. — Мы отведем вас, но вам не следует идти этим коридором. Мы контролируем не весь дворец. Этот путь небезопасен. На самом деле вся эта часть дворца в руках мятежников. Внутренняя гвардия, пробиваясь сюда, потеряла бы не меньше тысячи человек. Мы сказали, что пройдем, что с нами вы меньше рискуете. И только поэтому они согласились.

Ричард начал обходить стоящих перед ним женщин.

— Я тебе не верю и не имею права идти на риск. Вдруг ты лжешь? Дело слишком серьезное. Если вы попытаетесь остановить меня, я буду вынужден убить вас.

— Если вы пойдете этой дорогой, магистр Рал, вы погибнете. Пожалуйста, позвольте мне шепнуть вам на ухо секретное послание. — Кара протянула свой эйджил ближайшей морд-сит. — Вы можете наставить на меня кинжал. Я безоружна.

Ричард схватил ее за волосы и приставил к горлу кинжал. Стоит ей дернуться, и он перережет ей глотку. Кара приблизила губы к его уху.

— Мы здесь, чтобы помочь вам, магистр Рал, — прошептала она. — Это… это верно, как кипящий котел, доверху набитый поджаренными бифштексами.

— Где ты это услышала? — резко спросил Ричард.

— Вы понимаете, что это означает? Генерал Тримак сказал, что это закодированное послание от Великого Волшебника Зорандера, чтобы вы поняли, что мы преданны вам.

— Кто такой генерал Тримак?

— Командующий внутренней гвардии дворцовой стражи. Они верны вам. Внутренняя гвардия — стальное кольцо вокруг магистра Рала. Волшебник Зорандер приказал генералу Тримаку охранять Сад Жизни любой ценой. Два дня назад пришла волшебница. Чтобы попасть в Сад Жизни, она убила почти триста человек. Мы, морд-сит, попытались остановить ее, но не смогли. Наша магия против нее бессильна. А сегодня ночью она убила еще сотню человек, когда вышла наружу. Мы последовали за ней и смотрели из окна третьего этажа. Мы видели, как она молниями старалась сбить вашего дракона. И видели, как вы убили ее. Только настоящий магистр Рал мог совершить подобное. Магистр Рал, в Саду Жизни творятся ужасные вещи. Позвольте нам отвести вас туда, чтобы вы расправились со злым призраком.

Ричард не мог терять больше времени. Они передали послание от Зедда. Он вынужден им доверять.

— Ладно, пошли. Но мне некогда.

Женщины все как одна заулыбались. Кара забрала свой эйджил и схватила Ричарда за рукав. Другая морд-сит ухватилась за второй рукав, и они побежали, таща его с собой. Кара успела шепнуть, чтобы он вел себя тише мыши. Четыре морд-сит бежали впереди, проверяя дорогу.

Быстро и бесшумно они волокли его по маленьким боковым коридорам и темным залам. Разведчицы побежали вверх по узенькой лестнице, которой обычно пользовалась прислуга. Кара со своей подругой прижали Ричарда к стене, приложив палец к губам, и ждали. Раздался короткий свист. Услышав его, они помчались вверх.

Взбежав по лестнице, Ричард чуть было не наступил на тело одной из четырех ушедших вперед морд-сит. Восемь д’харианских солдат в доспехах, скорчившись, валялись по всему коридору. Из ушей у них текла кровь. Ричард понял — они убиты эйджилом.

Стоявшая в конце коридора женщина в красном жестом велела им поторопиться. Кара потащила его за угол, туда, куда указывала морд-сит, и вверх по очередной лестнице. Ричард чувствовал себя как мешок с бельем, который волокут, дергая туда-сюда, шмякая об стены, и прячут в углах, выясняя, свободен ли путь.

Они мчались по коридорам, и морд-сит по-прежнему тащили его за рукава рубашки. Ричард уже не понимал, куда они бегут, окончательно запутавшись в бесчисленных коридорах, лестницах и залах. Кое-где имелись окна, и он успел разглядеть, что солнце уже встает.

Когда они наконец оказались в знакомом широком коридоре, Ричард основательно выдохся. Сотни человек в мундирах и сияющих доспехах, увидев его, опустились на одно колено. Бряцанье оружия и звон лат разнеслись по всему огромному коридору. Солдаты дружно отсалютовали ударом кулака в грудь. Гвардейцы встали, и один из них выступил вперед.

— Магистр Рал, я — командующий внутренней гвардией генерал Тримак. Мы рядом с Садом Жизни. Я провожу вас.

— Я знаю, где это.

— Вам надо спешить, магистр Рал. Мятежные генералы перешли в атаку. Я не знаю, удастся ли нам долго удерживать позиции, но мы будем стоять до последнего.

— Благодарю, генерал. Постарайтесь продержаться, пока я не отправлю этого ублюдка Даркена Рала в подземный мир.

Генерал отсалютовал. Ричард побежал дальше. Знакомый облицованный гранитом коридор привел его к огромным позолоченным дверям в Сад Жизни.

Почти ничего не сознавая от бушевавшей в нем ярости, Ричард ворвался в сад. Солнце уже взошло, и его первые лучи золотили верхушки деревьев. Ричард решительно направился по дорожке мимо низких, увитых лозой стен, по зеленой траве.

В центре сада он увидел круг белого песка — колдовского песка. Посреди круга лежала косточка скрина, вокруг нее на песке были начерчены магические фигуры. Позади возвышался алтарь с тремя шкатулками Одена — врата в потусторонний мир. Шкатулки были такие черные, что казалось, своей чернотой они высасывают из помещения свет.

Из открытой шкатулки бил в небо сквозь стеклянную крышу столп зеленого света. Вокруг него вились синие, желтые, красные искры.

Даркен Рал, белый и сверкающий, наблюдал за приближением Ричарда. Дойдя до круга колдовского песка, Ричард остановился напротив призрака. Губы Даркена Рала растянулись в улыбке.

— Добро пожаловать, сын мой, — раздался свистящий голос.

Ричард почувствовал, как начинает гореть шрам на груди, но блокировал боль. Взгляд голубых глаз устремился на Камень Слез, висящий у Ричарда на груди.

— Я породил великого чародея! — Даркен Рал посмотрел Ричарду в глаза. — Мы бы хотели, чтобы ты присоединился к нам, Ричард.

Ричард молчал. Он буквально закипел от злости, увидев, как ширится улыбка Даркена Рала. Сквозь пелену гнева, сквозь рвущуюся наружу ярость магии он смотрел на призрака, одновременно ощущая внутри себя островок спокойствия.

— Мы можем дать тебе то, чего не может дать никто другой, Ричард. Даже сам Создатель. Мы могущественнее Создателя. И мы хотели бы, чтобы ты присоединился к нам.

— И что же ты можешь мне предложить?

Даркен Рал распростер сверкающие руки.

— Бессмертие!

Ричард был слишком зол, чтобы смеяться.

— Когда это ты успел впасть в заблуждение, что я поверю хоть одному твоему слову?

— Это правда, Ричард, — прошептал призрак. — В нашей власти даровать тебе бессмертие.

— То, что ты исхитрился заставить кое-кого из сестер поверить твоей лжи, еще не означает, что поверю и я.

— Мы — я и Владетель подземного мира. Нам подвластны и жизнь, и смерть. В нашей власти даровать и то, и другое. Особенно тому, кто владеет обеими сторонами магии. Ты можешь стать владыкой мира живых. Каким мог стать я, если бы ты не… вмешался.

— Неинтересно. Можешь предложить что-нибудь еще?

Жестокая улыбка Даркена Рала стала еще шире, брови взметнулись вверх.

— О да, мой сын, — прошипел он. — О да!

Он провел рукой над магическим песком. Мерцающий свет принял форму стоящего на коленях человека. Очень знакомого человека.

Кэлен.

Одетая в белое платье, она стояла на коленях, наклонившись вперед. Волосы коротко обрезаны, так, как в представшем ему тогда в башне видении. Голова ее лежала на плахе, из-под плотно сомкнутых век текли слезы. Губы Кэлен беззвучно произнесли его имя и слова любви. Сердце Ричарда бешено заколотилось.

— Дракониха ранена, Ричард. Она не сможет отвезти тебя в Эйдиндрил. У тебя не остается времени. У тебя нет другого выбора, кроме как принять нашу помощь.

— Что ты подразумеваешь под помощью?

Улыбка вернулась на лицо Рала.

— Я уже сказал тебе, нам подвластны и жизнь, и смерть. Без нашей помощи сегодня днем перед лицом ее народа произойдет вот это.

Даркен Рал вновь взмахнул призрачной рукой. Топор палача мелькнул и опустился, впившись в деревянную колоду. Брызнул фонтан крови. Ричард отшатнулся.

Голова Кэлен отлетела прочь. Яркая алая кровь залила белое платье, и обезглавленное тело повалилось на бок.

— Не-е-ет! — закричал Ричард, сжав кулаки. — Не-е-ет!

Даркен Рал провел рукой над видением, и оно исчезло в мерцающем свете.

— И точно так же, как я убрал видение, мы можем остановить реальные события. Если ты присоединишься к нам, мы можем даровать бессмертие не только тебе, но и ей тоже.

Ричард окаменел. Он наконец все осознал. Впервые осознал все по-настоящему. Скарлет ранена, она не сможет отвезти его в Эйдиндрил. И сегодня — зимнее солнцестояние. Кэлен предстоит умереть в этот день, а он не в силах помочь ей. Ричард судорожно всхлипнул.

Мир умирал для него. Умирал.

Так вот в чем смысл пророчества! Если он примет предложение, если пожелает избавить Кэлен от смерти, то для всех остальных жизнь кончится.

Ричард подумал о Чейзе, который везет Рэчел домой, к ее новой матери. Подумал о счастье, ожидающем девочку в окружении любящей семьи. Вспомнил и свою жизнь с отцом и матерью, их любовь, счастливые времена, прожитые вместе с ними. И не очень счастливые — тоже вспомнил. Вспомнил, как много это для него значило.

Он вспомнил дни, проведенные с Кэлен, вспомнил о счастье любви. А потом он подумал о других людях, тех, которые тоже испытывают такое же счастье, и тех, кто испытает его в будущем. Если это будущее состоится.

— Ты сможешь идти с ней рука об руку, Ричард. Вечно.

Ричард оторвал взгляд от белого песка:

— Рука об руку, по праху смерти. Вечно.

Что станется с Кэлен, во что превратится ее любовь к нему, если он предложит ей такое? Она придет в ужас. И каждый раз, как будет смотреть на него, она будет видеть настоящее чудовище. Вечно.

И он будет жить вечно с ее отвращением, а не любовью. Пытаясь спасти ее, он не только уничтожит всех людей, но и разобьет ей сердце.

Цена слишком высока.

Но это означает конец и его жизни, его любви.

Он посмотрел прямо в глаза порождению зла.

— Ты отравишь нашу любовь ядом своей ненависти. Ты даже понятия не имеешь, что значит любить.

Гнев всколыхнулся в нем, как пламя. По крайней мере он получит за это хорошую плату. Месть.

Ричард поднял в кулаке Камень Слез. Даркен Рал отступил на шаг.

— Ричард, подумай о том, что ты делаешь!

— Ты заплатишь мне за это.

Он достал из кармана щепотку черного песка и швырнул в песчаный круг.

Даркен Рал замахал руками.

— Нет!! Ты идиот!

Белый песок начал корчиться, будто от боли. Как живой. Начертанные символы смешались и исчезли. Содрогнулась земля, и по травянистой почве побежали трещины.

Из сверкающего белого песка полетели молнии, разлетаясь по всему Саду Жизни. Помещение наполнилось гулом и ослепительным светом. Колдовской песок превратился в озерцо голубого пламени. Воздух сотрясался.

— Нет! — Даркен Рал погрозил небу кулаками.

Он опустил голову и, увидев медленно приближающегося Ричарда, сжимавшего в руке Камень Слез, затих и протянул руку.

Ричард остановился. Дыхание перехватило. Боль от шрама на груди охватила все тело. Призвав на помощь всю свою волю, он двинулся вперед. С каждым шагом боль нарастала. Казалось, огонь слизывает плоть с костей и начинает закипать костный мозг. Но ярость помогала терпеть.

Ричард снял с себя шнурок с Камнем Слез и вытянул его перед собой так, что Камень болтался прямо перед лицом Даркена Рала. Рал отшатнулся.

— Ты будешь носить его во мраке смерти. Вечно. — Ричард подошел ближе. — На колени!

Мерцающая фигура опустилась на колени. Голубые глаза уставились на Камень Слез. Ричард уже собрался надеть шнурок на шею призраку, но вдруг замер.

Позади Даркена Рала он увидел алтарь со шкатулками. Из стоящей в середине открытой шкатулки бил в небеса зеленый свет.

Ричард вспомнил, о чем ему говорили Энн, Натан и Уоррен. Если он воспользуется Камнем из эгоистических соображений, из ненависти, он разорвет завесу. Больше всего на свете ему хотелось отправить Даркена Рала во тьму подземного мира, обречь его на вечное наказание за все, что он сотворил. Но тогда осуществится именно то, чему он должен помешать любой ценой.

К тому же он сам во всем виноват. То, что он сделал это неумышленно, дела не меняет. Жизнь не есть справедливость, жизнь есть просто жизнь. Если ты случайно наступишь на змею, она тебя укусит. Намерения не имеют значения.

— Я сам виноват в своем несчастье, — прошептал Ричард. — И сам должен ответить за последствия своих деяний. Я не могу заставить других расплачиваться за то, что сделал я сам, не важно, преднамеренно или непреднамеренно.

Ричард повесил Камень Слез себе на шею. Даркен Рал в тревоге вскочил на ноги.

— Ричард… Ты не понимаешь, что говоришь. Накажи меня. Повесь мне Камень на шею. Осуществи свою месть!

Ричард повернулся спиной к алтарю и протянул руку. Круглая косточка скрина, окруженная голубым сиянием, прыгнула ему в ладонь. Но магия Ричарда защищала его.

Он поднял косточку вверх. Охваченный гневом, охваченный спокойствием, он высвободил свою силу, и сила полыхнула из его сжатого кулака.

Молния, желтая и горячая, ударила в Даркена Рала.

Молния, черная и холодная, ударила в Даркена Рала.

И обе они завертелись в бешеной ярости скрина.

На зал опустилась кромешная тьма, а когда она исчезла, не стало ни молний, ни Даркена Рала. Зажатая в кулаке косточка скрина источала прохладу.

Зеленый свет стал ярче, зал зазвенел. Ричард снял с шеи Камень Слез. Кожаный шнурок оторвался и упал, а Камень почернел в его ладони. Ричард выбросил руку вперед. Камень Слез полетел к зеленому свету, на мгновение завис, закружился в воздухе и упал в шкатулку. Зеленый свет поблек, сделался прозрачным и исчез. Бьющий в небо столп растворился, и в Саду Жизни воцарилась тишина.

Ричард швырнул косточку скрина, и снова с ревом засверкали двойные молнии. Горячий белый свет и ледяная мгла заплясали вокруг него. Когда все кончилось и вновь повисла тишина, на алтаре остались стоять три шкатулки.

Закрытые.

Ричард знал, что их невозможно открыть без Книги. А Книга существует лишь у него в голове. Шкатулки Одена, а значит, и врата навсегда останутся закрытыми.

Послышался металлический щелчок. Ричард почувствовал, как что-то скользнуло по шее и упало на землю.

Он опустил глаза и увидел на полу ошейник, Рада-Хань. Мерзкая штука расстегнулась. Он свободен.

И боли больше не было. Ричард ощупал грудь. Шрам исчез.

Он стоял посреди тишины, так и не осознав до конца, что же произошло. Он так и не понял, как ему удалось все это проделать.

Все кончено.

А для него вообще все кончено.

Сегодня Кэлен умрет.

И тут он сорвался с места и побежал. Ведь день еще не закончился.

Он выскочил из Сада Жизни, и его немедленно окружили пятеро морд-сит. Не обращая на них внимания, Ричард помчался дальше. В верхнем коридоре его поджидал потный и грязный генерал Тримак с солдатами, такими же потрепанными, как их командир. Многие были в крови.

Бряцая оружием и доспехами, все, кого Ричард смог разглядеть в задымленном коридоре, опустились на колени и отсалютовали. Генерал Тримак поднялся и сделал три шага к Ричарду. Кара заступила ему путь.

— Прочь с дороги, женщина!

Кара не шелохнулась.

— Никто не смеет коснуться магистра Рала.

— Я его защищаю точно так же, как…

— Прекратите, вы оба!

Кара расслабилась и шагнула в сторону. Генерал Тримак схватил Ричарда за плечи.

— Вы сделали это, магистр Рал! Прошло много времени, но вы это сделали!

— Сделал что? И о чем вы толкуете, говоря, что прошло много времени?

Брови генерала поползли вверх.

— Вы провели там почти весь день.

— Что?! — Ричард перестал дышать.

— Мы отчаянно сражались несколько часов, но нас теснили. У них было численное превосходство, примерно десять или пятнадцать к одному. А потом вы метнули молнии. Я в жизни ничего подобного не видел! Волшебник Зорандер говорил мне, что на плато, на котором стоит дворец, наложено мощное заклятие, которое защищает и придает силу магистру Ралу. Никогда бы этому не поверил, если бы не видел собственными глазами! Весь дворец полыхал молниями! Они летели изо всех стен! И эти подлые генералы, верные Даркену Ралу, были истреблены молниями все до единого! И их войско тоже уничтожено! Уцелели лишь те, кто сложил оружие и перешел на нашу сторону.

Ричард не знал, что сказать.

— Я очень рад, генерал, но, боюсь, здесь нет моей заслуги. Я все это время был внизу. И я не очень-то понимаю, что, собственно, сделал там, внизу, не говоря уже о том, что вы рассказываете.

— Мы сражаемся сталь против стали. А вы делаете то, что положено делать вам. Вы — магистр Рал, магия против магии. Мы гордимся вами. — Генерал Тримак хлопнул Ричарда по плечу. — Что бы вы ни совершили, вы сделали правильный выбор.

Ричард потер лоб, пытаясь собраться с мыслями.

— Который час?

— Как я уже сказал, вы провели там почти весь день, пока мы тут сражались. Уже почти вечер.

Ричард отстранил генерала.

— Мне нужно идти.

И он побежал. Все последовали за ним. Очень быстро Ричард запутался в переплетениях коридоров. Остановившись, он обернулся к следовавшей за ним по пятам Каре.

— В какую сторону?

— Куда, магистр Рал?

— Туда, куда я прилетел! Кратчайший путь?

— Следуйте за нами, магистр Рал!

Ричард помчался за пятеркой морд-сит. За ним бежала чуть ли не вся дворцовая армия. Топот сапог и грохот доспехов эхом отражались от стен и высоких потолков.

Они мчались мимо колонн, арок, лестниц, площадок для посвящения. Летели по коридорам и лестницам.

Ричард совершенно выдохся, когда час спустя выскочил в двери между гигантскими колоннами на свежий воздух. Сзади толпились солдаты. Он побежал вниз, перепрыгивая через четыре ступеньки.

Скарлет лежала боком на снегу, спинные гребни вздымались в такт тяжелому дыханию.

— Скарлет! Ты жива! — Ричард ласково потрепал чешуйчатую морду. — Я так беспокоился!

— Ричард. Как вижу, ты умудрился уцелеть. Должно быть, все оказалось не так трудно, как ты думал. — Скарлет попробовала изобразить драконью ухмылку, но ей это плохо удалось. — Прости меня, мой друг, но я не смогу лететь. У меня повреждено крыло. Я пыталась, но, боюсь, пока оно не заживет, я привязана к земле.

Ричард стер слезу с морды зверя.

— Я все понимаю, дорогая. Ты доставила меня сюда и таким образом спасла весь мир. Ты героиня, равной которой не знала история. Ты поправишься? Сможешь снова летать?

У драконихи вырвался смешок.

— Я смогу летать. Но не раньше, чем через месяц или около того. Я поправлюсь. Все не так плохо, как кажется.

Ричард обернулся к стоящим позади офицерам.

— Скарлет — мой друг. Она спасла нас всех. Я хочу, чтобы вы обеспечили ее пищей. И всем, что ей потребуется, пока она не выздоровеет. Защищайте ее, как меня.

Кулаки грянули о доспехи.

Ричард схватил генерала за руку:

— Мне нужен конь. Сильный конь. Немедленно. И необходимо знать, как добраться до Эйдиндрила.

Генерал повернулся:

— Сильного коня, немедленно! Ты, принеси карту с дорогой до Эйдиндрила для магистра Рала!

Солдаты помчались выполнять приказ. Ричард обернулся к драконихе:

— Мне так жаль, что ты страдаешь, Скарлет!

Смех заклокотал в горле драконихи.

— Рана не болит. Погляди-ка сюда, на эту сторону.

Голова на длинной шее повернулась следом за юношей. Ричард изумленно уставился на яйцо, уютно лежащее в кольце хвоста.

Огромный желтый глаз уставился на него.

— Я только что родила. От этого в основном и моя слабость. Так что даже совсем неплохо, что я не могу летать.

Она изрыгнула над яйцом язычок пламени и нежно погладила скорлупу лапой. Наблюдая за ней, Ричард подумал, как прекрасна жизнь и как здорово, что все остальные и впредь будут наслаждаться ею.

Но видение падающего топора вновь и вновь вставало у него перед глазами. И невозможно было избавиться от этого ужаса. У него затряслись руки. Ведь это может происходить именно сейчас, в эту самую секунду! Дыхание с шумом вырывалось у него из легких.

Наконец прибежал солдат с картой. Протянув ее Ричарду, он указал:

— Вот Эйдиндрил, магистр Рал. А вот кратчайший путь. Но все равно, чтобы туда добраться, нужно несколько недель.

Ричард сунул карту за пазуху. Тут верхом на лошади примчался второй солдат. Ричард достал из сугроба мешок и лук, которые упали, когда он свалился с драконихи.

Пока Ричард приторачивал к седлу вещи, генерал Тримак держал под уздцы могучего жеребца.

— В седельных сумках немного еды. Когда вы вернетесь, магистр Рал?

Ричард был как в тумане, мысли разбегались в разные стороны. Единственное, что он видел, это опускающийся топор.

Он вскочил в седло.

— Не знаю. Когда смогу. А до тех пор главным остаетесь вы. И охраняйте Сад Жизни. Не впускайте туда никого.

— Желаю счастливого возвращения, магистр Рал. Наши сердца с вами.

Кулаки снова грянули о доспехи, а Ричард пришпорил жеребца и галопом промчался через распахнутые перед ним ворота.

Глава 69

Ричард тихо выругался, когда конь под ним рухнул замертво. Перекувыркнувшись несколько раз в снегу, он вскочил и принялся снимать с загнанной лошади вещи. Ему было жаль животное, отдавшее все, что могло.

Он уже потерял счет загнанным лошадям. Некоторые скакуны просто останавливались и отказывались двигаться дальше, некоторые переходили на шаг, и их уже нельзя было заставить бежать. А некоторые мчались до тех пор, пока не разрывалось сердце.

Ричард понимал, что слишком жесток к ним, и пытался не гнать так быстро, но он был не в силах медлить. Когда лошадь умирала или отказывалась идти дальше, он находил другую. Иногда хозяева не хотели продавать коней, желая поторговаться, но в таких случаях Ричард просто швырял им пригоршню золотых и забирал лошадь.

Он и сам был полумертв от усталости. Почти всю дорогу он ничего не ел и не спал. Временами он шел пешком, давая скакуну передышку. А когда требовалось найти новую лошадь, бежал бегом.

Ричард взвалил мешок на плечи и побежал по дороге. Он уехал из Д'Хары две недели назад и знал, что Эйдиндрил уже недалеко.

Тот факт, что с зимнего солнцестояния прошло уже две недели, казался не столь уж важным по сравнению со стремлением добраться до Кэлен. Он просто не мог смириться с тем, что уже поздно.

Запыхавшись, он остановился на вершине холма. Впереди, сверкая на солнце, простирался Эйдиндрил. На склоне горы в дальнем конце города виднелись серые стены замка Волшебника. Ричард снова побежал, утопая в снегу.

На улицах было полно народа. Люди куда-то спешили, торопясь скорее добраться до места по морозцу. Продавцы стояли, переминаясь с ноги на ногу, чтобы не замерзнуть. Ричард мчался по улицам. Сообразив, что все пялятся на его Меч Истины, он укрыл клинок плащом мрисвиза.

На углу, воткнув в землю короткий шест с перекладиной, стоял торговец. С перекладины свисали какие-то длинные нити. Когда до Ричарда дошло, что именно выкрикивает торговец, он мгновенно вышел из задумчивости.

— Волосы Исповедницы! — надрывался продавец. — Купите прядь волос Матери-Исповедницы! Прямо с ее поганой головы! Спешите! Осталось совсем немного! Покажите вашим детям волосы последней Исповедницы!

Ричард взглянул на длинные пряди. Волосы Кэлен, вне всякого сомнения. Он сдернул их с перекладины и сунул за пазуху. Торговец попытался воспротивиться, но Ричард с размаху впечатал его в стену. Схватив парня за ворот, он рванул его, приподняв над землей.

— Где ты их взял?

— У Со… Совета. Купил на продажу. Я честно приобрел их после того, как их отрезали. Они мои. — Торговец начал звать на помощь: — Караул! Грабят!

Разъяренная толпа попыталась встать на защиту обиженного. Ричард достал меч. Народ мгновенно рассосался, а торговец кинулся прочь, удирая во все лопатки.

Хоть Ричард и убрал меч в ножны, при виде дворца Исповедниц гнев с новой силой охватил его. Глядя на огромное здание, Ричард вспомнил, как Кэлен рассказывала ему о великолепии дворца. С ее слов он знал все так, словно уже бывал здесь прежде.

Вспомнил он и о женщине, которую упоминала Кэлен. Повариха. Нет, шеф-повар. Как же ее звали? Санд-что-то-там… А, Сандерхолт!.. Госпожа Сандерхолт.

Кухню он нашел по запаху. Увидев разъяренного Искателя, кухонная челядь поспешила укрыться, явно не желая иметь с ним дело.

— Сандерхолт! — позвал он. — Госпожа Сандерхолт! Где она?

Служки испуганно указали на коридор. Не успел Ричард пройти и несколько шагов, как навстречу ему выскочила миниатюрная женщина.

— Что за шум? Кто меня зовет?

— Я, — ответил Ричард.

Лицо ее из хмурого стало озабоченным.

— Чем могу служить, молодой человек? — неуверенно спросила она.

Ричард старался сохранить грозные интонации, но, похоже, ему это плохо удавалось.

— Кэлен. Где я могу найти ее?

Лицо женщины стало белым, как надетый на ней фартук.

— Должно быть, ты Ричард. Она говорила мне о тебе. Ты выглядишь точно так, как она рассказывала.

— Да. Где она?

Госпожа Сандерхолт нервно сглотнула.

— Мне очень жаль, Ричард, — прошептала она. — Совет приговорил ее к смерти. Приговор был приведен в исполнение в день зимнего солнцестояния.

Ричард молча смотрел на крошечную женщину. Он никак не мог решить, говорят ли они с ней об одном и том же человеке.

— Боюсь, вы меня не поняли, — сумел наконец выговорить он. — Я имею в виду Мать-Исповедницу. Мать-Исповедницу Кэлен Амнелл. Вы, должно быть, говорите о ком-то другом. Моя Кэлен не могла умереть. Я примчался так быстро, как только мог. Клянусь вам.

Глаза женщины наполнились слезами. Стараясь сморгнуть их, она посмотрела на Ричарда и медленно покачала головой.

Коснувшись его забинтованной рукой, она произнесла:

— Пойдем, Ричард. Похоже, тебе необходимо поесть. Позволь угостить тебя миской супа.

Ричард уронил на пол мешок, лук и колчан.

— Высший Совет приговорил ее к смерти?

Госпожа Сандерхолт кивнула:

— Она убежала, но ее поймали. Высший Совет подтвердил приговор перед всем народом, прежде чем ее обезгла… казнили. И все члены Совета стояли и улыбались, слушая радостные вопли толпы.

— Может, она опять убежала? Она обладает огромным могуществом…

— Я сама была там. — Голос женщины сорвался, по лицу потекли слезы. — Пожалуйста, не вынуждай меня рассказывать о том, что я видела. Я знала Кэлен с ее рождения. И очень любила ее.

Возможно, есть какой-то способ повернуть время вспять и успеть сюда вовремя? Должен же быть хоть какой-то выход? Ричард никак не мог собраться с мыслями.

Нет. Он опоздал. Кэлен мертва. Он вынужден был позволить ей умереть, чтобы остановить Владетеля. Пророчество оказалось сильнее его.

Ричард заскрежетал зубами.

— Где заседает Совет?

Госпожа Сандерхолт наконец сумела оторвать от него взгляд и указала забинтованной рукой направление, объяснив, как добраться до зала Совета.

— Ричард, пожалуйста! Я тоже любила ее. Но ничего не изменишь. Ты ничего не добьешься.

Но он уже шагал по коридору, и плащ мрисвиза развевался у него за спиной. Ничего не различая вокруг, Ричард быстро шел в указанном направлении. Он шел к залу Совета так, как летели его стрелы, когда он призывал цель.

Повсюду стояла стража, но он не обращал на нее внимания. Он не знал, как реагировали солдаты, но это и не имело значения. Ричард целенаправленно шел к залу. Он слышал шаги вооруженных людей по соседним коридорам, краем глаза видел их на балконах.

В конце коридора с колоннами находились двери в зал Совета. Перед дверями выстроилась стража. Ричард едва ли заметил ее, он видел только вход в зал.

Меч по-прежнему оставался в ножнах, но магия полыхала в Ричарде яростным огнем: солдаты сомкнули ряды. Не замедляя шага и не запахивая черного плаща мрисвиза, Ричард шел вперед.

Стражники попытались остановить его. Ричард продолжал идти. Он пожелал, чтобы они убрались с дороги. Сила вырвалась инстинктивно, безо всяких усилий. Ричард почувствовал толчок и боковым зрением увидел, как на мраморные стены брызнула кровь.

Не замедляя шага, он выплыл из огненного шара сквозь зияющую в стене дыру вдвое больше дверного проема. В воздухе разлетались огромные каменные осколки, сверху сыпались какие-то обломки. Одна дверь летела по дуге под потолком, другая, вращаясь, скользила по полу зала Совета вместе с кусками доспехов и искореженным оружием.

Люди, сидевшие в дальнем конце зала за изогнутым столом, возмущенно вскочили на ноги. Направившись к ним, Ричард извлек меч. По огромному залу разнесся звон.

— Я — старший советник Торстен! — вскричал мужчина, сидевший на самом высоком кресле. — Я требую объяснить причину вторжения!

Ричард приближался.

— Есть ли среди вас кто-нибудь, кто не голосовал за вынесение смертного приговора Матери-Исповеднице?

— Ее приговорили к смерти за измену! Совершенно законно и единогласно! Приговорил этот Совет! Стража! Убрать этого человека!

По огромному залу бежали солдаты, но Ричард был уже возле стола. Советники достали кинжалы.

С яростным воплем Ричард вскочил на стол. Клинок разрубил Торстена надвое от уха до крестца. Боковой удар снес несколько голов. Кто-то сделал попытку заколоть его, но оказался слишком медлителен. Меч настиг каждого, даже тех, кто пытался убежать. Все было кончено за несколько секунд. Стража не успела пробежать и половины расстояния.

Ричард снова запрыгнул на стол. Он стоял, охваченный бешеной яростью, сжимая меч обеими руками. Он ждал приближения солдат. Он хотел, чтобы они приблизились.

— Я — Искатель! Эти люди убили Мать-Исповедницу! И заплатили цену убийства! Решайте, хотите ли вы быть на стороне мертвых головорезов или на стороне Истины!

Солдаты, неуверенно переглядываясь, замедлили бег и наконец остановились вовсе. Ричард стоял, тяжело дыша.

Один из солдат оглянулся на пролом в стене, туда, где раньше были двери, затем окинул взглядом валяющиеся на полу обломки.

— Ты —волшебник?

— Думаю, да. — Ричард посмотрел солдату в глаза.

Тот сунул меч в ножны.

— Тогда это дело волшебников. Не наше дело — бросать вызов волшебнику. Я не собираюсь умирать из-за чужих дел.

Еще один убрал оружие. Вскоре весь зал наполнился бряцаньем убираемых мечей и кинжалов. Солдаты один за другим уходили. Под высокими сводами эхо разносило топот сапог. Буквально в считанные секунды в зале не осталось никого, кроме Ричарда.

Он спрыгнул со стола и устремил взгляд на центральное высокое кресло. Это был чуть ли не единственный предмет, не залитый кровью. Должно быть, это кресло Матери-Исповедницы, кресло Кэлен. Она сидела в нем.

Двигаясь как деревянный, он убрал меч в ножны. Все кончено. Он сделал все, что необходимо было сделать.

Добрые духи оставили его. Они оставили и Кэлен. Он пожертвовал всем, чтобы восторжествовало добро, а добрые духи не сделали ничего, чтобы ему помочь.

Чтоб Владетель забрал этих добрых духов!

Ричард упал на колени. Он подумал о Мече Истины. Меч ведь волшебный. На него нельзя рассчитывать для осуществления того, что он задумал.

Он достал из-за пояса кинжал.

Он сделал все, что должен был сделать.

Ричард направил кинжал себе в грудь.

С холодной решимостью он посмотрел на холодный клинок — убедиться, что острие направлено прямо в сердце.

Из-под рубашки торчали волосы Кэлен. Волосы, отнятые у торгаша. Ричард достал из кармана локон, который она тогда дала ему.

Кэлен дала ему свой локон, чтобы он не забывал ее, чтобы знал — она будет любить его всегда.

Ричард жаждал положить конец мучениям.

— Она очнулась, — сказал принц Гарольд. — И зовет тебя.

Кэлен оторвала взгляд от огня в камине и холодно посмотрела на волшебника, сидевшего на деревянной скамье рядом с Эди. К Зедду память вернулась, а к Эди нет. Она по-прежнему считала себя Эльдой и по-прежнему ничего не видела своими слепыми глазами.

Кэлен прошла через темный обеденный зал. Когда они сюда приехали, гостиница была пуста, пуст был весь город. Люди ушли, спасаясь от кельтонцев. Покинутый город — самое подходящее место для тех, кто ищет уединения. После двух недель пути беглецам требовался отдых.

Через неделю после отъезда из Эйдиндрила Зедд, Эди, Аэрн, Джебра, Чандален, Орск и Кэлен наткнулись на отряд принца Гарольда. С горсткой людей он сумел избежать бойни, устроенной в Эйдиндриле, и некоторое время сидел тихо, выжидая. Когда королеву Цириллу повезли на казнь, он предпринял отчаянную вылазку и, воспользовавшись сумятицей в толпе любопытных, вырвал сестру из лап палача.

А через четыре дня после встречи с принцем Гарольдом они нашли капитана Райана с девятью сотнями солдат — всем, что осталось от его войска. Райан со своими людьми уничтожили всех до единого воинов Имперского Ордена, но победа далась им дорогой ценой.

Впрочем, даже это известие не улучшило настроения Кэлен…

Смочив в раковине полотенце, она присела на краешек кровати, где лежала ее единокровная сестра. Цирилла то приходила в сознание, то вновь впадала в прострацию. И тогда она молча лежала, не слыша и не произнося ни слова. Просто лежала, бессмысленно глядя в потолок невидящими глазами.

При виде слез, текущих по ее щекам, у Кэлен болезненно сжалось сердце. Слезы означали, что Цирилла пришла в себя. В такие минуты разговаривать с ней могла только Кэлен. Стоило Цирилле услышать мужской голос, она тут же начинала отчаянно плакать и кричать.

Кэлен промокнула лоб сестры влажным полотенцем, и Цирилла схватила ее за руку.

— Кэлен, ты подумала о моих словах?

Кэлен отложила полотенце.

— Я не хочу быть королевой Галеи. Королева — ты, сестра.

— Кэлен, пожалуйста! Нашему народу нужен вождь. А я… Я больше не гожусь на эту роль. — Цирилла еще крепче сжала ее руку. Слезы потекли сильнее. — Кэлен, ты должна. Ради меня. Ради них.

Кэлен отерла полотенцем бегущие по лицу сестры слезы.

— Цирилла, все наладится, все будет как раньше, вот увидишь.

Цирилла стиснула руку в кулак.

— Я не могу теперь быть вождем.

— Я все понимаю, Цирилла. Правда понимаю. Хоть им и не удалось сделать со мной то, что они сделали с тобой, но я тоже была в том колодце. Я все понимаю. Ты поправишься. Обязательно поправишься, обещаю тебе.

— А ты станешь королевой? Ради нашего народа?

— Если я и соглашусь, то только на время. До тех пор, пока ты не выздоровеешь.

— Нет, — простонала Цирилла и, всхлипывая, зарылась лицом в подушку. — Не надо… Пожалуйста… Добрые духи, помогите!.. Нет…

И она снова впала в прострацию. Ушла в мир видений. Тело ее обмякло, как у мертвой, взгляд устремился в потолок. Кэлен нежно поцеловала сестру в щеку.

За дверью в темноте ее поджидал принц Гарольд.

— Как моя сестра?

— Боюсь, все так же. Но не отчаивайся. Она поправится.

— Кэлен, ты должна выполнить ее просьбу. Она королева.

— А почему бы тебе не стать королем? В этом гораздо больше смысла.

— Я должен сражаться за наш народ, за все Срединные Земли. Если я возложу на себя бремя короля, я не смогу всецело посвятить себя своей стране. Я солдат и хочу просто исполнять свой долг. Меня для этого и воспитывали. Ты — Кэлен Амнелл, дочь короля Вайборна. Ты должна стать королевой Галеи.

Кэлен машинально потянулась поправить волосы, но рука ее остановилась. Старые привычки умирают медленно…

— Я подумаю. — Она повернулась и пошла прочь.

Кэлен вновь села у камина — единственного источника света в обеденном зале, и уставилась в огонь, наблюдая, как угольки превращаются в пепел. Никто не беспокоил Исповедницу, оставив ее наедине со своими мыслями.

Через некоторое время Кэлен почувствовала, что у нее за спиной стоит Зедд. Она только-только начинала привыкать к его модному одеянию.

Зедд протянул ей чашку.

— Не хочешь выпить душистого чая?

— Нет, спасибо, — отказалась она, не отрывая глаз от пламени.

Зедд покатал чашку в ладонях.

— Кэлен, ты не должна винить себя. Ты тут ни при чем.

— Из тебя плохой лжец, волшебник. Я видела твои глаза, когда рассказала тебе о том, что натворила. Припоминаешь?

— Я же тебе уже объяснял. Ты ведь знаешь, что те три колдуньи наложили на меня мощное заклятие, и снять его могло только сильнейшее эмоциональное потрясение. Например, безудержная ярость. Только так можно было снять заклятие. Я же говорил, я очень сожалею о том, что вынужден был с тобой сделать.

— Я видела твои глаза. Ты хотел убить меня.

Зедд глянул на нее исподлобья.

— Я сделал то, что должен был сделать, Мать-Исповедница…

— Кэлен. Я уже говорила тебе, я больше не Мать-Исповедница.

— Можешь называть себя как тебе угодно, но ты есть то, что ты есть. Отрицание ничего не меняет. Я ведь объяснял тебе: чтобы чары кажущейся смерти сработали, человек, на которого накладывают эти чары, должен быть убежден, что умрет. Иначе ничего не выйдет. Как только гнев вернул мне память, я сразу понял, что придется наложить на тебя чары кажущейся смерти. Я просто воспользовался сложившейся ситуацией. Это был жест отчаяния. Поступи я иначе, люди не поверили бы, что тебе действительно отрубили голову.

Вспомнив эти чары, Кэлен содрогнулась. Пока жива, она никогда не забудет ледяное дыхание чар кажущейся смерти.

— Ты бы мог просто-напросто воспользоваться магией и уничтожить этот мерзкий Совет. Ты мог бы спасти меня, убив этих людей.

— Чтобы все узнали, что ты жива? В Эйдиндриле все были охвачены безумием ненависти. Если бы я поступил так, как ты говоришь, сейчас за нами охотилась бы вся армия и десятки тысяч жителей Срединных Земель в придачу. А так нас вообще никто не ищет. Теперь мы можем приступить к тому, что должны сделать.

— Можешь приступать. А я не желаю больше иметь с добрыми духами ничего общего.

— Кэлен, ты прекрасно знаешь, что случится, если мы будем сидеть сложа руки. Ведь ты сама прошлой осенью пришла в Вестландию, чтобы найти меня и рассказать мне, что творится. Это ты убедила меня, что если мы изменим магии, изменим Истине, откажем в помощи людям, то враг одержит победу.

— Духи не сочли нужным помочь мне. Они не захотели вмешаться, когда я отдала Ричарда в руки сестер Света. Они позволили мне причинить ему боль, позволили отнять его у меня навсегда. Добрые духи свой выбор сделали, и мне с ними не по пути.

— Управлять событиями в мире живых — не дело добрых духов. Это наш мир и наша обязанность, обязанность живых, править им.

— Скажи это тому, кого это интересует.

— Тебя это интересует. Просто сейчас ты этого не сознаешь. Я тоже потерял Ричарда, но я понимаю, что это не должно отвратить меня от правого дела. Неужели ты думаешь, Ричард полюбил бы тебя, будь ты человеком, способным бросить тех, кто нуждается в твоей помощи?

Кэлен промолчала, и Зедд усилил нажим.

— А еще Ричард любит тебя из-за твоей любви к жизни. Он любит тебя за то, что ты сражаешься за жизнь всеми доступными тебе средствами и с такой же отвагой, как и он сам. И ты это уже доказала.

— Ричард — единственное, что мне было дорого, единственное, о чем я молила добрых духов. И посмотри, что я с ним сделала. Он думает, я предала его. Заставила его надеть ошейник, а ведь именно этого он боялся пуще смерти. Я больше не гожусь на то, чтобы помогать кому бы то ни было. Я лишь причиняю зло.

— Кэлен, ты обладаешь магией. Я уже говорил тебе, что магии нельзя дать погибнуть. Миру живых магия необходима. Если магия иссякнет, вся жизнь обеднеет. А может, даже погибнет. Никто не знает о той силе, которой мы обладаем. Мы отправимся в Эбиниссию, чего никто не ждет, соберем войска Срединных Земель и нанесем удар. Никто не узнает, что мы вернули Эбиниссию к жизни из праха и пепла.

— Ну хорошо! Если это поможет заткнуть тебе рот, я стану королевой! Но ровно до того момента, пока не выздоровеет Цирилла.

Огонь в камине потрескивал и искрился.

— Ты прекрасно знаешь, что я имел в виду вовсе не это, Мать-Исповедница, — промолвил Зедд с тихим упреком.

Кэлен промолчала. Закусив щеку, она старалась не заплакать. Она ни за что не позволит ему увидеть ее слез.

— Волшебники древности создали Исповедниц. Твоя магия уникальна. В ней есть элементы, которых нет больше ни у кого, даже у меня. Кэлен, ты — последняя Исповедница. Твоя магия не должна умереть вместе с тобой. Ричард для нас потерян. Вот как обстоят дела. А мы должны идти дальше. Жизнь и магия должны продолжаться. Ты должна выбрать себе партнера.

Кэлен молча смотрела в огонь.

— Кэлен, — прошептал старый волшебник, — ты должна это сделать во имя любви Ричарда к тебе и его веры в тебя.

Кэлен медленно обернулась и оглядела зал. Орск, скрестив ноги, сидел на полу рядом с Чандаленом. Только он один из всех присутствующих смотрел на нее своим единственным глазом. Пересекавший вторую глазницу рубец казался белым и зловещим в свете камина. Он следил за каждым ее жестом. Все остальные делали вид, что заняты своими делами.

— Орск, — позвала Кэлен.

Гигант вскочил на ноги и направился к ней через зал. Склонившись перед Кэлен, он молча ожидал приказа, готовый принести ей чашку чая или убить, кого она повелит.

— Орск, иди в мою комнату и жди меня там.

— Да, госпожа.

Когда он поднялся по ступенькам, Кэлен медленно пересекла зал. Она услышала, как заскрипела кровать под тяжестью Орска.

Кэлен взялась за перила, но Зедд накрыл ее руку своей.

— Мать-Исповедница, это не обязательно должен быть именно Орск. Ты можешь выбрать того, кто тебе понравится.

— Какая разница? Я уже коснулась его. Зачем порабощать кого-то еще?

— Кэлен, я же не говорил, что ты должна сделать это немедленно. Прошло еще слишком мало времени. Я просто хотел сказать, что ты должна смириться, смириться с тем, что рано или поздно это должно произойти.

— Сегодня, завтра, через год, какая разница? Через десять лет все будет так же, как сейчас. Волшебники тысячелетиями использовали Исповедниц. Почему со мной должно быть иначе? С таким же успехом я могу это проделать сейчас, дабы ты утешился.

Повлажневшие глаза смотрели прямо на нее.

— Кэлен, все совсем не так, как тебе кажется. В этом — надежда жизни.

Она ощутила, как по щеке скатилась слеза. Она видела боль в глазах Зедда, но не собиралась проявлять к нему милосердие.

— Называй это, как тебе угодно. От твоих слов ничего не изменится. На самом деле это просто изнасилование. Моим врагам этого не удалось, понадобились друзья, чтобы изнасиловать меня.

— Я понимаю, милая. Как хорошо я понимаю…

Кэлен снова пошла вверх по ступенькам, но Зедд удержал ее за локоть.

— Пожалуйста, Кэлен, не могла бы ты сначала сделать для меня всего лишь одну вещь? Пойди прогуляйся немного и обдумай все еще раз. И попроси духов, чтобы они направили тебя. Помолись добрым духам и попроси их наставить тебя.

— Мне нечего сказать добрым духам. Это они захотели, чтобы было именно так. Они послали тебя, чтобы ты меня «направил».

Худая рука Зедда погладила ее по коротким волосам.

— Тогда помолись добрым духам за Ричарда.

Кэлен молча смотрела на него. Наконец она перевела взгляд на дверь, которая вела в маленький замерзший садик позади гостиницы. Солнце еще не зашло.

Кэлен шагнула к двери.

— Только за Ричарда.

Глава 70

Ричард сидел в высоком кресле Матери-Исповедницы и поглаживал длинную прядь ее волос. Он достал волосы Кэлен из-за пазухи, чтобы не повредить их, когда всадит кинжал себе в грудь. Он потерял представление о времени и не знал, как долго сидит вот так, поглаживая ее волосы и предаваясь воспоминаниям, но краем глаза видел, что за окнами начинает темнеть.

Ричард осторожно повесил прядь на подлокотник кресла и снова взялся за кинжал. Измученный страданиями, он направил острие себе в сердце. Побелевшие пальцы сжали рукоять.

Время пришло.

Наконец-то все кончится. Не будет больше боли.

Он нахмурил брови. Что там говорила госпожа Сандерхолт? Кэлен рассказывала ей о нем? А не сказала ли Кэлен госпоже Сандерхолт еще чего-нибудь? Может, оставила для него перед смертью последнее послание? Почему бы не спросить? Хуже не будет. А потом можно и умереть.

Ричард вбежал в кухню, попросил госпожу Сандерхолт зайти в маленькую заставленную шкафами комнатенку и закрыл дверь.

— Что ты натворил, Ричард?

— Уничтожил ее убийц.

— Что ж, не могу сказать, что мне их жаль. Этим людям не место было в Совете. Давай я тебя накормлю?

— Нет, я ничего не хочу. Госпожа Сандерхолт, вы говорили, что Кэлен рассказывала вам обо мне. Верно?

Было не похоже, что женщине очень уж хотелось предаваться воспоминаниям, но в конце концов, глубоко вздохнув, она согласно кивнула.

— Кэлен вернулась домой, но здесь все изменилось. Кельтонцы…

— Меня не интересует, что здесь произошло. Просто расскажите мне о Кэлен.

— Был убит принц Фирен. На нее возвели напраслину, обвинив в убийстве принца и в целой куче других преступлений, включая измену. Стоявший во главе Совета волшебник приговорил ее к… казни.

— Обезглавливанию, — уточнил Ричард.

Госпожа Сандерхолт нехотя кивнула.

— С помощью друзей ей удалось бежать. Во время побега она убила того волшебника, и они скрылись. Но она прислала мне словцо, и я ее навещала. И во время этих визитов Кэлен рассказала мне, через что ей довелось пройти. И рассказала все о тебе. Больше ни о чем она говорить не хотела.

— Почему она не убежала? Почему не бежала прочь отсюда?

— Она сказала, что должна дождаться волшебника по имени Зедд. Чтобы помочь тебе.

Ричард прикрыл глаза. От боли защемило сердце.

— И они схватили ее, пока она ждала Зедда?

— Нет, все было не так. — Ричард не отрывал глаз от деревянных квадратиков пола, а госпожа Сандерхолт продолжала свой рассказ: — Волшебник, которого она ждала, приехал. Это он отдал ее им.

Ричард вскинул голову.

— Что? Сюда приезжал Зедд? Зедд не мог обречь Кэлен на казнь!

Госпожа Сандерхолт выпрямилась:

— И тем не менее он это сделал. Он стоял на эшафоте перед беснующейся от радости толпой и приказал привести приговор в исполнение. Я сама видела, как этот мерзкий человек отдал приказ палачу.

В голове Ричарда царил сумбур.

— Зедд? Тощий старик с длинными седыми волосами, торчащими в разные стороны?

— Именно он. Великий Волшебник Зеддикус З’ул Зорандер.

И тут впервые за все время замерцала слабая искорка надежды. Конечно, Ричарду не были известны все возможности Зедда, но он точно знал, что на подобный трюк Зедд вполне способен. Возможно ли?..

Он схватил женщину за плечи.

— Где ее похоронили?

Госпожа Сандерхолт отвела Ричарда в маленький огороженный дворик, где хоронили Исповедниц. Она рассказала, что тело Кэлен сожгли на погребальном костре под личным наблюдением Великого Волшебника, и оставила его одного возле огромного надгробного камня.

Ричард провел пальцами по буквам, выгравированным на сером граните.

КЭЛЕН АМНЕЛЛ. МАТЬ-ИСПОВЕДНИЦА.

ОНА НЕ ЗДЕСЬ, А В СЕРДЦАХ ТЕХ, КТО ЛЮБИТ ЕЕ

— Она не здесь, — тихо повторил Ричард.

Может, это послание? Может, она жива? Может, Зедд устроил все это, чтобы спасти ей жизнь? Но зачем?

Возможно, очень даже вероятно, он сделал это, чтобы ее прекратили преследовать?

Ричард упал на колени в снег перед памятником. Смеет ли он надеяться? А вдруг он увидит, как его надежды рухнут?

Он молитвенно сложил руки и склонил голову.

— О духи, я знаю, что творил зло, но я всегда старался действовать во имя добра. Я сражался за благо людей, во имя благородства и Истины. Пожалуйста, добрые духи, помогите мне! Я еще никогда не молил вас ни о чем. Не так, как сейчас. Пожалуйста, даже если вы больше никогда не поможете мне, помогите сейчас! Один-единственный раз. Пожалуйста, добрые духи! Я не могу жить дальше, если не буду знать. Я пожертвовал всем ради торжества справедливости. Пожалуйста, даруйте мне это. Дайте мне знать, жива ли она!

В голове звенело, по лицу текли слезы.

Внезапно Ричард увидел перед собой мерцающий свет. Он поднял голову. Над ним возвышался сияющий призрак.

Узнав, чей это призрак, Ричард окаменел.

Кэлен все ходила и ходила по саду и никак не могла решиться. Она боялась, что подтвердятся самые худшие ее опасения. Наконец она опустилась на колени и, сложив руки на лежащем перед ней камне, склонила голову.

— О добрые духи, я знаю, что не достойна вашего внимания, но, пожалуйста, даруйте мне его. Я должна знать, что с Ричардом все в порядке. Что он все еще любит меня. — Она сглотнула, чтобы избавиться от сухости во рту. — Я должна знать, увижу ли я его еще когда-нибудь. Я знаю, что проявила неуважение к вам и мне нет прощения за то, что я не смогла остаться хорошим человеком. Если вы исполните мою просьбу, добрые духи, я сделаю все, чего бы вы от меня ни потребовали. Но, пожалуйста, добрые духи, я должна знать, увижу ли я снова моего Ричарда.

Кэлен плакала, низко опустив голову. Слезы ручьем текли по щекам. Вдруг на земле перед ней заплясали огоньки.

Кэлен подняла голову и увидела возвышающийся над ней сияющий призрак. Она ощутила тепло спокойной улыбки на знакомом лице.

Кэлен медленно поднялась на ноги.

— Это и вправду… ты?

— Да, Кэлен, это я, Денна.

— Но… но ты же ушла к Владетелю. Ты приняла на себя клеймо, наложенное Даркеном Ралом на Ричарда. Ты ушла к Владетелю вместо Ричарда.

Сияющая спокойная улыбка наполнила сердце Кэлен радостью.

— Мой поступок вызвал отвращение Владетеля. Он отринул меня. И я оказалась с теми, кого вы называете добрыми духами. Точно так же, как я обрела покой, который никогда не надеялась обрести, так и вы с Ричардом, принеся столь бескорыстные жертвы ради других и ради друг друга, заслужили, чтобы вам даровали покой. Оба вы владеете обеими сторонами магии, и оба связаны со мной деяниями, и потому мне дана власть, прежде чем я уйду за завесу, перенести на короткое время вас обоих в обитель между двумя мирами.

Облаченная в длинные развевающиеся одежды, Денна широко развела руки. Переливающиеся широкие рукава свисали до самой земли.

— Приди, дитя. Приди в мои объятия, и я отнесу тебя к Ричарду.

Кэлен, дрожа, шагнула в распростертые объятия Денны.

Ричард стоял в светящихся объятиях Денны, нежно обхватившей его за плечи. Мир исчез в ярком сиянии. Ричард не знал, чего ожидать. Он понимал одно: больше всего на свете он хочет видеть Кэлен.

Ослепительный белый свет сменился нежным мерцанием.

Перед ним предстала Кэлен. Ахнув, она кинулась ему в объятия. Выкрикнув его имя, она отчаянно прижалась к нему.

Они стояли, обнявшись, не произнося ни слова, лишь наслаждаясь присутствием друг друга. Ричард ощущал ее тепло, ее дыхание, ее трепет. Ему хотелось держать ее так вечно.

Они опустились на что-то мягкое. Ричард не знал, что это такое, но ему было все равно. Главное, оно было достаточно прочным, чтобы выдержать их вес. Он хотел, чтобы Кэлен обнимала его вот так вечно. Кэлен наконец перестала всхлипывать и положила голову ему на плечо. Ричард крепко прижимал ее к себе.

Подняв голову, она посмотрела на него своими прекрасными зелеными глазами.

— Ричард, мне так жаль, что я заставила тебя надеть этот ошейник…

Ричард прижал ей к губам палец.

— На все есть своя причина. Мне потребовалось время, чтобы понять, насколько был глуп я и насколько отважна ты. Только это и имеет значение. И за это я люблю тебя еще сильнее. За то, что ты пожертвовала своими желаниями, чтобы спасти меня.

Кэлен покачала головой.

— Ричард мой! Как ты попал сюда?

— Я обратился к добрым духам. И пришла Денна.

— Я тоже. Денна тоже принесла жертву ради тебя. Она приняла на себя клеймо Владетеля и сохранила тебе жизнь. Денна вернула мне твою жизнь. Теперь она обрела покой.

— Знаю. — Он погладил ее по голове. — Что случилось с твоими волосами?

— Их срезал один волшебник.

— Волшебник. Ну что же, тогда, полагаю, другой волшебник может их отрастить.

Ричард любовно провел рукой по ее волосам. Он вспомнил, как Зедд гладил себя по щекам, чтобы отрастить бороду. У него было такое впечатление, что, увидев, как это делает Зедд, он тоже понял, что нужно делать. С каждым поглаживанием волосы Кэлен удлинялись. Ричард продолжал черпать силу из островка спокойствия у себя внутри, и ее волосы росли и росли. Когда они достигли прежней длины, Ричард остановился.

Кэлен потрогала волосы и изумленно посмотрела на него.

— Ричард, как ты это сделал?

— У меня ведь дар, помнишь?

Кэлен улыбнулась ему той особенной улыбкой, которая предназначалась лишь ему одному, и провела рукой по его щеке.

— Прости, Ричард, но твоя борода мне совсем не нравится. Мне больше нравилось, как было раньше.

— Правда? — Ричард приподнял бровь. — Ну, раз мы вернули прежний облик тебе, то вполне можем проделать это и со мной.

Ричард провел рукой по щекам, вновь призвав силу из оазиса спокойствия.

— Ричард! — изумленно ахнула Кэлен. — Она исчезла! Твоя борода исчезла! Ты убрал ее! Как ты это сделал?

— Я владею обеими сторонами магии.

Она удивленно моргнула.

— Магией Ущерба? Ричард, это все на самом деле или мне снится?

И тут он поцеловал ее долгим нежным поцелуем.

— По мне, так все вполне на самом деле, — задохнувшись, прошептал он.

— Ричард, мне страшно. Ты у сестер. Я никогда не смогу быть с тобой. Я не смогу последовать за тобой, если тебя заберут…

— Я вовсе не у сестер, а в Эйдиндриле.

— В Эйдиндриле?!

Ричард кивнул:

— Я ушел из Дворца Пророков. Мне помогла сестра Верна. А потом я отправился в Д’Хару.

Ричард рассказал обо всем, что с ним произошло, начиная с того момента, как они расстались. А она рассказала, что пришлось пережить ей. Ричард с трудом мог поверить ее словам.

— Я так горжусь тобой! — воскликнул он. — Ты настоящая Мать-Исповедница! Величайшая Мать-Исповедница всех времен!

— Вернись в коридор перед залом Совета и ты увидишь там огромные портреты Исповедниц, которые были гораздо более великими, чем я смогу когда-либо стать.

— Вот в этом, любовь моя, я сильно сомневаюсь.

Он снова приник к ее губам горячим страстным поцелуем. Кэлен радостно ответила, будто ничего другого и не хотела от жизни, кроме как находиться в его объятиях и целовать его. Ричард целовал ей щеки, нежные раковинки ушей, длинную шею. Кэлен тихонько постанывала.

— Ричард, этот шрам, метка, оставленная Даркеном Ралом, он и правда исчез?

Он расстегнул рубашку. Кэлен погладила ему грудь.

— И впрямь исчез…

Она ласково поцеловала то место, где прежде был шрам. Руки ее скользили по его телу, за руками следовали губы. Добравшись до соска, она нежно лизнула его.

— Это нечестно, — судорожно дыша, проговорил Ричард. — Я должен целовать тебя так же, как ты целуешь меня.

Не сводя с него глаз, Кэлен начала расстегивать блузку.

— Вымогатель несчастный!

Она принялась стаскивать с него одежду, а его губы скользили по ее нежной коже, и с каждым поцелуем дыхание ее все учащалось.

— Кэлен, — выдохнул он, с трудом оторвавшись от нее. — А вдруг добрые духи на нас смотрят?

Опрокинув его на спину, Кэлен крепко поцеловала его.

— Если они действительно добрые, то отвернутся.

От аромата ее кожи у него кружилась голова, ее готовность заставила застонать от желания. Окружавшее их нежное мерцание пульсировало в такт дыханию, еще больше распаляя их страсть.

Ричард перекатился поверх Кэлен и посмотрел в широко раскрытые изумрудные глаза.

— Я люблю тебя, Кэлен Амнелл. Сейчас и всегда.

— И я люблю тебя, Ричард мой.

Их губы слились. Кэлен обняла Ричарда за шею и обвила длинными стройными ногами его бедра.

И в пустоте меж двух миров, в мягком мерцании безвременья, они слились воедино.

Глава 71

Кэлен вошла в гостиницу и остановилась у входа в обеденный зал, оставаясь в тени коридора. Ее все еще переполняли счастье, тепло, ошеломляющая радость и блаженство. Все присутствующие оглянулись на звук ее шагов.

Зедд вскочил на ноги.

— Кэлен! Клянусь духами, девочка, где ты ходила всю ночь?! Вот-вот рассветет, а ты ушла еще на закате! Мы всю ночь обшаривали город в поисках тебя! Куда ты пошла?

Кэлен повернулась и показала рукой:

— Вон туда, в маленький садик.

— Не было тебя там! — рявкнул Зедд, рванувшись к ней через всю комнату.

Она мечтательно улыбнулась.

— Ну, сначала я пошла туда, а потом покинула это место. Я отправилась к Ричарду. Зедд, он сбежал от сестер. Он в Эйдиндриле.

Зедд замер.

— Кэлен, я понимаю, ты многое пережила за последнее время. Но тебе просто привиделось то, что ты хотела.

— Нет, Зедд. Я взмолилась к добрым духам. Она пришла и отнесла меня к Ричарду. И я была с ним где-то между мирами.

— Кэлен, этого просто не…

Кэлен вышла на свет. Зедд вытаращил глаза.

— Что… Что произошло с твоими волосами? — прошептал волшебник. — Они опять длинные.

Кэлен широко улыбнулась.

— Ричард все поправил. У него ведь есть дар, знаешь ли. — Она протянула эйджил, висящий у нее на шее. — Он отдал мне вот это. Сказал, что ему он больше не нужен.

— Но… Нет, этому должно быть какое-то другое объяснение.

— Он просил кое-что тебе передать. Велел поблагодарить тебя за то, что ты не закрыл открытую шкатулку Одена. Сказал, что очень рад тому, что его дедушка оказался достаточно мудр, чтобы не нарушить Второе Правило Волшебника.

— Его дедушка… — По испещренному морщинами лицу старого чародея потекли слезы. — Ты видела его! Ты действительно его видела! Ричард спасся!

Кэлен обвила его руками.

— Да, Зедд. Теперь все будет хорошо. Он отправил Камень Слез туда, где ему место, и закрыл шкатулку Одена. Он назвал ее вратами. И сказал, что для этого понадобилась и Магия Приращения, и Магия Ущерба. Иначе можно было бы уничтожить все живое.

Зедд схватил ее за плечи и встряхнул.

— Ричард владеет Магией Ущерба? Это невозможно.

— У него была борода, и она исчезла. Он велел мне напомнить тебе об уроке, который ты ему в свое время преподал, сказав, что убрать бороду можно только Магией Ущерба.

— Диво дивное. — Зедд наклонился ближе. — Ты вся горишь, девочка. — Он коснулся костлявой рукой ее лба. — Но жара нет. Почему ты так взмокла?

— Там было… жарко. В другом мире. Очень жарко.

Зедд посмотрел на ее волосы.

— И волосы у тебя спутаны. Что за волшебник отращивает такие спутанные волосы? Я бы отрастил их аккуратно. Мальчику еще многому нужно учиться. Он все сделал не так.

Глаза Кэлен прояснились.

— Поверь мне, он все сделал как надо.

Слегка повернув голову, Зедд окинул ее оценивающим взглядом.

— Чем это вы занимались целую ночь? Тебя всю ночь не было. Чем вы занимались все это время?

Кэлен почувствовала, как краснеют уши, и порадовалась, что у нее опять длинные волосы.

— Ну, я не знаю… А чем вы с Эди занимаетесь наедине, когда вы всю ночь вместе?

Зедд напрягся.

— Ну… — Он прокашлялся. — Ну, мы… — Вскинув голову, он поднял костлявый палец. — Мы разговариваем. Вот чем мы занимаемся. Разговариваем.

— Вот и мы тоже, — пожала плечами Кэлен. — Как ты с Эди, ночь напролет. Разговаривали.

Лицо волшебника расплылось в хитрой ухмылке. Он крепко обнял Кэлен и погладил ее по спине.

— Я очень рад за вас, дорогая.

Взяв Кэлен за руки, Зедд закружил ее в танце. Аэрн улыбнулся, достал маленькую флейту и заиграл веселый мотивчик.

— Мой внук — волшебник! Мой внук будет великим волшебником! Как его дед!

Всеобщее веселье длилось несколько минут. Зедд кружил Кэлен по комнате, а остальные хлопали в такт мелодии.

Тут Кэлен бросила взгляд на Эди. Колдунья сидела в углу в кресле-качалке и улыбалась тихо и печально.

Подойдя к старой женщине, Кэлен опустилась на колени и взяла ее хрупкие руки в свои.

— Я рада за тебя, дитя, — молвила Эди.

— Эди, — мягко сказала Кэлен. — Духи передали тебе послание.

Эди с сожалением покачала головой.

— Прости, дитя, но для меня это послание не иметь смысл. Я не помнить быть женщиной Эди.

— Я пообещала передать это послание тебе. Кое-кому в ином мире важно, чтобы ты его получила. Ты выслушаешь?

— Говори тогда, хоть мне жаль, что я не понять его значения.

— Это послание от того, кто носил имя Пел.

В комнате повисла тишина. Эди перестала раскачиваться и чуть напряглась. Глаза ее наполнились слезами.

Сжав руки Кэлен, она произнесла:

— От Пела? Послание от Пела?

— Да, Эди. Он хочет, чтобы ты знала: он любит тебя, и он обрел покой. Он просил сказать тебе, что знает, что ты не предавала его. Знает, как сильно ты его любишь. Ему жаль, что тебе пришлось столько выстрадать. Он просил передать тебе, чтобы ты утешилась, зная, что между вашими душами мир и согласие.

Эди глядела на Кэлен своими белыми глазами. По щекам старой женщины текли слезы.

— Мой Пел знает, что я не предавать его?

— Да, Эди, — кивнула Кэлен. — Он знает и любит тебя, как любил всегда.

Эди, плача, обняла Кэлен.

— Благодарю тебя, Кэлен. Ты даже представить себе не можешь, как много это для меня значит. Ты вернула меня к жизни.

— Я знаю, что это значит, Эди.

Притянув Кэлен поближе, Эди погладила ее по голове.

— Да, дитя, возможно, ты знаешь.

Пока остальные были заняты беседой и строили планы, Чандален с Джеброй готовили завтрак.

Хотя очистка Эбиниссии от трупов — весьма скорбная работа, но еще стояла зима. Весной пришлось бы хуже. Зато, находясь в Эбиниссии, они снова смогут объединить Срединные Земли.

Кэлен сказала, что Ричард постарается присоединиться к ним в королевской резиденции Галеи. А еще он просил передать, что, возможно, им с Зеддом придется отправиться в Вестландию, разобраться с сестрами Тьмы. Пока что эти сестры плыли по морю.

Весело болтая, чего уже давно не делали, они плотно поели и начали собираться в путь. Чандален неуверенно приблизился к Кэлен.

— Мать-Исповедница, я хочу у тебя кое-что спросить. Я бы не стал тебя беспокоить, но больше некого.

— Слушаю, Чандален.

— Как будет «груди» на вашем языке?

— Что?

— Какое слово означает «груди»? Яхочу сказать Джебре, что у нее красивые груди.

Кэлен машинально повела плечом.

— Прости, Чандален, я давно хотела с тобой об этом поговорить, но было как-то не до того.

— Говори сейчас. Я хочу сказать Джебре, как сильно мне нравятся ее груди.

— Чандален, у Племени Тины принято говорить женщинам такие вещи. Это комплимент. Но в других местах это не комплимент, а оскорбление. Сильное оскорбление, если люди недостаточно близко знакомы.

— Я хорошо с ней знаком.

— Недостаточно. Поверь мне. Если она тебе действительно нравится, ты не должен говорить ей таких вещей, иначе она обидится.

— Что, местные женщины не любят слышать правду?

— Все не так просто. Ты стал бы говорить женщине в своей деревне, что хотел бы видеть ее без грязи на волосах, даже если это правда?

Чандален приподнял бровь.

— Я понял.

— Тебе еще что-нибудь в ней нравится?

Он радостно закивал:

— Да. Мне все в ней нравится.

— Тогда скажи ей, что тебе нравится ее улыбка. Или волосы. Или глаза.

— А как мне узнать, что можно хвалить, а что — нет?

Кэлен вздохнула:

— Ну, пока что ограничься тем, что не скрыто под одеждой, и все будет в порядке.

— Ты мудрая, Мать-Исповедница, — задумчиво кивнул Чандален. — Я рад, что Ричард вернулся, иначе ты наверняка выбрала бы себе в партнеры Чандалена.

Кэлен рассмеялась и слегка обняла его. Чандален ласково ответил тем же.

На улице Кэлен увидела капитана Райана, лейтенанта Гобсона, Брина, Питера и остальных своих знакомых. Они тоже пребывали в приподнятом настроении.

В конюшне она пошла к Нику. Когда они бежали из Эйдиндрила, Чандален выкрал жеребца. Завидев Кэлен, огромный боевой конь тихонько заржал.

Кэлен ласково погладила уткнувшуюся в нее серую морду.

— Как поживаешь, Ник? — Жеребец фыркнул. — Как тебе понравится перспектива отвезти королеву Галеи в Эбиниссию?

Ник радостно замотал головой, стремясь поскорее вырваться из конюшни и оказаться на свежем воздухе.

С сосулек на крыше лила капель. Кэлен устремила взгляд на холмы. День обещал быть на редкость теплым для зимы. Впрочем, скоро уже весна.

Госпожа Сандерхолт немало изумилась, когда Ричард попросил еще тарелку супа и здоровенный ломоть хлеба.

— Госпожа Сандерхолт, вы готовите самый лучший пряный суп в мире. После меня, конечно.

На кухне челядь готовила завтрак. Госпожа Сандерхолт прикрыла дверь.

— Я рада, что тебе лучше, Ричард. Прошлой ночью я боялась, что ты сотворишь что-нибудь ужасное. Ты так горевал. Но уж больно разительна перемена. Должно было непременно что-то произойти, чтобы твое настроение стало таким радужным.

Ричард, продолжая жевать, посмотрел на нее. Проглотив хлеб, он сказал:

— Я скажу вам, если пообещаете хранить тайну. Потому что, если вы кому-нибудь расскажете, могут возникнуть большие сложности.

— Обещаю.

— Кэлен не умерла.

Госпожа Сандерхолт тупо уставилась на него.

— Похоже, с тобой дело обстоит гораздо хуже, чем я полагала. Ричард, я собственными глазами видела…

— Я знаю, что вы видели. Волшебник, которого вы видели, — мой дед. Он наложил чары, чтобы все поверили, что ее казнили. С тем, чтобы избежать погони и спокойно уйти из города. Она жива и здорова.

Госпожа Сандерхолт кинулась ему на шею.

— Ой, слава добрым духам!

— Безусловно, — ухмыльнулся Ричард.

Прихватив миску с супом, Ричард вышел на улицу полюбоваться рассветом. Он был слишком счастлив, чтобы сидеть в четырех стенах. Устроившись на широкой ступеньке, он оглядел великолепный дворец. Башни, шпили, крыши сверкали в ранних солнечных лучах.

Уплетая суп, Ричард смотрел на ближайшую горгулью, здоровенную скульптуру, поддерживаемую тонкими колоннами. Розовые облака позади горгульи начали светлеть, и гротескный грубый силуэт был четко виден.

Ричард сунул в рот очередную ложку супа, и тут ему показалось, что горгулья глубоко вздохнула. Поставив миску на землю, Ричард поднялся на ноги, не спуская глаз с темной фигуры. Горгулья опять пошевелилась, чуть повернувшись.

— Гратч! Гратч, это ты?!

Фигура не двигалась. Может, это всего лишь игра воображения? Ричард широко раскинул руки.

— Гратч! Прости меня, пожалуйста, если это ты! Гратч, я соскучился по тебе!

Мгновение ничего не происходило, затем широкие крылья распахнулись. Фигура придвинулась к краю крыши и спланировала вниз. Взмахнув крыльями, огромный гар приземлился на ступеньки чуть поодаль.

— Гратч! Ох, Гратч, я так без тебя скучал! — Гар глядел на Ричарда сверкающими зелеными глазами. — Не знаю, поймешь ли ты меня, но я вовсе не имел в виду то, что наговорил тебе тогда. Я просто старался спасти тебе жизнь. Пожалуйста, прости меня! Ричард любит Гратча.

Крылья гара свернулись, облачко пара вырвалось сквозь длинные клыки. Уши встали торчком.

— Грааатч люююб Рааач-ааарг.

Гар кинулся в объятия Ричарда, сбив его с ног. Ричард обнял мохнатого зверя, а Гратч обхватил его лапами и крыльями. Они гладили друг друга по спине и улыбались каждый по-своему.

Когда они наконец успокоились и сели, Гратч наклонился и с любопытством заглянул Ричарду в лицо. Большим черным когтем он осторожно погладил юноше щеку.

Коснувшись своего гладкого подбородка, Ричард улыбнулся:

— Нету. Я больше не буду носить бороду.

Нос Гратча сморщился от отвращения, и гар издал недовольный горловой звук.

— Ничего, привыкнешь! — засмеялся Ричард.

Они мирно сидели рядом в лучах утренней зари.

— А ты знаешь, Гратч, что я волшебник?

Гратч издал звук, означающий смех, и недоверчиво нахмурился. Ричард не имел ни малейшего представления, откуда гару известно, что такое волшебник. Гратч постоянно изумлял его своими познаниями и тем, что способен понять.

— Нет, правда. Я волшебник. Вот, я тебе сейчас покажу. Сотворю огонь.

Ричард повернул руку ладонью вверх и призвал силу. Но, как ни старался, ничего не вышло. Ни единой искорки. Ричард вздохнул, а Гратч забулькал от смеха, сотрясая крыльями.

И тут он внезапно вспомнил слова, сказанные Денной. Он тогда спросил ее, как ему удалось совершить то, что он сделал в Саду Жизни. Она поглядела на него, и в ее глазах была глубина и покой, а потом улыбнулась и ответила: «Гордись тем, что сделал правильный выбор, Ричард. Выбор, который позволил произойти тому, что должно. Но да не поселится в твоем сердце гордыня от мысли, будто все сделал ты один».

Ричард подумал, а где, собственно, граница? Однако он понял, что ему еще многому нужно научиться, прежде чем он станет настоящим чародеем. Он даже не был уверен, что хочет им стать, но теперь смирился с тем, кто он есть на самом деле — тот, кто рожден с даром, тот, кто рожден быть камнем, брошенным в пруд. Сын Даркена Рала, имевший счастье вырасти с любившими его людьми. Ричард ощутил локтем рукоять меча. Этот меч был создан для него.

Он — Искатель. Настоящий Искатель.

Мысли Ричарда снова обратились к призраку той, что после смерти принесла ему больше счастья, чем доставила боли при жизни. Он был рад, что Денна обрела покой. Ничего другого он не мог бы пожелать ей. Ей, которую любил.

Очнувшись от размышлений, он потрепал гара по лапе.

— Погоди минутку, я сейчас кое-что принесу.

Ричард сбегал на кухню и утащил оттуда баранью ногу. Когда он примчался обратно, Гратч от возбуждения нетерпеливо приплясывал на ступеньках. Усевшись, они принялись есть: Ричард — свой суп, а Гратч — мясо.

Когда они все съели — причем Гратч сгрыз даже кость, — Ричард достал из кармана длинный локон Кэлен.

— Это принадлежит женщине, которую я люблю. — Гратч задумался, потом поглядел на юношу, протянул лапу и взял длинную прядь. — Я хочу, чтобы это было у тебя. Я ей рассказывал о тебе и объяснил, что ты для меня значишь. Она будет любить тебя, как я, Гратч. Она никогда тебя не прогонит. Ты можешь оставаться с нами, сколько захочешь и когда захочешь. Дай-ка мне его на минутку.

Гратч протянул ему прядь. Ричард снял с шеи ремешок, на котором висел зуб Скарлет. Он ему больше не понадобится, ведь Ричард уже использовал его, вызвав дракониху. Привязав длинную прядь к ремешку, Ричард надел его на шею Гратча.

Гар погладил локон когтем и расплылся в улыбке, сморщив нос и демонстрируя все свои клыки.

— Я сейчас отправляюсь к ней. Хочешь пойти со мной?

Гратч радостно замотал головой, прядая ушами и хлопая крыльями от энтузиазма.

Ричард оглядел раскинувшийся перед ним город. По улицам двигались войска. Много войск. Армия Имперского Ордена. Довольно скоро они наберутся храбрости выяснить причину гибели Высшего Совета, даже если это дело рук волшебника.

Ричард улыбнулся:

— Тогда я, пожалуй, пойду возьму лошадь, и мы двинемся. Думаю, нам лучше убраться отсюда.

Он посмотрел на разгорающийся день. Легкий теплый ветерок раздувал плащ мрисвиза. Скоро весна.

Примечания

1

Перевод с английского О.Г. Косовой.

Content

Терри Гудкайнд
Второе Правило Волшебника, или Камень Слёз

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Примечания