Иван Стрельцов

Афганский осведомитель

Действующие лица, как и описываемые события, являются плодом авторского вымысла.

Начальник районного отделения милиции подполковник Иваненко был крупным пятидесятилетним мужчиной с широкими борцовскими плечами и мощным подбородком, над которым по бокам свисали морщинистые щеки, из-за чего подполковник походил на старого бульдога.

В молодости Игорь Сергеевич начинал карьеру обычным опером «на земле», где за хватку и недюжинную силу блатные его окрестили Волкодавом, теперь подполковник даже внешне соответствовал своей кличке.

Сейчас, мусоля во рту незажженную сигарету, Иваненко поигрывал старой бензиновой зажигалкой. Напротив начальника РОВД сидел полковник Грачук, представитель МВД и старинный приятель Волкодава. Московский гость был полной противоположностью хозяину кабинета — худощавый, с утонченным интеллигентным лицом, одет был, что называется, «с иголочки» и благоухал изысканным парфюмом.

— Ты, Семен Александрович, стал настоящим столичным жителем, — неискренне улыбаясь, наконец проговорил Иваненко.

— Положение обязывает, — без пафоса ответил Грачук и тут же с легкой укоризной добавил: — И тем не менее, Игорь, это еще не дает нам повода переходить на официоз. Все-таки в школе милиции сидели за одной партой, а потом столько грязи перемесили, когда трясли «малины» да «катраны»… Не говоря уже о выпитой водке.

— Так-то оно так, вот только не многие любят такие детали вспоминать. Особенно когда являются с внезапной комиссией.

— Детали, говоришь, — хмыкнул полковник. — Ладно, как скажешь. Давай поговорим о деталях. Кого ты только что здесь песочил по полной программе?

— Карла Маркса, — недовольно буркнул подполковник.

— Н-не понял, — приподняв удивленно брови, растягивая слова, произнес Грачук. Его глаза подозрительно прищурились.

— Есть тут у нас один фрукт из уголовного розыска, Кирилл Марков, капитан, в простонародье Карл Маркс.

— Сильно умный или просто совпадение имени и фамилии?

— И то и другое, — отвел глаза в сторону Волкодав, болезненно поморщившись. Потом, не выдержав, горячо заговорил, позабыв о субординации: — Понимаешь, Семен, парень — опер от бога, сколько гиблых дел раскрутил — не передать. Это пока он на службе, а вне службы…

— И что, всегда этот деятель был таким? — поинтересовался нейтральным тоном московский проверяющий.

— Да нет, он восемь лет назад пришел к нам после университета. Я тогда еще замом был в РОВД. Крепкий парень, спортсмен и, главное, не глупый, все на лету хватал. Опер, как я сказал, настоящий талант. А год назад, как получил капитана, от него жена ушла. Вот с этого все и началось.

— Что, сильно загулял, обмывая звание?

— Не больше, чем остальные. Да и дел на службе невпроворот.

— Чего же она свинтила? Раз у супруга приличный карьерный рост, — искренне удивился Грачук.

— А чего жены от оперов уходят? — Иваненко вспомнил о сигарете во рту, щелкнул несколько раз зажигалкой. И снова заговорил, выпустив струю серого дыма: — Зарплата сам знаешь какая, а постоянного жилья нет, и еще неизвестно, что с ним может произойти на службе. Он, кстати, уже два ранения имеет.

— И что, поэтому куролесить начал?

— Да не то чтобы куролесить, но неприятности к нему липнут, как магнит к железу. — Подполковник задумался, в несколько глубоких затяжек докурил сигарету и вмял окурок в дно пепельницы. — Был тут у нас случай жуткий пару месяцев назад, бежал из мест заключения вор-рецидивист Чалый. Как позже выяснилось, в бега он пошел только с одной целью — отомстить изменившей ему любовнице. Из-за этого, как говорится на Украине, «совсем з глузду съехал». Только прежде, чем зоновские опера сообразили что к чему, Чалый женщину первый нашел, убил и даже частично съел…

— Ни фига себе, страсти, Шекспир отдыхает, — не удержался от реплики Семен Александрович, уже позабывший кровавые сцены преступлений во времена его бурной молодости.

— Н-да, у нас свой колорит любовных страстей, — с кривой ухмылкой согласился с московским гостем Волкодав, выуживая из пачки очередную сигарету. — В общем, после такой картины я получил от вышестоящего руководства хорошую взбучку, которой не преминул поделиться с подчиненными из УГРО. Парни два с лишним месяца землю рыли не хуже гробокопателей и вот три дня назад вычислили нору гада. Но чисто взять не удалось…

— Что, оказал сопротивление?

— Не то чтоб оказал, но, как матерый хищник, почувствовал, что обложили, и приготовился подороже продать свою жизнь. В общем, дверь входную закрывать не стал, лампочку в прихожей выкрутил, а сам влез под верхнюю одежду под вешалкой и терпеливо ждал с топором в руке. Наши дверь открыли, а внутрь не идут, буквально чувствовали дыхание смерти. Даже служебный пес, немецкая овчарка Султан, на что уже зверюга матерый, в пяти задержаниях участвовал, а тут ни в какую… Поджал хвост и жалобно скулит у ног кинолога. Ну что ты будешь делать, ситуация патовая. И тут вызывается доброволец, Кирилл Марков приехал на адрес после сдачи дежурства и, ни с кем не советуясь, снимает с себя дубленку, наматывает ее на левую руку и прямиком в квартиру. Через секунду слышим удар и глухой звук падения тела. «Ну, все, кранты Карлу Марксу», — я весь похолодел, а еще через секунду появляется во всей своей красе Марков с топором в руке и как ни в чем не бывало заявляет: «Идите, вяжите своего любвеобильного каннибала».

— Действительно, геройский парень, — поджал губы московский гость, сейчас в его голосе слышались нотки истинного восхищения.

— Геройский, — подтвердил Иваненко. — И тем же вечером отмудохал в ресторане трех пижонов. Те подвыпили и решили перед девчонками распустить перья, да наткнулись на Маркова, и тот в прямом смысле повыбивал из них дурь. А один из них к тому же оказался комсомольским секретарем педучилища, да и какой-то родственник занимает не последний пост в райкоме партии. В общем, «телега» еще та покатилась, соответственно, дело приобрело политический окрас. Замполит сейчас ходит гоголем, как же, кроме проведения политинформации появилось новое развлечение. Хочет Кирилла турнуть со службы как злостного нарушителя Кодекса строителя коммунизма. Ему лишь бы галочку поставить в свой журнальчик, а на судьбу человека плевать. А парня жаль, он ведь если не с нами будет, то перейдет на другую сторону баррикад. И тогда уж точно многие хлебнут лиха.

— Да уж, — хмыкнул Семен Грачук. — Я когда учился в академии, нам читали по психологии специальный курс лекций. Сотрудники МВД, которые привыкли ходить по лезвию, продолжают это делать и когда их со службы гонят. И бороться с этими орлами куда сложнее, чем с обычными урками, всю нашу кухню знают назубок.

— Так что, у Кирилла нет никакого шанса? — упавшим голосом спросил начальник РОВД.

— Как раз наоборот, — улыбнулся полковник, потом, тяжело вздохнув, добавил: — Как раз из-за таких орлов я по всему Союзу катаюсь. — После короткой паузы Грачук снова заговорил: — В общем, так, Игорь Сергеевич, я сейчас займу кабинет твоего замполита, а ты срочно пришли мне туда личное дело своего Карла Маркса, а через часок засылай и его самого.

— Сейчас все устроим, — со вздохом облегчения быстро проговорил Иваненко…

За окном раскинулся внутренний двор РОВД. Двое молодых милиционеров, орудуя большими лопатами, убирали с территории темный ноздреватый снег. В дальнем углу водитель менял переднее колесо у видавшего виды патрульного «УАЗа». Закатанные по локоть руки шофера были запачканы машинным маслом, но он не обращал на это внимания, полностью поглощенный своим занятием.

И как бы в насмешку над неряхой в большой луже с талой водой весело плескалась стайка воробьев.

«Как зима ни упирается, а весна уже вовсю захватила стратегические высоты», — едва успел подумать Семен Грачук, как в дверь постучали.

— Войдите.

На пороге стоял крепко сложенный молодой мужчина выше среднего роста, с открытым славянским лицом и настороженным взглядом из-под густых бровей.

— Вызывали, товарищ полковник? — глухим голосом спросил вошедший.

— Проходите, капитан, садитесь. Разговор предстоит трудный и долгий, — произнес Семен Александрович и сразу же отметил, как в кривой ухмылке дернулся рот оперативника.

«Подсознательная реакция, значит, у парня есть характер, а не пустая и глупая бравада».

Заняв кресло за столом замполита, Грачук подвинул поближе толстую папку с личным делом капитана.

— Как же это вы, Кирилл Николаевич, умудряетесь сочетать полезное с приятным?

— Так карта легла, как говорят наши клиенты, — снисходительно усмехнулся Марков.

— Вы мастер спорта по самбо.

— В прошлом году сдал на мастера, — пояснил безразличным тоном Кирилл и тут же поправил московского гостя: — Только мой профиль не спортивное самбо, а боевое.

— Нравится демонстрировать силу, власть или просто тяга к риску, пусть и не оправданному? — продолжал напирать полковник Грачук.

— Так в нашей работе без риска никак нельзя. А сила и власть лишь компоненты оперативного применения.

— Так тоже говорят ваши клиенты? — Слушая капитана, московский гость испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, вроде свой товарищ-сыскарь, а с другой стороны, какой-то отморозок, не ценящий ни свою, ни чужую жизни.

— Нет, это мое личное наблюдение, — коротко и буднично ответил Кирилл.

— Вы, Кирилл Николаевич, что-нибудь слышали о подразделении «Кобальт»? — наконец определившись в своем отношении к оперативнику, задал ключевой вопрос Семен Грачук.

— Никак нет.

— Это специальный отряд МВД, действующий на территории республики Афганистан. Как, кстати, и отряды коллег из КГБ «Альфа» и «Каскад», задачи также схожи — обучение афганских товарищей и, естественно, оперативно-следственная работа. Конечно, с учетом местной специфики, специфики постоянных боевых действий.

Полковник замолчал и вопросительно посмотрел на сидящего напротив капитана. Лицо Маркова было серьезным и сосредоточенным, как посмертная маска тевтона.

— Сейчас идет набор смены «Кобальта», — продолжил Семен Александрович. — Естественно, это большая ответственность, в отряд набирают лучших, настоящих профессионалов. Неженатых и, как говорится, идейно выдержанных.

— Само собой, — кивнул Кирилл, теперь его глаза настороженно блестели.

— Есть мысль и тебя туда направить, капитан. Ты — профи высочайшей пробы, к тому же холостой. Но вот последний параграф ни в тын ни в ворота. — Рука полковника легла на папку с делом офицера. — Тут как у летчика — взлет-посадка. Только у тебя залет и насадка, прямо башибузук дикий.

— Так есть же и благодарности, — не удержался Кирилл.

— Это твое начальство высказывает свое отношение к твоей работе. И это норма. Если твои выходки здесь могут заканчиваться увольнением с «волчьим билетом» в худшем случае, то на войне смерть, зачастую не только твоя. Ты это понимаешь и готов перековаться?

— Так точно! — взвился со стула Кирилл, вытягиваясь по стойке «смирно» во весь свой рост.

— Поверю на слово, — немного подумав, кивнул полковник. После этого разговора он был просто уверен, что оперативник лучший кандидат из всего РОВД на зачисление в спецподразделение. — Значит, так, Кирилл Николаевич, сейчас ты отправляешься домой и не спеша, обстоятельно собираешься. С завтрашнего дня в РОВД готовишь к сдаче все свои дела, через неделю получаешь командировочные документы на вояж «за речку». Только на эту тему не особо распространяешься. Ясно?

— Самой собой, — широко улыбнулся Кирилл…

Часть 1

Вхождение в ад

Война — это силовое воздействие, и ему нет предела.

Телесериал «Битва за море»

Собираться в далекую дорогу — занятие трудное и кропотливое, когда едешь на войну. А особенно в первый раз.

Кирилл сидел на шатком стуле в своей небогато обставленной квартире и задумчиво попыхивал сигаретой. Дела по службе в РОВД он уже сдал и даже с мужиками, с которыми столько лет пахал на одной «земле», отметил отвальную. Хорошо посидели, душевно, никто из собравшихся не говорил ни об отъезде, ни о войне в далекой жаркой стране, где советские люди отдавали свой интернациональный долг, который, кстати, никто из них в долг не брал. Мужики все собрались понятливые, одним словом — опера.

Марков сделал глубокую затяжку и, протянув руку, взял стоящую возле правой ноги початую бутылку «Жигулевского». Прохладный хмельной напиток живительной влагой пролился в пищевод.

«Да, хорошо посидели». Постепенно мыслительный процесс входил в рабочую колею. Внезапно Кирилл недовольно поморщился, вспоминая, что в конце «праздник» все же был подпорчен.

Уже на выходе Кирилл столкнулся с замполитом, тот, как всегда, вынюхивал компру на подчиненных. Учуяв запах алкоголя, майор широко оскалился, обнажив редкие и острые, как у крысы, зубы. Но накинуться на жертву не решился, вспомнив, что теперь капитан Марков уже не его подчиненный, и поднимать вой на кандидата московского представителя могло оказаться себе дороже.

Поэтому майор сменил оскал на маску безразличия и, будто не замечая подвыпившего капитана, прошел мимо…

Окурок пролетел через комнату и точно попал в пол-литровую банку, где уже находилось с полсотни его собратьев.

«Время на раскачку прошло, переходим к мозговому штурму», — про себя решил Кирилл, собираясь заняться сбором экипировки для отъезда. Еще не отошедший после вчерашней нагрузки мозг, взбодренный с утра пивом, самостоятельно перескочил на другую тему. Ту, что Марков в трезвом виде держал в самом дальнем уголке своей души.

«Надо бы с Настей попрощаться», — елейным голоском шепнуло ему его подсознание. Кирилл, который уже собрался подниматься со стула, плюхнулся обратно и вытащил из мятой пачки следующую сигарету. Напоминание о жене, которая ушла от него год назад, стальными тисками сжало сердце.

Поженились они сразу после окончания университета и, как считал Марков, по любви, теперь он сильно сомневался в этом. За пять с лишним лет совместной жизни детей они не нажили. Сперва Настя убеждала его, что следует обзавестись собственным жильем, когда же лучшему сыскарю района в качестве поощрения выделили отдельную однокомнатную квартиру, супруга заявила об улучшении быта. Говорила она всегда так убедительно (или ему так казалось), что Кирилл обычно соглашался. Для себя в очередной раз решив, что этот вопрос он поднимет, когда получит майора и подаст документы на поступление в Академию МВД.

Все рухнуло в одночасье. Вернувшийся с дежурства уставший, как собака, Марков обнаружил пустую квартиру. Супруга, покидая их обжитое гнездышко, оставила постылому благоверному комфортный минимум. Рассохшийся полированный шифоньер, помнящий времена «оттепели», продавленный диван, который держали вместо скамейки для гостей в дни торжеств, пара кривобоких «венских» стульев и допотопный «бабушкин» сервант на кухне. Все остальное, кроме его личных вещей, предприимчивая супруга вывезла.

Впрочем, меркантильная сторона Кирилла мало волновала, до боли в суставах терзала обида за предательство.

Настю он отыскал быстро, она обосновалась в доме, где проживала местная элита. Ее новым избранником стал бывший бармен, а ныне руководитель обширного торгового «куста», и в друзьях у него ходили все «шишки» города, от председателя горисполкома до начальника милиции и прокурора города. Последний нюанс на Кирилла Маркова впечатления не произвел, главное, что Настя сама выбрала своего мужчину.

«Ну да, лучший вариант напиться и позвонить Настьке, вот, дескать, еду из-за тебя на войну, чтобы сложить буйну голову. Она меня пожалеет, примчится, приголубит», — воспоминания об упругом теле бывшей жены заставили сердце сыщика учащенно забиться. Кирилл сломал недокуренную сигарету и, встав со стула, только рыкнул:

— Да пошла она!

С этой секунды бывшая жена перестала для него существовать. Местная братва не зря же называла старшего оперуполномоченного «железным». Если Марков что-то обещал, независимо от того, какого характера было это обещание, то всегда исполнял его. И не один блатной огребал по полной программе за свой язык или угрозу.

«Верхнюю одежду брать не стоит, на войне все ходят в полевой форме. А обеспечить этой формой обязанность государства, — мозг капитана работал в обычном режиме. — Значит, берем два комплекта нижнего белья, — с полки шкафа в раскрытый чемодан перекочевали трусы, майки, носки. — Дальше бритвенные принадлежности, мыло, зубная паста, щетка, — рядом с бельем оказался кожаный несессер с гигиеническими принадлежностями, который кочевал с капитаном по командировкам. — Естественно, необходимо захватить на первое время консервов, кто знает, как сложатся дела. — В чемодан полетели две банки гречневой каши с говядиной, три банки трески в собственном соку и два брикета горохового супа. Немного подумав, добавил концентраты кофе с молоком. Чемодан был почти полон, оставалось совсем немного места. — Ну, для полного комплекта не хватает двух-трех бутылок водки. Универсальное средство хоть время убить, хоть использовать для налаживания дружеских контактов. Осталось только купить».

Ликеро-водочный магазин находился на соседней улице, в пяти минутах ходьбы. Но выйти из квартиры Марков не успел, его остановила визгливая трель телефона.

— Слушаю, — без особого интереса проговорил оперативник.

— Кирилл, это Иваненко, — прозвучал голос начальника РОВД.

— Да, товарищ подполковник.

— Тут из министерства на твое имя пришли командировочные документы. Так что тебя ждут в канцелярии.

— Понял, сейчас буду, — ответил Кирилл. Опустив трубку на аппарат, Марков с облегчением вздохнул, ожидание окончилось. Жизнь наконец сдвинулась с мертвой точки. «Ладно, водку куплю на обратном пути»…

— Здорово, мужики, — перед строем милиционеров, собранных из разных концов необъятного Советского Союза, стоял невысокий крепкий мужчина с красной обветренной кожей, резкими чертами лица и блеклыми, как у снулой рыбы, глазами. Встречавший «командированных» был одет в выгоревшую под жарким южным солнцем полевую форму, где на погонах были прикреплены две большие зеленые звезды. — Прежде чем вас направят «за речку», здесь вы пройдете курс молодого бойца. Хоть это место и называется полевым лагерем Ташкентской высшей школы милиции, — подполковник обвел рукой ровные ряды больших армейских палаток, за которыми виднелись постройки полосы препятствий и накатанные полосы автодрома, — тем не менее весь инструкторский состав люди армейские и, соответственно, будут вас гонять как Сидоровых коз, до двадцатого пота.

— Я двадцать лет назад отслужил срочную, а теперь что, меня опять будут гонять, как зеленого салагу? — из строя раздался возмущенный бас майора-сибиряка, одного из немногих, кто прибыл в Москву в форме.

— Нет, товарищ майор, — не заостряя внимания на нарушении Устава, проговорил подполковник. — Готовить вас будут три месяца, как солдат-первогодков, направляющихся для службы в ограниченном контингенте. Только вот нагрузки будут вдвое, а то и втрое интенсивнее.

По строю пробежал шепоток недовольства. Но и в этот раз подполковник не стал одергивать прибывших.

— Поясняю мысль: солдат действует в составе отделений, взводов, рот и так далее. Воюют они под командованием, и здесь их обучают тому минимуму, чтобы, попав на войну, смогли выжить. Ваши задачи «за речкой» будут существенно отличимы, и действовать придется либо небольшими группами, либо в одиночку. Поэтому и нагрузки будут соответственными. Вас никто не станет обучать профессиональным обязанностям, задача инструкторов — подготовить курсантов к тому, чтобы выжить на той страшной войне, на которой все они до единого побывали и теперь движимы одним желанием, чтобы ваши близкие не надевали черные одежды.

После такой зажигательной речи желание бузить у милиционеров сразу же пропало.

— Как я понял, мои слова все восприняли правильно, — утвердительно кивнул встречающий милицейский начальник. — Ну, раз так, направо и марш в палаточный городок. Селитесь по десять человек, через полчаса новое построение. Потом получите форму, а дальше посмотрим, что мы имеем в начальной сумме. Шагом марш…

* * *

Кто служил на срочной даже в десантной или морской пехоте, не могли вспомнить такой муштры, какая ожидала их в этом лагере.

Утро начиналось с марш-броска на пять километров, причем инструктора, которые бежали вместе с курсантами, каждый раз устраивали новые вводные, то внезапно приказывая падать на землю и ползти по-пластунски, то передвигаться на корточках вприсядку, а потом вновь бежать с низкого старта. Через какой-то отрезок пути снова падения, переползания и опять бег.

После пробежки наступало время завтрака, сразу за которым курсанты приступали к занятиям. Сперва история и культура Афганистана, затем силовая подготовка, полоса препятствий, потом переходили на стрельбище.

Патронов не жалели, каждый из курсантов отстреливал по несколько магазинов. Здесь был достаточно богатый выбор мишеней: подвижные, неподвижные, ростовые и грудные, что давало возможность отработать всевозможные ситуации в боевой обстановке.

После обеда наступало время долгожданных дисциплин. Рукопашный бой, прикладная акробатика, скоростная стрельба из пистолета…

— Если нас так будут гонять еще хотя бы месяц — я дуба дам еще до отъезда «за речку», — растирая ноющие ноги, пожаловался могучий сибиряк Юрий Артюхов, майор из Новосибирска.

— Это еще что, — вставил свое слово молодой лейтенант из патрульно-постовой службы Челябинска Леня Иванов, — меня тут обрадовали, что дальше будет куда лучше. Даже в горы повезут, а потом на неделю законопатят в пустыню.

— Афган — страна контрастная, так что нужно быть готовым ко всему, — многозначительно бросил кто-то из офицеров из глубины палатки.

— Тут все как в спорте, неделю-две, и организм втянется, и все будет в норме, — вешая ремень на спинку стула, успокаивающе проговорил Кирилл Марков.

Артюхов внимательно посмотрел на него, потом спросил:

— А ты, Киря, что, конкретно спортом занимался?

— Да было малехо, — скромно улыбнулся капитан и не стал углубляться в рассказ о десяти годах, заполненных занятиями борьбой.

— Значит, тебе легче, — непонятно почему недовольно буркнул майор и с размаху завалился на кровать, под тяжестью его тела панцирная сетка жалобно заскрипела…

После тяжелых ботинок Кирилл с наслаждением сунул ноги в разношенные тапочки и, шаркая ногами, вышел из палатки. Сев на скамейку, вытащил из кармана пачку «Родопи» и с наслаждением закурил.

Сейчас мысли капитана не спеша плыли по течению, как бумажный кораблик по тихой воде лесного ручья.

«Все-таки прав был Большой Иван, — неожиданно подумал Кирилл, вспоминая своего недавнего начальника. — Мне, чтобы всякую дурь из головы выбить, просто необходимо настоящее дело. Такое, чтобы кости хрустели и мышцы ныли, тогда точно в голове никаких сопливых мыслей не будет. Так оно и получилось».

— Эй, тебя, что ли, кличут Карлом Марксом? — Возле Маркова стоял невысокий, крепко сбитый парень в выгоревшей до белизны хэбэ без знаков различия, так здесь, в учебном центре, обычно ходили инструктора.

— Ну, я, — глянул на него Марков, не понимая, что в такой ситуации должен делать — встать по стойке «смирно» и доложиться или можно по-свойски.

— А я — Сергей Емельянов, второй инструктор по рукопашке и физо, — представился парень, протягивая руку. Пожимая ее, Кирилл ощутил, что ладонь инструктора шершавая и жесткая, как у человека, привыкшего к тяжелой грубой работе.

— Я прочел в личном деле, что у тебя разряд по самбо, — продолжил Емельянов. — А у меня КМС по боксу и первый разряд по дзюдо. Люблю я это дело, еще со школы прозвали Махачом. Так как, Кирилл, ты смотришь на то, чтобы поработать в паре по-взрослому? — Сергей кивком головы указал в сторону, где возвышался надувной купол полевого спортивного зала, в котором по вечерам тренировались курсанты.

— По-взрослому хочешь? — переспросил Марков, лениво растягивая слова.

— Ну да, — Емельянов широко улыбнулся, демонстрируя крепкие крупные зубы. Парень явно был уверен в своем превосходстве над новичком, не зная того, что под записью в личном деле — самбо — имелся в виду боевой аспект этой борьбы, и того, что по долгу службы оперативник имел не один десяток схваток и задержаний, от мелких хулиганов до матерых уголовников. Кстати говоря, кое-что он смог из уголовной техники драки взять в свой арсенал. Так что инструктора сейчас ожидал неприятный сюрприз.

— Ну, раз хочешь — пошли, — Кирилл поднялся со своего места и сплюнул на огонек тлеющей сигареты, отправляя окурок в урну.

* * *

Инструктор-пистолетчик был мужчиной средних лет и совершенно не героической внешности. Тихий, почти домашний голос, уставшие карие глаза и серо-землистая кожа — верный признак недавно перенесенной малярии.

Все курсанты знали, что Марьяныч, так звали инструктора, уже дважды побывал на той стороне, где готовили бойцов ХАД, которые занимались охраной высших должностных лиц Афганистана.

— На войне главным оружием является личное. В основном это автомат, — проходя вдоль строя курсантов, в своей обычной манере говорил инструктор. — Но это для солдат, вы — милиционеры, и автоматы не ваше оружие. Но вот пистолет — то, с чем «за речкой» вам не следует расставаться ни днем ни ночью. И «ствол» желательно держать с досланным патроном в патронник и снятым с предохранителя.

По шеренге милиционеров пробежал недовольный рокот. Марьяныч остановился и, окинув своих подопечных внимательным взглядом, добавил:

— Понимаю, что это нарушение служебной инструкции, но инструкция написана для мирного времени, а вы будете на войне. Я бы сказал, на фронте без флангов, где нападение может быть совершено в любом месте, не только на выезде или на встрече с осведомителем, но даже в расположении советской миссии или даже в ДОСе. Там у вас не будет времени досылать патрон в патронник и делать предупредительный выстрел с грозным окриком «Стой! Стрелять буду!». Стрелять нужно сразу и из любого положения, в противном случае времени на второй шанс не будет, либо убьют, либо уволокут в горы. Так что еще здесь вы должны психологически перестроиться на военный лад. Сегодня мы поговорим о всем хорошо знакомом пистолете Макарова, или проще — «ПМ».

По шеренге вновь пробежал недовольный шепоток, но на этот раз Марьяныч сделал вид, что ничего не услышал.

— Пистолет Макарова образца 1951 года калибра девять миллиметров с магазином на восемь патронов с прицельной дальностью двадцать пять метров. Но это уже чересчур, «ПМ» — оружие ближнего боя, а не снайперская винтовка, поэтому не стоит требовать от пистолета дальнобойной точности. Вам нужно не дать противнику попасть в себя и самому его обезвредить. Девятимиллиметровая тупая пуля обладает огромным останавливающим действием. С дистанции десять-двенадцать метров даже бронежилет плохой от нее защитник. И если удастся избежать ранения, то тяжелая контузия обеспечена наверняка, что дает возможность захватить противника живьем.

— Как же с «макаром» я там ходить буду, — проворчал майор Артюхов. — Мужики, что были в Афгане, базарили, там можно для себя любой «ствол» достать, хоть революционный «маузер», хоть самый современный американский «кольт».

— Ты, Юрий Иванович, себе там надыбай хоть карамультук, — уголком рта шепнул Леня Иванов, стоящий позади майора.

— Поговори мне еще немного, пацан, и я из тебя самолично бедуина сделаю, — шутливо пригрозил вечно угрюмый сибиряк.

— Сегодня, как я уже сказал ранее, мы будем отрабатывать действия с «ПМ», — продолжал монотонным голосом Марьяныч. — Передвижение с пистолетом, стрельба в движении, уходы с линии огня. В конце попытаетесь изобразить стрельбу «по-македонски». Первая шеренга на огневой рубеж шагом арш…

* * *

Подготовка сотрудников милиции для командировки в Афганистан шла полным ходом. Но, как и говорил Кирилл Марков, уже к началу второго месяца все офицеры и сержанты втянулись в интенсивный образ жизни, и даже ночные тревоги, начинавшиеся с оглушительных подрывов взрыв-пакетов и автоматных очередей, уже никого не вгоняли в ступор.

Теперь каждый знал, как ему действовать в той или иной ситуации, и действовали уверенно, слаженно и расчетливо.

— Ну, как твои подопечные? — в кабинет начальника учебного лагеря вошел полковник Грачук.

Тот с ошалелым видом глянул на московского гостя, вскочив с кресла и не решив, то ли отвечать на заданный вопрос, то ли приветствовать старшего по званию согласно Уставу. Размышлять времени не было, поэтому подполковник соединил два в одном.

— Подчиненные в норме. Здравия желаю, товарищ полковник.

— Здоров и ты. — Грачук примостился на краешке старого, скрипучего стула перед письменным столом и поставил свой кейс рядом. — А теперь я хотел бы услышать подробный доклад. Цифры меня не интересуют, только личное мнение.

— В целом подготовительный процесс идет по плану. Все курсанты адаптировались к учебной программе, кто-то больше, кто-то меньше, но нормативы выполняют в полном объеме. Через месяц, к концу учебной программы, все будут в лучшем виде.

— Да нет у нас этого месяца, — тяжело вздохнул московский гость.

— То есть как — нет? — обеспокоенно спросил начальник учебного лагеря.

— А вот так, нет. Война в Афганистане затянулась, и с каждым годом в нее втягивается все больше и больше участников. Если в самом начале войны душманами вяло командовали спецслужбы Пакистана и Ирана, то теперь там прочно обосновались разведки НАТО, США и даже Китая. Соответственно, и интенсивность боевых действий изменилась. «Духи» еще год назад из средств ПВО имели крупнокалиберные пулеметы, теперь у них есть даже переносные ракетные комплексы «Рэд Ай», и что будет дальше — одному богу известно. — Семен Александрович замолчал, будто в размышлении, говорить или нет. Потом все же решился: — Один мой приятель из военных говорил, что недавно в Генштабе на совещании был сам Андропов. Так вот, Юрий Владимирович как бы между прочим сказал, что следует продумать вариант выхода сороковой армии из Афганистана.

Хотя при этом добавил, мол, сунуть голову всегда легче, чем вытащить ее назад.

Что верно, то верно, — со вздохом согласился начальник учебного лагеря и внезапно спросил: — А это правда, что в больших городах стали щемить тунеядцев?

— Не тунеядцев, а лодырей, — поправил подполковника московский гость.

— В смысле?

— Сейчас по магазинам, парикмахерским, кинотеатрам, в общем, по общественным местам ловят тех, кто должен находиться на рабочих местах, а не шататься по своим делам.

— Давно пора. А то одни воюют, а другие жируют, как будто никакой войны нет. Из-за «речки» везут цинковые гробы, а по телику либо молчат, либо как в лужу дуют: «Интернациональная помощь советских солдат заключается в том, чтобы помогать афганцам школы строить да фруктовые деревья сажать».

— Да-да, — закивал Грачук и тут же, будто спохватившись, поспешно добавил: — Ты бы на эту тему не особо распространялся, а то, знаешь, и у стен уши имеются, особенно если учесть, откуда Генеральный пришел.

— А что мне? — равнодушно пожал плечами подполковник. — Дальше Афгана не пошлют. Времена сейчас не те, чтобы за правду к стенке ставили.

— Да ведь выгонят с «волчьим билетом», а это похуже фронта в наше время, — с укоризной проворчал московский гость, который курировал подготовку этой партии милиционеров. В кабинете на несколько секунд повисла неприятная тишина, после чего Семен Александрович перешел на деловой тон: — «Кобальт» на днях понес ощутимые потери, да и люди там работают на износ. Так что месяца у вас нет, три дня, чтобы расписать курсантов по оперативно-следственным бригадам, и сразу отправляем на замену. Как говорится, промедление смерти подобно.

Грачук помолчал и добавил усталым голосом, зевая во весь рот:

— А я, пожалуй, пойду отдохну, а то здесь загоняли сивку крутые горки…

Оставшись один в кабинете, подполковник долго раздумывать не стал, приоткрыв дверь, он громко крикнул:

— Посыльный, живо ко мне Махача.

Через десять минут второй инструктор по рукопашному бою находился в кабинете начальника центра. Подполковник сразу же перешел к делу:

— Помнишь, Сергей, ты говорил о курсанте, кажется, Маркове. Ну, который тебя на татами раскатал.

— Так точно, — серьезно кивнул Емельянов. — Настоящий талант, я, между прочим, брал серебро на соревнованиях по рукопашке на первенстве Туркестанского округа, а он меня, как пацана зеленого, сделал в первом же раунде. Вот бы нам такого инструктора, мы бы золото запросто взяли.

— В общем, так, товарищ лейтенант, у вас на вербовку своего протеже есть время до завтрашнего утра. Если согласится — оформить в штат инструкторского состава. А нет, ну, на нет и суда, как говорится, нет.

— Это почему же только до завтрашнего утра?

— Потому что курсанты через три дня будут отправлены к месту дальнейшего прохождения службы. Это ясно? А раз так, не смею больше задерживать, или, проще говоря, время пошло…

* * *

Белокрылый лайнер «Ту-154» рассекал воздушное пространство на привычных десяти тысячах метров. Под ним белым безмолвием раскинулись облака, надежно скрывавшие от взглядов пассажиров острые пики афганских гор.

Ровный гул турбин убаюкивал и навевал сон. Этот рейс запросто можно было бы посчитать самым обычным, если бы пассажиры все как один не были одеты в полевую форму цвета хаки. Вместо дорожных сумок и чемоданов полки были заняты армейскими вещмешками.

Кирилл Марков недовольно поморщился и повернул голову, рядом в кресле басовито храпел сибиряк Артюхов, не давая ни малейшей возможности спокойно провалиться в нирвану.

Капитан покачал головой и уставился в иллюминатор. За толстым стеклом виднелось бескрайнее белое марево облаков, на волнистой поверхности которого всеми цветами радуги играли солнечные лучи. Зрелище было по-настоящему завораживающим, но длилось это, к сожалению, недолго. Вскоре облака разошлись, и в образовавшиеся прорехи можно было разглядеть темно-коричневые вершины гор, казавшиеся с большой высоты обрывками мятой бумаги, разбросанными чьей-то рукой.

«Афганистан», — сообразил Марков и тут же почувствовал, как усилилось сердцебиение. Смерти он не боялся, за время службы в УГРО не раз приходилось пересекаться с курносой. Настораживала новизна самой командировки на войну. Примерно так же Кирилл себя ощущал, когда после окончания университета выбрал службу в милиции. Тогда, придя в районное отделение, он переживал панический страх, опасаясь опростоволоситься перед более опытными коллегами и стать всеобщим посмешищем. Вот и сейчас сознание оперативника заполнил синдром «шута горохового».

Страшно хотелось курить, но Кирилл привычно пересилил это желание, хорошо помня лекции по психологии: «Потакание мимолетным желаниям ведет к ослаблению силы воли. А потеря силы воли чревата различными расстройствами».

— Лимонад, чай, кофе, карамель, — рядом с Марковым остановилась стюардесса в темно-синем форменном костюме с тележкой, на которой были расставлены стаканчики с газированной водой и пластиковые чашечки с тонизирующими Напитками.

— Лимонад, пожалуйста, — попросил Кирилл.

Девушка протянула ему запотевший стаканчик. Стюардесса была тоненькая, как былинка, чуть выше среднего роста, с большими зелеными глазами на приятном округлом лице и аппетитными ямочками на щеках.

— Вы часто летаете в Кабул? — пригубив пузырящийся напиток, неожиданно для себя спросил Марков.

— Три-четыре раза в месяц. В зависимости от графика, — просто ответила девушка и двинулась дальше по салону, грациозно виляя бедрами.

«Эх, хороша Маша, да не наша, — потягивая лимонад, размечтался Кирилл. — Можно было бы с ней закрутить любовь, если бы служить довелось в Кабуле. А так „дан приказ ему на запад, ей в другую сторону“».

После развода с женой у него, конечно же, были женщины, но там, в его прежней, мирной жизни, это казалось несущественным и не особо ценным. Сейчас сыщик на этот вопрос ответил бы по-другому.

Майор Артюхов на высокой ноте оборвал сонные фуги и, повернув голову, поудобнее умостился, едва слышно посапывая. Под эти монотонные звуки Марков незаметно провалился в черноту сна…

Возглас «Пристегнуть ремни! Заходим на посадку!» разорвал сонную паутину, как внезапный порыв шквального ветра.

Дальше все события закрутились, как карусель в парке культуры и отдыха. Длинношеий лайнер несвойственно для такого класса самолетов резко сорвался в пике, сбивая таким маневром прицелы душманских зенитчиков, притаившихся на вершинах окружающих город гор.

Выйдя на дальний радиомаяк Кабульского аэропорта, лайнер перешел в горизонтальный полет и, выпустив шасси, стал заходить на посадку.

Едва самолет замедлил свой бег по бетону посадочной полосы и, плавно свернув на рулежке, въехал на стоянку, тут же подали автотрап. Сразу же началась выгрузка прибывших на замену милиционеров. Хватая свои нехитрые пожитки, они спешили на выход, где их тут же строили в две шеренги. После чего провели перекличку.

Стоя в строю, Кирилл Марков беглым взглядом окинул новое место службы. Кабульский аэропорт внешне походил на крупные аэродромы Страны Советов, только с той разницей, что был разделен на две части. На меньшей приземлялись гражданские лайнеры, большую часть «ангажировали» военные.

Со своего места Кирилл видел серые туши транспортников «Ан-12», похожих на древесных лягушек, разукрашенные узорами несколько ударных вертолетов «Ми-24», как уже знал капитан, прозванных в войсках «крокодилами». В самом конце стояла дежурная пара остроносых истребителей «МиГ-23» с подвешенными под крыльями бомбами и ракетами.

— На-ле-во! — зычно прозвучал голос старшего встречающей стороны. — Шагом арш!

Строй направился в военную часть аэродрома. Афганское солнце, находившееся в самом зените, безжалостно жарило, многие страдальчески морщились, прикрывая ладонями слезящиеся глаза.

Выстроив прибывших у коробки двухэтажного здания для летного состава, стали делить милиционеров на команды по гарнизонам Афганистана. Сейчас каждый из прибывших старательно вслушивался в громко звучащий голос, зачитывающий фамилии и объявлявший команды.

— Команда «Семь». Командир группы майор Артюхов. Дальше, капитан Марков. Старший лейтенант Костырин, лейтенант Иванов, лейтенант Ковалевский, старшина Огородник, старший сержант Попов.

Все объявленные семеро милиционеров, подхватив рюкзаки, вышли из строя, к ним поспешил широкоплечий мужик лет пятидесяти. Его лицо с дубленой кожей обильно заросло густой седой щетиной.

— Так вот, значит, какие кадры идут на смену к нам, — бесстрастным голосом произнес встречающий.

— Что, не нравимся? — распрямив плечи, с вызовом спросил майор Артюхов. Он был на голову выше встречающего и теперь возвышался над ним, как гранитный утес.

Однако геройски выпяченная широкая грудь никакого впечатления на седого не произвела, он криво усмехнулся и таким же безликим голосом уклончиво ответил:

— Поживем — увидим. — На мгновение будто запнувшись, продолжил: — Я подполковник Гончаров, буду вводить вас в курс дела. Времени у нас немного, поэтому прошу, карета подана. — Рука встречающего указала в сторону лупоглазой стрекозы транспортного вертолета «Ми-8». — Бегом! — И неожиданно первым сорвался с места.

Едва милиционеры забрались в десантный отсек вертолета, тут же бортач втащил внутрь короткую алюминиевую лестницу и захлопнул дверь. Натужно загудел двигатель «Ми-8», винтокрылая машина легко оторвалась от земли, быстро набрала скорость и, заложив крутой вираж, взяла курс на восток.

Сидящие внутри салона вертолета милиционеры чувствовали себя не особо комфортно, возможно, сказалось первое впечатление от прилета на войну. Молодые сотрудники расселись у иллюминаторов, наблюдая за мелькающим внизу пейзажем.

Майор Артюхов сел поближе к Гончарову и, не теряя времени, пытался в общих чертах прояснить условия службы на новом месте. Из-за рева двигателя подполковнику приходилось почти кричать.

Полет занял около двух часов, наконец вертушка пошла на снижение, и милиционеры смогли разглядеть небольшой афганский городок, раскинувшийся на равнине. Скопление построек, слепленных из серо-желтой глины, напоминало россыпь гигантских коровьих лепешек, только центр города и южная сторона более или менее походили на современные жилые дома.

По мере снижения вертолета все отчетливей становился виден военный городок, окруженный высоким бетонным забором с охранными вышками по углам.

— Русская зона! — Возле Маркова присел подполковник Гончаров и кивком головы указал на иллюминатор: — Это наша база, где можно чувствовать себя относительно спокойно.

Наконец вертушка заложила крутой вираж и плавно опустилась на посадочную площадку. Из пилотской кабины, как черт из табакерки, выскочил вихрастый бортач, проворно распахнул дверь и установил трап.

— На выход!

Милиционеры по очереди выпрыгивали наружу и, сгибаясь под тугими порывами воздуха, исходившими от винта, тут же отбегали подальше от вертолета.

В сотне метров от посадочной площадки их ждал микроавтобус «УАЗ». Из-за того, что машину в основном использовали медики, военные остряки прозвали его «таблеткой».

— Ваша служба будет проходить в этом месте, — сообщил подполковник Гончаров, когда новоприбывшие расселись в салоне микроавтобуса. — Даши-Мусс, по нашим меркам, средних размеров поселок городского типа, пятнадцать тысяч жителей вместе с прилегающими к окраине кишлаками. По сути, настоящая дыра, но очень удачно расположенная, где сходятся буквально все караванные пути из Пакистана в Афганистан и обратно. Кроме торговых караванов, тут же бродят кочевники-пуштуны, поэтому и контролируют этот район значительные силы советского контингента и силы правопорядка Афганистана, то есть царандой.

«Таблетка» мягко катила по бетонной дорожке, вдоль которой выстроились тонкие пики молодых тополей. Вид за окном напоминал типовой военный городок, каких на одной шестой земного шара было разбросано бесчисленное количество.

— Здесь размешается десантный батальон, — сидя вполоборота, пояснял Гончаров. — Кроме всего, здесь же находится большое количество гражданских специалистов. Медики, которые работают в больнице для местных жителей, и инженеры, помогающие наладить оборудование на фабрике по переработке шерсти.

Микроавтобус остановился у двухэтажного длинного, как барак, здания.

— Это ваше общежитие, — сообщил подполковник. — Комнаты уже готовы, так что будем заселяться.

Комнаты оказались небольшими, с двумя деревянными кроватями, парой тумбочек и обеденным столом с набором старых обшарпанных табуреток.

— В общем, обживайтесь. А я вкратце посвящу вас в структуру вашей группы. Подразделение «Кобальт» создано в МВД как паритет аналогичного отдела КГБ «Каскад». В действительности получилось немного по-другому. Чекисты работают самостоятельно, или, как говорят моряки, в автономном режиме. Мы же вынуждены вплотную сотрудничать с местной милицией, поэтому структура группы такова: майор — старший, капитан и старший лейтенант — оперативные сотрудники, старшина и старший сержант — водители, а лейтенанты обеспечивают охранение во время выездов. — Гончаров на мгновение задумался. — Да, вот что еще, когда будете выезжать на расследование или на встречу с агентурой, машину без присмотра не оставлять, а то местные басмачи большие любители совать мины под днище. Это ясно?

— Ясно, — за всех ответил Артюхов.

— Вопросы?

— А нам оружие выдадут или будем, как в Союзе, только с «ПМ»? — поинтересовался Ковалевский. Его глаза загорелись азартными огоньками подначки.

— Придет комендант и выдаст автоматы. Но с пистолетами не вздумайте расставаться даже в своей комнате, — серьезно предупредил подполковник. — В прошлом году банда «духов» проникла на территорию зоны и едва не устроила кровавую бойню, только «ПМами» и отбились… Кстати, оружия здесь полно, так что со временем подберете «стволы» по себе. Больше всего здесь «калашей» китайского и иранского производства. Оружие неплохое, но есть один нюанс: «китайца» клинит от иранских патронов, а «перса» от китайских, а вот отечественный «АКМ» переваривает все. Это, так сказать, зарубка на будущее. И последнее, завтра за вами придет представитель от царандоя, он введет вас в курс основной деятельности. Так что не забудьте ему напомнить, чтобы выписал справки, что вы сотрудники МВД. А то по оперативной надобности выберетесь в город, а там патруль вас и повяжет. Уж больно наши военные не любят типов в гражданской одежде и с европейскими физиономиями, сразу видят в них лазутчиков ЦРУ.

Подполковник Гончаров замолчал, мысленно припоминая, не забыл ли он чего существенного из инструктажа. В конце концов, решив, что все необходимое уже сказано, со вздохом закончил:

— Пока обживайтесь, отдыхайте до появления коменданта, а я с вашего позволения откланяюсь. Да, вот что еще, капитана Маркова заберу с собой, есть парочка вопросов к нему.

Оставив свой вещмешок, Кирилл покорно последовал за подполковником, в душе ощущая неприятный зуд. Он не любил, когда его выделяли из общей массы без надлежащего на то повода.

«Таблетки» возле общежития уже не было, но Гончарова это нисколько не смутило.

— Немного пройдемся пешком, Кирилл Николаевич, не возражаете? — не глядя на Маркова, как ни в чем не бывало предложил он. — Здесь недалеко.

Они свернули за угол и двинулись в направлении восточной окраины базы. Проходя мимо небольшого трехэтажного здания, выстроенного из серого монолита, подполковник, как профессиональный гид, заметил:

— Прошу обратить особое внимание, женский бокс. В основной своей массе здесь живут медички, обслуживающие местную больницу. Большая часть больничного персонала либо совсем юные девы, либо опытные разведенки. Одним словом, розарий. Но нравы там царят суровые, с кондачка не ворвешься, дамы сюда прибыли, чтобы найти суженого-ряженого, и без подобной «карамели» дальше порога не пустят. А уж если войдешь, то сможешь только одну осчастливить. Дисциплина прежде всего, настоящий матриархат, а не трамвайно-троллейбусное общежитие.

Едва женское общежитие осталось позади, как подполковник без всякого перехода приступил к делу.

— В общем, так, Кирилл, ознакомился я с личными делами и выбрал тебя для особой миссии.

— Какой еще миссии? — сразу всполошился Марков.

— Мы хоть и милиционеры, но работа здесь специфическая, отличная от той, что в Союзе. В основном МВД здесь борется с бандитизмом и разбоями, но с учетом военного времени и на этой войне тебе предстоит заменить меня. Объясняю сразу и популярно: твоя группа будет работать с царандоем, их дело расследовать уже совершенные преступления, а твоя задача работать на опережение.

— Это как?

— Об этом позже, — отрубил подполковник. — Вернее, все по порядку. Официально считается, что в Даши-Мусс расположен десантно-штурмовой батальон, на самом деле здесь всего одна рота охраны и разведрота. Впрочем, разведчиков обычно здесь не больше взвода, их ротный сюда отправляет на отдых, пока сам гоняется за «духами». И штаба здесь нет, все руководство батальона вместе с комендантским и хозяйственными взводами находятся во второй роте, которая занимает господствующую высоту в тридцати километрах от города. А из всего начальства здесь только один особист. — Гончаров указал на небольшое одноэтажное здание, возле которого томился автоматчик в обвислой панаме.

— Роман Иванович у себя? — по-свойски поинтересовался он у бойца.

— У себя, — вовсе не по-военному ответил автоматчик, из чего Марков сделал вывод, что подполковник здесь довольно частый гость. Если вообще гость.

В тесном коридоре стояла смертельная духота. Прямо на входе в глаза бросался щит с нарисованными на красном фоне белой краской советским солдатом и афганским дехканином, над которыми золотом было выведено: «Интернациональная помощь братьям». По периметру весь щит был обклеен фотографиями солдат, которые особенно активно помогали местным жителям налаживать мирную жизнь. Тут же висел запыленный «Боевой листок» месячной давности.

В дальнем углу коридора за столом сидел боец с повязкой «Дежурный по штабу». Гончаров кивнул ему как старому знакомому и постучал в ближайшую дверь. Услышав в ответ: «Войдите», толкнул дверь от себя и первым шагнул внутрь.

Помещение оказалось небольшим, прямоугольной формы, отчего напоминало узкий пенал. В центре комнаты стоял Т-образной формы стол, скособоченный, допотопного вида шкаф, отливающий желтоватым лаком, массивный сейф, на котором чудом удерживался маленький квадратный холодильник. На торцевой стене из скромной рамки сурово глядел на вошедших Феликс Дзержинский.

«Ну да, это сразу демонстрирует, кто в доме хозяин», — отметил про себя Кирилл.

Под портретом сидел мужчина лет сорока пяти, с открытым лицом, большими серыми глазами и крупным греческим носом. Рядом навытяжку стоял молодой парень чуть выше среднего роста, с широкими плечами и выгоревшими до белизны светлыми волосами. Мужчины были одеты в полевую форму и бело-синие десантные тельняшки. На погонах сидящего Кирилл рассмотрел по одной темно-зеленой звезде, у стоящего рядом по три маленьких.

— Здравию желаю, Роман Иванович, — весело поздоровался Гончаров. — Вот, привел знакомиться со своей заменой. Прошу любить и жаловать, капитан Марков.

— Значит, отмучился, Сергеич? — приподнимаясь над столом, проговорил майор.

— Да нет, — усмехаясь, покачал головой подполковник. — Остался еще дембельский аккорд. Нужно же парня ввести в курс дела для эффективной работы.

— Без этого никак, — согласился особист и без всякого перехода обратился к гостю: — Ну, давай знакомиться. Коллега, Евтушенко Роман Иванович, можно проще — Иванович.

— Кирилл Марков, — пожимая руку, сдержанно представился капитан.

— А это командир роты охраны старший лейтенант Кочетов, — майор указал на своего собеседника.

— Григорий, — просто сказал молодой офицер, рукопожатие у него было крепким, как у всякого привыкшего к физическим нагрузкам. На груди старшего лейтенанта Марков увидел нашивку за тяжелое ранение.

— В общем, так, Гриша, ты своим забиякам передай: если они не прекратят бодаться, я лично каждому из них ежа в жопу заряжу. Так что до дембеля будут в раскорячку ходить.

По тону Евтушенко чувствовалось, что он не бросается словами, а говорит как настоящий хозяин положения. И после сделанного предупреждения обязательно наступит время репрессий.

— Предупрежу, Роман Иванович, — пряча улыбку в уголках рта, кивнул ротный и непроизвольно поправил кобуру на ремне. — И со своей стороны на неделю запрягу их на кухню, пусть по очереди казаны драят.

— Вот и ладушки, — на прощание произнес особист и дружелюбно похлопал старлея на плечу. Десантник на прощание кивнул милиционерам и, неслышно ступая, вышел из кабинета.

— Присаживайтесь, — Евтушенко указал на свободные стулья. — Будем знакомиться поближе. Так сказать, расставим точки над «ё» и определим приоритеты будущей оперативной работы.

Майор на мгновение задумался, потом, растягивая слова, добавил:

— Хотя на сухую такие вещи не особо воспринимаются, да и за приезд неплохо бы проставиться, а, капитан?

— Побойся бога, Иванович, — за Кирилла поспешно ответил Гончаров. — Они же сюда не из дома попадают, а после учебки. Если что и захватили с собой, то, естественно, уже давно употребили. А я еще и чемоданы не собрал, вот как получу от начальства «добро» на возвращение в родные пенаты, так сразу же проставлюсь. Ты же знаешь, за мной не заржавеет.

— Знаю, знаю, — как от назойливой мухи отмахнулся от него особист. — Ладно, поскребем у себя по сусекам.

Открыв ящик стола, он вытащил три граненых стакана, половинку черного хлеба, из холодильника достал кружок копченой колбасы, небольшой квадрат соленого сала и армейскую фляжку.

Пока майор «скреб по сусекам», подполковник Гончаров из нагрудного кармана извлек кнопочный нож зоновской работы и, щелкнув блеснувшим лезвием, стал проворно нарезать хлеб, пластовать сало, колбасу, выкладывая «деликатесы» на большую щербатую тарелку, которая, как пришелец из других миров, выпорхнула из служебного сейфа.

— А это золотой запас, — хозяин кабинета с важным видом опустил на стол литровую банку, где сквозь стекло можно было разглядеть ярко-красные помидоры, дольки сладкого болгарского перца, кольца репчатого лука и кусочки стеблей сельдерея. — Маманя с оказией передала, настоящие, квашеные, а не государственный маринад, — с гордостью сообщил Евтушенко. Надавив большим пальцем в центр крышки, почти неуловимым движением сорвал ее с горловины.

Гончаров, который не один раз становился свидетелем этого аттракциона, только усмехнулся и негромко произнес:

— У советских своя гордость, на буржуев смотрят свысока.

— А то, — широко осклабился особист. Отвернув пробку с фляжки, разлил поровну прозрачную жидкость по стаканам, стенки которых тут же покрылись испариной. — Прошу прощения, что не угощаю казенкой, но наша «Чапаевка» ничуть не хуже. К тому же семьдесят градусов как-никак.

— А что значит «Чапаевка»? — не понял Кирилл.

— Да есть тут у нас абориген, Василий Иванович, креагенщик. Обслуживает холодильные установки больницы, морга, столовой. Руки золотые, плюс доступ к необходимым узлам. Вот и соорудил себе самогонный аппарат. Главное то, что тут многие гонят, но вот добиться такого качества никто не смог, — подробно пояснил Гончаров.

— Ладно, хватит греть напиток, — поднимая свой стакан, поторопил офицеров особист. — Давайте выпьем за плодотворное сотрудничество.

Самогон действительно оказался ядреный. С непривычки Маркову показалось, что он по ошибке глотнул горящего бензина.

— Закуси, — услышал капитан откуда-то издалека голос своего наставника, в открытый рот тут же втолкнули небольшой помидор. Раскусив тонкую кожицу, Кирилл почувствовал, как остро-кислая мякоть овоща тушит в организме разгорающийся пожар.

— Налегайте, хлопцы, на мясные закуски, потому что разговор предстоит долгий и серьезный, — предупредил Евтушенко, но тем не менее налил по второй.

Закусив бутербродом с колбасой, подполковник Гончаров перешел к инструктажу.

— Провинция здешняя, как ты уже слышал, служит перевалочным пунктом. Банды, идущие из Пакистана в глубь страны, редко здесь безобразят, они, наоборот, стараются побыстрее прошмыгнуть мимо наших застав. В свою очередь десантники за ними охотятся и по возможности бьют в хвост и гриву. Тем не менее район спокойным назвать нельзя, особенно когда приходит Башир Ранжи.

— Это еще кто такой? — спросил Кирилл.

— В прошлом местный феодал, а сейчас обычный басмач, — за Гончарова ответил Евтушенко. — Вернее сказать, главарь банды. Он не является борцом ни за веру исламскую, ни за свободу Афганистана, а воюет за «бабки».

— Как это за «бабки»? — снова не понял Марков.

— Очень просто, в Пакистане есть богатые спонсоры, они платят басмачам за каждого убитого солдата, офицера, подбитый танк, БТР, сожженный наливник или взорванный тягач. Не говоря уже о самолетах и вертолетах. Все учтено у западных спонсоров, и на все есть своя цена. Вот Ранжи, приходя сюда, и устраивает минирование и засады на дорогах. А когда пятки припекут, тут же бежит обратно в Пакистан. Пару месяцев зализывает раны, а потом опять все по новой. И так уже третий год играет с нами в «кошки-мышки», хитрый, гад, выворачивается из самых патовых ситуаций.

— Так что, этот Башир — моя цель? — спросил Марков, по своей мирной советской жизни решив, что если старшие товарищи так долго рассказывают о каком-то бандите, то его и придется разрабатывать.

— Нормально, — не удержался от усмешки особист и обратился к Гончарову: — А он уже мне нравится, Сергеич. Думаю, сработаемся.

— Нет, Кирилл, вряд ли тебе удастся заарканить этого волка, — подполковник опять терпеливо принялся пояснять. — Как я уже говорил, основная группа работает с царандоем. Тебе я передам своих информаторов, так называемых «барабанов», будешь получать от них информацию и разрабатывать с военной контрразведкой. — Гончаров кивнул на особиста, и тот перехватил эстафету:

— Официально, Кирилл, ты мне не подчиняешься, сотрудничаем, так сказать, на добровольных началах, но с учетом современных реалий. Начальство требует от нас результатов, которые отмечены в документах, поэтому все наши успехи будем делить пополам. Так, чтобы не было нашим начальникам к чему прицепиться. Да и твои орлы будут учить афганских ментов, чтобы не сидели без дела, как трутни. Это ясно?

— Да вроде ясно, — немного обескураженно пробормотал Кирилл.

— Вот и хорошо, остальное поймешь по ходу работы. А пока давайте пригубим за успех будущего сотрудничества…

По мере употребления Марков все больше получал информации о том, чем ему предстоит заниматься на войне. Когда фляжка опустела, а от закуски на столе остались лишь крошки да банка с мутной жижей рассола, Евтушенко неожиданно спросил:

— Кирилл, а это правда, что наш как стал Генсеком, так и начал закручивать гайки?

— В смысле? — захмелевший Марков не сразу понял вопроса. — Ставший Генеральным секретарем бывший Председатель КГБ Юрий Владимирович Андропов за те полгода, что стоял во главе Советского Союза, внешне никаких изменений не произвел.

Майор почесал кончик носа, как бы размышляя, повторить вопрос или нет… Время ведь смутное, а человек незнакомый. Все-таки выпивший человек более раскрепощен.

— Говорят, сейчас в Союзе начали шерстить с рейдами кинотеатры, парикмахерские, магазины.

— Ну да, — кивнул Кирилл, — есть такая неофициальная директива. В основном к ней привлечены участковые, патрульно-постовая служба и дружинники. Уголовный розыск от этой обязанности освобожден.

— Ну и правильно, — угрюмо насупился Евтушенко и с сожалением посмотрел на безжизненно лежащую перед ним пустую фляжку, тяжело вздохнул и добавил: — Во время войны десятилетние пацаны до станка не могли достать, так ящик под ноги подставляли и пахали по десять часов, без выходных. А теперь что, молодые, здоровые мужики и бабы зарплату получают, а работать не хотят. Каждый думает о себе, любимом, как бы поплотнее набить брюхо да чего-то притащить в свою норку. И ни у кого не болит голова о том, что здесь идет война и гибнут молодые пацаны. Закручивают гайки — и правильно делают. Я бы для этих тунеядцев ввел штрафбаты, не хотите находиться на трудовом фронте, так будете на военном.

— Товарищ подполковник, а вы сюда откуда и как попали? — чтобы как-то разрядить обстановку, обратился Марков к Гончарову.

— Из МУРа, — равнодушно ответил подполковник, все свое внимание сосредоточив на распечатывании пачки болгарских сигарет «БТ».

— Это как же из МУРа? — опешил Марков.

— По залету, — горько усмехнулся Гончаров, подняв взгляд на Кирилла, задумчиво добавил: — По залету, дружок, как и ты…

* * *

Открытый внедорожник «Лендровер», подобно глиссеру, прыгал на ухабах горной дороги, то и дело заставляя пассажиров подпрыгивать на своих местах. Следом за джипом тащился мощный угловатый армейский грузовик, в кузове которого сидело два десятка пакистанских горнострелков. Смуглолицые солдаты были вооружены длинноствольными автоматическими винтовками германского производства «Г-3». Их бесстрастные лица не выражали абсолютно никаких эмоций, профессионалы, которых не один год готовили как боевые машины, каждую минуту были готовы к войне. Им было все равно, убивать или умирать.

Солдаты сопровождали машину с иностранным гостем. Пакистан хоть и считался страной не воюющей, тем не менее называться мирной никак не мог. Особенно это касалось приграничных районов, где кишмя кишели племена кочевников, отряды моджахедов и просто банды разбойников с большой дороги.

Гость был сорокалетним американцем в легкой кофейного цвета форме без каких-либо знаков различия. Его голову прикрывала бейсболка с длинным козырьком и эмблемой техасских баскетболистов на тулье.

Возле американца неподвижно сидело двое телохранителей, вооруженных длинноствольными автоматами. Наемники, еще недавно воевавшие в Африке, теперь пытались заработать в регионе Среднего Востока.

Агент ЦРУ не особо доверял наемникам, но директива руководства разведки требовала сократить до разумного минимума присутствие американцев. Поэтому джи-ай заменили наемниками, а сам агент представлялся не идентифицирующим именем Джон Смит, настолько распространенным в США, что в полиции так обычно именовали безымянные трупы. Впрочем, разведчик вполне отдавал себе отчет в том, что в случае плена или гибели он также станет безымянным американцем.

Джип и сопровождающий его грузовик перевалили через небольшой пригорок и оказались в небольшой долине, где за долгие годы почва была выжжена безжалостным солнцем, рыхлая, покрытая глубокими трещинами, она отливала темно-бурым цветом. Как будто кто-то невидимый забросал всю поверхность черепками битых глиняных горшков.

В центре долины раскинулся большой тренировочный лагерь, в котором готовили отряды моджахедов для войны против Советской армии в Афганистане. На территории этой базы американские и европейские эмиссары старались бывать как можно реже. Учебный центр находился всего в нескольких километрах от границы, и, как считали западные военные, русские в любой момент могли стереть с лица земли эту базу. Достаточно было направить туда эскадрилью тяжелых бомбардировщиков, а потом заявить, что самолеты сбились с курса. Конечно же, разразится международный скандал, но после уничтожения нескольких тысяч боевиков эта игра стоила свеч. По крайней мере так поступали в своих колониях и Соединенные Штаты, и европейские страны. Но как бы там ни было, за прошедших три года войны СССР так ни разу и не решился «сорвать запретный плод»…

Возле ворот внедорожник остановила группа вооруженных афганских боевиков. Водитель, пакистанец мрачного вида, что-то гортанно выкрикнул на местном наречии, моджахеды тут же прекратили каркать на своем вороньем языке и торопливо распахнули ворота.

Джип медленно двинулся по территории учебного центра. Сейчас Смит мог беспрепятственно наблюдать, как инструктора, собранные из стран Ближнего и Среднего Востока, египтяне, иорданцы, аравийцы, турки и пакистанцы, до седьмого пота гоняли моджахедов, обучая стрельбе из автоматов, пулеметов, снайперских винтовок, гранатометов и безоткатных орудий.

Над базой грохотала непрекращающаяся канонада, как будто здесь шло крупномасштабное сражение.

Неожиданно где-то в долине грянуло по очереди несколько взрывов. Американец покрутил головой и усмехнулся, поправляя съехавшие на нос солнцезащитные очки. В карьере за базой готовили минеров подрывники из Британских сил специального назначения. Шнуровые взрывы, без оболочные противотанковые мины и фугасы с радиоуправляемыми взрывателями — оружие весьма эффективное, но и требующее грамотного обращения, чего крайне трудно было добиться от полудиких дехкан, решивших взяться за оружие. Наконец, набрав самых толковых, наследники крестоносцев бились с ними день и ночь. Война, она ведь, как прожорливое животное, с каждым днем увеличивает свой аппетит, требуя все новые и новые образцы оружия, новой техники и новой тактики и стратегии. И каждый раз война получала то, что требовалось. Как только появился первый меч, тут же выдумали щит. Когда доспехи были уже не в состоянии пробить стрелы и дротики, появилось огнестрельное оружие. В Первую мировую войну силы Антанты и кайзеровской Германии сошлись в кровопролитной бойне, и миллионы застряли в позиционных боях, выходом стало появление на фронте бронированных монстров под названием танки. С тех пор каждый военный конфликт прирастал новыми средствами уничтожения человека.

Афганская война не стала исключением, и с каждым годом ее накал только увеличивался. Офицер американской разведки был одним из кормильцев этой войны, и сейчас он прибыл в этот лагерь, чтобы подбросить в пожар боев новое топливо.

Джип тем временем свернул в сторону палаточного городка, раскинувшегося едва ли не на половину территории базы. Отряды моджахедов обосновались здесь небольшими общинами, которые даже питались отдельно. Возле нескольких шатров выкладывался очаг, над ним подвешивался большой котел, в нем готовилась неприхотливая еда. Неподалеку от очага, поблизости от жилья, разделывался скот, утрамбованная в этом месте земля была густо пропитана кровью, которая своим запахом привлекала целые полчища мух. Крылатые насекомые буквально кишели в воздухе.

Смрад, насекомые, полное отсутствие гигиены — все это напоминало Смиту лагеря беженцев по всему миру, где ему довелось побывать, только к тамошним ароматам добавлялись резкие запахи медикаментов и хлорки. (В таких местах, как правило, полно представителей Красного Креста и американской Армии спасения, а эти миссионеры особенно боятся эпидемий.)

Американец сунул в рот короткую толстую сигару, табачный дым должен был отпугнуть паразитов.

«Лендровер» въехал на небольшую площадку перед высоким шатром, вход в который был устлан ярким, красочным ковром ручной работы — символ значимости и богатства, визитная карточка полевого командира.

«Легко сорить дорогими вещами, как этот ковер семнадцатого века, если ты на него не горбил спину и не платил, а просто пришел с автоматом и забрал у хозяина», — с неприязнью подумал Джон Смит, когда из шатра наружу вышел огромных размеров мужчина почти под два метра ростом, с выпирающим глобусообразным животом, как будто на досуге проглотил один из тех закопченных котлов, в которых афганцы варят баранину. Лоснящееся лицо обрамляла короткая курчавая борода с жесткой, как проволока, щетиной. Большие темные глаза, настоящий чернослив, прикрывали густые брови. Одет был полевой командир с настоящим восточным колоритом и шиком — черные шаровары, длинная шелковая рубаха, подпоясанная широким кожаным ремнем, за который был заткнут кривой кинжал в серебряных ножнах с дорогой инкрустацией. Убранство завершала высокая белоснежная чалма, делая моджахеда похожим на разбойника из сказок Шахерезады, единственным несоответствием была болтающаяся на боку деревянная кобура с длинноствольным автоматическим пистолетом Стечкина. Оружием редким в то время, а потому являющимся предметом особой гордости владельца.

При виде гостя афганец широко осклабился, демонстрируя большие редкие зубы.

— Салам аллейкум, Башир, — не вынимая изо рта сигары, жизнерадостно поздоровался американец.

— Аллейкум ассалам, Джон, — в тон ему ответил полевой командир.

Когда офицер ЦРУ выбрался из салона «Ленд-ровера», мужчины обнялись почти по-братски. Они были знакомы более двух лет. Афганский феодал до вторжения советских войск жил в свое удовольствие, получая оброк с земли, которую арендовали дехкане, и основное время проводил в приятных утехах со своими тремя женами или охотился на газелей и горных барсов. Когда пришедшие шурави стали отнимать у богатых землю и раздавать ее нищим, Башир Ранжи забрал свою семью и скарб и перебрался в соседний Пакистан, а через полгода вернулся в бывшую вотчину, чтобы воевать с ненавистными кяфирами.

Джон Смит был для феодала тем самым спонсором, который снабжал Ранжи оружием и платил за каждого убитого солдата, подбитый броневик или взорванную машину.

— Прошу в мое скромное жилище, гость дорогой, — радушно проговорил Башир после объятий с американцем, указывая на вход в шатер.

Весь пол шатра был покрыт коврами, в центре стоял большой позолоченный поднос, уставленный дорогим чайным сервизом. Из высокого чайника с длинным изогнутым носиком вырывалась струя пара.

— Присаживайся, дорогой Джон, — афганец опустил широкую ладонь на плечо Смита, — сейчас будем пить чай, а скоро подадут свежий плов.

— Благодарю тебя, мой дорогой друг, — с деланым почтением ответил разведчик. Он терпеть не мог подобное словоблудие, но приходилось. Увы, таковы условия переговоров с местными вождями антисоветского сопротивления. — Я не смогу надолго задержаться, время слишком дорого.

— Тогда прямо сейчас перейдем к делу, — ничуть не удивился Ранжи, опускаясь вслед за гостем на ковер.

— Ты, Башир, говорят, скоро собираешься вернуться на родину? — сложив ноги по-турецки, произнес американец.

— Да, вот только дождусь подходящей погоды.

— А не хотел бы задержаться еще на месяц? — поинтересовался Смит, проворачивая между пальцами очки.

— А что мне даст эта задержка? — стараясь сохранить достоинство и одновременно скрыть любопытство, вроде бы безразлично поинтересовался полевой командир.

Но офицер ЦРУ слишком хорошо знал своего подопечного, и если тому удалось скрыть любопытство, то алчность просто выпирала из него, как квашня из кадки. Башир Ранжи благодаря американским спецслужбам отправил свою семью на жительство в Австралию, и теперь все деньги уходили на ее содержание. Самой большой мечтой их клана было открыть в Сиднее пекарню восточных сладостей, но на осуществление мечты денег катастрофически не хватало. Поэтому Ранжи никогда не убивал пленных шурави, предпочитая продавать их тому, кто больше заплатит. И ему было без разницы, кто был покупателем, ЦРУ, пакистанская разведка или представители Красного Креста и Красного Полумесяца…

— В Карачи доставили портативные зенитно-ракетные комплексы «Рэд Ай», — доверительно сообщил Смит и тут же заметил на лице своего собеседника недоумение.

Башир поскреб короткими пальцами бороду и только после этого спросил:

— А что это такое?

— Это такая «шайтан-труба», при помощи которой подбивают не машины и танки, а сбивают вертолеты и даже самолеты, — елейным голосом проговорил Смит и заметил блеснувшие глаза Ранжи. Его зрачки как будто превратились в экраны игрального автомата, где сейчас большими буквами высветилось: «Джекпот». Действительно, сбитый вертолет стоил не меньше полудюжины танков, а самолет — доброго десятка. Причем танк реже удается поджечь с одного выстрела, как правило, это бронированное чудовище требует нескольких гранатометных выстрелов или мощного заряда радиоуправляемого фугаса. Все это хлопотно и накладно…

— Моих людей поведут через пустыню, и я не смогу их задержать. Они живут по своим законам, и никто не сможет их убедить. — В голосе полевого командира звучало искреннее сожаление. Сейчас рушилась хорошо отлаженная схема, но если отложить получение нового вооружения до следующего раза, то «шайтан-трубу» против авиации получат другие моджахеды, а значит, они будут иметь козырь под названием «внезапность».

Ранжи не был достаточно образован, но долго воевал и хорошо знал, что после первых же потерь шурави начинают принимать меры, чтобы сократить их до минимума. А это значит, что сократятся и его доходы.

Башир посмотрел на Смита, в его глазах американец, к своему удовольствию, разглядел рабскую мольбу.

— Хорошо, мой друг, — сжалился янки. — Ты со своим отрядом уйдешь вовремя, но дашь мне две дюжины бойцов. Самых смышленых. А через месяц они вернутся в Афганистан с зенитными ракетами.

Теперь на лице афганца заиграла довольная улыбка, он, несмотря на свои внушительные габариты, проворно вскочил на ноги и выбежал из шатра, только парусом надулась его шелковая рубашка. Спустя мгновение окрестности огласили его вопли:

— Халед, Халед!

Племянник Ранжи был молодым парнем, не достигшим и тридцатилетнего возраста, но воевал с первого дня, как Башир собрал свой отряд, и теперь командовал небольшой группой, которая была чем-то вроде личной гвардии полевого командира…

Из-за крайней палатки выскочила долговязая фигура в черном, перетянутая ремнями и кожаными подсумками для боеприпасов, в правой руке Халед держал автомат.

— Ты звал меня, дядя? — почтительно осведомился он, остановившись перед Ранжи.

— Да, сынок, — быстро закивал Башир. — Возьмешь своих людей, отправишься с нашим американским другом и будешь выполнять все его распоряжения. Да свершится воля Аллаха.

— Аллах акбар, — эхом вторил Халед, еще крепче сжимая цевье автомата…

Первая неделя в Афганистане пролетела для Кирилла практически незаметно. В течение пяти дней подполковник Гончаров поэтапно вводил его в курс предстоящей оперативной работы, которая в основном заключалась в общении с информаторами.

Информаторов было четверо, и у каждого была своя «точка», где они встречались с куратором, у каждого был свой опознавательный знак, сообщавший о необходимости рандеву.

Гончаров познакомил Маркова с каждым из «барабанов», не без основания считая, что личное знакомство залог успеха.

Затем отвез капитана на виллу старшего военного советника. С самим сановником оперативникам увидеться не довелось, но, как объяснил подполковник, общение с советником вовсе не обязательно, главное заключалось в другом.

— Восточное крыло виллы отдано под наши нужды. «Барабанов» можешь сюда возить в любое время суток, обслуга предупреждена, проблем не будет. Главное — сохранить инкогнито информаторов, это твое основное оружие на этой войне.

Дальше шел инструктаж с учетом возможных ситуаций и нюансов, возникающих при этом. Конспектировать, естественно, ничего было нельзя, и Маркову приходилось напрягать мозги, что называется, по полной программе.

Напоследок подполковник Гончаров подарил Кириллу свой «АКМСУ», короткоствольный автомат, внешне похожий на «АКСУ», только с калибром 7,62 мм, как у «АКМ», предмет зависти всего гарнизона «русской зоны». Один из командиров взводов даже предлагал обменять его на трофейный английский мушкет восемнадцатого столетия. Но Марков не клюнул на посул.

Ротный Кочетов, считая это своим долгом, взял шефство над молодым опером.

— Ты не гоношись, Кирюха, за боезапасом. Тут многие любят связывать изолентой по несколько магазинов, особенно если цепляют пару пулеметных, то в бою приходится подниматься на полкорпуса. А это значит, что сам становишься мишенью.

— А ты, Гриша, как сам делаешь? — в свою очередь поинтересовался сыщик.

— Я, во-первых, не вяжу магазины «валетом», впопыхах патроны нижнего могут забиться пылью, мелкими камешками, а это верный клин. Чтобы этого избежать, магазины скручиваю вместе «гнездами» кверху. Только вставляю между ними деревянный брусок размером со спичечный коробок. И полный порядок, получается немного шире, зато гарантия, что не будет осечки, — речь старлея была неспешной, он старательно пережевывал каждое слово, как опытный рыбак учит несмышленыша насаживать червяка на крючок. — И еще, когда снаряжаю магазин, первых три патрона загоняю трассирующие, чтобы знать, когда магазин опустошается. В общем, следует все время держать руку на пульсе боя.

— Понял, возьму на заметку, — сказал Марков и искренне поблагодарил десантника…

Работа оперативника в лице Кирилла заключалась в том, что каждый день он покидал «русскую зону», выезжая в город. Причем особого маршрута не было, просто нужно было пересечь те места, где информаторы могли оставить «маяки», сигнализирующие о встрече.

Для выезда в Даши-Мусс капитану были положены водитель, охранник и переводчик. За рулем служебного «уазика» сидел старшина Огородник, худощавый пятидесятилетний мужчина с блестящими железными зубами, вечно жующий слабо тлеющую «Приму».

Рядом с ним находился лейтенант Федор Ковалевский, исполнявший роль охранника. Двадцатипятилетний парень предпочитал носить свободного покроя штормовку, под которой скрывал «АК-74». К своим обязанностям он относился слишком серьезно, но, как считал Кирилл, это все-таки куда лучше, чем безалаберное чучело, которое запросто проворонит реальную опасность.

Впрочем, как говорили Маркову десантники, для того, чтобы экипаж боевой машины стал единым организмом, нужно пуд соли вместе съесть.

Рядом с Кириллом на заднем сиденье разместился смуглолицый парень с тонкими, почти девичьими чертами лица. Младший лейтенант Юсуф Гасанов служил в Афганистане после окончания Ташкентского университета в должности переводчика. До дембеля ему оставалось полгода, и Гончаров передал его новому оперу с легкой душой как опытного спеца.

— Ну что, товарищ капитан, сегодня опять будем просто так кататься? — оглянувшись, спросил Огородник, когда «УАЗ» выехал за ворота.

Просто так кататься изо дня в день было опасно, рано или поздно кто-то из глазастых аборигенов мог на это обратить внимание, потом составить схему, и в конце концов так и будет раскрыта вся агентурная сеть.

— Давай, Николай Семенович, к комендатуре. Пообщаемся с товарищами мотострелками, узнаем, какие новости у них, — наконец решил Марков.

Внедорожник выкатился на окраину города, застроенного небольшими двух- и трехэтажными глинобитными домами. Узкие пыльные улочки петляли юркими змейками между построек. По дороге, поднимая пыль, за внедорожником громогласной ватагой побежала босоногая замурзанная ребятня, во дворах по хозяйству возились молчаливые женщины в длинных темных одеждах. Под раскидистыми чинарами можно было наблюдать седобородых старцев, издалека напоминающих фигурки из слоновой кости. Жизнь текла своим чередом.

— Да, вот, блин, жизнь. Можно подумать, и войны нет, — не удержался от возгласа Федор Ковалевский.

— Ага, — усмехнулся Огородник, — ты тут ночью появись, в момент устроят «секир башка». Уже не один наивный дурачок со своей черепушкой расстался. Скажи ему, Юсуф.

— А чего говорить, — пожал плечами переводчик. — Скоро сам многое увидит своими глазами.

Ковалевский неожиданно перескочил с одной темы на другую.

— Товарищ капитан, а чего это мы на «козле» вояжируем? — ладонь лейтенанта громко постучала по металлической «торпеде». — Вот у десантуры несколько японских джипов, можем поторговаться.

— Во-первых, Федор, сколько тебе говорить, здесь можем обойтись без официоза. А во-вторых, насчет «японцев» меня предупредил мой предшественник. В прошлом году опера взяли себе трофейного «самурая», а потом поехали как-то вечерком в город на встречу с агентом, возвращались уже в темноте, и на заставе их приняли за «духов». Долго не думая, пальнули из БМД. И, как назло, попали с первого выстрела, угадали кумулятивным снарядом в бензобак, и в одну секунду четыре человека превратились в обугленные головешки. Вот тебе и покатались с ветерком и комфортом, а подполковнику Гончарову на полгода раньше пришлось выезжать в командировку «за речку».

В салоне «УАЗа» повисла гнетущая тишина, как будто все находящиеся в машине увидели факел горящего «японца». На войне смерть приобретает самые разные формы, иногда такие, что вызывает содрогание даже у опытных бойцов…

Чем ближе оперативники приближались к центру Даши-Мусс, тем оживленнее становились улицы.

Вся история человечества, касающаяся строительства городов, одинаково независима от части света, религии или цвета кожи. Где бы ни селились люди, там сперва возникали рынки, а уж потом возводились храмы, строились здания для органов власти и правопорядка.

На Востоке рынок — барометр жизни города, а то и всей страны. Торговцы и покупатели являлись однородной информационной массой, цепочкой, переносящей новости по всей округе.

Даши-Мусс ничем не отличался от своих собратьев. Рынок огромной бурлящей кляксой раскинулся в самом центре города. Рядом с рынком на центральной площади находились мечеть с высоким расписным минаретом и двухэтажное здание городской управы, а с противоположной стороны в здании бывшего кинотеатра разместилась комендатура Советской армии. Территория вокруг здания была обнесена баррикадой из мешков с песком, с обустроенными огневыми точками, по углам в бетонных капонирах стояли угловатые, похожие на гигантских насекомых БТРы, угрожающе пялясь раструбами крупнокалиберных пулеметов.

Здесь, в центре города, располагался мотострелковый батальон трехротного состава, в обязанности которого входила охрана административных и промышленных объектов города, а также сопровождение гуманитарных грузов в дальние кишлаки провинции.

На территорию комендатуры милицейскую машину пропустили без задержек, достаточно было лишь показать особый пропуск, который Маркову передал подполковник Гончаров после того, как познакомил с комендантом Даши-Мусс.

— Остаетесь в машине, я скоро буду, — бросил Марков, выбираясь из «УАЗа».

Быстрым шагом он пересек внутренний дворик, вошел в здание и стал подниматься по лестнице. Кабинет коменданта разместили на третьем этаже, где когда-то находилась будка киномеханика.

— Разрешите войти? — постучав в дверь, спросил Кирилл.

— Входи, входи, — не отрывая головы от карты города, бросил комендант. С Марковым они были одного возраста и в одном звании, поэтому общались без официоза.

Военный пожал руку милиционеру и снова уткнулся взглядом в карту, где красной и синей линиями были обозначены маршруты армейских патрулей. Сделав какую-то пометку, комендант, по-прежнему не поднимая головы, рассеянно спросил:

— Зачем пожаловал?

— Да так, проезжал мимо, решил зайти, узнать, какие новости, — глядя на намечающуюся плешь на макушке военного, проговорил Марков.

— Какие еще могут быть новости, — хмыкнул комендант. — Приближается сезон миграции кочевников. Вот как пожалуют к нам пуштуны, так и жди разгорания гражданской войны со всеми вытекающими последствиями.

— А что, все пуштуны басмачат? — удивился сыщик.

— Вовсе даже нет. Но кочевники знают пустыню, как ты свою квартиру, все тропы, все источники, все ложбины, где можно укрыться от авиации. Вот их и нанимают для перевозки взрывчатки и боеприпасов из Пакистана. Они же служат проводниками для диверсионных групп. Так что геморрой еще тот, — комендант удрученно покачал головой и замолчал, задумчиво водя пальцем по карте.

— И за что ты нас так не любишь, товарищ по оружию? — спросил Кирилл, заходя коменданту за спину. Туда, где небольшое окно выходило на соседнюю с рынком улицу.

— А за что вас любить? — неожиданно оживился военный. — Какие такие братья по оружию? Вы же махновцы, ходите в гражданке, а оружие при себе таскаете да еще постоянно под ногами путаетесь. Мы город охраняем, колонны сопровождаем, участвуем в зачистках. Десантура на заставах дороги стережет, гоняется за «духовскими» караванами. А вы с этими, — комендант кивнул головой в направлении, где в двух кварталах от центральной площади располагалось Управление царандоя, — помогаете кому не хер делать и называете это расследованием. А что расследуете? Кто у кого козу увел или спер мешок проса? Сыскари, мать твою.

— А что, эту сферу деятельности армия готова на себя взять? — насмешливо спросил Марков, без спроса взяв с подоконника начатую пачку «Столичных», которые комендант просушивал. Закурив, выпустил через нос струю дыма и, глядя в окно, продолжил: — Представляю, как вы будете искать козу или тот же мешок проса. Широкомасштабная зачистка после артподготовки при поддержке фронтовой авиации. Так, что ли?

В этот момент Кирилл вдруг увидел то, чего ожидал, но не думал, что это произойдет именно сегодня.

Возле стены, ограждающей рынок, лениво отмахиваясь от насекомых, стоял длинноухий облезлый ослик, запряженный в арбу, груженную хворостом. Возле арбы на корточках сидел немолодой афганец в давно не стиранной домотканой одежде. Это был «маяк» одного из информаторов…

— Ты вот что, друг ситный, — комендант переварил сказанное Марковым и теперь стоял перед ним с красным от гнева липом. — В следующий раз, когда будешь проходить мимо… проходи мимо.

* * *

Аллах сделал людей неравными, чтобы сохранить вечность мироздания. Возможно, те, кому повезло родиться в богатых семьях, были согласны с таким решением Всевышнего. А вот Анвар-водонос в глубине души протестовал против такого положения вещей. Он с утра до поздней ночи разносил воду по зажиточным домам, а сам тем не менее едва сводил концы с концами. Так жили его отец, дед, прадед, и все они умерли в полной нищете. Такая судьба была уготована и детям Анвара. Но какой отец согласится с таким положением? А что делать, когда у тебя пятеро детей и совсем больная, хотя и не очень старая жена? Скопить достаточно денег, чтобы отправить учиться двух старших сыновей какому-то ремеслу, никак не получалось, хотя мальчики с десяти лет помогали Анвару разносить воду. К постоянным мольбам водоноса Всевышний был по-прежнему глух, никто не собирался делать исправления в Книге Судеб, жизнь была предопределена…

Когда в Афганистан вошли советские войска, Анвар отнесся к этой новости с безразличием. Он не имел ни власти, ни богатства, ни земельных угодий, а пропади два больших глиняных кувшина, в которых он разносил студеную ключевую воду по дворам, он бы взял новые у соседа-гончара в долг.

Первый год пребывания шурави в стране почти никаких изменений семье Анвара не принес, конечно, если не считать рис, просо и даже мясные консервы, которые новая власть время от времени давала голодающим.

Но уже на следующий год водоносу пришлось выбирать, на чьей он стороне. В кишлак пришел отряд моджахедов от Башира Ранжи, их недавнего землевладельца. Они пришли набирать рекрутов в армию беглого феодала, оба сына Анвара как раз по возрасту подходили под «призыв», и теперь следовало определяться, за кого ты. За набивающего свою ненасытную утробу мясом Ранжи или за мальчиков, зачастую не видевших вдоволь лепешек с похлебкой.

Как всякий битый жизнью бедняк, Анвар не побежал с доносом к соотечественникам в царандой, он выбрал другой путь. Бывая в городе, приметил одного немолодого русского, который разъезжал с охраной и перед которым раскланивался начальник афганской милиции. Этого шурави и выбрал водонос, бросив несколько слов переводчику, столкнувшись с ним на рынке.

Русский согласился на встречу. Анвара привезли на виллу, там его без лишних вопросов вначале накормили жирным пловом из молодой баранины, потом угостили зеленым чаем с медом. После чего водонос рассказал, когда должны прийти моджахеды за рекрутами. Шурави поблагодарил за информацию и пообещал, что скоро они увидятся.

На следующую ночь спустившиеся с гор боевики Ранжи угодили в засаду «голубых беретов». Ни один головорез не ушел.

А еще через несколько дней шурави подполковник Гончаров снова встретился с водоносом и дал ему тугую пачку афгани. Анвар вначале хотел отказаться, искренне считая, что на этих деньгах кровь его соплеменников, но русский сказал ему просто и доступно: «Скоро один из твоих сыновей захочет жениться, как калым соберешь?»

Водонос ненадолго задумался, понимая, что шурави прав. Это единственный способ дать возможность своим детям создать семьи. В голове афганца даже проскользнула крамольная мысль, что Аллах все же услышал его молитвы.

На языке спецслужб такие, как Анвар, называются инициативниками, золото любой разведки. Человек, добровольно предложивший себя в качестве агента, будет работать не за страх, а за совесть.

С тех пор Анвар превратился в слух и, разнося по дворам воду, внимательней прежнего прислушивался к разговорам. Если же узнавал что-то ценное, тут же передавал информацию Гончарову…

Кутаясь в рваный халат, Анвар терпеливо ждал своего нового куратора. Задрав голову, он завороженно наблюдал, как на темнеющем небосводе вспыхивают бриллианты звезд.

Наконец чуткое ухо афганца уловило знакомый звук приближающегося автомобиля. Водонос втянул голову в плечи, как будто стараясь стать еще меньше, и замер, сливаясь с камнем, за которым прятался…

«УАЗ», мягко скрипнув тормозами, остановился.

— Ну и местечко, только припозднившихся прохожих раздевать, — озираясь по сторонам, где царила молчаливая темнота, невольно передернул плечами Ковалевский, его автомат тут же переместился на колени, а большой палец правой руки уперся в предохранитель.

— Вот теперь ты, Федя, знаешь, какая здесь мирная жизнь, — с усмешкой проговорил водитель Огородник, окурок «Примы» уже не тлел, но отлипать от губы не спешил.

— Семеныч, остаетесь с Ковалевским в машине, ждете нас. А мы с Юсуфом скоро будем, — отдал короткий приказ Марков и, передернув затвор, бесшумно выскользнул из вездехода.

В лицо приятно дохнуло ночной прохладой. Несколько секунд Кирилл пытался определиться с направлением движения. Но место рандеву на окраине Даши-Мусс было ему мало знакомо, поскольку сыщик был здесь всего один раз.

— Товарищ капитан, — из-за капота «УАЗа» вынырнула темная физиономия переводчика, — идите за мной.

В сгустившихся сумерках спина в выгоревшей до белизны хэбэ была хорошо видна. Держа перед собой автомат на изготовку, Марков двинулся за переводчиком.

Они миновали гору мусора, над которой возвышался остов сгоревшей легковушки, потом спустились по выдолбленным в земле ступенькам в небольшой овраг, откуда доносился шум ручья.

— Салам аллейкум, — неожиданно для капитана прозвучал голос переводчика, и тут же последовал ответ: — Аллейкум ассалам.

Из-за камня вынырнула невзрачная фигурка в длинном халате.

— Здорово, — опуская автомат, Марков протянул информатору руку для приветствия.

Анвар, привыкший к такому ритуалу шурави, крепко пожал протянутую ладонь.

— Ну, поехали к нам, — сыщик указал в ту сторону, где осталась их машина.

Анвар, даже не дослушав, что ему говорит переводчик, отрицательно замотал головой и быстро затараторил, так что Юсуф едва за ним поспевал.

— В кишлак пришли люди с гор, они хотят убить учителя и сжечь школу. У меня пятеро детей, двое старших работают в городе на строительстве фабрики, дочери по дому помогают матери, и только младший сын учится в школе. А я задумал, как закончит учебу, поедет дальше учиться в Россию, станет уважаемым человеком, инженером или врачом. А что теперь, он должен стать таким же водоносом, как все его предки?

— Подожди, друг, успокойся, не тараторь, — Кирилл невольно поморщился и успокаивающим жестом опустил афганцу на плечо руку. — Давай все по порядку. Сколько людей пришло с гор?

— Трое, с автоматами, — тут же последовал ответ, едва Юсуф успел перевести вопрос.

— Где они сейчас находятся?

— В доме Муртазы Бека, местного богача. Я их видел своими глазами, когда утром в его дом свежую воду доставил. И слышал своими ушами, как душманы говорили, что убьют учителя и сожгут школу.

— Почему ты решил, что убивать учителя будут завтра? — поинтересовался Марков, про себя быстро решая, как лучше действовать.

— Учителя сейчас в кишлаке нет, он в городе. Вернется только завтра.

— Ясненько, — план действий уже созрел в голове оперативника. Он вытащил из нагрудного кармана стянутую резинкой пачку банкнот и напоследок добавил: — Держи, друг, а проблему мы решим…

* * *

Старый пуштун был похож на фигуру, вырезанную из черного дерева. Его лицо было изрезано глубокими рытвинами морщин, седые брови прикрывали блеклые, как у снулой рыбы, глаза. Длинный крючковатый нос делал его похожим на пустынного орла. Общее впечатление дополнял длинный шерстяной плащ с капюшоном черного цвета.

Старик внимательно выслушал стоящего перед ним Ранжи, потом тяжело вздохнул и тихо спросил:

— Ты хочешь идти через пустыню, когда начнется пустынная буря?

— Да, — коротко ответил Башир. Переход через Регистан во время песчаной бури был его главным козырем. Во время такой непогоды вертолеты и спецназ сиднем сидят у себя на базах, главное, самим не заблудиться в пустыне. Для этого он и заплатил пятьдесят верблюдов старому проводнику, отцу вождя пуштунского племени.

— Твои люди и лошади разве смогут выдержать такой переход? — с сомнением спросил старик.

— Да, я беру с собой самых выносливых воинов, а лошади у нас железные и специально подготовленные для езды по пустыне.

Это была чистая правда, десять мини-грузовиков «Тойота» были нагружены вооружением и боеприпасами для всего отряда, остальные моджахеды появятся позже. Они придут в Афганистан с караваном пуштунов под видом купцов.

Старик повернул голову и долгим взглядом посмотрел на малиновый диск солнца, который купался в волнах раскаленного воздуха.

— Тогда готовься, буря разразится совсем скоро, — произнеся эту фразу, проводник опустил голову, погрузившись в свои мысли.

Башир Ранжи отошел в сторону, туда, где под навесом расположились те, кто поедет с ним через пустыню, сквозь бурю. Впрочем, этот этап возвращения на войну полевого командира мало волновал. Все его мысли сейчас были об использовании переносных зенитных ракет. Он даже придумал, как именно преподнесет кяфирам неприятный сюрприз. Сперва его отряд всеми силами атакует колонну русских, а когда те вызовут на подмогу авиацию, их встретят зенитчики, заранее занявшие позиции на вершинах господствующих гор.

«После того, как будут сбиты вертолеты, шурави наверняка пошлют на подавление самолеты…» — от таких мыслей сердце в груди полевого командира глухо забилось. Пара сбитых «крокодилов» и хотя бы один «МиГ» — призовых денег хватит с лихвой, чтобы его жены смогли открыть в Сиднее пекарню.

Лежа на ковре в своем шатре, Башир Ранжи, витая в розовых мечтах, незаметно для себя заснул. Проснулся от легкого прикосновения к плечу. Открыв глаза, афганец увидел возле себя одного из телохранителей и недовольно спросил:

— Чего ты хочешь, презренный?

— Эфенди, старик сказал, пора выезжать, — тихо проговорил бородатый моджахед.

— Хорошо, буди остальных, мы едем, — поднимаясь с ковра, распорядился Башир.

Телохранитель вышел из шатра, а Ранжи сунул за пояс свой кинжал, потом повесил через грудь ремень с деревянной кобурой.

Предстоящая поездка сквозь песчаную бурю была смертельно опасна, но сейчас угроза быть заживо погребенным под тоннами песка в бескрайней пустыне мало пугала Ранжи. Видимость желанной цели прибавляет мужества и уверенности.

Выйдя из шатра, Башир втянул ноздрями воздух и тут же поморщился: волосатые ноздри забили песчинки.

Слабый ветерок поднимал с земли целые клубы пыли, закручивая ее в вихревые потоки.

«Проклятый „афганец“, — с раздражением подумал Ранжи, сообразив, что приближается песчаный ураган. — Старик, наверное, дружен с шайтаном. Если только сам не шайтан…»

* * *

— Значит, говоришь, с гор пришли люди, — задумчиво сощурился особист Евтушенко, выслушав доклад Кирилла. Открыв сейф, он достал оттуда сложенную в несколько раз карту и, расстелив на столе, указал пальцем: — Вот, смотри, наш Даши-Мусс с прилегающими кишлаками.

Как отметил про себя Марков, карта была точь-в-точь как у коменданта города, только вместо цветных линий прохождения военных патрулей эта карта была отмечена множеством разноцветных кружочков, в центре каждого была вписана цифра.

Майор несколько минут вглядывался в свою схему, потом произнес:

— Вот дом твоего Муртазы Бека, — и ткнул в оранжевый кружок, обведенный на самом краю карты.

— А как это вам удалось? — искренне удивился сыщик. — Вы что, весь город пометили?

— Я здесь уже третий год кукую, так что было время разобраться, что к чему. А на схеме у меня не весь район, а только адреса возможных пособников потенциального противника. Вот здесь и отмечены адреса куркулей вроде этого Муртазы, торговцев, которые имеют тесные связи за границей, служителей культа. Все эти люди по тем или иным причинам недолюбливают новую власть и вполне могут ей вредить. Диалектика классовой борьбы, от этого никуда не денешься, — подробно стал пояснять Роман Иванович.

— А вы что, здесь и разведчик, и контрразведчик в одном лице?

— А какая разница, если я окончил Академию Главного разведуправления Генштаба? Сегодня я контрразведчик, а завтра, может, пошлют возглавлять разведку полка или, скажем, бригады. Тогда придется не ловить, а засылать шпионов. На такой работе я не теряю хватки. — Евтушенко сделал паузу, потом махнул рукой: — Ладно, довольно лирики. Переходим к основному блюду. Значит, так, басмачи хотят ликвидировать учителя и сжечь школу, мы должны их опередить. Сделаем так, — майор снял трубку полевого телефона и, ткнув штекер в гнездо портативной АТС, быстро прокрутил ручку вызова. — Кочетов, ты? Живо давай ко мне, есть дело по твоему профилю.

Командир роты охраны вошел в кабинет особиста и, увидев Маркова, широко улыбнулся. Крепко пожимая протянутую руку, спросил:

— Ну что, Кирюха, первый улов?

— Вроде того, — скромно ответил сыщик.

Майор Евтушенко вкратце обрисовал ситуацию и спросил:

— Ну что, будем вызывать Башибузука?

— Зачем тревожить Султана Алиевича всего из-за трех «духов», — покачал головой старший лейтенант. — Тем более, как вы сами заметили, Роман Иванович, это мой профиль. Так что окажите доверие.

— Хорошо, — сразу согласился особист, видимо, он заранее принял такое же решение. — Только сначала расскажи, как будешь действовать, и запомни, что в этом кишлаке наш информатор. Нужно сделать все возможное, чтобы подозрение ни в коем случае не пало на нашего человека.

— Элементарно. После обеда беру взвод разведки и свободный взвод охраны, сажаю их на броню и в кишлак. Вроде как проводим общую зачистку, естественно, упор делаем на адрес фигуранта. Шмонаем там по полной, пока басмачи не проявятся. А вот тогда их и берем, везем сюда и потрошим до упора.

— Складно, — одобрил план старшего лейтенанта Евтушенко, складывая карту. — Как говорится, простенько и со вкусом. Да и зачем усложнять? Прямая всегда самый короткий путь между двумя точками. Ладно, Григорий, действуй, а я тем временем поставлю в известность штаб батальона.

Кочетов поднялся из-за стола, собираясь покинуть кабинет, Марков также вскочил со своего места.

— Товарищ майор, разрешите мне тоже с бойцами?

— Не терпится окунуться в горнило войны, — понимающе проворчал особист, тем не менее взглянув на Кирилла мрачным взглядом из-под бровей. — Ну что, старлей, возьмешь человека на поруки?

— А чего бы и нет, — охотно откликнулся Кочетов и подмигнул Кириллу. — Прикреплю к нему двух ангелов-хранителей, и все будет в полном порядке.

— Ну, тогда добре, — сдался Евтушенко.

Сборы десантников были недолгими, командиры взводов проверили оружие, экипировку бойцов, после чего прозвучала команда на погрузку.

К этому времени из парка выехали два десятка боевых машин десанта. Короткие, с остроконечными мордами, они выглядели игрушками на фоне пары «Уралов» роты охраны.

Десантники проворно разместились на БМД, от шуток и взрывов смеха, еще полчаса назад доносившихся из курилки, не осталось и следа. Лица молодых ребят были серьезными и сосредоточенными.

— Вот, Кирилл, твои ангелы-хранители, — голос Кочетова отвлек Маркова от созерцания погрузки на броню. За спиной старшего лейтенанта стояли двое бойцов, среднего роста, коренастые, с широкими загорелыми лицами бывалых мужиков, несмотря на то, что это были совсем молодые ребята. — Знакомься, младшие сержанты Джалалов Нурали и Вакуленко Михаил.

— Кирилл Марков, — пожимая руки десантникам, представился капитан.

— Вот и хорошо, все подружились. По коням, — отдал последнее распоряжение Кочетов. — Я иду на головной машине, вы следом. Дальше по отработанному плану.

Колонна БМД, угрожающе рыкнув, сорвалась с места, выбросив в атмосферу клубы сизого дыма. Лязг траков походил на звон доспехов средневековой тяжелой конницы. Боевые машины на предельной скорости проскочили городские улицы, пугая прохожих и животных.

Марков сидел возле конусной башни боевой машины, с противоположной стороны, держась левой рукой за скобу, устроился Нурали Джалалов, позади Кирилла почти вплотную сидел Вакуленко. Тяжелый солдатский бронежилет, стальная каска на голове — все это для Маркова было в диковинку. В учебном центре на этом не заостряли внимание, считая, что на войне, если возникнет нужда, сами освоят. На учебных сборах в университете также не пришлось примерить современные доспехи, Кирилл тогда выступал на соревнованиях по самбо за честь родного вуза. Когда колонна сорвалась с места и в лицо хлестнул горячий, пыльный ветер, сыщик ощутил ни с чем не сравнимый восторг. Он почувствовал себя прямо несокрушимым суперменом, адреналин захлестывал его, а пальцы рук едва не до боли в суставах сжимали автомат.

Восторг улетучился, едва бронеколонна выехала на тесные улочки Даши-Мусс, на место полета души пришел элементарный испуг. Сразу же в голове всплыли рассказы об уличных боях, об обстрелах бронетехники. Сейчас Кириллу казалось, что из того или другого узкого окна на втором или третьем этаже в любую секунду гавкнет гранатомет или вылетит бутылка с горючей смесью.

В мозгу оперативника возникали картины одна страшнее другой. Голова капитана стала дергаться в разные стороны, вскоре он всем телом заерзал на броне. Все это продолжалось до тех пор, пока короткий ствол его «АКМСУ» не ткнулся в ногу Вакуленко. Младший сержант деликатно, но решительно отодвинул ствол в сторону. Спокойствие десантника передалось Маркову, он перестал дергаться и теперь смотрел прямо перед собой, а через несколько минут бронеколонна выехала за пределы города.

Кишлак, в котором жил со своей семьей Анвар, находился в двух километрах от города. Три десятка дворов расположились на небольшом холме, нависшем над извилистой дорогой.

Не снижая скорости, десять боевых машин десанта по накатанной грунтовой дороге устремились в центр кишлака, остальные, свернув, стали охватывать холм кольцом.

Десантники знали свое дело. Въехав на деревенскую площадь, БМД развернулись веером, готовые открыть огонь в любом направлении. Бойцы один за другим спрыгивали на пыльную землю, сразу же зазвучали команды старших.

Возле Кирилла остановился старший лейтенант Кочетов.

— Значит, так, Кирюха, сейчас начинаем всех шмонать. Вы направляетесь прямиком к нашему куркулю. Старший шмонгруппы Прохор, — Григорий кивнул на шкафообразного прапорщика, который что-то настойчиво втолковывал бойцам, при этом выразительно жестикулировал. — Он всю жизнь прожил в Таджикистане, так что язык и обычаи знает. А я пока встречусь с местной властью, почирикаю на тему лояльности. Удачи, дружище, — напоследок пожелал он.

Десантники разделились на группы и двинулись в направлении выбранных для обыска дворов.

Группа, в которой оказался Марков, состояла из шести человек. Впереди с двумя бойцами шел Прохор, немного отставал Джалалов, замыкали движение Кирилл и Вакуленко.

Глинобитный забор, окружавший усадьбу Муртазы, оказался выше остальных оград в кишлаке. Как настоящая крепостная стена, он внушал нешуточный трепет, усиливающийся с каждым шагом. Нужно иметь определенную психологическую закалку, чтобы сохранить присутствие духа, спокойствие, приближаясь к ограде, за которой находились трое вооруженных боевиков.

— Товарищ капитан, вы бы свой автомат поставили на предохранитель, а то впопыхах еще пальнете по своим, — прозвучавший голос Вакуленко выбил сыщика из нервного ступора.

Кирилл хотел возразить младшему сержанту, но неожиданно для себя защелкнул предохранитель в крайнее верхнее положение и руку положил на ребристый пламягаситель.

Наконец десантники достигли ограды, и один из бойцов, сопровождавший прапорщика, встал под забором, сцепив у паха руки в замке. Второй солдат поставил на его руки правую ногу в пыльном ботинке и проворно взлетел на гребень ограды. В ту же секунду Прохор, Джалалов и Вакуленко направили стволы своих автоматов на дощатые ворота.

Десантник соскочил внутрь двора и через несколько секунд распахнул створки.

Первым во двор вошел Прохор, следом все остальные. Двор местного богача, как и следовало ожидать, оказался в несколько раз больше подворий всех остальных дехкан. На огромной территории, огражденной забором, возвышались холмы соломы, в конце усадьбы находился большой дом, выстроенный буквой П.

Как успел заметить Марков, правая сторона дома представляла собой хозяйственные постройки. Яркими пятнами там выделялись разноцветные лоскуты домотканой материи, на которых вялились на солнце фрукты, сохли какие-то травы. В самом торце здания был огражден хлев для овец, возле которого замысловатой формы вилами перелопачивал пласты соломы смуглолицый юноша лет шестнадцати. Это был среднего роста, щуплый парнишка, одетый в узкие штаны по щиколотку и длинную рубаху, подпоясанную выгоревшим на солнце кушаком. На такого Кирилл в Союзе вообще не обратил бы никакого внимания, а сейчас опер всем своим сознанием ощутил колючий, ненавидящий взгляд. Так обычно на него смотрели уголовники. В этот момент Марков по ментовской привычке вспомнил о табельном оружии. Пистолет Макарова был сейчас плотно зажат тяжелым бронежилетом, отчего милиционер, позабыв об автомате, настороженно исподлобья зыркал на пацана, который при виде вооруженных незнакомцев замер, поставив ногу на вилы.

Внимание сыщика отвлек возглас Вакуленко.

— Нехило будет, если они бабаев спрятали на женской половине дома. Без общесельского хипежа не обойдется. — Михаил почесал облупившийся нос, напоминавший разварившуюся картошку, потом неожиданно довольно хрюкнул: — Если что, бойня может получиться не дай бог.

Кирилл скосил взгляд в сторону одного из своих телохранителей и увидел, как с левой стороны дома поспешно выходит высокий мужчина колоритной восточной внешности, в белых одеждах и такой же белоснежной чалме, которая венчала его продолговатое лицо, обрамленное черной бородой с серебряными нитями седины. Таким в детстве сыщик представлял себе падишаха из «Тысячи и одной ночи».

Прохор, опустив свой автомат, приложил левую руку к груди и уважительно заговорил с хозяином усадьбы. Двое сопровождавших его десантников не спеша поднялись на террасу.

Теперь внимание всех присутствующих было приковано к беседующим мужчинам. Прапорщик говорил без проявления эмоций, но довольно убедительно, потому что спустя минуту Муртаза от него отпрянул и, вскинув руки к небу, заголосил, как мулла на минарете в час намаза. Это было дикое и в то же время завораживающее зрелище…

Марков, как и все остальные, невольно поддался гипнозу этого первобытного шоу и только краем бокового зрения уловил мелькнувшую по стене здания неясную тень. Кирилл, позабыв о том, чему его учили в учебке, а именно: о любом движении оповещать в голос, развернулся и увидел летящего на них смуглолицего юнца с выставленными наперевес вилами, острие которых было направлено в бок Мише Вакуленко.

Дальше в действие пошли только рефлексы. Сбросив с плеча автомат, Кирилл рванулся навстречу нападавшему, легко отбил вилы в сторону и в свою очередь провел классическую подножку.

Юнец зарылся лицом в пыльную землю, а сыщик привычно оседлал его, заламывая руки за спину. Мальчишка неимоверным усилием вывернул лицо, пытаясь что-то крикнуть, но тут с костным хрустом из фундамента вылетел кусок глины, открыв прямоугольник амбразуры, из которой высунулся ствол автомата Калашникова и плюнул длинной очередью свинца.

Оказавшиеся на линии огня Джалалов и Вакуленко в мгновение ока отпрянули в стороны, Нурали еще в полете успел хлестнуть от живота в направлении бойницы короткой очередью. Вакуленко, рухнув на землю, откатился в сторону, потом рванулся вперед, подобно гигантской ящерице, в следующее мгновение перевернувшись через спину, вырвал из подсумка наступательную гранату «РГ-5». Выдернув чеку, удачно швырнул ее под самую бойницу. Взрыв прозвучал громким хлопком. Марков, лежащий на скрученном афганском пацаненке, почувствовал, как над макушкой пронеслась горячая волна.

Один из бойцов Прохора в прыжке сбил с ног хозяина усадьбы, прапорщик со вторым десантником ринулись в ту сторону, откуда прогремели выстрелы.

Прохор сорвал узкую полосу ковровой дорожки, под которой обнаружилась деревянная крышка. Боец, следовавший за Прохором, ухватился за веревочную рукоятку и отворил люк, в черный провал которого бесстрашно бросился прапорщик…

Все это длилось лишь несколько секунд, но Кириллу показалось, что прошла целая вечность. Там, в мирной союзной жизни, на него и с «розочками» бросались, и с кастетами, и с ножами. А однажды даже пальнули из обреза, но вот так, когда в упор бьют из автомата и осколки гранат с визгом пролетают над головой, это было впервые, и ощущения не из приятных.

— Экстра-класс, Михай, — из провала подвального люка показалась чумазая, но счастливая физиономия Прохора. Он в улыбке обнажил зубы и добавил: — С первого броска огневую точку погасил. Одному бошку оторвало, другому осколок грудину распорол вдоль, третий оглушен, но живой. Спецы распотрошат, опыта хватает.

Прапорщик снова нырнул в люк, и тут же донеслось громогласное:

— Принимай, пацаны!

Первым достали того, у которого от головы остались кровавые ошметки, затем вытащили второго басмача с бледно-восковым лицом, отчего торчащая вверх серо-рыжая борода казалась куском пакли, а широко распахнутые глаза стеклянными пуговицами. Третьего моджахеда вывели с завернутыми назад руками и заткнутым кляпом ртом.

Десантники к тому времени связали хозяина усадьбы и сейчас помогали Маркову пеленать его «задержанного» кушаком последнего.

Все казалось каким-то мутным гротеском. Кириллу и прежде доводилось видеть разорванные на части трупы, еще со времен учебы в университете. Но это происходило после того, как человек погибал, а сейчас… Нет, теоретически сыщик понимал, на войне люди убивают друг друга, но почему-то казалось, что те смерти происходят, как в фильмах про гражданскую и отечественную войны. Выстрел, упал человек, и все, кадр сменился… Ан нет, кадр упорно не меняется, и трудно оторвать взгляд от трупа без головы, на которого садятся жирные зеленоватые мухи.

«Смерть, она все-таки разная», — глядя на убитых душманов, подумал Кирилл. Его горькие мысли прервал возглас Вакуленко:

— А вот и ваш автомат, товарищ капитан. — Марков в горячке даже не заметил, как отбросил бесполезное в рукопашном бою свое эксклюзивное оружие.

— Курить есть? — вешая свой «АКМСУ» на плечо, глухо спросил сыщик.

— А як жешь, только «Дымок», — младший сержант с готовностью продемонстрировал прямоугольную пачку из дешевого картона.

— Давай «Дымок», — согласно кивнул Марков.

Операция «Зачистка» закончилась с предсказуемым для устроителей результатом. В остальных дворах десантники ничего не обнаружили, зато вынос тел убитых и сопровождение арестованных вызвали среди дехкан бурю негодования. Из разномастной толпы в солдат летели гнилые овощи и даже камни, кто-то гневно выкрикивал. Но долго это продолжаться не могло. Стоило старосте и мулле обратиться к толпе, как недовольные тут же присмирели и стали расходиться, то и дело оборачиваясь и на ходу посылая проклятия.

Двигаясь в замыкающей группе, Марков вдруг заметил Анвара-водоноса, который громче всех выражал Недовольство в их адрес. Глядя на своего «дятла» боковым зрением, оперативник мысленно усмехнулся. Стукачи во всех странах и во все времена ведут себя одинаково…

— Так, пленных в головную машину, — в центре расставленных веером БМД слышался голос Кочетова. — Жмуров валите в замыкающую, не хер им тут вонять.

Подходя к командиру роты охраны, Марков углядел сияющую физиономию Джалалова. Старший лейтенант слушал его и лишь утвердительно кивал. Внезапно Нурали замолчал, выразительно скосив глаза.

— Ну что, Кирилл, тебя можно поздравить с боевым крещением, — повернувшись на девяносто градусов, воскликнул Кочетов. — Я приставил к тебе своих бойцов, чтобы они тебя оберегали, а получилось, что ты их защитил.

Марков ничего не успел ответить, его опередил неизвестно откуда вынырнувший Вакуленко.

— Не поверите, товарищ старлей, но если бы не товарищ капитан, то эта вражина засадила бы мне вилы в бочину. Какая позорная смерть была бы.

Кирилл молча отвернулся, от ответа его спасла прозвучавшая команда:

— По машинам.

И тут же какая-то неведомая сила подхватила его и забросила на броню БМД. Еще мгновение, и боевые машины десанта, как могучие танцоры балета, синхронно развернулись и одна за другой покинули площадь кишлака. Вслед им полетели камни, палки, гнилые овощи, но десантники на эти мелочи не обращали внимания…

Возвращение в «русскую зону» было не таким, как выезд. Теперь Маркова распирал восторг от собственной персоны. Он в очередной раз смог себе доказать, что не хуже других. Когда-то в детстве он заболел воспалением легких, но уже во втором классе отец, несмотря на протесты врачей, отправил его на легкую спортивную атлетику, чуть позже он выбрал для себя самбо. Каждый его шаг был своеобразным рубежом, который следовало преодолеть.

Капитан уголовного розыска Марков, опытный сыщик, сегодняшнюю зачистку посчитал своей очередной победой.

— Ну что, Кирилл Николаич, все сошлось в елочку? — обратился к Маркову особист Евтушенко, указывая на самодельные подошвы убитых душманов, которых десантники сложили напротив щита с агитацией советско-афганской дружбы. — Как я говорил раньше, улов делим пополам. Два дохлых «духа» запишем на вашу группу, Муртазу с его сыном позже передадим в царандой, это тоже плюс вашим орлам. «Языка», естественно, оставляем здесь и колем его по полной программе. Ты как?

На этот вопрос Кирилл лишь неопределенно хмыкнул и только сейчас ощутил, как на него неимоверно давят автомат, каска, бронежилет. Тяжесть казалась тяжелой, как смертный грех.

— Если вам понадобится понятой, то обойдетесь без меня, — устало произнес он и вразвалочку направился к коробке общежития. В голове пульсировала всего лишь одна мысль: «Лишь бы в душе была вода»…

Американский инструктор был двухметровым верзилой в бледно-гороховой форме. На грушеобразной голове редкие волосы, обрамляющие макушку, острая челюсть с глубокой ямочкой, делящей подбородок на две равные части, маленькие поросячьи глазки с презрением смотрели на стоящих перед ним афганских моджахедов, которых он должен был обучить пользованию переносными зенитно-ракетными комплексами.

— Повторяю еще раз, — прорычал инструктор, гневно скашивая глаза на стоящего чуть в стороне переводчика, который беспрестанно пропускал между пальцами длинную цепь кроваво-красных четок. Американец взвалил на плечо трубу ракетной пусковой установки. — Сперва вы засекаете цель, потом наводите на нее прицел. Когда слышите зуммер, это будет означать, что цель захватила система наведения ракеты. И только после этого жмете спусковую скобу. Показываю еще раз. — Подняв стальную дугу с микрофоном ко рту, инструктор коротко скомандовал: — Пошел.

Неуправляемая ракета «Зуни» была принята на вооружение в конце пятидесятых годов, сейчас ЦРУ решило вместо того, чтобы эти боеприпасы просто утилизировать, обучать на них повстанцев.

Выскочив из стального желоба, облупленная сигара мгновенно превратилась в ярко-желтую молнию. Инструктор, стоявший спиной к точке пуска ракеты, демонстративно вальяжно развернулся к огненному шару и только после этого надавил на спуск. Из трубы пусковой установки вырвался сноп пламени, который вскоре превратился в черный стержень, тянущий за собой сизый шлейф дыма.

Ракета-перехватчик, как бойцовый пес, ткнулась под «пузо» жертвы и тут же взорвалась, развалив ракету-мишень на множество горящих обломков.

— Вот так, — с каким-то детским восторгом воскликнул инструктор. Потом окинул переводчика торжествующим взглядом и произнес: — Переведи своим ирокезам: если они научатся сбивать «Зуни», то русские «крокодилы» будут жечь, как свечки.

И, больше не говоря ни слова, с трубой пусковой установки на плече прошествовал в сторону палаток инструкторского состава.

Худощавый переводчик, спрятав в карман своих безразмерных шаровар четки, отдал короткую команду своим подчиненным. Те, как неуправляемое стадо, развернулись и толпой ринулись к своему лагерю, переводчик шел за ними в небольшом отдалении.

Молодой человек не спешил нагонять своих соплеменников, он шел медленно, понурив голову, полностью погрузившись в свои мысли.

Афганец так задумался, что не заметил, как возле него появился посторонний.

— Добрый день, Халед, — незнакомец на английском языке обратился к юноше. Так к нему давно никто не обращался, даже европейские инструкторы здоровались на мусульманский манер. Молодой человек вздрогнул и тут же передернул плечами, будто отгоняя от себя наваждение, и только потом повернулся на голос.

Перед Халедом стоял тот самый янки, который имел дела с его дядей. После его визита Ранжи отправил Халеда с лучшими бойцами осваивать новое вооружение против шурави. Зенитные ракеты действительно оказались страшной силой, только инструкторов нисколько не интересовало, насколько успешно осваивают их предмет ученики. Они как настоящие профессионалы отрабатывали свои деньги…

— Слушаю вас, — ответил американцу Халед.

— Рад, что вы согласились со мной побеседовать, — с фальшивым уважением произнес янки, обращаясь к афганцу. — Как вас зовут — я знаю, а я Джон Смит. Вы меня видели не один раз, веду дела с вашим дядей. Сейчас считаю, что нам необходимо побеседовать. Вы не против?

— Чего вы хотите, мистер Смит? — холодно поинтересовался молодой моджахед. Он достаточно общался с мудрыми людьми, а те в один голос твердили: кяфир — неверный, не имеет национальности. Кяфиры всегда воюют за свои цели и правоверных используют лишь как средство достижения победы.

— Вы, мистер Халед, закончили медресе в Бахрейне, готовились стать муллой, — американец начал рассказывать биографию Халеда, при этом в его голосе звучала насмешка. Афганцу даже показалось, что этот шайтан появился ради того, чтобы издеваться над его верой. Но американец неожиданно тему изменил и совершенно серьезно спросил: — Для чего вы, Халед, человек духовный и знающий пять языков, влезли в эту войну? Вы же могли служить Аллаху в Пакистане, Иране или любой другой стране Востока. В конце концов могли уехать в Америку или в Европу, английским языком владеете в совершенстве. Почему же выбрали войну?

Халед смерил Джона Смита презрительным взглядом (если его страна дает им оружие, то это еще не повод для надменности).

— Каким же я буду служителем веры, когда мой народ объявил войну неверным, вторгшимся в страну?

— Да? — Смит изобразил на своем лице насмешливое недоверие. — И ваш дядя Башир Ранжи воюет с этими неверными только из-за религиозного несогласия?

Халед опустил правую руку в карман шаровар и крепко сжал костяшки из рубина. Почти сто лет назад их привез из Мекки его прадед, который единственный из своего рода совершил хадж пять раз.

— Что вы хотите сказать про моего дядю? — тихо и в то же время решительно спросил афганец.

Жизнь американца сейчас висела на волоске. Впрочем, не его одного. Воинов у Халеда было два с половиной десятка, и все они были проверены в боях, длительных переходах, все до единого были преданы ему, как собаки, и готовы убить любого, на кого он укажет. В рукаве Халеда в специальных ножнах прятался тонкий остро отточенный кинжал, который неудавшийся мулла держал на случай плена. Но в подобной ситуации Халед был готов использовать оружие против янки. Мысленно он уже представил, как будет действовать. Смит еще будет хрипеть с перерезанным горлом, а его люди снимут охрану лагеря, после чего забросают гранатами коттедж, где живут инструктора.

— Молодой человек, я не хочу оскорбить вашего родственника, — ровным тоном ответил Смит. Он по-прежнему стоял с бесстрастным видом, явно не готовый к схватке. Впрочем, так лишь казалось афганцу. Заокеанский собеседник знал, что его прикрывают с разных позиций три снайпера. — Но Башир Ранжи воюет не за свободу, не за веру. Он воюет за деньги, и когда соберет достаточную сумму, то просто уедет туда, где сможет свои сбережения потратить. Уйдут и другие полевые командиры, а вот шурави не уйдут, и потребуются те, кто будет воевать за исламскую веру против кяфиров-неверных. Вот поэтому сейчас я хочу от вас узнать, юноша: вы готовы воевать за веру, когда другие откажутся?

На узкой полосе, тянущейся между барханами, повисла густая тишина, как сам раскаленный воздух пустыни.

Халед думал недолго. То, что говорил этот богатый иноверец, было истинной правдой. Брат его отца, потеряв свои земельные угодья, вовсю стремился добыть как можно больше денег. Столько, сколько позволит ему и его детям прожить безбедно.

Афганец вытащил средний палец из рукава просторной рубашки, где находился чехол с кинжалом. Потом, опустив низко голову, тихо проговорил:

— В ваших словах есть правда, уважаемый. И если необходима моя помощь в борьбе с шурави — я на вашей стороне.

— О'кей, — самодовольно усмехнулся американец, как будто нисколько не сомневался в ответе собеседника. — О будущем мы поговорим позже, когда твои люди будут готовы сбивать самолеты шурави…

Майор Артюхов выбрался из «таблетки», недовольно крякнул и, переваливаясь из стороны в сторону, как цирковой медведь, направился в сторону служебного общежития. Служба в Афганистане для него не особо отличалась от службы в родном Новосибирске. Там он сидел в кабинете и здесь занимается тем же. Там общался с большим начальством по телефону, и здесь то же самое. Разница заключается, пожалуй, лишь в том, что в Союзе он хоть за что-то отвечал, а здесь вообще никакой ответственности. Разве что климат неподходящий.

С утра он подписывал докладные подчиненных ему оперативников, их всего было двое — старший лейтенант Костырин и капитан Марков, который вроде как Артюхову и вовсе не подчинялся.

При мысли о Кирилле у майора совсем испортилось настроение. Ну не любил Юрий Иванович самостоятельных людей, начальник еще куда ни шло, а вот если подчиненный, то ни-ни. Он самолично прошел славную школу. «Я начальник, ты дурак». И слава богу, дошел до чина старшего офицера, а потому и других собирался учить этой «науке выживать».

Встреча Артюхова с Марковым произошла перед самым входом в общежитие, а потому для обоих офицеров оказалась полностью неожиданной.

— Добрый вечер, Юрий Иванович, — первым подчеркнуто вежливо поздоровался Кирилл.

Бодрый голос капитана вывел Артюхова из себя.

— Вы что, капитан, забыли, как нужно обращаться к старшему по званию? Или считаете, что Родина вас сюда направила на курорт, а не выполнять интернациональный долг?

От подобного обращения у Маркова невольно отвисла челюсть.

— Что? — не понял сыщик.

— Совесть, говорю, нужно иметь. Пока ты здесь по зоне прохлаждаешься или прицениваешься к товарам в духане, лейтенант Иванов с группой царандоя попал в засаду.

Кирилл хотел сказать в свое оправдание, что он не прячется за чужими спинами, но его вдруг охватила такая злость, что вместо того, чтобы объясниться со своим непосредственным начальством, он невольно взорвался:

— Если вас что-то не устраивает, Юрий Иванович, то мы можем поменяться местами. Я буду с начальником местного РОВД в обед кости бросать в нарды, а вы станете по зоне прохлаждаться. Как такой вариант?

В одно мгновение лицо майора стало восково-белым, лишь на небритых щеках резче обозначились кровеносные прожилки.

— Много на себя берешь, капитан, — угрожающе просипел Артюхов, он непроизвольно закусил уголок нижней губы. — Думаешь, я не знаю, что скрывается за формулировкой «В подчинении старшего военного советника»? Поверь, я знаю, сегодня ты с вояками бухаешь, травишь анекдоты, но рано или поздно твоих корешей вернут домой, пришлют других, которые не захотят на твое имя записывать часть своих «подвигов». И когда придет время — я напишу рапорт, вот тогда со свистом вылетишь не только отсюда, из-за «речки», но и из МВД.

— Нашему бы теляти да волка съести, — неожиданно для себя мрачно произнес Кирилл. В учебке этот сибиряк был совсем другим, а сейчас из него просто перла говенная бюрократия. Верзилу под два метра ростом в учебке никто на смог заломать на занятиях по рукопашному бою. Тогда Артюхов считал себя непобедимым, Кириллу в то время не довелось выйти против майора на татами, но оба они знали, кто на что способен.

Услышав оскорбительную фразу в свой адрес, Артюхов в бешенстве ухватил капитана за плечо и тут же почувствовал, как его запястье попало в стальные клещи.

— Смеешься, ну-ну, смейся, недолго тебе осталось, — майор вынужден был отпустить плечо своего подчиненного, потом резко развернулся и устремился к входу в общежитие.

Кирилл несколько минут смотрел ему вслед.

Настроение, и без того не особо радужное, и вовсе испортилось. Капитан похлопал себя по карманам, сигарет не было. Войдя в свою комнату, Марков увидел, что кровать его соседа пустует, и тут же вспомнил, как Артюхов говорил, что Сергей сегодня дежурит в Управлении царандоя.

Открыв тумбочку Костырина, Кирилл достал пачку «Космоса», вытряхнул на ладонь парочку сигарет, остальные вернул на место.

Курить в духоте комнаты не хотелось, и Марков решил выйти во двор, где находилась курилка.

Навес, выстроенный из десятка толстых трехдюймовых труб, был огорожен пластинами от плит покрытия полевого аэродрома. Внутри были вкопаны скамейки по периметру навеса. В свободное время здесь часто собиралось почти все население зоны.

Опустившись на деревянную скамью, Кирилл щелкнул зажигалкой, раскуривая сигарету. После разговора с Артюховым настроение у капитана было препаскуднейшее. Впрочем, ничего удивительного в поведении майора не было, за время работы в милиции Маркову пришлось видеть разных руководителей. Одни были профессионалами до мозга костей, и их интересовало только дело, другие были карьеристами и больше всего заботились о победных реляциях начальству. Такие же, как Артюхов, относились к самой противной категории начальников: поднявшиеся с самого низа, они всячески хотели показать подчиненным свою значимость, даже в ущерб работе, только бы навязать свое «я».

«Да уж, воистину сказано: нет хуже хозяина, чем бывший раб», — с горечью подумал Кирилл, настроение окончательно упало. Сделав глубокую затяжку, капитан швырнул недокуренную сигарету в старый казан, врытый в центре курилки вместо пепельницы, и побрел к общежитию.

Жилая часть базы давно погрузилась в сон, лишь в редких окнах тускло горел свет ночников. Марков широко зевнул, пытаясь настроиться на сон, но неожиданно его слух уловил неясный звук, доносившийся от общежития медицинского персонала. Рука капитана непроизвольно коснулась ребристой рукоятки табельного пистолета. Уже в следующее мгновение он быстро перебежал аллею и, миновав полосу живой изгороди, оказался рядом с источником звука. От увиденного он непроизвольно произнес:

— Опа-на.

Прямо на него двигалось странное существо, согнувшееся под тяжестью огромного баула.

Существо сперва замерло, потом выронило свою ношу и только после этого выпрямилось во весь рост. В свете фонаря сыщик смог рассмотреть молодую, крепко сложенную женщину с короткой стрижкой жестких кучерявых волос.

— Тю, чуть до смерти не напугал, — воскликнула незнакомка, в ее голосе отчетливо звучали певучие нотки выходцев с юга России.

— Что же вы, милая девушка, в темноте пробираетесь, как диверсант какой-то, да еще с таким неподъемным грузом? А если на патруль наткнетесь, неприятностей не оберетесь.

— Та шо там патрульные, все патрульные нас знают. А груз? — женщина пнула ногой тяжеленный баул. — Та то личные вещи, девчонки на дежурстве, так я стирала. А прачечная, сами знаете, в бане находится, а там днем разве постираешься? То солдат моют, то офицеров, а то и кто из офицеров пожелает поплескаться в веселой компании. Вот и приходится вылавливать момент и отдуваться одной за всех.

— Ну, раз такой расклад, — усмехнулся Марков, табельный пистолет так и остался заткнутым за ремень на пояснице, — то в качестве реабилитации прошу позволить мне донести эту тяжелую поклажу.

— Я не возражаю, — кокетливо улыбнулась молодка.

Брезентовый баул действительно оказался по-настоящему тяжелым. Сыщик, привыкший к многочасовым тренировкам, на которых приходилось перекидывать не одну тонну живого веса, и то сдавленно крякнул, когда поднял ношу.

Поднимаясь на третий этаж, где располагались комнаты младшего медицинского состава, капитан почувствовал, как взмокла спина и рубашка прилипла к телу, что было не совсем комфортно.

— Вот здесь мы и живем, — проговорила незнакомка, открыла дверь и шагнула вовнутрь.

Комната в отличие от милицейского общежития была на четыре кровати, и, как сразу отметил профессиональным взглядом Кирилл, жилье женщин отличалось настоящим домашним уютом. Растения в горшках, какие-то красочные открытки над кроватями, даже на обеденном столе у окна белела аккуратная скатерка с кружевным рюшем. Да и запахом комната разительно отличалась от мужского жилья.

— Душевно у вас, — искренне восхитился Марков, опуская баул. Сейчас при электрическом свете он смог получше разглядеть лицо женщины. Внешне она выглядела его ровесницей, правда, под глазами залегли тонкие сеточки морщинок, верный признак смешливости.

— А по-другому и не умеем жить. Женщина в любых условиях обязана создавать уют. Кстати, меня Лидией зовут, я из Тирасполя, здесь работаю старшей операционной сестрой. А вас как звать-величать?

Рука у Лидии оказалась теплой и крепкой. Сыщик понял, что эта женщина самостоятельная, привыкшая сама решать все свои проблемы.

— Кирилл, работаю… — Марков на мгновение запнулся и тут же выдал еще его наставником заготовленную «легенду»: — Работаю в аппарате старшего советника.

— Кирилл, хотите чаю с вареньем? — неожиданно предложила медсестра, при этом женщина залилась густой краской. — Если, конечно, не спешите.

— Нет, сегодня я никуда не спешу. Да и чаю с вареньем очень хочется, — честно признался сыщик и в доказательство своей решительности уселся на краешек ближайшего стула.

— Я мигом, и варенье у меня из белой черешни. Вряд ли такое пробовали когда-нибудь.

Варенье действительно оказалось необычным на вкус. Поданные в небольшой хрустальной розетке янтарные ягоды в прозрачном сиропе смотрелись как произведение искусства.

Вскоре первая порция варенья была благополучно уничтожена под крепкий и душистый индийский чай «со слоном». Лида тут же предложила налить по новой.

Кирилл с наслаждением пил горячий ароматный напиток под непринужденную беседу. На самом деле он вставил всего лишь несколько слов, предоставив своей собеседнице вести разговор. Это по-настоящему великий опыт оперативника — разговорить фигуранта, при этом создав иллюзию доверительной беседы.

Вскоре он уже знал о малолетней дочери, оставленной в Тирасполе на попечение родителей, учителей на пенсии. О муже Лидии, тихом, непьющем, а потому и скучном, как снулая рыба; не сошлись они темпераментами, а потому теперь он наделен статусом «экс».

Когда все темы были исчерпаны, Кирилл глянул на наручные часы и со вздохом сказал:

— Спасибо за угощение, но уже далеко за полночь, а вам, Лида, наверное, завтра на работу.

— Нет, завтра я выходная, — слишком поспешно ответила женщина. — Так что отоспаться успею.

— Мне, к сожалению, не так везет, — пробормотал Марков, напуская на себя загадочности.

— А вечером в клубе будет кино, может, пойдем, Кирилл?

Предложение оказалось совершенно неожиданным, и капитан чуть не ляпнул что-то вроде: «Конечно». Но вовремя вспомнил о своих информаторах, которые в любой момент могли подать сигнал экстренной встречи.

— Я с удовольствием, но точно сказать сейчас не могу. Кто знает, какие у шефа будут заскоки, — пробормотал оперативник. Заметив на лице женщины неприкрытое огорчение, спросил: — А что за кино?

— Индийское. «Вечная сказка любви», — томно вздохнула женщина.

— «Вечная сказка любви» — звучит заманчиво, — протянул Кирилл и мысленно попросил провидение дать ему на завтра выходной…

Часть 2

Военные будни уголовного розыска

Легче всего насаждать террор под покровом тайны.

Телесериал «Мафия»

Конец весны в Москве богат на кратковременные дожди. Вот и сегодня с утра выдался яркий и солнечный день, а после обеда набежали тучи, и на раскаленный асфальт упали тяжелые капли теплого майского дождя, обильно орошающего дома, деревья, кустарники.

Через несколько часов дождь прекратился, опустошенные тучи ветер разогнал без следа, и снова над столицей вспыхнул яркий шар солнца, медленно скатывающийся к закату.

Рабочий день подошел к концу, и улицы Москвы заполнили толпы людей. В этой человеческой массе сразу же растворился моложавый подполковник, вышедший из здания Генерального штаба.

Спустившись в метро, военный проехал две остановки, потом поднялся по эскалатору к Киевскому вокзалу. Здесь, стоя в толчее пассажиров, подполковник не спеша выкурил сигарету, небрежным взглядом окидывая приклеенные к фонарному столбу объявления. Когда сигарета догорела до фильтра, офицер кинул окурок в урну, а сам быстрым и четким шагом направился в сторону стекляшки универсама.

Передав свой кожаный кейс молоденькой рыжеволосой девушке за стойкой камеры хранения, подполковник прошел в торговый зал, где несколько минут бесцельно бродил среди прилавков и стеллажей, заставленных различными товарами.

Потом свернул в отдел свежих овощей, но и здесь не найдя ничего для себя привлекательного, двинулся в бакалею. В узком проходе он неожиданно столкнулся с невзрачного вида молодым человеком. Подполковник, пропуская юношу, попятился, прижимаясь к металлической сетке с белокочанной капустой; когда тот оказался рядом, сунул в карман матерчатой куртки спичечный коробок.

На языке спецслужб подобная передача секретной информации называется «моменталкой». Как правило, задержание агентов с поличным в этом случае крайне затруднительно.

Подполковник купил пачку макарон, полкило «Докторской» колбасы и столько же «Российского» сыра. Рассчитавшись в кассе, он забрал свой кейс и двинулся в сторону троллейбусной остановки, на ходу вспоминая, что еще из покупок заказывала жена.

Молодой человек вышел из универсама минутой позже и сел в припаркованные у обочины «Жигули». Через полчаса, рассчитавшись с водителем, юноша быстро перебежал на противоположную сторону, нарушая правила дорожного движения, после чего скользнул в проходной двор.

Вечером того же дня шпионский контейнер лежал на столе перед резидентом ЦРУ, занимающим в посольстве США должность второго советника по культурному обмену.

Информация, полученная от агента, произвела на разведчика шокирующее впечатление. Подобные сведения — это стратегические данные, позволяющие не просто «щелкнуть» оппонентов по носу, но и устроить долгоиграющую комбинацию, выматывающую силы противной стороны.

Немного поколебавшись, резидент открыл нижний ящик своего стола, достал оттуда початую бутылку «Джека Дэниэлса» и толстостенный стакан. Налив на два пальца темно-вишневой жидкости, несколько секунд смотрел на содержимое, потом совсем не по-американски одним глотком осушил его. Спрятав виски в ящик, разведчик поднялся и подошел к сейфу, в котором находился шифро-блокнот.

«По информации, полученной от агента Цезарь, летом (предположительно конец июня — июль) генерал-лейтенант Дрямов наметил инспекционную поездку в Афганистан. Учитывая, что данный военачальник находится в родстве с нынешним главой государства, существует вероятность сбора информации о положении 40-й армии в Афганистане для ближайшего вывода войск в Советский Союз.

Кромвель».

Депеша была записана личным шифром резидента, ключа к нему в посольстве не было ни у кого. По служебной инструкции после того, как шифровка была составлена, следовало вызывать офицера связи. Но данные показались резиденту настолько чрезвычайными, что разведчик лично поспешил в посольский узел связи.

— Сэр, вы могли бы вызвать посыльного. Зачем же лично? — в недоумении пробормотала девушка, дежурный офицер связи.

— Отставить, — негромко рявкнул резидент, из кожаной папки он вытащил листок с шифрограммой. — Срочно отправить под грифом «Космик», после исходник уничтожить.

— Но, сэр… — попыталась возмутиться дежурная. Резидент был неумолим.

— В журнале регистраций сделаете соответствующую пометку, я распишусь. Надеюсь, вы не забыли статьи секретной инструкции?

— Никак нет! — выкрикнула побелевшая дежурная. Вскочив со своего места, она схватила листок и опрометью бросилась в операционную комнату…

Утром следующего дня шифрограмма лежала на столе директора ЦРУ. Главный разведчик Америки дважды перечитал сообщение из Москвы. Резидент, подписывающийся именем Кромвель, правильно ухватил суть полученной информации.

По экспертному заключению аналитиков различных научных и специальных центров выходило, что Афганистан должен стать тем препятствием, которое разрушит глиняные ноги Колосса.

«Вьетнамский синдром» был настолько силен в головах американцев, что даже те, кто там не воевал, все равно панически боялись войны.

«Новый русский генсек, видимо, также отдает себе отчет, к чему приведет длительная война с партизанами, — подумал директор ЦРУ. — На спонсирование войны в Афганистане была разработана многолетняя программа, и вот все может развалиться — допустить этой инспекции никак нельзя».

Пухлый палец главного разведчика уперся в клавишу селектора.

— Эмми, вызовите ко мне главного аналитика и отмените все назначенные на сегодня встречи и совещания…

* * *

Бытует мнение, что у саперов пальцы длинные и тонкие, как у пианистов, и чувствительность у них, как у слепых, читающих строки подушечками.

Может, есть среди них такие, только сейчас перед Кириллом сидел совершенно не подходящий под легендарный образ капитан-сапер. Невысокий, кряжистый, в выгоревшей гимнастерке, на которой искрились кристаллы соли от высохшего пота. И руки у него были вовсе не музыкальные, с короткими толстыми пальцами и траурной каймой под ногтями. Сапер глотнул из фляжки воды, затем взял из руки Евтушенко недокуренную сигарету, сделал несколько быстрых затяжек, с наслаждением выдохнул и только потом заговорил:

— Ну что, подходы к схрону «душки» обработали грамотно. На подходе поставили три неизвлекалки, рвать их я не стал, черт его знает, чего они в тайник набили. В общем, мины обошли, сейчас бойцы вскрывают люк, будем смотреть, что внутри.

Марков, щурясь от ярких лучей солнца, огляделся по сторонам. Они находились почти в сорока километрах от Даши-Мусс, у самого подножия горного массива, где дальше были владения моджахедов.

Тайник с оружием душманов Кириллу сдал его информатор, который был торговцем и кочевал по всем южным провинциям Афганистана, потому много чего знал и многое наблюдал. Когда тайник закладывали, он собственными глазами это увидел, поскольку ночь застала его в пути и ночевать пришлось в машине недалеко от дороги.

Место, где сейчас работали бойцы из саперного взвода, было оцеплено двойным кольцом десантников, за которыми, угрожающе задрав в сторону гор стволы пушек, стояли БМД. Вдалеке слышался шум патрулирующей над дорогой вертолетной пары. Все было обставлено серьезно и основательно. Главным в этой операции был особист, майор Евтушенко приехал на собственном «лимузине», угловатом, выкрашенном в светло-зеленые и коричневые цвета командирском БТРе. Сейчас Роман Иванович мало походил на грозного контрразведчика, сидящего в своем кабинете с неизменной сигаретой в зубах. Майор был облачен в бронежилет с нашитыми поверху подсумками для боеприпасов, а голову прикрывала обычная солдатская панама.

Поигрывая сигаретой, зажатой зубами, Евтушенко внимательно слушал сапера. Наконец, когда тот замолчал, буркнул:

— Действительно, будем посмотреть, что преподнесет нам эта пещера Али-Бабы.

— Роман Иванович, а может, ну ее, эту пещеру? Рванем к чертям собачьим, чего пацанам рисковать своими жизнями из-за этого дерьма? — не удержался от реплики Кирилл, когда сапер ушел.

— Э-э, дружище, тут ты совершенно не прав, — по-отечески проворчал майор, вытаскивая из пачки новую сигарету. — Мы уже говорили с тобой об этом в начале нашего сотрудничества, главное в нашей работе — это не только борьба с бандитами, но еще и отчет перед начальством. Если сейчас рванем этот тайник, то что напишем — «взорван схрон с оружием», и все, одна единица. Причем любой штабист может высказать сомнение, а было ли там оружие или десантура вколачивает баки. А так выпотрошим тайник и напишем, сколько килограммов взрывчатки, сколько снарядов, мин и тому подобного добра. После чего ни одна крыса не вякнет, что мы наводим тень на плетень.

— Кстати, насчет тени, моего информатора не «спалит» весь этот спектакль? — окинув головой стоящие вдалеке фигурки десантников, спохватился Кирилл.

— Да нет, все сделали в лучших традициях театрального жанра. Утром здесь проводили прочесывание правительственные войска, мы к ним прицепили взвод парашютистов и взвод мотострелков. В самый разгар операции бравые десантники нашли «рояль в кустах». Так что, Кирюша, твой информатор при любом раскладе не при делах.

Снова появился перепачканный землей капитан-сапер.

— Все в порядке, — он смахивал пот с лица. — Господа офицеры, можете следовать за мной, только смотрите под ноги.

В разрытую пещеру проходили мимо полуметровых спиц с красными треугольными флажками, указывающими закладки мин, между ними виднелась хорошо протоптанная тропа. Из черного зева пещеры дохнуло жаром. Евтушенко включил фонарь, желтый луч тут же выхватил аккуратно сложенные штабеля ящиков.

— Солидно. Вытаскиваем это добро наружу, хлопцы, — контрразведчик решил в нору не забираться.

Разгрузка пещеры прошла быстро, вскоре на грузовик были погружены двадцать ящиков с минометными снарядами, сотня цинков с автоматными патронами и столько же реактивных гранат к «РПГ-7». Последними в кузов отправилась дюжина похожих на кастрюли итальянских противотанковых мин в пластиковых корпусах.

— Вот такие загадки природы, — негромко произнес капитан-сапер, держа в обеих руках наперевес, как монарх скипетр и державу, противотанковую гранату и патронный цинк. На обоих этих изделиях отчетливо виднелись замысловатые иероглифы, сделанные черной краской.

— Да, русский с китайцем братья навек, — с ироничной усмешкой констатировал Евтушенко, потом посмотрел на часы и объявил: — Пора и нам честь знать…

Сидя у открытого люка в БТРе, Кирилл пытался вдохнуть полной грудью свежего воздуха, но солнце к этому времени накалило все вокруг, и по лицу Маркова хлестали жаркие струи, на зубах противно скрипел песок. Кирилл на эти неудобства старался не обращать внимания.

Настроение у сыщика было приподнятым. Пошел третий месяц, как он на войне. Втянулся, наладил работу с агентурой, даже завербовал духанщика, человека, через чьи уши проходил едва ли не весь городской рынок. И к жаре, которая с каждым днем становилась все сильнее, он стал привыкать. Скорее всего, тому помогла уверенность в своих силах на службе, да и в личной жизни. Воспоминание о Лидии заставило сердце Маркова учащенно забиться. Как и договаривались, они в прошлый раз сходили в кино, фильм оказался старый, заезженный, пленка часто рвалась. Но молодые люди ничего вокруг не замечали, «Вечная сказка любви» совершенно неожиданно превратилась для них в их сказку любви.

Вечерний поход в кино закончился в его общежитии, Костырин заночевал у афганских друзей из царандоя, поэтому комната была предоставлена в их полное распоряжение.

По лицу Кирилла скользнула ухмылка, он вспомнил, как они сперва мостились на его узкой кровати, но панцирная сетка сильно прогибалась, да еще и безбожно скрипела. Пришлось в срочном порядке стаскивать матрас на пол, потом была безумная ночь любви и страсти. Истосковавшиеся молодые люди предавались любви со всем пылом. Очнулись от этого наваждения, лишь когда за окном стало светать… Лиду нельзя было назвать писаной красавицей, с ногами от ушей и осиной талией, но она показалась ему такой родной и близкой, теплой и уютной. В общении с молодой женщиной он забывал обо всем, даже бывшую жену, из-за которой он и угодил «за речку», выбросил из памяти. Ее облик растаял, как утренний туман.

— Чему улыбаешься, Кирилл Николаевич? — мысли сыщика отвлек возглас Евтушенко. Особист присел рядом с капитаном и громко, чтобы перекричать рев двигателя, заговорил: — Только что по радио беседовал с комбатом, он доволен нашим сотрудничеством. Говорит, если так дальше пойдет — будет ходатайствовать о награждении правительственной наградой.

— Не до жиру, быть бы живу, — так же громко ответил Кирилл.

— Все так говорят вначале, а потом… — майор похлопал сыщика по ноге и вернулся к капитану-саперу, который старательно составлял докладную своему начальству…

Впереди колонны двигался танк, мощная бронированная машина с покатой башней и длинным стволом пушки напоминала доисторического зверя, вышедшего на охоту.

Танковый ствол то и дело медленно поворачивался то влево, то вправо, будто был настороже, в ожидании возможной опасности.

За танком следовала четверка БТРов, усеянных бойцами. Вслед за транспортером тащился водовоз, видавший виды «ЗИЛ-131», а за ним пристроилась пара мордатых «Уралов» с брезентовыми тентами.

— А, маленькая колонна — плохой бакшиш, недовольно проворчал Башир Ранжи, опуская бинокль, и посмотрел на лежащего рядом немолодого афганца с прикрытым черной повязкой правым глазом. Кривой Али был кадровым военным, командовал танковым батальоном, и когда власть в стране сменилась — не принял ее. Два десятка «Т-34», стоящих на вооружении тогдашней армии Афганистана, увел в горы, где вместе с моджахедами стал устраивать огневые точки на наиболее удобных местах для засад.

Спрятанные в расщелинах ветераны Второй мировой войны неплохо себя показали. Подавить их удавалось в большинстве случаев лишь при помощи авиации. В последнем танке за наводчика был сам подполковник Али, его бой завершил фронтовой бомбардировщик «Су-24», сбросивший пятисоткилограммовую фугасную бомбу, которая при взрыве обрушила десятки тонн горной породы, похоронившей под собой беспокойный танк.

Трое суток моджахеды разгребали завал, а когда смогли открыть один из люков, то выяснилось, что в живых остался только подполковник. Он был контужен и потерял один глаз, но с тех пор стал по-настоящему свирепым к шурави и при любой возможности наносил удары по колоннам, заставам и даже гарнизонам.

В отличие от Ранжи Али был настоящим воином, который воевал не за золото или доллары. Башир увел свой отряд на север поближе к Кабулу только с одной целью: не настораживать противника, пока из Пакистана не придет отряд Халеда. Вот тогда он покажет ненавистным гяурам, как умеют воевать его люди. Примкнуть к отряду Кривого Али Башир решил по двум причинам: без войны джигиты перестают быть воинами, да и поживиться на трофеях разгромленной колонны не помешает. То, что видел сейчас полевой командир, его вовсе не радовало.

— Может, подождем другую колонну? — спросил Ранжи у Кривого Али.

Физиономия одноглазого искривилась в недовольной гримасе. Не поворачивая головы, он иронично спросил:

— Может, подождем, когда шурави в Москву повезут Кабульский банк?

Это было прямое оскорбление, но Башир стерпел и не подал виду, потому что знал наверняка: сумасшедший подполковник, не моргнув глазом, перережет ему горло.

Не дождавшись от Ранжи ответа, Кривой Али едва заметно взмахнул рукой, и тут же замерший неподалеку моджахед надавил кнопку радиоподрыва.

Под танком взметнулся огненно-черный фонтан взрыва, с грохотом посыпались разорванные траки гусениц, боевая машина тяжело съехала в кювет, подставляя оголенное днище под выстрелы гранатометчиков.

Колонна на мгновение остановилась, с техники кубарем скатывались бойцы, пытаясь занять оборону, и тут же два отряда моджахедов ударили по ним из всех стволов. Заухали минометы и безоткатные орудия, с ревом летели кометы реактивных ракет. Противно визжали рикошетящие от горной породы автоматные пули, шурави с яростью обреченных оборонялись, но их огонь с каждой минутой становился слабее.

Завалившийся на бок танк так и не сделал ни одного выстрела и сейчас чадил двумя черными отверстиями в днище от ракетных попаданий.

Последний из уцелевших БТРов метался по пятаку среди горящей техники, поливая горы из крупнокалиберного пулемета. Транспортер оставался неуязвимым, проскакивая мимо кустов взрывов и уворачиваясь от ракет. БТР не давал моджахедам высунуться из своих нор, чтобы завершить операцию стремительным штурмом. Боевая машина на мгновение замолчала, видимо, наводчик менял ленту и, выскочив из дымной полосы, оказался возле танка, прикрываясь его толстой броней как щитом. Только на этот раз защита стала смертельной ловушкой.

Едва БТР встал вплотную к танку, как внутри его взорвался боезапас. Огромной силы взрыв оторвал танковую башню и, взмахнув длинным пушечным стволом, как огромной дубиной, обрушил ее на бронетранспортер, с легкостью круша противопульную броню. Раскуроченный БТР вспыхнул свечкой.

Над позициями моджахедов звериным рыком пронеслось:

— Аллах акбар!

Люди Кривого Али, сорвавшись со своих мест, со всех ног бросились вниз к позициям русских.

Джигиты Ранжи не торопились покидать свои окопы. Внизу их ждала жалкая добыча, несколько десятков трупов и столько же раненых. Их головы и то, что отыщется в карманах, не стоили того, чтобы подставляться под пули.

Башир Ранжи смотрел на начавшийся внизу кровавый пир. Его нисколько не шокировало зрелище, когда опьяненные победой моджахеды отрезали шурави головы или выволакивали наружу потроха, чтобы вместо них насыпать сухой афганской земли. При хорошем настроении он и сам принимал участие в подобных развлечениях, но на этот раз что-то его удерживало.

Ранжи посмотрел на север, горячий воздух казался безмолвным, но именно это безмолвие его страшило…

* * *

Сегодняшний день был суматошным, никого из офицеров, кроме начальника караула, не оказалось на своих местах. В штаб Кирилла не пустил часовой, объявив тому, что внутри проходит закрытое совещание.

Марков давно уже считал себя неотъемлемой составной частью контрразведки, а теперь ему дали понять, что он все же чужак. Но как профессионал Кирилл понял: все это не просто так. Произошло что-то экстраординарное…

— Здоров, начальник, — неожиданно окликнул сыщика знакомый голос. Он обернулся и увидел подходящих вразвалочку старых знакомых Вакуленко и Джалалова.

— Привет доблестным ВДВ, — ответил Кирилл, пожимая руки младших сержантов. — А что за хипеж, что никого не найти?

— Да три дня назад в соседней провинции «душки» размолотили нашу колонну. Начальство и задергалось. Утром со своей зондеркомандой примчался Башибузук, наверняка сегодня начнется большая облава, — охотно объяснил ситуацию Михаил Вакуленко.

— Вот Прохор уже весь свой взвод и загонял со вчерашнего вечера. Сейчас вся техника стоит под парами, — поддержал разговор Нурали.

— А вы чего прохлаждаетесь? — не удержался от вопроса сыщик.

— Так мы из роты охраны, нас Башибузук с собой не возьмет, — вяло протянул Вакуленко.

— А что, хотел бы в разведку?

Нурали промолчал, а Михаил с деланым безразличием проговорил:

— А чего там хотеть, были мы в разведке. И ротный наш Кочетов, тогда еще взводный, служил под командой Башибузука. Потом, подорвавшись в БМД, два месяца лежали в госпитале, ну а после уже сюда.

— Башибузук «чужих» на боевые не берет, работает только со своими, — поддакнул Джалалов.

— Ясненько, — задумчиво произнес Кирилл. После услышанного ему захотелось попасть на операцию в составе команды легендарного капитана Макуева.

— Я не понял, бойцы, что прохлаждаемся? Работы нет? Так я сейчас найду задание, — раздался грозный голос старшины роты, стремительно выбежавшего на крыльцо штаба.

Младшие сержанты, поспешно козырнув, направились в расположение роты охраны.

Следом за старшиной на крыльцо вышла большая группа офицеров, в центре которой стоял высокий, плотный кавказец с мощным крючковатым носом и пышными, некогда черными, а теперь от постоянного воздействия солнца блекло-рыжими усами. Одет он был в просторный камуфляжный комбинезон и неуставные адидасовские кроссовки. Кавказец сошел с крыльца и, широко расставляя ноги, быстрым шагом устремился за угол, при этом что-то громко говорил и бурно жестикулировал. Группа офицеров, едва за ним поспевая, также свернула за угол.

— Что, Карл Маркс, бродит призрак по Европе… — на этот раз Кирилла окликнул особист Евтушенко. Они с Кочетовым последними вышли из штаба. Майор по обыкновению держал во рту сигарету и прокручивал между пальцами самодельную металлическую шариковую ручку. — Как дела на тайной службе?

— Какие там дела, — усмехнулся Кирилл, пожимая руки офицерам, — сплошные делишки. Это у вас, как я погляжу, дела.

— Что есть, то есть, — подтвердил Евтушенко, потом посмотрел на старшего лейтенанта и сказал: — Ладно, Григорий, давай к своим. Будем ждать новостей. Но ты на всякий случай держи резервную группу, мало ли как карта ляжет.

— Так ведь Султан Алиевич сказал… — начал было Кочетов.

Но особист его резко оборвал:

— То, что говорит горячий кавказец, пусть ему считается, а мы должны быть готовы к любому повороту событий. Не в «Зарницу» играем, на войне все-таки.

Старший лейтенант на прощание кивнул Кириллу и быстрым шагом ушел.

— Ну что, Пинкертон, пошли побеседуем, а то какая-то дискриминация получается. — Евтушенко жестом пригласил сыщика в свой кабинет.

На рабочем столе была расстелена карта восточных провинций Афганистана. Некоторые районы были исчерчены жирными цветными полосами.

— Ситуация вот какая складывается, — начал рассказывать майор Евтушенко. — Три дня назад проходила плановая ротация войск. С севера на юг для замены был направлен мотострелковый полк. Под Кабулом головной дозор подвергся нападению превосходящих сил. Басмачи посчитали, что это отдельный конвой, и ударили. — Рука особиста обозначила красный крест на карте. — Инструктора в Пакистане, как правило, военные из стран НАТО, учат басмачей бороться с частями Советской армии по нашим же уставам, только позабыв, что все они написаны для действий в Европе, а Афганистан — это Восток.

— А Восток — дело тонкое, — неожиданно вставил Кирилл слова из «Белого солнца пустыни».

— Вот именно, — согласился Евтушенко. — В общем, головной дозор от основных сил оторвался на семьдесят километров. Помощь прийти вовремя не успела, но зато, когда «духи» в восторге добивали раненых, вывалил весь полк. Основную массу басмачей уничтожили на месте, правда, какой-то части уйти все же удалось. Взятые в плен «духи» показали, что нападением руководил Кривой Али.

— Это кто такой?

— Да есть такая сука, третий год нам кровь портит. Кровожадный, как бешеный волк. Но ничего, сколько веревочке ни виться, а за кончик ухватят все равно. В общем, разведка засекла недобитков, они сейчас засели у старого рудника, где лет двадцать тому назад добывали изумруды. — Рука майора опять коснулась карты, указывая на заретушированный синий круг. — Места здесь удобные для длительной обороны, но теперь с «духами» уже никто церемониться не будет. Сегодня район обрабатывает авиация вакуумными бомбами, а выход из района перекроет зондеркоманда Башибузука.

— Интересно, — глаза Маркова азартно заблестели, он посмотрел на Евтушенко и попросил: — Роман Иванович, может, посодействуете, чтобы капитан Макуев взял меня с собой на операцию?

— Ты уверен, что это так необходимо? — особист смерил Маркова серьезным взглядом.

— Ну, вроде того, — так же серьезно ответил сыщик.

— Ничего не получится. Во-первых, Башибузук человек своевольный, и из-за этого до сих пор в капитанах ходит, хотя уже давно мог бы Героя Союза получить и соответственное звание. Так нет же, для него принципы превыше всего. И один из них — на боевые не брать «чужих».

— Это я уже слышал, — уныло протянул Марков.

— И второе, твое дело на этой войне не прыгать козлом по горам с автоматом. У тебя совсем другая задача — тайный сбор информации. Это не менее важно, чем зондеркоманда Башибузука. Вот это твой рубеж, и уходить с него ты не имеешь никакого права. И третье, сейчас я тебя познакомлю с одним очень интересным человеком. Тебе будет полезно с ним пообщаться. Иногда нам приходится сотрудничать.

После такой тирады вопрос о поездке на боевые отпал сам по себе…

Новым знакомым Маркова оказался мужчина лет сорока со спортивной, подтянутой фигурой и умным, интеллигентным лицом, но с контрастно загорелой, обветренной кожей. На нем была обычная полевая форма, на погонах виднелись две звезды подполковника. Офицерские сапоги отливали зеркальным блеском, что было несвойственно здешним местам.

— Знакомься, Кирилл, подполковник Назаров Александр Тимофеевич, — представил офицера Евтушенко.

Сыщик ощутил крепкое мужское пожатие. «Интересный» человек сразу же уточнил:

— Военная специальность «разыскник».

— Это что, отдел военной разведки? — не понял Марков, слово «разыскник» у него почему-то ассоциировалось с пионерами, которые разыскивали погибших бойцов Великой Отечественной.

— Нет, — в глазах Назарова блеснули искорки иронии, — хотя в прошлом я офицер ГРУ, но здесь моя специальность в том, чтобы разыскивать пропавших без вести. Находить, вести переговоры с полевыми командирами и возвращать наших бойцов.

— Как возвращать? — снова удивился Марков. До сих пор ни о чем подобном слышать ему не доводилось.

— По-разному, когда вымениваем баш на баш, когда выкупаем.

— За деньги?

— Бывает и за деньги, — усмехнулся Назаров, забрасывая ногу на ногу. — Но чаще всего басмачей больше устраивает товарный обмен. Помню, полгода назад вытягивали нашего летчика-истребителя. Отчаянный, чертяка, но и удачливый настолько же. Сперва попал в серьезный оборот на границе с Пакистаном, во время патрулирования у ведомого случились какие-то неполадки с двигателем, и он ушел «домой», а этот «герой» остался. И буквально через полчаса у него над хвостом зависает пара пакистанских «фантомов». Что тут сделаешь? Попробуешь финтить — тут же разнесут в клочья. Ничего не поделаешь, повели «фантомасы» нашего «мигаря» к себе на аэродром. Дошли спокойненько до ВПП, а вот когда пришлось садиться…

Подполковник Назаров сделал короткую паузу и лукаво усмехнулся, давая понять, что сейчас настало время той самой изюминки рассказа.

— «МиГ-23» изменил стреловидность крыла, отчего «фантомасы» проскочили вперед. Этот босяк всадил им в турбины по ракете и на форсаже ушел к своим. Пакистанцы гибель двух истребителей официально назвали воздушной катастрофой, а наши доблестные командиры наградили «героя» трехэтажным матом и обещанием вернуть в Союз с «волчьим билетом» в заднице вместо стабилизатора. А через месяц «духи» его сбили. Пуля из ДШК разворотила топливную систему, пришлось катапультироваться.

В общем, месяц вели переговоры и таки уломали басмачей на обмен. Пришлось отдать стадо верблюдов, две машины с рисом и «Волгу» «ГАЗ-24». После возвращения на родную базу летун в несколько суток был выдворен в Союз, правда, не на гражданку, а в какое-то училище инструктором. Вот примерно такая наша специализация. Но, говоря откровенно, наших летчиков довольно редко приходится выручать, все больше мотострелки, водители, танкисты…

Александр Тимофеевич еще долго рассказывал не только забавные случаи из своей насыщенной службы, больше было сказано печального. Изуродованные трупы, которые обменивались на такие же трупы только для того, чтобы их можно было по-людски похоронить. Или раненые, измученные пленные, которые по несколько месяцев проводили в земляных ямах-зинданах, вынесшие на себе пытки и издевательства душманов.

Слушая Назарова, Марков про себя отметил, что подполковник на вилле старшего военного советника чувствует себя как дома, видимо, был здесь частым гостем. Впрочем, служба разыскника требует постоянного движения. «Наверняка он себя так же свободно чувствует во многих гарнизонах и базах», — наконец сделал вывод Марков, а вслух сказал:

— Странная какая-то война получается.

— Любая война имеет свои особенности, — будничным тоном ответил Назаров.

— Кирилл, например, твоего крестника Муртазу с его сыном передали царандою, а они их благополучно отпустили, — вставил Евтушенко.

— И что, армия басмачей пополнилась еще двумя активными штыками? — с усмешкой поинтересовался Кирилл. Он был просто уверен в беспросветной глупости кого-то из смежников. По опыту своей милицейской жизни знал, что преступник, хоть на секунду получивший свободу, обязательно попытается пуститься наутек.

— Да нет. Живут в своем имении, как и раньше. А вот их «гостя» после допроса мы отправили в штаб армии. Возможно, в будущем его обменяют на наших горемык.

Только сейчас капитан Марков понял, что здесь все совсем не так, как на родине. На войне совсем другие ценности, о которых на той стороне пограничной речки понятия не имеют.

Разговор затянулся до глубокой ночи. Попрощавшись с офицерами, Кирилл покинул виллу советника и усталой походкой направился в офицерское общежитие.

Ночной воздух уже потерял свою живительную прохладу и обдавал лицо капитана зноем. Сон, который еще полчаса назад его одолевал, неожиданно прошел, захотелось другого общения, появилось желание женской ласки.

Пройдя на вахту общежития, Марков снял трубку телефона и набрал уже знакомый номер.

— Операционное отделение, — донесся из динамика голос Лидии.

— Привет, Зайка, как дела? — произнес Кирилл первое, что пришло на ум.

— Это ты, милый? — ответила девушка с томным придыханием.

— Я решил узнать, как проходит дежурство, и не следует ли мне прийти помочь тебе коротать время?

— Нет, что ты, — придыхание сразу исчезло, в голосе послышались нотки испуга. — Сегодня объявили усиленный режим, так что весь персонал здесь и все кабинеты заняты.

— Ясно, ясно, — спеша успокоить Лидию, произнес Кирилл. Намечается крупная боевая операция, и медики готовятся к приему возможных раненых. Против этого не попрешь. Чтобы завершить разговор, предложил: — Может, завтра в клуб пойдем, говорят, новую картину привезли?

— Обязательно, — пообещала Лидия и поспешно сказала: — Все, идет дежурный врач. Целую, пока.

— Вот так, — опуская трубку на аппарат, проговорил Марков, обращаясь к солдату-срочнику, исполняющему обязанности вахтера. Закурив, сыщик добавил: — У войны свои законы и своя шкала ценностей…

* * *

Двое суток отряд Башира Ранжи уходил по горам дальше на север Афганистана. Едва внезапно появившиеся русские танки открыли огонь по моджахедам Кривого Али, которые добивали раненых солдат, он тут же отдал команду своим людям отходить.

Впрочем, назвать это отходом было невозможно, это было настоящее бегство. Пришлось бросить безоткатные орудия и тяжелые минометы, боеприпасы к ним. Удалось лишь захватить продукты и несколько легких минометов. Но Ранжи не переживал, вооружение — это всего лишь мертвое железо, главное, сохранить людей. А оружие всегда можно достать, тем более что, уходя на Кабул, он заложил несколько тайников.

Трое суток моджахеды упорно карабкались по горам на север, туда, где шурави и в голову не придет их искать.

«Чертов Кривой Али, — то и дело поминал Башир недавнего союзника, — говорил же я ему, надо пропустить эту боевую колонну. Так нет, напал… Бешеный волк ничего не чувствует, кроме жажды крови. Гяуры сдерут с него самого шкуру и правильно сделают».

Мысли о гибели одноглазого полевого командира в этом мучительном переходе грели душу Ранжи. Он даже представлял себе в короткие минуты привала, как мальчишки в выгоревших панамах остервенело пинают оскаленный труп с черной повязкой на глазу. Проваливаясь в забытье, он отчетливо видел скрюченные пальцы, которые в предсмертной агонии до крови сдирают ногти о горную породу…

Только к концу третьих суток отряд моджахедов вышел в район языческих пещер, где когда-то проживали доисторические люди. Это был подземный город, изрытый длинными замысловатыми галереями и переходами, и чтобы этот лабиринт обыскать, потребовалась бы не одна тысяча солдат.

— Всем отдыхать, — оглядев свое измученное, в рваных одеждах и едва удерживающее в руках оружие войско, приказал Ранжи. Потом посмотрел на стоящих рядом помощников и добавил: — Все подходы к стоянке заминировать, раздать опиум, воины должны отдыхать. Никто не знает, сколько нам придется здесь отсиживаться.

Полевой командир устал не меньше своих людей, но голову продолжал держать ясной. Он не строил планы на будущее, считая, что Всевышний подаст необходимый знак.

Ранжи даже не мог себе представить, как быстро это произойдет…

Почти в то же самое время за сотни километров южнее Джон Смит напутствовал Халеда.

— Завтра вечером ты и твои люди отправятся на родину, — наставлял американец племянника Ранжи. — Конечно, времени на подготовку зенитчиков выделено было мало, но зато каждый час был загружен по максимуму, а настоящий опыт можно получить только в бою. Сейчас главное — ударить всей мощью по русским, пусть они почувствуют на своей шкуре гнев правоверных.

При слове «правоверные» Халед, продолжая машинально перебирать свои четки, лишь скосил взгляд на янки. Он был достаточно образован и хорошо знал историю своей страны, своего народа и тех, кто пытался прийти в Афганистан захватчиком. Западные державы давно хотели наложить свои лапы на «Азиатскую Швейцарию», где кроме красивых пейзажей было полно полезных ископаемых.

Афганец, с отличием окончивший медресе, прекрасно понимал, что американцы помогали им выгнать из страны русских только с одной целью, чтобы впоследствии самим занять их место.

Смит, как будто прочитав мысли афганца, с воодушевлением заговорил:

— Когда вы выгоните русских из страны, во главе государства должны стать люди религиозные и в то же время светские, чтобы Афганистан не был оторванным от всего мира.

«Да, да, — мысленно усмехался Халед, слушая американца. — Страну можно оккупировать, не посылая войск, достаточно иметь марионеточное правительство. Но ничего этого ты, янки, не увидишь. Как только мы выгоним шурави, твоя голова в ту же секунду будет надета на кол в центре Кабула».

— Вы пойдете в Афганистан по новому маршруту, но уже опробованному твоим родственником Баширом. Двигайтесь только ночью, а днем маскируйтесь и отдыхайте. Повторюсь, на вашу группу возложены слишком большие надежды.

— Я понимаю, — вынужден был кивнуть Халед, перебирая четки. — Мы будем осторожны.

Мужчины на прощание обнялись, затем американец быстрым шагом направился к ожидавшему его внедорожнику. Афганец, развернувшись, стал бесстрастно наблюдать, как в кузова пикапов загружают длинные ящики с зенитными ракетами.

Моджахеды работали не спеша, сосредоточенно, как будто пытались как можно дольше растянуть этот день. Последний день в относительной безопасности…

* * *

Прошло уже две недели с тех пор, как разведчики ВДВ уничтожили остатки отряда Кривого Али, но в Даши-Мусс ничего не изменилось. Городок жил своей прежней жизнью.

Разве что узкие улицы все больше и больше заполняли орды кочевников со своим скарбом, который привозили на верблюдах и лошадях.

Еще оживленней стала торговля, кочевники доставили из Пакистана новые товары, прибавилось работы и у местной милиции. То и дело угоняли скот, грабили склады сельхозкооперативов, стреляли в активистов.

В этот день также не обошлось без происшествий, в одном из кишлаков увели стадо овец. Информация прошла неясная, проскальзывал намек на похищение животных армейской колонной, которая в тот день проходила через селение. Вместе с группой царандоя выехала оперативная бригада «Кобальта» во главе со старшим лейтенантом Костыриным. Сборы были недолгими, Сергей, подхватив чемодан, в котором лежало все необходимое для фиксирования преступления, повесил на шею автомат и почти бегом вышел из кабинета.

В Управлении царандоя все шло обычным ходом. По коридорам мелькали вечно спешащие следователи с толстыми папками уголовных дел, здесь же сидели те, кто решал в милиции свои вопросы. Война всегда плодит обиженных, и правдоискателей намного больше, чем в мирное время. Люди в ватных халатах, тюбетейках, чалмах давно для Костырина перестали быть экзотикой. Проходя мимо них, старший лейтенант вяло скользнул безразличным взглядом и стал спускаться по лестнице вниз.

Во дворе бойцы афганской милиции уже садились в плоскомордый «ГАЗ-66». Мощного сложения бородатый дядька в серого цвета форме деловито пристраивал на крыше кабины грузовика пулемет. Рядом рассаживались остальные милиционеры в армейских касках. С автоматами в руках они мало отличались от солдат правительственных войск.

Рядом с грузовиком в «таблетку» набилась оперативная группа афганцев, так же обвешанных оружием, как и бойцы команды сопровождения.

Возле кобальтовского «УАЗа» стояли водитель и охранник. Леонид Иванов, облаченный в самодельный «лифчик», держа через локоть свой «АК-74», о чем-то переговаривался с шофером старшим сержантом Поповым.

В своем наряде Иванов мало походил на патрульного милиционера, каким он приехал из родного Челябинска, а больше смахивал на героя-партизана Южной Америки. Костырин всеми силами пытался с этим бороться, но вскоре, устав читать нотации каждый божий день, махнул рукой.

— Готовы? — приблизившись к машине, громко спросил старший лейтенант.

Милиционеры мгновенно оборвали смех, а Сергей Попов по-военному отчеканил:

— Так точно!

— А где толмач?

— Переводчик только что был здесь, видимо, рванул в гальюн, дорога ведь не близкая.

— Засранец, — выругался беззлобно оперативник. Переводчиком у него был солдат срочной службы из Туркмении, неплохо знавший местные наречия. Сергей специально брал толмача с собой на все выезды, и тот ему почти шепотом переводил все, о чем говорили афганские коллеги. Из всего услышанного у Костырина сложилось не самое лучшее мнение о партнерах. И при каждом выезде он старался не выпускать афганцев из виду. — Ладно, грузимся, — приказал старший лейтенант, заметив, что к машине бежит смуглолицый юноша.

Со скрипом открылись ворота управления, выпуская милицейскую колонну. Впереди ехал «ГАЗ-66», за ним тащилась «таблетка», и замыкал движение «УАЗ».

— Вот скажите, товарищ старший лейтенант, где справедливость? — обратился к Костырину Сергей Попов, не выпуская из рук баранку. — Мне сегодня тридцатник стукнуло, а я должен, как говорится, «в день варенья пахать», как ишак кабульский, который воду черпает все время. А команда Маркова, как белые люди, то в город выезжает, когда заблагорассудится, то на базе баклуши бьет.

— А чего ты ко мне имеешь? — буркнул Костырин, ему никак не удавалось пристроить свой автомат. — Сказал бы Артюхову, он старший команды, вот пусть и восстанавливает статус-кво.

— Чего? — не понял Попов.

— В твоем случае, Сережа, справедливость, — по-прежнему угрюмо пояснил старлей. Интеллектуальный уровень водителя был далек от его университетского, что вызывало некоторое раздражение.

— Так я говорил майору, — продолжал роптать на судьбу старший сержант, — а он мне в ответ, дескать, они на специальной подписке, и он ничего тут поделать не может. А я думаю, дело совсем в другом. Артюхов служит с Мыколой Семеновичем уже лет двадцать, вот он ему и устраивает курортный режим.

— А ты, Серега, не переживай, — Иванов миролюбиво хлопнул водителя по плечу. — После этого круиза вечером вернемся на базу и там устроим тебе настоящий «день варенья».

Они отъехали по трассе тридцать километров, потом свернули на второстепенную дорогу, ведущую в сторону ограбленного кишлака. Но едва колонна свернула, как с холма неожиданно ударил гранатомет. Реактивная граната влетела в кабину «таблетки», темно-зеленый микроавтобус в одно мгновение скрылся во вспышке ярко-оранжевого взрыва.

— Твою мать! — заорал Попов, до предела вжимая педаль тормоза. «УАЗ» тут же занесло вбок, под колесами зашуршали мелкие камни, которых здесь было целое море. Двигатель заглох.

— Все из салона! — открывая дверцу, гаркнул Костырин, первым вываливаясь наружу. Выдернув из машины свой автомат, он ужом проворно пополз в сторону от машины, следом за старшим лейтенантом устремились остальные.

Лейтенант Иванов, откинувшись на бок, палил в сторону вершины холма, где среди чахлого кустарника вспыхивали светлячки выстрелов. Охранник все больше и больше погружался в азарт боя. Отстреляв один магазин, он тут же перезарядил оружие и снова стал бить прицельными длинными очередями.

— Леня, Леня! — неистово орал Костырин, забравшись в небольшую ложбину. — Сюда ползи, твою мать! — Возле него уже лежали водитель и переводчик. Они держали перед собой автоматы, но все не стреляли.

Наконец Иванов, расстреляв еще один магазин, вскочил на ноги и бросился во весь опор от «УАЗа», который сейчас напоминал решето с рваными дырами. Пули со свистом поднимали столбики пыли у ног лейтенанта, но, к счастью, ни одна его не зацепила. Плюхнувшись рядом с Костыриным, Леонид с восторгом воскликнул:

— Вот долбят, головы не поднять.

— А ты свою голову побереги, тебя сюда прислали не для того, чтобы потом в цинке назад отправлять, — зло, будто выплюнул в лицо Леониду, выговорил старший лейтенант, его голос тут же заглушил грохот ручного пулемета. Царандоевцы, выскочившие из «газона», теперь заняли позиции и ответили моджахедам огнем. Бой начал принимать осмысленную форму.

Басмачи вели уже не такой интенсивный огонь, как вначале, и вовсе не применяли гранатометов.

— Это не моджахеды, это обычные разбойники, — подобравшись к оперативнику, прокричал ему на ухо переводчик. — Я про таких слышал, их интересует только, чем бы поживиться. Вот они-то, видимо, и украли овец.

— А чего же тогда на нас напали? — спросил Костырин, посылая короткие очереди в места вспышек выстрелов, хотя и понимал, что его пули вряд ли достигают цели.

— Милицию не любят. Да и с учетом того, что ударили из единственного гранатомета по микроавтобусу, не исключено, что сводили счеты.

— Для солдата ты слишком смышленый, — только и смог проговорить старший лейтенант. Его автомат, отстреляв все патроны, напоследок хищно клацнул затвором.

— Еще полчаса такого боя — и нас можно будет брать голыми руками, — проворчал именинник Попов, который также старался стрелять короткими очередями.

— Мы еще посмотрим, как это у них получится, — угрожающе пообещал Иванов. Отложив свой автомат, он бережно вынимал из подсумков ручные гранаты.

Лейтенант оказался прав, душманам не довелось дожать царандоевцев. Совершенно неожиданно по вершине холма ударили крупнокалиберные пулеметы пятерки БТРов, которые, развернувшись, веером двигались в сопровождении цепи мотострелков.

На этом бой был практически закончен, басмачи, сообразив, что перевес сил на стороне царандоя, мгновенно ретировались.

Один из БТРов остановился возле кобальтовцев, обдав милиционеров облаком сгоревшей солярки.

— Здорово, славяне, — с брони на землю спрыгнул Кирилл Марков.

— Ты какими здесь судьбами, ковбой? — поднимаясь на ноги, удивился Костырин.

— Да заехал в комендатуру, а там как раз перехватили радиограмму царандоя. Ну, пока местные возились с высылкой подмоги, комендант отдал приказ выдвинуться дежурному взводу. А я, когда узнал, что наши на выезде, тоже решил посодействовать.

— Спасибо за помощь, — старший лейтенант крепко пожал Кириллу руку.

— Сочтемся, — хмуро ответил Марков. Последнее время его агентура молчала, и оперативник начал от безделья маяться.

— Товарищ капитан, — обратился к Кириллу Сергей Попов. — У меня сегодня день рождения, так что приглашаю вас со всей командой на ужин, и, как говорит товарищ старший лейтенант, в неформальной обстановке.

— Поздравляю, Сережа, мы обязательно будем, — Марков похлопал старшего сержанта по плечу…

* * *

Чтобы избежать пеленгации, радиостанция в отряде Ранжи работала только на прием в строго обговоренное с куратором пакистанской разведки время.

За все время его партизанской войны Башир ни разу не получал сообщений, но каждый день радист послушно настраивался на нужную волну и слушал эфир. В этот день неожиданно для всех радиостанция ожила…

— Сабиб, сообщение, — молодой моджахед с узким лицом, покрытым редким пушком, заметно нервничая, протянул Ранжи листок с зашифрованной депешей. Полевой командир, буквально вырвав из его рук шифровку, тут же передал ее шифровальщику, который всегда находился возле него и в случае возможного пленения уничтожался в первую очередь. Расшифровка радиограммы заняла несколько минут.

«Возвращайтесь к родным дувалам встречать братьев.

Оракул».

Оракулом именовался американец Джон Смит, и сейчас он сообщал, что Халед везет из Пакистана переносные зенитно-ракетные комплексы. Теперь Ранжи сможет по-настоящему развернуться и как следует ударить по шурави, по их самолетам и вертолетам. При помощи этих ракет он заработает достаточно денег, чтобы его семья смогла открыть кондитерскую пекарню, а может, даже и афганский ресторан.

— Аллах акбар, — руки Ранжи коснулись бороды, как будто произведя омовение. Потом он повернулся к своим молчаливым помощникам и приказал: — Передайте воинам, что мы идем к Даши-Мусс. Пора умыть неверных в их же крови…

* * *

Человек предполагает, а жизнь располагает. Намеченное на вечер застолье самым неожиданным образом сорвалось. За час до окончания рабочего дня майора Артюхова впервые вызвали на виллу старшего военного советника.

Сибиряк с нескрываемым интересом рассматривал большое двухэтажное здание, расписанное по фронтону вязью арабского письма, витиеватые колонны и ажурные окна с цветными витражами.

— Прямо дворец культуры, — восхитился вслух майор, невольно сравнивая особняк с убогой и серой коробкой общежития.

На встречу с Артюховым приехал лично начальник штаба «Кобальта», обладатель тяжелого баритона и с совершенно не вяжущейся с голосом доброжелательной внешностью.

— Добрый вечер, Юрий Иванович, — первым поздоровался полковник. — Присаживайтесь, — он указал на массивное кожаное кресло.

Помещение, в котором велась беседа, мало походило на рабочий кабинет, скорее на аристократическую гостиную или комнату отдыха. Цветные шелковые обои на стенах, дорогая кожаная мебель, картины в рамках из красного дерева. «Здесь бы только курить сигары под бокал хорошего бренди», — поудобнее усаживаясь в кресле, подумал Артюхов.

— Как обжились на новом месте? — первым делом поинтересовался начальник штаба.

— Да вроде грех жаловаться, — пожав плечами, осторожно ответил майор. — Служим как положено, по необходимости воюем.

— Это я в курсе, — мягко улыбнулся полковник. — В общем, хватит вам разыскивать украденное просо и похищенных ишаков. Есть настоящее дело для твоей группы.

— Слушаю вас внимательно, — заерзав в кресле, без особого энтузиазма проговорил сибиряк.

— Тринадцатый КПП на пакистанской границе в зоне твоей ответственности?

— Так точно, — ответил майор, пограничный пункт действительно находился в зоне ответственности его региональной группы. Охранял этот КПП царандой Даши-Мусс. Начальник местной милиции даже один раз для ознакомления возил его туда. Не особо большой наплыв «туристов», в общем, служба не бей лежачего. И вдруг такой вопрос. По собственному опыту Артюхов знал, начальство подобные вопросы задает не ради праздного любопытства. Есть, значит, червоточина.

— В общем, Юрий Иванович, есть информация, что охранники на этом КПП за взятки беспрепятственно пропускают внутрь страны советников из Пакистана и даже агентов ЦРУ. Понимаешь, какая ситуация получается?

— Понимаю. Так что, мы сменим местных стражей порядка?

— Было бы неплохо, но слишком специфическая здесь служба. Начиная с того, что бабам под паранджу не заглянешь, моментом резня начнется, да и много чего другого. Поэтому твою группу усилим четырьмя бойцами, радистом и дадим мощную фотооптическую аппаратуру. Задача простая: подниметесь на вершину горы Стройной, она нависает как раз над этим КПП, и будете по-тихому наблюдать, а заодно фиксировать на пленку работу и преступные действия коллег. Чтобы провести там серьезную чистку, нам нужны веские доказательства. Как понимаешь, Юрий Иванович, это особое задание.

— По-моему, для особых заданий есть группа капитана Маркова? — не удержался от упрека майор. С тех пор, как выяснилось, что Кирилл не подчиняется ему, старшему по должности и званию, душу грызла обида, как червяк яблоко.

— Все верно, — подтвердил начальник штаба, — только особое задание Маркова распространяется на провинцию, и к границе он со своей группой отношения не имеет.

— Ясно, — уныло кивнул Артюхов. Все оставалось на своих местах, даже жалоба на подчиненного не помогла.

— В стране идет гражданская война, полевые командиры не только воюют с нами, шурави, но и между собой. Кроме того, здесь полно всякой нечисти: советников, наемников, шпионов и прочего. А со всем этим нужно бороться, полевых командиров либо переагитировать, либо уничтожать. И нечисть иноземную следует выявлять и нейтрализовывать. Скажу тебе, Юрий Иванович, откровенно, вычисление взяточников из царандоя — это не прихоть нашего командования, а приказ общего руководства военной группировки. То есть на эту операцию по выявлению внутренних врагов брошены не только «Кобальт», но и КГБ, и военная разведка. Все сейчас запрягаются в один плуг. — Сделав короткую паузу, полковник задумчиво добавил: — Сдается мне, что такая активность связана с ближайшим визитом большого начальства.

— Кого? — невольно вырвалось у майора.

— Кто знает, — пожал плечами начальник штаба. — Может, министр обороны, а может, кто из ЦК. Только, как говорил Винни Пух: «Это жу-жу неспроста жу-жу». Поэтому ударить в грязь лицом мы никак не можем. Ты, Иваныч, не переживай, ребят я тебе в помощь даю надежных. В горах они как у себя дома и в боевой обстановке тертые калачи. Но до огневого контакта лучше не доводить. Главное доказательство — продажность наших союзников. Это понятно?

— Понятно.

— Вот и хорошо. Сейчас я тебя познакомлю с группой сопровождения. Завтра обсудите план действий и подготовитесь к выходу, через сутки, как говорится, в добрый путь.

Оба офицера почти одновременно поднялись и вышли из кабинета.

В общежитие Артюхов вернулся, когда в комнате водителей уже был накрыт праздничный стол и все собравшиеся с нетерпением ожидали командира группы. Едва майор перешагнул порог комнаты, как Леонид Иванов, изнывавший от вынужденного простоя, весело воскликнул:

— Штрафную опоздавшему!

Но в ответ услышал грозное:

— Отставить пьянку!

Этот рык произвел больший эффект, чем бессмертное гоголевское «К нам едет ревизор». Все офицеры и сержанты, как один, ошалело уставились на Артюхова. Тот под их взглядами немного сконфузился и тут же стал пояснять:

— Получено ответственное задание, завтрашний день выделен на подготовку. Времени на раскачку не будет, отгуляем, когда вернемся.

Тишину среди собравшихся нарушил все тот же Иванов:

— Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Несостоявшиеся гости нехотя потянулись к выходу…

* * *

Контур летящего высоко в небе «МиГ-23» казался с земли раскинувшим крылья орлом.

— У, шайтан, — с ненавистью проворчал стоящий рядом с Халедом молодой афганец и погрозил самолету смуглым кулаком. Самолеты несли угрозу не меньшую, чем боевые вертолеты, и так же забрасывали бомбами и обстреливали позиции моджахедов, сбрасывали на караванные тропы сотни противопехотных мин. Но главное, они летали так высоко, что редко кому удавалось сбить «Грифа».

«Ничего, скоро мы доберемся и до этих железных птиц», — подумал Халед, переводя взгляд с уносящегося вдаль истребителя на кузов пикапа, где лежали ящики с «Рэд Айями». Он уже знал: если стрелять этими ракетами с вершины горы, то потолок поражения значительно увеличивается, а значит, и до самолетов можно будет достать.

Колонна из пяти пикапов стояла в тени двух барханов, надежно прикрытая сверху маскировочной сетью.

Выставленные наблюдатели следили с вершины барханов за подходами к стоянке, остальные отдыхали.

Время приближалось к третьему намазу. Халед достал из кабины свой молельный коврик, потом опустился на него так, чтобы голова склонялась в сторону Мекки. Сейчас, бормоча слова молитвы, Халед просил Всевышнего, чтобы тот не покидал его в своей милости и помог в борьбе с неверными.

Постепенно мозг афганца полностью отключился от реальности, обрушив сознание в какую-то бездну, где среди кромешной темноты то и дело вспыхивали ярко-красные сполохи и тут же опадали, превращаясь в жуткие рожи.

Закончив намаз, Халед откинулся на спину и тихо пробормотал:

— Это мало походит на райские сады, а может, эти видения мне посылает Аллах как предупреждение. Вот только бы понять, что это за знак.

Он поднялся с коленей, свернул коврик в рулон и вернул на прежнее место. После видений у молодого человека на душе было неспокойно.

— Сабиб, — неожиданно Халеда отвлек возглас одного из наблюдателей. — Сюда направляются конники.

— Что еще за конники?

— Я думаю, это пустынные разбойники, из тех, кто нападает на купцов и беженцев, — пояснил наблюдатель.

— Шакалы, — прорычал Халед, он хорошо знал тех, о ком ему доложил дозорный. Пустынные разбойники не брезговали никакой наживой, они грабили и убивали всех, кто был слабее их. Разбойники были как шакалы, кровожадные, трусливые и подлые. Единственное, что отличало их от зверей, — разбойники были еще и продажны. Узнай они о стоянке моджахедов, нет никакой гарантии, что тут же не сообщили бы об этом правительственным войскам или, чего хуже, гяурам.

— Сколько их? — холодным, как сталь клинка, тоном спросил Халед. Его правая рука легла на костяную рукоятку ножа, свисающего с пояса.

— Девять, — ответил дозорный.

— Поднимай людей, сейчас мы будем беседовать с шакалами пустыни, и чтобы ни один не ушел.

— Не уйдут, — широко улыбнулся наблюдатель, демонстрируя неровные желтые зубы, и тут же бросился исполнять приказ.

Девять всадников ехали плотным строем, как единая масса. Лошади шли ровным неспешным шагом, а сидевшие в седлах люди, завернутые в шерстяные плащи и с чалмами на головах, концы которых прикрывали нижнюю часть лица, плавно покачивались в такт движению. Всадники были опытными пустынниками, но моджахедов они не заметили.

Когда кавалькада приблизилась к крайнему бархану, прямо из песка бесшумно выскользнула пара темных теней. Двое моджахедов, ухватив замыкающих всадников за плащи, одновременно дернули их на себя, и как только разбойники рухнули на горячий песок, короткими взмахами всадили ножи в область сердца.

Почуяв чужаков, кони заржали, пытаясь вздыбиться, но тут на них со всех сторон бросились боевики Халеда. Действовали они быстро и профессионально, никто из разбойников не успел не то что оказать сопротивление, даже к оружию не прикоснулись.

— Убейте и лошадей, — коротко приказал моджахедам старший, — и трупы засыпьте песком, чтобы не выдать вертолетчикам нашу стоянку.

Боевики в прежнем спешном темпе бросились выполнять приказ, а Халед отошел немного в сторону и, глядя в даль бескрайней пустыни, туда, где раскинулся главный город мусульман, с горечью прошептал:

— О Аллах всемогущий, чем мой народ тебя прогневил, что стравливаешь их друг с другом, как диких зверей…

* * *

С тех пор, как богатей Муртаза вернулся в свой дом, Анвар-водонос потерял покой и сон. Ему все время казалось, что кто-то незримый не сводит с него взгляда. Сколько он ни пытался обнаружить лазутчика, ничего из этого не выходило.

«Это всего лишь мой страх», — перебирая заработанные у русских деньги, мысленно убеждал себя Анвар. Денег было много, скоро он сможет обоим старшим сыновьям заплатить калым за жен, а потом соберет приданое дочерям, чтобы они вышли замуж за достойных людей. Но самым главным для себя водонос считал выучить младшего сына, чтобы он стал инженером или врачом. Тогда будет разорван порочный круг, и его род наконец-то вырвется из вечной нищеты.

Но последнее время ему не удавалось узнать ни малейшей ценной информации, казалось, она его избегала, как любовница опостылевшего дружка. Наконец удача ему улыбнулась…

— Так, мужики, время на сон этой ночью у нас вряд ли будет. Предстоит работа, — объявил своей команде Кирилл, вернувшись из города, — так что пару часов можете пока соснуть.

— Что, у «дятла» понос, до следующего дня подождать не может? — сварливо пробурчал Огородник, пожилой старшина не особо жаловал выезды за территорию зоны в ночное время.

— Не исключено, что именно так и обстоит дело, — подтвердил Марков. — «Дятел» оставил метку о срочной встрече, поэтому отправляемся в полной боевой и не забываем бронежилеты.

— Переводчика берем с собой? — как бы невзначай поинтересовался охранник Федор Ковалевский.

— Нет, Гасанов будет нас ждать на вилле, и «дятла» мы туда привезем. Думаю, разговор с ним будет недолгим, но плодотворным. А теперь всем спать…

Они встретились через четыре часа возле «УАЗа» Огородника. Пожилой старшина, задрав капот, напоследок проверял двигатель. Ковалевский сидел на переднем сиденье, как обычно положив на колени автомат, и, попыхивая сигаретой, травил какую-то байку из своей жизни.

— Готовы? — спросил подошедший Марков.

— Всегда готовы, — за двоих ответил Федор и плевком затушил окурок.

— Значит, так, Семенович, выезжаем из центральных ворот, сразу поворачиваем направо, по дороге подбираем «дятла» и доставляем его на виллу. Потом таким же макаром возвращаемся. Ну а дальше действуем по обстановке.

— Хорошо, а вдруг патруль, облава? Комендантский час в городе никто не отменял, — обеспокоенно спросил Ковалевский.

— Юноша, — ответил Кирилл, — все возможные неприятности учтены.

— А если не возможные? — не унимался лейтенант.

— Хватит балаболить, время ехать, — укоротил его старшина. Захлопнув крышку капота, он сел за руль.

«УАЗ» рыкнул, съезжая с места, легко развернулся на пятачке и покатил в сторону центрального въезда.

У ворот часовой бегло проверил документы у Огородника, потом коротко кивнул оператору, и тот поспешно отворил створки ворот.

Даши-Мусс встретил их кромешной темнотой города на военном положении. Фары «УАЗа» выхватили постройки ближайших домов, блеснули мертвым блеском стекла окон, а сами постройки сейчас напоминали кладбищенские склепы.

— Направо, Семеныч, — едва территория базы осталась позади, скомандовал Кирилл.

Водитель послушно завертел рулевое колесо, и армейский внедорожник покатил вдоль трехметровой бетонной ограды, над которой тянулось несколько рядов колючей проволоки под высоким напряжением.

Вдоль ограды на большом расстоянии друг от друга росли молодые кипарисы, три года назад их высадили как символ советско-афганской дружбы. Деревья прижились, хотя дружба с каждым годом все слабела…

Сейчас, глядя на отбрасывающие тень стволы кипарисов, Марков подумал, что за любым из них может притаиться камикадзе со взрывчаткой или вообще группа «неуловимых мстителей». Под ложечкой неприятно засосало, капитан подтянул к себе короткоствольный «АКМСУ» и положил левую ладонь на цевье, потом обратился к водителю:

— Мыкола Семенович, ты как побачишь нашего клиента — не тормози. Скорость сбавь, но совсем не останавливайся.

— Понял, все устрою в лучшем виде, — серьезно пообещал старшина, его фигура мгновенно подобралась и буквально прилипла к рулю, а глаза впились в лобовое стекло.

Состояние общей тревоги невольно передалось и Ковалевскому. Федор резко передернул затвор своего «АКС-74» и положил ствол автомата на металлическую «торпеду» вездехода.

Гнутую фигуру Анвара-водоноса они увидели в десятке метров от машины, он, как и ожидали кобальтовцы, прятался в тени кипариса.

— Притормаживай, Семенович, — тут же распорядился Кирилл, одновременно открывая боковую дверцу. Когда «УАЗ» поравнялся с агентом, тот проворно запрыгнул в салон автомобиля.

— На пол, — скомандовал Марков. Грубо ухватив «дятла» за затылок, с силой надавил вниз, захлопнув дверь.

Огородник, не дожидаясь команды, надавил на педаль газа, в мозгах троих милиционеров включился хронометр опасности. Теперь они были подобны связке гранат, и каждая находилась во взведенном состоянии.

«УАЗ» уносился все дальше от места встречи с информатором, а вокруг царила все та же кладбищенская тишина.

Объехав базу, внедорожник остановился перед воротами, ведущими на виллу старшего советника. Здесь их уже ждали, и «УАЗ» без проволочек пропустили внутрь.

За время службы в Афганистане Марков ни разу не видел главного представителя советского руководства. И, как уже знал со слов особиста Евтушенко, тот почти безвылазно находился в Кабуле в советской дипмиссии, отдав виллу почти в полное распоряжение спецслужб. Причина была банальна. Год назад моджахеды при помощи нанятых пакистанской разведкой кочевников-пуштунов попытались захватить Даши-Мусс. Басмачей было больше тысячи, и им противостояли две заставы на окраине города, полсотни сотрудников царандоя, комендантская рота мотострелков и усиленная рота охраны ВДВ.

Бой длился почти двое суток, местная милиция сразу же разбежалась. Десантники и мотострелки, вытянувшись тонкой линией на окраине Даши-Мусс, отбив несколько десятков атак, потеряли почти всю свою бронетехнику и половину личного состава, оставив у своих окопов несколько сот душманских трупов.

Подошедшая маневренная бронегруппа при поддержке «Градов» и ударных вертолетов завершила разгром басмачей. На стенах некоторых домов до сих пор оставались отметины того тяжелого вооружения.

Огородник и Ковалевский остались возле «УАЗа», Анвар в сопровождении Кирилла прошел в особняк. В кабинете их уже ждал переводчик Юсуф Гасанов, к их приходу он приготовил зеленый чай и сейчас разливал по пиалам. Обычный ритуал неформальной беседы с информатором.

— У нас мало времени, — по обыкновению заторопился Анвар-водонос, отодвигая пиалу с горячим напитком. — Вчера в кишлак приходила группа душманов, среди них был приятель моего старшего сына. Он и рассказал, что один из отрядов Башира Ранжи сейчас находится в мертвом кишлаке, там они ждут прихода каравана с оружием. Сегодня-завтра туда должны привезти ракеты, которыми будут жечь самолеты в небе.

— Что? — лицо Маркова скуксилось, напоминая выжатый лимон.

— «Шайтан-труба», которой можно сбивать железных птиц в небе, — пояснил «дятел», считая, что так будет доходчивей.

— Я сейчас, — Кирилл подхватился и вышел из кабинета, вернулся он через несколько минут, держа в руках толстую пачку афгани. Протягивая деньги информатору, на всякий случай спросил: — Ты переночуешь на вилле или…

— Нет, — протестующе отмахнулся Анвар. — Отвезите меня на место, где взяли.

— Поехали…

Высадив агента, «УАЗ» с милиционерами на следующем повороте наткнулся на комендантский патруль.

Угловатый двухмостовый БРДМ-2, похожий на уменьшенную копию армейского БТРа, перегородил внедорожнику путь, нацелив на автомобиль раструб крупнокалиберного пулемета. Возле броневика выстроился десяток солдат в касках, бронежилетах, держа автоматы на изготовку, они целились в «УАЗ». Вперед вышел высокий офицер в звании лейтенанта, молодой, но угрюмого вида и с рваным шрамом на левой щеке.

— Кто такие? — прорычал он, приближаясь к внедорожнику.

Стараясь не совершать резких движений, Марков вытащил из нагрудного кармана сложенный вдвое листок и через открытое окно протянул лейтенанту. Это был официальный бланк с печатью КГБ, такие справки имели все оперативники «Кобальта» как раз из-за конфликтов с армейскими патрулями. Фамилии, правда, кобальтовцы вписывали любые, кроме подлинных…

Лейтенант включил портативный фонарь, всмотрелся в текст бланка, после чего недовольно проворчал:

— А, бойцы невидимого фронта. Какого хера по ночам шляетесь?

— Подобные вопросы не в вашей компетенции, лейтенант, — в тон патрульному окрысился Марков.

— А у меня приказ коменданта всех таких полуночников задерживать, — не сдавался начальник патруля.

— Кто сейчас ответственный дежурный?

— Заместитель коменданта.

— Можешь меня с ним связать? — выбираясь наружу, спросил Кирилл.

Офицер почесал кончик носа, размышляя, как же ему поступить — отпустить, задержать и отконвоировать в комендатуру или связаться с дежурным. Наконец, решившись, лейтенант обреченно махнул рукой:

— Пошли.

Разговор начальника патруля с заместителем коменданта занял меньше минуты, потом он передал трубку сыщику.

— Здоров, Богдан, это Кириллов, — представился оперативник своей «левой» фамилией, под которой его знали старшие офицеры комендатуры.

— Здорово, — прогудел в динамике бас ответственного дежурного. — И шож тоби не спится, бисова душа?

— Ты же знаешь, наша служба и опасна, и трудна. Так что ни дня, ни ночи.

— Ясно. Ты как, торопишься? А то заезжай, повечеряем.

— Рад бы в рай, но служебные обязанности не пускают. Честное слово, тороплюсь.

— Добре, — крякнуло в трубке, — передай телефон начальнику патруля.

Лейтенант выслушал распоряжение заместителя коменданта, скосил взгляд на Кирилла и буркнул:

— Можете быть свободны…

— Ну что, Кирилл Николаевич, сейчас на боковую? — спросил Огородник, когда его «УАЗ» въехал на территорию базы и следом со скрежетом захлопнулись ворота. Пожилой старшина с облегчением вздохнул, видимо, уже мысленно укладываясь в свою койку.

— Нет, — поспешил развеять его мечту Марков. — Давай-ка к штабу парашютистов, потому как информацию получили слишком ценную и горячую.

Услышанное от информатора необходимо было срочно передать майору Евтушенко, чтобы с контрразведчиком решить, как действовать дальше.

Особиста в штабе не оказалось, а самым большим армейским начальником на базе оказался Григорий Кочетов.

— Ты чего это, Кирюха, вурдалаком заделался? Сам не спишь и другим не даешь, — сонно усмехнулся старлей, стоя перед оперативником в полосатой майке и длинных сатиновых трусах, с длинноствольным «стечкиным» в руке.

— Где Евтушенко? — не реагируя на незлобные выпады десантника, спросил Марков.

— В штабе батальона, — окончательно проснувшись, ответил Кочетов. — Там какая-то ерунда получилась, то ли неосторожное обращение с оружием, то ли самострел. Плюс общий хипеж по всей армии с наведением порядка в гарнизонах и на заставах. Так что, думаю, Роман Иванович надолго застрял. А что случилось?

— Получена серьезная информация, нужно бы ее обмозговать.

— Ясно, — понимающе кивнул старший лейтенант, указал на здание штаба: — Пошли в кабинет, почирикаем…

Разговор занял совсем немного времени, Кочетов мгновенно ухватил суть проблемы и принял во внимание все возможные вытекающие из разработки перспективы.

— «Шайтан-труба», говоришь, против нашей авиации, — покачал головой десантник. — В сводках по армии сообщалось, что «духи» в некоторых провинциях начали применять ПЗРК. Теперь вот и до нас добрались. Накрыть караван с ракетами — это серьезно. В самом пиковом случае Красная Звезда, а то и Золотая. Нужно связываться со штабом батальона.

— И сколько времени займет все согласование? — без особого восторга спросил Кирилл.

— Часов десять-двенадцать, — откровенно ответил старший лейтенант. — А что такое?

— Мой «дятел» сказал, караван придет сегодня-завтра. Хорошо, если завтра, а если они сейчас уже там, то к утру ищи-свищи. А потом их «шайтан-трубы» ударят по нашим летунам.

Кочетов покачал головой. В полосатой майке он напомнил Кириллу игрушечного тигра, которых модники-автолюбители ставили за задним стеклом своих личных авто.

— Кирилл, так боевые операции не проводятся, может, это у вас в ментовке снялись и поехали по принципу «аля-улю, гони гусей». А у нас, военных, все подчинено статьям и параграфам Устава. А Устав, между прочим…

— Знаю, кровью написан, — перебил его Марков. — Только я почему-то считал раньше, что десантные войска отличаются от других родов войск именно скоростью реагирования, мобильностью. А получается… — капитан раздраженно махнул рукой.

— Ладно, сыскарь, не заводись, — слова кобальтовца задели старшего лейтенанта за живое. — Все равно нам без Прохора не обойтись.

Григорий потянулся к трубке полевого телефона. Прапорщик Прохоров явился через десять минут, вид у него был такой, будто и вовсе не ложился этой ночью.

Разведчик, выслушав Кочетова, произнес спокойным тоном:

— Знаю я этот мертвый кишлак, мы его раза три шмонали на наличие «духовских» схронов. Он в двадцати километрах от нашей заставы «Кустанай» находится.

— Значит, гаубичная батарея нас сможет прикрыть в случае чего, — тут же отметил старший лейтенант, упираясь одной рукой в разложенную на столе карту.

— Легко, — подтвердил Прохор.

Дальше пошло чисто армейское обсуждение плана предстоящей скоротечной операции.

— А как мы туда сможем поскорее добраться?

— А здесь проходит русло пересохшей речки, — толстый, как сосиска, палец прапорщика провел по бледно-коричневому пунктиру на карте. — По нему пройдем, как по автобану, быстро и незаметно. Здесь остановимся, два километра пешкодралом и еще четыреста метров на гору. Здесь, правда, впереди придется пустить саперов, «духи», они любят подходы к своим даже временным стойбищам минировать. Но ничего, думаю, к кишлаку подойдем еще затемно. А вот как дальше — это будем посмотреть. Главное, чтобы на выезде нас не тормознули.

— Вопрос с выездом мы с комендатурой сейчас решим. Ты давай поднимай своих орлов. Через полчаса выход.

— Лады, — кивнул прапорщик и, заметно косолапя, вышел из кабинета.

— Вот, Кирюха, и закрутилась карусель боевой операции, — негромко произнес старший лейтенант, давая понять Маркову, что пора расставаться.

Кирилл уходить не спешил и тихо, но уверенно сказал:

— Гриша, я с вами иду.

— Что, до сих пор в войнушку не наигрался? — тяжело вздохнул Кочетов.

— Повторяешься, старлей, — усмехнулся кобальтовец.

Он хотел еще что-то добавить, но тут в кабинет вошли Ковалевский и Огородник.

— Мы с вами, Кирилл Николаевич, — с порога отважно заявил Федор, нервно поглаживая ствол автомата, висящий на плече.

— А вас куда несет, Мыкола Семенович? — не удержался Марков.

— Негоже от коллектива отрываться, — замялся старшина. — Может, и я чем сгожусь.

— Детский сад, — развел руками Кочетов, впрочем, затягивать разговор с кобальтовцем он не собирался. В конце концов, согласившись на боевой выход, он нарушил не одну статью Устава, так что, как говорится, семь бед — один ответ. — Ладно, воинство идет на операцию только в арьергарде и под присмотром моих хлопцев…

* * *

Помощник Башира Ранжи был немолодым афганцем, всю свою жизнь с самого рождения преданно служил роду Ранжи. Когда феодал решил объявить джихад шурави, помощник без раздумий ушел со своим господином. Сейчас он с небольшим отрядом спустился с гор в мертвый кишлак, чтобы встретить родственника хозяина.

Караван с оружием пришел, как и было заранее договорено, через два дня. Проводник ехал с небольшим фонарем в руках, устроившись на капоте головной «Тойоты».

Пикапы один за другим въезжали на узкую улочку, которая тянулась между мрачными, безжизненными дувалами. Наконец последний грузовик замер, из автомобилей стали выбираться боевики, разминая затекшие от долгого сидения конечности.

Когда Халед покинул головную «Тойоту», то сразу же увидел перед собой старого слугу своего дяди. Он был предан Баширу, как верный сторожевой пес, и всегда стоял за спиной хозяина.

— С приездом, сабиб, — склонив голову в поклоне, с почтением проговорил слуга.

— Здравствуй, дорогой, — Халед великодушно обнял старика. — А где мой уважаемый родственник, Башир?

— Он здесь, недалеко, — слуга кивнул в сторону возвышающихся среди звездного неба вершин остроконечных гор. — Сейчас спрячем ваши машины и переждем день здесь, а следующей ночью все оружие перенесем в горы.

— Да будет так, — согласился Халед. — Командуй, здесь ты командир.

Слуга утвердительно кивнул и поспешил к заполнившим улицу машинам. Снова заурчали двигатели пикапов, автомобили загоняли в специально вырытые под дувалами капониры. Там они будут надежно скрыты от воздушных наблюдателей.

Глядя, как маскируют грузовики, Халед неожиданно вспомнил американского куратора, Джон Смит готовился на его горбу, как на боевом коне, въехать в Кабул новым завоевателем. Афганец вспомнил приторный запах туалетной воды янки и невольно поморщился. Впрочем, пока Халед был готов смириться с высокомерными американцами. Они все-таки помогают им бороться с шурави, это сейчас главное. А вот потом…

Перебирая четки, Халед даже не подозревал, что это было последнее занятие в его жизни…

* * *

— Шевелите суставами, отцы, а то до Нового года будем тащиться, — без злобы проговорил Михаил Вакуленко. Они с Джалаловым снова выступили в роли ангелов-хранителей сотрудников «Кобальта».

Взвод разведчиков Прохорова, усиленный наиболее опытными бойцами из роты охраны, выехал из расположения базы на шести БМД в направлении мертвого кишлака.

Прохор, как опытный разведчик, очень грамотно проложил маршрут. Боевые машины, на полной скорости проскочив сонный Даши-Мусс, устремились по трассе в глубь провинции. Затем, съехав с дороги, БМД нырнули в ложбину пересохшего речного русла. Здесь скорость значительно упала, но это уже не имело особого значения.

Бронегруппа, добравшись до конечной точки, остановилась. Бойцы, груженные под завязку боеприпасами, стараясь не шуметь, один за другим спрыгивали с брони.

Григорий Кочетов, возглавивший операцию, несмотря на то, что она была задумана скоротечной, как кавалерийский наскок, все-таки решил подстраховаться тяжелым вооружением. Кроме штатных автоматов и пулеметов, приказал захватить еще и пару «АГС-17», на всякий пожарный.

Первым ушел Прохор с саперами и штурмовой группой, состоявшей из наиболее матерых разведчиков. Все они были вооружены автоматами, оснащенными приборами бесшумной стрельбы. Держа оружие на изготовку, пластуны вытянулись в цепочку и бесшумно ступали по рыхлому дну пересохшего русла реки.

Кочетов, выждав оговоренные пять минут, двинул основную группу. Бойцы, груженные станковыми гранатометами, пулеметами, металлическими коробками с боеприпасами, двигались не так легко, как штурмовики. Последними шли милиционеры в сопровождении двух младших сержантов…

Саперы оказались «в деле» не зря, на окраине кишлака они обнаружили минное поле. Австрийские противопехотные мины были установлены несколько часов назад, заводская смазка еще не успела окончательно высохнуть на рифленых корпусах.

Минное заграждение было установлено бессистемно, впопыхах, саперы были уже знакомы с подобными «сюрпризами» и работали слаженно, как на конвейере. Выкапывался заряд, затем блокировался контактный взрыватель. «Беззубая» противопехотка оставлялась на месте, обозначившись выемкой и рубчатым корпусом.

Когда проходы были готовы, старший сапер махнул рукой, давая знак штурмовой группе.

К тому времени разведчики уже засекли пятерых басмаческих часовых, они стерегли подходы со стороны равнины.

— Действуем, как договорились, — отдавал последние распоряжения Прохор. — Поднимаемся на гору, выбираем цели и одновременно мочим душманов, потом продвигаемся внутрь. Работаем быстро и чисто, главное, по-тихому. Все, пошли…

Преодолев проход, разведчики разделились на пары. Бесшумно, как бесплотные тени, они выбирали огневые позиции. «Пуф-ф, пуф-ф», — едва слышно плюнули свинцом автоматы. Один из часовых, выронив оружие, повалился на бок, другой лбом «поцеловал» перед собой так и не успевшую остыть за ночь землю. Третьему пуля угодила в грудь и швырнула назад на глинобитную стену дувала, раскинув неестественно широко ноги, моджахед сполз вниз. Двое последних душманов «раскинули мозгами», забрызгав вокруг себя камни серовато-бурой жижей.

Боевое охранение басмаческой стоянки было уничтожено в считаные секунды. Прапорщик Прохоров взмахнул рукой, давая сигнал по цепи начать движение вперед.

Все разведчики были опытными бойцами, не единожды побывавшими на боевых, но у войны свои законы и свои расчеты.

Зачищая двор за двором, одна из пар десантников наткнулась на группу душманов, готовившихся устроиться на ночлег. Разведчики первыми среагировали, и короткие очереди сбили с ног басмачей, пули точно нашли свои цели. Только самый молодой из тройки душманов умер не сразу. Он рухнул на землю и, засучив ногами, обутыми в сыромяжные лапти из толстой бычьей кожи, внезапно во все горло завопил, вкладывая в этот крик остатки жизненных сил.

— Ал-ла-а!

И сразу же кишлак, несколько минут назад казавшийся пустынным, ожил, зашевелился, забалаболил десятками разных голосов.

— Вперед, мочи их! — расстегивая клапан на кобуре с автоматическим «стечкиным», рявкнул Прохор, теперь играть в молчанку не имело смысла.

В глубине кишлака хлопнули разрывы нескольких ручных гранат, потом застучали трели автоматных очередей. И тут же к этой какофонии боя добавились крики раненых…

Когда раздались первые выстрелы, Халед уже дремал, лежа на толстом мате из верблюжьей шерсти; подобные лежаки были у всех моджахедов, позволяя спать на камнях зимой и летом без риска застудиться.

Подхватив свой автомат, Халед бросился наружу и, выскочив из капонира, едва лицом к лицу не столкнулся с русским десантником. Широкоплечий разведчик, вскидывая автомат, резко завалился на левую ногу, одновременно надавливая на спусковой крючок.

Очередь ударила афганца в грудь, сбивая с ног. Халед лежал на спине, пуская изо рта кровавые пузыри, с ними из него уходила жизнь. Мутным взором он наблюдал, как десантник, склонившись над ним, привычными движениями обыскивает одежду, самым ценным трофеем оказались четки. Прохор сунул их в нарукавный карман, затем забросил за спину автомат афганца и бросился на звуки выстрелов…

Разгоревшийся в мертвом кишлаке бой заставил Кочетова пренебречь опасностью, и он громко скомандовал:

— Вперед, парни! — И совсем не по-военному добавил: — Наших бьют.

Десантники, большинство из которых были нагружены вооружением, не считаясь с этим, бросились наверх, на звуки стрельбы и сполохи взрывов. Но к тому времени, когда бойцы добрались до окраины кишлака, бой стих.

Разведчики использовали в этом бою два основных фактора — внезапность и расстояние, что называется, вытянутой руки. У басмачей не оказалось времени на раскачку, а десантники применили всю огневую мощь.

Когда Григорий Кочетов с группой десантников добрался до центра мертвого кишлака, там уже собрались все штурмовики во главе с их командиром. Здесь же складывали трупы убитых боевиков, захваченные трофеи.

— Ну как, Прохор? — спросил старший лейтенант у разведчика.

— В пределах нормы, — просто ответил прапорщик, доставая из нагрудного кармана мятую пачку «Дымка». — Двое «трехсотых», ранения легкие, так что мы их переиграли.

— Прямо как в басне: «басмач и охнуть не успел, как на него мужик насел», — усмехнулся Кочетов.

— Именно, — вяло кивнул прапорщик. Попыхивая дешевой сигаретой, он, щурясь, смотрел на сереющий небосвод. Сутки подходили к пограничной полосе, отделяющей ночь от дня.

— А как насчет каравана с оружием? — спросил Кочетов, это был главный приз их вылазки за пределы базы.

— Полно, — Прохоров кивнул в сторону замаскированного въезда в капонир. Не вынимая изо рта тлеющую сигарету, он вдруг крикнул: — Плющ, а ну тащи сюда одну из дур.

Через минуту из капонира появился совсем молоденький белобрысый боец с испачканным налетом рыжей пыли лицом, таща на плече длинную трубу пусковой установки.

— Вот это зверь, — с нескрываемым восхищением пробормотал Кирилл Марков, когда он вместе с другими милиционерами и Вакленко с Джалаловым подошли к десантникам, разглядывая трофейный ПЗРК.

Старший лейтенант, взяв у десантника пусковую установку, проворно подсоединил блок питания, потом, переставив в боевое положение предохранитель и взвалив трубу на плечо, сказал:

— Вот это и есть «Рэд Ай», и нужна теперь только цель. Система наведения, установленная в ракете, в момент захвата цели подает звуковой сигнал, и все, только жми на пуск и следи, как эта тварь саданет по турбинам самолета или вертушки.

Григорий, счастливо улыбаясь, даже подмигнул Кириллу от избытка чувств.

— Большое дело сделали, Кирюха, летуны нам теперь должны.

— Слышь, Гриня, а откуда ты так хорошо разбираешься в этих «шайтан-трубах»? — спросил Марков.

— Так нас в училище по «Рэд Айям» гоняли будь здоров. Готовили ведь для европейского театра военных действий. Ну а десант должен бороться в тылу врага, и чаще всего его же оружием. Вот и объясняли, что эти ПЗРК очень даже удачно можно использовать не только против авиации, но и по наземным объектам. В отличие от РПГ «Рэд Ай» дает приличное облако осколков при мощном взрыве, так что можно бить и пехоту, и легкую бронированную технику.

Кочетов хотел еще немного просветить сыщика, как внезапно собравшиеся услышали доносящийся высоко в небе громкий шелест.

— Минометы! — во всю мощь своих легких заорал старший лейтенант. — Все в укрытие!

В одно мгновение площадь опустела, и тут же рванула серия взрывов, взметнув комья рыжей утрамбованной глины. В следующую секунду разорвалась вторая серия мин.

— Твою мать, — одними губами выругался старший лейтенант и тут же стал отдавать распоряжения: — Прохор, давай займись обороной, распредели людей по секторам, а я пока свяжусь со штабом батальона и «Кустанаем», чтобы были готовы нас прикрыть «дашками»…

Дальше голос офицера заглушила новая серия взрывов, но эта канонада уже не была такая пугающая.

Десантники, таща за собой станковые автоматические гранатометы, пулеметы, стремительно разбегались по дворам крайних дувалов, в считаные минуты превращая заброшенный кишлак в укрепленный район. Сейчас ни один из бойцов не филонил, не переговаривался, все работали быстро и слаженно. Под аккомпанемент взрывов жужжали металлические ленты с коническими гранатами и длинными, похожими на гвозди, патронами.

Кобальтовцы вместе с двумя младшими сержантами оказались в одном из крайних дувалов.

— Стены здесь крепкие, по крайней мере попадание мин этого калибра выдержат с гарантией. Поэтому главная опасность — окна. Всей мордой не выглядывать, старайтесь смотреть боком. Все ясно?

На этот вопрос никто не ответил, все занимались подготовкой к бою. Кирилл, опустившись на колено возле небольшого оконного проема, снял с плеча свой «АКМСУ» и выставил металлический приклад, рядом с ним пристроился старшина Огородник, нервными движениями затягивающий ремешок каски на узком подбородке.

Неожиданно наступила звенящая тишина, вышедшее солнце стало неимоверно припекать, быстро нагревшийся воздух был пропитан кислым запахом сгоревшей взрывчатки. В дувале стояла нестерпимая духота. Одежда мгновенно стала влажной от пота, горькие, мутные капли стекали по лицу, норовя попасть в глаза, и дальше скользили за ворот.

— Сейчас попрут, — возле Маркова присел Миша Вакуленко. — Длинными очередями не бейте, только зря расходуете патроны. Лучше одиночными, в крайнем случае короткими.

Разговор с младшим сержантом длился не больше минуты, когда со стороны плато, тянувшегося от кишлака к горам, раздался громкий, душераздирающий крик:

— Аллах акбар!!!

И в следующее мгновение горы вновь ожили, теперь серые камни запестрели чалмами, тюбетейками, ватными халатами и жилетками. В таком виде душманы напоминали стремительный сель, который рвется вперед со всей сокрушительной силой, чтобы на своем пути не оставить ничего живого.

Лейтенант Ковалевский вскинул автомат, выставляя ствол «Калашникова» в оконный проем.

— Отставить стрелять, еще не наше время, — остановил его Джалалов, и как будто в подтверждение его слов из глубины кишлака отрывисто залаяла пара «АГС-17», а следом ударили пулеметы, и только потом ожили автоматным огнем позиции десантников. Несмотря на шквал раскаленного свинца, моджахеды продолжали наступать. Некоторые из басмачей падали, чтобы уже больше никогда не подняться, другие вскакивали и, петляя, упорно двигались вперед, с каждым шагом сокращая расстояние до кишлака.

Кирилл сперва, как и советовал Вакуленко, стрелял короткими очередями, пытаясь выцелить басмача «поаппетитней», но вскоре позабыл все инструкции и наставления и сек наступающих длинными, по полрожка очередями.

Неожиданно к шуму выстрелов добавился новый звук, небо буквально прогнулось, пропуская сквозь свою толщу тяжесть летящих болванок.

Плато вздрогнуло, и как из жерла вулкана вырвались гигантские фонтаны огня, стали и дыма. В несколько секунд пространство перед кишлаком заволокло рыжей пылью.

— Вот это нам «Кустанай» подсобил, — размазывая по лицу пот с грязью, радостно сообщил Джалалов. — Это у них там стоит батарея безоткатных гаубиц «Д-30». Вот они и садят.

Огневой налет гаубичной батареи сорвал атаку басмачей. Когда пыль на плато улеглась, можно было разглядеть среди черных обугленных зевов воронок похожие на лохмотья ветоши трупы убитых моджахедов.

Над плато нависла гнетущая тишина, страшный момент, когда не знаешь, чего ждать — новой атаки или помощи своих.

Пользуясь минутным затишьем, младшие сержанты, раскрыв свои вещмешки, разложили картонные коробки с патронами и сноровисто набивали пустые магазины. Трое милиционеров последовали их примеру, занимая работой свободное время.

— Здорово, славяне, как настроение? — в хижину забрался Григорий Кочетов. Старлей явно находился в приподнятом настроении. — Связались мы со штабом батальона. Комбат сперва грозился расстрелять меня перед строем, но когда узнал, что мы перехватили «духовский» караван с зенитными ракетами, то сменил гнев на милость. Сказал, что сейчас же свяжется со штабом и сразу распорядится выслать нам в помощь маневренную бронегруппу. А пока нас будут поддерживать пушки с «Кустаная».

— А откуда здесь взялось столько «духов»? — слушая Кочетова, не удержался от закономерного вопроса сыщик. Вовсе не так он себе представлял операцию по захвату каравана.

— Да здесь они, паскуды, были поблизости. Видимо, собрались следующей ночью все ракеты в горы уволочь. А ты их упредил, молодец, опер. Вот теперь, суки, и беснуются, хотят свое добро вернуть. А хрен им, — старлей, сидя на корточках, похлопал себя по груди, бедрам, коленям, как будто собрался пойти в плясовую. — Сейчас они снова рванутся на приступ, так что, хлопцы, не зевайте. Пойду посмотрю, как там другие. Чувствую, сидеть нам здесь придется добрых полдня.

Старший лейтенант выбрался из дувала и, пригибаясь, перебежками двинулся в сторону соседнего двора.

Пальцы, одеревеневшие и потерявшие чувствительность от долгой стрельбы, со временем приобрели необходимую гибкость, и теперь снаряжение магазинов пошло куда быстрее.

— Не, если «духи» вцепились, так просто они из зубов нас не выпустят, — авторитетно проговорил Вакуленко, вставляя полные магазины в подсумки своего «лифчика».

— Так, может, эти ракеты взорвать? — предложил Николай Семенович Огородник. Бой для немолодого старшины оказался серьезным испытанием. И в глубине души водитель жалел, что ввязался в эту операцию.

— Конечно, если их взорвать, «духи» тут же уйдут в горы. Да и, с одной стороны, как ты их взорвешь, пять груженных доверху грузовиков? Здесь же все разнесет к чертям собачьим. А с другой стороны, кто же позволит взорвать ракеты, сейчас комбат доложит командиру полка, тот комдиву. Вот там и сообразят, что можно всю эту историю развить до уровня большой армейской операции, где была и банда басмачей уничтожена, и захвачены внушительные трофеи. Вот где наград можно отхватить, — Михаил говорил будничным голосом знающего человека. Впрочем, ничего удивительного для Маркова в этом не было. Приближенные к начальству, как правило, в курсе «тайн Мадридского двора». Бывшие разведчики, младшие сержанты, как никто другой, были в курсе темы.

Передышка выдалась недолгой, и вскоре снова зашелестели серии минометных залпов. Хлопки взрывов зазвучали с частотой дождевых капель.

Прячась за толстыми глинобитными стенами, Кирилл, несмотря на уверения десантников, что они по крепости не уступают бетонным, тем не менее инстинктивно вжимал голову в плечи.

Немногим позже к минометному обстрелу добавился огонь крупнокалиберного пулемета. В стену их хижины как будто несколько раз ударили кувалдой, и тут же во мрак дувала ворвались яркие лучи дневного света.

Марков в изумлении уставился на отверстия, три рваные дыры с кулак размером пялились на него темными зрачками.

— Черт, ДШК! — в один голос выкрикнули младшие сержанты, валясь ниц на земляной пол.

— Что? — не понял Ковалевский, и тут же мощный удар отбросил его в сторону. Вместо левой руки лейтенанта было кровавое месиво.

Десантники и старшина бросились раненому на помощь, пытаясь наложить жгут и перевязать рану.

— Вот, сука, гвоздит, — пригибаясь едва ли не до самой земли, злобно рычал Вакуленко, не забывая накладывать виток за витком белые ленты бинта.

Несколько секунд Кирилл пребывал в психологическом ступоре, потом, будто очнувшись, рывком бросил свое тело вперед к дверному проему и, прежде чем вывалиться наружу, бросил:

— Джалалов, за мной.

— Вы что, товарищ капитан, обезумели? — оказавшись рядом с Марковым, тихо спросил младший сержант.

— Разговаривать будем после, а сейчас марш за мной! — не терпящим возражений тоном рявкнул сыщик.

Вскочив на ноги, он бросился в направлении ближайшего капонира. Скатившись прямо под капот «Тойоты», нащупал верхний ящик и потянул на себя. Затем, открыв замки, откинул крышку и вытащил наружу длинную трубу пусковой установки. Руки за несколько секунд подсоединили блок питания, переведя предохранитель в боевое положение. Кирилл делал все быстро, сноровисто, как будто не в первый раз собирал ПЗРК, хотя впервые увидел этот процесс всего несколько часов назад. В другой ситуации, может, повторить и не удалось бы, но сейчас сыщик об этом не думал. Руки сами все делали.

Наконец пусковая установка была готова к стрельбе. Вскинув ее на плечо, Кирилл бросился наверх, где его ждал Джалалов.

— Вы что, товарищ… — недоумевающе взглянул на него младший сержант, подозревая милиционера в кратковременном помутнении разума.

— За мной, — махнул рукой Марков и пригнулся, услышав свист падающих мин.

Они перебежками достигли ограды, выложенной из горной породы.

— Трассеры у тебя есть? — спросил Кирилл у десантника.

— Так точно, целый рожок.

— Вот и подсвети мне этот чертов ДШК, — проворчал Марков, потирая указательным пальцем гашетку пусковой установки.

— Сейчас, сейчас, — Джалалов быстро сменил в своем автомате магазин, потом, встав на колено, послал длинную очередь. Рой розовых светлячков устремился в сторону горы, где, как успел заметить сыщик, вспыхивал едва различимый огонек.

Вскочив во весь рост, Кирилл навел прицел тяжелой трубы на эти вспышки, потом надавил на спуск. Из тыльной стороны установки вырвался сноп огня, а выброшенная порохом заряда ракета, оставляя за собой дымный шлейф, пронеслась вперед. Марков, падая, отбросил уже ненужную трубу ПЗРК за ограду. Из своего укрытия они не видели, как ракета взорвалась и, подобно фейерверку, разбросала сотни ярко-золотистых искр.

— Сдох, собака, — нарушил молчание Джалалов. Каким-то седьмым чувством опытного фронтовика он догадался, что крупнокалиберный пулемет душманов уничтожен.

Минометная канонада стихла, и тут же раздался воинственный вопль, ответом ему со стороны заставы «Кустанай» стал доносящийся вой подлетающих тяжелых гаубичных снарядов.

— Ходу в укрытие! — рявкнул Марков и вслед за младшим сержантом бросился обратно в дувал…

Этот день казался бесконечным, десантники отбили семь атак. Душманы под огнем упорно рвались вперед, с каждым разом приближаясь к окраине кишлака.

— Еще пара таких атак, и дойдем до рукопашной, — устало произнес Вакуленко, рефлекторно касаясь пальцами подсумка с ручными гранатами.

— Косорылые прут и прут, — согласился с десантником Огородник.

Они сидели в духоте прожаренного под солнцем дувала, дыша спертым, наполненным пороховыми газами воздухом. Каски и бронежилеты были отброшены в угол, там же лежал без сознания раненый Ковалевский.

Раздетый по пояс Джалалов помогал Кириллу набивать магазины остатками патронов. Маркову уже казалось, что время остановилось и сейчас он находится в аду, где и придется оставаться до скончания века. Эти мысли жгли мозг, разъедали своим ужасом душу.

— Здоров, мужики, — в дувал ввалился Прохор, прапорщик также снял каску и бронежилет. На его голое мускулистое тело, блестящее от пота, была надета лишь самодельная разгрузка, набитая боеприпасами. — Как вы тут, держитесь?

— Держимся, — за всех ответил Джалалов, не отвлекаясь от своей работы.

— Выбираться нужно из укрытий, — проговорил прапорщик. — «Духи» уже залегли на околице, так что, если перемахнут через ограду, ваши дувалы станут вашими могилами.

— А что, артиллеристы нас не поддержат? — удивился Огородник.

— Нет, Кочетова вместе с рацией накрыло миной. Так что корректировать гаубицы больше некому. В общем, выбираемся наружу и встречаем «духов» карманной артиллерией. А дальше, как карта ляжет…

* * *

Представитель Красного Креста имел паспорт Швеции и соответственное имя и фамилию. Благообразный господин находился в Кабуле уже два года, занимаясь вопросами поставок медикаментов в больницы и госпитали по линии международной организации.

По долгу службы швед часто бывал, в Кабульском аэропорту, контролируя доставку и прием грузов. За это время он обзавелся внушительными связями и сейчас, ожидая прилета грузового лайнера из Хельсинки, стоял в стеклянной кабине диспетчерской башни, откуда открывался отличный вид не только на гражданский аэропорт, но и на военную его половину, где размещались советские войска.

Швед внимательно рассматривал серые, похожие на врытые в землю бочки, металлические ангары, замершие ровным строем толстобрюхие туши транспортных самолетов. В торце взлетной полосы замерла дежурная пара фронтовых штурмовиков. Военный аэродром жил своей отдельной и бурной жизнью. Сейчас возле посадочной полосы выстроилась целая кавалькада из представительских машин, поблескивающих на солнце черным лаком. Возле автомобилей толпилось множество высокопоставленных военных. С высоты башни КДП отчетливо были видны золотые звезды на погонах офицеров.

Все они пристально наблюдали за замедляющим движение белоснежным лайнером «Ту-154». Наконец самолет замер, к нему тут же подъехал автотрап. В фюзеляже лайнера отворилась дверь, и на трап ступила молоденькая стюардесса в ярко-синей униформе.

Следом за стюардессой на трап вышел моложавый подтянутый двухзвездочный генерал. Одарив девушку мимолетной улыбкой, он стремительно спустился по ступенькам на разогретый бетон аэродрома.

Пока прилетевший высокий чин спускался по трапу, представитель Красного Креста, поставив на подоконник свой кожаный кейс, разговаривал с одним из афганских диспетчеров. Пока длилась эта пустая беседа, вмонтированная в стенку чемодана широкоформатная камера «Сименс» фиксировала встречу командования 40-й армии с высоким московским гостем.

В тот же вечер информация о прилете в Афганистан генерал-лейтенанта Дрямова была переправлена в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли. И сразу же лучшие эксперты разведки принялись за разработку предстоящей операции. А в Москве американская резидентура занялась поиском графика посещений инспектором Генштаба гарнизонов в Афганистане…

* * *

Голова гудела, как поминальный набат, Кирилл то и дело морщился от боли, перед глазами периодически возникали страшные образы. Бородатые душманы с оскаленными в страшном крике лицами, оседающий у ограды старшина Огородник с черным провалом вместо правого глаза и развороченным затылком. Он был похож на сломанную большую игрушку. И снова душманы. Теперь их лица появились крупным планом, как будто неведомый оператор наехал своей камерой, а смердящее дыхание, исходившее из их оскаленных пастей, только усиливало ощущение неестественности, фантасмагории.

Кадр менялся, и теперь где-то сбоку маячили полуголые фигуры Джалалова и Вакуленко. Десантники ничем не отличались от басмачей, такие же выпученные глаза и раскрытые в немом крике рты. Младшие сержанты, подобно древним воинам, держа свои автоматы за стволы, размахивали ими, как дубинами. Снова лица моджахедов, теперь они со скоростью калейдоскопа мелькали перед глазами, то изменяясь до неузнаваемости, то превращаясь в звериные морды или вовсе в размытые кровавые пятна, которые в конце концов срастались в одну огромную точку, из алого переходящую в черную. Все это гигантской волной обрушивалось на измученное сознание Кирилла.

Острая боль в очередной раз пронзила тело сыщика. Сжав зубы, он тяжело застонал, сознание немного прояснилось, хотя восприятие было такое, будто он накрыт толстым ватным одеялом. Сквозь эту вату до слуха Маркова донесся незнакомый женский голос:

— Слава богу, он приходит в себя.

Кирилл разомкнул набрякшие веки и увидел над собой высокий потолок, на голубом фоне золотые завитушки арабского письма. Мозг оперативника, несмотря на боль, выдал: «Я на вилле».

Потом он скосил глаза в сторону, рядом с постелью стояли майор Евтушенко и немолодая женщина в белом халате, со стетоскопом на шее. Врач, заметив движение глаз капитана, слегка наклонилась вперед и несколько раз щелкнула пальцами перед его носом, негромко спросив:

— Как вы себя чувствуете, Кирилл Николаевич?

— Пить хочу, — пересохшими губами прошептал Марков, его голос прозвучал тихим шелестом.

Особист вопросительно посмотрел на врача, та едва заметно кивнула. Майор подскочил к небольшому холодильнику, достал запотевшую бутылку боржоми. Свернув пробку, Евтушенко налил полный стакан пузырящейся жидкости и поднес ко рту сыщика, одной рукой поддержав его голову. Кирилл пил воду большими, жадными глотками, чувствуя, как внутри его гаснет полыхающий пожар.

Когда стакан опустел, Марков только и смог произнести:

— Хорошо.

На строгом скуластом лице врача появилось некое подобие улыбки, и она безапелляционным тоном профессионала заявила:

— Просто отлично. Кризис миновал, ваш офицер идет на поправку. Но ему нужна хотя бы неделя покоя, чтобы восстановиться. — Повинуясь неясному порыву, она положила руку на грудь Маркова и почти с нежностью добавила: — Выздоравливайте, Кирилл Николаевич.

Уже уходя, врач остановилась у дверей и напомнила:

— Если возникнут какие-то осложнения — сразу вызывайте меня.

— Обязательно, доктор, — заверил женщину Евтушенко.

— Что со мной произошло? — хрипло спросил Кирилл, когда они с особистом остались в комнате вдвоем.

— А ты что, совсем ничего не помнишь? — медленно спросил майор, присаживаясь в кресло рядом с кроватью.

— Я помню, как пришел Прохор и сказал, что на артиллерию теперь рассчитывать не приходится и нужно выбираться из дувалов, чтобы «духов» встретить ручными гранатами. На этом все…

— Вы встретили басмачей гранатами, а потом началась рукопашная схватка, — тихо, взвешивая каждое слово, начал рассказывать Евтушенко. — В которой погиб твой водитель старшина Огородник и младший сержант Джалалов, а также еще десятка полтора десантников. И все равно душманы не смогли прорваться к своим ракетам.

— Их все-таки взорвали? — прохрипел Марков.

— Да нет, — скупо улыбнулся особист. — Помощь вовремя подоспела. Когда информация о захвате каравана с ПЗРК дошла до штаба армии, сразу же на место была направлена воздушно-тактическая группа из роты специального назначения и мотострелковый батальон, усиленный танками. Но пришли они, что называется, под занавес. Ваша группа, взявшая караван, потеряла пятнадцать человек «двухсотыми» и двадцать один «трехсотыми». Большие потери? — задумчиво, будто сам себе задавая вопрос, спросил Евтушенко и тихо ответил: — Большие, но это оправданные потери. Вы захватили двести зенитных ракет и положили у мертвого кишлака почти полторы сотни моджахедов. Как ни по-людоедски звучит, но счет в нашу пользу с большим перевесом.

— Как Гриша Кочетов, его вроде миной накрыло? — с тревогой спросил Кирилл. Ему снова захотелось пить, но Евтушенко просить не стал. Сам протянул руку, взял бутылку и, приподнявшись на локте, с жадностью припал к горлышку.

— Мина угодила в стену дувала, та рухнула, придавив находящихся внутри. Рацию всмятку, радисту поломало руки, а вот Кочетова привалило целиком. Хорошо, что помощь пришла вовремя, успели отрыть. Сейчас лежит в ташкентском госпитале, весь в гипсе. Кстати, там же находится и твой охранник лейтенант Ковалевский, ему по плечо ампутировали руку…

В комнате повисла неловкая и гнетущая тишина, Марков только зубами скрипнул от душевной боли, считая, что он виноват в смерти пожилого старшины Огородника и в том, что еще совсем молодой парень Федя Ковалевский стал инвалидом на всю жизнь. А он уцелел и почти невредим. В груди неприятно запекло, капитан несколько раз тяжело вздохнул и спросил:

— А меня-то как сюда угораздило?

— Тебя в общей свалке отрыл Вакуленко, на тебе лежали пять дохлых «духов». Ты рвал их буквально на части и под этими трупами чуть не задохнулся. Четверо суток не приходил в себя, уже думали отправлять в Кабул в армейский госпиталь. Но, к счастью, ты сегодня очухался, врач сказала, теперь пойдешь на поправку.

— Мне нужны водитель и охранник, поможете, Роман Иванович? — не дослушав особиста, спросил Марков.

— Конечно, — даже не удивился такой просьбе Евтушенко. — Вон сейчас без дела болтается твой ангел-хранитель Вакуленко. Пусть при тебе будет, все равно до дембеля ему всего ничего осталось. И водитель найдется.

— Они мне нужны на завтра, — угрюмо прохрипел сыщик.

— Да ты что! — возмутился майор. — Окстись, Кирилл. Врач сказала, хотя бы неделю нужно отдохнуть. Нервная система у тебя как взведенная граната, в любой момент может сработать. И что тогда? А я тебе скажу что — или дурак безмозглый, или вовсе труп. Понимаешь это?

— Понимаю, что специфика моей службы — это работа с агентурой, — прорычал Марков, срываясь на крик, в груди еще сильнее запекло. — А от информаторов в этой войне слишком многое зависит. Может, еще один караван с какой-нибудь гадостью идет к нам, их же надо перехватить и уничтожить или как?

— Прекратите истерику, капитан! — зло выкрикнул особист. Как всякий контрразведчик, он был хорошим психологом и знал, на что кому давить. — Ты что, думаешь, что такой незаменимый, супергерой-одиночка? Так вот, Аника-воин, два дня тому назад с гор вернулась ваша команда «Кобальта». Майор Артюхов, когда узнал о гибели своего старого друга старшины Огородника, пытался тебя убить. По крайней мере, хватался за табельный «ствол» и выкрикивал угрозы в твой адрес. Но потом одумался и поступил в духе штабистов, проще говоря, накатал начальству объемную «телегу», в которой обвинил тебя во всех смертных грехах. Я, конечно же, сообщил об этой херне в особый отдел армии. Там этот опус, конечно, перехватят и нейтрализуют, но нужно время. Сейчас в Кабуле большой московский шмон…

— Да пошел он со своей «телегой» вместе, — зло выкрикнул Кирилл, ему сейчас было плевать на угрозы сибиряка.

— Я же сказал, не кипятись, опер, — жестом остановил его контрразведчик. — Ты знаешь нашу систему. Бумага, получившая официальный ход, пострашнее артиллерийского залпа. Сам ведь знаешь, что будет дальше… Тебя отстранят от оперативной работы, потом сопроводят в Кабул, а то и вовсе вернут «за речку» в Союз, и начнется следственная тягомотина. Вот тогда ты, Кирилл Николаевич, вспомнишь про своих информаторов, агентов, но будет поздно. Как сказал классик в бессмертном запрещенном произведении: «Поздно, Аннушка пролила масло»… А твоя информация, сам знаешь, как бывает важна для армии.

Евтушенко замолчал, Кирилл также молчал, то ли не спеша озвучивать свои мысли, то ли осознавая суровую правду слов особиста.

— Давай, товарищ капитан, мы придем к компромиссному решению, — веско заговорил Роман Иванович. — Вместо недели, которую требует для твоего восстановления товарищ доктор, ты вылежишь, ну, скажем, три-четыре дня. Я за это время решу вопрос с «телегой», а дальше, так и быть, работай со своим «дятлами». Ну что, добре?

— Добре, — вынужденно улыбнулся Марков. То, что он услышал, было единственно верным решением.

— Да, еще, — вспомнил Евтушенко, — и последнее. Чтобы избежать разного рода эксцессов, ты эти дни оставайся на вилле. Отбывай постельный режим…

Вечером того же дня Маркова навестил Прохор. Как успел заметить Кирилл, у прапорщика на левой скуле багровел грубо зашитый шрам. Глаза десантника глубоко запали, как будто от долгой бессонницы, а кривая ухмылка говорила о нездоровом настроении.

— Что, детинушка, невесел, — с улыбкой встретил разведчика Кирилл. — Тебя вроде, как я слышал, к ордену представили?

— Ага, представили, — кивнул разведчик, гримаса злости на его лице проступила еще явственней. — Знаешь, Николаич, как говорят, одной рукой дают, другой забирают.

— Это как же так? — не понял сыщик.

— А очень просто. Комбат написал на отличившихся представления на ордена за караван, а Башибузук снял меня с командования взводом. Формулировка — «за несвоевременный доклад и самоуправство, повлекшие смерть подчиненных». Красиво завернул, собака, хоть сейчас сдавай меня в трибунал.

— И что дальше?

— Выкинул меня Султан Алиевич, как шелудивого пса, сейчас обитаю в роте охраны. Сдается мне, буду вечным начкаром на базе. — Прохор тяжело вздохнул, сейчас он был похож на человека, потерявшего опору под ногами. Сунув руку в карман камуфлированных штанов, он вытащил плоскую металлическую фляжку. — Вот, коньяк армянский, два года назад захватил, когда ехал «за речку». Все это время берег для самого пикового случая. Вот, выходит, он и наступил. Ну что, капитан, помянем тех, кого с нами сейчас нет и уже никогда не будет. Тех, кто остался на развалинах мертвого кишлака.

Кирилл поморщился, у него по-прежнему болела голова, да и все тело ныло после той кровавой рукопашной. Сейчас сыщик почему-то вспомнил Толяна, своего закадычного дружка из районного уголовного розыска. Парень вовсе не хилых габаритов и недюжинного здоровья. Однажды, когда милиция проводила шмон очередного «катрана», горячий хлопец с Кавказа так зарядил Толику в «бубен», что пришлось могучего опера холодной водой отливать. А потом врач-травматолог вынес суровый вердикт: на полгода даже о пиве забыть.

Кирилл решал для себя сложный вопрос: выкарабкавшись с того света, он может пить коньяк или нет? Неожиданно абстрактный вопрос приобрел конкретную основу: «Пить — здоровью вредить». Только Огородника и еще полтора десятка молодых парней эта пословица не касается, потому что нет у них ни здоровья, ни самой жизни. Они на войне, и никто не знает, что им принесет завтрашний день. Любой из них может оказаться холодным «двухсотым» или перебинтованным «трехсотым». И тогда уже не будет жаль того глотка коньяка, который не выпил за помин души павших товарищей.

— Ну, конечно же, выпью, — наконец проговорил Марков.

Прохор кивнул и приложился к фляжке, отпил немного благородного напитка. Протянув емкость Кириллу, негромко сказал:

— Земля пухом.

— Вечная память и вечный покой, — вторил ему сыщик.

От выпитого в голове Кирилла неприятно зашумело, но боль ушла куда-то вглубь, где и пульсировала, как нарыв. Не обращая внимания на болевые ощущения, Марков вновь протянул руку к фляжке.

— За боевое братство.

— Только так можно выжить в аду, — мрачно поддержал его Прохор.

Коньяк быстро закончился.

— Слышь, Прохор, — вдруг спохватился захмелевший оперативник. — Ты машину водить умеешь?

— А то, — впервые по-доброму усмехнулся десантник.

— Пойдешь ко мне водилой вместо погибшего Мыколы Семеновича? Конечно, в свободное от караулов время.

— Почему бы не пойти, — двинув могучими плечами, снова усмехнулся Прохор, убирая опустевшую фляжку в карман. — Все-таки какое-никакое, а разнообразие…

Уик-энд Джон Смит любил проводить в Исламабаде и, если не возникало неотложных дел, обычно с вечера пятницы отправлялся в столицу Пакистана.

После освежающего душа в номере гостиницы «Шератон» он заказывал ужин и обильное возлияние к нему, потом засыпал спокойным сном. Проснувшись поутру, американец некоторое время нежился в постели, затем принимал душ или спускался на первый этаж, где во внутреннем дворике гостиницы был роскошный бассейн. После водных процедур он, как правило, завтракал здесь же, на открытой террасе ресторана, и, вернувшись в номер, переодевался, чтобы отправиться на поиски развлечений.

Пакистан внешне бедная религиозная страна. Тесные улочки городов кишат сотнями нищих оборванцев, повсюду смердит, как на гигантской помойке, тучи жирных ленивых мух только усиливают это ощущение.

Исламабад, несмотря на статус столицы, ничем не отличался от других городов страны. За исключением, пожалуй, одной детали — здесь был устроен настоящий рай для иностранцев. Ориентируясь на сотрудничество с Соединенными Штатами и другими развитыми странами Запада, правительство Пакистана сделало все возможное, чтобы приезжающие сюда иностранцы не ощущали дискомфорта.

Европейский квартал, раскинувшийся на окраине столицы, в живописном районе, окруженный множеством мелких оазисов из небольших рукотворных прудов и пальмовых рощ, занимал площадь примерно небольшого городка где-нибудь в Баварии или Севильи.

Здесь было все для услады жизни европейцев или их заокеанских друзей. Несколько крупных гостиниц с мировыми именами, а также дюжина мелких мотелей, уютные коттеджи которых прятались в тени развесистых крон пальм-великанов. Множество различных ресторанов и баров на любой вкус, от чопорных, с вышколенными официантами в расшитых золотом ливреях, до открытых площадок с дешевой выпивкой и грохочущей музыкой дискотеки. Кроме того, здесь находился гольф-клуб, боулинг и парочка казино. Особую притягательность европейскому кварталу добавляли массажные салоны, где наряду с банями, в которых распаривали клиентов, их ожидали искусные массажистки из Японии, Вьетнама, Филиппин и Таиланда, вместе с массажем умасливавшие тела различными мазями и благовониями. Но самой главной достопримечательностью этого района, пожалуй, был публичный дом под названием «Семь чудес света». В гигантском здании, воплотившем в себе множество архитектурных стилей, от китайских пагод до куполов Тадж-Махала, клиентов обслуживали полторы сотни жриц любви, собранных едва ли не со всего света. К услугам клиентов в любое время были открыты курильни опиума и «пыточные камеры» садомазохистов.

Европейский квартал внешне не был отделен от остального города, но система полицейских постов и суровость наказания для местного населения сделали так, что на прилегающих непривычно чистых улицах не было праздной публики, не говоря уже о нищих.

Многолюдно здесь стало после того, как в соседний Афганистан вторглись советские дивизии, а США и их союзники по НАТО начали тайную войну против шурави. Теперь на улицах Европейского квартала, в ресторанах и барах можно было услышать французскую, немецкую, английскую и даже шведскую речь. Сюда, как мухи на падаль, со всего мира слетались дипломаты, шпионы, торговцы оружием и просто псы войны. Каждый из них преследовал свою цель и искал свою выгоду. Одни работали на перспективу когда-нибудь перекроить политическую карту мира, других интересовала разведывательная информация, третьи предлагали спонсорам «борцов за независимость» как пылящееся на складах со времен войн последнего полувека оружие, так и самые современные образцы. Четвертые были готовы обучать партизан, а при хорошей оплате и сами были не прочь идти воевать.

В этом отношении Джон Смит был многолик, он плотно сотрудничал с полевыми командирами, внушая им, что рано или поздно им придется взять на себя управление освобожденным Афганистаном, а заодно приучал их к «западным ценностям» и, как наркоманов, подсаживал на «золотую иглу», внушая, что лишь деньги правят миром. Все отряды, которые курировал янки, были оснащены радиостанциями и имели профессиональных радистов. Благодаря этому Смит мог получать самую свежую разведывательную информацию и оперативно управлять действиями моджахедов. А когда те возвращались из рейдов, снабжал их всем необходимым, от продовольствия до вооружения, направлял инструкторов и нанятых из беженцев рекрутов.

До последнего времени у Джона Смита все шло гладко. Хотя его «подопечные» и несли потери (на то они и существовали в качестве «пушечного мяса»), лично у него не было ни единого прокола. И вот случилось…

Сообщение от Башира Ранжи о захвате каравана с зенитными ракетами, гибели Халеда и его людей, а также о больших потерях в отряде самого полевого командира потрясло Смита. Это было не «допустимой степенью потерь», а намного хуже. В Лэнгли могли посчитать, что их эмиссар выдохся и уже не годится для серьезной работы. А то и хуже, дескать, Смит не заметил в своем окружении вражеского «крота». За такой прокол отставка будет равносильна родительскому подзатыльнику…

После новостей от Ранжи Джон уже ничего не соображал. Требовалось время, чтобы привести мозги в порядок, и лучшим средством для этого была смена обстановки.

Приехав в Исламабад, разведчик сразу же отправился в филиппинский массажный салон. Миниатюрные, но пышнотелые и плосколицые женщины были Смиту наиболее приятны, потому что напоминали проституток, которые обслуживали военных с американской базы ВМС «Субик Бей».

Это было почти пятнадцать лет назад, когда он, начинающий офицер ЦРУ (кстати, носивший в то время совсем другое имя), по несколько месяцев просиживал в духоте джунглей Южного Вьетнама. Пентагон требовал от разведчиков, чтобы те локализовали действия Вьетконга — коммунистически настроенных партизан. После множества акций устрашения, результат которых оказался мизерным, эксперты из Лэнгли пришли к выводу — единственно эффективным способом борьбы с партизанами могут быть только такие же партизаны, воюющие за интересы оккупантов. Проект «Маугли» оказался довольно масштабным предприятием, десятки кадровых офицеров ЦРУ метались по гарнизонам южновьетнамских войск, полицейским управлениям и даже навещали тюрьмы. Самое главное было — набрать волонтеров, согласных стать «контрпартизанами». Потом всех этих добровольцев загнали в учебные лагеря, где мастера подготовки «рейнджеров» начали лепить из человеческой массы настоящих лесных воинов. Вся эта рутинная работа донельзя выматывала Джона, и когда удавалось вырваться на Филиппины, он с удовольствием посещал массажные салоны, где мог по-настоящему расслабиться…

Вьетнамских проституток Смит всегда избегал, ему казалось, что эти маленькие желтые куклы источают запах похоти, венерических заболеваний и зловонный пот негров Гарлема и Южной Дакоты, которые вовсю пользовали местных путан.

Впоследствии, работая в посольстве США в Париже, разведчик сообразил, что филиппинки ничем не отличались от своих коллег из Вьетнама. Только человеческий мозг так устроен, что иногда без всякой логики что-то отсеивает, а что-то, наоборот, вносит в разряд сладостных воспоминаний…

Нынешняя массажистка была маленькой, не выше пяти футов ростом, пухленькая, с небольшой грудью, маленький «рыбий» рот с изогнутыми губками делал ее очаровательной в глазах американца.

Девушка приготовила для Джона горячую ванну с отваром из целебных трав и масел. С наслаждением погрузившись в ароматный бульон, разведчик почувствовал, как растворяется в этой биомассе. Прикрыв глаза, Смит с нетерпением ожидал, когда его разгоряченного тела коснутся нежные, но крепкие пальцы массажистки, но вместо этого его ключицы сжали сильные мужские руки и в следующую секунду с силой погрузили под воду.

Подчиняясь инстинкту выживания, Джон мгновенно напрягся и рванулся вверх, готовясь из последних сил бороться за свою жизнь. Но, к его удивлению, натиск ослаб. Вскочив на ноги, Смит увидел молодого человека в легком свободном костюме. Физиономия наглеца буквально светилась от удовольствия.

— Какого черта? — прорычал разведчик, он узнал паскудника, это был помощник регионального резидента ЦРУ.

— Я здесь ни при чем, — убрав счастливую улыбку, попытался оправдаться молодой человек. — Просто вы срочно потребовались шефу, поэтому рекомендую холодный душ для ясности ума. Дело, видимо, серьезное…

Региональный резидент внешне никак не походил на кадрового разведчика или хотя бы на человека, способного оказать спецслужбам хоть какую-то помощь. Маленький, плюгавенький, в старомодных очках в роговой оправе. Но именно за этой безликой внешностью скрывался недюжинный мозг и почти фантастическая энергия руководителя разведсети.

В Пакистане резидент работал «под крышей» коммерческого представителя компании «Дженерал моторс» и в центре Европейского квартала имел свой офис, где в комфортной обстановке мог встречаться с подшефной агентурой.

Сейчас резидент сидел в своем кабинете за большим рабочим столом из никелированного металла и пластика, по нынешним временам ультрамодная вещь. Держа тонкими пальцами «Паркер» с золотым пером, главный разведчик смотрел на Смита поверх своих убогих очков.

— Вы ведете себя, Джон, как будто находитесь в Майами или на Французской Ривьере. Не поставить в известность руководство о своих передвижениях — это грубейшее нарушение служебной инструкции. Вы знаете, что это означает?

Смит промолчал. За подобный проступок он запросто может попасть «под колпак» контрразведки, и даже если они ничего предосудительного не обнаружат, то в досье все равно появится соответствующая запись, которая впоследствии окажется минным полем на его карьерном пути. И каждый раз, когда будет возникать подозрение об утечке информации, его будут брать в разработку.

— Виноват, сэр, — только и промямлил Джон, упоминать о праве на свой законный уик-энд он даже не собирался.

— Это всего лишь напоминание вам, чтобы вы не забывали, что мы находимся практически на передовой и в любой момент может последовать команда «в атаку», — уже более миролюбиво произнес резидент, потом, отложив в сторону «Паркер», достал из стола пластиковую папку и положил ее перед Смитом. — В Лэнгли разработали план стратегической операции «Икар», осуществление которой возлагается на вас, Джон. Ознакомьтесь сейчас же и выскажите свои мысли, сроки исполнения поставлены в жесткие рамки, поэтому ваше мнение нужно немедленно.

Опустившись в кресло, Смит открыл папку и погрузился в чтение. После нескольких листов на лбу выступили мелкие капли пота. Гибель Халеда и его людей была огромной потерей в предстоящей акции. Тут же пришло на память сообщение Ранжи, который потерял большую часть своего отряда и теперь собирался вернуться в Пакистан. Но положение следовало как-то исправлять, начальники в Лэнгли не любили, когда их замыслы не осуществлялись из-за пустяков.

— Слишком ответственное дело, чтобы доверять его местным бедуинам, — наконец сделал вывод Джон. — Они слишком жадные и ненадежные, могут продаться русским, если те предложат большую сумму.

Резидент недовольно искривил тонкие губы, потом проговорил:

— Деньги в этом деле не имеют никакого значения, но в целом мысль ясна. Доработайте общий план своими деталями, а всем необходимым вас обеспечит «фирма». Заодно с большей пользой проведете уик-энд…

* * *

Кирилл проснулся от нежного поглаживания его небритой щеки. С трудом разлепив веки, Марков несколько секунд пытался сфокусировать зрение, наконец смог разглядеть лицо Лидии с красными то ли от бессонницы, то ли от слез глазами.

«Скорее от слез, губы припухшие», — автоматически отметил про себя сыщик, а вслух произнес:

— Как ты здесь оказалась?

— А мне твой начальник разрешил, — сдавленно проговорила молодая женщина, от нервного напряжения ее голос звучал хрипло.

Сообразив, что речь идет о Евтушенко, Кирилл заметил:

— Он мне не начальник, просто хороший знакомый.

Уточнять степень этого знакомства не стал, да Лидию детали и не волновали. Она с грустью смотрела на опухшее от синяков и ссадин лицо Маркова. Только в кино рукопашная схватка на войне красивая и почти бескровная, на деле же все по-другому, каждый удар оставляет синяки и ссадины. Впрочем, в бою в ход идут не только руки, ноги, но и ножи, приклады, саперные лопатки, все, включая собственные зубы. Мастер спорта по боевому самбо тогда забыл все, чему его долгие годы учили на борцовском ковре. В настоящем бою включается первобытный инстинкт — убей или будешь убит. Сила, выносливость и ярость слились воедино, создав гремучую смесь, позволившую Кириллу выжить в той рукопашной схватке. Весь этот бой напрочь вылетел из его сознания, превратившись в какой-то неясный калейдоскоп. Сколько он наворотил там трупов, трудно было сказать, потому что его вытащили из настоящего кургана из мертвых тел…

Лидия заметила или почувствовала, что ее любимый мужчина уходит в себя, поэтому, положив свою ладонь на его грудь, с усмешкой процитировала ставшую уже народной фразу:

— Ну и рожа у тебя, Шарапов. — И тут же нарочито серьезно добавила: — Ты что, дрался с пьяными матросами в портовой корчме?

Фраза прозвучала дико для места и времени, но именно она вернула Кирилла в действительность. Офицер улыбнулся и тихо ответил:

— Вроде того. Только вместо матросов были чиновники из Внешпосылторга. Ты же знаешь, что я человек сугубо мирный.

— Да, знаю, — тихо ответила Лида и, закусив нижнюю губу, отвернулась. Только сейчас Марков сообразил, что она медик, а значит, видела убитых и раненых десантников, которых привезли после боя на базу.

Чтобы как-то разрядить глупую паузу, Кирилл погладил женщину по бедру:

— Все будет хорошо, милая.

Резко обернувшись, Лидия стала осыпать лицо Маркова горячими, страстными поцелуями.

— Милый, милый, — шептала она, а он, забыв о гудящей голове, о боли во всем теле, отвечал на ее поцелуи, целеустремленно расстегивая пуговицы на блузке. Когда удалось ее стащить, наступила очередь бюстгальтера.

Когда и эта часть женского туалета оказалась на полу, Лида вдруг отпрянула от Кирилла, выставив на обозрение большие, шарообразные груди с торчащими темно-коричневыми сосками. Абсолютно не стесняясь своей наготы, спросила:

— А ты как же?

Только сейчас до Маркова дошло, что после ухода Прохора он уснул на роскошной барской кровати, так и не раздевшись.

— Да, да, я сейчас, — просипел сыщик, от нахлынувшего на него возбуждения он едва мог говорить.

Проворно скинув остатки одежды, влюбленные буквально слились в единый организм. Объятия, поцелуи, страстные вздохи.

Навалившись на Лидию, Кирилл исступленно целовал ее груди, щеки, шею, лицо. Отдающаяся ему женщина отвечала на ласки не только губами, но и всем телом. Ее руки обвили плечи Маркова, она изо всех сил прижимала его к себе.

А Кирилл будто провалился в нирвану, все его тело напоминало туго натянутую струну, через которую пропускали ток высокой частоты. Лидия громко стонала, покусывая губы и закатывая глаза.

Тело оперативника как будто забыло о недавних ушибах и синяках и сейчас двигалось с ритмичностью поршня. С каждой секундой ритм все увеличивался. Марков уже ничего не соображал, он буквально растворялся в объятиях любимой женщины. Уже не было никого и ничего до нее, ни бывшей жены, ни остальных зазноб. Существовала только Лидия, одна-единственная.

В голове Кирилла яркой вспышкой разорвалась граната, в глазах вспыхнули разноцветные фейерверки. Он протяжно застонал, сползая на шелковое постельное белье, оставшееся от прежних хозяев-феодалов.

— Кирюша, милый, тебе что, плохо? — на затылок Маркова опустилась горячая ладонь Лидии.

— Нет, мне хорошо, — просипел Кирилл. Он, глубоко вздохнув, перевернулся на спину и, глядя в потолок все еще мутными глазами, проговорил: — Ты знаешь, как себя чувствует птица феникс?

— Какая еще птица? — не поняла женщина.

— Есть такая зверюшка, сперва сгорает, а затем возрождается из пепла. Сегодня такой птицей себя почувствовал я. Я возродился благодаря тебе, — приподнявшись, Марков в приливе нежности поцеловал Лидию во влажное плечо.

— У меня накопилось отгулов на три дня, и Роман Иванович разрешил мне провести их с тобой, — потянувшись за сигаретой, ленивым тоном произнесла женщина.

На эти слова Кирилл только усмехнулся, про себя подумав: «Да уж, натуральный змей Роман Иванович, нашел-таки способ удержать меня нужное время в постели. Ладно, не будем тратить его понапрасну». Рука опера по-хозяйски легла на бедро женщины и крепко его сдавила…

Водка закончилась, Юрий Артюхов с сожалением посмотрел на пустую бутылку, потом недовольно крякнул и сунул пустую тару под стол.

Настроение у майора было препротивнейшее. Сегодня наступил девятый день со дня гибели старшины Огородника. Здесь, на войне, девять дней не принято отмечать, слишком часто гибнут. И если следовать всем поминальным традициям, то нахождение войск в Афганистане превратится в одну бесконечную тризну. Но в отношении Мыколы Семеновича у Артюхова было все по-другому. Они дружили больше двадцати лет, с тех пор, когда после демобилизации он пришел работать в милицию. Тогда водителем патрульного «Москвича» был старший сержант Огородник, они пять лет отпахали в одном экипаже, за это время Артюхов заочно окончил школу милиции и получил первое офицерское звание. Все остальное время, поднимаясь по карьерной лестнице, Юрий Иванович тащил за собой Огородника. Вернее сказать, не тащил, а держал при себе. Они за эти годы срослись, как родственники, их жены дружили, втайне от начальства друг у друга крестили детей, вместе отмечали праздники и проводили нечастые выходные.

У майора даже закралось подозрение, что и в Афганистан Мыкола Семенович записался добровольцем из-за того, что его, Артюхова, туда направили. Вот только здесь судьба их развела, Артюхов, как старший группы, получил кабинет в городском управлении царандоя, а Огородник оказался в команде Маркова.

Вспомнив Кирилла, майор в бессильной злобе заскрежетал зубами. Недаром этот периферийный супермен сразу ему не понравился, слишком уж независимый.

Впрочем, тогда Юрий Иванович был даже рад за кума, старшину Марков не особо гонял, так, время от времени выезжали в город. Его обязанности мало чем отличались от службы в родном Новосибирске. Артюхов втайне надеялся, что так они тихой сапой оттянут срок в этой заграничной командировке.

Надеялся, предполагал, но, как известно, человек предполагает, а судьба расставляет все по-своему. Подчиненную Артюхову команду усилили спецназовцами и бросили в горы.

Милиционеры оказались выходцами с равнины, и карабкаться в горы им было крайне сложно. Зато спецназовцы оказались настоящими барсами, они не только самостоятельно забрались на вершину, но и, считай, на себе вытащили кобальтовцев. Потом обустроили лагерь и даже помогли установить аппаратуру слежения.

Две недели милиционеры и спецназовцы питались всухомятку, при этом ни на мгновение не ослабевая контроль над пограничным КПП. Кропотливый труд всегда вознаграждается по максимуму. Вскоре группа «Кобальт» собрала обширные материалы о продажности афганских пограничных стражей.

Те без зазрения совести брали мзду за то, чтобы без досмотра пропускать в Афганистан грузы, людей, мало походивших на местных жителей. Чувствительная аппаратура также зафиксировала контакты начальника КПП с представителями пакистанской разведки.

Материалов собралось на уголовное дело толщиной с силикатный кирпич. Кроме бумаг в наличии был и практический результат: по сообщению кобальтовцев армейский спецназ уничтожил караван с оружием и несколько десятков моджахедов. По истечении двухнедельного срока Артюхов получил радиограмму об отходе. Спускаться с горы оказалось не менее сложно, чем на нее взбираться. Зато на равнине в двух километрах от горы их взял на борт «Ми-8» и доставил всю команду в Кабул. Теперь майору следовало всю информацию, собранную его группой, упорядочить и задокументировать. Весь процесс разоблачения пограничников занял почти неделю, только после этого команду вернули в Даши-Мусс.

Возвращение в «русскую зону» напоминало эпизод из фильма «В бой идут одни „старики“». Увидев хмурую физиономию коменданта общежития, майор сразу же почувствовал неладное и тихо спросил:

— Кто?

— Федю Ковалевского тяжело ранило, а старшину Огородника наповал.

— Как так получилось? — прохрипел Артюхов, чувствуя, как в нем закипает кровь, мгновенно прилившая к лицу.

— А они вместе с Марковым в составе штурмовой группы ВДВ взяли душманский караван, — проговорил комендант, не поднимая глаз и продолжая перебирать бумаги на своем столе. Сделав глубокий вздох, он добавил: — Взять-то взяли, но тут подошел отряд моджахедов, которому предназначалось оружие. Завязался бой, почти весь день они дрались в окружении, пока не подошло наше подкрепление. «Духов» отогнали, но десантники понесли большие потери. Трупов нагрузили полный вертолет, а раненых… — комендант снова тяжело вздохнул и махнул рукой.

— А что же этот супермен, Марков? — спросил Артюхов, правую руку кладя на пояс, где под курткой у него был заткнул за пояс пистолет.

— Говорят, его сильно помяло в бою, но живой он сейчас. На вилле советника отлеживается.

— Отдыхает, говоришь. Ну-ну.

Больше не говоря ни слова, Юрий Иванович стремительно вышел из кабинета коменданта и быстрым шагом направился в сторону резиденции старшего военного советника. Как поступить с капитаном, для него вопрос не стоял, а после хоть трибунал, хоть что. Его это уже не интересовало.

Его страстное желание отомстить, как грозный морской шквал, напоролось на глыбу бетонного волнолома. Этим препятствием стал часовой из роты охраны. Смуглолицый, с плоским восточным лицом десантник действительно стоял, как железобетонный, никакие угрозы, просьбы и увещевания не произвели на него никакого впечатления. Часовой не пропустил майора на территорию виллы.

Окончательно взбешенный Артюхов вернулся в свою комнату, выпил в два приема бутылку водки и, не раздеваясь, упал на кровать, мгновенно провалившись в глубокий сон. Утром проснулся с головной болью и зловонным перегаром.

Освежившись немного под душем, Юрий Иванович определился в своей мести. «Если не получится разобраться по-мужски, то будем разбираться по службе».

Заварив чашку крепчайшего чая, Артюхов сел составлять рапорт. За долгие годы службы в милиции Юрий Иванович знал, что термин «презумпция невиновности» существует лишь в досужих домыслах журналистов. На самом деле, если попал под каток следствия, ни следак, ни опер, занимающиеся твоим «делом», не будут искать доказательств невиновности, а, наоборот, станут зарывать по полной программе. Потому что сотрудникам милиции и прокуратуры платят зарплату и повышают их в звании не за то, что они доказывают невиновность, а за то, что раскрывают преступления. А за чей счет… какая разница? Главное — торжество законности.

Здесь, в Афганистане, и того проще. Кроме обычного Уголовного кодекса действовали еще и секретные инструкции, написанные с учетом военного времени, где за служебные преступления следовало наказание по верхнему пределу.

Составив рапорт, майор Артюхов тем же вечером передал его в комендатуру для отправки в Кабул. Теперь оставалось только ждать, когда на базу приедет офицер со щитом и двумя мечами в петлицах…

Юрий Иванович докурил свой «Беломор», сунул белый цилиндрик в пепельницу, которой служила пустая консервная банка. Тоскливым взглядом окинул свою комнату, где на правах старшего он проживал один. Сейчас помещение показалось ему особенно убогим и жалким. Чтобы хоть как-то развеять паршивое настроение, майор достал из укромного уголка резервную бутылку «Столичной». Свернув пробку, наполовину наполнил граненый стакан и, хрипло крякнув, одним махом опрокинул содержимое в рот. Из банки с «братской могилой», проще говоря, килькой в томате, двузубой вилкой выудил несколько мятых рыбешек. Зажевав, снова потянулся к пачке папирос. В этот момент в дверь постучали, и, не дожидаясь приглашения, в комнату вошел незнакомый мужчина.

Майор беглым взглядом окинул незваного гостя. Статная фигура в сером костюме, белоснежная шелковая рубашка, в тон галстук. Обычно здесь так одевались представители номенклатуры.

— Добрый день, Юрий Иванович, — поздоровался незнакомец и, достав из внутреннего кармана пиджака служебное удостоверение, открыл его, демонстрируя фотографию. — Я помощник посла по вопросу безопасности, — представился чиновник и, осмотрев комнату, брезгливо поморщился.

— Это вы по поводу моего рапорта? — спросил Артюхов. Первым его порывом было предложить посольскому помянуть его погибшего боевого товарища, но, уловив неприкрытое презрение во взгляде вошедшего, он передумал.

— Нет, я по другому вопросу, — отрицательно ответил чиновник и тут же добавил: — Вы великолепно справились с порученным заданием. Руководство высоко оценило работу вашей группы. Таких специалистов, как вы, глупо держать в такой дыре. Ваши способности необходимо использовать по прямому назначению, увеличивая планку масштабов.

— То есть? — не понял майор.

— Вам необходимо в срочном порядке прибыть на базу ВВС в Баграм для усиления тамошних товарищей из ХАД.

— А как же моя группа? — растерялся Артюхов.

— Ничего страшного, не беспокойтесь. Ее возглавит старший лейтенант Костырин, — по тому, как посольский произнес фамилию оперативника, чувствовалось, что он подготовился к этому разговору основательно. — Талантливые и исполнительные должны продвигаться по карьерной лестнице.

— Да, — машинально согласился Юрий Иванович. Ему до чертиков надоели раскаленные горы, хотелось вернуться в родную Сибирь, взять ружье и сходить в тайгу на охоту. Посидеть бы у костра вечерком на заимке. — Когда ехать?

— Собирайтесь, едем сейчас, — ответил чиновник. — Время не ждет.

Ни майор Артюхов, ни приехавший за ним представитель посольства понятия не имели, что являются обычными пешками в комбинации, проводимой военной контрразведкой по рапорту майора Евтушенко…

* * *

Небольшой грузовичок «Мерседес» с кузовом, наглухо затянутым брезентом, скрипел и раскачивался на дорожных ухабах. Со стороны казалось, что машина в любой момент может развалиться на части. Но это было обманчивое впечатление, грузовик был крепким, с мощным двигателем, а сидевший за рулем хазариец, мрачный узкоглазый тип с длинными, похожими на крысиные хвостики усами, был опытный водитель, отлично знавший местные дороги.

Хазариец что-то заунывное мычал себе под нос, изображая пение, чем страшно бесил сидевшего рядом Смита. Джон, обросший до неузнаваемости щетиной и одетый в местную домотканую одежду, мало чем отличался от аборигенов.

Позади него в кузове грузовика сидели шестеро крепко сложенных мужчин, группа «зеленых беретов» была направлена из Америки по предложению самого Смита. Руководство ЦРУ сразу же согласилось с его поправками к плану операции «Икар». И уже на следующий день в Пакистан была доставлена грузовым «Геркулесом» команда диверсантов со всем необходимым техническим оборудованием.

Сейчас, сидя возле бубнящего хазарийца, Смит вспомнил физиономии «зеленых беретов». Всем было далеко за тридцать, и по настороженным взглядам чувствовалось, что война с ее специальными операциями — их среда существования. Как вода для рыб. Четверо европейцев, один негр и один латинос, все они именами не пользовались, а называли друг друга по кличкам. Дюк, Мэт, Бак, Лайм, Тэкс, Кэн.

Для чего это нужно — Джон прекрасно понимал. Во-первых, таким образом сохраняется инкогнито самих диверсантов (как правило, утечка информации происходит в неформальной обстановке: в ночном клубе, баре, когда можно забыться и проболтаться). Во-вторых, короткие прозвища весьма удобны для управления боем, если такой случится.

Старшим в группе был белокурый гигант Дюк, для участия в этой операции ему пришлось перекрасить золотокудрые волосы в непонятный цвет, вполне подходящий для местного жителя. Пуэрториканец Мэт и чернокожий Лайм, чтобы не привлекать к своей экзотической внешности внимания, были закрыты черным покрывалом паранджи.

Кроме тех мест, где смирно сидели «зеленые береты», весь кузов был завален узлами, тюками и допотопными чемоданами. Под этим барахлом было аккуратно уложено оружие. Кроме автоматов и боеприпасов к ним, там же находились четыре новейших ПЗРК «Стингер», которые на порядок эффективнее устаревших «Рэд Ай».

Готовящаяся операция была настолько важной, что эксперты ЦРУ сочли возможным провести дебют «Стингеров». Впрочем, откомандированные в подчинение Смита диверсанты также были лучшими из лучших…

В горячем мареве раскаленного воздуха показалось строение пограничного контрольно-пропускного пункта.

Джон, развернувшись вполоборота, трижды кулаком ударил в стенку кабины — условный знак, предупреждающий бойцов о готовности к любой нештатной ситуации. Потом американец вытащил из-под жилетки толстую пачку афгани, сложенную вдвое. Передавая деньги хазарийцу, он тихо спросил:

— Ты знаешь, как с этим поступить?

Водитель на мгновение прервал свое мычание и утвердительно кивнул, больше не заводя дорожную песню и полностью сосредоточившись на управлении автомобилем.

Пограничный КПП мало походил на одинокую крепость посреди пустыни, которую в любой момент могут атаковать враги, и на самом деле представлял собой несколько блочных строений, полосатый шлагбаум и полтора десятка солдат гарнизона. Если моджахедам пограничный пункт был безразличен — партизаны ходили через границу тайными тропами и прятались от солдат правительства и шурави для того, чтобы нанести удар исподтишка и наверняка, — то кочевникам и купцам КПП был просто необходим. Там они получали необходимые документы от пограничников, а то как бы власти отличили купцов от басмачей? Подобный расклад вполне устраивал и разведчиков, с настоящими документами легче проникать в глубь страны. Смит сам дважды с купцами доходил до пригородов Кабула, где встречался с резидентом.

Наконец перед квадратной мордой «Мерседеса» выросла бело-красная зебра шлагбаума, навстречу грузовику шагнули двое военных в зелено-серой форме. У одного из-за плеча торчал ствол «Калашникова», у другого на поясе висела темно-коричневая кобура. Боковым зрением Смит уловил, как изменилось лицо водителя, когда он увидел приближающегося к машине офицера. Тот был хазарийцу незнаком.

Пакистанская разведка, в обязанности которой входило информировать американских коллег о всех изменениях на границе, пропустила тот момент, когда на этом КПП был заменен гарнизон. Арестованных пограничников отправили в Кабул, а их места заняли бойцы ХАД — афганской госбезопасности.

Холодок страха сжал сердце американца от догадки, что они попали в засаду. Он оглядел собравшихся на КПП гражданских. Сегодня народу здесь было немного, человек сто пуштунов, направляющихся в Пакистан.

— Документы, — приблизившись к водителю, на дари произнес офицер и протянул руку к открытому окошку. Хазариец переглянулся со своим пассажиром, но тот даже бровью не повел. Тогда водитель вытащил из бардачка документы и, положив поверх пачку замусоленных афгани, протянул пограничнику.

Офицер, взяв документы и деньги, нисколько не удивился. Водитель тихонько выдохнул.

— Что везете? — спросил пограничник, вяло перелистывая бумаги.

— Возвращаю родственников на родину, — ответил ободренный хазариец, кивком головы указывая на сидящего рядом Джона.

Офицер понимающе кивнул, потом сложил документы и неожиданно скомандовал:

— Всем выйти из машины, будем проводить досмотр.

Солдат, услышав голос старшего, мгновенно стащил автомат с плеча и передернул затвор. Следом, как по команде, из караульного помещения выбежали еще пятеро солдат с автоматами на изготовку.

«Провал, — промелькнула в мозгу Смита паникерская мысль, но следом опыт высококлассного профессионала подсказал: — Если бы это была настоящая засада, то действовали бы по-другому. Сперва нейтрализовали бы меня и водителя, это не сложно, и только потом взялись бы за пассажиров в кузове. А так это обычная проверка».

Но, уже выбираясь из кабины «Мерседеса», разведчик снова ощутил беспокойство: к машине направлялись еще трое вооруженных солдат.

Грузовик окружили с двух сторон, один из пограничников, задрав брезентовый полог, приказал находящимся внутри выбираться наружу.

Откинув борт, первыми на землю спрыгнули четверо мужчин в просторных шароварах и длинных рубахах, перевязанных широкими кушаками. За мужчинами последовали женщины в черных паранджах, полностью скрывавших их фигуры.

Шестеро пассажиров присоединились к водителю и Смиту.

На какое-то мгновение взгляд разведчика встретился со взглядом Дюка. Старший диверсант опустил взгляд на пыльную землю, тем самым давая понять, что следует упасть, когда начнется заварушка. А в том, что она начнется, сомневаться не приходилось.

Их выстроили в шеренгу, четверо солдат стали напротив них, держа стволы автоматов на уровне живота.

Офицер отдал команду, и двое пограничников полезли в кузов «Мерседеса».

Офицер был молодым человеком с глазами, темными, как спелые маслины, тонкой щегольской полоской усов под крючковатым носом. Всем своим видом он сейчас напоминал рыбака, поймавшего на удочку акулу и еще не знавшего, что его ждет, когда он попытается вытащить рыбину.

— Сейчас посмотрим, с каким барахлом вы возвращаетесь на родину, — приглаживая левый ус, с усмешкой произнес офицер, не сводя взгляда с мощной фигуры Дюка.

Американец приложил руки к груди и тихо произнес:

— Мактуб. — Это была кодовая фраза, сигнал к действию.

Мэт и Лайм прямо из-под накидок ударили из портативных «узи». Никто из солдат, стоявших в охранении, не успел среагировать на смертельную опасность. Тяжелые свинцовые пули разметали их в разные стороны.

Услышав первый выстрел, Смит бросился на землю, прикрывая голову руками. Офицер-пограничник отпрянул назад, лихорадочными движениями пытаясь открыть кобуру, но не успел. В правой руке Дюка оказался длинноствольный «люгер», меткий выстрел снес афганцу полчерепа.

У Тэкса в обеих руках появилось по автоматической «беретте», которые он тут же разрядил в остальных пограничников. Над КПП канонада выстрелов смешалась с воплями женщин.

Кэн и Бак, стреляя из короткоствольных автоматов, бросились в сторону караульного помещения.

Выхватив из кармана жилетки ручную гранату, Бак выдернул чеку и швырнул рубчатый шар в окно помещения, над которым торчала антенна радиостанции. Тут же из окна полыхнул огненный сноп. Двое «зеленых беретов» ворвались в здание, расчищая себе проход автоматными очередями.

Все было кончено в считаные минуты, сбросив черные балахоны, чернокожий Лайм и смуглолицый Мэт быстро вытащили из кузова трупы двух пограничников, которые попытались провести обыск.

— Все чисто, — по очереди сообщали диверсанты, обследовав территорию КПП.

Никто из диверсантов не пострадал, только возле лежащего Смита надсадно хрипел умирающий хазариец.

Подняв на ноги Джона, Дюк будничным голосом произнес:

— Все чисто, они, — диверсант кивнул на тела убитых пограничников, — не успели сообщить о нападении. Наши действия — прорываемся в глубь страны…

— Нет, — не дослушав «зеленого берета», возбужденно заговорил Смит. — Возвращаемся обратно и переходим к плану «Б».

— Понял, — согласно кивнул Дюк, затем, сунув два пальца в рот, громко свистнул, привлекая внимание «зеленых беретов». Потом жестами отдал команду своим подчиненным. Диверсанты быстро забрались в кузов «Мерседеса», Джон Смит сел за руль грузовика, рядом с ним устроился Дюк, положив на колени автомат одного из убитых пограничников.

Автомобиль, рыкнув, сперва медленно попятился назад, затем, круто развернувшись, утробно зарычал и, набирая скорость, помчался в сторону Пакистана…

* * *

Сегодня был первый день выхода на оперативную работу капитана Маркова. Кирилл оглядел свою новую «свиту». Прапорщик Прохоров и младший сержант Вакуленко в гражданской одежде выглядели весьма непривычно. У обоих на поясах висели обычные армейские кобуры с пистолетами Макарова, что делало общий вид еще более неуместным.

— Кобуры уберите, — приказал Кирилл, — «стволы» в нашем деле нужно носить скрытно.

Мы не в боевых порядках ВДВ, поэтому будем придерживаться законов конспирации.

Десантники с готовностью сняли кобуры и, вытащив пистолеты, сунули их за пояс сверху, прикрыв куртками.

— Инструкцию все помнят? — немного помолчав, спросил Марков и, не дожидаясь ответа, продолжил: — На всякий случай повторю. Сейчас без лишней суеты выезжаем в город, покатаемся по заранее оговоренному маршруту. Если все чисто — возвращаемся на базу, если что другое… то действуем по обстановке. На тот случай, если придется машину покинуть, вы также знаете, что делать. Прохор остается возле аппарата, мы с Юсуфом идем вперед, — сыщик кивком головы указал на сидящего на капоте «УАЗа» переводчика, как всегда невозмутимого, словно древнескифский истукан. — Миша Вакуленко следует за нами в десяти шагах, готовый в любой момент нас прикрыть, но ничего не предпринимает до тех пор, пока каша не заварится. Успех нашей работы зависит только от неприметности.

— Как в шапке-невидимке? — почесав кончик облупившегося на солнце носа, проговорил Вакуленко.

— Наша шапка-невидимка — это умение сливаться с толпой и ничем не привлекать к себе внимание, — отрезал Марков, мысленно ругая себя, что согласился с предложением Евтушенко взять в помощь военных, не имеющих опыта оперативной работы. Но, с другой стороны, времени ждать замену у него не было. В общем, как в поговорке, попала белка в колесо, пищи, но беги.

— Ладно, хлопцы, не боги горшки обжигают. Все, по коням, — наконец скомандовал Кирилл.

Сидя в салоне армейского внедорожника, сыщик невольно припомнил последние дни, которые он провел на вилле старшего советника. Три дня в обществе Лидии, молодая женщина не столько лечила синяки и шишки на его теле, сколько исцеляла его покалеченную душу.

Сейчас, проезжая мимо серой громады трехэтажного здания больницы, Кирилл ощутил острое желание видеть Лидию. Это желание он тут же погасил усилием воли, помня, что профессионала отличает от дилетанта умение отвлечься от второстепенного, сосредоточившись на главном.

«УАЗ», управляемый опытной рукой Прохорова, не спеша катился по нешироким улицам Даши-Мусс. Сидящий рядом с прапорщиком Вакуленко внимательно глядел по сторонам, высматривая возможную опасность. Специальность охранника обязывала быть постоянно настороже, ожидая нападения в любую минуту.

Тем временем Кирилл скользил взглядом по заполненным верблюдами и ослами улицам, главным транспортом кочевников, вернувшихся из Пакистана. В глазах буквально пестрело от расшитых разноцветным бисером ярких накидок, играющих красками ковров, расстеленных прямо на тротуарах, на которых с достоинством сидели мужчины. У костров хлопотали женщины в черных паранджах, готовя пищу в черных закопченных казанах.

Впрочем, экзотика Востока давно перестала волновать Маркова, сейчас он высматривал условные знаки своих информаторов. Но ни одного знака он не обнаружил.

«Осталось проверить рынок, и можно возвращаться», — с тайной радостью про себя отметил Кирилл, наблюдая за тем, как Прохор поворачивает к центру города.

Центральный рынок гудел, как растревоженный улей. Множество торговцев, заваливших палатки нехитрым товаром, наперебой зазывали покупателей, при этом отчаянно жестикулируя. Среди торговых рядов медленно текла река человеческих тел.

Сунув руки в карманы куртки, Кирилл смешался с толпой дехкан, параллельно с ним двигался переводчик Гасанов. Десантник Вакуленко шел в нескольких шагах позади, готовый прийти на помощь в любую минуту.

Марков несколько раз останавливался у палаток с цветными тканями, рассматривал металлическую посуду, инкрустированную серебром и золотом, проверял на прочность домотканые ковры, со знанием дела прицокивая языком.

Оказавшись возле двухэтажной коробки чайханы, оперативник посмотрел на прикрытое цветной занавеской окно. Обычно на подоконнике стояла высокая колба кальяна, сейчас она находилась за занавеской, что означало — информатору необходимо встретиться.

Чайханщик, старый худой узбек, сам напросился на вербовку. Его сын попался патрулю в Кабуле с героином. Все могло закончиться крайне плачевно. Чайханщик, спасая свое чадо, вышел на Евтушенко и предложил сотрудничество. Чайхана в Афганистане — это место сборищ всех слоев населения. Здесь за пиалой чая люди расслабляются после тяжелого дня, ведут неспешные беседы, делятся новостями, обсуждают слухи. Чайханщики — самые осведомленные люди, поэтому и считаются самыми ценными агентами. До сих пор агент, носивший псевдоним Колба, ничего особо ценного не передавал, в основном пересказывая дошедшие до его ушей слухи и сплетни, что в основном могло представлять интерес лишь для экспертов, которые составляли аналитические записки по настроениям населения.

И сейчас Кирилл также не надеялся на чудо, но тем не менее с «дятлом» необходимо было встретиться.

Они еще немного побродили по рынку, и через четверть часа оперативник подал знак Вакуленко ждать, после чего в сопровождении толмача нырнул за загородку, отделяющую задний двор чайханы от рынка.

Отворив едва приметную дверь, кобальтовцы шагнули в темный коридор. Рука Маркова наткнулась на поручень деревянных перил винтовой лестницы, ведущей на второй этаж.

Кирилл вытащил из-под куртки пистолет и большим пальцем взвел курок, то же самое сделал и Гасанов. Пряча свой «Макаров» за спиной, переводчик шагнул вперед, с его восточной внешностью это было верное решение. Если наверху их ожидает засада, то это может на мгновение дезориентировать противника, в такой ситуации даже мгновения много.

Стараясь не скрипеть рассохшимися ступеньками, кобальтовцы начали медленно подниматься вверх.

Лестница вела прямиком в рабочий кабинет хозяина чайханы. Оказавшись на втором этаже, Юсуф прислушался — из-за ковра, прикрывающего дверной проем, доносилось монотонное бормотание. Чайханщик справлял намаз, неистово молясь.

— Салам аллейкум, — дождавшись, когда узбек закончит религиозный обряд, оперативники нарушили его уединение. — Ты искал с нами встречи, мы здесь. Говори, чего звал? — опустившись на корточки, сразу перешел к делу Марков. Оглянувшись на Юсуфа, добавил: — Переведи.

Толмач быстро заговорил на дари. Чайханщик, не сводя с переводчика взгляда тусклых глаз, внимательно его выслушал, потом приглушенно заговорил, сопровождая свою речь непонятными сыщику жестами.

— Он говорит, недавно к нему заходил человек с гор и беседовал с его шашлычником. Старик слышал их разговор, человек гор хвастался приятелю, будто торгует с одним военным шурави. Тот продает оружие моджахедам, и… — переводчик замолчал, наблюдая за стариком, который, закатив глаза, начал загибать пальцы, производя в уме какие-то расчеты. Наконец чайханщик снова заговорил: — Послезавтра они встретятся в чайхане, человек с гор просил шашлычника устроить им тихое место.

— Очень хорошо, — заметно повеселел оперативник. Потом, указав на Юсуфа, спросил у старика: — Сможешь его так устроить, чтобы он мог все слышать?

— Говорит, что сможет, есть такое место. Там через стену проходит воздушный колодец, и слышно оттуда хорошо, будто рядом сидишь, — перевел Гасанов.

— Это вообще замечательно, — широко улыбнулся Кирилл и похлопал старика по плечу. — Тогда, уважаемый, до послезавтра…

Следующие сутки Марков не находил себе места, метался, как тигр в клетке, от нетерпения его тело мучительно зудело. Чтобы как-то занять себя, он стал готовиться к выходу «на охоту», нарисовал схему рынка в районе чайханы, отметил красным карандашом места наблюдателей. Приготовил и проверил пару широкообъективных фотоаппаратов. Поймать с поличным иуду более важно, чем уничтожить банду душманов.

Дважды Кирилл проводил инструктаж среди подчиненных ему бойцов, все должно было пройти без единой зацепки…

Наконец настал день «Ч», оперативная группа уже с самого раннего утра была готова. Остановив «УАЗ» на соседней улице, Прохор сцепил пальцы в замок и громко захрустел суставами, потом обратился к сыщику:

— А может, я с вами пойду, если что — подсоблю.

— Дельная мысль, — согласился Марков. — Только не хотелось бы, чтобы, пока мы все ошиваемся на базаре, злой душман сунул под днище нашего «козлика» мину.

— Н-да, — недовольно крякнул пристыженный прапорщик, но возразить было нечего. Сказанное оперативником было суровой правдой войны…

Облава на предателя была обставлена по всем правилам охотничьего искусства. В чайхане находился толмач Гасанов, Марков и Вакуленко, «вооруженные» фотоаппаратами, пасли площадку перед чайханой. По договоренности хозяин афганской корчмы указал оперативнику человека с гор: невысокого роста, тощий, с редкой бороденкой, одетый в залатанный халат и грязную чалму, он мало походил на басмача. Впрочем, как сразу сообразил Кирилл, таким и должен быть лазутчик.

Вскоре появился и тот, на кого были расставлены «силки». Среднего роста, плотный мужик в новенькой хэбэ и высоких, до блеска начищенных ботинках. В правой руке он держал сверток с недавно сделанной покупкой. Две маленькие звездочки на погонах подсказывали, что продажный шурави носил звание прапорщика.

Еще становясь на «точку», Кирилл решил, что будет фотографировать всех советских, кто направляется в чайхану. Прапорщика зафиксировал на входе, а когда тот вышел через полчаса, сделал еще несколько снимков. Как позже оказалось — не зря…

— Они договорились завтра в полдень встретиться у горы Слон, — доложил Маркову появившийся из чайханы переводчик. — Сторговались на сто тысяч афгани, «сундук» сказал, завтра оружия у него будет много, десять ишаков едва смогут увезти.

— Да уж, развернул прапор коммерцию на крови своих прямо с капиталистическим размахом, — проговорил Кирилл, когда они уже садились в машину. — Теперь нужно срочно возвращаться на базу, необходимо проявить снимки и начать опознание фигуранта. Времени у нас в обрез.

— А чего его опознавать? — удивился Вакуленко, разворачиваясь к Маркову. — Я и так скажу, кто этот «сапог». Старшина третьей роты Кайфуров, у него еще имя такое стебовое — Юннат. Сейчас обитает на «Кустанае», юный натуралист, мля.

— Так-так, все складывается в цвет, — задумчиво пробормотал сыщик. — Сейчас возвращаемся на базу, по поводу неразглашения повторяться не буду. Сами не маленькие…

Майора Евтушенко Кирилл застал в его кабинете, но особист не был расположен к разговорам.

— Роман Иванович, срочно нужно поговорить, — с порога заявил Марков.

— Может, отложим до завтра? — с надеждой спросил Евтушенко, поспешно собирая со стола бумаги и складывая их в сейф.

— ЧП у нас, прапорщик Кайфуров собирается продать басмачам оружия на сто тысяч афгани, — на одном дыхании выпалил Кирилл.

Рука с ключом от сейфа замерла в воздухе, особист медленно развернулся к Маркову и недоверчиво спросил:

— Юннат?

— Он. Сегодня с агентом басмачей договаривался о сделке в чайхане вашего «крестника». Прапорщика опознал младший сержант Вакуленко.

— Твою мать! — не удержался от ругательства Евтушенко. Покачал головой, потом взглянул на Кирилла и развел руками: — Только этого нам не хватало. В Кабуле большой шмон, в нашей провинции совершено нападение на пограничный пропускной пункт, убиты полтора десятка бойцов. Губернатор вне себя от ярости. А в прошлом месяце у нас в батальоне самострел. И вот, новый залет.

— Так что, сделаем вид, будто ничего не произошло? — с сарказмом спросил Марков, чувствуя, как от злобы у него закипает кровь.

— Нет, вид делать не будем. Преступление локализуем, а вот официальный ход расследованию давать не станем.

— Что-то слишком мудрено для меня, — буркнул Кирилл, не понимая, к чему клонит майор.

— Ладно, по ходу поймешь, — ключ наконец дважды провернулся в замке сейфа. — Сейчас ты идешь со мной, кое с кем познакомишься. Там все и решим.

Они покинули штаб и направились в сторону вертолетного поля. Кирилл видел, что с утра на базу прилетал «Ми-8», но сейчас вертолета не было.

В деревянном коттедже для отдыха летчиков оказалось трое незнакомых мужиков. Все выше среднего роста, с грубыми, словно вырубленными из камня лицами и такой же грубой кожей, они были похожи, как гротескные фигурки оловянных солдат. Впрочем, один отличался от двух явных европейцев ярко выраженной личиной степняка.

— Привет, хлопцы, а вот и я, — объявил Евтушенко, едва войдя в коттедж, и тут же, указав на стоящего рядом сыщика, добавил: — А это, прошу любить и жаловать, мой коллега из подразделения «Кобальт». Парень надежный, можете поверить мне на слово.

— Ну, тогда наш человек, — пророкотал старший по возрасту. — Давай знакомиться, майор Грысюк, для своих — Горыныч.

— Кирилл, — ответил Марков, пожимая крепкую шершавую ладонь майора.

— А я старший лейтенант Кольцов, — представился второй боец, внешне ровесник Кирилла. — Можно проще — Глеб.

— Нурсултан Рымбаев, снайпер группы.

— Мои старые друзья, — прокомментировал знакомство Евтушенко. — Вместе служили в контрразведке Северо-Кавказского округа, потом пути-дорожки разошлись, и вот снова уже здесь встретились. Я как был, так и остался в особом отделе, а они в «Каскаде».

— Тут недавно ваши поработали по одному из пограничных пропускников, после чего всех стражей погранохраны заменили на спецов из ХАД. Хреновенькие спецы оказались, — тихо проговорил Горыныч. — В общем, перебили их всех.

— А нас кинули выяснять, в чем проблема, — добавил Кольцов.

— Только поздно смотреть на коня, когда конюшня пуста, — завершил повествование степняк Рымбаев.

— Так что, может, пора отметить содружество родов войск? — потирая ладони, оживился Кольцов.

— Думаю, это мероприятие придется отложить на короткий срок. А для вас есть нехилая халтура, — монотонным голосом произнес Евтушенко.

— И чем же ты решил нас побаловать? — нехотя поинтересовался Горыныч.

— У нас в батальоне ЧП. Нужно локализовать проблему в экстренном порядке.

— Это как? — нахмурился старший. Каскадовцы выражались короткими и в то же время емкими фразами. Высококлассные профессионалы умели беречь время, потому что каждая секунда в бою может стоить жизни, а то и всего исхода боя.

— Собираемся и тихонечко выдвигаемся на исходный рубеж. А завтра днем проводим операцию, после чего возвращаемся сюда и каждому участнику по банке «Чапаевки».

— Значит, собираемся, — решительно заявил Горыныч и выразительно посмотрел на своих подчиненных: — Потрудимся, джентльмены.

Трое каскадовцев вышли в соседнюю комнату.

— Роман Иванович, я иду с вами, — тронул Евтушенко за рукав Кирилл, когда они остались в комнате вдвоем.

Особист неодобрительно глянул на оперативника и внезапно рассмеялся:

— Что, до сих пор не навоевался?

— Вроде того, и считаю, что любое дело нужно самому доводить до логического финала, — твердо ответил Марков.

— Мудрая концепция, — задумчиво проговорил майор и неожиданно кивнул: — Хорошо, пойдешь с нами, только без твоей свиты.

— Само собой, — усмехнулся Кирилл…

Вариант «Б» представлял собой прорыв через границу без всякого прикрытия. Для этой цели с «зелеными беретами» были доставлены пять легких ударных автомобилей «Сейкер». Милитаризированная модель спортивного багги, четыре ведущих колеса, мощный дизельный двигатель с турбонаддувом. Приземистый профиль позволял развивать скорость за сотню километров по ровной местности, при этом оставаясь малозаметным для приборов наблюдения и инфракрасных систем наведения.

Джон Смит с интересом наблюдал, как «зеленые береты» перегружают из грузовика в автомобили ящики с ПЗРК.

«„Сейкеры“, „Стингеры“, спутниковая связь, спутниковая навигация, лучший проводник, лучшие бойцы. „Фирма“ на эту игру выложила одни козыри», — размышлял разведчик. Ставка действительно была серьезная, но не настолько, чтобы рисковать секретными системами из-за какого-то генерала. Неожиданно аналитический ум вытащил из глубин памяти информацию, услышанную когда-то от приятеля, который руководил одной из секретных лабораторий в Лэнгли.

«Проект „Вервольф“ — это значительный скачок в области воздействия на психику человека. Комплекс психотропных и психотронных методик превращает человека в биоробота, который может долгие годы жить обычной жизнью, и только когда потребуется, кодовым словом (фразой) его вводят в транс, и он беспрекословно выполняет порученное задание, совершенно не задумываясь о собственной безопасности. Мы уже провели серию лабораторных опытов, и даже на натуре, — вундеркинд сделал короткую паузу, чтобы собеседник мог оценить значительность услышанного. — Обработке подверглись две особи, один — палестинский террорист, другой — телохранитель колумбийского наркобарона. В результате направленный взрыв уничтожил штаб арабских террористов, а на другом конце света на глазах сотни боевиков бодигард застрелил своего босса. Такие успехи, и без единой потери с нашей стороны. И это оружие будущего. Думаю, скоро мы займемся и вашими подопечными в Афганистане».

Наблюдая за тем, как Лайм с Тэксом приторачивают к дугам безопасности ранцы с провизией, Джон вдруг подумал: «Если подвергнуть психотропной обработке всех пленных, а затем вернуть их русским, то в час „X“ мы без всякого риска сможем сокрушить советского медведя. Русский генерал, приехавший в Афганистан с ревизией. Эта фигура по масштабу стоит больше, чем все пленные, сидящие в пакистанских зинданах».

— Сэр, у нас все готово, — доложил Дюк. «Зеленые береты» уже сбросили национальные шмотки и теперь щеголяли в песчаном камуфляже.

— Хорошо, — откликнулся агент, оглядывая выстроившиеся в цепь «Сейкеры». В головной машине рядом с Мэтом сидел проводник, немолодой пуштун, промышлявший в пустыне Регистан разбоем и наводивший ужас на местных купцов. В конце концов разбойника эти самые купцы и опознали, когда тот со своей бандой отсиживался в Пакистане. Грабителей тут же арестовала полиция, после скорого суда вся банда болталась в петлях на территории тюремного двора. Пустовала лишь одна виселица.

Главаря навестил эмиссар ЦРУ и популярно объяснил, что им нужны люди, знающие все тайные тропы в пустыне и предгорьях. Афганский Робин Гуд посмотрел сквозь зарешеченное окно на болтающуюся веревочную петлю и дал согласие на сотрудничество.

Второй год бывший пустынный бандит исправно водил отряды наемников и моджахедов через пески Регистана.

Джон Смит перевел взгляд на следующие машины. Приземистые остромордые «Сейкеры», ощетинившись стволами штурмовых винтовок, походили на доисторических кровожадных насекомых, каких обычно изображают в фантастических комиксах. Покрытые особой маскировочной краской боевые багги были едва различимы даже с близкого расстояния.

Разведчик поднял голову и всмотрелся в темно-фиолетовое небо, где среди множества звездных россыпей отливал холодным светом желток луны. Сейчас, глядя на ночное светило, Смит вдруг вспомнил о названии предстоящей операции — «Икар». Мальчишка, соорудивший из воска и перьев крылья, вознамерился подняться до самого солнца, но воск расплавился, и самоуверенность была покарана. Наглец разбился об острые скалы Эллады.

Ему предстояло так же низвергнуть самоуверенного русского генерала на землю. Но он нужен был живым для большой политической игры.

— Если у вас все готово, тогда выезжаем, — наконец проговорил разведчик, направляясь к колонне автомобилей.

«Сейкеры», взревев мощными двигателями, сорвались с места, поднимая за собой шлейфы пыли, которая в темноте напоминала густое облако тумана…

Двое суток потребовалось «зеленым беретам», чтобы пересечь пустыню и достичь предгорья.

К счастью, эксперты ЦРУ предусмотрели все. В первый же день секретного ралли внезапно вышла из строя система спутниковой навигации, и проводник оказался как нельзя кстати.

Прежде чем уйти в горы на встречу с Ранжи, разгрузили автомобили, а затем взорвали, чтобы нельзя было определить их принадлежность.

Передовую группу отряда Башира диверсанты встретили на рассвете. Встрече с американцами моджахеды страшно обрадовались. Появление янки означало только одно — возможность заработать лишних пару тысяч афгани. Американцы не скупились на оплату своих замыслов.

Остатки отряда Ранжи вместе со своим полевым командиром скрывались в пещерах. Полевой командир был похож на затравленного зверя: всклокоченная, свалявшаяся борода, колючие, глубоко запавшие глаза, казалось, спрятались внутри черепа. Его воины выглядели не лучшим образом после нескольких месяцев, проведенных в горах Афганистана.

— Я возвращаюсь в Пакистан, — подбрасывая в костер сухие ветки саксаула, пробурчал Башир. — В этом походе Аллах отвернулся от меня. Я потерял три четверти своего отряда, гяуры нашли тайники с моими боеприпасами. Сейчас есть возможность немного оружия купить у шурави, если это удастся — мы пойдем обратно за границу.

— У тебя действительно серьезные потери, Ранжи, — раскуривая сигару, произнес Смит. Толстый обрубок темно-коричневого цвета не желал разгораться. — Но вернуться без трофеев значит потерять еще и честь. Никто из афганцев не пойдет в твой отряд, никто не даст рваного афгани, чтобы ты мог купить оружие.

Слушая американца, полевой командир понимал, что это не угроза, но предупреждение, а значит, за ним последует предложение. Чтобы не затягивать малоприятную беседу, а сразу перейти к делу, он спросил:

— У тебя есть конкретное предложение?

— Я прибыл в Афганистан с группой диверсантов со специальной миссией. Всю основную работу выполнят мои люди, тебе с твоими моджахедами нужно только им помочь. А потом, выйдя вместе с нами в Пакистан, ты получишь миллион.

— Миллион? — недоверчиво переспросил Башир, в темных глазах огоньками алчности засверкали отблески костра.

— Миллион долларов, — подтвердил Смит, видя, что последнее слово попало в яблочко. Это был беспроигрышный ход, деньги значения не имели в этой операции, главное — конечный результат.

— Для начала нужно устроить вокруг Даши-Мусс и в самом городе минную войну. Надеюсь, вам это под силу?

— Вполне, — заверил его Ранжи. Закладывать фугасы куда безопаснее, чем атаковать колонны, находящиеся под прикрытием танков, броневиков и вертолетов…

Гора Слон действительно была похожа на гиганта, только лесного. Пологая вершина напоминала спину животного, выпирающий утес был головой с опущенным хоботом.

— Как я понял, рандеву здесь назначено, — Горыныч указал на едва заметную колею, ответвляющуюся от основной дороги и проходящую от заставы «Кустанай» до города. — Неплохо.

— Толково придумано, — Евтушенко кивнул, соглашаясь с каскадовцем, — до гор рукой подать и рядом с заставой. Никому и в голову не придет заподозрить неладное.

— Неужели «сундук» приедет сюда один? Не побоится, что бородатые устроят «секир башка»? — с усмешкой поинтересовался Кольцов.

— Он мусульманин, вот и надеется, что афганцы не станут резать голову единоверцу, — ответил и на этот вопрос особист.

— Как говорится, кому война, а кому мать родна, — буркнул Глеб, происходящее не произвело на него особого впечатления. Видимо, с подобными случаями предательства чекистам не раз приходилось сталкиваться.

Кирилл в общем обсуждении участия не принимал, во все глаза рассматривая бойцов «Каскада». Они не были экипированы как десантники или солдаты разведроты. Разгрузочные жилеты не самодельные, а фирменные со множеством кармашков для всего необходимого, от боеприпасов до индивидуальных пакетов и сигнальных ракет. Все четко, компактно, даже на спине установлены титановые ребра жесткости, обеспечивающие удобство использования. Автоматы, ножи тоже какие-то незнакомые, чувствовалось, что эти ребята у своего начальства на особом счету. Даже вместо ботинок на ногах каскадовцев были фирменные кроссовки, в такой обуви действительно комфортно по горам бегать, как по асфальту.

— Ну что, распределим роли, — объявил майор Грысюк. — Нурсултан, ты занимаешь вон тот холм и со своей снайперкой контролируешь все пространство. Мы с Глебом перекрываем тропу, ведущую с гор, — рука Горыныча обозначила едва различимый проход между скал. — А вы займете ту ложбину у дороги, где и станете ждать своего «сундука». Действуем по единой команде.

— Как мы узнаем, что она поступила? — спросил Евтушенко.

— Не проблема, — Грысюк вытащил из одного из своих многочисленных подсумков пластиковый прямоугольник, от которого тянулись провода с миниатюрными наушниками. Радиостанцию майор передал особисту и, посмотрев на Кольцова, приказал: — Давай, Глеб, расплачивайся.

— Понял, — беспрекословно кивнул старший лейтенант, доставая из разгрузки еще одну радиостанцию. — Здесь все проще некуда, — стал быстро объяснять Кириллу, как эксплуатировать хитрый прибор, — включил, выключил. Кричать не нужно, техника идеальная и надежная, хотя и трофейная.

Приглядевшись, Марков смог разглядеть на корпусе металлическую пластину с надписью «Sony».

— Все, разошлись, — негромко скомандовал Горыныч.

Спецназовцы будто растворились в предрассветном мареве.

— Нам сюда, — прицепив к разгрузочному жилету рацию, сказал Евтушенко. Место для засады было выбрано крайне удачно. Россыпь горной породы, сверху поросшая сухими стеблями тростника, надежно скрывала двух человек, и, главное, до дороги было рукой подать. Не больше десяти метров.

Особист положил рядом с собой автомат и едва накинул на голову капюшон маскировочной куртки, как тут же ожила радиостанция.

— Проверка связи, — донесся из динамика голос Грысюка. — Доложить всем по очереди, начиная с Нура.

— На месте, обзор двести градусов, — без задержки ответил снайпер.

— У меня порядок, могу работать, — следом откликнулся Кольцов.

— Марков на позиции, могу работать, — стараясь не выпендриваться, проговорил в микрофон Кирилл.

— Особый отдел всегда начеку, — закончил перекличку Евтушенко.

— Ну, раз все готовы, остается ждать…

Считается самым трудным ждать и догонять, особенно если ждать приходится, лежа на солнцепеке в сорокаградусную жару. Когда лицо и глаза заливает соленый пот и кажется, что время остановилось навечно. Кирилл уже дважды брался за фляжку, хлебая почти горячую, противную и в то же время живительную влагу.

Когда оперативник в очередной раз потянулся за фляжкой, на его плечо опустилась рука Евтушенко.

— Чем больше пьешь, тем больше хочется, а день нам еще долгий предстоит.

— Понял, — пересохшим горлом прохрипел Марков, убирая ладонь с округлого бока фляжки.

И снова потянулись мучительные часы ожидания. Кириллу порой казалось, что он периодически впадает в состояние ступора. Иногда он себя представлял вараном, замершим в ожидании добычи.

Из этого состояния его вывел треск в наушниках рации.

— Наблюдаю шестерых бородатых при десяти ишаках, — доложил Глеб Кольцов.

— Тоже вижу, — поддержал радиообмен Грысюк и тут же окликнул снайпера: — А ты, Нурсултан?

— Только двоих, — чуть помедлив, доложил Рымбаев.

— Жди, сейчас остальные выйдут на тебя.

— Так, купцы пожаловали, — вполуха слушая переговоры каскадовцев, сообщил Евтушенко. — Значит, скоро появится и наш коммерсант. Ты, Кирюша, давай разминай мышцы, а то начнется потеха, а тебя заклинило. Конфуз может приключиться.

— Не приключится, — угрюмо буркнул Кирилл, напрягая и расслабляя мускулы своего тела, разгоняя кровь и возвращая мышцам эластичность.

Этой методике его обучил тренер по боевому самбо во время учебы в университете.

— Вижу всех шестерых, могу действовать, — из динамиков донесся голос снайпера.

— Не торопись, ждем всех участников этой пьесы, — тормознул стрелка командир «Каскада».

И снова гнетущая тишина в наушниках, но теперь ждать было веселее.

Вскоре со стороны дороги донесся шум приближающегося автомобиля. Судя по работе мотора, это была тяжелая машина, Марков уже научился отличать по шуму армейский грузовик «Урал-375» от других автомобилей.

Вскоре появился и сам грузовик, высокий, с угловатой мордой и кузовом, затянутым брезентовым чехлом.

Тяжело груженная машина, ухнув, остановилась, со щелчком распахнулась дверца, и наружу выпрыгнул молодой боец в мятой панаме. Стукнув ботинком по колесу, негромко выругался, а потом стал возмущаться в полный голос:

— И где вы, товарищ прапорщик, слышали стук?

— В двигателе слышал, салага, — донесся из кабины недовольный голос. — Заклинит мотор где-то на марше, зампотех тебе голову оторвет и мне заодно. А мне голова еще самому пригодится. Так что лучше болезнь сразу предупредить, чем потом огребать от вышестоящего руководства.

— А чего здесь тормознули? — не унимался водитель.

— А ты что, хочешь на трассе отсвечивать, как червяк на крючке? — повысил голос невидимый прапор. — «Духов» приманивать? Ты давай не рассуждай, быстрее исправишь — быстрее поедем.

Солдат легко запрыгнул на массивный бампер и рывком поднял крышку капота.

— «Духи» рассредоточились, — из наушников донесся голос Кольцова. — Двое заняли боковое охранение, двое в тылу возле ишаков, последняя пара подбирается к «Уралу».

— Ждем, — последовала короткая команда старшего спецназовца.

Особист с оперативником, подняв головы, со своей позиции наблюдали за грузовиком. Наконец с противоположной стороны хлопнула дверца, и на пыльную землю спрыгнул обладатель недовольного голоса.

Со своей позиции Кирилл видел только начищенные берцы да выгоревшие на солнце штаны полевой формы. Ботинки сместились в сторону переднего колеса, и через мгновение в зоне обзора появился невысокий, плотно сложенный прапорщик в новой, еще не успевшей выгореть под жарким афганским солнцем армейской панаме.

У прапорщика было широкое лицо с раскосыми глазами и короткий, как нарисованный, нос, тонкие губы были изогнуты в лукавой улыбке.

В правой руке Кайфуров держал продолговатый предмет, завернутый в местную газету.

— Ну что, обнаружил червоточину? — еще шире улыбнулся «кусок».

Ухватившись за край капота, он легко вскочил на бампер и, внезапно широко размахнувшись, обрушил свернутую газету на затылок водителя. Тот беззвучно повалился лицом на двигатель.

Кайфуров спрыгнул на землю, развернул газету и отбросил в сторону обрезок трубы, а листок поднял высоко над головой.

— Есть контакт, — рация ожила сдавленным голосом Горыныча, майор тут же стал отдавать команды: — Глеб, на тебе тыловики, я беру на себя боковое охранение. Нурсултан, твоя пара переговорщиков, начинай с заднего.

— Командир, не учи ученого, — вальяжно отозвался немногословный казах.

Грысюк никак не отреагировал на подобную наглость, а продолжил радиообмен:

— Поэт, вам достается «сундук». Сами управитесь или, может, его сперва покалечить?

— Сами управимся, — недовольно буркнул Евтушенко. Отключив переговорное устройство, он обратился к Маркову: — Ну что, Кирилл, стреножишь иуду?

— Тепленьким возьму гада, — одними губами прошептал сыщик. Его сердце учащенно забилось, так с ним всегда случалось перед выходом на борцовский ковер. Зато в схватке он действовал спокойно и расчетливо.

Они встретились возле заднего борта «Урала», двое афганцев и прапорщик Кайфуров. Кирилл узнал идущего впереди басмача: маленький, плюгавый, с редкой бороденкой, именно он вел переговоры с предателем.

Кайфуров раскинул руки, будто собираясь обнять компаньона, но не тут-то было. Сперва рухнул замыкающий, а следом взорвался череп плюгавого. Юннат проявил завидную реакцию, отбросил газету и попытался вытащить из кобуры свой табельный пистолет.

Тем временем Марков рванулся из укрытия, как спринтер с низкого старта. В несколько больших прыжков он преодолел расстояние в десяток метров. К этому времени прапорщик уже вытащил пистолет и с бешеным взглядом резко обернулся на звук приближающихся шагов.

Увидев черный зрачок ствола, направленный ему в грудь, Кирилл с ходу ударил ногой под руку, пистолет отлетел в сторону. В следующую секунду кулак оперативника врезался в живот прапорщика, тот утробно охнул, пытаясь согнуться, но завернутая за спину рука не позволила.

Как из-под земли появились спецназовцы, со своими толстоствольными чудо-автоматами они больше походили на охотников, выследивших матерого зверюгу.

Первым к грузовику подошел Евтушенко, на его правом плече стволами вниз висели два автомата, он шел усталой походкой, выбивая подошвами ботинок из рыхлой пористой земли густую рыжую пыль. Остановившись в метре от скрюченного прапорщика, особист наклонился и поднял валяющийся пистолет.

— Ну и что интересного нам птичка в клювике принесла? — приблизившись к грузовику, с усмешкой спросил майор Грысюк. Он отдернул брезентовый полог, потом легко, как атлет на соревнованиях, забросил свое тело в кузов.

Скосив глаза, Кирилл заметил, что кузов едва ли не до потолка был загружен деревянными ящиками.

— Весьма недурственно, — донеслось из грузовика. — Английские мины к восьмидесятимиллиметровому миномету и китайские реактивные гранаты к «РПГ-7». Хватило бы на солидную засаду.

— Твою мать с твоим прапором! — выругался Евтушенко и зло сплюнул под ноги. — Юннат, это же изъятые боеприпасы из тайника Ранжи. Ты же, сукин сын, должен был их уничтожить. Своим в спину бьешь, тварь!

— Своих у меня пять ртов, плюс жена и ее родители, — морщась от боли, прохрипел прапорщик. — И все мы живем в старом деревянном доме. Да какой там дом, сарай, развалюха, а я хочу жить в нормальных условиях, чтобы горячая вода была и теплый туалет. А честно разве заработаешь… Вот и выкручиваюсь, как могу, как все.

Кирилл, слушая эти откровения, вдруг вспомнил старшину Огородника, который отправился на войну, тоже намереваясь помочь своей семье с квартирным вопросом, но только он даже не помышлял шакалить. Совсем другой подход был у старшины к заработку.

— Ну, хорошо, боеприпасы ты продал «духам», а что было бы с пацаном, водилой? — Евтушенко заговорил неожиданно ровным, спокойным тоном, будто еще минуту назад его не захлестывало от ярости к предателю. — Грохнул бы мальца?

— Зачем? — пытаясь вырваться из крепкого захвата Маркова, хмыкнул Кайфуров и смахнул левой рукой каплю пота, повисшую на кончике носа. — После того, как «духи» выгрузили бы машину, отвез бы его в Даши-Мусс на больничку, дескать, солнечный удар с пацаном приключился, и все шито-крыто. Первый раз, что ли?

— Да уж, не первый, — нехорошо усмехнулся особист.

— У-у, дурак, — сквозь стиснутые зубы выругал сам себя прапорщик. Такой прожженный делец, и попался на простой трюк.

— Действительно, рассчитываться бородачи собирались по-настоящему, — встрял в разговор Глеб Кольцов, он только что срезал висящую на боку плюгавого «духа» кожаную сумку, она была битком набита пачками засаленных банкнот.

Особист посмотрел на Маркова долгим и почему-то грустным взглядом, потом приказал:

— Отпусти его, Кирилл.

Сыщик разжал пальцы, отпуская запястье прапорщика-предателя, и смачно плюнул тому на надраенный ботинок. Забрал у майора свой автомат и встал рядом.

— Ты уже понял, Юннат Османович, в каком оказался положении? Тебя посадят, посадят надолго. А когда те, с кем ты будешь сидеть, узнают, за что осужден бывший ротный старшина, то до утра ты вряд ли доживешь. Удушат, а то скорее всего утопят в параше, как помойную крысу. — Евтушенко выносил приговор ровным и немного трагическим голосом инквизитора, не оставляющего и малейшего шанса на помилование. — Бог с тобой, Юннат, ты, как говорится, человек взрослый и сам себе выбрал судьбу. Но почему твои отпрыски должны жить с клеймом детей предателя?

Прапорщик Кайфуров после этих слов будто стал ниже ростом, ссутулившись и вжав голову в плечи.

— Выход у тебя один, паскуда, — продолжил особист. Передернув затвор, он дослал патрон в патронник и бросил пистолет предателю со словами: — Умри хоть с честью.

Кайфуров с отрешенным взглядом все же поймал на лету оружие, крепко сжал рукоятку и приставил ствол к груди. Облизав пересохшие губы, он тихо проговорил:

— Я, конечно, умру. Не тот вор, кто ворует, а тот, кто попался. Я попался, — он сделал глубокий вздох, будто на что-то решаясь, как вдруг выкрикнул: — Но ты умрешь раньше меня!

Резко развернувшись, прапорщик, как на соревнованиях по стрельбе, вскинул руку с «Макаровым».

Черный зрачок пистолетного ствола подействовал на Кирилла, как сигнал гонга. Достать Кайфурова со своего места он не успевал, оставалось лишь одно. За долю секунды до того, как палец предателя завершил свой ход на спусковом крючке, он провел молниеносную подсечку и, свалив с ног майора Евтушенко, покатился вместе с ним по пыльной земле.

Пистолетный выстрел грянул оглушительно громко, и в следующее мгновение прапорщик дернулся всем телом, выронил оружие и, падая на спину, прохрипел:

— Шайтан.

В том месте, где еще несколько секунд назад прапорщик прижимал ствол пистолета, торчало лезвие специального ножа, которым только что Кольцов срезал сумку с убитого душмана.

Сам каскадовец стоял в стороне, сжимая в правой руке рукоятку ножа. Хмыкнув, Глеб невозмутимо заявил:

— Счастливая лирика, как правило, оборачивается горькими словами.

— Ладно, заканчиваем профсоюзное собрание, — прикрикнул Горыныч, — а то дождемся на свою голову остальных бородатых. Что со всем этим «богатством» делаем?

Евтушенко, поднявшись с земли, отряхнул пыль с одежды и принялся отдавать распоряжения:

— Пацана-водилу вынимаем из-под капота и тащим к дороге. Бородатых стаскиваем сюда, раскладываем вокруг машины, осликов отпускаем. Пусть себе на природе пасутся. Кайфурова оставляем здесь же, «Урал» взрываем. Потом выбираемся на дорогу и вызываем с «Кустаная» «Громозеку». Все, финита ля комедия.

— Значит, из иуды будешь лепить героя? — окрысился Грысюк.

— Он уже свое получил, — особист кивнул на труп Кайфурова, по нижней губе оскаленного рта уже деловито расхаживала жирная муха изумрудного цвета. — А дети чего должны страдать?

— Ну-ну, — только и буркнул Грысюк.

Дальше закипела кропотливая работа по подготовке пейзажа «героической битвы».

Кольцов зашвырнул сумку с басмаческими деньгами в кузов «Урала», потом наклонился и вырвал из груди Юнната клинок ножа, стал вставлять его в рукоятку. Мощная пружина с неохотой поддавалась давлению рук спецназовца.

Все было закончено за полчаса. Подхватив водилу под руки, бойцы потащили его в сторону дороги. Как только они скрылись за поворотом, тяжело ухнул мощный взрыв, сотрясая ударной волной скалы…

Расположившись у дороги, спецназовцы развернули радиостанцию…

* * *

Инженер-креагенщик Василий Иванович, прозванный в «русской зоне» Чапаевым, мало походил на героического комдива. Был он невысокого роста, худощавый, с аккуратно подстриженной бородой.

На территории базы Чапаев был человеком легендарным и незаменимым. Во-первых, в Афганистане он находился с незапамятных времен, точнее, работать начал еще при короле Дауде, потом пережил Тараки и Амина. И наконец, дождался прихода Советской армии. Незаменимость же Чапаева заключалась в его профессиональных способностях. Василий Иванович, используя свои инженерные знания и имеющееся оборудование холодильных установок, собрал уникальный (по его глубокому убеждению) самогонный аппарат. Напиток действительно выходил отменный, как ни у кого другого. Хотя производный материал у всех был одинаковый — подгнивший виноград, который афганские торговцы отдавали почти задаром.

«Чапаевка» являлась жидкой валютой, которая котировалась по всей территории базы выше, чем даже чеки Внешпосылторга. Несмотря на то, что в этой русской колонии все были в общем-то равны, все же были «первые среди первых», своя каста, в которую входил особист майор Евтушенко.

К тому времени, как они вернулись в Даши-Мусс, в домике инженера-креагенщика все было готово для предстоящего торжества.

В большой комнате, которая служила Чапаеву и гостиной, и рабочим кабинетом, был накрыт круглый стол. В центре стояла чугунная сковородка, доверху наполненная жареной картошкой с янтарного цвета кусками свинины, рядом полукругом выстроились вскрытые консервные банки с подкопченными шпротами, тресковой печенью, тарелка с толсто порезанными кусками «Краковской» колбасы, огромное блюдо со свежими овощами и местные лепешки, испеченные в печи.

Рядом со столом на подоконнике ждали своего часа две трехлитровые банки. В одной из емкостей плескалась мутноватая жидкость, в которой любой из понимающих узнал бы самогон, в другой был светло-оранжевый напиток. Это был компот из кураги, кишмиша, купленных на рынке, и советских сухофруктов, что-то вроде интернационального узвара.

— Да, Василий Иванович, умеешь ты все устроить по-домашнему, — с порога одобрил приготовления хозяина Евтушенко.

— Так все же из ваших закромов, Роман Иванович, — тут же парировал Чапаев.

— Ну что, прошу всех к столу, — поторопил собравшихся особист.

Кирилл снял свой «лифчик» и вместе с автоматом повесил на крючок у дверей, как вдруг обратил внимание, что все трое каскадовцев свое оружие положили рядом, а разгрузочные жилеты лишь расстегнули.

«Да они, как установленные мины, в постоянной боевой готовности», — подходя к столу, удивился Марков.

— Ну что, Василий Иванович, банкуй, — предложил Евтушенко, когда все расселись за столом.

Хозяин, не дожидаясь повторного приглашения, подхватил банку с мутным напитком и быстро наполнил стаканы наполовину. В этой области рука инженера была набита не хуже, чем у профессионального бармена.

— Ну, мужики, за встречу, — подняв свой стакан, провозгласил первый тост особист. Глухой звон грубого стекла завершился лихим опрокидыванием содержимого вовнутрь.

Самогонка оказалась в меру охлажденной, и ее крепость проявилась только после того, как жидкость скатилась по пищеводу в желудок, где и разлилась расслабляющей теплой волной.

Выпив, мужчины потянулись к еде. Кто-то набросился на жареную картошку, кто-то нанизывал на вилку ломтик копченой колбасы или поддевал золотистую шпротину, все это зажевывая свежей зеленью.

— Ну что, между первой и второй перерывчик небольшой, — задорно блеснув глазами, проговорил Роман Иванович, вгрызаясь в сочную мякоть ярко-красного помидора.

— Понял, — Чапаев проворно потянулся за банкой.

Постепенно семидесятиградусная «Чапаевка» стала гасить сознание собравшихся, одновременно развязывая языки.

— А ведь, Рома, это твоя вина, что «сундук» собрался толкнуть «духам» трофейные боеприпасы, — выудив из нагрудного кармана мятую «Приму», проговорил майор Грысюк. — Боеприпасы необходимо уничтожать в присутствии начальника особого отдела, и, соответственно, все эти действия должны были быть задокументированы и подписаны. Что, Роман Иванович, черканул свою закорючку на акте об уничтожении трофеев и понадеялся на русский авось?

— На человеческую порядочность, — буркнул Евтушенко. — Неделя тогда выдалась горячая, вот и схалтурил.

Судя по всему, назревал нешуточный скандал среди старых боевых товарищей, Кирилл по своей милицейской работе хорошо знал, чем заканчиваются пьяные выяснения отношений между закадычными корешами. И, чтобы как-то разрядить обстановку, Марков панибратски обратился к командиру «Каскада»:

— Я вообще, Горыныч, не понимаю, на кой нам этот Афган сдался. Чего мы влезли сюда, неужели, чтоб учить бабаев строительству социализма?

Майор Грысюк перевел разъяренный взгляд на Кирилла.

— Какие бабаи, ты что, совсем дурак, паря? Если бы в декабре мы не сковырнули паскуду Амина и не вошли в Афганистан, то в январе — феврале сюда Амин бы позвал янки. Американские дивизии уже стояли в Пакистане на границе, и тогда бы их бомбардировщики базировались на авиабазе в Баграме, а в районе Саланга развернулись бы позиции их «Першингов». И тогда все промышленные районы Урала и Сибири оказались бы в зоне их поражения. А теперь скажи мне, умник, сколько сил и народных рублей ушло бы на создание оборонного щита с юга? Сколько, пацан? Или, ты думаешь, в шестьдесят восьмом мы за пять часов ввели войска в Чехословакию, чтобы насадить им социализм, или потому, что американское командование сухопутных войск в Европе направило к границе три мотострелковых корпуса, не считая частей НАТО?

— Ну, я не знаю, — заметно сконфузился Кирилл, ухватившись за стакан с «Чапаевкой».

— Тогда не выступай и слушай старших, — почти миролюбиво произнес Горыныч и поднял свой стакан…

* * *

Миллион долларов — сумма, которая может заставить любого забыть про страх. Гибель группы боевиков, отправившихся за боеприпасами, на этот раз нисколько не огорчила Ранжи и не заставила отступить назад. Он отдал приказ начать минную войну.

Два десятка моджахедов, разделенные на пары, нагрузившись минами, уходили в сторону равнины. У каждой пары был свой участок, где им предстояло «работать».

Последнюю пару напутствовал сам полевой командир.

— Пойдете с группой Умара и до утра переждете в кишлаке. Когда закончится комендантский час, отправитесь в Даши-Мусс. Фугас вы должны установить там, где чаще всего бывают шурави. Чем больше этих собак неверных будет убито, тем выше будет моя награда.

— А может, сабиб, мы захватим «шайтан-трубу» и обстреляем комендатуру? — предложил один из моджахедов, долговязый мужчина с длинной клинообразной бородой.

— Нет, — не согласился Башир Ранжи. — В городе с «шайтан-трубой» вам не развернуться. Сами попадетесь, и оружие достанется неверным. Поэтому вы сделаете то, что я вам сказал, после чего возвращайтесь обратно.

— Все сделаем, как вы сказали, уважаемый сабиб, — ответили моджахеды и, поклонившись, поспешили в сторону небольшой группы боевиков.

Когда басмачи ушли, к Ранжи подошел Джон Смит и, разминая челюсти жевательной резинкой, спросил:

— Почему этот отряд взял с собой так мало взрывчатки?

— У них свои задания на равнине, — с пафосом ответил полевой командир. — И шума устроят не меньше, чем все остальные группы.

— Будем надеяться, что все так и будет, — неуверенно пробормотал американец и направился к тому месту, где на ночлег расположились «зеленые береты»…

* * *

«Чапаевка» оказалась коварным напитком. Еще не успело солнце закатиться за горы, когда собравшиеся за круглым столом выпали в осадок, проще говоря, уснули там, где сидели.

Проснулся Кирилл от грохота опрокинувшихся стульев, когда каскадовцы неожиданно вскочили, лихорадочно застегивая замки своих разгрузочных жилетов. Это походило на массовый психоз. Подхватив автоматы, спецназовцы замерли, как по команде, и в следующую секунду в окно постучали.

— Товарищ майор, там вас вызывают, прибыла вертушка, — донесся со двора голос посыльного из штаба.

— Все, мужики, уходим, — зычным голосом приказал Горыныч, забрасывая на плечо свой автомат.

Топая ногами в ботинках, спецназовцы заторопились к выходу. Очнувшийся Евтушенко ринулся следом, на ходу бросив Кириллу:

— Я в штаб, а ты отсыпайся. Василий Иванович хлебосольный хозяин.

Когда за чекистами захлопнулась дверь, Чапаев удивленно пробормотал:

— Черт знает что, они посыльного услышали издалека, как волки? Учат их, что ли, этому? Ну да ладно, бог с ними. — Повернувшись к Маркову, Василий Иванович с родительской интонацией проговорил: — Ты, Кирюха, вон на ту кушетку ложись. Как говорится, утро вечера мудренее.

— Где-то я это уже слышал, — буркнул Кирилл, укладываясь на твердое ложе. И через секунду провалился в нирвану забытья…

Проснулся оперативник, когда солнце уже высоко висело в голубом безоблачном небе.

— Ого, это я придавил, — удивленно пробормотал Кирилл, всмотревшись в циферблат наручных часов, и присвистнул: — Девять часов, вот я дал по сну.

— Чай пить будешь? — Инженер уже собрал со стола остатки вчерашнего пиршества и расставлял чайные приборы. — У меня и лимон есть к этому делу.

— Да нет, спасибо, Василий Иванович, пойду. Надо хоть ненадолго на службе появиться, — отказался от угощения Кирилл, неожиданно для себя сообразив, что совершенно не ощущает последствий похмелья.

— Ладно, Кирюша, бывай, — не стал уговаривать оперативника инженер, крепко пожимая на прощание руку. — Если что — заходи, дорогу знаешь.

— Зайду, спасибо, — ответил Кирилл, снимая разгрузочный жилет и автомат.

Евтушенко в штабе он не застал, в коридоре Прохоров о чем-то оживленно беседовал со старшиной роты охраны. Увидев Маркова, прапорщик поинтересовался:

— Что, будем выезжать?

— Может, во второй половине дня, — неопределенно ответил сыщик. — Пока отдыхай.

Оставив автомат и амуницию в оружейке, он поспешил в общежитие, надеясь ополоснуться под душем.

— Привет, Кирюша, — на шее Маркова повисла Лидия, громко чмокнула в щеку и тут же сконфуженно отпрянула: — Ты что, пил, милый?

— Да так, немного с мужиками.

— Что, с утра пораньше? — в больших серых глазах женщины вспыхнуло искреннее удивление.

— Нет, еще с вечера.

Такой ответ вполне удовлетворил Лидию, и, полностью переключившись на себя и своих подруг, она затараторила:

— А мы с девчатами получили зарплату и решили съездить в город отовариться в духане. Аленка прислала письмо, просит, чтобы купила ей джинсовый костюм и кассетный «Панасоник». Да и родителям нужно купить каких-то заморских гостинцев. Хочешь, и тебе подарок куплю.

— Нет, не хочу, — с улыбкой покачал головой Кирилл.

— Это почему? — женщина наигранно-обиженно поджала губки.

— Потому что лучший мой подарок — это ты, — хохотнул оперативник, его рука соскользнула со спины женщины и опустилась на пышный зад.

Лида поспешно сбросила его руку и ухватила сыщика за ухо.

— Ты что, кругом же люди. — И тут же перескочила на другую тему: — А нам, между прочим, начальник базы для сопровождения выделил машину с водителем и четырех солдат с лейтенантом.

— Ого, ну тогда я за вас спокоен. Если вас сопровождает отряд под командой лейтенанта, все будет в полном порядке, — засмеялся Кирилл, пытаясь погладить Лидию по бедру. Но та проворно ускользнула и, отскочив на добрых два метра, показала кончик розового язычка.

— В кино вечером идем?

— Идем, и не только в кино, — угрожающе округлил глаза Кирилл, в мозгу вспыхнули похотливые мысли о широкой кровати на вилле и о том, чем можно на ней заняться.

Лидия снова проявила чудеса прыткости, подскочила к оперативнику и еще раз чмокнула в щеку, в следующее мгновение устремившись в направлении «ГАЗ-66», в кузов которого уже грузились женщины из медперсонала.

Мысли о постельных утехах неожиданно вернули Маркова не только в грешную действительность, но и на виллу старшего военного советника, где был его рабочий кабинет, сейф, в котором должны были находиться подтверждения его активной работы.

«Работа проводилась, результат есть, а вот документов подтверждающих нет», — подумал капитан, вспоминая свои милицейские будни. На собственном опыте он хорошо знал: проверка нагрянет, когда ее совсем не ждешь. И не очень добрые дяди с большими звездами на погонах любят третировать нерадивых подчиненных. «С учетом рапорта Артюхова, если попадусь, то такой арбуз в жопу вставят, до пенсии не разогнусь».

Желание идти в общежитие сразу пропало, и сыщик, тяжело вздохнув, направил свои стопы в сторону куполов виллы…

Рабочий кабинет Маркова был размером с чулан, впрочем, он и походил на чулан без окон и дверей. Допотопный письменный стол, такой же стул, настольная лампа времен первых пятилеток и массивный сейф, вмонтированный в стену.

Запершись в кабинете, Кирилл открыл тяжелую дверцу сейфа и извлек наружу портативную пишущую машинку гэдээровского производства, пачку бумаг и блокнот со своими рабочими записями.

Составление отчетов заняло намного больше времени, чем рассчитывал оперативник. Загвоздка была в машинописи, составлять отчет, стуча двумя пальцами по клавишам, крайне длительный процесс. Но всему, даже неприятному, рано или поздно приходит конец, свою документацию он закончил, пронумеровал и сложил в папку.

— Неплохо вышло, — сам себя похвалил Кирилл, возвращая пишущую машинку обратно в сейф. — Того гляди, на старости еще и мемуары наловчусь кропать. Лет через двадцать, может, и освою нормальное клацанье по клавишам этого «баяна».

Настроение было превосходным, Марков покинул виллу и поспешил в городок обслуживающего персонала базы.

Чем ближе он подходил, тем меньше нравилась царящая вокруг суета. Неясные крики, доносившиеся из общежития медперсонала, мельтешащие фигуры военных, гражданских, и, главное, возле общежития стоял комендантский «УАЗ». Краснопогонники, контролирующие город, были редкими гостями здесь, в «русской зоне», как правило, их приезд вызывался экстренной ситуацией.

Увидев возле «УАЗа» заместителя коменданта, Марков прямиком направился к нему.

— Здоров, Богдан.

— Здорово, — вяло ответил помощник коменданта, пожимая протянутую руку.

— Что случилось?

— Да тут такая халепа трапилась, — Богдан, когда нервничал, путал русские слова с украинскими. — В общем, подорвался ваш «газон» на фугасе возле центрального рынка. Арба с ишаком взорвалась. Килограммов двадцать тротила так жахнуло, что от грузовика один остов перекрученный лишився.

— А люди, там же было человек пятнадцать! — тихо произнес Кирилл, еле шевеля пересохшими губами. Нервным движением он рванул ворот гимнастерки.

— Какие люди, — с досадой махнул рукой Богдан. — Одни обгорелые фрагменты. Там их сейчас собирают и наши комендатурские, и ваши вместе с царандоем. Я сюда рванул, не могу смотреть на это похабство. Если бы боевая операция, ну, все понятно. А тут гражданские. Паскуды чертовы.

— Евтушенко тоже там? — просипел Марков.

— Та ни, у себэ, у штаби. Мабуть теж непрыемности трапылысь, — совсем перешел на «мову» помощник коменданта.

Оперативник не стал дальше его слушать и, не разбирая дороги, направился прямиком в штаб базы.

Начальник особого отдела находился в своем кабинете. Сидя за столом, он изучал какие-то бумаги и нещадно дымил папиросой.

Кирилл вошел без стука и с порога выпалил:

— Вы уже в курсе, Роман Иванович, что в городе случилось, и как это могло произойти?

— Я в курсе, капитан, что произошло возле рынка, — с силой вмяв окурок в дно пепельницы, особист поднял на Кирилла глаза: — Но это еще не все. Сегодня ночью в пригородном кишлаке была вырезана семья дехкан. Их сперва задушили, а потом вспороли животы и набили внутренности афгани, которые нашли в тайнике. Главу семейства звали Анвар по прозвищу Водонос. Мне кажется, это был один из твоих информаторов.

Оперативник тяжело вздохнул и вышел из кабинета. Кирилл никого не видел перед собой. Покинув помещение штаба, он прошел под навес курилки и опустился на скамейку. Вытащил из нагрудного кармана пачку сигарет, попытался достать одну, но пальцы дрожали и никак не хотели ухватить цилиндр фильтра. Горло сдавил нервный спазм, на глазах выступили слезы. Трудно без слез перенести оплеухи судьбы…

Часть 3

Последний бой

От профессионала не защитит даже профессионал.

Поговорка офицеров спецслужб

Современная засада — это сочетание информации и новейших военных технологий. Только таким образом можно добиться необходимого результата, который впоследствии может даже изменить ход современной истории.

Древние говорили: «Предупрежден, значит, вооружен». Информация, полученная для группы Смита, была самой подробной.

Изучая ее, американский разведчик был не просто удивлен, а по-настоящему шокирован. Это был график передвижения проверяющего из Москвы по гарнизонам Афганистана.

«Сколько же пришлось резидентуре в России выложить, чтобы получить такие бумаги? — размышлял про себя Джон Смит, попыхивая любимой сигарой. Неожиданно в его мозгу вспыхнула мысль, от которой все тело покрылось „гусиной кожей“. — А может, никто этот график не покупал, а, наоборот, весь план передвижений ревизора был составлен в Лэнгли, и русским его просто передали на утверждение в советский Генштаб?»

Тогда непонятно, зачем нужно было городить весь этот огород с противостоянием в жаркой, горной и дикой стране. Ведь можно было все решить через своих людей на высоких постах.

«А может, не все посты принадлежат нашим людям?» Впрочем, это был уже вопрос, на который агент Смит вряд ли смог бы получить откровенный ответ. Главное заключалось в том, чтобы выполнить приказ начальства и взобраться на новую ступень карьерной лестницы.

«Зеленых беретов» такие мысли вовсе не волновали, они пошли на службу, чтобы выполнять приказы, а не рассуждать о сущности мировых взаимоотношений.

За сутки до дня «X» отряд Башира Ранжи и американские диверсанты вышли в район засады.

Место для предстоящей акции также выбрали эксперты ЦРУ. В бронированном кейсе, который Джон Смит получил из Америки, находилась пачка снимков, сделанных из космоса спутником-шпионом.

И вот как оценил его командир «зеленых беретов»:

— Просто идеальная западня.

Небольшое плато, окруженное с трех сторон горными вершинами, имело несколько широких троп, по которым можно было передвигаться не только пешком, но даже на лошади, что значительно увеличивало мобильность отряда.

«Зеленые береты», вооружившись «Стингерами», стали карабкаться на горы.

Смит остался с отрядом Ранжи, откуда должен был управлять ходом операции. Джон обошел собравшихся боевиков Несколько дней назад отряд Башира пополнился двумя десятками лошадей, которых его моджахеды забрали из одного из сельских кооперативов. Местная лашкара попыталась защитить свое имущество, но душманы пальнули несколько раз из «шайтан-трубы» для острастки, пара разнесенных дувалов обратила дехкан в бегство. Конечно, тем самым нажили себе врагов, которые не преминут при случае пальнуть им в спину, но приказ полевого командира был однозначным — добыть лошадей, ни с чем не считаться.

Теперь всадники кормили скакунов из домотканых сумок овсом и ждали того момента, когда поступит приказ сесть в седло…

Малиновый диск солнца неожиданно вышел из-за острых вершин гор и стремительно стал карабкаться на небо.

Моджахеды вместе со своим полевым командиром опустились на колени, головами в сторону Мекки, и стали молиться, рьяно отбивая поклоны.

«Если бы я знал, что это поможет в нашей сегодняшней операции, стал бы мусульманином», — подумал Джон Смит и тут же понял, что плохим бы правоверным стал, уж слишком он любил в свободное время пропустить стаканчик-другой бурбона, да и по пять раз на день отбивать поклоны — это уж слишком.

Наконец намаз был завершен общей фразой «Аллах акбар». Теперь афганцы были готовы к войне и смерти. Они вручили свои судьбы в руки провидения.

Боевики разошлись по своим местам в ожидании приказов. Наблюдательный пункт Смита был расположен на одном из черных выступов, снаружи был обложен кусками горной породы, а сверху прикрыт маскировочной сетью, которая скрывала людей под собой. С этой позиции плато, а также господствующие вершины были как на ладони.

Рядом со Смитом была развернута оптико-электронная система наблюдения, представляющая собой массивный радар, работу которого не могут засечь вражеские РЛС.

Управлял этим «хозяйством» смуглолицый Мэт. Сидя на раскладном стуле, он проворно щелкал тумблерами, тестируя работу узлов. Неожиданно оператор выдал:

— Сэр, «малютка» засекла приближение трех малоскоростных целей. Идут на высоте четырех тысяч ярдов.

«Естественно, — подумал про себя Смит, глядя на растерянное лицо Башира Ранжи, — опасаются „Рэд Ай“, которые бьют на две тысячи. Что ж, парни, сегодня вас ждет неприятный сюрприз».

Рядом с Мэтом сидел командир «зеленых беретов» Дюк, в операции ему отводилась особая роль, которая именовалась «ювелир». Надев на голову наушники, старший диверсант взял командование операцией на себя.

Шум приближающихся вертолетов, подобно неудачно выпущенной пуле, рикошетил от гор, создавая странную какофонию. Через минуту невооруженным глазом можно было разглядеть три вертолетных силуэта. В центре двигался пузатый транспортно-десантный «Ми-8», а спереди и сзади его прикрывали ударные «Ми-24».

Дюк включил радиостанцию и, поднеся ко рту микрофон, проговорил:

— Бак, твой замыкающий.

— О'кей, — ответил «зеленый берет», и тут же на вершине одной из гор блеснула яркая вспышка, выбрасывая черную спицу ракеты. Покрытая золотистым сиянием, она стремительно понеслась в направлении ведомого «Ми-24». Экипаж ударного вертолета не успел среагировать на пуск, и взрыв «Стингера» напрочь срубил ему хвостовую балку, превратив вертолет в хаотично вращающийся ком, который уже через несколько секунд врезался в гору, развалившись на множество рваных обломков.

Зато пилоты головной машины круто развернули своего «крокодила», готовясь ударить всей мощью бортового оружия по позиции зенитчика.

Со своего места Джон Смит любовался маневрами ударного вертолета. Плавные обводы делали винтокрылую машину настоящим воздушным хищником, несущим смерть своим противникам, засевшим на земле.

— Лайм, твой выход, — скомандовал Дюк.

— Понял, — серьезно кивнул темнокожий гигант, наводя трубу пусковой установки на пикирующий вертолет.

Пилоты «Ми-24» на этот раз вовремя заметили пуск «Стингера». Отстрелив с полдюжины тепловых ловушек, вертолет свалился в «штопор», уходя с линии атаки. Ракета выполнила замысловатую петлю и взорвалась высоко над «крокодилом», не причинив вертолету никаких повреждений.

— Тэкс! — заорал в микрофон командир «зеленых беретов», времени на отдачу полных команд не было, каждая упущенная секунда могла стоить всей операции.

Тэкс выпустил ракету буквально в упор, новая серия тепловых ловушек уже не смогла остановить стремительный полет «Стингера». Ракета взорвалась под вертолетом, бронированное днище приняло основную часть осколков без фатальных повреждений, но вот ударная волна пришлась на кассеты с неуправляемыми ракетами, в которых сдетонировали взрыватели. Гигантский огненный шар поглотил «Ми-24», растворив его в кипящей плазме.

— Вау-уа, — на ковбойский манер заорал Дюк, теперь уже ничто не могло помешать завершить операцию по задуманному плану.

— Кэн, твой ход, — отдал команду старший диверсант, приковывая свое внимание к экрану системы наведения.

Кэн, невысокого роста кореец, никогда не отличавшийся разговорчивостью, и сейчас не произнес ни слова, молча запустил «Стингер».

Пилоты «Ми-8» отстреливали веером светлячки тепловых ловушек и лихорадочно производили противоракетные маневры. Но сейчас это не имело ни малейшего значения, этот «Стингер» наводился не самостоятельно, а управлялся с земли.

Дюк пристально следил за сближением двух точек, и в тот самый момент, когда отметка от ракеты сменила цвет из желтого на красный, «зеленый берет», стиснув зубы, надавил кнопку подрыва боевой части.

В отличие от остальных ракет этот «Стингер» имел не круговой взрыв с сотней поражающих элементов, а узконаправленный с пучком осколков.

В этот раз заряд точно пробил основной двигатель, из-под винта вырвался шлейф черного жирного дыма. Завалившись на бок, вертолет по спирали пошел на снижение.

Собравшиеся на наблюдательном пункте затаили дыхание, наблюдая за снижающимся вертолетом. Теперь они ничего уже не могли изменить: либо «Ми-8» приземлится на плато, либо сорвется в пропасть, и тогда на многих карьерах будет поставлена жирная точка.

Вертолет сделал еще одну петлю и пошел на посадку. Колеса шасси коснулись каменистой поверхности плато, но мощная динамика движения, сломав стойку правого шасси, завалила «Ми-8» на бок, лопасти винта, ударившись о скальную породу, во все стороны брызнули осколками. Над двигателем показались небольшие язычки пламени.

— Ранжи, теперь все зависит от тебя! — фальцетом выкрикнул Смит, совершенно позабыв о хваленой выдержке разведчика.

Башир с удивительной для своей комплекции легкостью сорвался с места и бросился к тому месту, где замерли в ожидании команды всадники. Уже через минуту раздался топот копыт двух десятков лошадей.

Подняв мощный бинокль, Джон Смит стал осматривать плато. Пилоты подбитого вертолета, выбив лобовое стекло, помогали пассажирам выбираться наружу.

«Так, трое членов экипажа, — отмечал про себя разведчик. — Пятеро сопровождающих генерала офицеров, двое пожилых консультантов и трое охранников». Все именно так, как и было указано в информации из штаб-квартиры ЦРУ.

Вертолетчики, заметив стремительно приближающихся всадников, бросили тушить вертолет, как по команде заняли оборону, только все это было напрасно. Сидящие в засаде афганские снайперы открыли огонь. Бой выдался коротким и кровавым, пилоты и офицеры охраны успели лишь подстрелить нескольких всадников.

С большого расстояния кувыркающиеся лошади напоминали участников родео в Техасе, зрелище, которым Смиту доводилось любоваться в юности. Но особого восторга от этого американец не ощущал. Все его естество было подвержено одной мысли. Наконец поступило долгожданное сообщение от «зеленых беретов», которые уже спустились с гор и возвращались вместе с моджахедами.

— Все в порядке, «посылку» получили, — доложил Тэкс.

— Отлично, ждем вас, — радостно воскликнул Дюк и обратился к Смиту: — Сэр, все в полном порядке, генерала захватили в целости и сохранности.

— О'кей, — сдержанно кивнул Джон, чувствуя, что после пережитого у него иссякли все физические силы. Вытащив из кармана пластиковую коробочку, он достал две большие таблетки и поспешно сунул в рот. Вскоре боевой допинг вернул ему прежнюю бодрость.

Покинув наблюдательный пункт, он, не поворачивая головы, бросил:

— Собирайте свое имущество, уходим экспрессом.

На горной дороге, где еще совсем недавно ожидали команды к выступлению всадники, теперь стояла одинокая фигура Башира Ранжи.

— Поздравляю вас, уважаемый, вы миллионер, — похлопав афганца по плечу, проговорил Джон Смит.

Но полевой командир особого восторга не испытал.

— Шурави прикроют границу двойным, а то и тройным заслоном, а затем бросят против нас всех своих кровожадных собак.

Только сейчас до Ранжи дошло, что за просто так янки не платят такие большие деньги. Как правило, за разукрашенную бумагу со своими президентами они жаждут кровь и душу позарившегося на богатство.

— Ничего, уважаемый, пока русские будут нас разыскивать, мы отсидимся в пещерах. Ты ведь говорил, что знаешь такие подземные лабиринты, где сам шайтан заблудится.

— Так-то оно так, но если гяуры нас обложат, то придется с голоду подыхать, — угрюмо буркнул полевой командир, наблюдая за приближающимися всадниками. Лошадей он сейчас рассматривал как живые консервы.

— Да не волнуйся ты так, в этом деле мы не одни. После всего, что нам удалось сделать, большие люди из-за океана будут о нас заботиться, чтобы с нас ни один волосок не упал. — Видя недоумение в глазах Башира, добавил: — Не переживай, они умеют это делать качественно…

Через четверть часа после того, как отряд моджахедов покинул место засады, высоко в небе появился самолет-разведчик. Реактивный «МиГ-23» походил на гигантскую птицу, раскинувшую свои крылья над вершинами бурых гор. Еще через час на плато под прикрытием вертолетов огневой поддержки высадилась первая команда спецназа. Среди изувеченных трупов тела проверяющего генерал-лейтенанта Дрямова не оказалось…

* * *

Из мутного, засиженного мухами зеркала на Кирилла хмуро смотрело осунувшееся и заросшее густой щетиной лицо.

По всем законам жизни после того, что произошло с Лидией и его «дятлом» Анваром-водоносом вместе с семьей, он должен был впасть в глубокий запой, чтобы раны прижечь водкой. Но ничего не получилось. «Духи» умудрились захватить в плен проверяющего из Москвы, это было не просто ЧП, это была катастрофа.

Военачальники, отвечающие за встречу и безопасность генерала Дрямова, были немедленно отстранены от своих должностей и в срочном порядке отправлены в Москву, как поговаривали злые языки, домашним арестом и «волчьим билетом» это дело не закончится.

Как бы там ни было, но все спецподразделения 40-й армии и госбезопасности были брошены на поиск похитителей генерала. Несмотря на все принятые меры, ни малейших следов отыскать не удалось.

Кирилл по несколько раз на день мотался в Даши-Мусс, «дергал» агентуру, но после смерти Анвара-водоноса «дятлы» упорно избегали контактов со своим куратором. И никакие попытки растормошить информаторов ни к какому положительному результату не привели. Дальше давить не имело смысла, напуганные информаторы просто-напросто прихватили бы свои семьи и разбежались кто куда.

Чтобы хоть чем-то занять себя, Кирилл выезжал вместе с оперативниками царандоя, десантниками и даже бойцами комендатуры. Эффективности от такой работы не было, это понимал и особист Евтушенко. Но сам он редко бывал на базе, мотаясь по заставам батальона, общаясь с разведчиками, пытаясь также нащупать хоть какие-то следы Дрямова. Но все усилия были тщетны.

Кирилл тяжело вздохнул, поскреб зудящую щетину и вышел из умывальной комнаты. День только начинался, и необходимо было решить, чем его занять.

Выйдя из общежития, Кирилл умышленно отвернулся, чтобы не видеть серую коробку здания, в котором проживали врачи и медсестры. Не хотелось лишний раз бередить душу воспоминаниями, и без того каждый вечер мысли о Лидии не давали ему заснуть.

Оперативник успел пройти не более двадцати метров, как его окликнули:

— Кирилл Николаевич!

Марков обернулся и увидел стремительно приближающегося молодого человека, на его лице сияла улыбка. Мгновение, и опытный глаз сыщика сразу узнал Сергея Емельянова, инструктора по рукопашному бою в учебном центре для милиционеров, отправляющихся «за речку».

— Махач, ты, какими судьбами? — пожимая крепкую ладонь рукопашника, обрадованно и в то же время удивленно спросил Кирилл.

Сергей был в обычной солдатской форме без ремня и знаков различия, на ногах разношенные кроссовки вместо армейских берцев. Обычно так были одеты бойцы «Кобальта», приехавшие на замену.

— У вас ранили охранника, вот я и уговорил Батю, чтобы он меня отпустил на замену. Тем более, в лагерь с новой командой прибыл чемпион Московской области по карате, он лучше меня справится с курсантами, — объяснил Емельянов, продолжая сиять улыбкой, как новый полтинник.

— У меня не только охранника ранили, еще убили водителя, — с горечью сказал Кирилл, отсутствующим взглядом уставившись куда-то в сторону. — А тебе-то зачем все это надо?

Улыбка Махача поблекла, но не исчезла. Он пожал плечами.

— Мой отец с детства говорил: «Не идти вперед — значит скатываться назад. Деградация — самое страшное в судьбе человека». В спорте я много чего добился и считал, что поднялся на вершину мастерства. Но там, в учебном центре, вы мне объяснили, что я мал и глуп и ничего не видал в своей жизни. В общем, много чего не видал, а значит, началось постепенное скатывание к деградации. Вы — мой шанс начать в очередной раз двигаться вперед.

— Хочешь получиться моей технике? — усмехнулся Марков. — Вот только здесь нет времени на тренировки. Да и мне за время пребывания в этом благословенном краю толком ни разу не удалось применить свои боевые знания. Все не так, как показывали в кино про немцев.

С губ Махача окончательно сползла улыбка.

— Ничего, Кирилл Николаевич, все проблемы решаемы. Думаю, найдем время и для тренировок.

— Ну да, блажен, кто верует, — пробормотал оперативник. Война открывает человеческую душу, как тесак устрицу. Кто-то оказывается сволочью, трусом и живоглотом, а кто-то — героем, не замечающим в своем поведении ничего особенного.

— Товарищ капитан, вас вызывает Евтушенко, — перед Марковым вырос боец с красной повязкой «Посыльный по штабу». — Срочно.

— Понял, сейчас иду, — Кирилл отпустил десантника и обратился к Емельянову: — Серега, ты давай сегодня обживайся, а завтра я тебя начну вводить в курс предстоящей работы.

— Есть, — шутовски вытянулся рукопашник, козырнул и добавил: — Разрешите исполнять?

— Давай и не называй меня по отчеству. Все-таки не в отцы тебе гожусь…

В кабинете Евтушенко оказался не один, напротив особиста потягивал зеленый чай из расписной пиалы разыскник Назаров.

— Разрешите войти, Роман Иванович.

— Да, конечно, Кирилл, входи. Угощайся чаем, — ответил майор, указывая на свободное место за столом.

Пожав руки старшим офицерам, сыщик занял предложенное место, налил пиалу бледно-желтого напитка.

— И каким ветром вас занесло в наши края, Александр Тимофеевич?

— Ветер сейчас дует один, — отхлебывая чай, проговорил подполковник, — и всех нас гоняет по Афганистану. Причину, надеюсь, знаешь.

— Ее все знают, — скривился Кирилл. — Вон даже говорят, что «Голос Америки» передавал, что моджахедам удалось захватить в плен советского генерала Дрямова, который прилетел в Афганистан с ревизией.

Разыскник с особистом переглянулись. Слушать «вражеские голоса» было служебным преступлением, но, с другой стороны, в данной ситуации это можно было рассматривать как одно из направлений оперативной работы.

— Ну и как, отыскался след нашего доблестного ревизора? — бесстрастным тоном спросил Марков.

— Вчера каскадовцы вернулись, целую неделю по горам лазили. Устали, как черти, — заговорил Роман Евтушенко. — Горыныч даже ко мне не подошел, только махнул из вертолета рукой, и адью. Никаких следов «духов».

— И тем не менее след имеется, — неожиданно произнес Назаров.

— То есть? — в один голос спросили оба офицера.

— По линии ПГУ КГБ пришла информация, что Дрямов и пленившие его бородатые еще на территории Афганистана, более того, в вашей провинции, — пояснил разыскник.

— Как такое может быть? — удивился Кирилл.

— Внешняя разведка и их резидентуры работают по всему свету, поэтому не исключено, что где-то и проскользнула секретная информация. Хотя бы у того же офицера ЦРУ, курирующего радиостанцию «Голос Америки».

— Выходит, мы тут у себя под носом ничего найти не можем, а они где-то в Бразилии узнали, где искать генерала?

Евтушенко с интересом наблюдал за поведением Кирилла. После смерти Лидии тот как будто потерял смысл жизни, и вот сейчас на глазах особиста он превращался в того, прежнего Кирилла. Зато Назаров на слова оперативника отреагировал со свойственным ему профессиональным спокойствием.

— Почему же, история разведки знает множество подобных примеров. Например, о подготовке покушения на «большую тройку» во время встречи в Тегеране первым узнал обер-лейтенант Пауль Зиберт, а точнее, советский разведчик Николай Кузнецов, и не в Берлине или Иране, а в западноукраинском городишке Ровно. Еще примеры нужны?

— У нас никаких зацепок нет, — развел руками Кирилл. — Мы с парнями, помогающими царандою, перешерстили все кишлаки провинции и только смогли узнать о похищении лошадей в одном из сельских кооперативов. Несколько убитых туш было найдено на месте сбитого вертолета. Больше никаких следов, «духи» умеют за собой подчищать.

— И тем не менее нам снова предстоит рыть землю носом, чтобы выйти на моджахедов, захвативших Дрямова, — упрямо продолжил подполковник Назаров.

— Каким же образом?

— Я знаю о неприятностях, приключившихся с твоей агентурой, Кирилл. Но метод нашей работы — это в первую очередь отыскать посредников, которые смогут договориться с полевым командиром о ведении переговоров. Таким образом мы и выкупаем или вымениваем наших пленных ребят. Вот и сейчас нужен человек, который в состоянии выйти на Башира Ранжи и уговорить его вступить с нами в переговоры. Вопрос цены тут вообще не стоит. Ну же, Кирилл, вспомни, кто из твоих «дятлов» может в этом деле быть полезным. У тебя вроде был разъезжий торговец, возможно, у него есть нужные связи?

— Возможно, — вынужден был согласиться Марков, но тут же с издевкой добавил: — Только сразу после смерти Анвара-водоноса он уехал север страны и носа сюда не кажет.

— А как насчет других? — не сдавался разыскник.

— Других, — эхом повторил оперативник, мысли сейчас кружились вокруг покойного Анвара. Несколько секунд его лицо было растерянным наконец приобрело осмысленное выражение, сыщик спросил, обращаясь к Евтушенко: — Роман Иванович, ты мне не выделишь десяток бойцов для мероприятия?

— У меня есть отделение с «Кустаная» вместе с «Громозекой», вот их и бери, — вяло ответил особист, уже ничему не удивляясь, но все же спросил: — А зачем тебе?

— Завтра займусь поиском подходящею средника…

* * *

БТР-60, прозванный десантниками «Громозекой», многоруким инопланетянином из мультфильма «Тайна седьмой планеты», действию выглядел угрожающе. Кроме пары башенных пулеметов были приварены станки двух «АГС-17», способных вести огонь едва ли не на триста шестьдесят градусов. Несмотря на то, что большое начальство неоднократно требовало снять не положенное по боевому предписанию вооружение, десантники все равно «Громозеку» берегли, а взамен он их ни разу не подвел в боевой обстановке.

Следовавший за оперативным «УАЗом» бронетраспортер с сидящими на борту бойцами мало походил на легендарного цербера.

В этот раз Кирилл Марков нарушил главное правило безопасности и передвижения, вместо заднего сиденья он занял место рядом с Прохором, который вел внедорожник. Позади с комфортом расположился Сергей Емельянов, облаченный в тяжелый бронежилет и и вооруженный длинноствольным ручным пулеметом Калашникова с дисковым магазином. Молодой человек основательно подготовился к войне.

Время от времени Кирилл посматривал в зеркало заднего вида и, наблюдая за серьезной физиономией Махача, вспоминал, что еще несколько месяцев тому назад, выезжая на свое первое задание по наводке покойного Анвара-водоноса, он чувствовал себя точно так же. Главный страх заключался не в боязни быть убитым, а в боязни не справиться и опозориться перед другими бойцами.

На этот раз кишлак оцеплять не стали. Проскочив в центр афганнской деревушки, «УАЗ» и БТР остановились у высокой ограды местного куркуля.

— Где Юсуф? — обратился Марков к прапорщику, он только сейчас заметил, что с ними нет переводчика.

Вместе с Вакуленко готовится к дембелю, — нехотя ответил Прохор. — Да пускай, парнишка свое отвоевал, тем более что по-местному я и сам гутарю.

— А кто за машиной присмотрит? — вскипел Кирилл.

Он уже собрался отдать команду, чтобы Емельянов остался возле машины, как Прохоров его опередил, указав на спрыгивающих с «Громозеки» десантников.

— Вот пацаны и присмотрят.

— Ладно, пошли, — хмуро кивнул оперативник и предупредил уже выбравшегося наружу Емельянова: — Сере га, оружие поставь пока на предохранитель.

— А то что? — удивленно спросил Махач, положив ладонь на затвор своего «РПК».

— Если что, тебе дадут время приготовиться. Главное, будь наготове, а то есть здесь один паренек, который любит бросаться с вилами наперевес. Вот его бы не проморгать. Ладно, пошли, по ходу разберемся.

Шагнувший вперед прапорщик Прохоров левой рукой уперся в грубо сбитую калитку и, поддерживая свободной рукой цевье автомата, беспрепятственно вошел во двор. Следом двинулись оперативник и охранник.

Двор Муртазы выглядел точно так же, как и в тот раз, когда десантники приехали за тремя боевиками, скрывавшимися в подвале богатея. Так же блеяли в загоне овцы, и так же возле загона младший сын ворочал вилами, а его отец в белоснежных одеждах сидел на террасе на ковре и с невозмутимым видом пил чай.

— Видишь пацана возле бараков? — одними губами спросил Марков.

— Ну, — кивнул Емельянов, его физиономия выражала крайнюю степень озабоченности: неужели армия воюет с такими малолетками?

— Это же тот любитель тыкать вилами исподтишка в спину, — пояснил оперативник и предупредил: — Будь начеку.

— Понял, — буркнул охранник, ощутив неприятный холодок под лопаткой. Умереть от удара крестьянских вил — вовсе не героическая смерть. Сергей даже представить себе не мог, что подобные мысли не одному ему приходили в голову.

— Салам, Муртаза, — громко поздоровался с хозяином Прохоров, поднимаясь по глинобитным ступенькам на открытую террасу.

Хозяин усадьбы с достоинством опустил на ковер пиалу и с достоинством ответил:

— Аллейкум ассалам.

Прапорщик, не дожидаясь приглашения, опустился на ковер, сложил ноги по-турецки, положил на колени автомат. Рядом умостился Марков. Вытянув свои ноги, он непроизвольно бросил взгляд на новенькие кроссовки, на которые сменил армейские ботинки.

— Недавно в вашем кишлаке произошло кровавое преступление, вырезали целую семью, — не глядя на хозяина дома, проговорил Кирилл, потом сграбастал с большого блюда горсть янтарной кураги, сунул несколько долек в рот. — Ты ведь, Муртаза, знал Анвара-водоноса?

Седобородый, выслушав перевод Прохорова, ответил, раздельно выговаривая каждое слово.

— Анвар был плохим человеком, своих соплеменников продавал неверным. — Потом посмотрел на оперативника холодным взглядом и добавил: — Тебе, начальник, продавал.

— А ты неплохо осведомлен, — негромко произнес Кирилл.

Чтобы выиграть время, он скосил глаза на стоящего позади Махача. Сергей, подобно филину, водил головой слева направо, пытаясь обнаружить возможную опасность. Его слегка подрагивающая нога наглядно показывала, что офицер нервничает. Впрочем, первая боевая операция — это нормальная реакция психики.

— Понятно. Пришли люди с гор и убили Анвара с его семьей. А если завтра они придут и вырежут тебя и твоих домочадцев?

Муртаза поднял на Кирилла блеклые глаза, пожевал морщинистыми губами и произнес:

— На все воля Аллаха, если он нас призовет, значит, нам готово место в райских кущах.

Ответ был полон собственного достоинства и фатальной покорности судьбе. Таких людей можно убить, но никак нельзя подчинить. Так, видно, считают все религиозные фанатики, порой забывая о том, что их сила — в то же время их слабость. Кирилл Марков поднаторел в словесных дуэлях еще со времен службы оперативником.

— В рай, значит, собрался? — хмыкнул сыщик и подмигнул хозяину усадьбы. — А если люди с гор твоей родне требуху набьют свиными потрохами, как в рай попадете?

Вот теперь в глазах старика промелькнула тень страха. Жизнь для мусульманина — это все же переход из худшего мира в лучший. Предположение оперативника обещало вечный ад.

Собравшись с мужеством, Муртаза твердо проговорил:

— В Афганистане ты не найдешь ни одного грязного животного.

— Зато полно свиной тушенки. А Аллаху, как я понимаю, без разницы, потроха грязного животного это будут или его мясо.

Удар был точен и неотразим. Муртаза побледнел, прикусил губы, в его глазах плескался истинный страх. Пауза длилась почти минуту, потом он неуверенно спросил:

— Чего ты хочешь, начальник?

— Ты ведь знаешь Башира Ранжи? — в свою очередь поинтересовался Марков и, чтобы не затягивать разговор, добавил: — Почти двадцать лет ты был в их семье управляющим.

— Башир ушел в Пакистан, когда пришли ваши, — глядя сквозь оперативника, ответил афганец.

— Уйти-то ушел, — согласно кивнул Кирилл, — только часто наведывается, чтобы поживиться! Вот только на этот раз он ухватил куш не по себе и теперь, если добровольно его не отдаст, живым не уйдет. Все это занимает много времени, но мы можем решить эту проблему полюбовно. Мое командование готово заплатить за пленника Ранжи не меньше, чем его американские партнеры в Пакистане, и после выпустить из страны.

Выслушав перевод Прохора, Муртаза только спросил:

— А что ты от меня хочешь, начальник?

— Муртаза, ты знаешь, где скрывается Ранжи, или хотя бы можешь с ним связаться? Где он, я у тебя не спрашиваю, ты предателем никогда не будешь, даже если твое сердце сожрет шайтан. Поэтому мое предложение намного проще. Передай Баширу, что с ним хотят встретится на его условиях и решить вопрос с пленником.

— На его условиях?

— Да, — подтвердил оперативник.

— Но за один день я не смогу связаться с Ранжи и тем более получить ответ на твое предложение.

— У тебя есть три дня, — жестко проговорил Марков. — На четвертую ночь придут люди со свиной тушенкой.

Угроза не произвела на старика никакого впечатления.

— Напиши, начальник, свое имя, и через три дня мой сын придет к тебе с ответом Башира…

Все произошло так, как и предполагал Кирилл. Никаких эксцессов, никакой бойни. Муртаза достаточно долго пожил на свете, чтобы понять, что худой мир лучше доброй ссоры, особенно когда перевес сил не на твоей стороне.

— А они не разбегутся за эти три дня? — беспокойно спросил Сергей Емельянов, когда они вышли со двора. — Может, возьмем их «под колпак»?

— Лишние потуги, — отмахнулся Прохор. — Наблюдателей местные сразу же засекут, а в горах и вовсе могут попасть в засаду. Кому нужны лишние жертвы?

— Предпринимать ничего не будем, — подвел итог спора Кирилл, садясь в «УАЗ». — Ждем три дня. В конце концов, Ранжи сам находится в патовой ситуации, и переговоры ему нужны не меньше, чем нам…

* * *

Рано утром, когда солнце еще не выкатилось из-за горизонта, со двора Муртазы выехала арба, запряженная длинноухим облезлым ишаком. На арбе сидели два человека — пожилой слуга и подросток, сын хозяина усадьбы, за их спинами было уложено несколько мешков с просом.

Помахивая хвостом, ишак бодро побежал по дороге в сторону гор. К обеду мужчина с подростком добрались до одного из горных кишлаков, где жил двоюродный брат Муртазы. Семья у родственника была большая, и мешки со злаками пришлись как нельзя кстати ко двору. Долго рассиживаться племянник со своим сопровождающим не стали, разгрузившись, двинулись в обратный путь. Возвращались они прежней дорогой, но в этот раз решили остановиться в тени небольшого утеса, под которым кусками горной породы был обложен колодец.

Мужчина и подросток сперва расстелили молитвенные коврики, чтобы исполнить намаз, после чего решили немного передохнуть и перекусить перед остатком дороги. Достав с арбы котомку со свежими лепешками, овощами и вяленой верблюжатиной, принялись за трапезу.

Ели не спеша и степенно, потом юноша взял брезентовое ведро с привязанной веревкой и направился к колодцу. Сдвинув деревянную крышку, опустил ведро в черный провал.

Если бы за афганцами наблюдал посторонний, он ни за что бы не догадался, что в этот самый момент происходит передача информации. Колодец был связан целой системой подземных галерей кирьязов, по которым с гор стекала талая вода. Когда сын Муртазы выезжал в горы, наблюдатели передавали об этом по цепочке, и в подземелье спускался связной, чтобы принять сообщение.

Сейчас записка от бывшего управляющего была свернута в трубочку и уложена в винтовочную гильзу, лежащую на дне брезентового ведра.

Утолив жажду, слуга и мальчик уложили на арбу свой нехитрый скарб и отправились домой…

Джон Смит вытащил из своего рюкзака небольшой, похожий на школьный, пенал герметичного контейнера, единственное средство защитить сигары от повсюду проникающей сырости.

После захвата генерала Дрямова они почти две недели скрывались в горных пещерах, это было единственное место, где можно было укрыться от рыскающих на поверхности команд советского спецназа. Впрочем, этого и следовало ожидать. Если на захват пленника так раскошелилось ЦРУ, то наверняка КГБ готов потратиться не меньше, чтобы вернуть генерала.

Все это время дважды в сутки радист «зеленых беретов» выходил в эфир, принимая информацию со спутников-шпионов о дислокации советских войск на границе с Пакистаном. Количество таких рейдовых групп больше походило на подвижное минное поле, перейти которое, не задев фугас, просто невозможно. Оставалось ждать…

При всей первоклассной технической подготовленности операции бытовая была ниже самого низкого предела. Американцам приходилось употреблять ту же пищу, что и моджахедам, пить воду из источников. А таблетки, убивающие болезнетворных микробов, катастрофически быстро заканчивались. Да что там таблетки, сейчас Смит с тоской смотрел на свою последнюю сигару, которая в футляре напоминала мумию в саркофаге.

В голову офицера разведки пришло вдруг воспоминание из оперативной сводки, которую составляли для отправки в штаб-квартиру ЦРУ. Больше всего тогда его поразило сообщение, что, уходя в рейд, русские коммандос вместо продуктов берут дополнительное количество патронов и гранат.

«Настоящие варвары, — с ненавистью подумал об оппонентах Смит. — Афганцев никто никогда не мог победить, и если кому-то это удастся, то только русским».

— Сэр, последняя сводка, — мысли офицера прервал голос радиста.

— Какие изменения, Мэт? — откусив кончик сигары, спросил Джон.

— Никаких, — крикнул «зеленый берет». — Нас закупорили, как крыс в западне, осталось только облить бензином и поднести спичку.

— Прекратите истерику, капрал! — не выдержав причитаний радиста, рявкнул Смит. Он обвел тяжелым взглядом своды пещеры, представив, как было бы жутко, если бы сюда и вправду закачали бензин, а то и напалм. Смерть была бы не приведи господь.

— Виноват, сэр, — вытянулся «зеленый берет», одергивая полы своей маскировочной куртки. — Только я больше не могу сидеть в этой норе и жрать почти сырую конину, как какой-то дикарь.

«Да твои предки еще каких-то сто лет назад сидели под пальмами и жрали не только кокосы, но и всякую падаль, а не то что сырую конину», — с ненавистью глядя на радиста, подумал разведчик, но вслух сказал другое:

— Мы выполняем особую миссию, и нас здесь не бросят «на мясо». Нужно только еще немного продержаться.

— Понял, сэр. Я выдержу. Разрешите идти?

— Иди и знай — все будет хорошо, — на прощание буркнул Смит и пыхнул сигарой.

Табачный дым немного развеял поганое настроение. Нужно было искать нестандартный, новый выход, которому советские войска и спецслужбы не в состоянии ничего противопоставить.

— Салам аллейкум, — из темноты вышел Башир Ранжи. — Есть новости, дорогой мистер Смит.

— Что, неужели доедаем последнюю лошадь? — Джоном неожиданно овладела апатия.

— Нет, — не принял тона собеседника афганец, — сегодня один из моих людей прислал сообщение. Русские ищут со мной встречи, хотят своего генерала выкупить за любые деньги.

Апатию как рукой сняло, на ее место пришел животный страх. Дикарям ничего не стоит нарушить данное неверным слово. Что помешает полусотне головорезов обезглавить полдюжины «зеленых беретов» и передать его вместе с пленным Дрямовым другим неверным (русским) за тот же миллион долларов?

Одно утешало в этой ситуации: семья Башира Ранжи находилась в Австралии, а значит, почти в руках ЦРУ, и если что-то произойдет с агентом, который работал с афганцем, то с заложниками поступят по закону тайной войны.

— Это западня? — стряхивая пепел с сигары, стараясь сдерживать свои эмоции, но все же нервно спросил Смит. Инстинкт самосохранения ему подсказал, что зря он не носит с собой пистолет. Впрочем, это только в красивых историях побеждают герои-одиночки.

— Нет, письмо прислал верный человек, когда-то служил у нашего рода управляющим долгие годы.

— Почему же он решил выступить в роли посредника?

— Бывают условия, которые превращают даже сердце храбреца в труху.

— И что же тебе предлагают русские?

— Предлагают встретиться на любых моих условиях. Разве это не шанс, чтобы расколоть их оцепление, направить по ложному следу, а самим прорваться к границе?

Только теперь понял Джон, афганский феодал ненавидел шурави сильнее, чем любил деньги. Ненависть была тем стимулом, который не допустит его пойти на соглашения с русскими.

— Времени у нас мало, а еще нужно основательно подготовиться к твоей встрече с парламентерами, — бодро заговорил разведчик, разворачивая перед тусклым светильником карту южных провинций Афганистана…

* * *

Три дня пролетели, как один день. За это время Кирилл успел несколько раз съездить в город, но информаторы залегли глубоко в ил, и, как сказал Прохоров, «полный дубль-голый». Впрочем, отрицательный результат тоже результат… Сейчас они с особистом были заняты составлением списков перспективных фигурантов, хотя эта работа была рассчитана на перспективу, а пока все сводилось к поиску и освобождению генерал-лейтенанта Дрямова.

Звонок с КПП отвлек Маркова от изучения сводки, полученной из комендатуры.

— Слушаю, — схватив трубку, автоматически произнес оперативник.

Голос дежурного с сильным прибалтийским акцентом доложил:

— Кирилл Николаевич, тут какой-то местный пацан принес записку с вашей фамилией.

— Отлично, — приободрился Марков, — направь его в штаб к особисту.

Бросив трубку, привстал со своего места и громко крикнул в распахнутое окно:

— Прохор, дуй сюда, похалтуришь толмачом…

Сообщение о том, что полевой командир Ранжи согласился на переговоры, вызвало настоящий переполох. Через несколько часов здесь сосредоточилось все батальонное начальство — сам комбат, начальник штаба, замполит. Все суетились, что-то громко обсуждая. В центре внимания были Евтушенко и разыскник Назаров.

Тем временем Марков с Емельяновым и Прохором сидели в курилке и оттуда наблюдали за командирской суетой.

Последним появился командир разведроты Султан Макуев со своими пластунами. Капитан бодро соскочил с БМД и почти бегом направился к зданию штаба.

— О как, сам Башибузук пожаловал. Ну, значит, точно готовится лихая кавалерийская атака, — сплюнул Прохор, раскуривая новую сигарету. В голосе прапорщика звучала незабытая обида за отчисление из роты.

— На тех условиях, которые поставил Башир, не особо и развернешься для серьезной атаки, — с опаской произнес Кирилл. Поглядывая на военных, он вдруг с горечью ощутил, что теперь в нем необходимость отпала. И его вроде как обида точить начала.

Махач, еще не особо вникший в специфику соревнования, спросил:

— Я только не могу понять, дело такое, что вся армия стоит на ушах, а как сдвиг серьезный произошел, так только батальонное начальство тут. А что, большим генеральским звездам это уже не интересно?

— Пацан ты, Серега, — хмыкнул Прохоров. — Дело-то действительно серьезное, на Звезду Героя тянет, так кто же ее отдавать за просто так будет.

Ясно же, узнай о нашем прорыве, сразу же подключится разведотдел армии под чутким руководством политуправления. А так, кто смел, тот и съел. В общем, все как всегда.

Наконец офицеры один за другим стали проходить в кабинет особиста, и вскоре крыльцо штаба опустело.

— Ну, вот и начался военный совет в Филях, — закидывая ногу на ногу, хмыкнул Емельянов.

Прохоров и Марков промолчали, их мало интересовали внешние атрибуты, главное — конечный результат.

— Кирилл, я не понял, чего ты расселся? — на крыльцо выскочил майор Евтушенко.

— А чего мне там делать, это ваши именины сердца, — лениво ответил сыщик.

— Именины наши, разработка твоя. Давай, живо пошли, — приказал особист.

В кабинете от набившихся офицеров было не продохнуть, особенно когда большинство из собравшихся закурили. Кирилл попытался забиться в самый дальний угол, чтобы не отсвечивать чужим среди своих, но от всевидящего ока начальника штаба укрыться не удалось.

— А это что еще за явление Христа народу? — воскликнул мощного сложения дядька с лихо, по-буденновски, закрученными усами, указывая могучим перстом на небритую физиономию Маркова.

— Это, товарищ майор, сотрудник отряда МВД «Кобальт», — поспешно вскочил со своего места Евтушенко. — Переговоры с Ранжи как раз его разработка.

— И караван с «Рэд Айями», — добавил комбат, демонстрируя свою осведомленность. При воспоминании о караване с ПЗРК лицо Макуева недовольно дернулось. Башибузук по-прежнему считал, что в том бою потери были неоправданны из-за того, что его не поставили в известность.

— Ну, раз так, — пожал плечами начальник штаба, — садитесь, товарищ. Теперь давайте, как говорят бухгалтеры, подобьем баланс и примем решение, как действовать в сложившейся ситуации. Понимая, что все козыри сейчас на его стороне, Башир Ранжи диктует свои условия. Первое: встречу он назначил в ущелье Узурхан, — указка майора обозначила район на карте. — Место прям-таки не особо удобное. Ущелье узкое, кривое, рассчитывать на ювелирную поддержку вертолетов не приходится. Да и в случае боя подкреплению трудно будет прорваться. Тем более что по требованию сопровождать переговорщиков должно не больше одной бронемашины и отделения бойцов. В противном случае Ранжи грозится уйти обратно в горы.

— Можно попытаться ночью высадить с вертушек пару групп на господствующие высоты, — предложил один из взводных разведроты.

— Они банкуют, поэтому наверняка эти высоты уже под контролем, — остудил боевой пыл лейтенанта комбат. — А учитывая доклад экспертов, что для уничтожения вертолетов эскорта генерала Дрямова были применены новейшие американские ПЗРК «Стингер», как бы еще наши вертушки не попали под их огонь.

— А почему наши летчики не были осведомлены о новых зенитных ракетах? — возмутился замполит.

— Никто не думал, что «Стингеры» направят в Афганистан. Теперь же мы знаем, что они здесь, и нужно воспринимать эти реалии. — Такое умозаключение командира батальона мало вдохновило собравшихся офицеров. — Нам необходимо свести до минимума возможные потери, вот из этого давайте и будем исходить.

— Условия бородатого мы знаем, теперь вопрос, что мы можем предпринять, — проговорил начальник штаба. — Пока ясно одно: он направился в Узурхан потому, что это трамплин для рывка к афгано-иранской границе в то время, когда наши основные силы плотно закупорили пакистанскую границу.

— Сопровождать переговорщиков буду я, — неожиданно заявил Макуев. — Возьму с собой два отделения сверхсрочников, они со мной здесь два года песок глотали, каждый стоит отделения краснопогонников. Если заварится крутая каша, продержимся до подхода нашего подкрепления.

— Почему два отделения? — встрял замполит, на его лице было искреннее негодование. Именно так политработники клеймили с трибун милитаризм, сионизм и допустившего промашку сослуживца. — Башир Ранжи потребовал, чтобы была одна бронемашина и одно отделение солдат.

— Значит, возьму «Громозеку», одно отделение посажу на броню, второе внутрь, — резко ответил Башибузук, отмахнувшись от претензий замполита.

— Так и сделаем, — со вздохом согласился комбат. Именно за ним оставалось последнее слово. — Разведрота будет сопровождать парламентеров и остановится в десяти километрах от ущелья, чтобы в случае чего прийти на помощь. А как только парламентеры выдвинутся к месту переговоров, я свяжусь со штабом армии, пусть они помогут спецназом блокировать район ущелья.

— С тактикой определились, теперь пора решать, кто поедет на переговоры с душманом, — начальник штаба выразительно посмотрел на подполковника Назарова…

Совещание длилось около двух часов, потом офицеры покинули помещение штаба, и в свете желтого диска полной луны «русская зона» затихла. Но эта тишина напоминала затишье перед надвигающейся бурей.

В автопарке возле угловатой «Громозеки» под навесом расположились два отделения сверхсрочников. Молодые парни с глазами умудренных жизнью старцев без суеты и спешки на длинных, грубо сколоченных столах разбирали, чистили автоматы, набивали патронами запасные магазины, укладывали в подсумки ручные гранаты.

Миновав разведчиков, Кирилл направился туда, где стояла его оперативная машина. Возле «УАЗа» деловито суетился Прохоров, в бело-синей майке, весь перепачканный машинным маслом, он попыхивал сигаретой, озабоченно постукивая ногой по левому колесу.

— Ну что, доедет это колесо до Казани или нет? — с усмешкой спросил неслышно подошедший Марков, вспомнив цитату из бессмертных «Мертвых душ». Но прапорщик не понял юмора и ответил:

— Доедет, куда прикажут, хоть до Казани, хоть до Вашингтона. Машина в полном порядке, движок как часы, — добавил, вытирая руки ветошью.

— А кто эти сверхсрочники? — кивнул в сторону навеса оперативник.

— Башибузук окрестил их «старой гвардией», дескать, так у Наполеона именовались элитные войска. — Прохор выплюнул окурок на землю и наступил каблуком. — А вообще это настоящие маньяки.

— Что, такие кровожадные? — поинтересовался Марков. Его взгляд был прикован к парню, обнаженному по пояс, с фигурой Геркулеса и наколкой на полгруди. Он сидел на столе и методично скользил лезвием длинного ножа по точильному бруску, время от времени клинок хищно блестел в электрическом свете.

— Да ни черта не кровожадные, обычные пацаны. У кого-то еще детство в жопе играет, романтика героев-пионеров, а кто-то мстит за погибших друзей. Макуев свою «старую гвардию» по всему батальону собирает и держит для самых пиковых ситуаций. Парни — настоящие львы, я с некоторыми еще срочную тянул. С такой охраной мы как в танке, хрен достанут.

— Ну, успокоил, — зевнул Кирилл и, посмотрев на часы, добавил: — Есть еще пара часов, надо бы кемарнуть, а то кто знает, какой завтра день выдастся…

С вершины горы ущелье казалось капризной рекой с извилистыми берегами. Лежа на узкой площадке, накрытый маскировочной сетью, Дюк пристально вглядывался в темноту, прижимая правой рукой гладкую трубу противотанкового гранатомета «Карл Густав».

Операция, задуманная Смитом и Ранжи, ему, профессиональному военному, казалась весьма сомнительной. Но у «зеленых беретов», как у служебных собак, был выработан рефлекс беспрекословного подчинения. Сперва следовало ввязаться в бой, а уж потом думать, как из этого боя выбираться.

В операции участвовали пятеро «зеленых беретов» и два десятка моджахедов. Все это можно было назвать ударной группой, но не было ни фланговых прикрытий и маршрутов отхода, ни средств экстренной эвакуации.

По всем канонам партизанской войны они были обречены на этой акции. Утешало лишь одно: с ними в засаду пошел и сам Башир. А полевой командир, как достоверно было известно Дюку, не был фанатичным камикадзе, значит, шанс оставался. Тем более, если русские будут играть по указанным правилам.

Оторвавшись от созерцания пропасти, диверсант посмотрел вдаль, туда, где были заложены остатки взрывчатки и мин. По задумке Ранжи, шнуровой взрыв должен был вызвать мощный камнепад, который наглухо закупорит узкую горловину ущелья и не допустит подхода главных сил русских.

«Нет, все-таки задумано неплохо», — наконец пришел к логичному заключению Дюк.

Ночь сменилась жарким, горячим днем, «зеленый берет» проглотил несколько пилюль боевого допинга. К тому времени, как начнется бой, он должен чувствовать себя настоящим суперменом.

В расщелинах, расположенных поблизости от дороги, сейчас скрывались афганские моджахеды и американские диверсанты. Накрытые маскировочными сетями, они сливались с горным ландшафтом.

Башир оглядел сидящих возле него бойцов, потом перевел взгляд на замерших у самодельной амбразуры Лайма и Тэкса. Чернокожий гигант ленивым движением цеплял к своему «М-16» оптический прицел.

— Время утреннего намаза, — стараясь не уронить чувство собственного достоинства перед душманами, напомнил полевой командир.

— Ноу, сэр, — покачал головой «зеленый берет», наконец крепление со щелчком встало в паз. Американец вскинул винтовку, выставил ствол в амбразуру, регулируя фокус оптики.

— Правоверным положено соблюдать намаз пять раз в день, — попытался настоять на своем Ранжи.

— Вы знаете, уважаемый, почему египтяне проиграли Израилю «шестидневную войну»? — поигрывая в зубах длинной зубочисткой, спросил Тэкс. Не дождавшись ответа, пояснил: — Потому что, когда израильская авиация была в воздухе, египтяне совершали намаз и не смогли отразить удары по своим аэродромам, танковым и артиллерийским позициям. Именно поэтому, имея многократное превосходство, арабы проиграли войну всего за шесть дней.

Это было оскорбление — хвалить иудеев в присутствии мусульман. Но как бы ни была горька правда, все происходило именно так. Чтобы как-то подсластить горькую пилюлю, Тэкс миролюбиво добавил:

— Мы находимся в засаде, а здесь может произойти все, что угодно.

— Но наши дозорные докладывают, что они никого не видят, — неуверенно произнес один из молодых моджахедов, неплохо понимавший английский язык.

— Если мы никого не видим, то это еще не значит, что тот, кого мы не видим, нас не слышит, — Тэкс хищно клацнул зубами, перекусывая пополам зубочистку. — Современная техника такая, что за несколько километров можно услышать писк москита.

Моджахеды притихли. Они, конечно же, были правоверными мусульманами, но только никогда не забывали мудрости своих пращуров, одна из которых гласила: «Живая собака лучше мертвого льва».

— Аллах простит нам, что мы не исполнили сегодня намаз, — вынужденно подвел итог религиозного совещания Башир Ранжи. — Во время ближайшего праздника принесем самую знатную жертву. А сейчас терпеливо ждем гяуров, чтобы их черепами украсить ограды наших дувалов.

Все замолчали, как бы ожидая решения небесных владык, и, будто в подтверждение их мыслей, ущелье огласилось ревом приближающейся военной техники…

«Зеленые береты» мгновенно отреагировали на опасность. Снимая свое оружие с предохранителей, они бесшумно занимали места у амбразур. Выбранное место для засады было поделено на сектора, будто музыкальная симфония, расписанная для каждого инструмента. Теперь оставалось только сыграть без фальши.

Дюк, приложившись к резиновому наглазнику прицела, напряженно всматривался в серую нитку дороги. Первым из-за скалы выехал «УАЗ», внедорожник был без привычного брезентового верха, и диверсант даже невооруженным глазом мог рассмотреть четырех пассажиров. У двоих на рукавах белели повязки парламентеров. Американец криво усмехнулся, это была не его цель. Зато двигающийся следом БТР был опасным зверем. Кроме штатной пары пулеметов и десантников, сидящих на броне, «зеленый берет» разглядел два автоматических гранатомета, приваренных прямо к корпусу броневика. «Несколько секунд замешательства, и эта железная пешка запросто прошмыгнет в ферзи, разыграв нашу партию в два хода, шах и мат», — облизывая пересохшие губы, подумал Дюк. Глаз опытного бойца поймал в перекрестие угловатую тушу БТРа. Делая упреждение, указательный палец диверсанта стал медленно совершать холостой ход.

Гранатомет утробно ухнул, выплевывая реактивную гранату. Эхо выстрела, заглушив гул автомобильных моторов, пинг-понговым мячиком запрыгало по горам. И уже в следующее мгновение башня БТРа, сорванная взрывом, подлетела вверх, круша сидящих десантников.

Боевая машина вспыхнула спичкой, вокруг нее дымились обезображенные и окровавленные трупы, из распахнутых люков пытались выбраться люди-факелы, но все они до единого были обречены под огнем снайперов.

Отбросив дымящуюся трубу гранатомета, Дюк подтянул к себе пульт дистанционного подрыва.

Каскад взрывов встал частоколом рыже-серых фонтанов. Гул рушащихся горных пород напрочь заглушил звуки стрельбы и стоны раненых. Облако плотной пыли заволокло проход ущелья, это стало финальной точкой в задуманной партии…

* * *

— Подъем, Кирилл Николаевич, — ухватив оперативника за плечо, затряс его подполковник Назаров.

Сыщик сонно промямлил:

— Что, уже едем?

— Какое там едем, — отмахнулся Александр Тимофеевич. — Сперва прошу проследовать на инструктаж к начальству. Наше руководство изъявило желание принять пассивное участие в освобождении генерала Дрямова. В общем, поторапливайся, ты же знаешь, начальство не любит ждать…

«Старая гвардия» Башибузука грузилась на «Громозеку» быстро, но тихо, как будто это были не живые люди, а бестелесные тени. Такими разведчиков всегда представлял себе Марков. Наскоро ополоснув лицо, он поспешил за Назаровым.

На этот раз в кабинете особиста было немноголюдно. Кроме майора Евтушенко, присутствовали комбат, замполит и начальник штаба батальона. Капитан Макуев сидел с противоположной стороны стола, к нему и направились парламентеры.

— Так, раз все собрались, не будем тянуть кота за… хвост. Сразу перейдем к делу, — возвысившись над столом, мощным басом загудел комбат. Предисловие его было коротким и, по правде говоря, не совсем внятным. Потом слово взял начальник штаба, пересказывая все, что было решено еще на вчерашнем совещании: сопровождение парламентеров до ущелья полным составом роты разведки, которая остановится в десяти километрах от ущелья и придет на помощь в случае необходимости. А также осведомление командования 40-й армии для возможного подключения мобильных частей специального назначения.

Кирилл, вполуха слушая старших офицеров, был полностью погружен в свои мысли. Не нужно было быть военачальником с Академией Генерального штаба за плечами, чтобы понять: все задуманное — чистой воды авантюра. Десантники полностью шли на условия басмачей и, проще говоря, вручали свою судьбу на волю слепого случая. Мозгами прожженного оперативника Марков это понимал, но душа все же требовала участия в этой операции. То ли близкая смерть, постоянно находящаяся где-то рядом, притупила инстинкт самосохранения, то ли это был промысел свыше, так или иначе, но Кирилл добровольно вызвался сопровождать разыскника Назарова…

— В общем, у меня все. Если вопросов нет, то можно расходиться, — наконец завершил инструктаж начальник штаба.

«А замполит сегодня промолчал, — отметил про себя Кирилл. — Считает, что достаточно и его присутствия?»

— Вопросы? — в свою очередь поинтересовался комбат. — Нет вопросов. Все свободны. — И первым покинул кабинет. Следом поднялись остальные офицеры.

У самого выхода Маркова окликнул замполит.

— Товарищ, — голос помощника командира батальона по политическим вопросам звучал как-то неуверенно, совсем не так, когда он с пафосом вещал о происках милитаристов.

— Слушаю вас, товарищ майор, — остановился Кирилл.

— Вы вот едете представлять великий Советский Союз, — вкрадчивым голосом заговорил замполит, — а сами имеете вовсе непрезентабельный вид.

«Ко всему еще без знаков различия и без погон. Был бы я твоим подчиненным, ты бы с меня за это семь шкур содрал. А так приходится уговаривать», — глядя бесстрастно в лицо десантника, подумал оперативник.

— Время до выезда еще есть. Вы бы побрились, — протягивая руку, уточнил майор. На его ладони лежал плоский прямоугольник с надписью «Gillette». — Вот, возьмите, великолепное английское лезвие с платиновым покрытием. Бреет, одно удовольствие.

— Спасибо, товарищ майор, — взяв двумя пальцами лезвие безопасной бритвы, Кирилл вышел из кабинета. Побриться времени у оперативника уже не было, бронетехника выстраивалась в походную колонну.

Сунув подарок замполита в нагрудный карман, Кирилл проворно вскочил в салон выехавшего «УАЗа».

— Часа два можешь покемарить, — усевшись поудобнее, предложил Назаров.

— Да нет, спасибо, сон успели перебить, — отказался сыщик, прилаживая к рукаву белую повязку парламентера.

Боевое построение колонны было стандартным: впереди пара БМД-2, составлявшая дозорную группу, за ней «УАЗ» с парламентерами, дальше «Громозека» со «старой гвардией» Башибузука и, наконец, вся «королевская рать».

Еще не проснувшийся город десантники проскочили на одном дыхании. На выезде из Даши-Мусс их вяло приветствовали с блокпоста мотострелки из комендантской роты.

Кирилл, заметив знакомого лейтенанта, махнул ему приветственно, на что краснопогонник неожиданно, приложив ладонь к каске, отдал, ему честь. Настроения это сыщику не придало, потому что напомнило прощальный салют.

Впрочем, на это никто из сидящих во внедорожнике не обратил внимания. Назаров спал сном праведника, Прохор по обыкновению курил сигарету за сигаретой, Сергей Емельянов после похода «в гости» к Муртазе считал себя опытным бойцом и сейчас сыпал как из пулемета анекдотами и байками, в основном старыми, еще с гражданки или которые довелось слышать в учебном центре. Время от времени его сочный голос пробивал брешь в мыслях сыщика.

— Обокрали, значит, квартиру Кикабидзе и оставили записку: «Твои года — твое богатство». Гы-гы.

— Н-да, — буркнул Кирилл, бросив взгляд на бурые пики гор, потом посмотрел на пол за водительским сиденьем, где лежал его короткоствольный «АКМСУ» и разгрузочный жилет с набитыми запасными магазинами подсумками. Назаров вообще говорил, что переговорщик должен быть без оружия, — главный закон переговоров. Только Кирилл с этим не мог согласиться, без автомата он чувствовал себя черепахой без панциря.

«Хотя и панцирь не поможет, если из черепахи решили приготовить суп», — философски заметил оперативник, машинально сунув в рот сигарету.

— А вот еще анекдот… — снова решил блеснуть остроумием Емельянов, но его остановил Прохор.

— Слышь, Серега, глохни, — бросил через плечо прапорщик. — Подъезжаем к точке разделения. Сейчас начнется самое интересное.

И, будто по команде невидимого режиссера, зарычав двигателями, боевые машины десанта развернулись в единую шеренгу, как будто разведрота собралась во фронт штурмовать неприступную стену гор.

Над БТРом взметнулась похожая на пику антенна радиостанции, группа сопровождения проверяла связь с силами прикрытия. Десантники, сидящие на броне «Громозеки», поспешно нахлобучивали на головы стальные каски с чехлами из маскировочной сети.

— Пацаны к походу в гости по-взрослому готовятся, — глядя на бронетранспортер в зеркало заднего вида, заметил прапорщик.

Дорога дальше напоминала козью тропу, усеянную обломками камней. От прыжков по ухабам проснулся подполковник Назаров. Широко зевнув, разыскник спросил:

— Что, как говорят моряки, легли на боевой курс?

— Вроде того, — сказал отвечавший за движение Прохоров и тут же поинтересовался: — Товарищ подполковник, насколько я знаю, когда такая встреча организовывается, со стороны принимающей части переговорщиков берутся заложники.

Что-то я не заметил, чтобы к нам приехал кто-то из бородатых.

— В этом варианте все делается не по-людски, — как можно безразличнее произнес Назаров. — Слишком большой козырь на руках у басмачей. Вот наше начальство и готово переть, как Александр Матросов на амбразуру, не считаясь ни с какими потерями. Ладно, будем надеяться, что бог не выдаст и мы вернемся назад.

— Если тебя это успокоит, Прохор, то считай, что у нас в заложниках Муртаза со своим благоверным семейством, — вставил Кирилл Марков.

— Мне-то что, — безразлично двинул широкими плечами прапорщик.

Наконец парламентеры достигли ущелья Узур-хан. Это была узкая щель, примостившаяся среди нависших горных пластов, упирающихся в бесконечно прозрачное небо. Ущелье было настолько узким, что с трудом мог протиснуться БТР.

— Не здесь ли снимали американский вестерн «Золото Маккены»? — негромко спросил Емельянов, прижимая к груди автомат и запрокидывая голову вверх.

Громада гор давила на проезжающих сквозь них десантников и парламентеров. Кирилл положил правую руку на цевье своего автомата и посмотрел на Александра Назарова. Подполковник так и не сменил позы, безмятежно откинувшись на жесткую спинку сиденья и закинув ногу на ногу.

«Гвозди бы делать из этих людей…» — промелькнуло в голове опера, как вдруг он разглядел просвет впереди.

Горы расступились внезапно, выпуская технику на небольшое плато, напоминающее каменный мешок.

— Где-то здесь нас должны ждать, — наклонился к нему Назаров и поправил на рукаве повязку. Он собрался поднять небольшой белый флаг, чтобы моджахеды могли издалека видеть машину парламентеров, но не успел.

Мощный взрыв разворотил переднюю часть «Громозеки», сорвал с БТРа башню, как игрушечных, расшвыривая в разные стороны разведчиков.

— Дождались, твою…!!! — заорал Прохор, вдавливая педаль газа. «УАЗ» рванулся вперед, разрывая расстояние между ним и полыхающим броневиком. Через мгновение машину занесло, и, выскочив на валун, она стала заваливаться набок. — Вон из машины! — хватая свой автомат, в крике надрывался прапорщик.

Офицеров дважды уговаривать не пришлось. Забрав свой автомат и разгрузку, Кирилл, не открывая двери, перевалился через борт, рядом с ним плюхнулся Назаров, с другой стороны залег Махач.

Все четверо, не сговариваясь, бросились к небольшой ложбине в стороне от дороги. Позицию заняли правильно, спиной друг к другу, открыв шквальный огонь. Круговая оборона в идеале, если не считать того, что у Назарова только пистолет Макарова, не пригодный для серьезного боя, да и врагов они не видели.

Мощный шнуровой взрыв ударил где-то наверху барабанной дробью, следом раздался грохот гигантского камнепада.

— Вот тебе и помощь подоспела, — меняя магазин в своем автомате, прорычал Прохоров и дальше разразился такой тирадой непечатных выражений, какую в дублируемых фильмах именуют непереводимым фольклором.

— Твари поганые, — невольно вырвалось у Кирилла, сейчас его больше всего бесило, что он не видит врага воочию. Пряча голову за камнями, он палил по нависшим скалам. В ответ пули высекали искры из камней, брызгая в разные стороны мелкой колючей крошкой, с чавканьем впивались в борта «УАЗа», дырявя обшивку. В раскуроченном БТРе с треском взрывались боеприпасы, никто из «старой гвардии» так и не смог ответить моджахедам ни единым выстрелом. Вокруг броневика валялись изуродованные и обгорелые трупы, но на это никто не обращал внимания. В бою думают о живых и выполнении поставленной боевой задачи.

— Попали как кур в ощип, — угрюмо проворчал подполковник Назаров, на его еще недавно невозмутимом лице ясно была видна растерянность. — Самое паскудное, что я впервые попал в такую ситуацию.

— Все мы когда-то впервые лишаемся девственности, — машинально парировал Прохоров. — Они нас решили живьем взять. Пусть попробуют, для этого им придется выбраться из своих нор. У меня пять гранат, — прапорщик демонстративно провел рукой по разгрузочному жилету, где в подсумках ждали своего часа рубчатые корпуса «лимонок». — Так что успею из паскуд наделать лимонада. Последнюю гранату оставлю для себя. Еще один сюрприз, — нехорошо улыбнулся прапорщик.

Слова десантника ничуть не подвергались сомнению, здесь, в бою, он чувствовал себя как рыба в воде.

— Ответят, твари, за погибших братков. Я ведь службу начинал у Башибузука, когда тот был еще только взводным. — Обычно немногословный Прохоров вовсю разошелся, когда его перебил бывший начеку Емельянов:

— Вон уже один выбрался из своей норы.

— Где гад?

Выбравшись из укрытия, прикрываясь скалами, двигался боевик. Выряженный в маскировочный комбинезон, он мало походил на моджахеда, которые в основном носили национальные одежды. Да и вооружен был боевик автоматом, которого Кириллу видеть еще не доводилось.

По отчаянному одновременно ударили три автомата. Он рыбкой нырнул под защиту небольшого валуна, откатился в сторону и, встав на колено, выстрелил, хотя и сам тут же получил пулю, сбившую его с ног.

Чья пуля достала боевика, никто так и не понял, но это было не важно. Но и Прохор, увлекшийся азартом охоты, получил ранение в плечо. К нему бросились Кирилл и Емельянов, а в следующую секунду возле их укрытия неслышно взорвалась граната из подствольника боевика…

Все происходящее напоминало кошмарный сон, когда ты пытаешься бежать, а ноги тебе не подчиняются. Ты сам себе напоминаешь живой труп, который все видит, но ничего не в состоянии предпринять.

Кирилл лежал плашмя на животе, придавленный телом своего охранника, он видел над собой самодельную обувь душманов. Затуманенным сознанием Марков не понимал, как моджахеды оказались рядом, но ему было ясно одно — это плен.

Из своего положения Кирилл видел, как над прапорщиком склонился крупного сложения боевик с длинной густой бородой. Он поднял правую руку Прохора, бесчувственно лежащего на камнях, и стащил с его запястья рубиновые четки. Несколько секунд афганец их пристально рассматривал, его лицо исказила гримаса необузданной ярости. Он плюнул на бесчувственное тело, потом опустил ствол своего автомата и длинной очередью разнес прапорщику голову, превратив ее в кровавую кашу.

Рассчитывать на пощаду не приходилось. Превозмогая слабость во всем теле, Кирилл протянул правую руку к груди и из нагрудного кармана вытащил подарок замполита. Лезвие в бумажной обертке сыщик сунул в рот, прижимая языком к щеке.

Стоявший поблизости моджахед заметил движение одного из пленников. Недолго думая, афганец ткнул прикладом оперативника в затылок, погружая того в черную бесконечность…

* * *

Хлесткие пощечины привели Кирилла в сознание. Оперативник открыл глаза и обнаружил себя сидящим в какой-то пещере возле Назарова и Емельянова. Над ним, широко расставив ноги, стоял незнакомец.

Опытный глаз сыщика сразу же определил, что это европеец, по крайней мере точно не афганец. Незнакомец мягко улыбнулся и проговорил на неплохом, хотя и ломаном русском языке:

— Ну вот, все присутствующие в сознании. Рад с вами, господа, познакомиться. — Ответом ему была гробовая тишина. — О'кей, — улыбка стала еще шире, — в таком случае разрешите представиться — Джон Смит, офицер разведки США. — Это заявление также не произвело никакого эффекта.

Улыбка окончательно сползла с лица американца, осталось недоумение.

— Не верите? Или удивлены моей откровенностью? Проясню ситуацию, я со своей группой выполнял на территории Афганистана особое задание.

— Охота на генерала Дрямова? — не удержался от вопроса Александр Назаров. Военный разведчик, исполнявший обязанности разыскника пропавших без вести военнослужащих, и в плену оставался разведчиком, выясняя детали вражеской спецоперации.

— Да, — подтвердил Смит и самодовольно улыбнулся. — Мы великолепно справились со своей задачей. Только кусок вот заглотили явно не по своим зубам. Русское командование среагировало крайне быстро и отрезало все пути к отступлению, закупорив нас в горах. Возможно, со временем ваши коммандос и отыскали бы стоянку нашего отряда, но времени как раз у вас и не было. Командование торопила Москва, обещая снять погоны вместе с головой, здешние генералы устраивали нахлобучку за нахлобучкой подчиненным, — длинный указательный палец американца уперся в лоб Назарова, — то есть вам. Прессинг, подозреваю, был крайне жестким, только этим можно объяснить ход с переговорами. Вы пошли ва-банк, взяв в расчет патологическую жадность Ранжи. Но не учли одной маленькой детали — у Башира сильнее жадности ненависть к оккупантам. Он непримиримый. В результате вы попали в засаду, и ваше командование, решив, что Ранжи собирается прорываться в Иран, бросило весь спецназ наперехват, открыв нам проход. Чем, естественно, мы незамедлительно воспользовались. — Смит в очередной раз прервался на театральную паузу. — В результате через десять часов, от силы сутки, мы пересечем пакистанскую границу.

— Вы считаете наших генералов полными тупицами, которые до сих пор не поняли, что тянут пустышку? — глядя на Смита исподлобья, глумливо спросил Александр Назаров.

— Тянуть пустышку, — почти по слогам, будто смакуя, проговорил американец. — Правильный термин, но, как я уже ранее сказал, это не имеет никакого значения. Мы находимся рядом с границей и имеем канал прямой связи. Даже если советский спецназ попытается встать фронтом, это ничего не изменит. Их атакуют моджахеды, если у них не хватит сил, то в бой под видом душманов пойдут пакистанские регулярные части (такое часто практикуют в специальных операциях). Генерал у нас, а значит, для нас прорубят необходимый коридор и проследят, чтобы ни один волос не упал с его головы.

— Цыплят по осени считают, — не удержавшись, выкрикнул Сергей Емельянов.

— Оригинальный русский юмор, — снисходительно усмехнулся офицер ЦРУ. — Впрочем, вы зря переживаете о персоне московского ревизора. В Женеве уже вовсю ведутся секретные переговоры насчет обмена. И я так думаю, недели через две Илья Валентинович Дрямов будет гулять по Красной площади или Арбату.

«Так вот, значит, откуда Первое управление КГБ знает, что генерала пленил Башир Ранжи», — моментально сообразил Кирилл Марков.

— Интересно, — хмыкнул подполковник Назаров и как бы промежду прочим спросил: — А на что менять будут?

Смит скривил лицо и пожал плечами.

— Не знаю, я всего лишь чернорабочий разведки, такой же, как и вы… Кстати, именно по этому поводу я хотел с вами поговорить. С вашим Дрямовым ничего не случится, он сейчас даже в привилегированном положении.

Пленники посмотрели в ту сторону, куда указал американец. В глубине пещеры можно было разглядеть связанного по рукам и ногам человека, лежащего на толстом матрасе.

— Сейчас я хотел бы поговорить о вас, вашей судьбе. После того, как мы окажемся в Пакистане, будет всего три варианта на выбор. Первый — это принять мученическую смерть и остаться для своих близких пропавшими без вести. Второй — принять ислам и воевать против своих же товарищей. Вы, конечно, сохраните жизни, но покроетесь вечным позором. И наконец, третий — если мы договоримся, в Пакистане к вам приедут журналисты из крупнейших информационных агентств. Объявите, что вы добровольно выбрали свободный мир вместо СССР — тюрьмы народов. И через месяц по линии Красного Креста окажетесь в какой-нибудь приличной стране, например, Швеции или Канаде. Как вам такой вариант?

Никто из пленников не проронил ни слова.

— Ну-ну, — покачал головой Смит, — времени у вас до Пакистана. Но когда ваши головы положат на плаху, тогда я буду бессилен.

Разведчик демонстративно повернулся спиной, собираясь выйти из пещеры, когда его окликнул Емельянов:

— Джонни, слышишь, а как это вам удалось без потерь нас повязать?

— Ну не совсем без потерь, — признался американец. — Вам удалось подстрелить одного из наших парней. А взять в плен удалось при помощи гранаты, начиненной мгновенно парализующим газом. Граната была предназначена для пленения генерала Дрямова, но не пригодилась в тот раз. Если тебя интересует химический состав, в Пакистане, думаю, тебе доступно пояснят.

Последняя фраза прозвучала угрожающе.

— Вот же сука, — процедил Сергей, когда Смит ушел. — Мне бы только руки развязать, вот тогда бы я его попугал лютой казнью.

Он ожесточенно подергал связанными за спиной руками, на что Назаров с горькой усмешкой пробормотал:

— Зря стараешься, душманы вяжут своих пленников сыромятными ремнями, а когда они высыхают, развязать никак нельзя, можно только разрезать. Хитрые, стервецы.

До сих пор хранивший молчание Марков раскрыл рот и плохо слушающимся языком вытолкнул лезвие безопасной бритвы.

— Ё… — в один голос только и смогли произнести изумленные донельзя Емельянов и Назаров. Подполковник первым оправился от потрясения и тихо спросил:

— Как тебе это удалось?

— Когда-то в моей прошлой милицейской жизни старый зэк научил, как носить чинку во рту и как ею плевать недругу в глаза. Я когда увидел, как кончили Прохора, сунул лезвие в рот, думал, если «духи» решат пытать — проглочу. Но сейчас важнее разрезать путы.

— Это точно, — заметно оживился Сергей, прежде чем ухватить губами размокшую бумажную упаковку, на которой с трудом можно было разглядеть надпись «Gillette».

Освободились от ремней, изготовленных из лошадиной кожи, довольно быстро. У обреченных свои критерии времени. Последним развязали пленного генерал-лейтенанта, но он, как оказалось, был вовсе не рад такому освобождению.

— Товарищи, что вы делаете? — по-змеиному прошипел Дрямов. — Вы же сами слышали, нас должны обменять.

— Не нас, а вас, товарищ генерал, — так же прошипел Емельянов. Милицейскому лейтенанту армейский генерал был до самой… впрочем, в этом положении Сергей и полководцу из родного ведомства сказал бы пару ласковых.

— Предложенные варианты не устраивают меня как офицера и члена партии, — добавил Назаров, на этом спор и закончился.

— Это не пещера, — сообщил вернувшийся из разведки Марков. — Это одно из ответвлений, в центральной галерее находятся еще двое янкесов. Один подстреленный, другой радист, сидит за передатчиком.

— А остальные где? — Сергей с удивлением уставился на сыщика. В глазах молодого человека блеснул луч надежды на спасение.

Но его остудил Назаров:

— Душно здесь, остальные скорее всего находятся снаружи. Смит же сказал, до границы рукой подать, вот и набираются сил. Оружие у радиста хоть какое-то есть?

— Оружия полно, я даже разглядел разгрузку Прохора с гранатами, — ответил Кирилл.

— Ну, что же, все это обнадеживает, — подполковник Назаров уже определился со своей судьбой и теперь горел жаждой деятельности.

Центральная галерея оказалась в двадцати метрах. Выглянув из-за угла, Назаров несколько минут наблюдал за радистом, сидящим у провала, через который солнечные лучи освещали галерею не хуже электричества. Все было именно так, как рассказал Кирилл. Два человека, один с перевязанным бинтами торсом лежал у противоположной стены на спальнике, возле него бесформенной кучей высился целый арсенал, поверх которого лежал самодельный разгрузочный жилет Прохорова.

— Значит, хлопцы, действуем быстро и чисто. Кирилл, твой радист, Серега, берет на себя недобитка. Справитесь?

В ответ офицеры лишь кивнули.

— Тогда вперед, первым начинает Марков. Двинулись, парни.

Выскользнув из своего укрытия, Кирилл бесшумно бросился к сидящему к нему спиной радисту. Сделав первый шаг, он уже ни о чем не думал, он превратился в торпеду, захватившую цель, направленную на ее поражение. В данном случае его взгляд зацепился за мощный, как у быка, затылок американского диверсанта. Короткий взмах руки, и ребро ладони, как сабля кавалериста, обрушилось на шею «зеленого берета». Раздался хруст, напоминающий звук ломающейся сухой ветки, и в следующее мгновение голова радиста безвольно упала на передатчик.

В это же самое время Сергей Емельянов, в несколько широких шагов оказавшись возле раненого, ударом в челюсть вырубил того, затем, ухватив за череп, свернул шейные позвонки. Потом бросился к оружию, подхватил один из автоматов и передернул затвор, досылая патрон в патронник.

— Тс-с, — рядом с лейтенантом как из-под земли появился подполковник, приложив палец к губам, он тихо добавил: — Проверь оружие, только не шуми. — И тут же последовал следующий приказ: — А ты, сыщик, разведай выход из пещеры.

— Сделаем, — кивнул оперативник, он уже надел разгрузку Прохора и вооружился автоматом. Держа оружие на изготовку, низко пригибаясь, он двинулся в направлении выхода, откуда веяло свежим воздухом.

Выход из этой пещеры был устроен весьма своеобразно и больше напоминал детскую горку, под острым углом спускающуюся вниз.

«Метров шесть-семь», — прикинул про себя расстояние оперативник, оглядывая проход. Безжалостные афганские ветра за миллионы лет как бы в шутку устроили весьма замысловатые лабиринты. Сейчас, оглядывая свод пещеры, Кирилл пытался прикинуть возможность обороны. «Вход достаточно широкий, но наступающим тут не развернуться, а уж гранатами они и вовсе не смогут воспользоваться. Наверх бородатые поднимутся только по своим трупам», — с этим выводом Марков и вернулся к своим.

Сергей все еще перебирал душманские трофеи, Александр Назаров изучал радиостанцию «зеленых беретов». Выслушав доклад оперативника, подполковник впервые улыбнулся и, положив руку на алюминиевый корпус рации, произнес:

— Шансы на выживание, парни, растут.

Кирилл, указав глазами на передатчик, спросил:

— Что, знакомый агрегат?

— А то, английская радиостанция «Каранал» с приемником, прыгающими радиочастотами и спутниковой антенной, что позволяет не обращать внимания на горы и расстояние.

— Отлично, а работать на этом чуде умеете?

— Приходилось, — это прозвучало таким тоном, что сразу становилось ясно: за внешне интеллигентной личиной подполковника скрывается совсем другая сущность, как у оборотня.

— Шесть автоматов, пулемет Калашникова, два десятка ручных гранат. Патронов море, и в снаряженных лентах, и в цинках, — закончив свою ревизию, доложил Емельянов и тут же задал вопрос: — Не понимаю, на кой они вообще тягают эти трофеи, тяжело же по горам.

— Оружие у афганских басмачей те же деньги, а может, и дороже, — пояснил Назаров и тут же перешел к постановке боевой задачи: — Значит, так, хлопцы, все оружие тащите к выходу, там будем держать оборону, а я пока устрою радиосеанс с большой землей.

— Товарищи, я с вами, — из бокового отвода появился генерал Дрямов. Военачальник определился в своем решении и нисколько не претендовал на главенствующую роль в этой ситуации.

— Хорошо, Илья Валентинович, — кивнул подполковник, щелкая тумблерами радиостанции. — Помогите ребятам дотащить оружие.

Кирилл, повесив на шею две пулеметные ленты, подхватил «ПК», ринулся вперед. Фортуна — дама изменчивая, то она улыбается тебе, то поворачивается пятой точкой, и в любой момент может даже своему любимчику отвесить приличную оплеуху. И только подготовленная личность может вовремя отреагировать на такую немилость.

Они, что называется, столкнулись нос к носу. Джон Смит поднялся в пещеру в то время, когда туда же вышел Марков. Американец на мгновение в изумлении уставился на бывшего пленника и открыл рот, чтобы закричать, позвать на помощь.

Расстояние, разделявшее их, было на уровне вытянутой руки. Не сдвинувшись с места, Марков пнул разведчика тонким стволом пулемета в солнечное сплетение. Острая боль сбила дыхание, не позволяя Смиту выдавить ни звука. А оперативник согнувшегося пополам цэрэушника ударом ноги сбил с ног и, не бросая оружия, навалился на него сверху, придавливая стволом пулемета.

Подоспевшие Емельянов и генерал Дрямов помогли разоружить американца и связать руки его же собственным ремнем. Потом Смита поставили на ноги, и счастливо улыбающийся Серега, протягивая Кириллу тяжелый «кольт», глумливо произнес:

— Ну что, Америка, теперь ты у нас в плену?

— Но как, как вам удалось освободиться? — недоуменно пробормотал Джон Смит.

— Особая методика, — подмигнул ему Емельянов. Небрежно потрепав пленника по щеке, злорадным голосом добавил: — Если хочешь узнать о ней поподробнее, тебе об этом расскажут во внутренней тюрьме на Лубянке.

— Вы безумцы, там снаружи полсотни опытных моджахедов и команда американских супердиверсантов, живыми вам не выбраться. Я же предлагал вам вариант безболезненного выхода из этой ситуации. А теперь…

— А теперь у нас появился шанс сделать вам аналогичное предложение. Причем менять религию вас никто не заставит, — из глубины пещеры появился подполковник Назаров.

— Ну, как наши дела? — поинтересовался Дрямов.

— Отлично. Только что имел честь объясняться с начальником разведки армии. Сказал, что минут через сорок, максимум час, и здесь будут доблестные охотники за караванами, то бишь спецназ.

— Блеф, — скривился в подленькой ухмылке Смит. — За такой срок они не то что не пришлют вам помощь, даже не обнаружат здесь, в горах.

— Наши координаты им уже известны. Передатчик «Каранала» дает мощный и, главное, устойчивый сигнал, — подмигнул американцу Назаров, от чего тот в бессильной злобе заскрипел зубами.

Вдруг за их спинами раздался пронзительный возглас:

— А-лла!!!

Кирилл Марков, сжимавший в правой руке тяжелый армейский «кольт», резко обернувшись, выстрелил от живота. Тяжелая пуля сорок пятого калибра, угодив в лоб стаскивающему с плеча автомат Баширу Ранжи, разворотила афганцу полчерепа. Вопль полевого командира оборвался на полуноте, а сам он, тяжело завалившись на спину, кубарем покатился вниз.

— Все, конец конспирации, — с досадой махнул рукой Назаров. — По боевым местам, пулемет мне, люблю его еще с курсантских лет. Илья Валентинович, вы присматриваете за нашим заокеанским другом и снаряжаете пустые магазины. Если дернется — стреляйте без сожаления.

— Рука не дрогнет, — поправляя на плече автомат, заверил его Дрямов.

— Все по местам.

Внезапная смерть полевого командира на какое-то мгновение повергла моджахедов в шок. Потом четверо из ближайшего окружения Ранжи осторожно приблизились к распластанному окровавленному трупу.

— Это вам за Прохора, — прошептал Кирилл, выдергивая предохранительную чеку из запала «лимонки».

Хлопок взрыва разметал моджахедов, и сразу же снаружи загремела канонада выстрелов. Пули долбили горную породу, высекали искры, с противным визгом рикошетили, но достать обороняющихся никак не получалось. Огненный шквал прекратился так же внезапно, как и начался. Боевики были достаточно опытными воинами и быстро сообразили, что напрасно расходуют патроны. Несколько секунд передышки, а дальше с ревом надвигающегося урагана душманы бросились в атаку.

Но едва они достигли входа в пещеру, как по ним ударили три ствола. Длинные очереди безжалостно секли бегущих первыми душманов, и те, будто наткнувшись на невидимую преграду, падали под ноги живым.

Это был третий большой бой Кирилла, сейчас он не испытывал ни страха, ни растерянности и стрелял не куда попало, лишь бы палить, а тщательно выцеливал выбранного «духа». Когда автомат замолчал, отстреляв все патроны, он вытащил из разгрузки очередную «лимонку». Взрыв гранаты послужил сигналом к окончанию атаки.

— Получили по соплям, — азартно выкрикнул Назаров.

— Сунутся — еще получат, — поддержал подполковника Емельянов, меняя в автомате магазин. Отстегнув пустой, он развернулся и швырнул его туда, где возле патронных цинков хозяйничал генерал Дрямов.

Моджахеды не заставили себя долго ждать и снова ринулись в атаку. С ходу потеряв несколько человек, опять отошли, но зато у входа залегла пара стрелков, которые начали вести уже прицельный огонь. Чтобы не подставлять головы понапрасну под их пули, пришлось глушить бородатых гранатами. После третьего взрыва стрельба прекратилась.

— Эй, урус, сдавайся, — донесся снаружи гнусавый голос на ломаном русском языке, но с сильным восточным акцентом. — Нет — тогда будем жечь огнеметом. Большой шашлык получится.

— Пиз…т, — покачал головой Назаров. — Будь у них огнемет, сразу бы в ход пустили. На испуг берет, падла.

— Ну, хотят побеседовать, отчего же не поговорить, — вставил свои «пять копеек» Емельянов, в этом бою он неожиданно почувствовал себя как в своей стихии. — Говорят, беседа время сокращает, а это нам будто доктор прописал. — И, не спрашивая у старших офицеров разрешения, завопил во всю глотку: — Слышь, косорылый, прежде чем вы сделаете из нас шашлык, мы вашему американскому шефу яйца отрежем и заставим сырыми сожрать.

Ответ сразу не последовал, и только спустя несколько минут раздался голос с типичным англосакским акцентом:

— Джон Смит жив?

— А фиг ли ему будет, — ответил Сергей и нарочито громко рассмеялся.

— Покажите его, и тогда будем иметь разговор, — потребовал невидимый собеседник.

Емельянов сорвался с места и в несколько прыжков оказался возле связанного разведчика. Рывком подняв его на ноги, толкнул перед собой.

— Пошли, сэр, скажешь пару ласковых слов своим землякам. — Встав у спуска, заорал дурным голосом: — Ну что, янки, смотрите на своего…

Закончить фразу он не успел, с противоположной стороны прозвучал один-единственный хлесткий выстрел. Пуля снайпера угодила Смиту в переносицу, пробила череп и, войдя в глаз Емельянова, разворотила парню затылок. Они рухнули одновременно, как сиамские близнецы.

И следом с оглушительным ором моджахеды пошли на очередной приступ.

— Падлы, — не думая о собственной безопасности, Кирилл левой рукой ухватил автомат Сергея и, встав на колено, открыл огонь с двух рук. Сейчас он видел перед собой Бородатые оскаленные рожи, вдавливая до немоты в указательных пальцах спусковые крючки.

В его голове в этот момент пульсировала только одна мысль: когда закончатся в автоматах патроны, успеет ли он выдернуть чеку из гранаты…

Мощный взрыв ударил Маркова в грудь и, перевернув несколько раз, швырнул об стенку…

Эпилог

Огонек на сигарете тлел алым цветом, жадно пожирая табак. И чем больше сгорало табака, тем выше становилась башня из пепла. Наконец серебристый цилиндрик наклонился и рухнул, осыпая серебристым пеплом новенькие джинсы «Вранглер».

Только теперь сидящий на пластиковом «дипломате» Кирилл Марков заметил, что его сигарета дотлела до фильтра. Убедившись, что окурок потух, щелчком отправил его в траву.

Сейчас Кирилл вроде бы вернулся в действительность. Он сидел рядом с запасной полосой Кабульского аэропорта, в стороне от него кучковались те, кто возвращался в Союз. Припомнилось, как год назад они, командированные «за речку» милиционеры, прилетели сюда для службы в особо секретном отряде МВД «Кобальт». Теперь из тех, кто с ним тогда стоял в строю на военной части аэродрома, почти никого не осталось. Впрочем, может, кого-то он не узнал, государство считает для офицера год за два, а по жизни и все пять, а то и десять проходят. За пять-десять лет даже родные люди могут не признать друг друга.

«Да уж, воды утекло», — подумал Марков, безразлично наблюдая, как, работая всеми четырьмя двигателями, разворачивается грязно-серебристый транспортник «Ан-12» с красными звездами на хвосте.

Тогда, в пещере, они продержались меньше двадцати минут. Выходка Сергея Емельянова стоила жизни не только ему, но и американскому разведчику, взятому в плен, последнему козырю обреченных. Кирилл тогда думал, что это все, «последний и решительный». Поэтому и хотел умереть бойцом, а не бараном, с которого живьем сдирают шкуру. Последний бой прекратил страшной силы взрыв.

Впадая в забытье, он тогда успел подумать, что взорвалась авиабомба калибра не меньше пяти тонн. Когда сознание уже меркло, мозг выдал версию «включенный Назаровым радиомаяк оказался вызовом огня на себя. Так генералы скрывают свою некомпетентность».

Уже лежа в кабульском госпитале, он узнал, что никакой бомбы не было. Просто сеансы радиосвязи с начальником разведки 40-й армии вылились в определенный казус. Летчик одного из патрульных истребителей получил приказ прикрыть в указанном районе группу спецназа, пилот, вышедший к месту действия, никакой активности не обнаружил. А так как он был парень отчаянный, то, игнорируя возможный огонь переносных зенитных комплексов, ДШК и стрелкового оружия, кинул свой «МиГ-23» в глубокое пике и в пятидесяти метрах от поверхности включил форсаж, преодолевая звуковой барьер.

Хлопок от сверхзвука и показался тогда Кириллу взрывом сверхмощной фугасной авиабомбы. Впрочем, воздействие звука оказалось не менее сильным, чем от кинетики взрывных веществ.

Когда еще через полчаса в то место высадились спецназовцы, они наблюдали шокирующую картину: большинство басмачей были просто размазаны о скалы, тем, кому «повезло» уцелеть, выдавило глаза, разорвало кровеносные артерии. Впрочем, к высадке спецназовцев они все поголовно были мертвы.

Оборонявшимся повезло намного больше. Вставший на колено Кирилл получил тяжелую контузию, лежащий за пулеметом Назаров получил контузию средней степени тяжести. А генерала Дрямова, находившегося в «глубоком тылу», и вовсе лишь слегка оглушило.

Радости от спасения представителя САМОГО у армейского начальства было немерено. За проведенную операцию награды и звания посыпались, как из рога изобилия. Генерал-лейтенант Илья Валентинович Дрямов и подполковник Назаров секретным указом Президиума Верховного Совета были награждены золотыми звездами Героев Советского Союза. Погибших капитана Макуева и прапорщика Прохорова посмертно наградили орденами Боевого Красного Знамени. Не забыли военные и своих коллег из милиции — погибший Сергей Емельянов получил Красную Звезду (посмертно), Звездой наградили и Кирилла. А уже в госпитале он узнал, что еще один орден пришел на его имя за бой в мертвом кишлаке.

Три месяца он провел на госпитальной койке, потом получил назначение в охрану главного штаба «Кобальта» в Кабуле. После этого никого из своей оперативной группы он не видел. Лишь однажды случайно встретился с Артюховым, но майор сделал вид, что его не знает. Он так и не смог Маркову простить Огородника.

Единственной отдушиной за прошедшие месяцы стала встреча со знакомыми ребятами из «Каскада», да и та оказалась омраченной…

Борт, отправляющийся в Союз, встал, к нему подкатили оранжевый трап. Среди возвращающихся возникло брожение, все засуетились, заторопились домой, к семьям.

Кирилл снова вспомнил застолье с парнями из «Каскада», потом почти неделю болела голова. После контузии врачи не советовали ни пить, ни курить какое-то время. Пил он крайне редко, а вот курить никак бросить не мог. Мысль о куреве заставила Кирилла потянуться за очередной сигаретой.

— Марков. Марков Кирилл Николаевич, — над толпой возвращающихся прозвучал знакомый голос.

— Я, — поднимаясь со своего «дипломата», недоуменно произнес Кирилл.

К нему, сильно прихрамывая, в выгоревшей на солнце хэбэшке шел Григорий Кочетов. С одной стороны на его груди были нашивки за ранения, а с другой кубари орденских планок. Марков слышал еще в госпитале, что офицеры, служащие в тыловых частях, так отделяют себя от штабных крыс, не нюхавших пороха.

— Григорий, — не веря своим глазам, тихо проговорил оперативник.

— Кирюха! — Офицер ураганом налетел на него и заключил в крепкие объятия, бормоча: — Я сейчас в наряде по аэропорту, от безделья просматривал списки возвращающихся в Союз. Читаю, Марков Кирилл Николаевич, думаю, ну не может же быть стопроцентное совпадение. Как ты, братишка?

— Давай лучше, Гриша, как ты? — улыбнулся Кирилл.

— А я полгода провалялся по госпиталям. За это время дали капитана, — Кочетов двумя пальцами указал на погон, где темно-зеленым цветом отливали четыре звезды. — За бой в мертвом кишлаке наградили «Красным Знаменем», после выписки предлагали должность коменданта военной станции «Орехово-Зуево». Отказался. Говорю, направьте лучше в Афган. Направили сюда в батальон охраны, опять же на должность командира роты. — Григорий подмигнул. — Ничего, как у нас говорят, за одного битого двух небитых дают. А у тебя как сложилась судьба?

— Выжил, — пожал плечами Кирилл. — В последнем бою попали в засаду, погибли Башибузук и Прохор.

— Я знаю, — тяжело вздохнул Кочетов. — О той вашей операции много говорили, называли авантюрой. Комбата выперли в Союз, да еще и с понижением в должности. А Евтушенко полгода назад сгорел в вертолете, проклятые «Стингеры».

— Я знаю. Рассказывали парни из «Каскада», — тяжело вздохнул Марков и тут же с виноватым видом добавил: — Ну а мне удалось выжить, вот, возвращаюсь.

— Э-эх, — спохватившись, махнул рукой Григорий, — нужно же за встречу хоть по пятьдесят граммов тяпнуть, а времени нет. — Капитан кивнул в направлении «Ан-12», к которому тянулась вереница отлетающих офицеров. — Борт никто не даст задерживать. Расписание как у электричек.

Кирилл молча открыл свой «дипломат», достал блокнот и шариковую ручку, что-то быстро черкнул и протянул вырванный лист Кочетову.

— Вот, Гриша, мой адрес, телефон домашний и рабочий, — проговорил Марков. — Даже если не буду уже там работать, ребята скажут, где меня искать. Городок у нас маленький, всего в двух часах езды на автобусе от Москвы. Вернешься в Союз, обязательно заскочи, посидим по-людски.

— Я-то заеду, — неловко усмехнулся Кочетов, — а жена против не будет?

— Жена? — переспросил Кирилл, под ложечкой неприятно засосало. Он вспомнил Лидию, а свою бывшую официальную жену Настю выбросил из памяти, из души, из сердца. — Не женат я, Гриша.

— Ну, тогда бывай, братишка.

— Бывай.

Мужчины обменялись крепким рукопожатием. Подхватив свой кейс, Марков пристроился за офицерами, возвращающимися домой.

Он шел усталым шагом, как человек с войны. Шел человек войны. Выкованный ею, закаленный и отмеченный ее клеймом. Клеймом, которое не сотрет ни время, ни водка, ни слезы, ни кровь…

Content

Иван Стрельцов
Афганский осведомитель

Часть 1 Вхождение в ад

Часть 2 Военные будни уголовного розыска

Часть 3 Последний бой

Эпилог