Роман Артемьев

Толстый демон

Часть 4. Это есть наш последний и решительный

Первые снежинки падали с неба, укрывая землю тонюсеньким, мгновенно тающим ковром. Зима засылала свои передовые отряды, готовясь оттеснить сестру-осень и самой занять трон владычицы мира. Природа чувствовала приближение холодов и понемногу готовилась впасть в спячку, пытаясь пережить суровое время и копя силы к весеннему буйству. Шурик, кажется, решил последовать примеру и тоже затих.

Утративший активность повелитель Аллу нервировал. Если бы в лаборатории, как обычно, что-то взрывалось, или по городу начали бродить просящие подаяния деревья-мутанты, или произошло нечто в том же духе, принятая бы не волновалась — дело привычное. Но впавший в хандру дханн целыми днями сидел в библиотеке, перечитывая одну-единственную страницу какого-нибудь талмуда, или бродил по дорожкам с потерянным видом. Настроение у него было отвратным, причем женщина не могла понять, почему.

Поначалу Алла боялась, что недавние события, особенно неимоверное быстрое поедание одного из иностранных магов, выльются в долгие и суровые последствия. Ничуть не бывало. С ней всего-то один раз переговорил могучий бородатый мужичина, представившийся отцом Афанасием, чем дело и ограничилось. Был посланник церкви суров, волосат, ликом звероподобен и видом своим напоминал о тех временах, когда дракон московский развешивал стрельцов по стенам, казнил излишне возомнивших о себе бояр и прорубал настолько широкое окно в Европу, что за триста лет закрыть не смогли, хотя очень старались. Его визит послужил основой для нового всплеска слухов среди обитателей усадьбы, а сама Алла долго ловила на себе почтительно-восхищенные взгляды впечатленной статью гостя охраны.

Кроме того, к несомненным положительным сторонам недавнего визита явились завязавшиеся полезные знакомства. Эвиар — «госпожа Эвиар», мысленно уточнила Алла — то ли в благодарность за нового ученика, то ли просто демонстрируя хорошее отношение, предложила обращаться по возникающим вопросам к одному из ее принятых. Как в отношении совместных бизнес-проектов, так и насчет жизненных коллизий мира нелюди.

Одним словом, видимых причин для тревоги не имелось.

Шурик выполз из своего убежища днем в субботу. Учитывая, что по его меркам сейчас стояло скорее раннее утро, поступок можно назвать неординарным.

— Собирайся, — буркнул толстяк, плюхнувшись в жалобно заскрипевшее кресло. — В Москву поедем. У Рамиааля принятой умер, надо его навестить.

Алла поколебалась, но решила, что все-таки навестить надо Рамиааля, а не его покойного принятого.

— Может, завтра? Я сегодня с Наташкой погулять хотела.

— Да мы и так затянули, — меланхолично высказался Шурик. Вид у него был сонный. — Не, лучше сегодня. Ребенка можно Славомире сплавить — она детей любит и общаться с ними умеет.

Женщина подумала, вздохнула и согласилась. Натулька росла девочкой не глупой, творящиеся в доме странности видела, и закономерно пыталась понять, что происходит. Вопросы, естественно, задавала матери. Врать не хотелось, сказать правду Алла была не готова. Пусть умная и многоопытная ведьма посмотрит на дочку, поболтает о детских проблемах, послушает, может, потом посоветует что матери.

Таким образом, примерно через час возле служившего полукровке приютом маленького домика остановился слегка потрепанный, но все еще выглядящий дорогим черный «Мерседес». Соседи особого интереса к машине не проявили. Во-первых, видели они ее в последнее время достаточно часто, во-вторых, в данный момент их внимание успешно привлек очередной выходкой дядя Коля. Приняв «на грудь», он возжелал подвигов, избрав сферой приложения своих усилий дорожное движение, и вообразил себя постовым-регулировщиком. Сейчас алкоголик-профессионал стоял на ближайшем перекрестке, не столько помахивая, сколько опираясь на подобранную сучковатую палку-жезл, и пытался исполнять добровольно принятые должностные функции. Иными словами, с помощью мата и указки объяснял водителям, куда надо ехать. Хотя в данном случае слово «стоял» не совсем уместно — дядя Коля, скорее, шатался в невидимом круге, не в силах удержаться на одном месте, однако упорно стараясь на него вернуться. Машины притормаживали, возмущенно бибикали, объезжали самозваного регулировщика по обочине… Дополнительный комизм ситуации придавали рассевшиеся на ближайшей лавочке старухи с кульком семечек и периодически падающие и тут же водворяемые на место штаны, которые бухарик постоянно забывал застегнуть.

— Его не собьют? — встревожилась Алла.

— Да что ему сделается, окаянному, — словно из-под земли выросла Славомира. — Дуракам да пьяницам Господь помогает, оттого-то Русь и вечна. Заходите, гости дорогие.

— Мы не надолго, — с трудом выбрался из салона Шурик. — В Москву собрались. Присмотри за девочкой, будь добра.

— И то верно, — мгновенно сообразила старуха. — Давненько я в Макдональдсе не сидела. Постойте тут, ребятки, я мигом обернусь.

Против Макдональдса, где он подрабатывал в особо голодные времена, дханн ничего не имел. Ушел из ресторана он, правда, со скандалом, но память осталась хорошая. Пугала перспектива провести два часа рядом со Славомирой.

— Ты что — с нами поедешь? — хором удивились Алла и Шурик.

— А чего мне здесь куковать? Или места жалко? Не хотите прокатить бабушку?! Мешает вам старая?!! Чего затеяли-то, ась?!!!

— Ладно, я понял, — поморщился дханн. Было очевидно, что бабка не отстанет. — Собирайся.

— Это я мигом.

Славомира исчезла столь же стремительно, как и появилась. Только дверь хлопнула. Шурик глубоко вздохнул, затем выпустил воздух сквозь крепко сжатые зубы. Принятая усмехнулась:

— Чего ты злишься? Пока мы делами заняты, она с Наташкой, — женщина потрепала с восторгом глядящую на выкрутасы дяди Коли дочь по голове, — по городу походит, в кафе посидят. Так даже лучше.

Ответный взгляд у толстяка получился добрый и ласковый, как у примеривающегося быка.

— Нам с ней в одном салоне четыре часа сидеть. Два — туда, два — обратно. Черт!

И он с силой пнул ногой колесо.

Алла схватилась за виски, пережидая острую вспышку боли. Контролировать проявления дара Шурик плохо умел и раньше, а после недавних событий разучился окончательно (по его собственным словам). Поэтому изыскания практического характера временно прекратил. Однако от различных неприятных ситуаций его «завязка» не спасала.

Тяжелая машина подпрыгнула, в стороны брызнула стеклянная крошка. Колесные диски с противоположной от Шурика стороны с тонким визгом выстрелили поперек улицы и, скосив заросли шиповника по дороге, улетели в небо. Капот открылся, больно ударив водителя по затылку, мотор завелся, зачихал и разродился клубом тяжелого маслянистого дыма. Корпус пошел волнами, избавляясь от краски, металл выгибался и на глазах покрывался царапинами. «Мерседес» за считанные секунды превратился в руины.

Первой отреагировала Наташка:

— Вот это да!

Алла посмотрела на лежащего на земле шофера и мысленно согласилась с дочерью. Вслух, однако, произнесла другое.

— Похоже, экскурсия отменяется.

— С какой стати? — Шурику хватило приличия прикинуться смущенным. — У тебя же еще машины есть. Позвони Олегу, пусть пригонит…

Под неподвижным взглядом принятой его голос становился все тише и тише. Напряженную тишину прервало только новое появление Славомиры, с довольным видом оглядевшей груду металлолома на трех колесах и понемногу приходящего в себя шофера. Полукровка захихикала, подошедший кот уселся перед лицом человека и уставился ему прямо в глаза, гипнотизируя.

— У меня «Москвичонок» есть, на нем и прокатимся. Староват, правда, слегка.

— Возможно, нам действительно стоит дождаться Олега? — засомневалась подстегиваемая интуицией Алла.

— Не боись, милая! — на корню зарубила возражения бабка. — Ему еще здесь разбираться!

Извлеченный из сарая «Москвич» ярко-апельсинового цвета одним своим видом вызывал оторопь и восхищенное уважение, испытываемое рядом со всяким согбенным, но не сломленным ветераном. При виде него в памяти всплывали первомайские праздники, трибуны Мавзолея с лежащим внутри трупиком вождя мирового пролетариата и вообще те славные времена, когда партия и правительство рапортовали народу об очередном досрочном окончании пятилетки и обещали построить коммунизм к строго определенному сроку. Старушка нежно похлопала боевого товарища по боку:

— Старый конь борозды не испортит. Залезай, робяты!

С некоторой опаской компания разместилась внутри маленького салона, причем первой залезла Наташка. Ребенок с восторгом оглядел продавленные сиденья, покрутил ручку стеклоподъемника, после чего обратился к доброй бабуле с вопросом:

— А сколько ей лет?

— Не знаю, милая, — повинилась Славомира, зачем-то вытягивая маленький штырек слева от руля. Раздался громкий треск. — Я ее в семьдесят втором, на отдыхе, в Одессе в карты выиграла. Только хозяин прежний сам ее через третьи руки покупал. Ох и жук был, хитрый!

Шурика усадили на заднее сиденье, причем Наташку парню пришлось взять на колени. На переднем сидении разместилась полная недобрых предчувствий Алла, за руль взялась пылающая энтузиазмом хозяйка раритета. Ей, судя по всему, страсть как хотелось тряхнуть стариной. Неожиданно для всех, мотор завелся с первой попытки, хотя еще минут десять пришлось потратить на прогрев машины.

Старуха вела уверенно, стабильно выдерживая восемьдесят километров в час и азартно бибикая проносящимся мимо современным автомобилям. Поездкой она открыто наслаждалась. Напевала что-то себе под нос, едко комментировала манеру езды соседей, хихикала, поминутно сплевывая в приоткрытое окно. Остальные молчали. Шурик впервые в жизни сожалел о с детства привитом атеизме, лихорадочно вспоминая хотя бы одну молитву, неважно, кому; Алла закрыла глаза и глубоко осела вниз, готовясь к неизбежной аварии; Наташка мысленно сравнивала поездку на дребезжащем рыдване с ездой на сверхсовременном «Мерседесе» и предвкушала, как станет хвастаться экзотикой перед подружками. Говорить сейчас ни у кого не было ни желания, ни возможности — почти все звуки, кроме производимых Славомирой, успешно заглушали стуки, хрипы и постанывания «Москвича».

Как ни странно, единственная внеплановая остановка, она же поломка, произошла неподалеку от цели поездки. Машина заглохла и упорно отказывалась заводиться. Алла хотела предложить дойти пешком, а за усталым тарантасом прислать эвакуатор, но стоило ей только заикнуться о своем предложении, как бабка скомандовала:

— Сидеть! — и вылезла из салона. Как ни странно, ослушаться ее не посмели.

Десяток туристов, привлеченный видом «руссиш мотор», с изумлением наблюдали за следующей картиной. Ветхая, словно божий одуванчик — Шурик мог бы многое сказать насчет этого определения — старая фрау проворно выскочила из-за руля очень древнего транспортного средства, чей вид точно описывался термином «антиквариат». В руках старушка держала огромную клизму, на носик клизмы был насажен длинный тонкий шланг. Бабулька шустро просеменила к задней части машины, оттянула номер, открыв отверстие бензобака, вставила шланг, засосала немного бензина и торопливо подскочила к капоту. Крышка, скрывающая моторный отсек, с громким грохотом взлетела вверх. Водительница бодро произнесла неизвестную фразу. Крышка рухнула вниз, чуть не придавив вовремя отпрыгнувшей старой фрау пальцы. Еще несколько неизвестных, но очень экспрессивно звучащих фраз. Из-под сиденья извлекается длинная палка, предназначенная, судя по всему, специально для подобного случая. Крышка снова оказывается в стоячем положении, на сей раз — припертая деревяшкой.

Что делала с клизмой Славомира, пассажиры не видели. Пока Шурик нервно глазел в окно, подумывая сбежать, ведунья что-то откручивала, куда-то прыскала, затем снова возилась с отверткой. Наконец с грохотом капот опустился вниз, и старуха уселась за руль. Однако «Москвич» не смирился со столь быстрым поражением. Дверь, словно издеваясь, упорно отказывалась захлопываться, бабулька напрасно раз десять с силой пыталась ее закрыть. Грохот и злобное пыхтение, пинки и ехидное поскрипывание свидетельствовали о продолжающейся борьбе. Наконец упрямый старый автомобиль с усталым скрежетом подчинился куда более упрямой и уж всяко более древней старухе и, сопровождаемый аплодисментами туристов, отъехал от тротуара.

Счастливое лицо ребенка, выглядывающее из окна драндулета, слегка примирило Аллу с действительностью. В конце-концов, они добрались. Целые и невредимые, только слегка уставшие. Пусть Шурик и цепляется за стенку с видом великомученика, получившего короткую передышку между двумя пытками.

— Обратно я на этом чудовище не поеду, — твердо постановил толстяк, распрямляясь.

— Олег обещал подъехать часа через три, — принятая слегка пожала плечами. — В крайнем случае, такси наймем.

Очередное пристанище Рамиааль нашел в одном из многочисленных московских элитных домов. Он вообще любил устраиваться с комфортом, хотя при необходимости прекрасно обходился без оного. Слегка отошедший от переживаний путешествия Шурик собрался с силами и огляделся. Высокий забор, будка охраны и прочие атрибуты обеспеченной жизни его мало заинтересовали, в отличие от распустившего по округе щупальца заклинания обнаружения. Толстяк невольно вздохнул: сам он нечто подобное сотворить смог бы, но не за короткое время и не только за счет голого мастерства, без использования артефактов. Причем родич не стал усовершенствовать защиту после недавнего удачного покушения на одного из слуг. Впрочем, с какой стати он должен суетиться? Тело принятого еще не успело остыть, когда убийца заявился к одному из Шуриковых ближайших родичей, то есть представителю хозяина земли, и подробно рассказал, почему, за что и как убил спутника Рамиааля. То есть это уже не преступление, а законно совершенная месть. Теперь следующий ход за кузеном — он должен решить, продолжать ли вражду, проглотить оскорбление или затребовать виру. Причем вне зависимости от его решения, у семьи и рода оснований для вмешательства нет. Не должны они влезать в личные дела двух могущественных…

Вот поэтому Шурик и не стремился становиться владетелем. Статус недавнего подростка, которого обижать, образно выражаясь, «западло», не раз прежде выручал толстяка из неприятностей. Жаль. Похоже, теперь счастье кончилось.

Их, как и следовало ожидать, заметили. Перед воротами топтался уже знакомый по прошлому визиту иудейский страдалец Лазарь, в силу недавнего срока принятия служивший, кажется, Рамиаалю кем-то вроде мальчика на побегушках. Или просто никого другого под рукой не оказалось. Пригласив от имени своего хозяина гостей в дом, секретарь со скорбной миной на лице провел их через ряд комнат в сердце квартиры — в кабинет дханна.

За массивным столом красного дерева сидел угрюмый человек, которого Алла поначалу приняла за принятого. Черный костюм строгого английского покроя и черный же галстук подчеркивали белизну кожи и неясным образом привлекали внимание к темным, слегка навыкате глазам. Мефистофелевский облик дополняли короткая бородка, длинные волосы до плеч — в полном соответствии с образом, цвета воронова крыла — и пальцы с острыми ухоженными ногтями. Единственным ярким пятном, выбивавшимся из черно-белой гаммы, служил перстень с массивным камнем красного цвета на правой руке незнакомца.

— Ассомбаэль, — хищная улыбка скользнула по губам хозяина комнаты. — Рад тебя видеть. Извини, что не смог приехать — возникли непредвиденные сложности.

— Да, мне Эвиар рассказывала, — кивнул Шурик. — Прими мои соболезнования.

Толстяк смущенно сложил ручки на животике и потупился. Он выглядел так, словно хотел еще что-то сказать, выразить сочувствие родичу, потерявшему близкое существо, но не знал, как. Незадачливого демона в сложный момент традиционно обуяло косноязычие, поэтому сейчас он мог только вздыхать, корчить скорбную гримасу и надеяться быть правильно понятым.

Судя по всему, его собеседник неплохо знал Шурика, потому что удивления не выказал, будто ожидал чего-то подобного. Он просто кивнул и развернулся к Алле.

— Дорогая, я вижу, ты сильно изменилась с момента нашей прошлой встречи. Надеюсь, переход в новое состояние был не слишком болезненнен?

Женщина растерянно посмотрела на Шурика, не зная, как реагировать. Этого дханна она видела впервые в жизни. Алла уже открыла рот, собираясь внести ясность в вопрос и сказать, что ее с кем-то спутали, когда толстяк внезапно оживился и замахал руками:

— Подожди, Рамиааль, не снимай личину!

Выдав сию загадочную фразу, он приблизился к окончательно растерявшейся принятой и пытливо заглянул ей в глаза:

— Видишь его? — сосискообразный палец ткнул в кисло улыбнувшегося «Мефистофеля». — Опиши.

— Ну, — замялась принятая, — мужчина, лет сорока на вид. Высокий. Глаза черные, красивые…

Шурик выслушал смущенный лепет так, словно был психиатром, анализирующим поток сознания пациента.

— Ага, хватит. А теперь искоса, краешком глаза посмотри. Да не на меня, на него! Слушай, просто сделай, что говорят, и сразу сама все поймешь!

Алла уже привыкла к самым неожиданным требованиям своего принявшего. Почувствовав вкус стези наставника и ощутив себя гуру-просветителем, Шурик в последнее время увеличил количество заданий и их сложность. Процесс ненадолго прервался в связи с приездом старших родичей, но сейчас, кажется, грозил начаться заново. Впрочем, женщина подозревала, что на самом деле поганцу нравится издеваться над ней. Ничем другим она не могла объяснить требование дышать исключительно по записанной на шпаргалке методе или приказ «представить улыбку величиной с Млечный Путь». Причем осенить Шурика могло в самый неожиданный момент, а спорить с ним было бесполезно. И, справедливости ради, смысл в его действиях по некоторому размышлению обнаруживался.

Короче говоря, Алла Борисовна Незвольская, владелица завода, радиостанции и собственной яхты на Средиземном море, спорить не стала. Просто сделала, как было сказано.

— Ой!

Рядом стоял с выражением снисходительного терпения на лице Рамиааль. Именно такой, каким она запомнила дханна во время прошлого визита в Москву. Высокий зеленоглазый красавец с густым хвостом ярко-рыжих волос до лопаток, одетый в короткую меховую безрукавку, оставляющие на виду перевитые узлами мышц сильные руки.

— Запомни это ощущение, — продолжал командовать Шурик. — Теперь медленно поверни голову и постарайся не разглядывать Рамиааля. Не сосредотачивайся на нем, вообще не обращай внимания на детали!

— Я не понимаю…

Толстяк уселся в кресло и принялся объяснять косящей, как дуре, Алле, с чем она столкнулась на сей раз:

— Это личина, маска. Не сложная, рассчитанная только на людей — обмануть технику она не способна. Принятых она тоже смущать не должна, только по первости привыкнуть надо и знать, на что смотреть.

— Не смотреть, — мягко поправил старший дханн. — Видеть.

— Да, — смутившийся толстяк полез пятерней чесать затылок. Он, кажется, слегка увлекся и забыл о причине визита. Откашлявшись, Шурик поинтересовался: — К слову сказать — почему ты носишь личину?

— Я надел ее буквально перед вашим приходом, — Рамиааль не обратил внимания на легкое нарушение этикета со стороны родича. — Собираюсь на встречу.

— С людьми?

— С довольно необычными людьми. Или я просто от жизни отстал, не успеваю за смертными? Они вечно выдумают что-то новенькое. — Рамиааль тоже уселся, только за стол, сложил пальцы домиком и принялся рассказывать. — По сложившейся традиции, мы время от времени являемся оккультистам. Иногда имеет смысл приблизить не обладающего от рождения даром, но упорного в поисках человека. Это своеобразный тест. Не каждый осмелится призвать демона, далеко не все обладают необходимой храбростью, настойчивостью, образованностью и честолюбием. К сожалению, с появлением Интернета старые методы грозят отправиться на свалку. Последние лет двадцать к Сатане обращаются совершенно ничтожные личности. Не готовые продать душу в обмен на знания вечности фанатики науки, а какие-то заросшие, пропитые юнцы, впадающие в ступор при моем появлении. Хотя и среди грязи иногда попадаются настоящие алмазы.

Неделю назад я случайно забрел на кладбище и наткнулся на компанию начинающих демонологов. Отвратительное зрелище, скажу вам откровенно. Кучка размалеванных подростков начертила на земле кривую пентаграмму, натыкала по углам свечей и принялась распевать псалмы на жутчайшей латыни с диким акцентом. Если бы Гермий увидел, как извратили его науку, он бы устроил бойню прямо на месте. На их счастье, я не настолько привержен устоям, да и настроение в тот день было хорошее, поэтому я захотел немного позабавиться. Накинул личину, устроил вспышку огня и явился — дескать, радуйтесь, ничтожества, Князь Тьмы услышал ваш призыв!

— Они сильно испугались? — справился с хихиканьем Шурик.

— Судя по запаху — очень. Даже пошевелиться не могли от страха. Но когда я уже думал, что на сегодня развлечение закончилось, вперед выскакивает крохотная пигалица — как сейчас говорят, «метр с кепкой» — и срывающимся голосом выдает просьбу. Угадай какую?

— Попросила власти над миром? Или приворожить кого-нибудь?

— Если бы! Она, — дханн воздел руки к потолку, призывая небо в свидетели, — захотела стать высшей вампиркой!

Рамиааль перешел на немецкий язык, используемый им в особых случаях. Шурик кивал и хихикал. Сам он в подобные ситуации еще не попадал по малолетству, но был немало о них наслышан. Люди в последнее время словно с ума сошли, воображая себя различными существами из темного пантеона. Готы, псевдодемонопоклонники, любители собачати… простите, оборотней и прочие подростковые секты плодились, словно грибы после дождя. Консервативные дханны приходили в ужас, некоторые даже перечисляли деньги церкви для очистки юных мозгов от шлаков современного кинематографа. Хотя обвинять только кино несправедливо — первыми в деле популяризации темной силы отметились литераторы. Они же первыми и пострадали. Брэм Стокер, превративший славянские легенды про живых мертвецов в романтическую историю о вечной любви, горько пожалел о своем желании прославиться. Ибо не нужно распускать слухи о том, о чем ничего не знаешь. Особенно, когда дело касается сверхъестественного.

На Руси упырей не любили особенно сильно, отчасти из соображений безопасности. Дом Поющего Зверя жестоко боролся с этим типом нежити вплоть до конца тринадцатого века, причем первые союзы с церковью были заключены именно для войны с общим врагом. Некоторые язычники предпочитали приносить жертвы и молиться именно упырям. С тех пор прошло довольно много времени, пожирателей мертвечины — а настоящие, не киношные вампиры одной кровушкой не довольствовались — успешно истребили, но на упоминание старых противников дханны реагировали очень остро. Память у них была хорошая.

— Я еще не определился, что с ними сделаю, — подытожил рассказ Рамиааль, — но это будет что-то страшное. Глупость надо наказывать.

Какие указания давала Алла Олегу, Шурик не слушал. Он вообще с какого-то момента выпал из разговора. Что-то его цепляло в прошедшей встрече… Реакция Рамиааля на вопрос о дальнейших планах? Нет, родич совершенно правильно отказался от деликатно предложенной помощи. Во-первых, могущественный дханн должен сам решать свои проблемы, если намерен добиться мало-мальски весомого статуса, а во-вторых, чем он, Ассомбаэль, может помочь? Связей серьезных у него нет, магии тоже.

Короче говоря, пока Олег рассказывал о том, как изворачивался, объясняя работникам автосервиса причины странного состояния стукнутой толстяком машины, а позднее Алла созванивалась с дочерью и назначала место встречи, Шурик молчал. Он тихо развалился на заднем сидении автомобиля, застывшим взглядом пялясь в окно, и, судя по мученическим гримасам и периодическому почесыванию затылка, что-то усиленно вспоминал. Из прострации он вышел нескоро, причем, по мнению Аллы — зря.

Транспортно-пробочная проблема Москвы стала настолько общеизвестным явлением, что распинаться о ней нет смысла. Машин в столице много, машины дорогие, но ездить на них умеют и город знают далеко не все. Да и улочки, по которым иной раз можно было бы объехать многокилометровые пробки, зачастую настолько узкие, что разъехаться двум водителям иной раз нет никакой возможности. Как правило, дорогу уступает менее наглый, то есть тот, чья «тачка голимее». Поэтому со стороны пассажиров темно-красного BMV X6 было вполне естественно ожидать, что не первой свежести «Мерседес» даст задний ход и пропустит торопящуюся по своим делам молодую кампанию.

Олег, однако, считал иначе.

— Чего вы ручками машите? — поинтересовался он. — Вон знак висит: одностороннее движение.

Водитель «бэхи» высунулся в окно и принялся что-то эмоционально доказывать. Олег, не вслушиваясь, слегка качнул головой:

— Ничего не знаю. Сворачивай давай.

Из машины вылезли трое хлопцев. Олег тоже приоткрыл дверь и собирался выйти, когда сзади раздался голос очнувшегося Шурика.

— Сиди.

Алла подумала было, что ее «повелитель» захотел сам разобраться с обнаглевшими людишками и сейчас выползет из салона, но угадала только наполовину. Толстяк приоткрыл дверцу, оторвал с костюма пуговицу — он их с десяток лично нашил, непонятно зачем — и метко бросил ее в БМВ. После чего закрыл дверь и снова впал в ступор.

Молодые люди настойчиво приглашали Олега выйти разобраться. Впрочем, недолго.

Первыми прилетели воробьи. Огромная птичья стая, спикировав, словно сотни самонаводящихся ракет из голливудского фильма, ковром покрыла черное изделие немецкого автопрома. Мелкие птахи долбили в стекла, царапали крохотными клювиками полировку, влетели в салон и старательно рвали дорогую кожу сидений. Недолго рвали, пока не прилетели их старшие коллеги. Голуби и вороны оказали на машину куда более разрушающее воздействие, не столько за счет ударно-силового воздействия — хотя вороний клюв оказался необычайно эффективной в данном плане штукой — сколько благодаря толстому слою дерьма, в считанные секунды покрывшему «бомбу» сверху до низу.

Птицы улетели столь же быстро и неожиданно, как и появились. За какую-то минуту они превратили машину из сверкающего, дорогого чуда на колесах в кучу грязи, которая, возможно, и могла передвигаться самостоятельно, но вот садиться в нее точно не стоило. Ибо грязновато, очень. Молодые люди в шоке и прострации смотрели на БМВ, отказываясь верить собственным глазам и громко однообразно матерясь. Олег и Алла одинаковым жестом вытянули шеи, стараясь повнимательнее рассмотреть невероятную картину. Увидеть нечто подобное они не ожидали.

В этот момент сзади раздался задумчивый голос:

— Знаешь-ка что, Олег… Поворачивай назад. — Шурик еще немного помолчал, затем уверенно кивнул. — Не договорили мы со стрыйчичем двухрядным.

Оставалось развернуться и последовать полученным указаниям.

На сей раз подниматься наверх Ассомбаэль не стал. Он даже в подъезд не входил, ограничившись телефонным звонком родичу и предложив ему спуститься вниз. Дескать, возникли мысли и хочу ими поделиться. Поэтому Рамиааль сам вышел к гостям, удивленный и слегка настороженный.

Шурик сидел на лавочке, перебирая в ладонях горстку камней. При виде кузена он кивнул, приглашая присесть:

— А за твоим домом следят, знаешь ли.

Старший дханн, ничем не выражая удивления, огляделся по сторонам. Прикрыл глаза, к чему-то прислушиваясь, его сила легкой волной прошлась по окрестностям, заставляя Аллу зябко передернуть плечами.

— Ты уверен?

— Шагов через триста в ту сторону, — Шурик махнул рукой, указывая направление, — стоит черный джип. Посмотри на него внимательнее. Только осторожно.

Рамиааль хмыкнул, но снова закрыл глаза и сосредоточился. На сей раз молчал он намного дольше, когда же заговорил, в его голосе слышался гнев.

— Проклятье! Почему же я…

Толстяк испытал сильнейшее желание довольно потереть ладошками и захихикать. Ему не часто удавалось обставить других дханна, тем более — в области магии. Или в вопросе слежки за себе подобными, что означает для них примерно одно и то же.

— Если тебя утешит, я тоже ничего не почувствовал и не заметил, — Шурик все-таки расплылся в улыбке. — Я просто машину и одного из пассажиров узнал. Не сразу, но вспомнил, где их видел.

— Пойдем, — Рамиааль поднялся со скамейки. — Не стоит говорить о серьезных вещах на улице. Мой кабинет — куда более удобное и защищенное место.

Уже наверху, в квартире, Шурик поведал кузену о слабенькой ведьме Настасье, ее глупой попытке укрыться от слежки во владениях демона и собственном участии в короткой, но получившей нежданное продолжение истории. Слушали его внимательно. Алла уже успела позабыть обстоятельства, при которых начальник ее охраны узнал о существовании оккультного мира; Дэвида, старшего помощника и первого из принятых Рамиааля, встревожила слежка, замеченная сразу после убийства одного из побратимов.

— … одним словом, обнаружил я их по чистой случайности, — подвел повествованию черту Шурик. — Почуял смутно знакомую ауру и решил проверить.

— Дэвид?

— Они не принадлежат к Домам, во всяком случае, знаков клятвы на них нет, — принятой непонятно когда успел провести короткий анализ наблюдателей и сейчас говорил уверенно. — Энергетика у них чисто человеческая, характерная для старых юго-европейских школ. Этруски, Рим, Греция… Между собой говорят по-итальянски. Думаю, наемники.

Рамиааль оперся локтями на столешницу, сцепил пальцы и принялся мучительно вспоминать, чем же он мог привлечь внимание жителей полуострова-сапога к своей персоне. Помогать память отказывалась.

— Ничего не понимаю, — пробормотал старший демон. — Не за секту же они на меня ополчились?

— Какую секту?

— Да так, ничего особенного, — поморщился Рамиааль. — Время убивал. Провозгласил себя старшим иерархом неаполитанского филиала ордена Дракона Пустоты и собрал двадцать пустых голов под крылышком. Ну, разыскал с их помощью пару полезных вещиц… Нет, должно быть что-то еще.

Шурик сложил ручки на животе и принялся активно играть с братом в гляделки. По крайней мере, со стороны это выглядело именно так. В действительности сейчас Рамиааль активно уламывал младшего родича на одну из столь любимых авантюр, а общался мысленно, чтобы в случае отказа не выглядеть в глазах подданных дураком. Выбор у него был не очень велик. Во-первых, Рамиааль мог сообщить о факте слежки хозяину земли, на которой сейчас находился. Но ничего конкретного предъявить наблюдателям он не мог, кроме того, выставил бы себя слабым и боязливым, что на репутации сказывается не лучшим образом. Во-вторых, он мог сбежать домой. Однако над ним еще висел нерешенный вопрос с убитым принятым — к слову сказать, нет ли связи между этими двумя случаями? — и уезжать из Москвы он не хотел.

Имелись и личные мотивы, мешавшие переезду. Семья Рамиааля с давних пор владела землями Северо-Западной Руси, то есть Новгородом, Псковом, Санкт-Петербургом и другими. Сам демон родился и вырос под Питером, числил его домом, но с недавних пор старался там не бывать. Несколько лет назад на Невском проспекте должен был состояться парад геев, первый за всю историю города. Зрелище обещало стать во всех смыслах необыкновенным, потому что навстречу им собиралось двигаться другое шествие — только состоящее из бывших десантников. Пропустить такое демон не мог. Он отложил все дела, отменил несколько важных встреч, и что же? Парад запретили. С тех пор город на Неве Рамиааль не посещал. Слишком велико оказалось разочарование.

Таким образом, оставался третий вариант. Самому разобраться с возникшей проблемой. Как говориться, «взять за жабры» наблюдателей и поспрошать болезных, чего им от мирного демона надобно. Вот только подобное деяние может быть превратно истолковано, ибо не стоит заниматься самодеятельностью на чужой территории. Санкций, конечно, не воспоследует, но… Осадочек останется. Зато если Ассомбаэль, потомок владетеля Москвы и, следовательно, его уполномоченный представитель, согласится помочь старому другу и примет участие в коротком следствии, никаких разговоров о нарушении чужих прав не возникнет.

Одним словом, Рамиааль усиленно пытался втравить кузена в авантюру, а тот в меру опыта сопротивлялся.

Излишне говорить, за кем осталась победа.

Алла с детства понимала, что жизнь любит преподносить сюрпризы. Поэтому ни знакомство с Шуриком, ни выкрутасы подчиненных, даже чудесное выздоровление дочери сногсшибающего впечатления на нее не произвели. Нет, она, конечно, поразилась, и сильно, но ее внутренний мир не пошатнулся.

— Что от меня потребуется в следующий раз? — холодно отреагировала женщина на предложение Шурика. — Танцевать стриптиз вокруг собственноручно купленного шеста?

Толстяк насупился. Мало того, что непонятным образом его уболтали ловить каких-то людских ведающих, хотя сам он предпочел бы тихо-мирно почивать в любимом флигельке. Так еще и принятая гадости говорит!

— О тебе же забочусь, неблагодарная!

— Это теперь так называется? — искренне изумилась Алла. — Мне, приличной женщине, предлагают стоять на стреме, пока ты и твой сумасшедший родственник будете вместе избивать ни в чем не повинных людей! И за это я должна еще и благодарить?!

Шурик, недовольно пыхтя, забегал по узкой комнатушке. Точнее говоря, забегал он по бетонному полу полуподвального магазина, волей его кузена и толстой пачки денег превращенного во временный штаб предстоящей операции. Рамиааль не стал строить сложные схемы или закручивать многоходовую интригу — он просто тупо проследил за машиной наблюдателей и собирался сегодня же ночью устроить облаву. Или штурм, смотря как карта ляжет. Подобный стиль планирования был для него характерен и прежде сбоев не давал.

Шурик испытывал в отношении предложенного образа действий некоторые сомнения, но вслух ничего не сказал. Во-первых, сильных ведающих среди будущих жертв вроде нет, а во-вторых, Алла ему всю плешь проела, настаивая на сколь можно срочном возвращении в родные пенаты. Да он и сам хотел.

— Тебе представляется возможность наблюдать за схваткой обладающих даром! — наконец, остановился толстяк. — Это ценнейший опыт! Смотреть будешь издалека, тебе просто ничего грозить в принципе не может! Вот, держи.

Алла непонимающе смотрела на толстую медную пластину, украшенную непонятными значками. Зачем ей предлагают надеть какую-то дешевку, она не понимала.

— Это амулет, — пояснил Шурик. — На всякий случай.

— И что он делает? — на всякий случай отступила на шажок женщина. — Ты его сам изготовил? Он точно работает?

Дханн от последнего вопроса пришел в еще худшее настроение, чем раньше.

— Подарок. Работает. Надевай.

Злобное шипение Аллу не смутило:

— Так все-таки зачем он нужен?

— Останавливает пули, — от дверей послышался чарующий голос. — Я бы сказал, вообще устраняет угрозу для жизни владельца, но лучше всего защищает от ударного воздействия металлов. Полезная вещь и довольно редкая.

Рамиааль спустился по ступенькам и остановился перед Шуриком. Слегка покачался на носках, засунув руки в карманы, пристально оглядел родича, затем недовольно покачал головой.

— К сожалению, твой господин забыл упомянуть, что у него самого таковой защиты нет. Первый же выстрел проделает в нем более-менее аккуратную дырку. Кузен, ты сошел с ума?

— Ничего со мной не случится, — бросил Шурик в ответ. Лицо его нахмурилось еще больше, хотя, казалось бы, некуда. — Ты собрался?

— Я-то готов, в отличие от тебя. Поэтому я пойду, а ты нет.

— Без меня ты никуда не уйдешь, — младший дханн уселся в кресло и принялся обстоятельно объяснять. Обращался он к Алле, но искоса поглядывал на родственника. — Находясь во владениях чужой семьи, дханн обязан представиться ее главе и в дальнейшем действовать с учетом его интересов. Грубо говоря, не подставлять. Он свободен в своих поступках, но не может причинять вред слугам хозяина или, к примеру, устраивать войну с людьми без уведомления представителя хозяина. То есть в одиночку, без меня, Рамиааль никуда не поедет — если только не хочет навлечь на свою голову серьезные неприятности.

Шурик перевел взгляд на помрачневшего кузена и ехидно добавил:

— Хотя он любит острые ощущения и его может привлечь перспектива сразиться с самым буйным старейшиной нашего рода.

— Тогда мы оба останемся здесь, в этом уютном подвале, — раздраженно бросил Рамиааль. — Лишнего амулета у меня нет, а позволить тебе подвергаться опасности я не имею права. Ты думаешь, те пятеро макаронников простыми автоматами вооружены? Как бы не так! Раны от их патронов ты залечить не сумеешь.

— Не будет никаких ран.

Рамиааль собирался разразиться саркастической тирадой, когда его младший родственник потянул вверх край безразмерной футболки. Показалось белое, не тронутое загаром тело. На груди у Шурика красовался рисунок — переплетение черных линий, образующих сложный асимметричный узор — внешне напоминавший искусную татуировку. Неведомый художник словно ударил чуть повыше солнечного сплетения покрытым ядреной едкой краской рифленым молотком да прошелся потом острым скальпелем, завершая начатое, и получил странный, непонятный, но чем-то притягательный рисунок. Рамиааль провел над жирным пузом ладонью:

— Настоящая…

— Вот именно, — Шурик одернул футболку. — И мне очень хочется, чтобы о ней никто не узнал.

— Но почему?! — на лице Рамиааля было написано искреннее изумление. Он экспрессивно всплеснул руками и заговорил громко, яростно, желая убедить в своей правоте. — Ты же не надеешься раскрыть ее в одиночку? Сам? Запечатанная длань до добра не доведет!

Неуклюжий парень в ответ помрачнел еще больше — хотя куда уж бы — и злобно огрызнулся:

— Сам знаю. Обряд Славомира через две недели проведет.

— Слава Богу! — удовлетворился ответом старший демон. И заинтересованно спросил: — Кстати, каким образом ты получил посвящение.

— Вот потому я и прошу тебя помалкивать, — засопел Шурик, — что не хочу отвечать на этот вопрос.

— Ну мне-то можно, — лучезарно улыбнулся Рамиааль. — Ты же знаешь: у меня — как в могиле.

— При должном умении и могилы разговаривают.

— Извините, что перебиваю, — Алле надоело чувствовать себя игнорируемой, и она вклинилась в разговор. — Так мне возвращать железку или нет?

— Нет!

— Действительно, нет нужды. Ассомбаэлю амулет скорее будет мешать.

— Почему? — женщина ткнула пальцем куда-то в область живота своего якобы хозяина. — Из-за вот этого?

— Вот это, — передразнил ее Шурик, одновременно слегка хлопая по руке Аллы, — называется «бутоном ожидания» и свидетельствует о посвящении одной из граней Вечности. Тупые смертные называют грани стихиями и считают их происходящими из разных источников. Конкретно увиденный тобой знак означает принятие Землей, и теперь никакое оружие из металла или камня мне не страшно. Разве что заклятое, да и то не всякое.

— Как и любое явление, принятие гранью имеет как отрицательные, так и положительные стороны, — приосанился Рамиааль. Он, кажется, любил читать лекции по поводу и без. — Говорить будем исключительно о Земле. Плюсами является интуитивное знание свойств различных материалов и умение работать с ними, многие посвященные становятся хорошими мастерами-артефакторами. Они хорошо чувствуют места залегания руд, ценных камней, умеют создавать подземные тоннели усилием воли и обладают многими другими вкусными способностями. В частности, им нельзя причинить вред материальным оружием за исключением — внимание! — изготовленного из дерева или кости. То есть бывшего некогда живым. Вообще, основным недостатком стихии Земли считается уязвимость перед заклинаниями из сферы живой природы. Посвященные плохо чувствуют себя в лесу, деревья высасывают из них энергию, в редких случаях начинают мутировать и все в том же духе.

— Понятно, — кивнула Алла. Она мгновенно вспомнила выросшие возле флигелька гигантские лопухи и квадратную морковку, стоившую ей уволившегося садовника. — Вы упомянули о каком-то обряде?

— Совершенно верно, милая. Я уже говорил, что с тобой необыкновенно приятно беседовать?

— Возвращаю комплимент с легким сердцем, господин Рамиааль. Всякий раз, общаясь с тобой, я получаю несказанное удовольствие.

— Приятно слышать, очень приятно. В таком случае ты не станешь возражать, если я осмелюсь пригласить тебя куда-нибудь? После того, как нынешние неприятности разрешаться, естественно.

— Я подумаю над этим заманчивым предложением. Однако же ты не ответил.

— О, прошу прощения, совсем заболтался! — Демон комически закатил глаза. — Итак, обряд принятия сути, оно же раскрытие. Аналогии всегда неточно отражают происходящее, но в данном случае можно провести довольно верную. Представь себе, что имеется шланг, по которому течет вода — то есть энергия, накапливаемая посвященным. На конец шланга надет мешок с клапаном, открывающимся только при достижении определенного давления — это внутренний резерв моего дорогого родственника. Мешок, между нами говоря, очень большой и объемный, потому что в энергетическом плане Ассомбаэль силен необычайно. Вода течет с более-менее постоянной скоростью и напором. В тот момент, когда резервуар переполняется и вода выхлестывает наружу, возникают всякие непредвиденные эффекты. Реки меняют русла, телята двухголовые рождаются или другие, не более предсказуемые явления.

Снизить ток невозможно. Даже если установить кран, способный выдержать напор первозданной силы, рано или поздно вода проложит себе дорогу. Поэтому единственным способом избежать проблем является регулярное стравливание излишков жидкости. Попросту говоря, Ассомбаэль должен научиться открывать и закрывать тот самый пресловутый клапан по собственному желанию, а не по воле случая.

— То есть контролировать стихию вы не можете, — перевела описание на доступный для себя язык Алла. — Скорее, это она повелевает вами.

— Конечно. Речь идет о силе, существующей вне времени и пространства, одной из опор мироздания, — Рамиааль неожиданно прекратил ерничать. — Служение ей — честь и великое бремя. Посвященные вынуждены использовать даруемую им энергию, иначе она сама находит себе применение. Можно, конечно, отречься от столь неоднозначного подарка, но рано или поздно разрыв аукнется предателю крупными неприятностями. Поэтому большинство дханна предпочитают не связываться с гранями. В отличие от смертных, мы понимаем истинную цену силы и редко готовы ее платить.

— То есть среди людей посвященных больше?

— Было бы больше, имей они подходящие способности, — фыркнул демон.

И вот теперь она, взрослая умная женщина, как последняя дура стоит в глухом дворе рядом с тонированным микроавтобусом и ждет, чем дело кончится. В смысле, когда вернется любимый повелитель, так его растак. Отвратительное настроение Аллы усугублялось отсутствием под боком объекта для сброса негативной энергии, то есть Олега. Безопаснику вручили автомат, усадили в «гнездо» на крыше и велели не путаться под ногами, но перед тем приказали провести с нанимательницей короткий инструктаж. Дескать, остальные принятые заняты, а опасность минимальна.

Инструктаж Аллу разозлил окончательно.

Женщина ожидала долгих объяснений. Подробного рассказа об оружии, его изготовителях, марке, патронах, отличительных особенностях и многое другое, как любят делать герои из разных книжек и боевиков. Вместо этого Олег пристально посмотрел на нее, чуть поморщился — еле заметно, но она уловила! — и дал в руки малюсенький пистолетик с коротким тупым стволом.

— Все очень просто, Алла Борисовна, — в его голосе привычное к переговорам с ушлыми бизнесменами ухо почувствовало обидное сомнение. — Рукоятку сожмите покрепче, наведите ствол в сторону цели да постарайтесь при выстреле оружием по лбу не получить. Хорошо бы в тире пострелять, только сейчас времени не осталось. Остальное я сам с крыши сделаю.

— А если я в кого-нибудь попаду, тогда что делать?

— Не волнуйтесь. Не попадете.

Последнее предложение Алла посчитала явно лишним и теперь верному, но не очень дипломатичному опричнику грозило снижение зарплаты.

Ждать оказалось сложно. Основное место событий, сиречь съемная квартира в сталинском доме, находилось довольно далеко, искусно наброшенное заклинание успешно отводило глаза гуляющей ночью молодежи, телефонный разговор с дочерью и Славомирой закончился давно — словом, делать было нечего. И скучно, и страшновато, и напряжение не хочет отступать. Одним словом, легкое щекочущее чувство в затылке, сигнализирующее о применении сильной магии, она восприняла с облегчением. Шурик объяснил ей час назад, что они с Рамиаалем входят в квартиру, в то время как принятые обеспечивают общественную тишину и покой. За себя дханны не опасались — нет сейчас в Москве ведающих, способных повредить дханну. Но практически сразу связь между Аллой и ее принявшим донесла сложный букет эмоций, преобладали в котором боль и ярость, отчего женщина снова встревожилась и принялась нервно суетиться возле машины.

Успокоилась она только при виде двух знакомых фигур. Первая, высокая и худощавая, без видимых усилий тащила на плечах какие-то набитые тюки, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся человеческими телами. Вторая, низкая и толстая, переваливалась рядом, прижимая руки к левому глазу и вполголоса матерясь. Алла мысленно отметила, что впервые слышит нецензурщину от Шурика, и поспешила подойти поближе:

— Что случилось? Все нормально прошло?

Шурик зарычал. Рамиааль белозубо улыбнулся:

— Сейчас мои принятые зачистят следы, и можно уезжать.

— А с глазом что?

— Вот что! — толстяк ненадолго отнял руку, показывая лицо.

Аллу замутило и повело в сторону. На месте глазницы зияла окровавленная дыра, из которой медленным ручейком сочилась кровь. Женщина торопливо сглотнула и перевела взгляд на Рамиааля, старательно не смотря на снова прижавшего комок ткани к ране хозяина.

— Мелкая неприятность, — пожал плечами старший демон. — Заклятая пуля. Кому другому голову бы разнесло, но кузен отделается легким испугом.

— Хрена себе — легким испугом! — выругался Ассомбаэль. — Он мне прямо в глаз попал! Знаешь, как больно!

— Там же мозг… — пролепетала Алла.

— Во-во, и мозг тоже болит, — согласился Шурик. — Откуда только взялся, снайпер!

Рамиааль небрежно сгрузил пленников в микроавтобус, посмотрел под ноги, подобрал небольшую железку. Обдул ее от грязи и без особых усилий согнул, получив нечто вроде спицы с крючком на конце.

— Не переживай, — дханн усадил младшего родственника в кресло и отодвинул руки, примериваясь. — Сейчас пулю выковыряем, и к завтрашнему будешь как новенький. Даже следов не останется.

Алла торопливо отбежала в сторонку.

Отец Николай всегда серьезно относился к принятым на себя обязательствам. Даже если никто, кроме него самого, об этих обязательствах не знал. Кроме того, он не страдал провалами в памяти и прекрасно помнил небольшую компанию гопников, с которой познакомился едва ли не в первый же день своего пребывания по новому месту службы. И девушку, чей чистый тембр голоса тогда отметил, он тоже не забывал.

Святой брат вполне логично считал, что любой подросток без присмотра по уровню угрозы равен обезьяне с гранатометом. Некоторые — с двумя или даже более гранатометами. С другой стороны, армейский опыт однозначно советовал бороться с болезнями психики путем усиленной трудотерапии. Вот, исходя из этих двух положений, Мозг и принялся составлять коварный план по приведению юных, но плохо воспитанных и излишне горячих отроков в достойный Божьего творения вид. Причем действовать кнутом он права не имел — не казарма же, и не монастырь — поэтому приходилось обходиться пряником. Как ни странно, помог Боди. Застав однажды щупленького диакона за тренировкой, без одежды, и полюбовавшись на игру сухих каменно-крепких мышц, хулиганье прониклось уважением и стало выслушивать непроизвольные проповеди с большим вниманием.

Однако монах не удовлетворился тем, что его подопечные перестали шляться по улицам и начали усердно заниматься под руководством опытного тренера, попутно выполняя мелкие поручения. Боди, конечно, молодец, и постепенно он собственным примером взрослого мужика объяснит, как можно себя вести, а как — нет. Но девчонкам драться не интересно. Зато девяносто процентов представительниц прекрасного пола обожают находиться в центре внимания, и хотя тщеславие, безусловно, есть грех, использовать эту женскую черту можно и нужно. Поэтому Мозг, немного подумав, решил приставить девушек к опытным певчим — пусть учатся. Результаты оказались хорошие. Голоса у Светы и особенно у Дарьи вполне подходили для хорового пения, несмотря на не самое трепетное отношение их обладательниц к горлу. После соответствующего внушения обе девушки перестали курить (по крайней мере, сейчас пытаются бросить), ходить в расстегнутых куртяшках без шарфа и начали хотя бы внешне соблюдать церковные ритуалы. На данном этапе требовать от них большего бессмысленно. Возможно, позднее…

Вот об этом самом позднее Мозг и собрался поговорить с начальством.

Москва, как всегда, встретила шумом, разноязычной речью и бестолковой суетой. До назначенного времени оставалось еще три часа, и монах намеревался пройтись, посидеть в кафе, зайти к знакомым — одним словом, просто немного отдохнуть, сбросить скопившееся напряжение. Его планы изменил один телефонный звонок.

— Однако! — невольно удивился Мозг, прочитав на экране мобильника надпись «НК». Под таким сокращением, «нечисть коварная», скрывался дханн Ассомбаэль. Внезапный вызов добра не сулил… — Слушаю.

— Привет, — из трубки послышалось пыхтение. — Ты сегодня как, не сильно занят? Встретиться бы надо.

Недобрые предчувствия навалились с новой силой.

— Вообще-то, я сейчас в Москве, но часам к двум надеюсь вернуться.

— В Москве? Так это хорошо! — обрадовался демон. — К «Белорусской» можешь подъехать?

— А зачем? — осторожно поинтересовался монах.

— Это не телефонный разговор, — последовал твердый ответ. — Но внакладе не останешься. Приезжай прямо сейчас. Ждем. В смысле, жду.

Ой, не к добру…

Томимый мрачными предчувствиями, к точке рандеву монах домчался минут за пятнадцать. С большим трудом припарковавшись, он выскочил из салона машины, огляделся, ожидаемо никого знакомого не увидел и принялся нервничать, расхаживая вокруг и пугая продавщиц мороженого своим взъерошенным видом. Успокоиться не получалось, мысли в голову лезли с каждой минутой все более чудесные, поэтому к моменту прибытия демона Мозг находился в достаточно «накрученном» состоянии. Хотя внешне его состояние почти не проявлялось.

Демон явился из-под земли, вышел из метро, в чем священник усмотрел посылаемый начальством намек. Толстяк нес здоровенный баул, у кого иного смотревшийся бы непропорционально большим и тяжелым, но в его руках выглядящий органично и естественно. Во всяком случае, милицейский патруль круглую фигуру с клетчатой сумкой проигнорировал. На лице Ассомбаэля застыло задумчивое выражение.

— Прикинь, — сумка плюхнулась на капот потрепанного «фордика», — мне только что два таджика место уступили. С какой стати, непонятно.

— И что? — съязвил Мозг. — Ты поместился?

— Я ведь и уйти могу, — дханн, кажется, обиделся.

— Извини, — спохватился священник. — Прошу прощения, могущественный, не подумав брякнул.

— Ну-ну, — посопел Шурик. Затем, мысленно махнув рукой, он ткнул пальцем сумку. — Это тебе. Подарок. От меня лично. Знак дружеского расположения и надежды на долгое плодотворное сотрудничество.

Мозг стиснул зубы и удержал едва не вылетевшее слово, несовместимое с саном священнослужителя.

— Да? И что там?

— Открой да посмотри, — пожал плечами дханн.

Со стороны дальнейшая процедура просмотра содержимого сумки выглядела следующим образом. С некоторой натугой поудобнее развернув баул, монах потянул дешевую китайскую молнию. Откинул клеенчатую крышку. Закрыл глаза. Затянул молнию. Поднял голову, открыл глаза. Потряс головой. Снова наклонился. Расстегнул молнию. Перевел ошалевший взгляд на Шурика.

— Это кто?

— Иерарх меча третьего уровня ордена Креста Животворящего Неаполитанского, — толстяк лузгал непонятно откуда взявшиеся семечки. — Как зовут, не интересовался. Под воздействием оглушающего заклинания. Ну, и с подавленными центрами сопротивления в мозгу, самой собой.

Отец Николай по-прежнему не понимал, во что его втягивают, но то, что втягивают, ощущал всеми фибрами души.

— Зачем он мне?

— Руководству передари, — посоветовал демон. — Они найдут, куда макаронника применить.

— Ага… Блин! Откуда он вообще у тебя взялся?

— А вот это, — Шурик свернул кулек и сунул его в безразмерный карман. — Совсем другая история.

В данный момент он горько сожалел о навязанном решении поучаствовать в охоте на наглых иноземцев, стоившей ему выбитого глаза и потрепанных нервов. Жуть как хотелось вернуться домой, стрескать килограмма три чего-нибудь вкусного и питательного, потом завалиться на кровать и спать, спать, спать… И как он дошел до жизни такой?

«Во всем виноват Рамиааль — твердо постановил внутренний голос. — Какого черта он мне этих двоих подсунул?» Шурик поморщился и вспомнил окончание бурной и излишне насыщенной событиями ночи.

Первым делом кузен выковырял пулю из черепушки, за что ему большое спасибо. Остальные его действия тоже, в общем, заслуживают похвалы. Двух оглушенных пленников притащили в некую полуподвальную лабораторию — вот интересно, сколько у Рамиааля ухоронок в городе? — и принялись жестоко выпытывать из магов информацию. Не в том смысле, что тыкали иголками под ногтями или занимались прочими малоаппетитными вещами. Еще в давние времена, когда дханна открыто жили среди людей и правили ими, были разработаны заклинания, позволяющие с теми или иными последствиями заставить пленника отвечать на вопросы.

Хотя кузен и здесь проявил свою пресловутую нестандартность…

Марио Браманте надеялся попасть в рай. Он был добрым католиком, свято чтил матерь свою римско-католическую церковь и старался всегда соблюдать святые предписания. Кроме того, он не использовал Господом данный дар ради удовлетворения мелочных и низких потребностей, а всегда старался защищать с его помощью людей от козней сатанинских сил. Марио был молод, всего тридцать лет, но уже участвовал в боях и надеялся на снисхождение Высших Сил в отношении некоторых неизбежных грехов. В конце концов, на войне ведь всякое случается, верно? Служителям Божьим по определению должно быть позволено несколько более, чем простым мирянам.

Одним словом, когда паладин очнулся и почувствовал необыкновенную легкость во всем теле и странное, нечеловеческое спокойствие, он не удивился. По его мнению, примерно так и должен проживший правильную жизнь человек ощущать себя в раю. Вокруг расстилалось огромное поле, залитое мягким приглушенным светом, плотный туман укрывал землю. Человек осторожно приподнялся, поражаясь собственной грации, и огляделся вокруг. Теплые оттенки белого, золотого и розового цветов словно бы сгущались, не позволяя смотреть далеко, однако некое странное чувство заставляло глядеть в одну сторону. Там наметилось неясное движение, две фигуры скользили к Марио, и он ждал их с нетерпением.

Вот уже стало возможным разглядеть гостей, точнее, хозяев этого места. Первым, величаво взмахивая крыльями, летел ангел. Белоснежные перья, строгий хитон, окружавшее тело сияние, идеальное лицо, совместившее и женские, и мужские черты — словом, человек не сомневался, кто перед ним. Марио поспешно опустился на колени и забормотал благодарственную молитву, не замечая текущих от счастья слез. Поэтому на существо, державшееся за спиной ангела, он поначалу не обратил внимания.

Ровно до той поры, пока оно не вылетело вперед и, мелко помахивая рваными черными крыльями, не опустилось прямо перед его коленопреклоненной фигурой. Марио невольно отшатнулся, но его тут же настигла спасительная мысль: «Чистилище! Меня будут судить». И действительно — ангел встал с правой стороны от него, глядя с тревогой и тихонько положив руку на плечо. Бес стоял слева, скаля зубы в довольной усмешке. Заговорили они одновременно:

— Ну, наконец-то очнулся!

— Здоров ты лежать, братан!

— Мы так волновались!

— Ты как, очухался?!

— Чего молчишь?

— Да, говори — трава правильная была?

— Хорошо торкнуло?

— Стоит брать?

— Давай, колись, пацаны спрашивают!

Марио в ужасе схватился руками за голову, его сознание помутилось…

Рамиааль всегда считал, что сочетание магии иллюзий, сильных эмоций и всяких чудесных порошков способно разрушить любую ментальную блокаду. И действительность соответствовала его ожиданиями — пойманные им человеческие маги после соответствующих процедур с радостью выдавали секреты, невзирая на всякие Нерушимые Клятвы, Зарочные Кресты, ментальные блокады и прочие придумки. Со слугами дханна было сложнее, но в целом, теория тоже подтверждалась.

Шурик вздохнул, отбросил мысли о дорогом старшем родиче, во времена оны казавшемся ему объектом для подражания и жизненным гуру, и сосредоточился на разговоре с монахом. Тот, к слову сказать, все еще любовался на содержимое сумки.

— За моим братаном Рамиаалем следили пятеро каких-то чужаков, — церковники после допроса все узнают, так чего скрывать. — Мы их решили поймать, но взять всех живыми не получилось. Да и зачем нам пятеро? Одного для допроса вполне достаточно.

— Вполне разумное рассуждение.

Сарказма Шурик не заметил и продолжал, как ни в чем не бывало.

— В общем, кузен им чем-то напакостил, и они обиделись. Я-то сначала думал, у них ко мне претензии… Они одну дуреху искали, которую я спрятал. Ладно, не о том речь. Так вот, расспросили мы этого типа, вытянули все, что знает, и решили кончать. Но тут моя принятая стала нести какой-то бред насчет «людей убивать нельзя» и не дала довести дело до логического конца. Кстати, ты не знаешь хорошего средства от женских истерик?

— Стакан.

Дханн прикинул свои возможности и решил, что безопаснее сдаться сразу. Крепкий алкоголь Алла не пьет, а заливать в нее силой боязно. Да и потом — если она трезвая такая, то чего от нее пьяной ждать?

— В общем, это ваше христианское милосердие — штука серьезная, противостоять ей сложно. Раз так, то сам и разбирайся с последствиями.

— Почему сразу я?! — возмутился Мозг.

— Так других монахов я не знаю, — логично пояснил Шурик, — а дарить подарки организации мне совесть не велит. И то, что ты в это время в Москве оказался — это перст судьбы и знак господень. Зачем приехал-то?

Монах находился слегка не в своей тарелке и потому ответил честно:

— С руководством пообщаться. Хочу православную рок-группу организовать, благословление нужно.

— Напрасно надеешься, — со скепсисом покачал головой демон. — Но с реализацией идеи готов помочь.

— Упаси Боже! — с чувством отказался Мозг. — Сегодня ты мне уже помог. Просто слов нет, как помог…

Девяносто процентов женщин подсознательно твердо уверены, что, если как следует поплакать и закатить истерику, то два плюс два станет равно пяти. Алла была настоящей женщиной.

После допроса пленников, так изящно проведенного Рамиаалем, использовать обоих вражеских магов для обмена или получения выкупа не представлялось возможным. По причине превращения указанных магов из полноценных личностей в нечто, описываемое терминами «растение» или «вещь». А чего вы хотели от демона? Что он со смертными цацкаться станет? Шурик не слишком заинтересовался полученными сведениями, дела кузена касались его постольку-постольку. Ему достало нескольких фраз для составления отчета старшим родичам, в котором он «перевел стрелки» на Рамиааля и со спокойной душой собрался домой. Однако возникла проблема.

Формально пленники принадлежали ему, Ассомбаэлю. И решение об их судьбе предстояло принять тоже ему.

К сожалению, от первоначального плана — свернуть шею и прикопать в канавке — пришлось отказаться. Помешала Алла. Стоило Шурику озвучить свои намерения, как женщина заволновалась, принялась заламывать руки и выступила с пылкой речью, смысл которой сводился к тому, что людей убивать нельзя. Аргументы, приведенные в доказательство ее позиции, присутствовавших демонов не впечатлили, о чем оба и сообщили в присущей им манере. То есть Рамиааль вежливо улыбнулся, словно услышал умилительный детский лепет, а Шурик просто покрутил пальцем у виска. Тогда принятая сменила тактику. Действовать в привычной командно-указующей манере мешало наличие рядом симпатичного старшего дханна, поэтому Алла принялась стонать, изображать из себя страдающую от тягот мира ангелицу и минут за двадцать так довела своего принявшего, что тот был готов на любые жертвы, лишь бы она выть перестала. Таким образом, два дебила с выжженными мозгами остались живы, вместо того, чтобы тихо-мирно лежать где-нибудь в болоте. Но девать-то их куда-то надо — не при себе же держать?

Предложение поместить магов в больницу отвергли по соображениям безопасности. Правда, одного удалось успешно сбагрить Мозгу, но куда пристроить второго, Шурик понятия не имел. Точнее говоря, имел, только с принятой объясняться не хотелось. Выслушивать ее предложения… За последние два года парень повзрослел, поумнел, и твердо усвоил, что женская логика оставляет слишком глубокие шрамы на мужской психике.

Кроме того — не пропадать же добру?

Шурик прежде опасался приниматься за изучение областей знания, связанных с психикой разумных. У него простейший гипноз толком не выходил, чего уж говорить о более сложных (и способных принести большую пользу) методах работы с сознанием. Теперь ему выпал шанс в тихой, безопасной обстановке провести ряд экспериментов, не опасаясь возможных неприятных последствий. Чем он и занялся по возвращению в ставший родным флигелек. Никаких угрызений совести дханн не испытывал — его мораль и не такое дозволяла. Тем более, что люди зачастую относились друг к другу с куда большей безжалостностью и цинизмом.

Урзал редко осознанно гадил ближнему. Причинение неприятностей для него представляло примерно то же, что для обычного человека — умение дышать, поэтому зла в своих поступках колдун почти не замечал. Имелся, конечно, ряд личностей, в отношении которых он лелеял некоторые планы, однако к основной массе смертных Урзал испытывал примерно те же чувства, какие испытывают к дикой собачьей стае. То есть опаску и желание избавиться от неприятного соседства.

С другой стороны, получив на заре карьеры несколько болезненных уроков, он трезво оценивал свои возможности.

Как бы ни относился Урзал к понаехавшим святым отцам, способа избавиться от них он не видел. Колдуны никогда не проявляли себя в прямой схватке, предпочитая получать свое посредством многоходовых интриг и комбинаций. Кроме того, бороться с системой эффективно способна только другая система, доказано практикой. Оставалось держаться от Мозга и Боди подальше и записывать в ежедневнике полученные обиды в расчете на будущее.

Зато новый хозяин ему нравился. От Ассомбаэля не шибало грязными мыслями, многого он не требовал, помогал по мелочам и вообще не производил впечатления тирана и самодура. Еще дханн любил экспериментировать и не чурался в своих научных штудиях помощи посторонних.

— Хорошо бы, конечно, всю память записать на носитель, — демон сидел на стуле, с интересом естествоиспытателя разглядывая плененного мага. — Да только нет у меня соответствующих материалов под рукой. Не планировал я таковым заниматься. Ну, будем работать с тем, что есть. Готов?

— Да, могущественный, — кивнул Урзал.

— Тогда начинай.

Шурик решил подстраховаться и заодно облегчить себе работу. Перетряхнуть воспоминания тридцатилетнего мужчины, ведущего активный образ жизни, за короткое время невозможно, да и не нужно. Пусть лучше колдун изыщет наиболее интересные куски памяти и поставит на них своеобразные маячки-отметки, а потом он, Ассомбаэль, со всеми возможными предосторожностями начнет вдумчивое изучение. Только торопиться не надо.

Урзал аккуратно принялся за дело. Не совсем знакомое — все-таки на глубоком уровне, да еще с носителем дара, он не работал — однако кое-каким опытом он обладал. И сейчас использовал ко благу своему и своего временного господина. Не выказывая поспешности, колдун выискивал наиболее негативные моменты в памяти, помечал их, не просматривая, и переходил к следующему. Постепенно создавалась редкая, но прочная конструкция, позволяющая худо-бедно ориентироваться в чужом сознании. Следовало хотя бы оградить долговременную память от темной бездны инстинктов, способных доставить неприятностей даже могущественнейшим из дханнов.

— Я закончил, могущественный, — спустя долгие три часа отступил в сторону Урзал. По его челу стекали капли трудового пота, но лицо лучилось гордостью за качественно выполненную работу. По крайней мере, так Шурик подумал. — Якорьки закреплены, паутина сформирована.

— Паутина?

Колдун внезапно смутился:

— Это моя собственная разработка. За основу я взял Интернет, вот название и прижилось.

Толстяк испытал смутное беспокойство. По его наблюдениям, «собственные разработки» всегда обладают непредусмотренными авторами свойствами, которые проявляются в самые неожиданные моменты и оставляют на шкуре довольно болезненные напоминания.

Как бы то ни было, отступать поздно.

— Да что за фигня!

Мобильный Шурика запиликал, как всегда, в неудобный момент. Номер высветился незнакомый, что демона совершенно не удивило — ему часто звонили всякие посторонние личности и предлагали непонятное. Карма такая.

— Да? Телефон доверия? Смотря что вам нужно. Любимая бросила, покончить с собой? Не, не стоит. Вы бы попробовали ее лучшую подругу соблазнить, ваша девушка почти наверняка вернется, если получится. — Проявивший недюжинное знание практической психологии толстяк недовольно посмотрел на замолчавшую трубку и пожаловался притихшему Урзалу. — Даже не попрощался, грубиян.

Помощник скорчил сочувствующую рожу. Он сам периодически сталкивался с непониманием, больно ранившим его тонкую и нежную натуру. И над чувством юмора его тоже издевались, утверждая, что оно черное и гадкое. Приходилось соответствовать.

Звонок сбил мрачный и торжественный настрой. Шурик чертыхнулся про себя, помянув бабушку добрым словом, возложил лапищу на голову пациента и соскользнул в транс. Сознание мага встретило демона шелестящим покоем, чем-то напоминавшим переливы моря под жаркими солнечными лучами. Мыслей нет, эмоций нет, инстинктивные реакции подавлены еще Рамиаалем. Лепота! Оглядевшись, толстяк определил расстояние — настолько, насколько уместен здесь данный термин — до ближайшей оставленной колдуном метки, после чего принялся осторожно копаться в воспоминаниях. Поначалу ничего полезного не нашлось. Просмотренные фильмы перемежались воспоминаниями о драке в детском садике, постоянно возникали сцены молитв и каких-то церковных служб, издевательски лезли на передний план отдельные фрагменты магических экспериментов и тренировок. Последнее было особенно обидно. Шурик отдавал себе отчет в собственной ограниченности, поэтому зрелище того, как смертный с легкостью проделывает не получающиеся у дханна упражнения, здорово напоминало насмешку судьбы.

Правило гласит: «для хлопка нужны две ладони». То есть если на вас упала сосулька, то виновна не только губернатор Матвиенко, опять не организовавшая уборку города, но и вы сами, пренебрегшие элементарными мерами предосторожности. Или, к примеру, в случае наступления глобального Армагеддона лавры инициаторов конца света поровну делят адские силы и человечество, доставшее Боженьку по самые не балуйся. Но Шурику, чтобы влипнуть в неприятность, посторонняя помощь не потребовалась — он прекрасно справился своими силами.

Вместо того, чтобы планомерно просеивать крупинки чужой памяти, разобиженный толстяк решил действовать более решительно. Ускорить, так сказать, процесс. Ему вроде бы говорили учителя, что человеческое сознание построено на основе повторяющихся аналогий, и в схожих ситуациях будет выдавать одинаковые реакции. Однако то ли Шурик чего-то не понял, то ли сделал что-то не правильно… Одним словом, стоило произнести вслух «Мне нужна память о дханнах», как неизвестная сила повлекла его в глубокие слои воспоминаний.

— Да все будет в порядке.

— Откуда порядок в стране, которой правят Медвед и эльф Добби? — отрешенно пофилософствовал Мозг. — И вообще неделя неудачной вышла.

Благополучно избавившись от «подарка» нечистой силы — путем передачи в руки более компетентных старших товарищей — святой отец захандрил. По его мнению, с возложенной работой он не справлялся. Демон, несмотря на пристальное наблюдение, умудрялся проворачивать малопонятные комбинации; городские ведающие высшим авторитетом считали не представителя матери-церкви, а Славомиру; паства продолжала грешить и сомневалась, стоит ли каяться. Серега, например, вчера снова загремел в отделение милиции за драку, а Света уехала в Москву подрабатывать сдавалкой. Поначалу отец Николай не расслышал, чем именно занималась в большом городе девушка, и подумал совсем нехорошее, но после объяснения впал в легкий ступор. Оказывается, Светлана заранее договаривалась с бухгалтерами нескольких десятков фирм, в последний день срока собирала у них бумаги, подвязывала под живот подушку и в таком виде шла в налоговую. Сдавать отчеты. В длинной очереди обязательно находилась хотя бы одна сердобольная душа, пропускавшая будущую маму перед собой. В прежние времена этот бизнес был популярен и приносил хороший доход, но с развитием электронных технологий постепенно сходил на нет.

Доказать девушке, что пользоваться добротой окружающих нельзя, Мозг так и не сумел. Почему сейчас и мучался. Кроме того, отношения с местной епархией у боевого монаха предсказуемо не сложились. Причем себя Мозг виноватым не считал — грешил на старые счеты. Во время Никоновского раскола Заволочьский и другие скиты подчинились решению патриарха, приняли троеперстие, но в гонениях на староверов не участвовали и даже помогали беглецам деньгами. С тех пор между церковными иерархами и святыми воителями пролегла довольно глубокая трещина, постепенно начавшая исчезать только в советское время. Тем не менее, до окончательного сближения было далеко, и холодок между видимой и сокрытой ветвями русского православия сохранялся. Сейчас епископ требовал от отца Николая отчета о деятельности, писать которые совершенно не хотелось, ибо придраться всегда есть к чему.

— Ну, пошли с сатанистами пообщаемся, — предложил неунывающий Боди. — Чего-то мы давно их не видели.

— Чего на них смотреть? Сатанисты как сатанисты…

— Стоп, — Боди руками изобразил жест, которым в хоккее арбитры останавливают игру. — Отставить меланхолию. Мы здесь для чего? — и тут же ответил. — Следить за демоном, не допускать преступлений. Справляемся? Справляемся! Ассомбаэль, конечно, псих, но псих мирный…

— Может, на него приступами накатывает?

— …обстановку в подконтрольном регионе в целом контролируем, серьезных претензий к нам нет. Чего еще надо для счастья? Или опять на подвиги потянуло?

Согласно некоторым мистическим учениям, психические расстройства возникают из-за конфликта между материальной и духовной составляющим человека. То есть душа стремится как можно больше отдавать, а тело, наоборот, брать — тоже по максимуму. В этом смысле Боди и Мозг представляли собой некий двуединый организм с четким распределением ролей, закрепленным в кличках. Вот и сейчас: отец Николай жаждал событий и великих борений, в то время как его более инертный и спокойный напарник слегка ленился и предлагал расслабиться.

Неизвестно, в какие дебри завел бы напарников зарождающийся спор — и на какие действия сподвиг бы — если бы не появление Славомиры. Обращаться с древней, но отнюдь не ветхой ведьмой следовало с величайшей осторожностью, аки с долгие годы отлежавшей в земле гранатой. Ибо отчего может рвануть, непонятно. Старушка бодро прошкандыбала ко входу в храм, проигнорировав как святую землю, так и несколько слоев не менее святых защитных заклинаний и остановилась перед мужчинами, весело улыбаясь.

— Вспомнил.

Приоткрывшийся было рот Славомиры захлопнулся, ехидно поприветствовать идеологических противников она не успела. Мозг с каменно-отрешенным выражением лица кивнул сам себе и повторил:

— Вспомнил. Мещерский Соромник ведь твой ученик?

— Да я и не скрываю, — повела плечиком ведьма. — В отрочестве ходил он у меня в падаванах. А чего?

— Да у меня все время чувство такое свербело, будто пересекались мы прежде, — образно выразился монах. — Вот сейчас тебя увидел, и осенило наконец-то. Редкостного поганца ты воспитала.

Боди слегка втянул голову в плечи, однако бабка довольно выпрямилась, словно услышала приятный комплимент.

— Ну дык старалась! Ночей не спала, всему, что знала, научила. Где познакомились-то?

— В Адис-Абебе. Нас к тамошним братьям на усиление перебрасывали. — Отец Николай слегка вздохнул, с ностальгией вспоминая былые денечки. — Ты по делу или просто поиздеваться зашла?

— Отчего ж сразу издеваться? Может, захотелось поболтать с умными людьми? О делах расспросить, перспективы выяснить. Вас, говорят, на старую работу возвернуть собираются?

Святые бойцы мгновенно сделали стойку, чуть ушами не зашевелив от напряжения. Дханны и слуги церкви всегда были хорошо информированы о замыслах друг друга. За века и даже тысячелетия, проведенные в борьбе, они обросли множеством малопонятных постороннему связей, долгов, общих историй, к началу двадцать первого века от рождения Распятого слившись в неком симбиозе — противоестественном, но жутко жизнеспособном. Иногда о решениях, принятых руководством соперника, узнавали прежде, чем те доводились до сведения младших членов Дома или скитов. Старушонка, принимая во внимание ее опыт и широчайший круг знакомств, действительно могла что-то пронюхать.

— Кто говорит?

— Да так, — Славомира неопределенно перебрала в воздухе пальцами. — Слухи ходят. Дескать, по молодости чего не натворишь, а ведут себя буйны молодцы тихо, спокойно, ошибку свою осознали и прониклись… Хотят вместо вас обычных святош прислать. Ну и наблюдателей, само собой.

Мозг и Боди переглянулись, не слишком скрывая радость от полученных новостей. Однако Славомира еще не закончила.

— То есть о твоих, Елпидифор, шашнях с городскими девками начальство еще не прознало. И про то как ты, отче Николай, на фискалов в налоговой службе волховал и через ту затею гнусную у государства мильон денег выманил, тоже. — Бабка ехидно оглядела вытянувшиеся лица собеседников. Помолчала, наслаждаясь эффектом. — Ладно, это дело ваше, сами разбирайтесь. Я чего зашла-то — вам местный хозяин по нраву ли?

Мозг откашлялся, прочищая внезапно пересохшее горло.

— В каком смысле?

— Да в самом себе ни на есть прямом! Вот представь себе, отче, чисто теоретически — коли вдруг на место Ассомбаэля захочет претендовать какой другой могущественный, мерзкий и отвратительный захватчик. Что церковь делать станет?

— Да если мы во внутренние дела вашего Дома полезем, ты же первая на нас бочку и покатишь!

Ведьма улыбнулась.

— Смотря как лезть станете. Ну так что?

Отец Николай с тоской посмотрел на Боди. В данной ситуации существовал один правильный ответ. Во-первых, становиться жертвой шантажа не хотелось, а во-вторых, Шурик и в самом деле казался наименьшим из возможных зол.

— Церковь не имеет претензий к хозяину города, — тут Мозг благоразумно опустил «кроме факта его существования» и со вздохом докончил: — И по возможности поддержит его. При необходимости.

— Ой, радость-то какая! — старушонка всплеснула ручками. — Во-от такенный камень с души свалился! Успокоили, ничего не скажешь. Ладно. Пойду я. Бывайте, соколики. Помните о своем слове…

Последняя фраза почему-то прозвучала зловеще.

Напарники долго глядели в спину уходящей незваной гостье — до тех пор, пока бабка не скрылась за поворотом — потом дружно осенили себя крестным знамением. У обоих возникло неприятное чувство, будто они вляпались в нечто, имеющее далеко идущие последствия. Наконец, молчать стало невмоготу.

— Опять ты по бабам бегаешь?

— Зато я денег гипнозом не выманиваю, — огрызнулся Боди, отводя глаза в сторону.

Мозг тяжело вздохнул. Аргументы в защиту у него тоже были шаткие.

— Я ж на благое дело… Дом Ветеранов отремонтировать…

Жутко хотелось напиться.

Хорошо, когда в кармане есть деньги! Можно взять машину, поехать в Москву, завалиться в баню, вызвать Снегурочку с Дедом Морозом, напоить их, вызвать торговцев травой, напоить их, заказать девок для новых друзей, напоить их… Позвонить в милицию — ах, простите, в полицию — и свалить домой, пока наряд не приехал.

Плохо, когда денег нет. Не согласуется это с имиджем настоящего сатаниста.

Поэтому приходится браться за любую работу, даже непрофильную. И, с учетом текущей конъюнктуры, корректировать собственные мировоззренческие установки.

В сидении на окладе нашлись не только давящие на свободолюбивую душу Уральцева недостатки, но и ряд несомненных достоинств. Самым большим из которых, безусловно, являлась стабильность и вытекающая из нее определенная уверенность в завтрашнем дне — насколько характер иерарха воспринимал указанные понятия. С точки зрения сатанизма, жизнь не может не подкидывать подлянки, посему строить долгосрочные планы смысла нет. Сегодня ты ездишь на «Ламборджини» и обедаешь в самых дорогих ресторанах — завтра ты безработный с миллионными долгами за душой. Тем не менее, мысль о том, что каждый месяц он по пятнадцатым и тридцатым числам будет получать определенную сумму на руки, приятно грела. Да и работа оказалась неожиданно привлекательной.

Изначально иерарх устраивался на должность программиста свежеотстроенного гостиничного комплекса, но вовремя попался на глаза хозяину крупнейшего в городке ресторана и ныне числился управляющим. Удачно вышло. Предшественник Уральцева, хоть и обладал неплохим опытом, излишне вольно трактовал свои полномочия по ведению бизнеса, а Пашка в бытность студентом часто подрабатывал официантом, экспедитором, организатором праздников… Короче говоря, должными знаниями, пусть и не связанными воедино, он обладал. Еще у него имелись харизма, лидерские качества и твердая уверенность в собственных силах. Поэтому в способности руководить элитным, по местным меркам, заведением общепита и рассадником порока в одном флаконе, гражданин Уральцев совершенно не сомневался.

Равно как и Урзал, зазвавший его на эту работу. То ли из смутно ощущаемого чувства солидарности, то ли и впрямь считал, что лучшего директора для своего нового приобретения не найти…

«Главбуха я заменил, — размышлял про себя новоявленный гендиректор — старый воровал слишком уж много и не делился. У нового, правда, рекомендаций никаких, но зачем рекомендации человеку с фамилией Шулерман? И так все ясно. Повар есть, и неплохой. Официанты в меру криворукие. С газом, водой, электричеством и холодильниками трудностей не возникает. Цены пока что умеренные, поднимать их рано. Осталось найти живую музыку». Тут Уральцев почесал голову. Исполнители в городке имелись, но приглашать их в ресторан было откровенно стремно. Едва ли отдыхающие захотят ужинать под песнопения последователей «Раммштайна», да и шансон нравится далеко не всем. А других музыкальных групп в городе нет. Или все-таки есть? «Кто-то говорил о том святоше, отце Николае — припомнил сатанист. — Который меня сагитировать не успел. Он, кажется, какой-то ансамбль создал или что-то в этом духе. Обратиться к нему, что ли?».

Пашка почувствовал прилив хорошего настроения. Действительно, почему бы не обратиться к монаху за помощью? Его ответ будет как минимум интересным… хотя кулаки у святого отца здоровые, лучше встречаться в людном месте.

«В человеческом организме существует какой-то ген, активизирующийся годам к шестидесяти и отвечающий за стояние в самом узком месте прохода — мрачно думал Варварин, протискиваясь между посетителями городского рынка. Тут он заметил двух молодых девушек, ожесточенно точивших лясы посреди дороги, и внес в теорию уточнение. — Хотя у некоторых этот ген включается в момент рождения.»

Светло-зеленый хохолок периодически исчезал из поля зрения, заставляя безопасника слегка тревожиться. Все местные знали, чей ребенок носит прическу столь экстравагантной расцветки, но ведь есть и чужаки… или просто мрази. Поэтому от Наташки Олег старался не отставать и сейчас еле заметно выдохнул, заметив ее возле ларька с кульком в руках. Выросшая на французских булках девочка с аппетитом поедала шаверму с собачатинкой и выглядела абсолютно довольной.

— Дядя Олег, почему нам повара никогда такого не готовят? Вкусно же.

— Ингредиентов нужных нет. — Варварин с сомнением посмотрел на «экзотическое» лакомство и решил, что отнимать поздно. Съедено больше половины. — Да и желудок легко испортить.

— Ага. Мама тоже говорит, что все, что нравится, портит фигуру, характер или репутацию, — поделилась взрослой мудростью Наташка. — Мы еще на автоматах поиграть сходим?

— Ну, пойдем.

Олег не знал, какими причинами вызван приказ хозяйки ни в коем случае не приводить дочь домой и не отходить от нее ни на шаг, но твердо был уверен — во всем виноват нечистый. Потому что все авралы в его работе за последний год были прямо или косвенно связаны с деятельностью Шурика. Нынешний звонок Аллы Борисовны наверняка тоже вызван очередным взрывом в лаборатории — что-то давно их не случалось, пора бы уже — или визитом пугающих гостей, или чем-то подобным.

В небольшом, всего на пару залов, развлекательном комплексе девочка не задержалась. Повертела носом, оглядев убогие автоматы для малышни и стоящих рядом озабоченных мамочек, после чего уверенной поступью направилась в замеченное этажом выше кафе. Теперь она с умопомрачающей скоростью поглощала пломбир и с серьезным, «взрослым» видом рассуждала вслух:

— Надо сказать, жить стало веселей, но куда сложнее. Раньше было как — лежишь себе в постельке, мультики смотришь, время порциями таблеток измеряешь и ждешь, когда мама с работы придет. Она тогда все-все мои просьбы выполняла… только не хотелось ничего. А теперь? Жуть! Сплошные запреты!

— Ты еще скажи, что хочешь обратно на постельный режим перейти, — хмыкнул Олег. Девочка с угрюмой ухмылкой покачала головой.

— Вот уж чего точно нет, — Наташа немного помолчала, вспоминая что-то свое, затем резко сменила тему. — А правда, что дядю Сашу из института за взрыв исключили?

— Это тебе кто сказал?

— Семеновна. Она говорит, дядя Саша — гений, которого пытались заставить работать на оборонную промышленность, но после шестого покушения решили, что его охрана обходится слишком дорого, и разработки совершенно непредсказуемые. Тогда мама его у военных выкупила и поселила у нас. Честно сказать, слабо верится.

— Мне тоже, — криво усмехнулся безопасник. — Сама как думаешь?

— Издеваетесь? Вы же сами меня разными байками кормите, — в голосе девочки зазвучала обида. — Будто я совсем дура. Что я — не вижу, что в усадьбе творится?

Варварин прищурился. Активность ребенка снизить до нуля, ясное дело, не удастся, но ее следует хотя бы умерить. В жизни есть много такого, о чем детям — да и большинству взрослых, если вдуматься — не стоит знать. Может, хозяйке действительно имеет смысл отправить дочь за рубеж?

— Знаешь, есть такая поговорка: «не задавай вопросов, и не услышишь лжи». Дядя Саша работает по серьезным проектам, связанным с большими деньгами и большой властью. Все, больше тебе сейчас никто ничего не скажет. Можешь выяснить подробности сама, но особой радости правда тебе не доставит. Хотя, конечно, если нравится в грязи валяться — вперед!

— Может, мне просто интересно, — Наташа независимо повела плечом.

Олег вспомнил притащенного на днях пленника и мысленно сплюнул. Вот из-за такого «просто интересно» у людей и возникают неприятности.

В своих рассуждениях Варварин был прав. Причина, по которой Алла приказала держать дочь подальше от родного дома, уже привычно оказалась связана с деятельностью Шурика. Имейся у толстяка личный герб, то девизом на нем вполне уместно смотрелась бы надпись «хотели как лучше, а вышло, как всегда». Впрочем, сам дханн обвинял в возникшем аврале принятую, утверждая, что именно из-за ее нелогичного мягкосердечия они вынуждены экстренно осваивать новые грани этикета и торчать у ворот усадьбы, вместо того, чтобы заниматься своими делами.

Утро воскресенья началось для Аллы с того, что к ней в спальню бесцеремонно ворвался ее повелитель, вылил на спящую женщину графин воды и принялся орать, понукая вставать скорее и готовиться к приему важного гостя. Выглядел Шурик несколько неадекватно, благодаря чему и уцелел. Именно по воскресеньям Алла «отсыпалась» за всю неделю, вылезая из постели часов в двенадцать, поэтому ранняя побудка в восторг принятую не привела.

Получив корешком книги прямо в лоб и оглядев встрепанную и злую принятую, толстяк слегка успокоился, вместо панических воплей начав выдавать объяснения. Лучше бы молчал, кстати.

Изрядно покопавшийся в мозгах пленного мага Шурик каким-то образом — он сам не знал, каким — умудрился из огромного массива информации считать крошечный, буквально секундный отрезок, связанный с другим дханном. Пленник сам не знал, кого видел. Он даже не обратил внимания на находящегося в коме человека, перевозимого в подвальные лаборатории горного итальянского монастыря. Шурик же сородича опознал мгновенно и, несмотря на отсутствие в таких делах опыта, сумел воспоминание вычленить и сохранить. Чем совершил, по собственным меркам, маленький подвиг, ибо после экспериментов в состоянии находился просто отвратительном.

Справедливости ради следует сказать, что, сообщая родственникам о захваченном человеческими магами дханне, толстяк руководствовался не столько альтруистическими мотивами, сколько потенциальной выгодой. Услуга за услугу — традиция древняя и почитаемая. Сегодня Шурик сообщит сородичам о бедственном положении представителя их клана, а завтра они подкинут сведений о готовящемся покушении, или научат чему, или материально помогут… Короче говоря, в будущем пригодится.

В своих расчетах молодой демон не учел маленькой детальки, крошечного камушка, попавшего в туфлю и теперь доставлявшего беспокойство. Он не задумывался над тем, что род похищенного дханна пожелает сам удостовериться в точности сведений. Вроде бы, новость хорошая — появляется возможность избавиться от молчаливого обитателя лаборатории без перспектив скандала с Аллой. Однако, во-первых, пленник оказался неожиданно удобным объектом для исследований. Во-вторых, прием посланца дружественного рода оказался связан с рядом трудностей.

— Повезло, — нервно пыхтел Шурик, поторапливая принятую. — Была бы ты на работе, могли не успеть.

— Я-то тебе зачем? — поинтересовалась семенящая у его локтя Алла.

— Полагается. При визите официального посланника чужого рода ворота открывает второй принятой, первый объявляет имя и титул прибывшего. — Толстяк нервно почесался. — Встречает сам хозяин.

— Так они же открываются из будки с охранниками!

— Значит, просто на кнопку нажмешь! Запомни, — дханн резко остановился и всем корпусом развернулся к спутнице, — ближе десяти шагов к нам не подходишь, первой ни в коем случае не заговариваешь, если он тебя о чем-то спросит — глаза от земли не отрывать! В разговоре используй титул «могущественный», поняла? Опозоримся, чует сердце мое, ой опозоримся…

— Зачем ты его вообще сюда пригласил?!

— Да кто ж знал!?

Парочка снова побежала к воротам.

— Он вообще кто?

— Алмарин дар Хемод дар Отина из Дома Снежного Волка. Я с ним лично не знаком, знаю только, что маг-пространственник очень сильный. Хотя для Волков это норма. Они наши очень старые союзники, практически со времен Исхода, и все это время их род отличался двумя качествами — малой численностью и первоклассными умениями отдельных членов.

— Характер у этого типа какой, не в курсе?

— Да они все одинаковые — спокойные, выдержанные и мстительные.

Последнее Алле не слишком понравилось, но порыв высказаться она успешно задавила. Время поджимало. Хозяйка поместья едва ли не пинками погнала охранников подальше от ворот с наказом ни в коем случае не маячить перед глазами гостя, после чего принялась названивать на кухню. И вспоминать, куда она поставила склянку с зельем от головной боли. Обычные таблетки на нее с некоторых пор действовали слабо, а Шурик уже предупредил, что указания будет давать мысленно, чтобы окончательно не опозориться. Наконец, она сложила мобильник и обхватила себя за плечи руками.

— Чего ж так холодно-то?

— Блин. — Шурик развернулся к воротам. — Беги в будку. Он уже здесь.

Посланник возник перед оградой не мгновенно. Он словно бы «проявлялся», постепенно собираясь из снежной круговерти, медленно выплывал из неясно откуда взявшегося тусклого мерцания. Шурик с трудом подавил завистливый вздох — он так сможет не скоро, если вообще сможет. Мастерство Алмарина позволяло тому переместиться практически незаметно, с минимумом перепадов энергий, то есть, не привлекая внимания наблюдателей церкви или других Домов. Небольшое локальное снижение температуры не в счет.

Аллу, как всякую нормальную женщину, больше заинтересовала внешность незваного гостя. В отличие от прочих виденных ей дханнов, представитель иного Дома — то есть иностранец, в привычных людских терминах — отличался большей хрупкостью, молочно-белой кожей и поразительным изяществом движений. Принятая настолько засмотрелась на нечеловеческую грацию чужака, что пропустила знак Шурика открывать на ворота. Из оцепенения ее вывел короткий ментальный тычок, заставивший засуетиться и торопливо нажать на пресловутую кнопку.

Из последовавших затем реверансов Алла мало что поняла. Толстяк не слишком низко поклонился, прижал левую руку к груди, что-то пробубнил на неизвестном языке, Алмарин закатил ответную речь, Шурик снова высказался… Минут через десять дханны вроде бы закончили демонстрировать дипломатическую куртуазность и перешли к более насущным делам, в смысле, направились в столовую. Алла шла впереди, якобы указывая дорогу, а на деле распугивая встречных страшными гримасами. Со стороны они наверняка смотрелись странно — впереди хозяйка дома с напряженным лицом, за ней одетый в линялый спортивный костюм племянник бок о бок с каким-то подозрительным типом в длинном белом балахоне, повадками напоминающим гибрид недорезанного джедая и перекрасившегося в блондина Филиппа Киркорова перед выступлением.

В целом, пока что торжественный визит проходил не плохо, если не считать прилипших к окнам любопытных лиц обитателей усадьбы и чрезвычайно огорчающего Аллу намерения гостя продолжать общаться на незнакомом языке. Иными словами, подслушать не удавалось. Поэтому женщина совершенно не расстроилась, узнав после завтрака, что в дальнейшем ее присутствие на переговорах не требуется, и со спокойной душой занялась своими делами. Шурик и Алмарин все так же величаво — в смысле, Шурик менее неуклюже, чем обычно — удалились в сторону лаборатории и на какое-то время выпали из поля зрения женщины. Она с удивлением обнаружила, что постепенно начала привыкать к присутствию разного рода нечеловеческих существ и вообще стала спокойнее относиться к мысли о существовании колдовства, магии и прочих сказочных явлений. Визит проходил гладко, поэтому о высокопоставленном госте принятая подзабыла, зачиталась книжкой и вспомнила только с появлением своего тяжело дышащего господина.

— Уф, — Шурик протиснулся через двери в гостиную, плюхнулся на жалобно заскрипевший диван и облегченно выдохнул воздух. — Уехал.

— Было бы из-за чего волноваться — фыркнула Алла.

Толстяк снисходительно скосил в ее сторону один глаз, не соизволив приоткрыть второй.

— У меня теперь есть собственные должники! Наконец-то не только я хожу в долгах, как в шелках, но и кто-то другой обязан мне услугой! Причем не маленькой. Ха! Йеваул обалдеет, как узнает!

— Я до сих пор не могу поверить, — с чувством призналась Алла, — что отдала человека на откуп инопланетному чудовищу.

Шурик захихикал.

— Иномировому чудовищу. К слову сказать, он о тебе спрашивал.

— Да? И что сказал?

— Да просто — давно ли принята, чему научилась… Знаешь, как они родича потеряли?

— В каком смысле потеряли?

— В прямом, — толстяк снова ухмыльнулся. — Глава семьи всегда может посмотреть, где его потомки бродят и чем заняты. А тот молодой умник умудрился с родней разругаться, сам на себя печать отторжения наложил и из дома сбежал. По первости за ним присматривали, но потом плюнули и только сейчас, после моей весточки, всполошились. Если б смертные его убили, то, может, дханн вообще бы без вести пропал… Колдун не звонил?

— Нет.

Колдун не звонил и звонить не собирался. Он был занят важным делом — мучался сомнениями, и отвлекаться не хотел. Предмет его тяжких размышлений в данный момент развалился в глубоком кожаном кресле и с удовольствием попыхивал предложенной кубинской сигарой. Урзаловой сигарой, купить коробку которых он в недавнем прошлом не мог себе позволить. Вот, к слову сказать, очевидный плюс в сотрудничестве с демоническими силами.

— А ты уверен, что… — Урзал на мгновение задумался, подбирая выражение поточнее. — Что репертуар православной группы подходит для исполнения в кабаке?

— Не волнуйтесь, шеф! — самоуверенно улыбнулся Пашка Уральцев. — Все в ажуре. Духовный отец, который их продюсер, обещал подобрать что-нибудь про любовь, сломанные судьбы и все в таком духе.

При воспоминании о личности продюсера колдун вскочил и нервно забегал по комнате. Все-таки мир излишне тесен. Случайность или Мозг что-то замышляет? Урзал подозрительно посмотрел на безмятежно улыбающегося сатаниста, проверил у того ауру и пришел к выводу — если Пашку и используют, то в темную. Так ничего и не решив, он отпустил подчиненного восвояси.

Одним словом, день у колдуна тоже выдался неоднозначным.

Знай отец Николай о терзаниях оппонента, он наверняка усмотрел бы в этом перст Божий или как минимум воплощение пословицы «отольются кошке мышкины слезки». К сожалению, в данный момент монах слабо интересовался состоянием извечного противника — его помыслы занимали иные материи.

— Первый концерт — самый сложный, — вещал он притихшим подросткам. До шпанят наконец-то дошло, что им действительно предстоит выступать на сцене, отчего они находились в легкой прострации. — От завтрашнего выступления зависит, станут ли нас и дальше приглашать или нам придется искать другую площадку. О неудаче не может идти и речи. Сомнение есть первый шаг на пути к поражению! Ясно вам, дети мои?! Перед нами долгий и тернистый путь, но мы пройдем его и с Божьей помощью сокрушим любого, кто встанет на нашей дороге!

Мозг довольно оглядел паству и перешел к конкретике:

— Даша! С голосом все хорошо? Береги горло, холодного не пей. Максим! Инструменты в порядке? Пусть их с утра привезут, я договорюсь, где их можно сложить и настроить. Остальные репетируют, пока время есть. Боди… Брат Елпидифор, осмотри здание на предмет сюрпризов и с персоналом поговори. Просто чтобы знать, какой у них здесь обычно народ собирается.

— Я помогу, — вызвалась Света, буквально час назад вернувшаяся из Москвы. — У меня здесь брат работает, он со всеми знаком.

— Договорились, — решительно кивнул монах. — Ну, разбегаемся.

Понедельник — день тяжелый, а утро понедельника по определению не может быть легким. Мозг и Боди волновались в преддверии дебюта питомцев, Урзал нервничал, пытаясь разгадать коварные планы святых воинов, Алла ехала на работу, размышляя о впустую потраченных выходных. В далекой Италии заметала маленький горный монастырь снежная буря, и беспощадные демоны осторожно накладывали первые целебные заклинания на сородича, плавно ступая по залитому человеческой кровью полу.

Однако для Шурика сегодняшнее утро было особенным и долгожданным.

— Диету, что я прописала, соблюдал?

— Соблюдал.

— Зелено вино али травки чудесные потреблял?

— Да я даже реагенты в сундук спрятал, чтобы чего случайно не нюхнуть.

— С девками блудливыми по ночам гулял?

— Слушай, Славомира, — наконец не выдержал Шурик, — кончай издеваться! Все я делал, как ты сказала. За последний месяц почти тридцать килограммов скинул, даже Алла переживать начала.

— Я не издеваюсь, — бабка смотрела чистыми честными глазами. — Просто если что пойдет не так, должна же я быть уверена, что на тебя вину свалить могу.

Толстяк насупился и ведьма довольно захихикала.

— Ладно, хватит ужо. Перекидывайся.

— Может, не надо? — в голосе Шурика прозвучала тоска.

— То есть как не надо? — удивилась Славомира. — Ты чего несешь-то? «Бутон» только в истинном облике и раскрывают, иначе никак. Или острых ощущений захотелось, экстремал?

Парень промолчал, немного помялся и принялся раздеваться, аккуратно складывая вещи на стоящий у стены табурет. К слову сказать, вся мебель в доме Славомиры, несмотря на внешнюю неказистость, отличалась феноменальной крепостью и ломаться отказывалась даже под весом Шурика. Старая ведьма без особого интереса осмотрела со всех сторон стоящего голышом толстяка, задержав взгляд на напузной татуировке. Оживилась бабка, только когда молодой демон вышел на середину комнатушки, тяжело вздохнул и принялся меняться.

Спустя несколько томительных мгновений Ассомбаэль осторожно пригнул увенчанную короткими и острыми рожками голову, опасаясь проломить неловким движением потолок. Комнатка внезапно стала очень маленькой.

Со стороны Славомиры послышалось сдавленное фырканье. Сидела старуха наклонившись, пристально рассматривая пол возле собственных ног, однако плечи ее подозрительно тряслись. Несведущий человек мог бы подумать, что полукровка с трудом сдерживает слезы, однако Шурик точно знал — бесстыжая бабка усиленно пытается не заржать. Ну, хорошо, что хотя бы пытается. Некоторые родичи при виде его истинного облика, точнее, некоторых аспектов внешности, реагировали намного обиднее.

Наконец, дханну надоело и он поинтересовался:

— Может, хватит?

Если Шурик надеялся подвигнуть Славомиру к действиям, то результата он добился — правда, не совсем ожидаемого. Привычное дело. Вместо того, чтобы успокоиться, ведьма шустро вскочила с места и пулей вылетела на кухню, откуда сразу донесся громкий жизнерадостный хохот. Судя по стуку и грохоту разбивающейся посуды, бабку просто колотило о стол. Встревоженный кот, доселе с видом завзятого пофигиста наблюдавший за подготовкой к ритуалу, бросил на Шурика укоризненный взгляд и спешно выскочил из комнаты. Спустя минуты две зверь вернулся обратно, уселся на задние лапы и с холодным интересом уставился на дханна.

Примерно так — оценивающе — смотрит повар на петуха перед тем, как отправить того в суп.

В горле у Шурика зародилось предупреждающее рычание, желание встать на четыре лапы в угрожающую стойку стало просто нестерпимым. Нервишки у него и так были натянуты до предела, а бабкино поведение окончательно привело их в раздрай. Кот еле слышно фыркнул, ни на йоту не изменив положение тела. Неизвестно, чем бы закончилось стихийно сложившееся противостояние, не вернись в комнату главное действующее лицо, она же причина повисшей напряженности.

Лицо у Славомиры было просто каменным. Без единой эмоции.

— Я готова приступать, — возвестила она вслух. Вскользь брошенный на Шурика взгляд едва не заставил треснуть нацепленную маску, но старушонка на сей раз с эмоциями совладала и сухим деловым тоном начала раздавать указания. — Ложись на спину, головой на север. Лапищами старайся не шевелить и уж во всяком разе брюхо не трогай. Я тут пару вещиц иголками пришпилю, так ты их не вырви. Что еще? А, да. Больно — будет.

Раздраженный толстяк заскрипел клыками, но полученные указания выполнил.

— Ну, — Славомира немного подумала, пожала плечами и на всякий случай перекрестилась двумя перстами, — приступаем.

Со стороны обряд выглядел совершенно не впечатляюще. Древняя ведьма неподвижно застыла, протянув руку над лежащим на полу дханном, и вроде бы не предпринимала никаких действий. Зато сам Шурик… Мощные когти вонзились в доски, тело время от времени вздрагивало, не в силах сдержать приступы боли, кожа покрылась бисеринками кроваво-красного пота. Мышцы судорожно сокращались и тут же расслаблялись, словно желая сбросить охватившее их напряжение. Из пересохшего горла вырвался странный, ни на что не похожий клекот. Где-то вдалеке Алла куталась в толстую шаль, не понимая причин внезапного озноба, безуспешно пытаясь избавиться от странного чувства утекающего тепла.

Ведьма опустила руку, пошатнулась, сделала пару шажков назад и устало оперлась на стол.

— Все, — она с усилием потерла лицо. — Проверяй.

Дханн минут пять лежал неподвижно, судорожно дыша и опасаясь шевелиться, затем осторожно поднял голову и посмотрел на живот. Рисунок-татуировка изменился. Толстяк облегченно откинулся назад, будто вслушиваясь в себя, затем по губам его расползлась довольная и радостная улыбка. Хотя, конечно, человек при виде такой гримасы бежал бы быстро и долго.

— Получилось…

— Ага. Ты мне теперь денег за ремонт пола должен.

Днем, пока обессилевший демон отлеживался в лаборатории, а порядком уставшая Славомира восстанавливала тонус и душевное здоровье с помощью вишневой настойки в компании верного фамилиара, в городе происходили не менее удивительные события. Ибо что может быть более достойно удивления, нежели тщета человеческая?

— Спускайся вниз, — до приторности ласковым голосом позвал Мозг, для верности указывая пальчиком, куда именно должен спуститься объект его интереса. — Иди сюда, г… голубь.

Боди в ужасе потряс головой. В таком состоянии он напарника видел всего дважды и потому с насеста слезать не собирался. Понимал, чем чревато.

Получив отказ, монах взбеленился:

— Вниз, я сказал! — в подкрепление своих слов он со всей дури пнул ногой толстый ствол, отчего дерево содрогнулось и протестующее заскрипело. Боди покрепче ухватился за ветку и торопливо забормотал молитву. — Спускайся, сволочь, кому говорю! Ну!

Но напарник твердо решил держаться от разъяренного собрата как можно дальше. Позиция у него была выгодная — забраться следом за ним отец Николай не мог по причине общей тучности и активного отпинывания ногами, а если он, войдя в раж, решится тополь спилить, то Боди надеялся успеть перескочить на соседний. В принципе, можно и до крыш соседнего дома доскакать таким образом. Церковь, конечно, в теорию Дарвина не верит, но в данный конкретный момент один из ее сынов очень надеялся, что основатель эволюционизма был прав и люди действительно произошли от обезьян.

На почтительном отдалении стояли подростки, в благоговейном трепете наблюдавшие за исходящим яростью священником. Посмотреть действительно было на что. При взгляде на Мозга становилось понятно, каким образом маленькие, но воинственные народы сокрушали великие империи, как на одной голой злости безоружные голодранцы Яна Гуса захватывали укрепленные города и почему армии могущественных держав трепетали перед безбашенными казацкими шайками.

Честно сказать, особой вины за собой Боди не ведал. Просто… ну, совпало так. Кто же знал, что Даша войдет в комнату именно в тот момент, когда он решит приподнять Свете самооценку и чисто по-дружески поцелует в щечку? Так что напрасно Мозг его распутником называет, не было у них ничего. Ни с Дашей, ни со Светой… со Светой особенно. Они ж молоденькие совсем, а он, брат Елпидифор, предпочитает женщин постарше. Со сформировавшейся фигурой и без ложных иллюзий насчет совместного будущего. Его отношения с Дарьей дальше конфетно-букетного периода никогда не заходили и зайти не могли — ну не педофил же он! — поэтому реакция девушки, заставшей кавалера в компрометирующей ситуации с ее лучшей подругой, оказалась для Боди неожиданно резкой.

В результате солистка группы в слезах сбежала накануне выступления, где ее искать, никто не знал, и Мозг бушевал. Причем не известно, что раздражало его больше: срыв концерта, угрожающий его репутации и самолюбию, или безответственное поведение напарника. Священник успел привязаться к шайке малолетних гопников. Кроме того, тщательно скрываемый от посторонних интерес Боди к женскому полу не раз и не два приводил святых воинов к различного рода неприятностям, и сегодняшний укус судьбы послужил последней каплей, переполнившей чашу терпения.

— Господи! — вырвавшееся из горла отца Николая рычание заставило бы любого оборотня истечь слюной от зависти. А внешний вид мог напугать маньяка-расчленителя со стажем. — Останови меня, Господи! Убью ведь, тварь твою.

Как уже отмечалось выше, Бог при желании действует чрезвычайно оперативно. Это подметили еще древние китайцы со своим «великое Дао никуда не торопится, но всегда успевает». Только нужно учитывать, что, по мнению уже христианских богословов, «пути Господни неисповедимы», то есть вмешательство некой всевышней силы может принимать самые разнообразные и слабо предсказуемые формы. Иллюстрацией данного тезиса может послужить как старая песенка про то, как в кузне не было гвоздя (гонец не доехал, донесение не доставлено, армия разбита и т. д.) так и менее известная история про грабителя, убитого крошечным метеоритом. Ведь зачем-то понадобилось Ему действовать именно таким образом?

Короче говоря, присутствуй при разыгравшейся сцене знающие люди, они нисколько не удивились бы прозвучавшему из подворотни голосу. Но все уже упомянутые знающие в данный момент отдыхали после проведенного над одним демоном ритуала, поэтому внезапное появление Аллы вызвало у собравшихся легкую оторопь:

— Что у вас здесь происходит, отче?

Женщина имела право на удивление. Отправляясь с небольшой инспекцией в принадлежащий ей, недавно построенный, небольшой гостиничный комплекс, она никак не ожидала увидеть на заднем дворе главного оппонента своего «повелителя». Да еще в такой неоднозначной ситуации. Согласитесь — не каждый день можно увидеть, как православный пастырь пытается снять помощника с дерева, попутно угрожая тому дубовым посохом и добрым неласковым словом. Естественно, Алла заинтересовалась.

Прежде чем перейти к дальнейшему повествованию, следует упомянуть о двух немаловажных факторах, повлиявших на развитие событий. Прежде всего, речь пойдет о душевном состоянии отца Николая. В общем и целом, священник отличался необычайной психической устойчивостью и по темпераменту в обычном своем состоянии мог сравниться с наиболее меланхоличными представителями племени слонов. Да и внешность в чем-то соответствовала. Иными словами, человеком он был спокойным, расчетливым, неглупым и к импульсивным поступкам совершенно не склонным. С его родом деятельности, иначе было нельзя. Однако в данный конкретный момент рациональная часть его разума сосредоточилась на удержании остального организма от убийства напарника и ресурсов на прочие действия у головного процессора не осталось.

Говоря человеческим языком, тормоза у Мозга слетели.

Еще следует упомянуть о том, что организм Аллы продолжал меняться, поэтому с недавних пор говорила она глубоким бархатным контральто. Изменения в голосе принятой особенно нравились мужчинам. Монах, несмотря на принятые обеты, оставался мужчиной.

— Отче?

Женщина внезапно ощутила острое желание убежать. Вспомнился Варварин с его пистолетом: «Что за мужик? Вечно его рядом нет, когда нужен!». Взгляд и выражение лица у отца Николая были… ну, не слишком здоровыми. Да и палка в руках доверия не внушала. Алла сделала еще один шажок назад, зацепилась за что-то каблуком, нелепо взмахнула руками и…

Упасть она не успела. Мозг каким-то плавным, единым слитным движением шагнул вперед, невыразимо медленно и в то же время стремительно оказываясь рядом, и подхватил Аллу за талию. Женщина пискнула и мгновенно замолчала, сжавшись в комочек, и заворожено вглядываясь в одухотворенное лицо святого отца.

— Алла…

— Да… — еле слышно прошептала суровая бизнес-леди.

— Сегодня вечером ты поешь в ресторане.

— Чееегооо!!?

С женщины мгновенно спало наваждение. Она дернулась, пытаясь высвободиться, но внезапно обнаружила, что держат ее крепко. Взбрыкнув ногами раз, другой, она разозлилась окончательно и открыла рот, желая высказать священнику все, что думает, по поводу его предложения. Как открыла, так и закрыла: если минуту назад Мозг казался удостоенным прикосновения ангельского крыла, то сейчас в его глазах горело воистину адское пламя. Отрицательный ответ мог дорого обойтись строптивице.

Немного помедлив, Алла согласно кивнула. Лицо монаха слегка расслабилось.

Со стороны наблюдавших за стремительными переговорами подростков донесся одобрительный свист.

Не ведающий о странном зигзаге в судьбе принятой Шурик последние несколько часов прибывал в эйфории. Он периодически приподнимал футболку, осматривал изменившуюся печать, после чего расплывался в счастливой улыбке и различными способами выражал свою радость. Ехидная Славомира не преминула заметить, что в нынешнем виде — радостный, закутанный в безразмерный халат и круглый — ее пациент здорово напоминает какого-то японского божка Даруму. Шурик не обижался. Про божка он ничего не знал, и вообще про Японию знал немного, хотя Рамиааль кое-что рассказывал. Неугомонный кузен прожил в стране восходящего солнца два года, причем год отработал в элитной гимназии, где пользовался твердой репутацией сильного профессионала. Работал бы и дальше, не приди ему в голову основать «Общество Добровольных Десятиклассниц-Рабынь» имени себя. После тихого скандала кузена уволили, гимназия отчего-то сгорела, а сам Рамиааль был вынужден бежать на континент из-за возникших с местными ведающими разногласий.

Счастье, как водится, длилось не долго.

Первым на изменение обстановки отреагировал кот. Мирно лежавший в глубоком продавленном кресле и отстраненно, с закрытыми глазами и чуть приподнятым ухом слушавший словесные излияния толстяка, он неожиданно насторожился, потянулся, цепляя когтями обивку, и довольно шустро вышел из комнаты. Ведьма проводила питомца пристальным взглядом. Подаренный отцом фамилиар отличался колоссальной чувствительностью и даже сейчас, спустя тысячелетие службы, умудрялся преподносить сюрпризы. Поэтому спустя пару минут она тоже спустилась во двор, пальчиком поманив расслабившегося Шурика следом. Так, на всякий случай. На своей территории от силы дханны, пусть и полукровки, мало чего могло укрыться, но лучше бы пережившему тяжелый ритуал мальцу оставаться под непосредственным присмотром.

Нет защиты, которую нельзя обмануть.

Один из умельцев находить дырки в чужих оборонах и приносить вести тем, кому эти вести даром не нужны, сейчас сидел на заборе и демонстративно не обращал внимания на точащего когти кота. Ворон был красивым, крупным, с иссиня черным блестящим пером. Личный посланец главы одной из сильнейших семей рода, его глашатай и — в исключительных случаях — палач. При появлении Шурика он захлопал крыльями и слегка переступил с ноги на ногу, но ограду не пересек, выказывая тем самым определенное уважение к хозяйке дома. Впрочем, если бы он действительно хорошо к ней относился, то о появлении предупредил бы загодя. И не приветствовал бы издевательским карканьем.

Толстяк нервно выдохнул, зачем-то подтянул пояс у халата — как будто посланец уже не разглядел печать во всех подробностях — и, загребая ногами, вышел вперед. Весть предназначалась ему, ворон явно давал понять. Хороших писем из дома Шурик не ждал, он вообще никаких не ждал, поэтому еще минуту назад безоблачное настроение стремительно опускалось к отметке «ощущение грядущих неприятностей». К сожалению, оттягивать общение с гонцом бессмысленно, да и не безопасно.

— Я готов исполнить волю своего прародителя, — со вздохом произнес дханн ритуальную фразу.

Ворон насмешливо каркнул, но тем дело ограничилось. Пару мгновений он пристально вглядывался в глаза демона, затем, не прощаясь, подскочил с места и резко захлопал крыльями. Птица быстро набирала высоту, игнорируя физические законы, обязательные для обычных птах. Спустя пару мгновений черная точка скрылась на небосводе.

— Ну? — не выдержала Славомира. — Чего он хочет?

Шурик уселся на землю, охватил голову руками и несколько секунд сидел, пережидая приступ головной боли. Послание Велуса несло слишком сильный заряд эмоций, воли, власти, чтобы его можно было пережить безболезненно. Особенно сейчас. Ему утром неплохо досталось, да и связь с принятой последнюю пару часов подает какие-то странные сигналы…

— Призывает, — наконец, продолжая тереть стреляющие болью виски, выдавил толстяк. — Требует подтвердить право владения.

— Вот;%N! — высказалась бабка. Особо удивленной она не выглядела.

По улице перед домом пробежала стайка детей, громкими голосами нарушив воцарившуюся тишину. Ветер качал верхушки яблонь. Проехала машина, вслед ей понеслись приглушенные расстоянием матюги забрызганного грязью алкоголика. Кот старательно намывался, сидя на заборе, словно желая стереть следы пребывания оппонента.

Наконец, Славомира не выдержала:

— Так что делать-то будешь?

— Что, что… — унылым голосом отозвался Шурик. — Ехать надо.

— Это-то понятно, — отмахнулась ведьма. — За вотчину спорить станешь?

Дханн снова вздохнул. Опустил голову к земле, избегая встречаться со Славомирой взглядом.

— Стану.

Энтузиазма в его голосе не слышалось ни на грош.

Ураган по имени «настоятель церкви святого благоверного князя Александра Невского отец Николай» выпустил Аллу из своих объятий примерно за час до начала концерта. То есть выступления. То есть до того момента, когда в зале начнется банкет, а она, фактическая хозяйка города, начнет развлекать толпу незнакомых жующих людей. Нет, конечно, это может быть даже забавно… но верится с трудом.

По крайней мере, монах клялся, ее не узнают.

Шурик сам тип дурной, и знакомства у него такие же. Принятая вспомнила устрашающую уверенность, с которой Мозг прошибал препятствия на пути к намеченной цели, и слегка поежилась. В жизни нужно искать позитив. Она же мечтала когда-то о карьере на эстраде, верно? Вот и считай, что судьба просто дала шанс частично воплотить детские грезы, а потому сиди, учи тексты песен и не пытайся сбежать.

— Ты как, готова?

Мозг ввалился в гримерку, наполнив ее своим присутствием, словно вытесняя объем из маленькой комнатки. Маньяком он уже не выглядел, но спорить с ним по-прежнему не хотелось. Алла, однако, не была бы собой, не попытайся она выказать норов:

— Я-то безусловно готова, хотя и не понимаю, что здесь делаю. Пошлите своего дружбана, пусть он старую солистку найдет! Уговорит вернуться, раз уж так язык хорошо подвешен!

— Во-первых, поздно. Во-вторых, — тут Мозг мстительно улыбнулся, — он с дерева слезть не может. Не слезается ему что-то. А в-третьих, я сейчас на тебя обманку наложу и марш на выход!

Возражений или комментариев начинающей служанки армии Вековечного Зла монах не услышал, хотя таковые и последовали. В крови священника бушевал адреналин, он хотел свершений и борений, пусть их потом и назовут глупостями. Хотелось напиться, дать кому-нибудь в морду или на крайний случай нырнуть с головой в прорубь. Ничего из перечисленного сделать было нельзя — в смысле, технически можно, но не стоит — поэтому Мозг ограничился легким сеансом мазохизма.

К тому времени, как он закончил налагать маскировку на носительницу чужой для человека энергетики, пальцы у него тряслись, а из горла просилось на волю легкое поскуливание. Проходи Алла принятой чуть побольше, ничего бы у святого брата не получилось. Зато болевой шок вернул или, скорее, приблизил обычное уравновешенное состояние духа и позволил уже спокойным тоном скомандовать:

— Ну, ступай с Богом.

Кивнув в ответ на благословение, служанка демона, уверенно расправив плечи, отправилась совершать незаметный для человечества, но довольно весомый по личным меркам подвиг. Мозг, невзирая на легкую слабость, столь же целеустремленно двинулся следом.

Слегка зелененькая от волнения, но решительно настроенная группа в лице клавишника, барабанщика и гитариста уже подготовила инструменты. Учитывая крайне низкий опыт — примерно пару месяцев игры у каждого — держались ребята не плохо. Впрочем, единственным слабым звеном предстоящего шоу являлась солистка. Современные компьютерные технологии в компании со стоящими на столах напитками были способны скрыть любую фальшь музыки, но вот голос при живом исполнении подделать сложно.

Пашка Уральцев, в дорогом черном костюме, с тяжелым золотым перстнем на левой руке, перехватил парочку возле самого выхода на сцену. Хозяина ресторана чрезвычайно заинтересовали приглашенные исполнители, поэтому сатанист хотел, чтобы первое выступление прошло идеально, без сучка без задоринки. Пашке нравилось новое место работы.

— Начинаете, отче?

— С Божьей помощью, — кивнул Мозг. — Объявлять будете или сразу играем?

— Между прочим, я ни разу ни слышал названия вашей группы, — заулыбался Уральцев. — «Анафема», «аутодафе», «кровь триединства»? И мне кажется или у вас раньше была другая солистка?

— У Даши семейные сложности, — Мозг мысленно испросил прощения за маленькую ложь. — А название… Э… Ну, пусть будет «Цвет Надежды».

Пашка равнодушно пожал плечами, хотя в другое время обязательно сказал бы гадость. Он пристально разглядывал осторожно выглядывающую в зал женщину и морщил лоб, пытаясь вспомнить, где же он ее видел. Не вспомнил, хотя видел прежде Аллу не раз. Оставалось надеяться, что наложенная отцом Николаем обманная пелена продержится до конца выступления.

Объявление конферансье Мозг пропустил. Он не остался за кулисами, а выбрал маленький столик в дальнем уголке зала, намереваясь оценить реакцию публики и надеясь своим видом подбодрить, при нужде, нервничающих подопечных. Публика его ожидания оправдала. Вялый всплеск энтузиазма не помешал собравшимся продолжать накладывать себе на тарелки салаты, разливать по новой стопарики и посматривать в сторону виновников торжества. Последние выглядели не слишком счастливыми. Жених походил на человека в ботинках двумя размерами меньше нужных, уставшая невеста вяло улыбалась в ответ на поздравления и с тоской поглядывала в сторону выхода.

Легкое волнение исчезло, стоило Алле подойти к микрофону. Мысленно сделав пометку припомнить ведущему отпущенную в ее адрес плоскую остроту, женщина обернулась к музыкантам, взглядом приказывая начинать. Слегка растерявшиеся мальчишки мигом подобрались, заиграла музыка. Для первого выступления, тем более в кабаке, священник выбрал старые и легко узнаваемые мелодии, поэтому после начальной волны интереса люди снова вернулись к тарелкам. И напиткам. Следом за каждой песней наступал небольшой естественный перерыв, во время которого вставал один из гостей, произносил тост, раздавались громкие крики «горько!», затем жених и невеста с обреченными выражениями на лицах целовались и наступало время для нового подхода — во всех смыслах.

Мальчишки постепенно успокоились, из взгляда отца Николая ушло напряжение, пару раз мелькнувший в проходах директор-сатанист тоже выглядел довольным. Алла входила во вкус. В ней всегда была артистическая жилка, придавленная воспитанием и необходимостью заботиться о семейном деле, и теперь принятая внезапно обнаружила, что ей нравится выступать перед наполненным залом. Оказывается, это может быть очень приятно — ловить на себе восхищенные взгляды, слушать собственный голос, отражающийся от стен, посылать лукавые улыбки мужчинам и видеть ревность в глазах женщин. Но наибольшее удовольствие она испытала от пения. Прежде ей не доводилось петь — так. Не тихо мурлыкать полузнакомые строчки себе под нос, работая с бумагами в душном кабинете, а в полную силу, напрягая связки, чувствуя, как звук зарождается в глубине диафрагмы, проходит легкие и вырывается наружу завораживающим потоком.

Постепенно перерывы между песнями исчезли, Алла только делала маленькие паузы, чтобы выбрать песню. Связки, как ни странно, не болели, мальчишки музыканты играли в целом неплохо, гости с удовольствием кружились или кривлялись, кто как умел, на танцполе. Постепенно танцующие начали заказывать менее известные мелодии, которых дебютантка не знала. Тут-то и пригодилась огромная компьютерная библиотека, правда, концерт выродился в своеобразное подобие караоке. Однако недовольства никто не выразил.

Уральцев присел рядом с окончательно расслабившимся отцом Николаем.

— Неплохо, — оценил дебют директор, — публике нравится. Хотя не ожидал я от ваших питомцев такого репертуара, батюшка.

Мозг встряхнулся и прислушался к словам песни. Ухо вычленило «дива дивные», «змей крылатый», «видеть луну» и «мерный клекот над Русью лесною», заставив святого отца нервно заерзать.

— Они до которого часа зал арендовали?

Уральцев довольно усмехнулся.

— До одиннадцати. А вот завтрашний банкет — до двенадцати.

Священник мгновенно обратился мыслями к состоянию группы, выбросив из головы еретические тексты. Устраивать цензуру ради одного-единственного выступления глупо, особенно учитывая статус певицы. Зато следует подумать о будущем. Дашу он уговорит вернуться, девушка она честолюбивая, но насколько быстро? Боди, скотина, такую идею умудрился испортить!

Алла о времени не задумывалась. Она провалилась в какое-то странное радостное бездумие, исполненную эйфории усталость. Перед глазами появлялись строчки текста, тело улавливало звучащую музыку, она производила звуки, из которых складывались слова и предложения. В какой-то момент времени она осознала, что связный текст никому не нужен, и ограничилась мурлыканием себе под нос. Как ни странно, люди ничуть не возражали и продолжали покачиваться под музыку, тихо напевая незатейливый мотив.

Счет времени принятая потеряла, и неизвестно, сколько она продолжала бы петь, завораживая танцующих, если бы в конце зала не появился Шурик. Его трезвый и злобный взгляд словно ножом разрезал окутывавшую Аллу счастливую дымку, заставив замолчать на полувздохе. Следом прекратили играть музыканты. Гости удивленно оглядывались, приходя в себя и постанывая от боли в натруженных ногах, ведущий бормотал какую-то чушь в микрофон, невеста тихо плакала на коленях у жениха, а демон стоял в проходе и всей фигурой источал недовольство. Женщина смущенно кашлянула и соскочила со сцены.

Ойкнула от сотрясения и, пошатываясь, направилась к дханну.

Люди неосознанно расступались и перед ней, и перед отцом Николаем. До монаха, кажется, только теперь дошло, что на участие в своем «креативе» он привлек не просто женщину с хорошим голосом, и даже не обычную ведьму, а принятую. Служанку нелюди. Подданную одного из великих Домов. И сейчас хозяин Аллы будет выражать неудовольствие от покушения на свою собственность, причем какие формы его раздражение примет, одному Господу известно.

Пособницу Шурик встретил неласково.

— Ты что делаешь? — слово «идиотка» не прозвучало, но тоном подразумевалось. — Ты зачем человечков привораживала?

— Я нечаянно, — Алла сама поразилась писклявости голоса. — Я не хотела.

Верхняя губа у дханна приподнялась, тускло блеснули клыки. На мгновение. Затем лицо вернулось к обычной форме, то есть стало походить на круглый блин с торчащим ровно посередине горкой-носиком. Мозг, задержавший дыхание при виде вспышки демонического гнева, осторожно выдохнул. Действие с его стороны вышло неосмотрительное и привлекшее излишнее внимание. Шурик переступил с ноги на ногу, плавно разворачиваясь корпусом, склонил голову на бочок, словно прицеливаясь, и тихим шелковым голосом поинтересовался у монаха:

— А что здесь вообще происходит?

Отец Николай быстро, точно и нецензурно оценил обстановку. Но делать нечего — ситуацию надо как-то разруливать. Поэтому, призвав на помощь весь свой дипломатический опыт, он принялся объяснять.

— Возможно, могущественному Ассомбаэлю, — священник на одних рефлексах заморочил подошедших слишком близко гостей, — известно о наложенной на меня, многогрешного, тяготе? Я имею в виду работу с трудными подростками.

Дханн сморгнул.

— И?

— Алла Борисовна, по доброте душевной, согласилась оказать посильную помощь этим несчастным, забитым жизнью детям. Мы верим, что душевная теплота и участие окажут чудодейственное влияние на их огрубевшие души! Твоя принятая показала настоящий пример христианского милосердия и будь уверен — Мозг специально понизил голос, привлекая внимание к последующим словам — ее поступок не останется проигнорированным.

Шурик слегка оживился. В преддверии грядущих неприятностей поддержка или хотя бы благожелательный нейтралитет церкви могут здорово укрепить его позиции. Конечно же, толстяк уточнил:

— Благодарственный адрес от скита напишешь?

— Зачем тебе справка? — вылупился в ответ Мозг. Бумажную работу он ненавидел в принципе и с подозрением относился к юристам, нотариусам и бухгалтерам. Конечно же, в просьбе демона он заподозрил подвох.

Ассомбаэль минуты на полторы впал в ступор. С одной стороны, давать церковнику лишнюю информацию не хотелось. Однако следовало учитывать, что в ближайшем будущем весть о готовящемся испытании разлетится если не по всей стране, так по центральной России точно, и священник сам все узнает. Опять же, возможная помощь… Все равно говорить о неприятностях не хотелось.

Наконец дханн встряхнулся, зыркнул исподлобья по расходящимся смертным, развернулся и, пальчиком поманив за собой собеседников, вышел в холл. Здесь им никто помешать беседовать не мог, а, кроме того, местные диваны выглядели крепче ресторанных стульев. Недоумевая, Алла присела рядом с повелителем, практически сразу напротив уселся почуявший недоброе отец Николай. Задержка произошла из-за Уральцева, возжелавшего обсудить перспективы дальнейшего сотрудничества.

Шурик побарабанил сосискообразными пальцами по колену и выдал:

— Меня хотят свергнуть.

— То есть как? — его визави выдохнули это одновременно, но никто не улыбнулся.

— Официально. Кое-кто из родни считает, что я слишком молод и слаб, и потому землей владеть не должен.

Первым сориентировался Мозг.

— Подожди, я не понял. Владение же не признано?

— По факту оно есть. Я подчинил Источники, меня приняла земля. Местные ведающие признают мою власть и суд, Алла пользуется весом и авторитетом в глазах смертных, являясь проводником моей воли. Церковь не подавала протестов, а схватку с чужеземными магами я выиграл. Да, — демон не позволил монаху возразить, — того чародея из ордена Розы убила Эвиар. Ну и что? Моя принятая находилась рядом с ней и не остановила, так что обстоятельства можно трактовать по-разному.

Судя по внешнему виду, отец Николай воскрешал в уме забытые сразу после экзамена внутренние уложения дханна. Алла же из короткой беседы поняла одно — дело серьезное. Шурик не просто собран и решителен, чего с ним давно не случалось, так еще и жрать не просит, чего не происходило вообще никогда! Женщина затребовала объяснений. Толстяк принялся объяснять настолько просто, насколько мог:

— В теории, любому владетелю можно бросить вызов и в схватке отобрать территорию. На практике за каждым стоит семья и род, так что наезды случаются редко. Это очень старые законы, тщательно прописанные и обросшие массой традиций, уточнений, подробностей. Мое положение двоякое — я еще не прошел вторую инициацию, но уже являюсь самостоятельным. Поэтому старейшины определили, что испытание будет проходить в три этапа.

— Зачем?

— Созидание, сохранение и разрушение, — пояснил Шурик. — Если я покажу, что осознаю все аспекты бытия, никто не поставит мои права взрослой личности под сомнение. Ну, с созиданием все просто. Требуется представить нечто новенькое, какую-нибудь собственную разработку. Заклинание, артефакт, тактику боя. Лет пятнадцать назад одна халявщица роман про любовь принесла, и ничего, старейшины приняли. Чего-то глобального не требуется — достаточно показать самостоятельность мышления. Я курсовик отдам.

— Какой курсовик? — дернулся святой отец.

— Свой. «Влияние разлива нефти в Мексиканском заливе на гибель рыбы в Балтийском море». Я университет закончил, заочно.

Пока святой отец переваривал новый факт из жизни подследственного, Алла потребовала продолжать. Ей было интересно.

— С сохранением тоже все понятно, — почесался дханн. Он понемногу успокаивался, его жесты становились более живыми и расслабленными. — Обязательно попробуют нарушить печати на источниках или через людей удар нанесут. Милицейскую проверку организуют, например. Вообще может быть произведено любое действие, способное поколебать контроль владетеля над его подданными и ресурсами, но только одно. И, опять же, оценивается не столько результат, сколько реакция.

— Странный подход, если честно.

Услышав реплику Аллы, священник одними губами уточнил: «нелюдской». Толстяк не согласился.

— Ничего странного. Сила и мастерство придут со временем, а до тех пор справиться с любой угрозой поможет семья. Город-то не пограничный, он в самом центре семейных земель стоит. Им куда важнее определиться с моим статусом и статусом отца.

Принятая удивленно посмотрела на Шурика. Прежде он о родителях почти не говорил и вообще их тему старательно обходил стороной. Дханн еле заметно покачал головой: «не сейчас».

— Ну, и напоследок придется драться с избранным старейшиной бойцом, раз уж он поставил под сомнение мою силу. — Толстяк тяжело вздохнул и замолчал, затем продолжил: — Хорошо бы победить. Велус обычно одаряет тех своих потомков, которые достойно показали себя в схватке.

Мозг привык считать, что мужчина меняется до пяти лет. После пяти — костенеет. Знакомство с демоном Ассомбаэлем эту уверенность основательно подточило. Толстяк отказывался укладываться в составленные рамки и подходить под стереотипы, в каждой новой ситуации раскрываясь с новой стороны. Считать его обычным психом было бы неправильно, скорее, речь шла о невероятной гибкости мышления. В отличие от Аллы, монах понимал всю серьезность положения, в котором оказался молодой нелюдь, и восхищался его самообладанием. Толстяк оставался спокойным, собранным, точно определившим текущую цель и трезво оценивавшим обстановку.

Тем временем Шурик чувствовал, что у него начинают дрожать колени. Разговор следовало закруглять.

— Так я все еще могу рассчитывать на… взаимопонимание с церковью?

— Конечно, — уверенно кивнул Мозг. — У нас нет к тебе крупных претензий, в отличие от того же Йеваула. Нас, в целом, устраивает проводимая тобой политика.

Точнее, ее отсутствие.

— А что мой братан натворил, что вы его не любите?

— На нем висит несколько нарушений Соглашения, — монах подумал и пообещал. — Я пришлю кое-какие выписки из документов, можешь их использовать, как сочтешь нужным. С Боди пришлю. Только бананы у него отниму и с дерева спуститься заставлю.

* * *

Любой человек, хотя бы раз отправлявшийся в командировку, знает, что в сборах в дорогу заключена особая мистика. Сколько не укладывай чемодан — все равно что-нибудь забудешь. Избежать этого невозможно, остается лишь попытаться обмануть судьбу. Наши мудрые предки именно поэтому перед отъездом сознательно «забывали» что-нибудь ненужное, чтобы не оставить ничего нужного.

Шурик за свою относительно недолгую жизнь путешественником стал опытным, хотя и не всегда добровольным. В девяти случаях из десяти решение об отъезде принималось спонтанно, под влиянием неожиданных факторов наподобие проблем с человеческими властями, внезапным охлаждением отношений с сородичами или ничем не объяснимого и пугающего интереса со стороны ведающих. В результате молодой дханн обзавелся привычкой постоянно носить с собой некий «набор первой необходимости» и рефлексом регулярно проверяться на наличие слежки. Даже в собственной усадьбе.

У его принятой насчет поездок были совершенно другие правила.

— Зачем тебе столько тряпок? — толстяк недоуменно оглядел гору вещей, приготовленную Аллой. — На одну седмицу всего едем.

Женщина снисходительно посмотрела на спутника.

— Значит, как минимум один прием, не считая домашнего платья и для коктейлей. Основное и запасное, итого уже шесть платьев. Драгоценности. Обувь. Косметика. Всякие мелочи в дорогу. Вот понемногу и набралось.

— Да нахрена столько? Отцовские холопы тебя всем нужным по первому слову обеспечат.

— Свое — надежнее.

— И впрямь, Ассомбаэль, не лезь, куда не знаешь, — деликатно посоветовала Шурику не вмешиваться Славомира. — Правильная баба сама понимает, чего ей надобно.

Старая ведьма оставалась в городке. Причин тому имелось несколько, но основная заключалась в шебутном характере бабки. Своим ехидством и подколками полукровка нажила себе массу врагов при дворе Велуса, в результате явившись без приглашения, она просто-напросто подвергла бы жизнь опасности. А такого приглашения великий демон давать не собирался даже под пыткой. Зато Славомира обещала присмотреть за владениями Шурика в его отсутствие.

Пока толстяк шушукался с бабкой, обсуждая малопонятные политические расклады, отец Николай решил немного подготовить Аллу к реалиям жизни дханна. В той мере, в какой сам их понимал. Священник ненадолго забежал передать обещанные бумаги — напарник испытал слишком сильный стресс и сейчас находился не в лучшей форме — но зацепился языком с находившейся тут же Славомирой и как-то незаметно превратился в полноправного участника проводов.

— Обязательно следи за словами, особенно за обещаниями, — внушал неопытной принятой монах. — Марья Костромская с детства в чужой семье росла, отца-матери не ведала. Заключила договор с Лалью: сто лет службы в обмен на знания о родителях. Ну, демоница их и призвала, как было обещано. Только и муж, и жена к тому времени два десятка лет мертвыми были — представляешь, в каком виде заявились?

— Вот такой вот юридический казус, — ввернул сидевший на краешке дивану Урзал.

Колдун пришел за инструкциями. Пришло время отрабатывать защиту, дарованные знания и полученные деньги. Постольку, поскольку предстоящее испытание являлось внутренним делом дханна, слуга Тьмы не был ограничен в методах, которыми мог защищать вверенное ему хозяйское имущество и укреплять сформированную вертикаль власти. Хотя особо усердствовать тоже не стоило — эту самую вертикаль тормошить станут не детишки нежные.

Мозг метнул в оппонента злобный взгляд, но отвлекаться не стал. Продолжил:

— Старайся поменьше есть. Владислав Ковальский на одном приеме прочитал снимающий морок заговор, так от настоящего вида блюд чуть на месте концы не отдал. Тогда хозяева науськали на страдальца мелких бесов, кои щипали его, тормошили и до того бедолагу довели, что он света белого не взвидел и чуть в болоте не утоп. Очнулся утром избитый, эмигрировал в Америку и до конца жизни беспробудно пил.

— Знаю эту историю, — снова подал голос колдун. — Вот что бывает, когда приглашают алкаша в приличное общество. Он же «белку» прямо на празднике словил, вот его и понесло! Хотя с тезисом насчет поменьше жрать согласен — желудки у дханна покрепче наших будут, говорят, они даже камни переваривают. Лучше не рисковать.

Монах еле слышно скрипнул зубами и поклялся при случае отомстить. Господь, безусловно, в данном случае простит.

— На прощание дам совет относительно… приглашающей стороны и достопочтимого главы семьи твоего повелителя. Держись от него подальше.

Необычайно серьезный Урзал активно кивал, присоединяясь к словам священника.

— Я в этих делах не силен, но репутация у Велуса пугающая, — колдун немного подумал и пожал плечами. — Вполне возможно, правильно отче его по имени называть не хочет. В общем, я рад, что с вами не еду.

Подошедший Шурик пристально оглядел гору вещей, не сказал ни слова и удалился в сторону своего домика. Следом Славомира относительно вежливо выпроводила и колдуна, и святого брата, предоставив Алле возможность посидеть одной. Женщина со вздохом откинулась в кресле. Слишком много событий, слишком много всего навалилось. Только успеваешь привыкнуть к одному, как сразу происходит нечто иное. Театр абсурда, причем ей доверена одна из центральных ролей.

Знакомство с обществом дханна представлялось делом малоприятным и неизбежным. Лучше бы подождать, собрать больше информации, принять десяток гостей на своей территории, а не пару-тройку, но в данном случае обстоятельствам противиться невозможно. Нужно играть теми картами, что есть, да еще непутевого повелителя вытаскивать. Который, к его чести будь сказано, прекрасно осознает сложность ситуации и держится намного лучше, чем она ожидала. Славомира мозги на место поставила? Или сам нервы в кулак собрать сумел?

А вот и Шурик, легок на помине.

— Это все, больше ничего с собой захватить не собираешься? — ядовито поинтересовался дханн, обводя чемоданы и сумки рукой.

— Я и так не знаю, как мы все это потащим, — миролюбиво ответила принятая. Пусть лучше злится и язвит, чем трясется от страха. Такой настрой ей нравился.

— Зато я знаю.

Толстяк разложил на полу грязнущую торбу. Или котомку. Алла слабо представляла себе, чем они отличаются друг от друга, чему совершенно не расстраивалась. Взяв двумя пальчиками тяжелый чемодан, дханн примерился, поводил над котомкой и жестом фокусника засунул его внутрь.

— Как тебе это удалось?

Женщина от удивления даже вскочила с кресла, с восторгом глядя на исчезающие в намного меньшей торбе пожитки. Шурик довольно хмыкнул.

— Пространственный карман с привязкой к материальному носителю. Я когда из дома уходил, прихватил с собой пару полезных вещиц.

— Надеюсь, их бывшие хозяева не возражали?

Толстяк замялся, затем честно признался:

— Да им, в общем-то, все равно было. Взрослый дханн такими не пользуется, разве что для слуг в подарок изготовит.

Они отправляются в место, где чудеса считаются дешевым ширпотребом. Замечательно.

Торбочка висела на боку, под обутыми в крепкие ботинки ногами похрустывала палая хвоя. Позади остался дом, сонная Наташка, хмурое лицо Варварина и обещавшая «присмотреть за всем» Славомира. Впереди, ориентируясь по одним ему известным признакам, через лес пробирался Шурик. К слову сказать, очень уверенно пробирался, у него-то под ногами ветки не хрустели. Массивная круглая туша неслышно скользила между деревьями, каким-то мистическим образом не задевая веток и вообще оставляя чрезвычайно мало следов.

Наконец толстяк обернулся и с видом завзятого скептика осмотрел спутницу.

— Может, тебя на спину посадить?

— Зачем это? — оторопела Алла.

— Ну, мало ли… Тропу видишь?

Принятая расслабилась, как учили, и попыталась мысленно «прощупать» окружающее пространство. Очень удивилась, когда получилось. В десятке шагов впереди ощущалась какая-то неправильность, нечто вроде невидимой обычному взгляду воронки, о чем Алла сразу и сообщила. Шурик довольно кивнул.

— Хорошо. Пойдешь за мной след в след, по сторонам не смотри, посторонних шепотков не слушай. Только я тебя умоляю — постарайся на обочину не свалиться!

Принятая презрительно фыркнула. Похожие речи она слышала уже трижды и не понимала, зачем нужно их повторять. Он что, считает ее дурой?

Тропа больше походила на туннель в темном тумане. Густо-зеленые стены поднимались вокруг идущих, смыкаясь над головой и оставляя видимым только небольшой участок покрытой мшистым ковром земли. Дханн довольно уверенно шагал впереди, без особого труда находя дорогу, за ним, почти уткнувшись носом в обтянутую кожей спину, следовала Алла. Теперь она поняла, о каких шепотках говорилось на вводных лекциях. Совсем рядом, на расстоянии метров десяти, в тумане скользили еле заметные тени, оттуда раздавались почти не слышимые стоны, голоса, зовущие или убеждающие. Прислушиваться к ним было страшно.

— Шурик. Шурик, там мой одноклассник.

— Да? И чего ему надо?

— Он хочет меня убить за то, что я ему в портфель тюбик с клеем вылила.

— Какой кошмар, — лживо посочувствовал толстяк. Настроение у него было не ахти. — Душераздирающая жестокость. Амулета не дам, справляйся сама.

— У меня не получается!

— И никогда не получится, если не пытаться!

Женщина тихонько заскулила, но послушно принялась выстраивать защиту. Шурик показал ей несколько методик, из которых ей удавалась пока одна — «стакан». То есть представляешь себе, будто тебя накрывает невидимым стаканом, непроницаемым для враждебной энергии, и все. Почему работает именно эта методика, Алла затруднялась сказать. Может, подсознание шутит, или соборный дух русского народа реагирует на привычный символ и сентиментально оказывает поддержку.

Она настолько сосредоточилась на упражнении, что дальнейшую дорогу почти не заметила. Кажется, они повернули возле какого-то камня с надписями, потом снова шли, Шурик на ходу что-то прокричал… В себя Аллу привело громкое насмешливое карканье и хлопки крыльев.

Вокруг расстилался лес. Не расчерченный по линейке европейский парк, и даже не современная, несущая еле заметные признаки человеческой деятельности глухомань — настоящая древняя чащоба, полная дикого зверья, пристанище сказочных духов. Вековые мохнатые сосны переплетались ветвями, заслоняя небо, не позволяя скудному свету звезд достигнуть земли. Густой, насыщенный запах смолистого дерева, палой хвои и перепревшей земли едва ли не сбивал с ног, опьяняя не хуже крепкого вина.

С ближайшей сосны сорвался ворон и, пролетев над самыми головами, скрылся в темноте. Шурик чуть повел головой, принюхиваясь, затем уверенно двинулся в ту же сторону. На ходу он тихим голосом давал пояснения оторопевшей принятой.

— Кромник прадед поставил в старой лакуне. Природной, ее только укрепить и расширить пришлось. Пространство так завернуто, что смертным сюда ходу никак нет — ни пешком, ни с помощью техники. В своем доме старейшина почти всемогущ и всеведущ. Времена года, климат, смена дня и ночи и все прочее в реальности регулируются его волей.

— Ничего себе.

— А ты как думала? Зря его, что ли, богом почитали?

Сосновый лес сменился осиновым, березовым, чуть видимая тропика минут десять петляла по величественной дубовой роще. Наконец, путники вышли на опушку леса. Посреди небольшого поля, на возвышенности расположился даже не поселок — целый городок, разве что без крепостных стен. Центром селения служило огромное дерево, вокруг которого расположились деревянные, двух- и трехэтажные дома. Шурик ткнул пальцем:

— Домики для гостей. Прадед и ближники живут в Древе, оно изнутри больше, чем снаружи. Пошли, нас ждут.

Городок выглядел полупустым и оживленным одновременно. По улицам ходили, ползали, летали разнообразные существа, похожие на обычных животных или знакомые только по сказочным мифам. Алла с трудом сдерживалась, чтобы не вертеть головой. Вот во вспышке огня исчез волк; четырехметровая змея плывет по воздуху, старательно огибая жующего травку кролика с налитыми кровью бешеными глазами; человек что-то тихо выговаривает демонстративно отворачивающемуся крылатому жеребцу. В тенечке под яблоней сидит, задумчиво перебирая камушки, двухметровый демон с красной кожей и копытами. Словно почувствовав взгляд женщины, он взглянул в их сторону и сразу вскочил на ноги.

— Здравствуй, Ассомбаэль! Давно не виделись!

— Здравствуй, Шелукха, — приветливо кивнул Шурик. — Извини, задержаться не могу — меня призывают.

— Я с тобой! — тут он скосил глаз на Аллу и конспиративно понизил голос. — А это кто? Она с тобой?

«Ребенок, — осознала Алла. — Маленький ребенок».

— Моя принятая Алла. Первая из тех, кто разделит мой путь.

— Ух ты! Ты обзавелся принятой!

Шурик слегка покачал головой и ожидающе посмотрел снизу вверх.

— А, да. Эээ… имя мне — Шелукха дар Ярил дар Тха. Старейшина Велус оказал мне великую честь, приняв в своем доме.

Женщина порылась в памяти и выбрала, как ей показалось, подходящий вариант.

— Рада приветствовать могущественного Шелукху. Славы и мощи тебе.

— Спасибо, — страшная гримаса, исказившая лицо мальчишки, должно быть, являлась смущенной улыбкой. — А что ты уже умеешь?

— Почти ничего, — с легкой душой призналась Алла. — Я совсем недавно прошла ритуал.

— А я могу в человека перекидываться… ненадолго, и ветер призываю, и берегиню поймал, а еще…

Под неумолчную болтовню Шелукхи маленькая компания подходила к высокой, метра четыре, яме у корней Древа. По пути они встретили еще двух дханна, но подходить и здороваться те не стали. Просто проводили взглядом, не прерывая беседы. Плечи у Шурика напряглись.

У самого входа в Древо приглашенных ждал высокий, метра под три ростом, чем-то похожий на вставшего на задние лапы волка дханн. Из одежды он носил нечто вроде кожаного передника и кожаную же перевязь с висящим на ней длинным ножом. Плюс — массивная серебряная серьга с крупным неизвестным камнем в правом ухе. Впрочем, Алла призналась себе, что этот тип мог бы вообще не утруждаться вещами и смотрелся бы внушительно даже нагишом. Воздух вокруг неизвестного словно плавился, подрагивал от ощущения сдерживаемой мощи, заставляя принятую прятаться за спиной повелителя.

Шурик низко, до земли поклонился и застыл в такой позе. Шелукха торопливо скользнул мимо, исчезая с глаз долой.

— Здравствуй, сын. — Дханн перевел взгляд на растерянную и не знающую, как себя вести, Аллу. Пресмыкаться она не умела, мысль о том, чтобы простираться ниц, как полагается при встрече с отцом повелителя, вызывала подспудное отвращение. Может, обморок симулировать? Человековолк насмешливо оскалился, давая понять, что размышления женщины не остались для него секретом. — Я рад тебя видеть, Ассомбаэль. Действительно рад. Идем.

Толстяк, по-прежнему не отрывая глаз от земли, зашагал вслед за родителем. Алла настороженно — все-таки вход в место обитания семьи дханна здорово напоминал слегка облагороженную нору циклопических размеров — держалась за его спиной. К ее удивлению, внутри обстановка оказалась достаточно приятной. Древесные стены выглядели чистыми, сухими и источали приятный «живой» запах, под ногами мягко пружинил мшистый ковер, со светящегося приглушенным светом высокого потолка не капало и ничего не падало за шиворот. Украшения, если можно назвать так кое-где выпирающие корни или легкие переливы цветов на стенах, выглядели полностью естественными, случайными. Словно сама мать-природа выступила дизайнером необычного места, создав уютное и приятное глазу жилье.

Никакой магии.

Ни привидений, самозажигающихся факелов, ни странных существ с подозрительными гастрономическими пристрастиями. Ничего. От осознания этого факта принятая почувствовала одновременно облегчение и разочарование.

Коридор петлял, спиралью закручиваясь вокруг невидимого центра. Дханны шли молча, время от времени посматривая друг на друга. Алла уже достаточно изучила Шурика, чтобы понять — между отцом и сыном идет неслышимая посторонним беседа. Достаточно напряженная, если судить по вжавшейся в плечи голове толстяка. Наконец, оба остановились возле ничем не примечательного участка стены, в котором мгновенно образовался широкий проход куда-то вглубь. Волкоподобный демон слегка кивнул на дверь, затем скосил глаза на Аллу, сказал вслух:

— Я пришлю Неждану. Отдыхайте, если сможете.

Шурик смотрел в спину удаляющегося отца, пока тот не скрылся за поворотом. Потом, все так же молча, цапнул принятую под локоток и торопливо забежал в комнату. Там он развил бурную деятельность. Первым делом дханн усадил Аллу в непривычно выглядящее, но уютное кресло, и шипящим голосом строго-настрого запретил отлучаться. И шевелиться. И голос подавать. Затем из маленького холщового мешочка, извлеченного из-за пазухи, прямо на пол вытряхнул довольно большую кучку разнообразных предметов, в которой немедленно принялся с энтузиазмом рыться. При этом дханн походил на огромного мохнатого лабрадора, с недовольным ворчанием разгребающего снег в поисках замерзшего путника. Или медведя, занятого тем же, но с другой конечной целью.

Толстая серебряная цепь полетела в угол, на глазах удлиняясь и стремительным змеиным броском оплетая периметр комнаты; фигурка паука взбежала на потолок, принявшись затягивать его тонюсенькой, мерцающей голубоватым светом паутиной; деревянная сова встряхнула крыльями, закружилась по комнате, прянула, ударяя клювом. Шурик с невероятным для его туши проворством сцапал пытавшуюся убежать добычу — полупрозрачный сгусток чего-то тоненько визжащего — оглядел со всех сторон и, ничтоже сумняшеся, сунул в рот. Прожевал, прислушиваясь к ощущениям, с усилием проглотил и наконец-то обернулся к бледной Алле.

— Можешь разбирать шмотки. Твоя комната вон за той дверью.

Отослать принятую не удалось: во-первых, она сама решала, чем ей заняться, и на попытки указывать реагировала остро. Она-то четко знала, кто в их тандеме главный. А во-вторых, ей требовалась информация.

— Чего-то ты не слишком веселый. Не радует возвращение в родные пенаты?

Шурик тяжко вздохнул. Назойливая служанка ни на минуту не позволяла забыть о наличии у нее собственного мнения по любому вопросу.

— Отцу пришлось три дня вычищать мои покои от разной дряни, и то он не уверен, что извлек все. Сам Дарвал, кстати, тоже следилок наставил, ты видела. Семья на грани раскола. На мое испытание прибудут наблюдатели от дружественных родов и, если я правильно понимаю прозвучавший намек, при удачном исходе мне предложат брачный контракт. Хрен с ним, со своим владением — я слишком молод для такой участи!!!

Насколько Алла разбиралась в обычаях дханна, согласия жениха в подобных случаях никто спрашивать не собирался. Поэтому она предпочла сосредоточиться на более понятных и, следовательно, контролируемых новостях.

— Что за раскол?

— Принятая отца объяснит, — отмахнулся толстяк. — Неждана будет присматривать за тобой, пока мы здесь. На всякий случай. Ты — чужая слуга, впервые приехавшая в семью, покуситься на тебя означает навлечь бесчестье и на себя, и на хозяина дома. Детей за ошибки ведь не убивают… Но оскорбить или унизить могут. Точнее говоря, попробуют обязательно.

Алла недовольно поджала губы. Успевший на собственной шкуре понять, что означает та или иная ее гримаса, Шурик занервничал.

— Эй, я же предупреждал, что просто не будет!

— Ну не настолько же!

Когда впереди у тебя — вечность, в спешке нет нужды. Вот дханны и не торопились. Демоны и их спутники встречались друг с другом, обменивались сплетнями, обсуждали последние новости, хвастались, высказывали мнения по широчайшему кругу вопросов… Интриговали, само собой. Шурик каждый день уходил засветло и возвращался поздно, выжатый, словно лимон, и в отвратительном настроении. На лице его словно застыла каменная маска, но в своих покоях он расслаблялся и показывал истинные, не слишком радостные, чувства.

Впрочем, особо тщательно приглядываться к повелителю у Аллы времени не было. Она целую неделю не спала, взбадриваемая малоаппетитными эликсирами, и училась, училась, училась… Генеалогия и история становления Домов, сферы влияния и наиболее известные представители, родовые силы и традиционные методы действий. Этикет. Магия. Древние сказания, знать которые следует обязательно. Обстановка в семье. Как выяснилось, среди потомков Велуса нет единства, и некоторые из старших сыновей старейшины желали бы получить больше самостоятельности, основав свою семью или войдя в свиту главы рода. В голову бедной несчастной — как она сама себя теперь называла — женщины втиснули колоссальный объем информации и горько сожалели, что времени мало. Поэтому, дескать, даем по минимуму, самые основы.

Неждана оказалась не единственной принятой, отряженной Дарвалом в помощь сыну. Она была старшей среди них. Алла на практике познакомилась с иерархией слуг дханна, со всеми этими младшими спутниками, старшими спутниками, сподручниками, приближенными, восседающими, гласами и прочими — умными, опытными, сильными. Слабые, судя по всему, здесь не выживали. Рядом с бывшими когда-то людьми опасными существами женщина чувствовала себя маленьким ребенком, внезапно оказавшейся в клетке с благожелательно настроенными тиграми. Ей, кажется, удалось произвести на них хорошее впечатление, но ощущение сложного и важного экзамена никуда не исчезало. Скорее наоборот. Непредсказуемая хулиганка Славомира, успешно прикидывающаяся обычной смертной, таких эмоций не вызывала.

Ущемленное самолюбие требовало совершить нечто, что заставит окружающих относиться к ней с уважением, как к равной. Инстинкт самосохранения намного громче и убедительнее вопил, заставляя держаться тихо и не привлекать внимания.

Желание делать глупости окончательно и бесповоротно пропало после объявления Испытаний. Начальные церемонии Алла простояла за спиной патрона, оказывая чисто символическую поддержку и рассматривая носки своих туфель, лишь изредка осмеливаясь бросить короткий взгляд на собравшихся дханна. Большинство приняли естественный облик, поражая разнообразием форм и расцветок. Даже на взгляд жителя двадцать первого века, просмотревшего всех «Чужих» и «Хищников». Во внешности демонов искусно переплетались базовые черты, общие для всей расы, личные, любовно и осознанно взлелеянные, и непроизвольные, вызванные склонностью к тому или иному стилю магии. Впрочем, старшие дханны могли позволить себе выглядеть, как угодно — выделялись они не внешностью. Сгустившееся до почти видимого состояния облако магии, личной силы, окружавшее каждого, служило лучшим и единственным показателем статуса, доказывало право властвовать над сородичами. Они пугали и отталкивали. Исходящая от демонов мощь завораживала, непроизвольно вынуждала молодую принятую воспринимать слова повелителей как истину в последней инстанции. Не будь Алла связана с Шуриком, наверняка к вечеру превратилась бы в восторженную послушную марионетку.

Толстяк поглядывал со снисходительным сочувствием.

Надо сказать, что открытие гибрида выпускного экзамена и гладиаторских игр прошло неожиданно гладко. Вопреки ожиданиям Аллы, Шурик ничего не сломал, никуда не свалился, гостям вроде бы бестактностей не наговорил и вообще вел себя чрезвычайно прилично. Мелочи не в счет. В торжественной обстановке, с очень умным и значительным выражением лица вручил могучему пращуру распечатанный на принтере реферат, преподнес в подарок собственноручно сработанный талисман, поведал, каких успехов добился за последний год на ниве управления… Умудрился не сказать ни слова лжи, наврав при этом напропалую. Причем уверенно так — даже Алла, участница всех событий, на мгновение засомневалась в своих воспоминаниях.

Уже под утро, сидя в гостиной, она призналась парню:

— Я твоей речью просто заслушалась.

— Не моей, — поправил толстяк. — Отцовской. Он написал, а я наизусть вызубрил. И перед зеркалом восемь раз повторил. Ты себя нормально чувствуешь?

— Вроде бы, как обычно. А что?

— Простым людям или слабым ведающим находиться рядом с дханна опасно. Приворожат и не заметят. Поэтому старейшие, даже под мороком, среди смертных появляются редко. — Шурик с силой потер глаза. — Фух. Пока все хорошо идет.

Молодой дханн с первой минуты в отчем доме чувствовал себя сапером на минном поле. В благословенном детстве настолько сильно на него не давили и такого количества сложных подлянок не устраивали, игнорировать поток колкостей со стороны любящих родственников становилось с каждым днем труднее. Хорошо еще, что Аллу удалось пристроить. Вообще-то держится женщина достойно — принятым отца сумела понравиться, пару небольших инцидентов с участием слуг оппонентов вынесла стойко… если заметила. Она же еще не знает, что здесь является оскорблением, а что нет.

Прошедшая церемония стала серьезным испытанием для его психики. Недавно истек срок тысячелетнего изгнания Фенрика, второго по старшинству сына Велуса, и возвратившийся родич стремился занять достойное своих амбиций место. Передел власти протекал бурно, с многосложными интригами и яростными поединками, кому сейчас можно было верить, Шурик не понимал. Поэтому с раннего утра находился «на взводе». Настроения не поднял завтрак, скудный из-за наложенного поста и совершенно недостаточный; в голове ворочались тяжкие думы о вчерашнем пире у Сверады, на которой хозяйка пыталась отравить его какой-то дрянью. Не насмерть, но прежде он числил двоюродную тетку среди друзей, и потому сильно обиделся. Точно! В любимую сверадину вазу вытошнило его от сильных душевных переживаний, так всем и будем говорить.

Днем ему пришлось общаться с гостями, понаехавшими якобы ради введения его в права владетеля, хотя любой тупица понимал, что на деле они явились пошпионить обстановку в одной из крупнейших семей Дома. Тоже приятного мало. Его неспособность чаровать давно стала притчей во языцех, и слушать замаскированные уколы, сдобренные изысканными сомнениями в силах героя дня, было очень болезненно. Тут поневоле начинаешь ценить манеру досточтимого предка говорить то, что думаешь, невзирая на мнение окружающих и текущую политическую обстановку. От Велуса дипломатии не ждали, и сильно удивились бы, начни старейшина в беседе ходить вокруг да около. Часто его прямота бесила, мешала, пугала — но сейчас казалась глотком свежего воздуха.

— Вольное житье пошло тебе на пользу, — сделал вывод древний дханн после осмотра правнука. — Уезжал отсюда затюканный, глазки тусклые… Построжел, вижу.

Старейшина принял Шурика в личной горнице на вершине Древа. Ну что значит принял — после конца церемонии Представления взял в одну руку сундучок с рефератом, лично разработанным артефактом-доказательством мастерства и ритуальными дарами, другой поманил правнука за собой и ушел, хотя должен был бы сидеть на своем кресле еще час. Принимая гостей и выказывая благоволение младшим. Впрочем, никто не удивился.

— Только не мыслил я, что восхочешь свою землю под рукой держать.

Шурик неловко повел плечом. Под давящим взглядом Велуса хотелось свернуться в комочек и лежать тихо-тихо, не привлекая внимания.

— Да как-то само сложилось. Мне владение не особо-то и нужно, но… Не отдавать же свое кому попало?

Старейшина расхохотался. Его сила, густо замешанная на веселой ярости и звериной жажде жизни, ударом хлыста стебанула по комнате, заставив стены попятится от вспышки веселья господина. Отголоски хорошего настроения древнего пронеслись по коридорам, заставляя дханна на мгновение замереть в замешательстве. Смех так же неожиданно, как и появился, стих, переродившись в довольное клокотание могучего зверя.

— Верно, малыш! Верно молвил! Своего никогда не отдавай! — Велус склонился над потомком, невольно подавляя исходящей от него мощью. — Давно этих слов от тебя ждал.

Он еще раз пристально оглядел Шурика, кивнул каким-то своим мыслям. Резко, словно щелчком выключателя, стер улыбку-оскал с лица.

— Порадуй меня, Ассомбаэль. Покажи, что моя кровь не оскудела. Что стая моя сильна, — он протянул руку и погладил Шурика по голове. Словно щенка приласкал. — Ступай. Уже скоро вести придут. Недолго осталось.

За пару лет успевший отвыкнуть от перепадов настроения главы семьи, толстяк только кивнул перед тем, как порскнуть в коридор. Выдохнуть он осмелился, лишь отойдя метров десять от дверей. Прадед подавлял. Что в детстве, что сейчас, когда Шурик повзрослел и якобы считается полностью самостоятельным. Рядом с ним хотелось упасть на спину, подставив вожаку брюхо, позабыть о гордости, отбросив даже мысль о неподчинении. Слишком силен и жесток был древний дханн.

Не дай боги подвести такого!

Новости, которых ожидал старейшина, пришли скоро. И отношение к себе вызвали двоякое. Во всяком случае, приехавший поддержать родича и попутно спрятаться от каких-то своих проблем Рамиааль высказался именно так.

Со стороны могло показаться, что утверждение Шурика в роли самостоятельного субьекта властных отношений, то есть полноценного взрослого дханна, пройдет просто и без особых сложностей. То есть сначала он при большом скоплении народа поклонится главе семьи, ответит на десяток замшелых церемониальных вопросов, поклянется в верности роду — уже проделано — а затем, примерно через два-три дня, за которые нужно обаять сколь можно больше гостей и родичей, в поединке докажет умение владеть силой. В реальности дела обстояли сильно иначе. Родня, хорошо знавшая о неспособности Ассомбаэля к магии, обаяться не желала, и лишь из уважения к отцу ограничивалась намеками; вслед за ней настороженно вели себя представители иных семей. По общему мнению, предстоящая схватка с неназванным сородичем была претендентом проиграна изначально.

Основные события, так сказать, второго раунда происходили в ставшем для Шурика родным городке, претендующем на гордое звание личного владения. Следовало проверить сформированную усилиями молодого дханна «вертикали власти», узнать, насколько слуги могут и готовы защищать хозяйское добро. С этой целью, то бишь с инспекцией, были посланы трое опытных принятых, принадлежащих к разным фракциям внутри семьи, в обязанности которых входило устроение пакостей и прочее указанной вертикали сотрясение. Вот они и трясли, как умели.

— Считаю, надобно защиту Источника на крепость опробовать.

Кузьма служил деду Моргена и получил от своего господина недвусмысленные указания относительно Ассомбаэля. Дискредитация, дискредитация и еще раз дискредитация!

— Негоже сие, — откликнулся Волк, принятой симпатизировавшей Шурику сестры Дарвала. — Больно труд велик Источник-то заклясть.

— Вот потому и проверим. Оценим.

Решение Фахима, посланца самого Велуса, поставило точку в зарождавшемся споре. Отчасти потому, что в их троице он являлся главным, отчасти из-за паршивого настроения предводителя, готового излиться на окружающих чем-то болезненным.

Злобствовал Фахим уже седмицу, с момента возвращения из Америки. Бывший нукер Джанибека оказался совершенно неподготовлен к ценностям эпохи фаст-фуда с ее эмансипацией, толерантностью, гей-парадами и сдвинутыми на почве феминизации негритянками. Особый шок вызвали женские наряды! В его представлении, выдержавшем испытание микроскопическими платьями демониц, женщина не должна показываться на улице в чем-то, не прикрывающем запястья. Еще она не должна указывать мужчине, что он должен делать, не может вмешиваться в мужские разговоры и ни в коем случае не демонстрирует свой интерес первой! Кроме того, услышав «пошла вон, старая дура», не бросается с кулаками на доброго человека (обошелся ведь словами, хотя мог бы нагайкой отхлестать), а идет, куда велено.

Самое обидное, что атаку он не ожидал и чуть не оказался сбит с ног. Сто пятьдесят килограммов чернокожей страсти, чего вы хотите…

Раздражение требовалось на ком-то выместить. Спутники помощниками в релаксации становиться не желали. Их можно понять.

В результате к главному из принадлежащих Ассомбаэлю Источников, водному, троица приехала в тишине и демонстративном согласии. Могли бы сначала проверить и второй, лесной, но решили не связываться — больно уж контролирующая печать выглядела нестандартно. Даже издалека. Так что по молчаливому соглашению решили непонятное не трогать, ибо чревато. Система же каналов и связей озерного Источника, передающая местному хозяину силу и право ей распоряжаться, выглядела абсолютно типовой, словно из учебника взятой (так оно и было на самом деле). Поэтому принятые рассчитывали справиться с защитой по-быстрому, выиграв время для более серьезных дел.

Про обитающих там же русалок и заключенный с ним уговор они ничего не знали.

А вот коварная нежить почувствовала присутствие чужаков сразу…

Если бы процессы, протекающие в сознании предводительницы утопленниц, можно было перевести в человеческие образы, то превалирующими среди испытываемых эмоций стали бы две — страх и предвкушение. Примерно так чувствует себя охотник при виде бенгальского тигра. Хотя в данном случае со стороны русалок присутствовал и чисто гастрономический интерес, потому как ведающие любых направлений или школ попадались на зубок редко, зато отличались изрядными вкусовыми качествами. Правда, будущее украшение стола состояло из принятых… ну да с этим пускай местный хозяин разбирается. В конце концов, уговаривались они на защиту его собственности, а не на дипломатические выкрутасы.

Но дичь опасная, да. С такой надо осторожно.

Со снятием печати у Фахима и Кузьмы возникли проблемы. Сначала Волк, верный указу хозяйки, не столько помогал, сколько мешался. Когда же его отправили на вынужденный отдых, выяснилось, что сил двух принятых на ритуал хватает с трудом. Не из-за особой сложности разрушаемой конструкции — как уже говорилось, сюрпризами здесь и не пахло — а из-за необычайной ее крепости. Шурик вбухал в печать колоссальное количество энергии, благо дефицита в ней не испытывал. В результате Кузьма едва сдерживал натиск немногочисленных и примитивных охранных систем, в то время как Фахим, буквально напрягая последние силенки, расшатывал основной блок псевдоразумного творения молодого дханна. Оба настолько сконцентрировались на работе, что по сторонам не смотрели.

Излишний энтузиазм, как учит мировая история, всегда приводит к неожиданным и травмоопасным результатам.

В самый напряженный момент, когда усилия гостей наконец-то начали приносить плоды и печать зашаталась, нежить с торжествующим ревом нанесла свой удар. Время она подгадала идеально — внимание принятых было отвлечено, помешать ей они не могли. Буквально за пару секунд русалка высосала из Фахима всю энергию, превратив опытного и сильного мага в с трудом удерживающегося на ногах зомби, затем та же участь постигла не успевшего отреагировать Кузьму. Ему, правда, повезло больше. Пусть символическое, но сопротивление младший принятой оказать успел, смягчив первый, самый страшный удар. А потом вмешался Волк.

Сначала он банально оторопел. Русалку к печати Шурик привязать не мог, поэтому действовала он совершенно автономно, то есть неожиданно. Просто бац — и возникла из вод, аки Афродита из пены морской (хотя красотой никак не блистала. Русалка, не Афродита). Во-вторых, таких стражей Источников на Руси не держали. Ну не связывался Дом Поющего Зверя с нежитью, не его это стиль! Разве что Велус в пику общественному мнению баловался некромантией, так когда это было. Поэтому Волку потребовалась пара мгновений, чтобы поверить собственным глазам. Убедившись же, что перед ним не сложная иллюзия и не созданный спецом в магии духа «глюк», единственный дееспособный принятой испытал мимолетное искушение отвернуться и даже прилечь. Очень уж устал он от общества соратников… Впрочем, подлая мыслишка исчезла почти сразу, едва появилась. Какие бы склоки не раздирали Дом, предательство своих считалось тягчайшим из грехов.

Последовавший затем между злобной покойницей и слугой демонических сил обмен мнениями превратил окрестности Источника в нечто вроде куска пустыни. Трава высохла и превратилась в пыль, деревья почти полностью отдали влагу и ужались, сбросив не только листья, но и кору; озеро покрылось толстым слоем льда. Аргументы чародея перевесили, пленников нежить заполучить не смогла. Хотя ей тоже было грех жаловаться — в конце концов, она не просто отбилась от трех не самых слабых ведающих, так еще и подкормилась, и договор, заключенный с молодым дханном, выполнила. Не то, чтобы очень стремилась, но все-таки. Печать местного хозяина, пусть и покоцанная, продолжала работать и четко показывала, кто правит окрестностями.

Первая попытка «гастролеров» доставить Шурику неприятности провалилась.

Второй раунд агрессивных переговоров состоялся часов через шесть, хотя мог бы не состояться вообще. Два дипломата из трех находились не в лучшем состоянии, досталось им сильно, а третий изначально был готов возвращаться домой и в наилучших красках описать гостеприимство принимающей стороны. Однако чувство долга, щедро приправленное желанием отомстить, способно воистину творить чудеса.

— Чтоо ещее можно провеериить?

Настырности Фахим не утратил — в отличие от четкости речи и скорости соображанса. Вот и подыскивал новую цель для приложения своих усилий. Цель, в связи с изменившимися обстоятельствами, простоватую, ибо сам предводитель сейчас мало на что был способен, а на спутников у него надежды не было.

— Могем второй Источник проверить, — ехидно откликнулся Волк. Внешний вид соратников, да и вся ситуация в целом, его развлекали. — Тут недалече.

Кутающегося в теплую, украденную из магазина, зимнюю куртку Кузьму затрясло от предложения еще сильнее.

— Посмейся у меня! — внешность Фахима дрогнула, потекла, но быстро вернулась в норму. — Дело говори!

Волк равнодушно дернул плечом.

— На мой погляд, все и так ясно.

— Еще дважды владение спытать надобно, — высказался Кузьма. — По обычаю. Я так мыслю — надобно людишек потрясти, Ассомбаэлю служащих. Их на крепость проверить.

— Это кого же? Могущественному роту принесли только принятая его, Алла, да какой-то Урзал неведомый. Остальные за деньгу малую на земле живут, за ними Славомира Савраковна приглядывает.

Фахим оживился. Связываться со старой полукровкой, самой по себе не подарок, да еще и с «мохнатой лапой» в верхах, ему не хотелось. Иное дело — слабосильный ведающий, никому не известный и вряд ли способный оказать сопротивление.

— Этот Урзал сейчас где? В городе, али съехал?

— Да вроде тут оставался. Найти можно.

— Вот и славно! Навестим новичка…

По меркам других колдунов, Урзал являлся достаточно трезвомыслящим, сдержанным человеком. Но это с точки зрения колдунов. Прочие ведающие обоснованно считали его типом параноидальным, со склонностью к садизму и зашкаливающим уровнем мстительности. Основанием для подобного мнения служила как общая репутация профессии, так и несколько инцидентов, случившихся в прошлом.

Слухи насчет паранойи не врали. Опасаясь возможных неприятностей в будущем и вполне реальных врагов в настоящем, колдун последний год старательно подготавливал призванные обезопасить его драгоценную шкурку сюрпризы. Раньше, до встречи с демоном Ассомбаэлем, нужных знаний у него не было, а теперь появились — вот он и трудился. Причем к делу подошел основательно. Мудро не надеясь победить в прямом столкновении — в былые времена служителей Тьмы убивали даже тупые варвары с ржавыми мечами — он сосредоточился на предупреждении возможной схватки.

Вот последствия этой сосредоточенности сейчас и предстояло ощутить на собственной шкуре незваным гостям.

Путешествовали они пешком, не слишком доверяя современной человеческой технике. Дескать, изобрели четырехколесную приспособу недавно, отладить не успели, ломается часто… Дорожными неприятностями принятых удивить было сложно, ибо люди бывалые. Но когда на голову Фахиму свалился уже второй сук, под ногами постоянно раскисала земля, а сверху исключительно метко гадил целый полк птиц, все трое невольно почувствовали некоторую тревогу. В городе их беспокойство усилилось. Казалось бы, что проще: найти любого ведающего, выведать у него, где живет искомый Урзал, прийти в гости и оставить по себе долгую память? Ан нет. Не получается. Почему-то именно их просили предъявить документы подозрительно часто попадающиеся милиционеры, к ним приставали подвыпившие граждане с острым приступом самомнения и желанием подраться, именно их пытался задавить грузовик с проколотым колесом. Вместо ведающих поиск приводил в совершенно непредсказуемые места вроде первого платного сортира области (памятник архитектуры девятнадцатого века, о чем извещала табличка при входе) или в кафе, у посетителей которого были такие рожи, какие не на всякой каторге встретишь. Под ногами проваливалась земля — в прямом смысле, причем аккурат над канализацией — на голову летели выплеснутые из окна помои, сарайчик, в котором они присели передохнуть, неожиданно загорелся. Волк едва успевал реагировать, отводя от себя и от напарников град мелких болезненных напастей.

Исходя из теории «полоса черная — полоса белая», рано или поздно череда неприятностей должна была прекратиться. И принятые воспрянули духом, стоило им поймать какого-то задержавшегося в городе ведающего. Тот, не будь дурак, мигом понял, с кем его судьба свела, побледнел и выразил желание поделиться с новыми друзьями доступной информацией, деньгами из кошелька и вообще любыми жизненными благами, только отпустите поскорее, пожалуйста. Адрес искомого Урзала вылетел из него со свистом. Троица приободрилась и, на прощание отвесив чародейчику пинка, двинулась в указанном направлении.

Вот тут-то и выяснилось, что черная полоса в их жизни не закончилась а, скорее, получила дополнительный слой краски. По мере приближения к дому Урзала количество проблем, слабых, неожиданных и очень обидных, возросло в геометрической прогрессии. Волк плюнул на маскировку, в ярости сжег единственное во всем городе осиное гнездо, свалившееся ему под ноги, и окружил себя и спутников слабо мерцающей защитой. Пусть видимой смертным, зато надежно защищающей от всех известных видов воздействия. Мысленно он клялся по возвращении в родной дом засесть за изучение методик школ Судьбы и не вставать, пока не научится блокировать чужое влияние. То, что они попали под чье-то весьма специфическое проклятье, ему было очевидно.

Впрочем, что значит «чье-то»? Понятно, чье.

— Ну, как? — Фахим внимательно оглядел парадную, выискивая признаки ловушек. — Здесь?

Из окна на втором этаже выглянула старушонка, рассмотрела компанию исходящих неземным светом бичей, меленько перекрестилась и побежала звонить в милицию. Так, на всякий случай.

— Здесь. — Способности Волка не пострадали, и он определил то, на что его товарищи еще не обратили внимания. — Вся защита на Тьме построена. Как бы ни колдун внутри сидел.

Принятые дружно поморщились, потом столь же дружно вздохнули. Отступать нельзя, позору не оберешься. Поэтому без особого энтузиазма они вошли в подъезд, пешком, справедливо опасаясь ехать в лифте, поднялись к нужной квартире. Опутывавшую дверь паутину заклинания Волк смахнул, практически не прилагая усилий. Фахим и Кузьма приободрились, рассчитывая отыграться за понесенные обиды и всласть попинать зловредного поганца Урзала, благо тот оказался дома и искать его где-то еще не пришлось.

Тяжелая стальная дверь слетела с петель, словно пушинка. Фахим без особого пиетета поставил ее рядышком в коридоре, после чего первым вошел в квартиру. Вождь, пусть временный, пусть раненый, должен идти впереди. Воин презирал современных генералов, из глубоких бетонированных бункеров посылающих крылатую смерть на соседние континенты и в страхе избегающих схватки лицом к лицу.

Однако, на сей раз драки не вышло.

— Обманул, свиний сын, — принятой остановился перед тряпичной куколкой, лежащей на полу в центре нанесенной дурно пахнущей жидкостью узора. — Сбежал куда-то, а заместо себя обманку оставил.

— Далеко уйти не мог, — Волк присел рядом, втянул ноздрями воздух, принюхиваясь. Куклу он тоже трогать не стал, сдержал желание пнуть ногой. — Наверняка под хозяйское крылышко спрятался, едва нас почуял.

— Говорят, подворье Ассомбаэлево не больно-то укреплено, — высказался доселе молчавший Кузьма.

Принятые обдумали неожиданную мысль. Соваться в дом любого иного дханна без предварительной тщательной подготовки они бы не стали, даже с благословления собственных хозяев. Но к Ассомбаэлю, магу бесталанному, можно попробовать. Только вот…

— Да вы же ранены оба, — словно неразумным детям, напомнил Волк.

— До вечера восстановимся и обережный круг вокруг усадьбы изучим, — предложил план действий Кузьма.

Фахим призадумался. Еще хотя бы раз попытаться причинить молодому дханну урон следует, так традиция велит. С другой стороны, лезть обессиленному в чужой дом… есть же разница между смелостью и глупостью! А что еще можно сделать? Людишек, принятой Ассомбаэлевой служащих, потрепать? Тогда церковь вмешается, да и не принято на Руси заводы родни сжигать и чужое дело портить. Перегибать палку тоже не след, испытание — не война.

— Подворье изучим, — наконец подвел итог размышлений старший. — Проверить охрану надо. В любом случае опосля сего домой вернемся и, как все было, подробно обскажем.

Принятые кивнули. Чего ж не понятного? Если внутрь проникнуть не удастся, то честь слугам местного хозяина и хвала. Если же наложенный Ассомбаэлем оберег получится обойти или проломить, да с доказательствами вернуться, то не бывать молодому дханну владетелем. Какой из тебя муж достойный, коли дом свой защитить не сумел?

В мире есть нечто, объединяющее старых и молодых, мужчин и женщин, негров и белых, богатых и бедных. И это нечто — всеобщая ненависть к комарам.

— Вот твари поганые, — Волк шлепнул себя по щеке и с мстительным удовольствием посмотрел на трупик врага, прилипший к ладони. — Нам здесь еще долго куковать?

— Часа три, — откликнулся Фахим. — Как луна взойдет, так войти и попробуем.

За прошедший день его раздражение не ослабело но, скажем так, потеряло былую концентрацию. Сначала полученная от нежити оплеуха заставила опытного бойца собраться и отодвинуть в стороны прошлые обиды, сосредоточившись на текущем мгновении. На переживания времени не оставалось. Предпринятые меры для восстановления способностей, завязанные на медитативные техники, тоже сыграли свою роль. Еще подожженная на прощание квартира Урзала добавила толику хорошего настроения, помогла сбросить накопившееся напряжение…

Вид из кустов рядом с оградой открывался не очень, если судить с точки зрения человека. Принятые же были совершенно довольны. В этом месте установленная Ассомбаэлем защита слегка проседала, образуя своеобразную «складку», которую они собирались использовать для прохода на территорию усадьбы. Попасть в дом, конечно, намного сложнее, но кое-какие наметки плану тоже уже имелись. Оставалось ждать удачного сочетания колебаний природных энергий и готовиться.

Внутри усадьбы примерно тем же занимался верный помощник Аллы и силовая составляющая Шуриковых подданных, то есть Олег. После того, как трясущийся от страха колдун — с вытаращенными глазами и синими губами выглядел тот очень забавно — сообщил о появлении чужаков, безопасник ждал гостей. В том, что они появятся, сомнений он не испытывал. Гастролеры вряд ли станут воздействовать на простых людей, работающих в принадлежащем Алле холдинге или прикормленных чинуш из администрации — это требует времени и не пройдет мимо внимания церкви. То же самое можно сказать насчет организации налоговых и милицейских проверок. Зато диверсия никаких трудностей с организацией не вызовет и прекрасно укладывается в канву обычая. Сомневался он в ином.

Кое-какие представления о возможностях дханна у Олега были. Из обрывков разговоров Шурика с хозяйкой, баек Славомиры и рассуждений Урзала складывалась страшноватая и величественная картина. Оставалось надеяться, что слухи, как всегда, приукрашают действительность и на самом деле все не так плохо. С другой стороны, он лично видел толстяка с пулей в голове, злого и особых неудобств не испытывающего. Оставалось надеяться, что принятые, в отличие от их покровителей, не настолько живучи и что некий мифический «оберег» — сам Олег его не видел, но Шурик их хвалился и возлагал большие надежды — сработает, как надо.

На случай прямого столкновения Варварин получил двадцать патронов с пулями голубоватого цвета и пожеланием «продержаться сколь можно долее». Очень оптимистично. Еще ему выдали висюльку-медальон, снять которую не получалось даже в душе, но насчет нее указаний не поступило.

Судьба свела принятых и современного богатыря-защитника земли Шуриковой примерно в одиннадцать тридцать. Именно в это время Фахим создал проход через окружавшую усадьбу ограду. Волхвом он был опытным, чары деял давно, поэтому защиту преодолеть сумел. Только вот действовал слишком самоуверенно. Ассомбаэль, в дополнение к стандартному набору техник, использовал свое привилегированное положение носителя грани Земли, и заклял весь песок в пределах ограды. Исключительно на обнаружение. Мельчайшие частицы материи фиксировали любое движение и, если чувствовали присутствие незнакомой силы, мгновенно подавали тревожный сигнал творцу или его заместителю. Еще толстяк хотел создать несколько охранных демонов из того же материала, но мастерства не хватило. А обращаться за помощью к кому-либо он не хотел. Стыдно, да и не безопасно.

Однако засечь незваных гостей его топорная разработка сумела.

Ни самого Ассомбаэля, ни несущей отражение его энергетики принятой в доме не оказалось. Был Урзал, отдыхавший после дневных приключений, и простой смертный человек с пистолетом. Причем у Олега на шее висел медальон, служивший опознавательным знаком и настроенный на связь с псевдоразумным заклинанием. Поэтому нет ничего удивительного, что в ту же минуту, едва нога оккупанта ступила на родную землю, безопасник испытал приступ озарения. Он точно знал, где сейчас находятся нарушители, сколько их, куда идут и насколько опасны. Хотя насчет последнего у него возникли сомнения. Фахим, пусть раненый, являлся более старым, зато Волк казался сильнее. Впрочем, имена Олега не интересовали — он просто понял, что стрелять сначала надо в кого-то из этих двоих. Если, конечно, стрелять придется.

Несмотря на то, что Варварин первым закричал «стоять, руки за голову», принятые заметили его раньше. Они просто поверить не могли, что один человек! Простой смертный! Станет угрожать им глупой пукалкой. Им казалось — идет себе и идет, пусть идет, мы его не тронем. И вдруг мужик, который по идее видеть-то их под мороком не должен, достает из кармана пистолетик и начинает угрожать!

Обидно, да?

Растерянность длилась не долго. Кузьма, будучи лицом, наиболее заинтересованным в унижении слуг Ассомбаэля — и собравший большую часть птичьих «гостинцев» сегодня днем — решил, что терять ему нечего. Действовать надо активнее, с огоньком. Ну, и метнул в сторону недруга малый сгусток огненный, в странах заморских ошибочно файрболом называемый, хотя никакой тот сгусток не круглый вовсе.

Пламя вспыхнуло и опало прямо перед лицом Олега, остановленное медальоном. Постольку, поскольку в тот момент ствол оружия был направлен на Волка, первый неприцельный выстрел пришел именно на него. Пуля, маленький артефакт, врезалась в окружавший принятого щит, злобно застонала и рассыпалась серым прахом. Пепел узкой змеей окольцевал принятого и начал сдавливать его, стараясь проникнуть сквозь преграду. Следующий выстрел Олег, уже прицельно, сделал в Кузьму. Защититься тот не сумел и с окровавленным плечом рухнул на землю. Потратить третий патрон Варварину не позволили.

— Ну, будя. Повеселились, и хватит.

Невидимая сила выдернула пистолет из руки Олега. Он быстро обернулся. Прямо за его спиной, с занесенным клинком, стоял предводитель чужих принятых, и в глазах у него стыл просто лютый мороз. Варварин невольно попятился. Стоящая здесь же Славомира, остановившая драку, меленько захихикала.

— Эка разошлись добры молодцы…

Неслышным шагом подошел невредимый Волк, низко, в пояс, поклонился полукровке.

— Здрава буди, княжна. Извиняй, коли потревожили чем.

— Да уже потревожили, — хмыкнула старушка. — Чуть до смертоубийства дело не дошло.

Она помедлила и сняла сухую крепенькую ручонку с плеча Фахима. Тот дернулся, сбрасывая оцепенение, со злостью всунул нож в ножны и, не поздоровавшись, пошел проверять Кузьму. Славомира поджала губы.

— Ступай, Олежек. Ступай, — ноги безопасника самостоятельно развернулись и зашагали в нужном направлении. — Мы уж без тебя здесь разберемся. Сами.

Возвращение и доклад проверявшей крепость нового владения «комиссии» произвели фурор. Во-первых, никто не ожидал, что трое не самых слабых ведающих получат трепку от слуг мальчишки, и десятилетия не потратившего на обучение. Конечно, основные раны и Фахим, и Кузьма получили от нежити, но все равно — неожиданно. Во-вторых, вмешательство полукровки. Славомира, при всей своей эксцентричности, все-таки являлась дочерью главы Дома, и ее мнение иногда оказывало большое влияние. Не учитывать его в текущих раскладах было бы глупостью. И, напоследок, удивление вызвала реакция церковных властей.

Шурик стоял и слушал, как облаченный в черную рясу монах зачитывает с длинного свитка велеречивую кляузу:

— …мерзкие богохульники… несчастная девица… козни адские… христианам искушение… отродье сатанинское…

— Я нихрена не понял из твоей речи, жрец, — Велусу надоело выслушивать бубнеж, бумага вспыхнула и осыпалась пеплом. — Чего вы хотите?

Священник абсолютно спокойно отряхнул руки.

— Нежить, служившая могущественному Ассомбаэлю, разгуливает на свободе. Насколько нам известно, отпустили ее твои слуги. Соглашение нарушено.

— Случайность, — отмахнулся от обвинения демон. — Как выпустили, так и обратно засунем. Чего еще?

— Мы требуем наказания виновных.

Велус злорадно оскалился. Шурик вздохнул и отключился от намечающегося спора, чтобы еще раз обдумать свое положение. Сейчас старейшина и монах будут ругаться, спорить насчет санкций провинившимся, требовать уничтожения опасной русалки со всем ее выводком… Кончится дело ничем, зато обе стороны продемонстрируют бдительность и готовность до конца отстаивать возглашаемые принципы. А вот как церковное требование отразится на нем, неясно.

Хорошие отношения с основным противником в Доме ценились и почитались признаком дипломатического таланта. Правда, у Велуса насчет дипломатии имелось свое, довольно нецензурное мнение, но остальные семьи не настолько прямолинейны. В поданном церковью иске никаких претензий к Ассомбаэлю не высказывалось, более того — его косвенным образом поблагодарили за то, что успокоил нежить и она за последний год никого не утопила. Зато насчет растормошивших русалку принятых было сказано много нехороших слов. Однако следует помнить также, что дханна и скиты воевали между собой не веками — тысячелетиями. Старшие поколения вполне могут с подозрением отнестись к молодому могущественному, пошедшему на слишком близкое, по их мнению, сотрудничество со старым врагом.

Поток холодной, несущий запахи крови и прелой листвы силы заставил Шурика вернуться в реальность. Монах ушел, старейшина и правнук остались наедине.

— Ты понимаешь, как сильно полукровка подгадила тебе своим вмешательством? — Велус оглядел удивленное лицо потомка и хмыкнул. — Не понимаешь.

Славомира действительно вела себя, с точки зрения дханна, странно. Влезла в испытание, причем уже после того, как оно фактически закончилось. Олег ведь подстрелил одного из принятых, верно? Конечно, в другой ситуации следовало бы всех, вторгшихся в усадьбу, поубивать, но от претендента на владение, да еще в глубине принадлежащих семье земель, многого не ждали. Всего лишь доказательств, что слуги существуют и добро охраняют.

По мнению Шурика, бабка могла влезть в драку исключительно из симпатии к Олегу. Только для Велуса желание защитить смертного, пусть и полезного смертного — не аргумент. В его глазах люди — пыль, муравьи под ногами, лишь единицы из которых заслуживают внимания. Для него гибель Варварина от руки слуги дханна есть великая честь, придающая смысл нелепому короткому существованию.

И почему старейшина считает, что вмешательство Славомиры обернется вредом?

— Раз так, тянуть не станем, — Велус прошелся по комнате. Тяжелый, как пещерный медведь, и ловкий, словно кошка. — Поединок состоится завтра. Проиграешь — лишишься владения!

Шурик вздрогнул и неверяще уставился на предка.

— Но, старейшина!

— Молчи! — осадил потомка демон. — Так надо. Шанс у тебя будет, я обещаю.

Объяснять причины своего решения он явно не собирался. Мол, сам догадайся, почему и как. В лицо Шурику подул легкий поток ветра, за спиной раздвинулись туго переплетенные ветви — его выпроваживали. Аудиенция подошла к концу.

Оставалось поклониться в пояс и уйти. Попробовать поговорить с отцом.

Ее предупреждали, что связь между принятой и принявшим, слугой и господином, ведомой и ведущим со временем окрепнет. Она получит силу и мощь, сможет чувствовать настроение и тревоги хозяина, ее тело перестанет быть хрупким и подверженным увяданию; Ассомбаэль взамен обретет устойчивость энергетики и беспрекословную верность добровольной рабы. Она примерно представляла себе, что с ней станет. Не знала только, когда.

Присущая Шурику неординарность опять проявила себя во всей красе. В противоположность всем приличным дханна, чья связь с принятыми укреплялась плавно, в течение десятилетий, мысли Аллы он начал слышать рывком. Причем не только слышать, но и принимать осознанный направленный посыл, значительно снизивший бедному толстяку и без того не больно высокую самооценку. Если же принять во внимание время, когда произошло сие эпохальное событие — как раз накануне решающей схватки — то неудивительно, что бедолага стоял с поникшими плечами и тоскливым настроением.

Чувствуя себя отчасти виноватой в хандре повелителя, Алла сочла нужным его подбодрить:

— Шурик! Да Шурик же! Ну хватит дуться! Не смеюсь я уже! Честное слово!

Ноль реакции.

— Слушай, если для тебя это такой больной вопрос, мог бы предупредить, — продолжала рассуждать Алла, пользуясь относительной безнаказанностью. — В конце концов, у тебя уйма времени была. Заметь — я честно пыталась сдержаться! Просто неожиданно все очень вышло.

К месту проведения поединка, где их ждало довольно представительное сборище из четырех десятков демонов со свитой, полагалось идти в истинном облике. Том самом, который Шурик почему-то регулярно забывал продемонстрировать и принял только сейчас. Ну что сказать? Выглядел он, за исключением мелких деталей, достаточно устрашающе. Больше двух метров ростом, мощные конечности, позволяющие и стоять, как человеку, и быстро передвигаться на четырех лапах; усаженная длинными клыками пасть и когти, способные на глаз порвать человека на двое. Плотная кожа, надежно защищавшая тело от повреждений… Короче, все замечательно, если бы не живот и расцветка.

В вертикальном положении брюхо у Шурика выпирало вперед, словно нос ледокола «Ленин». Неумолимо, беспощадно, отвергая саму мысль о маскировке. Пузо сводило на нет эффект от вида крепких мышц и блестящих загнутых когтей, придавая могучему демону сходство с потешным Винни-Пухом из доброго советского мультика. Фактически в двух измерениях из трех, в ширину и в глубину, размеры Шурика выглядели одинаково. Да и в высоту не сильно отличались.

Но хохотала Аллы не поэтому. К габаритам человеческого облика Шурика и проистекающей из них грациозности она успела привыкнуть и чего-то подобного ожидала. Поразило ее другое. В представлении людей демоны могут быть черными, или красными, коричневыми, серыми, на худой конец темно-синими или темно-зелеными. Тяжелые, давящие цвета, заранее предупреждающие об агрессии и силе.

Так что ядовито-розовая в голубой горошек расцветка… ну… В общем, принятая не сдержалась и хозяин обиделся.

— Спину выпрями, — Алла продолжала теребить Шурика, игнорируя доносящиеся до нее волны обреченности, тоски и глухой привычной обиды. Хорошо, что кроме нее, никто настроения молодого дханна не чувствует. — Ты самый молодой властелин в истории Дома… станешь им через час. Выгляди достойно!

— Не стану.

— В каком смысле? Что значит не станешь?! — не поняла Алла. — Объясни!

— Если я проиграю, землю отнимут, — в мысленном голосе толстяка звучало глухое черное горе. — А я проиграю. Сама знаешь, как у меня с магией.

— Подожди. Ты же говорил, достаточно проявить себя? Показать силу?

— Старейшина изменил правила.

Женщина помолчала, обдумывая ситуацию. Это что же получается — у них все отнимут? Придет какой-то хрен с бугра и заберет себе все, что она получила от отца, приумножила тяжелым трудом? Да не бывать этому!

— Шурик, если ты не победишь, я тебя убью, — озвучила она промежуточный вывод. — Ты должен выиграть.

— Как?

— Каком к низу. Чего ты сразу сдался? Очень сильного противника тебе не подсунут, а со слабыми ты можешь справиться. Сам говорил, что у тебя энергии завались?

— Да не получается у меня.

— Ты мужик или тряпка! — психанула Алла. — Что, уже лапки сложил?!

Со стороны могло показаться, что принятая, как полагается, с совершенно неподвижным лицом стоит за своим господином, трепетно ожидая возможности услужить. Но внутри у нее бушевала буря. Она сама не понимала, откуда, из каких глубин памяти всплывают те слова, которыми она костерит отчаявшегося Шурика. Тот вяло пытался возражать, но попытка воззвать к разуму разъяренной женщины провалилась, едва успев начаться. Робкие слова протеста заглушил вал дикой, всесокрушающей ярости, по личной связи обрушившийся на бедолагу.

Алла ругала незадачливого хозяина со всем пылом матери-одиночки и деловой женщины с железной хваткой. Услышь ее современные феминистки — сразу приняли бы на должность председательницы ячейки. Поток первобытного, не рассуждающего гнева сносил любые преграды в сознании, поневоле заставляя Шурика вспомнить. Он — дханн Ассомбаэль. Потомок древнего рода. Сильнейший в своем поколении. Его судьба была непростой, но он все еще жив — и добился многого.

Когда Велус вошел в зал, его правнук стоял с гордо поднятой головой. Он еще поборется…

В других семьях это место назвали бы тронным залом. Помещение, украшенное цветами, резьбой и магией, с ковром из мягкой травы на полу и массивным камнем с выемкой-сиденьем в дальнем конце. Вместо потолка — чистое небо с яркими точками звезд. Группы дханна, ожидающие появления своего прародителя и господина. Слегка успокоившаяся Алла обратила внимание, что те, кого Шурик записал во враги, собрались на правой стороне, слева стояли друзья и союзники, а между ними прослойкой служили гости, посланцы прочих семей и другие «нейтралы». Вряд ли такое расположение являлось случайным.

Велус соткался из воздуха рядом с престольным булыжником, беззвучно, по-волчьи усмехнулся и принялся причинять радость.

— Вы знаете, зачем мы собрались здесь. Мой правнук Ассомбаэль объявил себя совершеннолетним и желает принять права владетеля. Он сумел защитить землю от набега враждебных ведающих, его свита верна, да и дружественный Дом Снежного Волка поддерживает притязания — тут Велус сделал еле заметный жест в сторону закутанной в белоснежный плащ фигуры, стоящей отдельно от остальных дханна. — Однако кое-кто из вас, моих потомков, утверждает, что этого недостаточно. Что свита мала и в ней не наберется даже пятерых спутников. Что магов Ассомбаэль победил лишь благодаря случайности. Что он не знает путей своей силы.

Старейшина, сейчас поразительно похожий на лесного кота, обвел потомков ленивым сытым взглядом.

— Хорошо. Удача любит, когда ее испытывают.

Почему-то его современная речь пугала больше, чем еле слышимые урчащие нотки в голосе.

— Арл, помнится, ты хвалился своим внуком? Говорил, Йеваул необычайно силен для своего возраста?

— Так оно и есть, повелитель, — выступил вперед могучий рогатый демон. — Иначе я не стал бы просить даровать ему разрешение уйти в большой мир раньше срока. Уже сейчас он может потягаться в бою с вдвое или втрое старшими нашими родичами. Он…

Арл замолчал, уловив еле заметное движение хвоста отца.

— Да, твоя кровь сильна. Но насколько она сильна?

Алла поежилась, чувствуя, как разливается по залу напряжение. Подаренный амулет перевода не мог оценить всех нюансов речи. Разговор нес слишком серьезную нагрузку, и молодая принятая не понимала всех слоев смысла, вкладываемых в беседу старейшиной и его ребенком. Ясно одно — речь идет о чем-то большем, чем просто обсуждение достоинств одного из подростков.

— Я хочу… убедиться, — шепот Велуса отражался от стен, заставляя кости и плоть резонировать. — Пусть Йеваул сразится с Ассомбаэлем. Если победит твой внук, то ему достанется и владение, и почет, и первенство среди младших в семье. Однако если он не сумеет одолеть Ассомбаэля, я скажу, что ты переоцениваешь своих потомков. Скажу, что права сидеть по правую руку от меня ты не заслужил. И девяносто девять лет не стану пересматривать своего решения. Что скажешь, Арл?

Его сын заколебался, искоса поглядывая на Шурика. В голове Аллы легким ветерком пронесся шепот толстяка, решившего слегка просветить невежественную принятую:

— Сидеть справа от главы семьи может только тот, кто способен создать свою семью. Арл давно хочет стать самостоятельным. Он не откажется.

Действительно, нерешительность рогатого длилась не долго. Он твердо кивнул, соглашаясь на предложение родителя.

— Да будет так!

— Да будет так, — возвестил Велус. — Начнем Испытание. Ассомбаэль, Йеваул, войдите в круг.

Словно по команде, двое молодых дханна сделали шаг вперед. Алла удивленно моргнула — демоны без лишних движений и спецэффектов оказались ровно в центре зала, заключенные в прозрачную сферу шагов в пятьдесят в диаметре. Как они туда попали, она не заметила. Зато обратила внимание, что стены вроде бы отступили, давая больше пространства и позволяя толпе наблюдателей разместиться вокруг места поединка с удобством, не теснясь.

Ей-то что дальше делать?

— Идем, — тихий шепот Нежданы избавил от сомнений. — Сбоку смотреть удобнее.

Служанка отца Шурика оказалась права, но ее предложение слегка запоздало. К тому времени, как принятые добрались до намеченной точки, поединок уже начался. Вероятно, оба дханна уловили какой-то знак, поданный старейшиной, потому что действовать начали одновременно. Только по-разному. Если Йеваул, злобно ощеряясь, выбросил в сторону противника правую руку, посылая убийственный поток ветра, то Ассомбаэль избрал иную тактику. Он проворно отскочил в сторону, уходя с линии атаки, быстро сосредоточился, прикрыв глаза, и громко хлопнул в ладони. Аллу, как раз в это мгновение вспомнившую бегемотиху-балерину из «Ну, погоди», затопила идущая от господина волна облегчения. Его план удался.

— Я не знаю такого заклинания, — тихо сказала Неждана.

Собственно, с заклинаниями Шурик экспериментировать опасался, больше рассчитывая на посвящение Земле и собственные физические кондиции. Поэтому он разработал пару трюков, чрезвычайно энергоемких, зато примитивных и оттого легко реализуемых. Алла помнила, что идею «шара песчаной брони» толстяк подсмотрел в каком-то японском мультике, но в подробности не вдавалась. Тем сейчас смотреть было интереснее.

Результат усилий Шурика шаром назвать было бы не точно. Правильнее сказать, на поле вырос прыщ из песка, полностью скрывший в глубине создателя и демонстративно игнорировавший попытки себя разрушить. Три последовательные атаки Йеваула не дали никакого результата, и молодой демон в раздражении принялся выплетать нечто новое и, кажется, чрезвычайно убойное. Впрочем, вскоре ему пришлось отвлечься и озаботиться своей защитой. Насколько Алла сумела разобрать идущие от повелителя сигналы, тот сначала пытался наложить на себя какое-то заклинание — попытка окончилась вместе со вспышкой боли и смущения — затем последовал еще ряд экспериментов со схожими последствиями. Наконец из песочной стены высунулась лапа, на ее конце загорелся ярко-белый шарик, тут же рассыпавшийся сотней искр. По связи пришло ощущение недовольства и злобного пыхтения, искры принялись рикошетить внутри окружавшей поединщиков сферы. Судя по тому, как торопливо принялся устанавливать барьеры Йеваул, ничего хорошего от действий кузена он не ждал — и правильно делал. В тех местах, где искры ударяли в защиты дханнов, на мгновение вспыхивали яркие звездочки, оставляя за собой видимые не вооруженным глазом следы.

В отличие от противника, занятого отражением нападения, Шурика последствия собственной неудачной атаки не взволновали. Он боролся с собственной броней. Причем к величайшему удивлению его принятой борьба эта увенчалась частичным успехом — песок просветлел и теперь позволял видеть, что происходит вокруг. Решив не фарисействовать и не искать добра от добра, толстяк наконец-то перенес внимание на врага. Увиденное, в целом, ему понравилось, но он понимал, что одного частично удавшегося заклинания не достаточно. Выиграть надо так, чтобы в его победе никто не сомневался.

Ассомбаэль покрутил головой, расслабляя шею, несколько раз глубоко вздохнул, вытянул когтистые лапы перед собой… Некоторые наблюдавшие за поединком дханны с одобрением кивнули, увидев между ладонями клубок темно-вишневого пламени. Однако дальнейшие действия Шурика поразили даже видавших виды тысячелетних демонов. Он открыл пасть, скосил глаза на огонь, еще шире раздвинул челюсти и, после недолгого колебания, проглотил пламя. Постоял, прислушиваясь к ощущениям. Облегченно выдохнул и опустился на четыре лапы.

В вертикальном положении у Шурика оказалось не четыре точки опоры, как явствует из простейшего арифметического подсчета, а пять. Пятой служило брюхо. Алла хотела подумать нечто ехидное на этот счет, благо транслируемые ощущения лучились оптимизмом, но не успела сформулировать мысль. Над ухом зашипела Неждана.

— Что он делает?

— Не знаю, — так же тихо ответила Алла. — Он упоминал о чем-то вроде «Дыхания Дракона».

— Оно совершенно иначе исполняется. Огонь вообще никогда не глотают, даже тело могущественного не способно выдержать… Что происходит?

С Шуриком происходили странные — для незнакомых с ним личностей — метаморфозы. Его тело раздувалось, словно резиновый мешок, гладкие тугие бока уже вовсю выпирали в стороны. Морда у него покраснела, глаза выпучились, куцый короткий хвост встал торчком и даже маленькие ушки забавно топорщились, намекая на грядущий сюрприз. Вообще толстяк выглядел так, будто его в прямом смысле слова распирает изнутри.

Йеваул уничтожил последние звезды и замер, не зная, что делать дальше. Внешний вид родича смутил и его. Неизвестно, как долго он находился бы в ступоре и что собрался бы предпринять — времени у него не хватило. Шурик открыл рот.

Колоссальный поток огня вырвался из мясистого демонического тела, расширяясь, превращаясь в сжигающую все на своем пути реку. Белая плазма ударила в Йеваула, словно нож сквозь паутину, прошла через огородившую турнирное поле печать и ударила прямиком в возлежавшего на троне Велуса. Старейшина скрылся в ярчайшей вспышке. Почти мгновенно волна дошла до стены зала и расплескалась по ней яркими брызгами, оставив после себя глубокую, метра четыре, выемку.

Алла заморгала, пытаясь привести зрение в норму. Что там творится? Вот Шурик, выглядящий худеньким, бледным и очень испуганным. Судя по ощущениям, господина опять обуяла паника, и принятая его понимала — не каждый день удается отвесить плюху собственному прадеду. Вот Велус, слегка закопченный, медленно встающий с трона, его губы растягиваются в широкой неудержимой улыбке. Краем глаза женщина видела других дханна, шокированных происшедшим, не знающим, как реагировать на столь эффектную и неожиданную концовку поединка.

Вот кого она не заметила, так это Йеваула. Нет его. Совсем нет.

А потом небо раскололось, принося гром и молнию, и запах леса, и волчий вой под луной. Голова Аллы закружилась. На мгновение она увидела поднимающихся из-под земли призраков и стихийных духов, танцующих между струн силы, поняла шепот дождя и пение птиц. Шум кометы, пролетавшей над лесом, заставил ее зажать уши руками, но грохот нарастал, сопротивляться ему было невозможно, и в какой-то момент женщина не выдержала.

Тихо заскулив, принятая упала в обморок.

Потолок выглядел непритязательно. В доме-Дереве женщину вообще поражало ненавязчивое сочетание простоты, даже примитивизма, и ненавязчивого ощущения основательности. Строили, или выращивали, здесь на века.

Плотное переплетение корней исчезло, заслоненное знакомой лохматой головой. Шурик опять что-то жевал. Алла присмотрелась: челюсти работали монотонно, не стараясь поскорее пропихнуть кусок в необъятную утробу. Значит, спешить некуда и волноваться не о чем.

— Пришла в себя?

— Относительно, — принятая осторожно приподнялась на локтях, переждала легкий приступ головокружения. Уточнила: — Мы ведь победили?

Толстяк не стал спорить на счет «мы» и согласно кивнул, отдавая служанке часть лавров.

— А с Велусом что?

— Что ему сделается? — фыркнул Шурик. — Слона дробиной не убьешь. Обрадовался, что я его удивить сумел, кольцом золотым на радостях одарил. Тебя его хохотом приложило.

— Чем?

— Ну, непроизвольным выплеском силы. Была бы человеком, совсем умишком двинулась, а так — легко отделалась.

Нельзя сказать, что услышанное Аллу поразило. Чем глубже она погружалась в мир дханна, тем с большим пиететом и опаской относилась к возможностям старейших из них.

— То есть все хорошо?

Толстяк пожал плечами. Дескать, «чего спрашиваешь, если и так знаешь?». Женщина нахмурилась. По ее представлениям, сейчас Шурик должен был прыгать от радости, напоминая получившего вожделенную кость щенка, а не сидеть в одиночестве с видом христианского мученика перед казнью.

Что-то не так.

— Что еще случилось? Нам все-таки придется уехать?

— Нет, что ты, — успокоил ее Шурик. — Владение оставлено за мной. Да еще Велус на девяносто девять лет мои земли под свою защиту взял, так что тронуть их никто не посмеет. Во всяком случае, из нашего Дома точно.

— Даже родители Йеваула? Они ведь отомстить захотят.

— Йеваула из-под удара выдернуть успели, он жив.

— Ты не слишком этому рад, — проницательно отметила Алла.

— Он мой враг, — спокойно сообщил молодой дханн. — Я его опозорил. Теперь мира между нами быть не может. Может, лучше бы я его сейчас убил — не пришлось бы потом удара в спину ждать.

Женщина с удивлением подумала, что мысль об убийстве не кажется ей противной. Может, потому, что обсуждали они не человека? Или она действительно начала проникаться жестокой, но по-первобытному справедливой логикой бессмертных демонов.

— Так мы можем ехать домой?

— Да, конечно. Хоть сейчас.

— Так чем ты расстроен? — Алла нутром чуяла подвох, но не понимала, в чем он. — Ты добился, чего хотел. У тебя есть свой собственный дом, относительная свобода, уважение окружающих. Глава семьи тебе благоволит, у недоброжелателей на какое-то время связаны руки. А ты, вместо того, чтобы радоваться, забаррикадировался в комнате глупой необразованной принятой, и веет от тебя тоской и холодом.

Впервые за весь разговор Шурик посмотрел в лицо своей спутницы.

— Сама поймешь.

Ей потребовалось два дня. Она стояла за спиной принявшего, слушала его разговоры с сородичами, иногда даже понимая, о чем они говорят, и постепенно осознавала — Ассомбаэль здесь чужой. Родня его не принимает. Внешне все выглядело благопристойно: его хвалили, поздравляли с победой, желали счастья, давали советы. Но его не считали своим.

Не считали равным. Для дханна выигрыш Шурика был чем-то из разряда счастливой случайности, надеяться на которую в будущем глупо. Он был неправильным демоном. Шурик неправильно использовал магию, не так относился к принятым или ведающим, завязывал со смертными знакомства, бессмысленные с точки зрения родни. Даже испытания на титул подтвердили эту инаковость. И доказывать, что победа была заслуженной, выстраданной, закономерной — бессмысленно. Не поверят.

Алла иногда видела такое по отношению к некоторым людям. Вроде бы умный человек, общительный, но почему-то в компанию его не принимают. Жестами и мимикой дают понять, что он здесь лишний и рядом с ним остальным слегка не уютно.

А еще она поняла, что здесь они никому не нужны. Разве что в качестве пешек во внутренних интригах пригодятся. Утром третьего дня она предложила уехать домой. Шурик только кивнул, соглашаясь, и отправился прощаться с отцом, старейшиной и немногими союзниками.

Задержаться его не уговаривали.

Эпилог

Который вполне может стать прологом

Через перекресток проносились разные машины — легковушки и грузовики, пожарные и милиция, мотоциклисты и редкие «хрустики»… в смысле, скутеристы. Водители поглядывали по сторонам, притормаживали, пропуская торопыг или, наоборот, прибавляли скорость, стремясь одолеть дорогу побыстрее. На маленькое придорожное кафе-забегаловку не обращал внимания никто.

Но если бы нашелся человек, движимый голодом или другими причинами, который зашел бы внутрь крошечного зала и уселся за один из двух деревянных столов, то его глазам предстала бы удивительнейшая компания. По одну сторону сидели два монаха, причем тот, что поменьше, одной рукой придерживал здоровенный рюкзак едва ли не с себя ростом. Второй святой отец, с куда большими габаритами, ограничился одним резным посохом. В свободных руках он как раз держал листок бумаги, чье содержание зачитывал вслух:

— Сим удостоверяется, что брат Николай и брат Елпидифор из Заволочьского скита во время пребывания на подвластной мне территории козней злых не чинили и Соглашения не нарушали. Их активная гражданская позиция и взвешенный, патриотически-ориентированный подход оказали положительное влияние в контексте международных отношений, нейтрализовав деструктивные порывы отдельных представителей сопредельных держав. Исходя из вышеизложенного, претензий к брату Николаю и брату Елпидифору не имею. Дата, подпись. Да, примерно такое нам и нужно.

Практически круглый молодой человек, расположившийся напротив, тихо хмыкнул. Текст писал не он. Шурик вообще не понимал, зачем монахам потребовалась характеристика с прежнего места работы, и относил просьбу руководства скита к разряду явлений необъяснимых. Но резюме подписать был готов.

— Про нанотехнологии напиши, — посоветовала сидящая за торцом стола Славомира. — Сейчас это модно.

Высказывание бабки хозяйка ноутбука и минипринтера Алла проигнорировала. Она уже понимала, когда та говорит всерьез, а когда шутит. Монахи ей нравились, портить им резюме она не хотела, поэтому уточнила:

— Обычно в таких документах полное имя указывают. Вас в миру как зовут?

— Меня — Николаев Васильевичем Носовым, — захихикал отец Николай. — А напарник тебе сам скажет.

Алла обвела взглядом насупившегося Елпидифора, веселого отца Николая, непроницаемую Славомиру и недоуменного Шурика. Кажется, из всей компании только она и ее хозяин не знают чего-то общеизвестного. Не сказать, что совсем непривычная картина.

— Иванов Н.С., — мрачно сообщил Елпидифор. Его начальник торопливо извинился и выбежал на улицу, ухохатываться.

— А подробнее? — принятую обуяло женское любопытство.

— Какая разница?

— Большая. Слушай, кому нужно, все равно знают. Чего стесняешься-то?

Диакон тоскливо вздохнул. Судя по маниакальному блеску глаз, от него не отстанут, надежды нет.

— Носрулло, — сквозь зубы процедил он. — Носрулло Соломонович Иванов.

Внешностью Иванов Н.С. обладал типично славянской, хоть на плакат переноси. О чем Алла и сообщила в по возможности деликатных выражениях.

— Да я чистокровный русский! — получила она брызжущий кипятком и ядом ответ. — Среди предков до восьмого колена инородцев нет вообще! Просто моего отца в Афгане духи прижали, и он поклялся, что если выживет, то сына в честь вертолетчика, его вытащившего, назовет. Так я имя и получил.

— А Соломонович?

— Примерно то же самое, только с дедом в Отечественную.

Прояснив столь волнующий момент и оставив диакона вспоминать травмирующие моменты из детской и школьной жизни, Алла принялась перепечатывать документ.

Монахи уезжали, и кого пришлют на их место, неизвестно. Удастся ли наладить контакт со сменщиками? Впрочем, просить Николая и Елпидифора остаться бессмысленно — эта парочка едва ли не плясала от радости, получив известие о переводе на оперативную работу.

Городок с их отъездом станет тише, а уж если уедет и Славомира… Она намекала, что засиделась на одном месте. Нет, конечно, Шурик не даст заскучать, но присутствие вредной и умной ведьмы действовало на нервы Аллы успокаивающе. Все-таки полукровка очень многое сделала для молодого владетеля. Теперь ему придется напрямую править ведающими, разбирать их дрязги, судить и прикрывать от церковного ока.

Зато в городке остается Урзал, и как оценивать этот факт, принятая не знала. Наверное, все-таки в плюс. Колдун собирался съехать, стоило ему увидеть разгромленную квартиру, затем успокоился, прикинул варианты и передумал. Хотя место обитания сменил. Как раз сейчас он встречался с архитектором, который обещал изготовить проект переоборудования дота времен второй мировой в современное комфортабельное жилище.

Архитектора, чего Алла не знала, разыскал Уральцев. Пашка пошел в гору, под его руководством ресторан расширялся, приносил все большую прибыль, сюда начали наезжать люди из Москвы и других городов. Некоторые из них высказывали мнение, что настолько хорошо управляемый бизнес должен принадлежать не тому, кто владеет акциями, а общительному, ироничному и всегда готовому помочь директору. Пока что Пашка держался, но сущность сатаниста требовала самостоятельности.

Урзал с любопытством естествоиспытателя следил за порывами души работника.

Варварин с Наташей сейчас отдыхали на Мальдивах. Шурик клялся, что врагов в том регионе у него нет, поэтому дочь Алла Борисовна отправила со спокойной душой. В сущности, она просто тянула время. Наташа все активнее начинала задавать неудобные вопросы, отвлекать ее не получалось, и не далек тот день, когда придется выдать ей более-менее правдоподобную легенду. Вот и отправила подальше и на дольше. Олег должен присмотреть за ребенком, а заодно и сам отдохнет — это ему своеобразная премия, не самая большая ее часть.

Прощание не затянулось. Скрылась вдалеке «шкода» со счастливыми монахами, напоследок взявшими с Аллы обещание присмотреть за так и не распавшейся группой. Растворилась в воздухе Славомира, спешащая по своим неведомым делам. Принятая уселась за руль, слегка усмехнулась, чувствуя, как качнулся джип под тушей Шурика.

— Ты ремень не пристегнул, — сообщила она, выворачивая со стоянки.

— Ну и что?

— Менты привязаться могут.

— Во-первых, твою машину в округе любая собака знает и даже облаивать не решается. А во-вторых, память жандарму я при нужде затру. Теперь умею.

Женщина нахмурилась. Толстяк говорил монотонно, спокойным безжизненным голосом. Со дня возвращения домой он пребывал в какой-то полусонной апатии, вяло реагируя на действительность и только величайшим усилием воли заставляя себя делать хоть что-то. В лаборатории не воняло едкими запахами, Шурика не осеняли гениальные идеи, он не требовал денег на покупку дорогих отвратительных снадобий — только ел, спал и рубился в компьютер. Последнее пугало больше всего.

— Ты чем сейчас займешься?

— Не знаю.

— Помнишь, у тебя во флигельке макет города стоял. Ты его доделал?

— Нет еще.

— А зачем он тебе нужен?

— Сигнальная система. Позволяет отслеживать любую магическую активность.

— А когда ты его закончишь?

— Не знаю, — дханн слегка пожал плечами. — Наверное, никогда. Теперь-то он мне зачем?

— В каком смысле: теперь?

— Ну я же урод, — как о чем-то само собой разумеющемся сообщил Шурик. — Вот и надеялся использовать макет, чтобы скомпенсировать нехватку врожденных способностей. Только теперь вижу, что зря. Никакой артефакт не заменит живого сознания, врожденной магии. Мне родня это очень убедительно доказала. Я ведь показывал им свои амулеты. Они говорят, глупые людские поделки. А я не могу использовать их методики, они мне не подходят! Ты же сама видела — те заклинания, которые хороши для остальных дханна, у меня в лучшем случае просто не выходят. Или срабатывают как-то не так. А выстраивать новую основу, базу новой школы для существа с моей энергетикой слишком долго. Это работа на тысячелетия, десятки тысячелетий. Мне не успеть. Я так хотел жить в покое, заниматься исследованиями, но они же не дадут мне…

— Так, мне этот скулеж надоел! — Алла решительно ударила по тормозам и съехала на обочину. — Вылезай!

— Что?

Принятая выскочила из машины и резко распахнула заднюю дверь. Шурик с удивлением смотрел, как она настойчиво пытается вытащить его из салона за рукав безразмерной куртки. Силы очевидно были не равны, но дханн подчинился и вылез сам — с такой энергией тянула его женщина, что отказать ей было невозможно.

— Хватит страдать, Шурик! Делай, как я говорю! Подними руку. Подними, вот так! Кулак сожми! Крепче! Еще крепче! Хорошо. А теперь резко выдохнул, быстро опустил руку и громко сказал: «Да пошли они все!». Ну же! Давай! Чего стоишь!

Парень недоуменно посмотрел на маленькую взъерошенную женщину. Перевел взгляд на правую руку, застывшую в поднятом положении. Пошевелил губами.

И впервые за последнюю неделю широко, от всей души улыбнулся.

Content

Роман Артемьев
Толстый демон

Часть 4. Это есть наш последний и решительный

Эпилог Который вполне может стать прологом