Ирина Сыромятникова

Житие мое

Черные маги часто пишут о себе книги. Как правило, в них они либо хвалятся своей неизъяснимой крутизной, либо жалуются, как их притесняют. (Вы пробовали когда-нибудь притеснять черного мага? И не пробуйте!) На самом деле жизнь намного прозаичнее, и все выглядит довольно-таки скучно и обыденно. Но кто станет об этом писать?..

Из неоконченного трактата «О Силе»

Часть первая

Остров короля

Глава 1

Вы только не подумайте, что я оправдываюсь, черные маги – действительно очень уважаемые люди! И материально обеспеченные, к слову сказать. Так получилось, что в этом чудном мире много странных, иррациональных сил и леденящих душу явлений, перед которыми белые волшебники беспомощны, как дети. Люди хотят жить в безопасности, и люди знают – без черной магии это недостижимо. Поэтому настоящий черный маг – весьма высокооплачиваемый и дефицитный специалист, ведь соотношение белых и черных в большинстве уделов составляет двадцать, а то и тридцать к одному. Таково последствие неумной политики прежних лет, подорвавшей генетическую наследственность лучшей части нации. Потомки раскаялись и осознали. Поэтому в настоящем дело обстоит так: настоящий черный маг – очень уважаемый человек, а вот всяческих любителей и самоучек кантональная полиция гнобит с нездешней силой. Что понятно и естественно: если у белого недоумка последствием ошибки станут подгоревшие печенья или град вместо дождя, то напортачивший черный рискует вызвать настоящее стихийное бедствие. Зомби, вурдалаки, хищные невидимки, негасимые пожары и эпидемия смертного сна – вот лишь самые нижние строчки списка. В связи с этим все черные маги являются военнообязанными и почти поголовно работают на государство, а черная магия часто стыдливо именуется боевой. Профанам в нашем ремесле не место!

А теперь ответьте, как в такой обстановке нарабатывать навыки? Я уже не говорю про мелкий побочный заработок, необходимый каждому студенту.

Допустим, на первом курсе я мог позволить себе подрабатывать посудомоем и подавальщиком в трактире, но постепенно выяснилось, что тратить столько времени на всякую фигню – непозволительная роскошь. Ради жалкой пары сотен крон в настоящем я рисковал погубить все свое светлое, фигурально выражаясь, будущее. Мне нужно было найти занятие, позволяющее зарабатывать требуемые суммы за пару-тройку часов в неделю, в противном случае меня ждало шесть лет аскезы, поста и воздержания: грант от фонда Роланда Светлого покрывал расходы на жилье и обучение, а вот того денежного содержания, которое высылали мне дражайшие родственники, в большом городе хватало только на хлеб и молоко. Можно было, конечно, занять на жизнь под будущие доходы в банке Гугенцольгеров, как делали многие студенты, но это означало, что добрые десять лет после окончания Редстонского университета высшей магии я буду принадлежать не себе, а этим горбатым крохоборам. На фиг, на фиг!

И тут, естественно, в дело пошел мой природный талант, моя бесподобная, исключительная одаренность в области черной магии. Вы только не подумайте, призывать всякую пакость или заигрывать с нежитью я не собирался, да и не смог бы, но видеть магию мне ничто не мешало. А мелкие магические феномены, пусть даже и черные, весьма уязвимы для самых заурядных ритуалов. Я знал меру и никогда не брался за то, что было мне не по плечу, даже перестраховывался, ориентируясь на спонтанные проклятия, «ослиные уши», «хвост неудачника», выселение буйных домовых – все то, что не несет смертельной угрозы, но здорово осложняет жизнь. В терминах нашего ремесла это называется «выносить мусор». Брал недорого, дело делал качественно, всегда учитывал пожелания клиента.

Закончилось все глупо. Какой-то профан вообразил, что его жалкие двадцать крон – повод для ужасного мошенничества, и стукнул на меня легавым. Я, видите ли, звонил ему по телефону! Как часто бывает с обывателями, он был убежден, что все маги одинаковые, а усредненный образ волшебника лепил с адепта светлых сил. Потому что их больше. Все белые маги активно не любят технику, ибо она неестественна и противна природе. Совершенно серьезно! Они предпочитают тащиться к клиенту пешком через весь город, ну или посылают курьера… А вот черные маги отлично уживаются с любой машинерией, поскольку движущееся неживое – это как раз наш стиль.

В итоге осатаневшие от безделья бойцы надзора скрутили меня прямо на месте, к счастью, до того, как я успел что-либо сделать. Не так-то просто поймать черного на горячем! Нет, мысли о полицейской засаде меня никогда не посещали, но чувство самосохранения требовало, прежде чем куда-то лезть, хорошенько осмотреться. Таким образом, никаких доказательств у них не было. Судимость поставила бы крест на будущей карьере, и мне ничего не оставалось, кроме как уйти в несознанку. Проще говоря, я все категорически отрицал.

Несмотря на свойственный черным магам буйный нрав, мне еще ни разу не приходилось бывать в полиции, тем более в особом отделе по делам волшебников. И все-таки мне казалось, что государственное учреждение должно выглядеть как-то иначе. То есть не как замызганный подвал с привинченной к полу мебелью и электрической лампочкой на шнурке. Однако ошибки быть не могло: все, кто здесь работал, щеголяли жетонами с аббревиатурой НЗАМИПС. Ни в одной официальной бумаге, насколько я знал, это обозначение не расшифровывалось, что оставляло широкий простор для воображения. И волшебники, и обыватели именовали эту контору просто «надзор».

Пока мы шли по коридорам, все выглядело мило и цивильно: инспектора беседовали с посетителями, сновали туда-сюда курьеры, щелкали пишущие машинки, цвели в кадках фикусы. Но потом мы спустились в подвал и завернули в эту комнату, а там… Грязная штукатурка в бурых потеках, крошащийся кафель на бетонном полу, тусклая лампочка мерцает под потолком, железный стол у дальней стены и никаких стульев. Это место хранило рафинированную атмосферу тех времен, когда людей жгли на площади, а специализацию «черный маг» сочли бы глупой шуткой. Я почувствовал себя так, словно на меня опрокинули ушат холодной воды.

Не теряя времени, сопровождающие подтолкнули меня к центру комнаты и приковали к свисающей с потолка цепи. Мама дорогая! Там была настоящая железная цепь с зачарованными браслетами. Раньше я такие видел только в кино. Да, это кино… Так не бывает.

Мерзко заскрипела дверь, и появился новый персонаж.

Вошедший полицейский был обычный человек, не из магов, причем такой комплекции, что от одного взгляда на него становилось нехорошо. «Так вот почему в книжках волшебников изображают заморышами!» – вертелось в голове.

– Ну, что, пацан, колоться будем? – зловеще улыбнулся сын гоблина и паровоза, потирая волосатые лапы.

Вообще-то черные маги очень воинственны, но даже воинственность черных магов имеет предел. Короче, от страха я забыл все, что собирался говорить.

– Я ничего не делал! – озвучил я свой последний довод.

В половине случаев проблемы, из-за которых люди обращаются к магам, имеют чисто психологическую природу. Достаточно провести с бедолагами душевную беседу и выдать им ароматическую свечку, как их беды рассасываются сами собой. Недаром ведь половина предметов в университете не имеет ничего общего с волшебством! Среди моих клиентов не было магов, значит, факт колдовства полицейским никак не доказать. Вот только теперь я не был уверен, что кому-то нужны доказательства.

Следователь грохнул кулаком по столу, и стало ясно, почему здесь стол железный.

– Не вешай мне лапшу! Я таких насквозь вижу! – Он сгреб меня за грудки и поднял над полом. – Колись!!!

Уже очень давно никто не смел прикасаться ко мне без разрешения – для черного мага это равносильно приглашению подраться. Кому другому я бы в рожу вцепился, наплевав на рост и вес. И пусть руки связаны, зубами бы нос отгрыз. Но полицейский! Все знают склочный характер черных, никто не поверит, что это не я виноват в случившемся. Я попытался проглотить рвущиеся с языка оскорбления и удушить жаркое пламя Источника Силы. Заклясть полицейского – это как раз то, чего мне сейчас недоставало. Даже не будучи полноценным волшебником, я из этого придурка макарон наделаю.

Между тем гоблин словно задался целью покончить жизнь самоубийством: он продолжал трясти меня как грушу, а потом подался назад и замахнулся пудовым кулаком, целя под дых. Я до последнего не верил, что он меня ударит. В нашем просвещенном мире наша кантональная полиция избивает несовершеннолетнего… Я не успел подготовиться, и от этого мой хрип прозвучал особенно жалко.

А вот дальше началась полная задница. Конкретнее – священное таинство, именуемое у черных магов Обретением Силы и не имеющее ничего общего с Инициацией светлых. Разница принципиальная: белые вынуждены сюсюкать и заигрывать со своим Источником, чтобы выудить у него Силу и притом не напугать, а наш Источник сам кого хочешь напугает, если не сожрет. При нормальном ходе вещей Обретение Силы – это длительный ритуал, суть которого от неофитов тщательно скрывается. Он проводится в присутствии как минимум трех признанных мастеров и время от времени заканчивается летально. Так вот, я вляпался в это дело без всякой подстраховки.

На какой-то миг темное пламя ослепило меня, рванулось к горлу горячей волной, пытаясь отнять разум и волю. Это было пострашнее встречи с прокурором: моя собственная Сила готовилась раздавить и подчинить меня. К такому невозможно подготовиться, этот навык невозможно натренировать, Обретение Силы – момент откровения, после которого ты либо остаешься собой, либо нет. Причем в данном конкретном случае на кон были поставлены две жизни: один-единственный вырвавшийся из-под контроля протуберанец превратил бы придурка-полицейского в анимированный скелет. Времени на размышления не оставалось, ждать инструкций было бессмысленно, пришлось вцепиться в разбушевавшуюся силу когтями и зубами и рвать, рвать, рвать… И знаете что? Эта подлая штука делала то же самое. В течение минуты мы изображали символ инь-ян в виде двух сцепившихся котов, а потом невероятным усилием воли, в возможность которого я раньше не поверил бы, мне удалось заткнуть, укротить этот поток и вынырнуть на его поверхность под ослепительный свет электрической лампочки.

Приступ миновал так же быстро, как начался.

Источник спрятался где-то внутри меня, словно нашкодивший пес в будке. Для того чтобы приучить его служить и давать лапу, требовался долгий упорный труд, но начало было положено. Не смея поверить в свое спасение, я осторожно перевел дух. И тут же уткнулся взглядом в полицейского, рассматривающего меня подозрительно умными глазами.

Все-таки я волшебник, а для волшебника психические потрясения страшней физических травм. Усилие, требуемое для завершения ритуала, вычерпало мои резервы до дна. Все эти жуткие вещи: стены, лампочка, его лицо – сошлись в сознании, как в линзе, я охнул и упал без чувств. Последнее, что осталось в моей памяти, – чертыхающийся следователь, пытающийся удержать меня вертикально.

Не знаю, сколько времени я там провалялся, но, вероятно, долго, потому что к тому моменту, как я открыл глаза, в камере прибавилось народу. Помимо давешнего гоблина теперь присутствовали молодой офицер (по ощущениям, черный маг) и пожилой белый со стетоскопом на груди. На лицах всех троих читался чисто медицинский интерес.

– Как вы себя чувствуете, молодой человек? – ласково поинтересовался старичок. Я что-то невнятно промычал, это его вполне устроило. – Что ж, первое знакомство можно считать состоявшимся!

По какой-то непонятной причине отношение ко мне резко изменилось. Даже гоблиноподобный следователь больше не орал и хмыкал почти доброжелательно. Хотя и не ушел.

В чистом, просторном и солнечном кабинете со мной беседовала миловидная женщина-офицер. Да и то сказать – беседовала, скорее читала длинную прочувствованную лекцию о вреде неосторожного колдовства, периодически подсовывая мне под нос скверные фотографии с полицейскими номерками. То, что она говорила, я теоретически знал и раньше, а вот от лицезрения всяческих обрубков и ошметков с удовольствием бы воздержался, но начинать дискуссию совершенно не хотелось. Я энергично кивал и со всем соглашался.

Наверное, потрясение от столкновения с прозой жизни придало моим словам особенную убедительность, и в конце концов мне поверили. Предупредили, что будут за мной следить, записали координаты, пригрозили, что позвонят в деканат, и выставили за дверь, не заботясь о том, как я буду добираться до дома в таком состоянии.

– Ничего, крепче будешь! – хохотнул гоблин. – Закончишь вышку, приходи к нам! У генерала Майклома всегда найдется место для рискового парня.

И в этот момент меня настигло откровение: я понял, что никогда, никогда в жизни не буду работать на полицию.

Пробираясь к выходу из здания, я наткнулся в коридоре на своего несостоявшегося клиента. Мужик все еще давал показания, но, увидев меня, заволновался и замахал рукой.

– Я понимаю, – деловито начал он, – сегодня не получится, но, возможно, в четверг…

Похоже, он считал, что после всего произошедшего я буду на него работать. Воистину святая простота хуже колдовства.

– Не понимаю, о чем вы, – процедил я и заковылял прочь.

Пусть сам разбирается со своим сглазом! Ему сильно повезет, если муниципальная служба очистки сдерет с него за работу меньше двух сотен крон.

Проходя через сверкающий стеклом и медью парадный подъезд полицейского управления, я все еще не до конца верил в свою удачу. Воображение превращало переплеты окон в замаскированные решетки, каждое движение за ними трактовало как слежку, а за аркой внутреннего дворика рисовало вход в склеп. Удалившись от здания полиции на расстояние, которое можно было считать безопасным, я завернул в маленький сквер и уселся на ближайшую скамейку, стараясь привести в порядок растрепанные чувства. Вечер еще не наступил – с того момента, как я вошел в квартиру клиента, прошло максимум четыре часа.

Словно целая жизнь миновала.

Мысли медленно догоняли глупую голову.

Похоже, судебное разбирательство мне не грозит. Не то чтобы я не понимал, чем занимаюсь (основы законодательства черным магам начинают вбивать еще в школе, в противном случае нас всех проще было бы сразу посадить), но искренне считал, что, приняв меры предосторожности, могу позволить себе вольное толкование некоторых статей. Очень типично! Сколько раз надо услышать фразу: «Спички детям не игрушка», прежде чем поймешь, что это относится и к тебе?

«Этот мир не принадлежит магам, ни белым, ни черным, – вспомнил я слова дяди Гордона (он был мне не совсем дядя, но в тот момент это не имело значения). – Думаешь, мало было умников, пытавшихся доказать обратное?»

Да, дядюшка, их было немало, и то, что все они были идиотами, – не случайность. Магия, особенно белая, по сути – красивый фокус, трюк, она не поможет превратить свинец в золото, сделать хлеб из песка или вино из воды. Хлеб, золото и вино для магов делают обычные люди, а поэтому никогда не следует их злить – себе дороже. Причем это не теория, а подтвержденный на практике факт.

Вот только куда девать врожденные свойства натуры, черты характера, давно ставшие притчей во языцех? Когда тебе двадцать лет вдалбливают правила, но стоит наставникам отвернуться, ты тут же берешься за свое. Печально признавать, но черные маги лучше воспринимают науку через пятую точку, и я – не исключение из правил. Наверное, мне следует быть благодарным надзору: они вовремя дали мне по рукам, не дав развиться патологическим наклонностям. Надо уметь бороться с приступами избыточной хитрости! Очень актуальный навык.

Единственным непонятным моментом оставалось поведение гоблина в форме. Конечно, настоящей жертвой вторичной магической мутации он не был, но внешнее сходство поразительное. Чего же на самом деле он от меня хотел и почему отступился? Вряд ли причиной стал мой обморок – если он боялся жалоб, ему не следовало приглашать свидетелей, пока я валялся без чувств. Личная неприязнь к черным магам? Тогда б ему в НЗАМИПС не удержаться! Даже если бы свои не выгнали, то уж клиенты точно прибили бы.

Но, в сущности, не пофиг ли мне, какие комплексы есть у полицейских?

Я тихо блаженствовал, а укрощенный Источник преданно зализывал мои раны.

Только черный маг может отдыхать, сидя на оживленном перекрестке. Все знакомые мне белые были помешаны на личном контакте и могли расслабиться только в хорошо знакомой, камерной обстановке. А вот меня больше успокаивало обезличенное, механическое движение масс. Никогда не смолкающий шум города я воспринимал как музыку.

Глухо протопала по мостовой упряжка тяжеловозов, тянущих фургон с логотипом известной транспортной компании, и фургон и тяжеловозы были на резиновом ходу. Огромные, почти по три метра в холке твари были выведены при помощи магии и управлялись ею. Обилие «скотской тяги» – вообще характерная черта Редстона. Для тех, кто хотел скорости и не был отягощен багажом, прозвенел по рельсам веселый трамвайчик. Утробно рокоча, миновал перекресток лимузин с двигателем «мечта алкоголика», я потянул носом, надеясь уловить знакомый дух, и с завистью проводил автомобиль взглядом. Да, это вам не трамвай! С большим почтением я относился только к паровозам, но в черте города Редстона паровых двигателей не могло быть по определению: слишком уж много в университете учится белых магов, у которых столкновение с шипящим и дымящим чудом вызывает тяжелый стресс и нервные расстройства. Этим только дай волю, они всех на лошадей пересадят! Муниципалитет жутко гордился тем, что все мощные энергетические установки вынесены в пригород.

Я мечтательно улыбнулся, представляя себя в лимузине. Преуспевающий черный маг может себе позволить и не такое. Пока никаких фатальных оплошностей я не совершил, обвинение мне не предъявлено, спасаться бегством нет нужды. В сухом остатке имеются две вещи: во-первых, меня можно поздравить – теперь я полноценный маг, а во-вторых… где же я теперь возьму деньги?!

Нынешний шеф отдела по делам волшебников был стражем порядка в шестом, а то и в седьмом поколении. Его предки начали служить закону вскоре после того, как Ингернику оставили последние короли, а потом стойко хранили покой сограждан и в недобрые годы чумы, и в смутные времена на стыке тысячелетий, изредка отвлекаясь на гражданские войны и смену власти. Залогом успешности династии были уникальные физические данные семьи Бер: внешность шефа НЗАМИПС отбивала желание хамить даже у самых шебутных черных магов. Конрад Бер со времен учебки носил гордое прозвище Паровоз и был первым представителем своей семьи, дослужившимся до капитана. Последнее было предметом гордости, иногда – с примесью досады.

С невероятным облегчением капитан Бер освободился от костюма противомагической защиты. Правительственные искусники придали этой штуке вид обычной полицейской формы, но весила она как хороший доспех. Однако чего не наденешь ради сохранности собственной шкуры! Общение с молодыми волшебниками неизвестной силы и темперамента требовало принятия крайних мер предосторожности.

Промокнув пот на шее бумажным полотенцем, Паровоз подтянул к себе телефон и набрал знакомый номер. Массивный аппарат с медной ручкой и перламутровой вставкой на диске любил взбрыкнуть, но этого абонента всегда находил с первого раза.

– Пляши! – объявил капитан невидимому собеседнику. – Познакомился я сегодня с твоим крестником.

– И как? – невнятно поинтересовалась трубка.

– Да никак! Думал, в досье с магической ориентацией напутали. В обморок хлопнулся, представляешь?

Из трубки донесся тихий смешок.

– Да, его отец тоже был очень сдержанным. Сильным магом будет!

– Сильным, это точно, тут к гадалке не ходи. Спектр его я записал, будет время – заходи, посмотришь. Вместе помолимся.

– Спасибо! – отозвалась трубка. – За мной должок.

Шеф НЗАМИПС дождался, когда из трубки послышались гудки, но класть ее на аппарат не стал. Вместо этого он достал из ящика стола бутылку ячменного виски и отмерил себе стаканчик. Обычно во время работы он не пил, но нынешний день выдался особенно нервным.

Конрад Бер не был магом и не чувствовал магии. Понять, что произошло в камере, он смог, только рассмотрев кристалл записи, навеки запечатлевший это событие для начальства. Вот тогда-то ему и захотелось выпить. Из-за близости Редстонского университета его отдел имел особую негласную функцию: дразнить начинающих черных магов с целью получить отпечаток их ауры. Эта не вполне законная операция позволяла в будущем избежать проблем с опознанием, но выполнять ее рекомендовалось до того, как маг обретет силу, а не после и уж тем более не во время этого процесса.

Капитан Бер, опытный полицейский с пятнадцатилетним стажем, тупо и бездарно подставился под удар боевого мага, никакая противомагическая защита не спасла бы его, если бы волшебник потерял сознание тремя секундами раньше. Трудно было сказать, во что желало воплотиться нечто, рванувшееся капитану навстречу из запредельных глубин, но последствия подобных событий он уже видел. Комнаты со стенами, оплавленными до стеклянного блеска, одутловатые синюшные тела зомби в полицейской форме, лужицы зеленой жижи там, где только что стоял человек, – да мало ли прелестей таит в себе черная магия! Парень удержал контроль над силой и за это заслужил если не прощение грехов, то, по крайней мере, хорошую скидку.

Но подобные откровения телефону не доверишь, поэтому о втором дне рождения капитана Бера не знала ни одна живая душа и отмечать праздник приходилось в одиночестве.

Глава 2

Эхо знакомства с полицией накрыло меня во вторник, во время практикума по алхимии. Я уже сдал журнал с готовой работой лаборанту и теперь праздно размышлял, смогу ли поджечь магниевую стружку, выставленную в колбе на столе преподавателя, не сходя со своего места. Близкое знакомство с Источником подарило интересные возможности… Останавливало меня то, что в аудитории я был единственным волшебником. И это не шутка! Половина учащихся университета высшей магии магами не являлась – наше учебное заведение приобрело известность благодаря факультету алхимии. Считается, что предрасположенность к этой науке – такой же врожденный талант, как и умение творить волшебство, только выявить эту способность сложнее. К слову, свой грант от фонда Роланда Светлого я получил за победу на алхимическом турнире. Мне всегда нравилось наблюдать за колебаниями маятников, собирать в линзу солнечный свет и возиться с реактивами, особенно с теми, которые имели свойство гореть и взрываться. К сожалению, практикум превращался из-за этого в настоящую пытку – меня невыносимо тянуло хулиганить.

Сделать что-то мерзкое я не успел – какой-то младшекурсник распахнул дверь без стука, выкрикнул:

– Тангора к проректору! – и тут же убежал.

Настроение сразу испортилось.

Черный маг в плохом настроении – худшее проклятие. Изнывающие от любопытства сокурсники многозначительно шуршали конспектами, но комментировать происходящее не решались. Впрочем, такое счастье не могло продолжаться вечно. Едва раздался звонок, как в аудиторию, чуть не сбив с ног преподавателя, ворвался Рональд Рест по прозвищу Рон Четвертушка. Этот перед магами не тормозил, ни перед черными, ни перед белыми.

– Здорово, Томас! – заорал Четвертушка. – Тебя к Дракону вызывают!

Томас Тангор – это я. Никаких прозвищ категорически не приемлю, ибо фамилия Тангор – ничуть не хуже прозвища.

– Привет, – мрачно буркнул я, развивать тему не хотелось.

– И что ты натворил? – продолжал допытываться Четвертушка.

– Подрался.

– О… – разочарованно протянул он и отвалил.

Драка с участием студента из черных – это банально, скучно и неинтересно. Слишком соответствует образу. В отличие от слабонервных белых, открытые конфликты мы любим, а вид крови вызывает у нас приятное возбуждение. Естественно, не своей крови. Руководство университета всегда стоит перед трагической дилеммой. Требовать, чтобы черные вели себя так же, как и остальные ученики, – бессмысленно, но и оставлять подобное поведение безнаказанным недопустимо. И вот какой-то умник (знать бы, кто именно, из могилы бы поднял!) нашел идеальное во всех отношениях решение – исправительные работы. Под этим подразумевалось скобление котлов в университетской столовой, уборка навоза за обитателями вивария или мытье туалетов. Отказаться означало вылететь из университета за нарушение дисциплины. Три года мне удавалось избегать этой сомнительной радости, но, похоже, вчерашний визит в полицию подвел под моим везением черту.

Нет, я не возражаю, но хочу обратить внимание, что некоторые так называемые простые смертные оказывались куда большими засранцами, чем любой черный маг. Взять, к примеру, того же Рональда Реста, получившего свое прозвище за то, что перед тем, как надраться вдрабадан, он требовал налить ему «только четвертушку», а надравшись, начинал докапываться до всех лиц мужского пола и клеить всех особей женского. Наученные горьким опытом сокурсники покидали студенческий кабачок при одном его появлении. Так вот, Четвертушка воспринимал практику исправительных работ как возмутительное послабление.

Только бы не виварий…

Короче, к дверям кабинета проректора по работе с трудными студентами (этим эвфемизмом в университете обозначались черные маги) я пришел, чувствуя себя заранее больным. Медная табличка извещала, что за дверями обитает мистер Даркон, но, на мой взгляд, там следовало изобразить знак, отвращающий гулей.

Против ожидания, рассерженным или раздраженным проректор не выглядел.

– Мне сообщили, что вчера вы провели пару часов в нашей любимой конторе. – Он заговорщицки подмигнул, а меня от воспоминаний передернуло. – Не принимайте происшедшее близко к сердцу. – И в ответ на мой недоуменный взгляд пояснил: – Все черные маги в бытность свою студентами попадают в полицию. Это еще один закон природы, и не нам с вами его нарушать.

Лично мне было глубоко плевать на статистику, а вот в глазах проректора появился живой интерес:

– И как, пробовали ли вы свои силы на следователе?

Я отчаянно замотал головой. Как можно! Нападение на стражей порядка с применением магии – чистое самоубийство.

– Поздравляю! Значит, первой записью в вашем деле станет «особо благонадежен». Поверьте, для вашей карьеры это будет значить больше, чем самые лучшие характеристики с места учебы. – Проректор перешел на доверительный тон. – По прошествии лет мне кажется, что они ставят себе главной целью вывести задержанного из равновесия, наверное, это единственный способ понять, на что способен волшебник. Правда, способ довольно рискованный.

Мы расстались с проректором, крепко пожав друг другу руки, как люди, объединенные пережитой несправедливостью. Причем мне до смерти хотелось знать, на чем он-то погорел. Уже покинув кабинет, я вспомнил, что не упомянул ему про состоявшееся Обретение Силы. Ладно, в другой раз! Просто буду чуток осторожнее.

От полицейских я, с грехом пополам, отделался, но теперь передо мной в полный рост вставала проблема наличных денег. Ревизия и скрупулезный подсчет расходов показали, что сбережений хватит месяца на полтора-два. Впечатления от знакомства с гоблином были еще слишком свежи в моей памяти, и на незаконный заработок я не решался.

Нужно было найти работу.

Как человек деятельный, я в первую очередь обошел все прилегающие к кампусу кварталы в поисках вакансии, которая могла бы освободиться к лету. Университет высшей магии – особое учебное заведение, никаких экзаменов, за исключением вступительного и выпускного, здесь не сдают, что логично: магией с наскоку не овладеешь. Обучение разбито на много-много промежуточных контрольных точек, однако, следуя древней традиции, два раза в году преподаватели делают перерыв – летом на два месяца и зимой на три недели. Зимой большинство моих однокурсников оставалось в городе, но летом университет практически пустел. Преддверие летних каникул – лучшее время, чтобы захапать чье-нибудь место.

Увы! Большинство вакансий предполагало работу для белых магов, в крайнем случае – для обычных людей, никто не желал проблем со студентом – черным, тем более накануне Обретения Силы. Подлая дискриминация! Раз черный маг, то что, ему деньги не нужны?!

Единственным реальным вариантом было мыть полы в трамвайном депо по ночам. Спасибо, дядя, а спать когда? С четвертого года обучения в университете начиналась специализация. Раз уж я прошел посвящение, придется потратиться на полноценный курс колдовства. Клевать носом над пентаграммой? Лучше уж по башке камнем.

У меня оставалось два варианта: Гугенцольгеры или помощь семьи, причем решать надо было быстро. Я решил начать с родственников. Какого черта? Семья потомственных черных магов не может быть нищей! Мне и нужно-то всего пятьдесят-шестьдесят крон в месяц, но мать присылала двадцать, изредка – тридцать (типа на праздники) и искренне считала это нормой. Нам нужно было серьезно поговорить. Такие дела не решаются в письмах, и впервые за три года я решил воспользоваться еще одной привилегией стипендиата роландовского фонда – оплаченной дорогой до дома и обратно.

Вообще-то летние визиты к предкам больше характерны для студентов из белых. Мне всегда было интересно, как они успевают обернуться туда-сюда, если не любят пользоваться чугункой? Рон Четвертушка уезжал на южное побережье в компании двух второкурсниц и звал меня с собой, но я упорно отнекивался и распускал слухи, что у меня дома серьезные дела – выглядеть перед приятелями нищим побирушкой отчаянно не хотелось.

Взять билет было легко – первый вагон у пассажиров не пользовался популярностью. Летом в наши края мало кто ездит, как и в любой другой сезон, если уж на то пошло. Во-первых, гористое плато на западной оконечности континента славилось самым мерзким во всей Ингернике климатом. Не то чтобы у нас было холодно, но и настоящего тепла никогда не наблюдалось, количество солнечных дней в году можно пересчитать по пальцам рук, зато туманы – самое обычное дело. Во-вторых, народишко у нас диковатый: крестьяне Краухарда полны предрассудков и до сих пор заплетают в гривы лошадей серебряные нити, прибивают бараньи рога над воротами, а в одеяла зашивают черную кошачью шерсть. Край меланхолии, ледяных дождей и шквалистых ветров – белые такое просто не выдерживают. И еще – край нежити. Такого количества проявлений потусторонних сил, как у нас, нет ни в каком другом месте. Для местных это обстоятельство является предметом своеобразной гордости и постоянного беспокойства. Простейшими ритуалами изгнания владеют даже дети, на каждом перекрестке стоят древние, испещренные непонятными знаками стелы, а в ясные дни с побережья виден пугающий и манящий остров Короля. Кого после этого удивляет, что каждый пятый житель Краухарда – черный маг?

Я сидел на скамейке в вагоне один и сквозь клубы дыма бездумно разглядывал пробегающий мимо пейзаж. Плотная зелень защитной полосы напоминала туннель, в редких разрывах между деревьями мелькали поля, коровы, белые домики и прочая соломенная пастораль. С тайным нетерпением я ждал, когда вечнозеленые деревья сменятся низким кустарником и бурьяном, а поля – каменистыми пустошами и глубокими оврагами, но первым приветом с родины конечно же стал дождь.

Большую часть пути я благополучно проспал и к моменту прибытия, несмотря на ранний час, был бодр и свеж. Из багажа у меня было всего ничего – маленький рюкзачок и плетеная корзинка. Я не смог удержаться и приобрел парочку сувениров для матери и младшеньких, после чего мое финансовое положение встало на отметку «ниже плинтуса». Проводник, героически сдерживающий позывы к зевоте, предупредительно опустил на перрон складную лестницу, помог мне спуститься и искренне пожелал счастливого пути – за пределами поезда царил густой молочно-белый туман.

Только окунувшись в эту влажную, едва заметно клубящуюся пелену, я понял, как скучал по дому. Все, что мне нравилось в городах: дым машин, их нескончаемое движение, – было всего лишь суррогатом этой таинственной, обволакивающей псевдожизни. Жалобно свистнул невидимый в тумане паровоз, глухо брякнул отправляющийся поезд, а я пошел вдоль перрона, мимо надписи «Дикая застава», попутно вспоминая, где именно должен находиться спуск.

Туман едва заметно отрывался от земли, максимум через час от него не останется и следа, но благодаря этой особенности я сначала увидел ноги встречающих, а лишь потом разглядел лица. Меня ждали: пара дамских туфель на низком каблуке (простоватых и поношенных), два мужских сапога модели «грязи не боимся» и четыре лошадиных копыта. Именно по копытам я их и узнал – нечасто встретишь животное, у которого все четыре ноги разного цвета.

– Здравствуй, ма!

Из тумана выступила женщина в темном вязаном жакете, я узнал бы ее всегда и везде. Она привстала на цыпочки и чмокнула меня в щечку:

– Здравствуй, Томми! Как добрался?

– Отлично!

– Здравствуй, Томас. Дети готовятся к твоему приезду третий день – вся округа уже знает, что их брат возвращается. Так что не удивляйся.

Прежде чем повернуться к говорившему, я сделал глубокий вдох, приводя себя в то состояние, которое обычно использовал для общения с клиентами: отстраненная доброжелательность, почтительность без фамильярности. Уверен, сейчас это дается мне лучше, чем три года назад. Рядом с матерью, улыбаясь, стоял он – один из трех проживающих в Краухарде белых магов. Мой отчим.

– Привет!

– Поедемте, поедемте, – заторопилась мать и увлекла меня к повозке.

Я поймал себя на том, что, рисуя эту встречу, моя память хитроумным кульбитом выкидывала из нее человека, с которым я был знаком больше десяти лет. То есть ни единой мысли о нем у меня не возникало. Наверное, вот так вот мозг не в состоянии увидеть то, что не понимает. Отчим полез на козлы, мать села со мной, а я, улыбаясь, все еще пытался добиться ощущения узнавания.

Черные и белые никогда не сходятся в одну семью, это два разных народа, разные вселенные. Из общих интересов у нас была только еда, даже спали мы по-разному. Про воспитание я даже не заикаюсь: отчим спорить со мной не мог вообще, а чтобы наказать – об этом и речи быть не могло. С момента нашей первой встречи (мне было восемь, а ему – тридцать два) он был для меня Джо, а я для него Томасом (сначала даже мистером Томасом), причем я всегда считал себя старшим. И дело не в магической метафизике – черный талант во мне тогда еще спал, а его белый никогда не был слишком сильным. Склад характера, мироощущение, сама личность – все разнится, как день и ночь.

Он любил сидеть у огня и читать книги – я появлялся дома, только чтобы поесть. Он холил и лелеял клумбы с экзотическими сортами маргариток – я ремонтировал в сарае газонокосилку. Он привел в наш дом добродушную мохноногую лошадку, которая с удовольствием возила всю семью на рынок и в гости по выходным. Я на первые деньги купил отчаянно тарахтящий и воняющий спиртом мопед, который при любой свободной минутке выкатывал на дорожку перед домом и чистил, регулировал, перебирал. Так мы и пилили друг другу нервы долгие шесть лет после замужества матери. Только теперь, отучившись в Редстонском университете три года, я понимаю, в каком кошмаре он жил. Должно быть, день, когда я получил приглашение от фонда Роланда, был самым счастливым днем в его жизни.

– Ну как дела дома? – Я старался быть вежливым.

– Хорошо. – Мать замялась, я терпеливо ждал продолжения. – Томас, нам надо серьезно поговорить.

Когда она называет меня полным именем, это действительно серьезно.

– Да?

– У Лючика проявился талант. – Она глубоко вздохнула. – Белый.

– Поздравляю!

А что я еще мог сказать? Юный белый маг – он словно обнаженный нерв, полностью раскрыт вовне. Одно неверное слово, резкий взгляд – и малышу обеспечено душевное расстройство. Потом он станет старше, сильнее, но сейчас… И тут к нему в гости приезжает братец – черный.

– Ты понимаешь… – смущаясь, начала мать.

Теперь, после трех лет в Редстоне, я действительно понимал.

– Я буду осторожен! – искренне пообещал я.

Я – буду, а остальные? Нет места более неподходящего для маленького белого, чем Краухард.

– А каково ему будет жить в наших местах?

По-хорошему, им надо было отсюда переехать, и уже давно. Мать пожала плечами:

– Мы стараемся обеспечить условия, но с нашими доходами нельзя на многое рассчитывать.

– Неужели отец ничего не оставил? Ни за что ни поверю, что черный маг не умел заработать на жизнь!

– Ты, наверное, не помнишь, при нем мы так не жили. Сбережения были, но когда твой отец так внезапно… умер, мне не удалось найти, куда он их вложил.

Глупейшая ситуация.

– Раньше у нас была государственная пенсия, но, когда тебе исполнилось восемнадцать, ее перестали начислять.

И семье из четырех человек осталось только жалованье школьного учителя.

– Тебе надо было сказать мне, я бы выслал вам денег!

Она улыбнулась:

– Какие могут быть деньги у студента?

Действительно, какие у меня могут быть деньги? Ох, деньги…

– Я бы что-нибудь придумал! – упрямо возразил я.

– Не говори глупости, тебе нужно учиться. Ты очень талантлив! Отец гордился бы тобой.

Хитроумный план по увеличению моего содержания накрылся медным тазом. Пожалуй, теперь у меня вообще не хватит духу брать у нее деньги. Это был удар… Но если я и перенял что-то у белых, так это умение относиться к неудачам философски. Очень важное качество! Что ж, буду просто отдыхать.

Лошадка звонко цокала по камням, старенькая бричка скрипела рессорами. Туман бледнел, открывая взгляду замшелые гранитные валуны, кривые елки и заросли стелющегося кустарника. Было лето, цвели вьюнки. Повозка миновала расселину, и перед нами раскинулась долина, довольно широкая для Краухарда. На пологом южном склоне зеленели сады, паслась на выгонах скотина, весело блестели окнами домики с крышами из бурого сланца. Еще полчаса – и я дома!

Встреча была шумной. Подросший Лючик, даром что белый, орал и прыгал за четверых, его сестричка помнила меня хуже и смущалась. Но в целом практически ничего не изменилось. Все тот же сельский дом с аккуратным палисадником, где росли результаты попыток отчима разводить розы в климате, подходящем разве что для полыни, нахальные куры во дворе.

И тут в поле моего зрения попали такие маленькие, раскрашенные в веселые цвета ящики, расставленные в саду.

– Что это? – с внутренним содроганием спросил я, заранее зная ответ.

– Ну, понимаешь… пока тебя не было, я подумал…

– Пчелы, – констатировал я внезапно севшим голосом.

Если и были на свете существа, которых я не переносил на дух, так это мерзкие, жужжащие, кусающиеся насекомые. Да, это будет очень веселое лето.

Мама накрыла стол на открытой веранде. Я имею в виду, открытой для всех, действительно для всех. Помимо ожидаемых гостей на запах сдобной булки и печеных яблок слетелись гости нежеланные. Радость возвращения была испорчена, я уже не говорю про аппетит.

Пчелы отнеслись ко мне с подозрением. Маленькие авиаторы с задумчивым жужжанием летали вокруг меня, норовя попасть в лицо.

– Не бойся! – уговаривал Лючик.

Белый маг утешал меня, инициированного (!) черного. Да если я хоть на минуту расслаблюсь… Даже думать о таком нельзя! Укрощать свой Источник я еще не умею, второй раз у меня может получиться хуже, чем в первый. Лекция женщины-полицейского оживала в памяти с удивительной ясностью, особенно те фотографии с ошметками. Надо держать себя в руках, я не могу причинить вред людям, которых, пусть белых, пусть дурных, люблю. Но это легче сказать, чем сделать.

Достаточно было провести здесь полдня, чтобы понять: ночь, когда что-то зажужжит у меня над головой, станет последней для всех обитателей дома. И это не шутка. Нужно срочно посоветоваться с черным магом, к счастью, найти такого в Краухарде достаточно легко.

– Ма, я сбегаю к дяде Гордону, скажу привет. Он еще не съехал?

– Куда он денется, старый зануда! – фыркнула мама. – Беги-беги. Он к нам уже заходил, интересовался, но пчелы его отпугнули.

Бедный дядя Гордон.

Мое желание навестить старика ни у кого удивления не вызвало – он был мне ближе отчима, фактически вторым отцом. Для воспитания черного нужен другой черный – это аксиома, даже простые люди не всегда справляются с задачей, не говоря уже про белых. Это как раз тот случай, когда нужно иметь твердость выдрать ребенка как сидорову козу за кажущиеся невинными шалости, пока они не превратились в серьезную патологию. И не надо мне про хрупкую детскую психику, я знаю, о чем говорю! В какой-то момент уже начинаешь понимать, что поступил неправильно, но сил справиться с черной натурой еще нет. Получив по заднице, даешь себе зарок: больше ни-ни! – и иногда даже держишь слово.

Сколько я себя помню, дядя Гордон всегда был другом нашей семьи, ему я обязан увлечением алхимией и отсутствием серьезных пороков в характере. Он также был единственным жителем долины, кто выстроил дом на северном склоне, среди чахлых деревьев и лишайника. Дело было не в свойствах дядиной натуры, а в том, что основную часть его хозяйства составляли машинный двор и сарай – дядя был деревенским механикусом. Когда я пришел, он как раз возился со своим раздолбанным грузовичком – колымага чадила еще сильнее, чем три года назад, если такое вообще возможно. Дядя заметил меня и махнул рукой, чтобы я шел сразу на кухню, а сам появился там минуты через три, вытирая руки ветошью. Улыбался он не без злорадства:

– Ну как тебе дома?

– Дядь, не надо! – отмахнулся я и тут же поставил вопрос ребром: – Надо что-то делать, я же их всех убью!

Дядя Гордон дернул бровью:

– У тебя так плохо с нервами?

– У меня так плохо с Источником.

– Так ведь Обретение у вас происходит только осенью.

– Уже.

Он поставил свой стул напротив моего и приказал:

– Рассказывай!

Ну я и рассказал. Кто бы меня предупредил, что будет так невыносимо стыдно рассказывать о своих пакостных делишках. Но дядя не был возмущен, он был смертельно серьезен:

– Никому больше про это не говори! Понял?

– Почему?

– Потому что «дикий» прорыв – это почти гарантированный запрет на профессию. В лучшем случае тебе просто не дадут учиться дальше, в худшем – наденут Оковы, и будешь каждую неделю ходить в околоток отмечаться.

– Но почему?!

Дядя Гордон тяжело вздохнул:

– Ты про Балдуса Кровавого читал? А про Крома-Потрошителя? Неконтролируемое Обретение дает силу непредсказуемых свойств, самые обычные заклинания в твоем случае могут подействовать как оружейное проклятие. Прибавь к этому психическую нестабильность и опасность безумия. Кому надо так рисковать?

– Но… что же делать?

– Молчать!

– Разве так можно? – поразился я. Обычно дядя не давал советов с криминальным оттенком.

– Но ведь они-то молчат. Эти паразиты записали отпечаток твоей ауры, на кристалле должен быть отчетливо виден момент пробоя, но если они признаются, что ты получил увечье из-за них, то у кого-то в НЗАМИПС будут крупные неприятности. Их художества многих раздражают! Они ждут, когда ты проговоришься или засветишься на официальном испытании, тогда тебе ни за что не доказать их вину.

– Нужно было сразу…

– Нет, ты все сделал правильно! Вы были вдвоем, у тебя нет свидетелей, тем более из магов, а тот кристалл в руки тебе никто не даст. Они же не враги сами себе! Так почему ты должен оставаться крайним? Я покажу тебе, как сымитировать результаты испытаний. Конечно, впредь тебе придется быть очень осторожным и сто раз подумать, прежде чем что-то сделать, а при появлении любых странностей сразу идти к эмпату, но жизнь на этом не закончится.

– Почему ты мне это говоришь?

– Ты – сын Тодера. Я многим обязан твоему отцу, и мне не нравится, что они из-за собственной ошибки сломают тебе судьбу. Не кисни! Раньше все черные маги проходили ритуал Обретения Силы стихийно – и ничего, проблемы были только у некоторых.

Тут я сразу вспомнил про Балдуса Кровавого. Дядя сходил на кухню, погремел чем-то в шкафу и вернулся с маленьким пузырьком из непрозрачного стекла в руках.

– Вот, выпей. Это парализует магические способности. Народное средство. Правда, живот будет немного крутить.

Я с подозрением принюхался к склянке – жидкость пахла чесноком.

– Пару дней поживешь дома, чтобы ни у кого не возникло вопросов. Потом я тебя устрою в экспедицию.

– Куда-куда?

– Туда! К нам хлыщи столичные приехали, типа археологи. Собираются копаться на острове Короля, ищут сезонных рабочих. Естественно, никто из местных к ним наниматься не хочет, дураков нет, они за тебя двумя руками ухватятся. Придется и мне с тобой…

Тут я проглотил содержимое склянки, забыв о возражениях. Странная жидкость легла в желудок свинцовой каплей, но каких-то резких катастрофических изменений в моем организме не вызвала. Точнее, вообще никаких изменений не произошло. Сколько я ни старался, не мог убедить себя в ощущении убывающей силы или какой-то внутренней слабости. Дядя заметил мои метания, усмехнулся и велел идти домой.

Да в принципе уже пора было возвращаться: вечерело, а деревня – не город, фонарей тут нет. Я бежал домой знакомой с детства тропинкой (напрямую, по камням через речку и мимо огородов), а мысли крутились вокруг странных поворотов судьбы. С какой стороны ни посмотри – удача мне улыбнулась. Поймите правильно, мне ни в зуб не сдалась профессия черного мага (я вообще-то алхимиком собирался быть), но к меченым надзором субъектам люди относятся подозрительно. Как понять, вдруг из дурки опять выпустили психопата? Я же запарюсь объяснять, что ни в чем не виноват! Но проблема оказалась решенной еще прежде, чем дала о себе знать.

А тут еще, словно в компенсацию за потраченные нервы, на горизонте нарисовалась экзотическая экскурсия. Батюшки-светы, остров Короля! Да кто из черных не хочет посмотреть на это место? Это как же я вовремя сюда попал.

Глава 3

Каникулы, начавшиеся столь сумбурно, наладились – дядино зелье испортило аппетит, зато серьезно улучшило характер. Никогда бы не подумал, что колебания Источника так сильно влияют на мое настроение.

Это было очень своевременно, так как позволяло мне без раздражения воспринимать младших сестренку и братишку. Нет, я не против детей, но три года назад, когда мы были на равных, эта мелюзга меня так не доставала, тогда их внимание было в основном сконцентрировано на родителях. Теперь маленькая Эмми учила меня распознавать цветы – подводила к какому-нибудь лютику, тыкала в него пальчиком и говорила:

– Вот это – куриная сапота!

Меня же больше волновала не ботаника, а зоология: отчим наложил на окно моей комнаты какое-то заклятие, отвращающее пчел, но твари брали свое на улице. За два дня меня никто не укусил, но я опасался, что везение будет недолгим.

Лючик бегал вокруг, счастливый и сияющий, и говорил обо всем, то есть в прямом смысле слова обо всем. Это был настоящий поток сознания, смысла которого я не улавливал, даже когда пытался хоть что-то понять. Необычное поведение для восьмилетнего мальчишки. Если пробуждение белого Источника имеет такие симптомы, то как же выглядело пробуждение черного? Я пытался припомнить, чем доставал окружающих в его возрасте.

– Знаешь, а ты в начальный период пробуждения пытался всеми командовать, – сообщил Джо за обедом, провожая своего отпрыска полным обожания взглядом. – Буквально всеми, даже кошками. Это было так забавно…

Хорошо, что эти события не отложились у меня в памяти.

Два дня я проявлял чудеса выдержки и самоконтроля, даже очень придирчивый эмпат не смог бы сказать, что я в чем-то не соответствовал образу Гениального Старшего Брата. На третий день дядя Гордон, как и обещал, озвучил перед моими родичами предложение об экспедиции. Мы пили чай на веранде, которая теперь тоже была под воздействием заклинания, отвращающего пчел. Настырные твари подлетали к границе действия заклятия и зависали там, многозначительно жужжа. Я поливал оладьи медом – пчелы мне не нравились, но сладкое я любил, а то, что лакомство было отнято у ненавистных насекомых и сдобрено их трупами, только улучшало вкусовые качества.

Мать отнеслась к предложению дяди без энтузиазма:

– Томас приехал отдыхать…

Я оторвался от оладий:

– Но, ма! Это же остров Короля!

– К тому же мальчик сможет немного заработать, – сказал дядя в чашку.

Деньги? Над этим аспектом экспедиции я еще не думал.

– Сколько они платят? – заинтересовался Джо.

– Семнадцать крон в неделю, – сообщил дядя. – Плюс трехразовое питание.

Полсотни крон за три недели! Должно быть, мой взгляд сказал все за меня: я уже видел эти деньги, уже чувствовал их тяжесть в своих руках. Мама тяжело вздохнула.

– Да брось ты, Милли! – усмехнулся дядя. – Всего-то месяц. У вас еще будет время насладиться обществом друг друга.

– Ты поедешь на остров с призраками? – округлил глаза Лючик.

– Не бойся, малыш! – снисходительно улыбнулся я. – Если они появятся, твой брат их всех запечатает.

– Там ничего не происходит уже сто лет, – встал на мою сторону отчим.

– Но там сто лет никто и не живет, – многозначительно возразила мать.

Они еще немного поспорили, но последнее слово, как всегда, осталось за мной. Черный я или нет? Мама повздыхала и начала собирать меня в дорогу. Джо мешался под ногами, чем безумно раздражал и маму, и меня. Одно хорошо – в день отъезда в долине пошел дождь и пчелы меня не провожали.

Всю дорогу до побережья мы с дядей ехали в молчании, но не потому, что сказать было нечего. Просто старая колымага скакала по ухабам, как тушканчик, надсадно завывала на подъемах и оглушительно дребезжала на спусках – попытка общения в таких условиях могла стоить языка. Немногочисленные путники при нашем появлении шарахались в стороны и делали отвращающие знаки, коровы начинали брыкаться, а лошади вставали на дыбы. Ха, это еще никто не знал, куда мы направляемся!

Насколько мне известно, остров считался запретным всегда. При старых властях там находилась самая страшная во всей Ингернике тюрьма, при новых ее закрыли из сострадания к тюремщикам, но с тех пор пошло поверье, что души черных магов после смерти обитают именно в том месте. Лет сто назад вокруг острова появилась цепь заклятых маяков, отпугивающих рыбачьи лодки печальным звоном. Мнения относительно причин таких строгостей расходились: некоторые считали, что в тех краях находятся распахнутые ворота в потусторонний мир, другие утверждали, что власти охраняют могилу того самого Короля, а третьи, ссылаясь на легенды, намекали, что Король и сам сумеет себя защитить. Туристическим местом остров никогда не был, интерес к нему не поощрялся, а его изображений я ни разу не встречал.

Тем удивительнее было появление в Краухарде столичных умников. Что вообще можно искать в месте, где никто никогда не жил?

Археологи отправлялись на остров из крохотного рыбацкого поселка со странным названием Песий Пляж – не знаю, у кого как, а у меня оно ассоциировалось с трупами и помойкой. В поселок мы с дядей приехали первыми. Я тихо прел в толстом вязаном свитере, надеясь, что в море действительно так холодно, как обещали.

Наниматели появились, когда было уже за полдень. Сначала к причалу подкатил здоровенный грузовик, судя по выхлопам, практически новый, а за ним – полувоенный внедорожник (только в армии используют дизельные двигатели для таких маленьких машин). Из грузовика выпрыгнули грузчики и охрана, из легковушки, не торопясь, вышло наше будущее руководство.

– Ребята при деньгах, – глубокомысленно заметил дядя.

Я не поддержал разговор – похмелье от противомагического средства было на удивление мерзким.

– Больше я тебе его не дам, – заявил дядя еще при отъезде, – после долгого приема оно вызывает галлюцинации и приступы шизофрении.

Я чуть не поперхнулся.

– Что ж ты не предупредил-то?

– А у тебя был выбор? – резонно возразил дядя. – Привлекать внимание не будем. Через два дня действие эликсира закончится, тогда и начнем тренировку. Предупреждаю: учитель из меня никакой, так что на многое не рассчитывай! Твоя задача – не ворожить, как Кой Горгун, а научиться уверенно призывать и отпускать Источник, особого ума для этого не надо. Понял?

Я покладисто кивнул – голова у меня тогда еще не болела. Идея заработать денег, поглядеть на запретный остров и еще немножко подучиться магии выглядела вполне привлекательной. Кто же знал, что меня будет так мутить?!

Кроме нас на остров собирались еще трое работяг, по одежде – не местных. Я имею в виду, что в Краухарде одежду с коротким рукавом не носят даже летом – здоровье дороже. Знакомиться с нами парни не пытались, но я так понял, все они – студенты либо из столицы, либо откуда-то из тех краев. Ребята распивали содержимое большой кожаной фляжки и смеялись – судя по всему, они имели весьма приблизительное представление о том, что такое остров Короля. Я уже рисовал себе в уме картину, как компания кабинетных ученых совершает бюджетную вылазку по историческим местам, когда подъехал этот не вполне гражданский грузовик. На причале быстро росла гора тюков, ящиков и бочек, пара дюжих мужиков в одинаковых комбинезонах принимала груз и отгоняла от него любопытных, у одного из них на поясе висела полицейская дубинка, а у другого за голенищем высокого ботинка красовался нож. На катере, лениво болтавшемся на воде недалеко от берега, начали разводить пары.

Я попытался отогнать тошноту и мыслить здраво: машина, катер, охранники – все это означало, что руководство экспедиции не просто имеет деньги, но еще и знает нужные места. Мне стало интересно:

– Что мы искать-то собираемся?

Дядя в ответ только усмехнулся:

– А я не спрашивал! Не дрейфь, племяш, просто будем аккуратней.

Студенты шумели, приветствуя начальника экспедиции – невысокую, худощавую и удивительно некрасивую женщину. Это был тот случай, когда никакие белые маги не могут спасти положение: имея правильные черты лица и чистую, цвета слоновой кости кожу, дама щеголяла набрякшими веками беспробудного пьяницы и сардонической улыбкой, которая сделала бы честь крокодилу. За ней следовал человек на голову выше ее ростом, в нарочито цивильной одежде и с явными признаками черного мага.

Не спорю, взять на остров специалиста по потусторонним явлениям – очень мудрое решение, но все мы знаем, сколько стоят услуги черных магов с военной выправкой.

– Господа, – леди-крокодил начала приветствие, обращаясь в основном к нам с дядей, – я – ваш царь и бог на ближайшие четыре недели, обращаться ко мне следует «миссис Клементс» и никак иначе. Также сообщаю, что никаких пьянок в период нашего сотрудничества не потерплю, – тут она почему-то пронзила взглядом меня, хотя фляга была в руках у студентов, – и предупреждаю: всё, что вы увидите или найдете на острове, является эксклюзивной собственностью экспедиции. Понятно? Тем, кто не согласен, лучше остаться на берегу.

– Все понятно, миссис Клементс! – пропел дядя тем тоном, который используют для обхаживания строптивой кобылы.

Леди-крокодил совсем по-лошадиному вздернула голову, но стоявший за ее спиной мужчина кашлянул, и скандал не состоялся.

– Со мной рядом – мистер Смит, – процедила она сквозь зубы, – наш эксперт по безопасности. Учитывая специфику места работ, я требую немедленно сообщать ему о любых странностях или необычных явлениях!

Все принялись покладисто кивать, а я немного огорчился. Что, и рассказать об острове никому нельзя будет? Какое-то шизофреническое выходит мероприятие.

От корабля отвалила шлюпка с трескучим спиртовым мотором. Собравшиеся на берегу местные рыбаки наблюдали за ней с интересом – заглохнет или нет. Если спирт местный, точно заглохнет, я на своем мопеде сколько раз это проверял. То ли климат у нас слишком влажный, то ли продавцы слишком бесстыжие, но устойчивой работы движка мне добиться так и не удалось. Вот счастье будет – застрять между небом и землей.

Но при сухой погоде шлюпка смотрелась хорошо и по волнам не плыла – летела.

– Перекличка! – снова завладела моим вниманием миссис Клементс. – Пьер Аклеран…

Студенты с готовностью поднимали руки, пересчитанными оказались также мистер Смит и два охранника, а некто Мермер был отмечен как находящийся на корабле. Последними в списке шли мы с дядей.

– Гордон Ферро…

– Есть такой!

– …и Томас Тангор.

– Тут, – для наглядности я поднял руку. Мистер Смит подарил мне заинтересованный взгляд.

– Всем грузиться!

Насчет «всех» она, конечно, погорячилась – за раз в шлюпку помещались четыре человека и пара ящиков. Миссис Клементс и студенты уехали первыми, но я не завидовал: им втроем предстояло принять и расставить все имущество экспедиции. На берегу же дядя смог сманеврировать так, что в погрузке принимали участие все, включая охранников и шофера грузовика. Естественно, справлялись мы быстрее. Последняя лодка (уже без ящиков) отвезла на корабль тех, кто задержался на берегу. Мистер Смит уселся напротив меня и довольно бесцеремонно рассматривал.

– Зачем вы присоединились к этой экспедиции, мистер Тангор? – наконец спросил он.

– Деньги, сэр! – широко улыбнулся я. Универсальный повод.

– А вы, мистер Ферро?

– Ну должен же кто-то за племяшом присмотреть.

– Гм…

– А вы зачем туда едете, мистер Смит? – не удержался я.

Тот удивленно дернул бровью. Интересно, а чего он ожидал, начиная разговор с черными?

– Моя задача – безопасность этого поганого мероприятия! – с неожиданной искренностью признался он.

– Вам можно только посочувствовать, – покачал головой дядя.

Но мистер Смит упрямо тряхнул головой:

– Все под контролем! Проблем не будет.

Как говорится, помолимся, братия.

Впрочем, может быть, это и есть пример рационального подхода, основанного на знаниях, а не на местных суевериях. Мне вот с пяти лет ездят по ушам, заставляя заучивать правила безопасности, сейчас я знаю о проявлениях потустороннего столько, что сам могу читать лекции в университете, однако на моей памяти ничего похожего на то, о чем рассказывают стариковские байки, в нашей долине не происходило. Ну помяло, конечно, пару недоумков… Ну еще скотина бесилась по ночам… Но на фоне зловещей репутации Краухарда это было как шоу лилипутов. Возможно, и опасности острова молва преувеличивает. И такое бывает!

До места мы добирались около суток. Можно было плыть и быстрее, но желающих высаживаться на острове в полной темноте не нашлось. Я неплохо выспался под тихий свист паровой турбины, тошнота прошла, и настроение было лучше некуда. Пора оглядеться, куда это меня занесло.

Катер медленно и осторожно пробирался сквозь туман, не такой густой, как на суше, и еле уловимо пахнущий морем. Птиц не было, единственными источниками звуков были катер и прибой, мерно шуршащий совсем рядом. Линию маяков мы прошли еще ночью, и теперь по правому борту тянулась россыпь скал и валунов, выступающих из моря, словно оборонительные рубежи. Я праздно наблюдал, как в пене между каменными зубьями бултыхаются водоросли и плавник, старательно угадывая в обломках очертания разбитой шлюпки. Те члены экспедиции, которых не сразила морская болезнь, просыпались и начинали выбираться на палубу. Именно этот момент остров выбрал, чтобы удивить нас.

Прибрежные скалы прижались к земле, открывая взору большую расселину: вода и ветер разъели камень, гора разломилась, словно больной зуб, а во внутренней полости стоял металлический замок. Он был виден как на ладони. У меня даже челюсть отпала. Почти не тронутые ржавчиной плиты закрывали сооружение снаружи, а там, где камни одолели металл, взгляду открывались слои внутренних ярусов и мешанина стальных конструкций. Годы забрали все лишнее, а то, что устояло, принадлежало векам, тысячелетиям, вечности. Словно замку надоело уединение и он высунулся из горы, чтобы посмотреть на нас черным зевом провала. Чуть ниже над берегом выступал присыпанный щебнем карниз, под его срезом просматривались мощные стальные фермы. Создавалось ощущение, что горы – это бутафория, облицованная камнем и полая внутри.

– Шикарное место! – невольно вырвалось у меня. Да, сделай они хоть одну фотографию, никакие маяки народ не удержали бы.

Броневые плиты в две пяди толщиной дышали такой надежностью, такой мощью, что их хотелось просто укусить. А не осталось ли чего-нибудь внутри?

– Да иди ты! Такое уродство, – выдохнул один из студентов.

Я невольно поднял бровь. Мне казалось, парень такой бледный, потому что укачало. Неужели ему здесь страшно?

– А, – до меня дошло, – белый, да? Тогда понятно.

– Что понятно? – возмутился его спутник.

– Нервишки, – пожал плечами я.

Из трюма выбрался дядя и, разглядев берег, начал непроизвольно потирать ладони.

– У-у, какая вкуснота! А что внутри? – поинтересовался он у миссис Клементс.

– Вас это не касается! – хладнокровно заявила она. – Эти руины находятся под охраной государства, и приближаться к ним вы не будете.

Вот ведь вредная баба… Дядя заметно погрустнел.

Загадочные сооружения быстро остались позади, а я все еще озадаченно чесал репу, пытаясь сообразить, в какую эпоху наши предки могли отгрохать нечто подобное. Как алхимику мне известно, сколько весит одна подобная плита, и совершенно непонятно, как их удалось сложить в такую большую кучу, причем действуя не снаружи, а изнутри. В истории я был не силен, но мне всегда казалось, что в прежние века люди жили как-то проще.

Ситуация становилась интригующей – не только белых на острове Короля ждали сюрпризы.

– Ты же знаешь, я не люблю нанимать местных! – Миссис Клементс тщательно размешала ложку белого порошка в четверти стакана воды и одним махом проглотила получившееся месиво. Вкус медицинской бурды в который раз заставил ее содрогнуться.

Ее собеседник что-то лениво промычал со своей койки.

– К тому же буйных алкашей. – Она спрятала коробку с лекарством в кожаный футляр. – Толку от них чуть, а проблем будет выше крыши.

– Не торопись с выводами, они не были пьяны. – Мистер Смит приподнялся на локте. – А насчет буйности… Оба – черные, это большая удача. Наем таких в столице съел бы весь наш бюджет, а здесь они будут работать на нас практически даром. Только предоставь общение с ними мне, хорошо?

– Да без вопросов! – легко согласилась миссис Клементс. – Я вообще не думаю, что их навыки нам потребуются. Последняя комиссия работала на острове три года назад, отзывы были положительные. В крепости до сих пор проживает смотритель, в НЗАМИПС не позволили бы такого, если бы у них были сомнения.

– Три года… Эти три года были слишком странными, – вздохнул мистер Смит. – Но я надеюсь, ты права. Для всех так будет лучше.

Глава 4

Остров нас не принял. Это было ясно с первой минуты нашего пребывания на нем.

До места назначения мы добрались, когда туман рассеялся. Солнце так и не показалось, вместо этого небо заполнила полупрозрачная жемчужно-серая мгла – обычное дело для Краухарда. Когда однообразие пейзажа уже начало утомлять, прибрежные скалы расступились, открывая вход в глубоководную бухту, древнее название которой забылось давно и надежно, последние триста лет она именовалась просто Тюремной. На дальнем берегу виднелись постройки более привычного для Ингеники вида: грубая кладка из местного камня, зарешеченные окна, ржавые разводы на стенах. Здания как-то неуловимо погружались в пейзаж, словно прикидываясь миражами, только крыши из красной черепицы выступали цветными пятнами на фоне серых скал. Никаких внешних стен – крепостью это место никогда не было. Да и кому придет в голову охранять остров Короля? С самого начала комплекс возводился как тюрьма, Юдоль Обреченных – название, ставшее нарицательным. Если память мне не изменяет, тут было самое первое специализированное заведение подобного рода, а прежде провинившихся пороли на площади либо попросту отрубали им головы, компромиссов не существовало. Естественно, учитывая особенности характера, черных здесь сидело больше, чем всех остальных, из-за чего и пошли всякие глупые поверья. Фундаментом Юдоли служила плита из темно-серого материала, издали напоминавшего цементный монолит, – триста лет назад такие делать не умели.

Миновав линию естественных волноломов, катер дал сигнал. Потом еще один. И еще. Шум машины изменился: команда запустила задний ход – судя по всему, подходить к причалу просто так капитан не решался. После некоторого совещания на воду спустили шлюпку, и на берег отправился мистер Смит с одним из охранников. Часа через два они вернулись, и после еще одного совещания катер двинулся-таки вперед. Леди-крокодил как ни в чем не бывало принялась командовать разгрузкой.

Из произошедшего можно было сделать два вывода: во-первых, что-то пошло не так, во-вторых, что именно пошло не так, простым смертным знать не полагается.

– Держи ухо востро, – шепнул мне дядя.

Работа на время отодвинула беспокойство в сторону. Студенты, ругаясь, таскали к зданию тележку, наполненную экспедиционным имуществом (ругались они зря, так как вручную такую гору барахла можно было носить до конца лета). Мы с дядей Гордоном, вооружившись шестами, сосредоточенно закатывали в горку бочки с топливом для генератора (задача не шибко сложная, но со стороны выглядит очень ответственной). Тот парень, что из белых, возился в пристройке с динамо-машиной. Нашли кому поручить… После того как мы с дядей доставили третью бочку, я даже заинтересовался – чем этот белый там так долго занимается? Ну а после четвертой я решил выяснить этот вопрос.

В пристройке сильно пахло маслом – с заполнением бака горючим белый справился. На полу валялись перегоревшие предохранители – остановка генератора была аварийной, но внешне ни дизель, ни обмотка не пострадали. Студент занимался тем, что просаживал зря пусковой аккумулятор, дергая ручку запуска. Бедняга был в трансе – машина не работала. Надо было спасать парня и спасаться самому. Причем в буквальном смысле слова: есть у белых одна неприятная черта – если их что-нибудь всерьез расстроит, они могут плакать об этом неделями. Мне не раз доводилось быть свидетелем похорон битой чашки, не говоря уже о мышках и птичках. Самое незабываемое зрелище: человек, бережно выносящий на улицу пойманного таракана. Оцените: насекомое надо сначала поймать, а потом еще и вынести из дома, при этом нечаянно не раздавив. Короче, провести четыре недели в обществе душевно контуженного белого мне совсем не улыбалось. К тому же на острове. Ха!

– Раздайся, ботва, алхимик идет!

Парень обиженно надулся и стал чем-то похож на Лючика.

– Не кисни! – Я снисходительно потрепал его по плечу. – Сейчас все налажу.

Проблема была проста как пень и относилась не к алхимии, а к науке о хреновых контактах: горе-монтажник постеснялся загнать предохранители в гнезда до щелчка, поэтому-то генератор и не включался. Когда машина басовито забухтела, студент был искренне счастлив.

– Если еще что случится, – дружелюбно предложил я, – зови меня. Чем смогу – помогу!

Он кивнул и улыбнулся.

– Тангор! Чем вы там заняты?! – рявкнул откуда-то мистер Смит.

– Мусор выношу! – крикнул я первое, что пришло в голову, подмигнул студенту и был таков.

Как выяснилось, Смит орал не зря – погода резко изменилась. Хотя до вечера было еще далеко, с моря на берег наползала полоса плотного тумана. Выглядело это явление донельзя подозрительно. Наши начальники засуетились, нам было приказано хватать и тащить в дом то, что могло пострадать от сырости, а прочее бросать на месте. На катере снова запустили задний ход, чтобы встать на якорь где-нибудь посередине бухты, от греха подальше. К тому моменту, как дрожащий белый занавес тумана достиг берега, двери единственного жилого корпуса тюрьмы были плотно закрыты, а члены экспедиции, как могли, обустраивали быт.

Нам с дядей выделили угловую комнату с видом на тюремный двор (условно говоря, потому что видно ничего не было). При свете дня помещение выглядело уютным, только немного пыльным. Дядя проверил отвращающие заклинания на переплетах окон, поцокал языком и трогать ничего не стал. Снаружи плескался густой туман, словно молока в воду налили, солнце подсвечивало его изнутри, и создавалось впечатление, что воздух чуть заметно светится. Инфернальное зрелище, в Краухарде таким любоваться не принято.

– Дядь, тебе не кажется, что здесь как-то странно?

– Потустороннее, – с видом знатока кивнул тот. – Оно так близко подступает к границам реальности, что начинает давить на нервы. Вообще-то хреново выглядит вся эта экспедиция.

– Ну они же, наверное, знали, куда едут.

– Уверен? – хмыкнул дядя. – Ситуация может меняться очень быстро. Они ожидали, что их встретят. Заметил? Кто это должен был сделать и где он теперь?

Я невольно поежился – мне еще не приходилось сталкиваться с чем-то таким, что способно отобрать жизнь у человека. Единственными гостями с того света в нашей долине были чарики – сполохи света, блуждающие в тумане, довольно безобидное явление, если руками не хватать.

В дверь вежливо постучали.

– Войдите, – предложил дядя.

В комнату, робея, заглянул давешний студент, белый (куда-то его все время не туда посылают), и сообщил:

– Миссис Клементс просит всех собраться внизу.

– Идем, идем! – Я попытался вспомнить, куда закинул башмаки.

– Чего это ей приспичило? – заворчал дядя и извлек из мешка пару войлочных шлепанцев, я такие взять не догадался.

– Хочет попрощаться? – истерически хихикнул я.

Наверное, когда-то в этом здании проживало руководство тюрьмы: узких коридоров с множеством дверей здесь не было, комнаты были просторными, а сразу за входной дверью располагался вместительный холл. Там-то, среди кучи неразобранных вещей, миссис Клементс собирала народ. Ввиду отсутствия стульев на вещи все и садились. Атмосфера на встрече царила непонятная: с одной стороны, непосредственной опасности вроде бы не было, с другой – что-то странное, несомненно, происходило. Дело осложнялось тем, что столичные жители склонны считать угрозу потустороннего сильно преувеличенной (такое отношение можно себе позволить, когда живешь чуть ли не на солончаке), причем мысль о том, что не зря на острове Короля отсутствуют даже крысы, их головы не посещала. Интуиция упорно твердила мне, что Краухард такого отношения к себе не простит.

Двое студентов о чем-то беседовали вполголоса, белый (теперь я вспомнил его имя – Алех) сел поближе к нам (все верно, маги должны держаться друг друга) и казался подавленным. Дядя был единственным, кто появился на собрании в домашней обуви. Мистер Смит выглядел так, словно только что вылез из какого-то тоннеля, и пахло от него затхлой сыростью. Лишь миссис Клементс была бодра и невозмутима. Я полагал, присутствующим прочтут лекцию о правилах безопасного поведения на острове, вместо этого леди-крокодил толкнула спич о необходимости работать и еще раз работать:

– Сроки экспедиции крайне ограниченны, успешное выполнение задачи требует от каждого вдумчивого и ответственного подхода к своей работе. Тупая исполнительность поощряться не будет. В случае удачного завершения проекта вознаграждение может быть увеличено.

– А что мы ищем-то? – не удержался я.

Она смерила меня раздраженным взглядом:

– Если вы позволите, мистер Тангор, к этому я перейду минутой позже.

Студенты с готовностью захихикали. Я пожал плечами – три года в Редстоне отучили меня заводиться с пол-оборота.

– Этот остров в неприкосновенности хранит загадки древнейшей цивилизации мира! – патетически возвестила миссис Клементс и пустилась в пространное описание чьих-то работ, давая ссылки на авторов и сообщая результаты раскопок. Студенты сосредоточенно записывали.

Я отключился от разговора – история никогда не входила в сферу моих интересов, смысл коллекционирования тысячи никому не нужных предметов от меня ускользал. Мысль о том, что из этих осколков можно извлечь картину жизни ушедших поколений, казалась смешной (не согласны? Попробуйте собрать из разрозненных деталей обычный будильник), а эстетическую ценность в черепках и обломках я не видел в упор. Дорогостоящая придурь, основанная на неутолимом человеческом любопытстве.

– …и оценить уровень развития техномагии той эпохи, – закончила миссис Клементс очередной пассаж.

Это вывело меня из прострации:

– Алхимия?

Миссис Клементс подарила мне презрительный взгляд.

– Техномагия, – повторила она едва ли не по слогам, – отличается от алхимии наличием возможности манипулировать очень тонкими структурами материи, причем допускает выполнение этих операций тысячи, сотни тысяч раз без малейшего отклонения от оригинала.

Я вытянул из кучи вещей коробку с предохранителями, уцелевшими после общения с Алехом.

– Типа такого? – уточнил я. И пусть тот, кто считает, что они отклоняются от оригинала, бросит в меня камень.

Она чуть ли не скукожилась:

– Нет! На гораздо более тонком уровне, на уровне, соизмеримом с воздействием магии!

– Утерянные алхимические приемы, – с сознанием дела заключил дядя Гордон.

Я пожал плечами и не стал продолжать спор – есть люди, которые испытывают иррациональное отвращение к алхимии. Как правило, они принадлежат к белым, но и среди обычных людей тоже встречаются, а демонстративная нелюбовь к искусственному в них прекрасно уживается с любовью к продуктам белой магии, всем этим доработанным лошадям, кроликам и коровам. Хотя, на мой взгляд, разницы никакой. Миссис Клементс относилась именно к этой категории «ботвы». Опыт Редстона подсказывал, что препирательства с такими личностями – дело бессмысленное и непродуктивное.

После пространной лекции о величии и уникальности техномагии мы наконец узнали, что нам предстоит искать, – собравшимся были предъявлены рисунки, схемы и реконструкции древних объектов. Это были такие маленькие угловатые жучки разного размера и с разным количеством лапок, у которых непонятно где был зад, а где перед. Последнее обстоятельство меня здорово развеселило, но я сумел сдержать это веселье до возвращения в нашу комнату.

– Зря хохочешь, – заметил дядя, наблюдая мои конвульсии. – Если они найдут таких хотя бы десяток, то окупят экспедицию с лихвой. Эти штуки раньше называли песчаными гнидами, тот факт, что они искусственные, выяснился не так давно. С тех пор гниды резко потребовались всем – военным, ученым, частным разработчикам. Что это, никто не знает, но все хотят получить. Я слышал, неповрежденное гнездо продали за полтора миллиона крон.

– Полтора миллиона… – Веселье мигом покинуло меня.

– Не смей! – серьезно предупредил дядя. – Думаешь, почему частники не перерыли остров вдоль и поперек, наплевав на запреты? Вспомни за́мок! Там кругом темнота, там не было света сотни, если не тысячи лет. Улавливаешь?

Я улавливал. Да что там, от этой мысли мне стало просто дурно. Из памяти услужливо выплыла теория, существующая на сей счет: чем дольше существует потусторонний феномен, тем сильнее, сложнее и непредсказуемее он становится. Немудрено, что здесь такой магический фон! За тысячи лет даже примитивный чарик мог превратиться в огненный фантом, что уж говорить о более сложных нежитях. Ни фига себе сказочный остров…

– Это же в какое мы влезли… – начал я.

– А, дошло наконец! – обрадовался дядя. – Не дрейфь! Просто надо смотреть по сторонам, на эту компанию надежды мало. Те два олуха – просто вылитые кумовья Короля, да и про тетку эту иначе не скажешь.

В мифологии Краухарда понятие «кум Короля» означало «отмеченный печатью скорой смерти, обреченный». В данном случае прозвище соответствовало реальности, даже слишком. Немыслимо! Почему НЗАМИПС пустил сюда нас, свору гражданских в сопровождении одного официального черного мага? Мне с детства внушали, что при столкновении с потусторонней силой главное оружие – незаметность, но вторжение на остров большой экспедиции могло остаться незамеченным только по чистой случайности. Вывод может быть только один: нас решили уничтожить.

Я молод, мне еще рано к Королю!

– Дядь, а может, нам отсюда…

– Учись, малыш! – сурово возвестил тот. – Твоя сила может потребоваться тебе очень скоро.

Обрадовал, называется.

Мы сговорились встать пораньше, до завтрака, и начать тренировки, из-за необходимости которых я оказался в таком дерьме.

– Не рано? – уточнил я.

– Потом будет поздно.

Тут я вспомнил, как меня раздражала в детстве манера дяди Гордона «утешать» – сначала скажет, что ничего страшного в порванных штанах нет, а потом добавит: «Ну выпорют тебя для порядка, и дело с концом». Интересно, он понимает, что его племянник немного вырос?

Завтрак назначили на восемь, а мы отправились на берег в семь – взяли полотенца и сделали вид, что идем купаться. Почему бы и нет? Летом вода в бухтах хорошо прогревается, а об ее чистоте на острове Короля беспокоиться не приходилось. От вчерашнего тумана не осталось следа, день обещал быть солнечным и теплым, в волнах, недоступные черным проклятиям, мелькали стайки мальков.

– Полезай! – велел дядя, указав на одиноко торчащий из моря камень.

– А может, лучше на берегу?

– Ну, если ты согласен призвать к себе всю окрестную нежить…

Я вздохнул, разделся и полез в воду. Кстати, вода была теплая. Взгромоздиться на скользкий валун было нелегко; уже балансируя на верхушке, я поинтересовался:

– А дальше что? – И тут же схлопотал по заднице мелким камешком. – Эй! Ты чего?

– Призывай Силу! – приказал дядя.

– Как?!

– Как в первый раз призывал.

Следующий камешек чиркнул по ягодице.

– Призывай Силу.

– Дай хотя бы минуту!

Я попытался вспомнить обстоятельства, сопутствующие Обретению. Следует ли мне разозлиться или испугаться? Опять камень!

– Заканчивай с этим! Ты что, сдурел?

– Делай, что сказано.

– Я делаю.

– Ты делаешь не то. Эмоции облегчают призыв, но не являются его частью. Тебе нужна не злость, не гнев, а Сила! Покажи мне ее!

– Минутку! – Я лихорадочно пытался придумать, что делать. Набить дяде морду? Он был старше и все еще сильней.

– Уже лучше. Продолжай!

А что я сделал? Опять камень!

– Не расслабляйся.

Я снова сжался, так, что в глазах потемнело, и принялся тужиться изо всех сил, пока, казалось, мозги не полезли наружу.

– Продолжай, уверенней!

Сохраняя ощущение давления, я рискнул открыть глаза – передо мной раскачивалась черная зыбь, то самое пламя, что слепило меня во время Обретения. И тут дыхание кончилось, в глазах помутилось на самом деле, и я полетел с камня. Дядя вытащил меня из воды.

– Для первого раза достаточно, – заключил он. – Отдыхай. И запомни: пытаться подавить черный Источник означает перестать чувствовать разницу между присутствием и отсутствием Силы, а следовательно, потерять над ней контроль. Попытка забыть о своей сути для черного мага всегда заканчивается безумием. Обретение Силы – дорога в один конец. Выбора у тебя нет, ты должен призывать Силу снова и снова, пока она не перестанет ассоциироваться с какой-то определенной эмоцией и не раскроет себя вполне. Ты должен научиться воспринимать ее, как руку или ногу. Это достигается только непрерывной практикой, многократным повторением. Понял?

– Усек, мастер! – Лежа на гальке, я пытался отдышаться. Перед глазами плавали разноцветные круги.

– Ты тратишь на призыв слишком много сил, но это с непривычки, это пройдет.

Очень надеюсь! Тошнота отступила, вместо нее появилась слабость и дрожь в мышцах. А ведь только семь утра, нам еще целый день работать!

– Вставай! – Дядя пнул меня в бок. – Ломай любые стереотипы. Физически ты вовсе не устал, это умственная иллюзия.

Ни фига себе иллюзия!

Мы отправились завтракать. Я шел мокрый и злой, дядя – тоже мокрый, но преисполненный чувства выполненного долга. Наставник хренов! Если бы у меня был выбор, разве я бы позволил ему так со мной поступить?

За завтраком жизнь стала интересней – к нам подсел Алех. Черная Сила еще бродила во мне, и я едва удержался, чтобы его не обхамить (для белых это чревато).

– Ну, в чем дело?

Алех помялся:

– Можно я буду жить в вашей комнате?

Это заявление меня так удивило, что я даже злиться забыл.

– С чего это вдруг?

– Я… Да ничего, забудь! – Он предпринял попытку уйти.

И ничего не объяснить? Не выйдет! Я срочно сбавил тон, подпустил в голос доверительные интонации и иронию: белые – почти все эмпаты, а значит, непроизвольно воспринимают настроение собеседника. Зеркалят, короче, и чем моложе маг, тем хуже он этот процесс контролирует.

– Не торопись! Мы ведь не против. – Я бросил взгляд на дядю, тот пожал плечами. – Просто это немного неожиданно.

Алех, не чуя, в лапы какого махрового манипулятора попал, немного расслабился, но откровенничать не спешил. Выглядел он немного помятым, а здоровье белых сильно зависит от общего эмоционального фона.

– Пугают? – догадался я.

Он тихо кивнул.

Ну что я говорил? Эти обычные люди бывают похлеще любого черного мага. Нашли время и место трепать нервы приятелю! Если все оставить как есть, он психанет, сорвется и оплатит собственной кровью жизненный опыт этих придурков. У меня от возмущения раздулись ноздри, и захотелось кого-нибудь избить.

– Дядь?

Тот снова пожал плечами.

– Пусть живет! Только вот что – проведи с ним ликбез, чтобы не было сюрпризов.

За оставшееся после завтрака время мы перетащили вещи Алеха, сопровождаемые задумчивыми взглядами мистера Смита. Я поучал нового знакомого:

– Пугаться не надо! Ты и сам чувствуешь, что дело нечисто, но есть простые правила. Если их соблюдать, то риск минимален. Верь мне! Я ведь вырос в Краухарде.

– Думаешь, здесь есть нежить? – с болезненным интересом спросил белый, укладывая в мешок всякую мелочовку, которую успел разложить накануне.

– Гарантирую! Это же остров Короля. Главное, помни: нельзя ходить туда, где темно, даже с фонарем. Особенно туда, куда солнечный свет никогда не попадает, ну, в пещеры, подвалы всякие. Нельзя проявлять любопытство, особенно если ты один. Замечаешь любые странные звуки, шорохи, движение – сматывайся оттуда и сразу иди к Смиту. И не тушуйся – он черный, он поймет. Если дело обернется круче, помни: в море – спасение, через соленую воду к тебе никакая тварь не подберется. Еще правило: увидел человека – окликни, если не отвечает – беги. В Краухарде немые не живут, их тут еще в детстве как нечисть убивают. Ну и конечно же не открывай заклятые двери, не нарушай защитные знаки, если что испортил – сразу зови Смита. Ему за это платят, пусть он и разбирается. Запомнил?

– Угу. – Алех положил свой мешок в угол нашей комнаты и с интересом огляделся.

– Главное – следовать этим правилам всегда, вне зависимости от обстоятельств. Представь себе, что это – закон природы, и ты не можешь нарушить его физически, кто бы ни попросил.

– И сразу звать Смита, – улыбнулся парень.

– Молодец, усвоил!

В тот день мы много работали. Работа, с моей точки зрения, была дебильной: мы вручную перебирали камни на помойке. Расчищая место под тюрьму и возводя стены, древние строители произвели целую гору строительного мусора, который недолго думая свалили тут же, на пляже. Прежде чем совершать рейды в глубь острова, миссис Клементс желала узнать, не было ли что-то интересное для нее откопано раньше и выброшено за ненадобностью. Для оценки помоечного сокровища на свалке было выбрано несколько участков, которые нам предстояло перебрать по камешку до уровня основной породы, тщательно протоколируя находки. Два студента копали вместе, Алеха поставили в пару со мной, а дядя и охранники продолжили разгрузку катера. Угадайте, кто из нас работал больше?

Белый был снова бодр и полон энтузиазма – переживания, к счастью, не особо сказались на его самочувствии. Он просвещал меня относительно тонкостей археологических изысканий (не интересуясь, надо оно мне или нет):

– Камни в этих частях отвала различаются по цвету и размерам, их явно несли из разных мест. Если мы что-то найдем, то сможем понять, где следует сосредоточить внимание. Времени у нас в обрез!

Я серьезно кивал и старательно, по одному, перекладывал в корзину булыжники. Пока что передо мной были камни, камни и ничего, кроме камней.

– Вот! – Алех показал мне осколок с рваными рубцами на кромке. – Материал явно пытались обрабатывать зубилом. Думаю, наш участок – отходы деятельности каменотесов, вряд ли здесь что-то есть.

Кто бы сомневался! Уверен, миссис Клементс ни за что не доверила бы мне ответственное задание, ведь я скептически отнесся к техномагии. Горка перемещенного грунта росла, Алех успел рассказать о том, где учится, чем интересуется, почему отправился в эту экспедицию и как здорово быть археологом. Меня спасала привычка пропускать мимо ушей пустую болтовню, отработанная на младшеньких. Белый бухтел и шуршал, как шумят дождь и ветер, изредка роняя осмысленные фразы. С его слов выходило, что миссис Клементс – восходящая звезда археологии, сумевшая заинтересовать своими исследованиями состоятельных людей и военных. Впрочем, это я успел понять и так. Предметом ее научного интереса была самая древняя из известных цивилизаций, предположительно дислоцировавшаяся в Кейптауэре (та самая железная крепость), но, по понятным причинам, малоизученная. Среди понятных причин была древность изучаемой культуры, а также ее несомненная связь с проявлениями потустороннего: большинство раскопок археологи смогли посетить один, максимум два раза, серьезно рискуя жизнью. Как мог белый выбрать такой род деятельности, было совершенно непонятно.

На глубине двух футов грунт внезапно изменил свойства: вместо грубых каменных осколков пошел плотно слежавшийся песок с вкраплениями разноцветных чешуек и крупного мусора, среди минерального крошева белел скелет рыбы. Господи боже, вобла, съеденная триста лет назад! Я нашел сокровище, однозначно. Алех восторженно прыгал вокруг ямы:

– Это оно, оно! То, что вынесли из древних руин перед началом строительства! Теперь мы узнаем, как все это выглядело раньше!

Оптимист. Подошла миссис Клементс, похвалила Алеха (а как же я?) и стала объяснять ему, как следует описывать происходящее. Конфигурацию раскопок изменили, теперь исходящие завистью студенты должны были копать неподалеку от нас. В такой возне незаметно время пролетало.

Остров Короля затаился. Ничего странного не происходило, туман не возвращался, и дни были, как на подбор, солнечные и теплые. Мы с дядей каждое утро ходили «купаться», и я был вынужден признать, что мои навыки заметно улучшились. Еда была хорошая (мистер Мермер оказался отличным поваром), работа – не тяжелая, присутствовали также и развлечения: дядя Гордон начал лаяться с мистером Смитом. То, что это произойдет, я понял сразу, как только увидел их рядом, но не рассчитывал, что они возьмутся за дело с таким рвением.

Началось все на третий день, когда я, очередной раз звезданувшись с камня, приходил в себя на берегу. Загорал, короче.

– Вот наглая рожа… – неожиданно пробормотал дядя.

Я привстал на локте и оглядел каменистый пляж – сквозь валуны к нам подбирался Пьер Аклеран.

– Смит вас ищет! – злорадно сообщил студент.

– До завтрака четверть часа, – отрубил дядя.

– Вот вы ему и скажите!

Торопиться мы не стали: надо было смыть с себя соль (для этого мы приносили с собой ведро пресной воды), вытереться и одеться. То есть к завтраку мы успевали тик в тик.

Смит встретил нас на тропинке, ведущей с пляжа к тюремным корпусам. Его глаза метали молнии:

– Из лагеря больше не выходить!

– А вот это вряд ли, – спокойно усмехнулся дядя. – Или вы считаете, что тюрьму еще не закрыли?

– Эти места… – начал мистер Смит.

– …моя родина, – закончил за него дядя. – Я живу здесь в два раза дольше, чем ты существуешь. Меня не надо учить осторожности, лучше прочти лекцию своим студентам – они лазят по руинам с простым фонарем.

Масляный фонарь – это ерунда. Для того чтобы уверенно чувствовать себя в наших местах, нужно иметь специальную, зачарованную на голубой свет лампу. Мистер Смит поиграл желваками и ушел чистить мозги столичным олухам. Весело иметь трех черных магов в одной кошелке!

В тот день я почти не следил за развитием конфликта – мои мысли были заняты другим. Прямо скажем, проблема была неординарной: накануне вечером Алех сообщил, что завтра катер совершит рейс на материк, и поинтересовался, не хочу ли я отправить весточку родственникам.

– Зачем? – Я еще ни разу не писал писем, даже о возвращении домой сообщил телеграммой.

– Что значит – зачем? – в свою очередь удивился Алех. – Они, наверное, волнуются.

Мама точно волновалась. Вчера я просто пожал плечами в ответ на слова Алеха, а сегодня мысль о письме посещала меня с навязчивым постоянством. «Если хочешь поддерживать с кем-то хорошие отношения, повторяй за белым магом» – есть такая хорошая поговорка у черных. Допустим, мама знала меня как облупленного, и если любила до сих пор, то это уже ничто не могло изменить.

Я маялся этим вопросом полдня, с раздражением наблюдая, как Смит цепляется к дяде по пустякам, а старый перечник громко критикует меры безопасности. Два дурня начинали привлекать к себе внимание, но ни один не желал уступить – это означало бы признать чужое превосходство. Шерсть стояла дыбом, глаза метали искры, хорошо хоть до швыряния проклятиями дело не доходило. Вот почему в сказках черные маги всегда живут в башнях по одному и никогда не поступают на службу. Интересно, а как же военным удается отдрессировать свой контингент? Судя по Смиту, никак.

Алех попытался привлечь мое внимание к конфликту, но я отмахнулся от него и посоветовал плюнуть на это дело – сами разберутся. У меня была более серьезная проблема: решить, что делать с письмом. Писать или не писать? В конце концов, стоило хотя бы попробовать. Во время обеденного перерыва я разжился у Алеха чернильницей и листом бумаги, устроился на ступенях жилого корпуса и попытался сделать самую противоестественную вещь в своей жизни – вступить в переписку.

С ходу выяснилось, что я даже приблизительно не представляю, как должно выглядеть письмо. Ну, то есть насчет конверта с адресом все было понятно. А внутри? Смутно припомнилось содержание официального приглашения, пришедшего мне из Редстона.

«Здравствуйте, все», – написал я в верхней части листа и снова задумался.

В принципе исходным пунктом моего поступка было то, что мама волнуется. Что надо написать, чтобы она перестала беспокоиться?

«Здесь хорошо».

Где – здесь? Я густо зачеркнул последние слова и написал по-другому:

«Прибыли на остров без приключений. При первой же оказии отправляю письмо. Условия хорошие, кормят отлично. Каждое утро купаюсь в море, пока не простыл».

Я с удовлетворением оглядел результат своих усилий. Коротко, информативно, грамотно. Разборчиво. На этом можно было закруглиться, но я вошел во вкус. Что бы еще такое написать?

«Ты, наверное, удивляешься, почему я сюда уехал».

Вдруг она обиделась: всего три дня дома пробыл и укатил на остров. Стоило добавить немного откровенности:

«Новое увлечение Джо застало меня врасплох».

Это еще мягко сказано!

«Пойми меня правильно, я не хочу мешать его самовыражению. Просто мне нужно время, чтобы подготовиться к этому морально».

И физически, кстати, тоже, если черный Источник можно считать физическим явлением.

«Я уверен, что к концу экспедиции достаточно овладею собой».

А заодно и своей силой. По крайней мере, дядя уверяет, что именно так и произойдет.

«Наверное, мне следовало предупредить заранее, что я приеду».

Но некоторые вещи, к сожалению, начинаешь понимать задним числом. Хорошо еще, мне не пришло в голову просить у них денег телеграммой! С мамы сталось бы продать все и оставить младшеньких без сладкого. Как при этом выглядел бы их старший брат?

Решив, что долг исполнен, я подписал письмо и пошел разыскивать миссис Клементс – Смит был не в том состоянии, чтобы играть роль почтальона. Дальше все было просто: в коробке для писем уже лежала целая пачка, подписанная аккуратным почерком Алеха. Наверное, белый отписал всем знакомым, адреса которых сумел припомнить. Я присовокупил свое скромное послание к его титаническому труду и с чистым сердцем отправился ковыряться в помойке.

Между тем война магов разгоралась. Вечером дядя пытался завербовать меня в свою армию, но был послан лесом. Утром Смит потащился с нами на пляж, и вместо того чтобы проводить занятия, мы были вынуждены добросовестно купаться. Днем дядя подловил студентов на попытке забраться в подвал водонапорной башни и долго распинался о том, что Смит за ними не следит. Вечером эксперт по безопасности пришел проверить целостность защитных заклинаний на нашем окне, в двенадцатом часу. Со своим светильником.

Первыми не выдержали зрители.

– Почему они это делают? – жалобно вопрошал Алех. Покидать нашу комнату белый не торопился.

Я мученически вздохнул:

– Они черные.

– Но ты-то себя так не ведешь!

– Я не просто черный, я – умный. – И если уж начну качать права, то ни за что не стану срамиться перед зрителями.

Какой смысл в том, чтобы устраивать бесплатный цирк, подтверждая скандальную репутацию черных магов? Я уже не говорю о том, насколько от этого страдает дело (фиг с ним, с делом!), но они сами лишили себя возможности маневра, уткнувшись друг в друга лбами, словно пара мериносов. Теперь у них не оставалось иного способа выяснения отношений, кроме банального мордобоя, вопрос был только в том, как скоро они преодолеют старательно внушаемый каждому черному магу принцип, что насилие – это зло. Я ставил на Смита: он все-таки военный, их учат по-другому, да и в силе даст приличную фору дяде Гордону, что в физической, что в магической. Но пока еще оба помнили, что драться нехорошо, а оттого злились и портили нервы себе и окружающим.

Возвращение катера на время развело скандалистов, но сути дела не меняло – должна была пролиться чья-то кровь. Этого события я ждал с интересом: никогда не видел, как дерутся большие дяди, тем более – инициированные маги. Рискнут ли они использовать колдовство? И как на это отреагирует остров? Надо шлюпку с берега столкнуть на всякий случай…

И вот наступил день, обещавший стать «тем самым». Заметив признаки, я тихо отвел Алеха в сторону и попросил его не общаться с дядей, даже не здороваться. В принципе можно было и не предупреждать – дядя угреб куда-то спозаранку, а за завтраком у обоих магов были такие лица, что даже самый вредный из студентов, Пьер, не решался зубоскалить. Днем дядя Гордон ожесточенно копал, что-то неразборчиво бормоча себе под нос (наверное, подсчитывал нанесенные обиды), а Смит торчал на берегу, отрешенно глядя на море (вероятно, делал то же самое, но молча). Для финального столкновения их нужно было свести поближе. Алех хотел, чтобы я им помог, ведь так?

Улучив момент, когда миссис Клементс позвала Смита осматривать какие-то находки, я будто невзначай опустил свою корзину рядом с ними и как бы между делом спросил:

– А если мы найдем кости, то сможем узнать, что убило человека?

– Нет, – буркнул через плечо Смит.

Дядя оглушительно фыркнул:

– Это они теперь ничего не могут, а в мое время такое делалось запросто.

– Как? – живо заинтересовался я, поскольку тоже не знал ответа на этот вопрос.

– Поднимали мертвеца и спрашивали, кто его убил и за что! В Краухарде безымянных могил не бывает.

– Захлопни пасть! – тут же вскинулся Смит. – Ты еще некромантии ребенка поучи, старый висельник! – И уже мне: – Даже думать забудь, это подсудное дело!

Старый колдун расплылся в нахальной ухмылке:

– Ах, простите, запамятовал! Столичные олухи себе правил понапридумывали от большого ума, они теперь как кастраты – все понимают, но сделать ничего не могут.

Мистер Смит попытался взять себя в руки:

– Еще одно слово, и дальнейшую речь ты будешь произносить перед своим куратором в надзоре.

Дядю эта угроза не смутила:

– То-то вы их близко знаете, чай, одна контора! Правильно мне говорили, нельзя черным в надзоре служить – по ходу мозги сворачивает, весь пар через задницу выходит.

Миссис Клементс, с некоторым недоумением наблюдавшая за перепалкой, такого отношения к начальству понять не смогла.

– Что за тон? – возмутилась она.

Я страдальчески вздохнул – только ее здесь не хватало! Спрашивается, ну куда лезет человек?

– Да пусть их лаются, миссис Клементс! Это такой черномагический спорт. Как говорится, натура – дура.

А черная натура – дура вдвойне.

Леди-крокодил, кажется, поняла, о чем я говорю. Она пренебрежительно фыркнула и удалилась, многозначительно поигрывая бедрами. Мистер Смит смутился, закашлялся, бросил на меня мрачный взгляд и поспешил следом за ней.

Стоило ему скрыться из виду, как дядя тоже начал кхекать:

– Ты это, знаешь… того… нельзя так с магами-то!

– А что я сделал? – искренне удивился я.

– Того… сам знаешь.

Да пропади они пропадом! Оба – взрослые люди, оба – инициированные, что такого я могу им сказать о черной магии, чего они без меня не знают?

После этого случая конфликт резко сошел на нет, словно ведро воды на котов вылили. Не знаю, сыграли ли тут роль мои слова или миссис Клементс сумела провести с подчиненным душеспасительную беседу, но разум неожиданно возобладал над магией. Они стали обращаться друг к другу предельно официально («мистер Ферро», «мистер Смит»), выстраивая фразы в зубодробительно-литературном стиле. Я украдкой вздыхал, прочие члены экспедиции, памятуя о том, с кем имеют дело, хихикать не решались. Да, вот так оно и бывает, когда количество черных магов на квадратный метр зашкаливает! Неужели я вырасту и стану таким же? Как это печально.

Глава 5

За неделю копания в помойке мы нашли массу разных вещей, но все они относились к периоду постройки Юдоли – это было ясно даже мне – и исторического интереса не представляли. Начинали звучать разговоры о том, что никаких песчаных гнид на острове нет и вообще это явление может быть не связано с Кейптауэром. Миссис Клементс была с таким мнением категорически не согласна.

– Нужно расширить географию поисков! – Ее глаза горели фанатизмом. – В докладе комиссии говорится о руинах, замеченных на берегу пятью километрами южнее. Там мы наверняка что-нибудь найдем!

Еще одни руины, причем необжитые. Блеск! Что-то мне подсказывало – найти мы там можем не то, что ожидаем.

На первичный осмотр нового места мистер Смит поехал сам, а в качестве помощника взял Пьера, чем этот дурачок жутко гордился. Вернулись они, как ни странно, вдвоем, целые и невредимые. Смит нес с собой сундучок, содержимое которого никому, кроме миссис Клементс, не показал, но было там что-то, несомненно, важное, потому как дискуссии закончились и передислокацию назначили на следующий день.

В добровольцы записали нас с дядей, того же Пьера и одного из охранников, Герика. Я обратил внимание на тот факт, что черных в базовом лагере не остается, но решил – Смиту лучше знать, где мы нужнее.

– Что, не берут твоего подхалима? – съехидничал дядя.

Я не сразу понял, о ком он говорит.

– Никогда бы не думал, что в тебе такая жажда власти, племяш! Я бы на эту бледную глисту не соблазнился.

Это он что, про Алеха? Никогда не замечал за белым подхалимажа – у него просто натура такая, вечно восхищенная. Мне, конечно, льстило, что более взрослый парень признает мой авторитет, но дело было не в командирстве, а скорее в комплексе Старшего Брата, который проснулся во мне после визита домой. Раньше я просто не замечал, как мне нравится чувствовать себя главой семьи. Но с чего вдруг дядя лезет в мои дела?

– Завидуешь? – невинно поинтересовался я.

Ха! Точно завидует! Вон покраснел даже. Да, дядь, привык ты быть первым парнем на деревне, ан не выходит – поджимает молодежь. Считайте меня гадким, но быть объектом зависти – обалденно приятное чувство! Дядя, осознав свою ошибку, тему больше не поднимал, но дело было сделано: я впервые отчетливо осознал, что мы двое – тоже черные, а значит, придет и наш черед выяснять отношения. Только не сейчас, сейчас на повестке дня мой Источник Силы, угрозы острова и молчаливо присутствующая проблема денег. Не время заниматься строительством иерархии! И надо подумать, как отвлечь от этого дела дядю. Снова поссорить его со Смитом?

Но, как оказалось, беспокоился я зря – остров Короля первым нашел способ нас развлечь.

Новое место раскопок располагалось в самой труднодоступной части побережья. Как пресловутой комиссии удалось его найти, оставалось тайной. Тем не менее место это нашли, обозначили на картах и даже дали название – мыс Одиночества. Мы высадились туда как заправский десант – на шлюпке с катера, буквально просочившись через прибрежные скалы. Меня немного беспокоило то обстоятельство, что подобный подвиг нам придется совершать каждый день. За линией камней нас ожидала даже не бухта, а так – мелкая заводь, к которой по берегу вели остатки древней дороги. Кто, когда и зачем ее создавал, было решительно непонятно – подвести сюда крупный корабль невозможно в принципе. Наша цель располагалась гораздо выше уровня моря, на срезанной верхушке горы – геометрически правильные кучки песка и щебня обозначали останки трех или четырех больших зданий. Масштабами строительства они напоминали Кейптауэр – должно быть, тем и приглянулись миссис Клементс. Карабкались мы туда минут двадцать, старательно изображая вьючных мулов и тихо матерясь. Свалив на землю первую партию груза, я позволил себе перевести дух и прогуляться по руинам.

Вблизи развалины выглядели довольно хаотично. Вокруг был типичный для острова Короля пейзаж – камни и только камни, ни одного зеленого пятнышка, даже мха не видно. Стены древних домов разрушались и оседали неравномерно, а потому в одних местах обломки лежали большими кучами, тогда как в других просматривались конструкции первого этажа. Здесь не было никаких стальных плит, зато попадались осколки стекла, тонкого и мутноватого, один раз глаз отыскал нечто, напоминающее выветрившуюся кость. В остальном же… Трудно было представить, что здесь когда-то жили люди. Этому месту не хватало множества мелких деталей, следов человеческих рук, оно уже практически вернулось к безмолвию первозданной природы, растворилось во времени.

Ощущение некоторой неестественности происходящего одолевало меня, но причину этого состояния уловить не удавалось. После прогулки по руинам странное чувство не пропало, а, наоборот, усилилось, словно я увидел необычный предмет, но никак не мог вспомнить, какой именно. Подстегиваемый труднообъяснимым беспокойством, я вступил в пределы несуществующего здания и огляделся: справа возвышалась гора щебня, бывшая когда-то верхними этажами постройки, слева мелкие камни стекали по руинам лестницы к входу в подвальный этаж, сквозь полузасыпанную щель дверного проема из подвала выглядывала темнота. И тишина, мягкая и многообещающая. Ночью здесь может быть довольно стремно: случись что – даже бежать некуда. Я осторожно заглянул вниз – это место начинало мне активно не нравиться.

За моей спиной хрустнули камни – следом за мной в развалины забрался Пьер.

– Ты что, боишься? – фыркнул он и сделал вид, что толкает меня в провал. После чего получил локтем под дых вполне реально – есть вещи, с которыми не шутят. – Да ты чего? Я же пошутил!

– Кретин! – рассвирепел я. – Там что-то… кто-то есть! Я чувствую!

На шум ссоры подтянулся дядя, глянул в провал и стал очень хмурым:

– Зовите Смита сюда! Там нежить, но какая, сказать не могу – у меня шестой уровень.

Шестой уровень в Редстоне имели только лаборанты. Спрашивается, какого лешего тогда он наезжал на боевого мага?

Наш главный черный куратор был очень недоволен тем, что его оторвали от разгрузки, но когда он заглянул в дыру, то не просто побледнел – позеленел.

– Уходим отсюда, немедленно!!!

Оттеснив недоумевающего Пьера, я чуть не кубарем покатился к берегу: когда черный маг говорит, что надо сваливать, сваливать надо быстро. И трусость здесь ни при чем.

– В шлюпку, в шлюпку! – надрывался Смит. – Бросаем все, уходим!

Я оказался на месте первым, одолев склон за рекордные шесть минут, дядя не сильно отставал, а Смит добросовестно шел последним, чуть ли не спиной вперед, хотя вообще-то день был солнечный и нежить преследовать нас не должна была. Что же там такое обнаружилось?

– Как минимум Шорох, – буркнул дядя, отвечая на незаданный вопрос. – А может, и похуже что.

Мне трудно вообразить что-то хуже Шороха; неприятнее этого нежитя разве что банда гоулов: эти еще и бегать за тобой могут, причем в дневное время. Если бы Пьер вошел в провал, Шорох пометил бы его и в первый раз, возможно, отпустил. Но через несколько дней жертве невыносимо захотелось бы сюда вернуться, и желательно в компании других людей. Особенно хорошо это действует на детей: бывали случаи, когда за первой жертвой в объятия к монстру отправлялись человек десять-пятнадцать – друзья, знакомые, родители. В отличие от того же Хищного Эха, Шорох – тварь подвижная, а значит, с наступлением темноты попытается нас догнать.

– Возвращаемся к базовому лагерю? – предположил Герик.

– Нет! – оборвал его Смит. – Идем сразу в бухту Транка.

Точно Шорох. К тому же активный, раз вчера его не было, а сегодня – уже есть. Теперь месяц будем торчать в бухте Транка – там находился региональный центр НЗАМИПС и специальная клиника для жертв нападения потустороннего. Тех жертв, которые остались живы, разумеется.

– Будут ли дни карантина оплачены, сэр? – деловито поинтересовался дядя. – Мы с племянником точно чисты.

– Собираетесь спорить с надзором, мистер Ферро? – прищурился Смит.

Дядя пожал плечами. Эх, накрылась моя подработка! Заплатят в лучшем случае за неделю. Что ж, по крайней мере, я видел остров Короля – немногие могут этим похвастаться. Катер прошел мимо тюремной пристани, вывесив флажки и дав сигнал, но на берегу никто не появился. Смит приказал сбросить ход и полез на сигнальную мачту рассматривать лагерь в бинокль.

– Однако идти туда надо, сэр! – подступился дядя к черному магу, когда тот спустился вниз. – Не могут они нас не слышать.

Смит напряженно вглядывался в пристань.

– Однако часа два у нас всего, сэр, – нудил дядя.

– Сам знаю! Пойдешь со мной.

Они встретились взглядами. Вопросы иерархии были отброшены, разногласия забыты, теперь у них был общий враг, а это примиряет черных магов лучше любой проповеди.

– И племяша возьмем – у него глаза лучше моих! – великодушно предложил дядя.

Особого счастья от этого предложения я не испытывал, но и возражать не стал – вдвоем им будет сложно уцелеть, а нечувствительному к черной магии человеку туда идти нельзя. Смит раздавал последние указания:

– Того, кто попытается идти за нами, связать и стеречь – наверняка зараженный. К берегу не подходить, даже если я лично стану вас звать. Когда будем возвращаться – окликните, если не ответим – близко не подпускайте, сразу уходите в море. После захода солнца не ждите, идите в бухту Транка, требуйте помощи.

Капитан катера напряженно кивал, дядя Гордон наполнял большие фляги морской водой. Именно соль, а не серебро – самое эффективное средство против мелкой нежити, крупную простыми ритуалами вообще не прошибешь.

Мы приближались к берегу самым малым ходом – дядя правил, а Смит высматривал на суше всяческие угрозы. В итоге странную штуковину у причала первым заметил я. Что-то такое бултыхалось в воде. Труп? Дядя подвел шлюпку почти к самому берегу, туда, где шипел на валунах прибой и волны бросали взад-вперед непонятный белый предмет. Смит сразу разобрался, в чем дело, и выругался – это оказался Алех, живой, но замерзший чуть ли не до полусмерти. Беднягу затащили в шлюпку (сам он двигаться не мог) и попытались привести в чувство. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: он не просто так купался. Алех залез в воду прямо в одежде, даже обувь не снял, притом один рукав рубашки практически отсутствовал, а на щеке белого красовалась длинная царапина. Версию о банальной драке можно было с ходу отвергнуть как фантастическую – контингент не тот. Сам Алех рассказать о причинах своего бедственного положения не мог, потому что отчаянно дрожал и успел в кровь искусать губы, он только тыкал в сторону тюремного комплекса и водил рукой вверх-вниз.

– Башня? – наугад предположил дядя.

Белый закивал, хотя это больше походило на конвульсии.

– За мной! – скомандовал Смит и спрыгнул на причал.

Я отдал Алеху свою куртку.

– Сиди здесь! На берег не выходи, если мы появимся – окликни. Если не появимся до темноты – плыви к катеру, но их сперва тоже окликни. Там сейчас все пуганые.

В лагере экспедиции было подозрительно тихо, никто не ходил, не разговаривал. Генератор снова заглох, и это наводило на неприятные мысли. Взяв на изготовку фляги с водой и стараясь держаться подальше от окон и дверных проемов, мы клином продвигались в глубь тюремного комплекса, туда, где явственно слышалась какая-то возня.

Водонапорная башня была единственным сооружением, которое устроители тюрьмы не стали полностью перестраивать, наверное, дело было в том, что жить они там не собирались. Вообще-то эту штуку надо было назвать водонапорным озером: башня не торчала посреди двора, а прилегала к скале, наверху конструкции имелся огромный резервуар, наполовину лежащий на рукотворных опорах. Резервуар наполнялся водой из ручьев, стекающих с гор во время дождя, – единственного источника пресной воды на острове. Если бы строители ограничились простой плотиной, у их потомков не было бы никаких проблем, но прежние хозяева тюрьмы желали втиснуть куда-то распределительную систему с трубами и заслонками, поэтому древний фундамент надстроили и укрепили, а внутрь башни плотно-плотно упаковали лестницу и перекрытия. Для окон свободного места просто не осталось, единственным источником света внутри были масляные фонари – получился такой уютный темный уголок будто специально для нежити. К моменту прибытия экспедиции башня уже сто лет как не запиралась, и никаких отвращающих заклятий на ней не было.

Сейчас у входа в водонапорную башню толпились люди: оставшийся в лагере охранник, повар и еще тот студент, чье имя я так и не запомнил. Войти внутрь им не давала миссис Клементс, мертвой хваткой вцепившаяся в косяк. Одурманенным людям не хватало ума схватить ее за руки либо нагнуться и проскочить мимо, они тупо тыкались и мешали друг другу, но их было трое, а она – одна.

– Держись, Рина, – выдохнул мистер Смит.

– Это Шорох, он здесь везде! – прохрипела в ответ миссис Клементс.

Дядя нацедил из фляги черпачок морской воды и плеснул в темноту. Раздался звук, похожий на шелест множества падающих сухих листьев, фонарь над дверью вспыхнул ярче, а напор зачарованных ослаб.

– Хватайте их! – приказал мистер Смит, первым выдергивая из кучи дюжего охранника и заламывая ему руку за спину. Я сосредоточился на поваре – он был меньше ростом.

Миссис Клементс, замызганная и уставшая, тащилась за нами сама.

– Я думала, это конец, – стонала она. – Они потащили меня с собой!

– Когда же он успел стольких заломать? – пыхтел дядя (доставшийся ему студент начал сопротивляться). – Мы тут всего неделю.

– Тупоголовые бараны! – шипел сквозь зубы мистер Смит. – Я же говорил, сюда можно брать только местных или черных, но не этих ослов!

Да, в Краухарде попасться на разводку Шороха может только маленький ребенок.

– Бессмысленные препирательства, – вздохнула миссис Клементс. – Смотритель пропал еще до нашего приезда. Просто здесь активность растет сильнее, чем везде, это надо было учитывать.

– А вот и ваш смотритель! – жизнерадостным тоном объявил дядя.

Между нами и причалом на берегу стоял человек, по всем признакам – мертвый. Нижняя половина лица у него отсутствовала напрочь, рана успела засохнуть и почернеть, а свежей крови в нем уже не было. Размякшие ткани оплывали с костей, их удерживало разве что натяжение кожи. В таком виде труп мог сохраниться только на острове Короля – здесь практически нет насекомых. Почему-то я не хотел знать, на что способна эта нежить.

Мистер Смит сдавил шею охраннику и опустил потерявшего сознание человека на землю:

– Рина, присмотри!

Черный маг вышел вперед, преградив мертвецу дорогу, вокруг его рук заплясали невидимые простому глазу нити, целое кружево из черного шелка. Вот она, настоящая магия! Когда плетение было готово, мистер Смит швырнул его вперед, словно ловчую сеть – тело покойного смотрителя мгновенно оказалось опутано и спеленато, а потом стало оседать вниз. Ничто больше не держало его, кости прорвали кожу, и на землю шмякнулось вонючее пузырящееся месиво.

– Двигаемся, двигаемся, двигаемся, – бормотал Смит, снова принимаясь за охранника.

Особо уговаривать нас нужды не было. Я обогатился зрелищем черного мага, занимающегося ворожбой, а зачарованная Шорохом компания слегка протрезвела, так что связать им руки и усадить в шлюпку не составило труда. Когда катер подобрал нас, солнце уже коснулось воды и остров Короля погрузился в глубокую тень. Всем без слов было ясно, что с этой экспедицией покончено.

Пожалуй, те, кто ставил на покойного Короля, были правы – он действительно умеет за себя постоять.

Мы покидали проклятый остров, никого не потеряв, но и ничего не приобретя (если не считать приобретением жизненный опыт). Пораженных Шорохом людей крепко связали и заперли в трюме, члены команды строили в нашу сторону отвращающие знаки. Дядя выглядел так, словно лично всех спас и начистил ряшку самому Королю. Миссис Клементс все оставшееся до бухты Транка время (шесть часов полного хода) проплакала на плече мистера Смита. Он гладил ее по голове и шептал на ухо что-то ласковое и утешительное. Я так и не решился спросить, в каких они отношениях, – есть вопросы, за которые черный маг, не задумываясь, дает в глаз.

Глава 6

Ранним утром следующего дня наш катер входил в бухту Транка, вывесив на мачту сигнальные флажки и подавая унылый, однообразный сигнал чумной тревоги. Сквозь утренний туман перемигивались огоньками сторожевые башни, а на входе в фарватер нас встречали железные ворота, живо напомнившие мне Кейптауэр. Правда, ворота были открыты. Капитан катера нервничал, мистер Смит нетерпеливо постукивал по поручню, а персоналу карантинной службы потребовалось добрых полчаса, чтобы проснуться, заметить нас и указать кораблю место у причала.

Вопреки ожиданиям, в бухте Транка наше появление сенсации не произвело.

Начальник службы карантина и по совместительству шеф местного отделения НЗАМИПС воспринял известие о смерти смотрителя Юдоли с мрачным фатализмом:

– Говорили ему: «Убирайся оттуда, пока голова цела», а он: «Все под контролем, все под контролем!»

Я сочувственно кивал, дядя понимающе хмыкал – для черного мага признать, что он с чем-то не справился, дело совершенно немыслимое.

Шеф НЗАМИПС был давним приятелем дяди Гордона и человеком здравомыслящим, поэтому при появлении в карантинной зоне нас сразу же зачислили в условно здоровые и привлекли к работе на правах вольнонаемных санитаров. Черных магов среди персонала было на удивление мало, шеф Харлик вечно страдал от непонимания со стороны окружающих и отводил душу, каждый вечер приглашая нас на чай.

– Будете изгонять Шороха?

– Да где его теперь найдешь! Эта мерзость напакостит и тут же сваливает. Нет, соберем останки и законсервируем здания, теперь-то столичное начальство не станет с этим спорить.

– Как же там раньше люди жили? – подивился я.

– Раньше… Три года назад нас закрывать собирались – пациентов не было, а сейчас вон корпус новый строим – мест не хватает. Мы не раньше, мы теперь живем.

Спорить с шефом Харликом было сложно – он слишком много обо всем знал.

Для меня двадцать восемь дней в бухте Транка были настоящими каникулами – полный пансион, уютные номера и насыщенная культурная программа. Шеф Харлик оказался знатоком краухардского фольклора и человеком общительным, что для черных – большая редкость. Он охотно комментировал происходящее, не задавал вопросов по поводу наших с дядей занятий с Источником и научил меня простейшему ритуалу изгнания, так, на всякий случай. До чего же проще жить, когда в руководстве все свои!

Маме я написал письмо, в котором обрадовал тем, что работы на острове Короля мы закончили, и посетовал, что с возвращением придется малость подождать (о карантине ей знать было незачем). Между тем мои теоретические знания о нежити быстро обрастали практическим наполнением: нас приглашали для приема новеньких и усмирения особо буйных – только черный маг способен правильно среагировать на выходки пораженного потусторонней заразой сознания. Мне достались дети. Множество детей с блуждающими улыбками, порывистыми движениями и непредсказуемой сменой настроений. В каждом из маленьких пациентов мне чудился Лючик, и от этого я как-то очень ясно понял, что мое белое семейство надо из Краухарда вывозить.

– Детишки к нам из долины Бранда идут, – пояснял шеф Харлик. – Там за последние десять лет целый город вырос, много чужаков понаехало. Теперь правила обращения с нежитью приходится преподавать в школах как основной предмет, я бы и раньше начинал, да родители против – неустойчивая детская психика и все такое. Так вот, теперь детишек к нам везут, а взрослые – те на месте дохнут, потому что дело знают хуже малышни.

Ну, по крайней мере, в том, что касалось знания правил, я мог за Лючика не опасаться.

За добровольное содействие НЗАМИПС нам начислили зарплату санитаров, одна крона в день. Вместе с двадцатью кронами, полученными за неполные две недели в экспедиции, выходил почти полтинник. Заметьте – заработанный честным трудом! Мои финансовые затруднения эта сумма не решала, и я начал плакаться дяде о своей горькой судьбе. Как могло случиться, что черный маг не оставил сыну никакого имущества?

Дядя пожимал плечами:

– Если хочешь, попрошу Харлика узнать, почему так вышло. Я в последние годы с твоим отцом контакта не держал, но ты прав, странно как-то выходит. Ну, допустим, я – средненький алхимик, но он-то был настоящий маг, крутой и черный. Что же у них там произошло?

Нет, все-таки хорошо иметь друзей, хотя для черных это скорее исключение, чем правило.

Домой мы вернулись, когда до конца летних каникул оставалось меньше десяти дней. Джо куда-то убрал ульи (хотя пчелы в саду летали), но мне уже было на них наплевать – теперь я стал настоящим черным магом, крутым и храбрым.

Оставшееся до возвращения в Редстон время я провел со вкусом: гонял на мопеде, пугая коров, рассказывал младшеньким байки про остров Короля (не имевшие ничего общего с реальностью), помогал дяде разгребать накопившуюся за месяц работу в мастерской и собирал слухи о происходящих в Краухарде событиях. Шеф Харлик оказался прав: все указывало на возвращение легендарных былых времен. В конце концов я решился поговорить об этом с отчимом.

– Джо, тут до меня дошли слухи, что в Краухарде в последнее время неспокойно. Надо бы вам перебраться куда-нибудь поближе к Редстону или к столице.

Отчим только вздохнул:

– Надо бы. Но у нас нет денег на переезд, Томас, даже если предположить, что я сразу же найду работу.

– Тогда хотя бы Лючика надо отсюда увезти. В пансион какой-нибудь отправить или, может, у тебя родственники есть.

– Я думаю над этим.

Я выложил на стол свой честно заработанный полтинник.

– Вот! Вернусь в Редстон – еще пришлю. Думай интенсивней.

Он мялся и не спешил брать деньги. Еще одна белая немочь на мою голову!

– Ну что еще?

– Ты так заботишься о семье, столько делаешь для младших… А я ведь так и не извинился перед тобой!

– За что? – не понял я.

– Я вторгся в твой дом, занял место твоего отца… Наверное, ты злишься на меня.

Я вздохнул. Как это типично! Белый маг до последнего будет мерить всех по своим меркам. А казалось бы – эмпат.

– Вам что, не читали лекций о психологических различиях?

– Читали, конечно. Я всегда старался… ну… относиться с пониманием…

Но до конца все равно не понимал.

– Если бы отец проводил дома достаточно времени, чтобы я смог его запомнить, если бы ты пришел в дом, когда мне было восемь, а не одиннадцать, если бы ты пытался читать мне мораль, если бы запретил покупать тот чертов мопед, если бы завел этих долбаных пчел до того, как я уехал… Короче, если бы ты сделал все по-другому, я бы возненавидел тебя до глубины души. А так… Мне кажется, настоящие родители тоже не всегда понимают своих детей, но все как-то обходится.

Джо улыбнулся:

– Ты стал старше. Мудрее.

– Есть такое.

Осталось еще работу найти. Ох, деньги…

День отъезда в Редстон выдался шумным и бестолковым. Накануне я съездил на вокзал и произвел маленькую махинацию: мой купейный билет достался неизвестному счастливчику, а мне предстояло возвращаться в Редстон на перекладных. Это было не вполне законно, зато у меня появилось лишних восемнадцать крон. Плохо только, что времени на все про все уйдет в два раза больше. Мама пыталась подложить в мой рюкзак потрепанный звякающий мешочек, а я упорно его оттуда вынимал.

– Сынок, ну возьми на дорогу!

– Денег не надо! – категорически уперся я. – Вам нужнее. В городе всегда можно заработать.

Знать бы еще как…

В последний момент выяснилось, что на станции Дикая Застава нужный поезд не останавливается, и дяде Гордону пришлось везти меня на своем драндулете через два перевала. В этом был плюс – сопливое прощание не состоялось, и минус – еще раз поговорить с мамой об отце я не сумел.

Началось раздражающе медленное путешествие на местных поездах, которые ходят редко и спотыкаются на каждой плюгавой станции. Хорошо еще, харчи у меня были с собой (мама постаралась), а Джо нацедил в тыкву-горлянку собственноручно изготовленной медовухи (с этим напитком ехать было намного веселее). До узловой станции Эккверх я добирался двадцать шесть часов, оттуда поезда до Редстона ходили два раза в сутки, и еще три часа мне предстояло просто тупо ждать своего паровоза. Спать на вокзале было чревато неприятностями, тратиться на камеру хранения не хотелось, поэтому я сидел в зале ожидания в обнимку со своим рюкзаком и умирал от скуки.

Сначала я развлекался тем, что мысленно выстраивал речь, которую толкну перед Четвертушкой, которому наверняка захочется узнать, чем я занимался целое лето. Сказать ему, что ли, про остров и карантин?.. Потом на оставшийся от покупки билета медный грош я взял у мальчишки-разносчика местную газету (ее можно положить под задницу, и сиденье будет не так продуваться) и прочел ее от корки до корки. Содержимое восьми желтых листков вполне отражало суть провинциальной жизни: статья о празднике урожая, колонка происшествий, курьезы, некрологи, страничка объявлений и кроссворд, который оказался тупым до изумления.

Я вскользь пробежал объявления: крестьяне продавали скот, мебель, трактора и инвентарь. Было на редкость мало предложений купить щенков и котят, зато в конце красовался целый раздел магических услуг. Три десятка волшебников предлагали обывателям средства для повышения потенции и изгнания тараканов, улучшения нрава тяжеловозов и лечения гнили роз. Ни одного черного мага среди них не было, что естественно: кто же из нас согласится жить в таком болоте? Черных магов неудержимо влекут большие, многолюдные города, полные коммунальных удобств и лишенные насекомых. Надзору тут ловить нечего, а беднягам, работающим в местной службе очистки, можно только посочувствовать – должно быть, их посылают сюда за смертные грехи. Впрочем, если в Эккверхе обстановка меняется так же, как в Краухарде…

И тут словно незримая рука надавила на мой мозг, ощущение прикосновения к затылку было столь явственным, что я обернулся.

А ведь в этом заповеднике белой магии наверняка нет ни одного офиса НЗАМИПС, если местные лошары-фермеры вообще знают, что это такое. На весь кантон – один выездной инспектор, да и тот живет где-нибудь в Редстоне. Вряд ли кто-нибудь из местных знает все тонкости лицензирования деятельности черных магов и в курсе тех ограничений, которые надзор накладывает на нашу практику, – в момент получения товара у них принято платить деньги, а не требовать товарный чек и накладную. Встретиться с представителями власти здесь невозможно даже случайно, а немного конкуренции службе очистки не повредит.

Я аккуратно оторвал от газеты купон бесплатных объявлений, попросил у киоскера перо и написал в графе «текст»: «Черный маг. Специалист по нежити и потусторонним явлениям. Работа по прейскуранту. Гарантия. Консультация бесплатно». В качестве контактного телефона дал номер знакомой «болтушки» – эта подслеповатая девица с хорошо поставленным голосом работала секретарем трех-четырех мелких фирм, которые были слишком бедны, чтобы оплатить офис с телефоном. Ее ценили за способность узнать у клиента, кому именно он звонит, не задавая глупых вопросов типа: «А кого вам надо?» Еще один плюс – она жила недалеко от университета, так что слишком далеко бегать за новостями не было нужды.

Таким образом, я все-таки принялся за старое. Как говорится, черного мага могила исправит.

Часть вторая

Частная практика

«Белый маг стремится к гармонии с бытием, для черного мага естественно находиться в конфронтации с реальностью» – теоретики пишут эту фразу из века в век, совершенно не задумываясь о том, как свойства волшебства сказываются на конкретных людях. Суть же в том, что белого мага судьба несет по жизни в меховых рукавицах, а черного мага гонит веником.

Из речи адвоката

Глава 1

Редстонский университет состоит из двух блоков, или, как принято говорить, территорий. Новая территория расположена на окраине города, за рекой. Там находятся шумное студенческое общежитие и огромные, как заводские цеха, лаборатории факультета алхимии. Говорят, где-то за общежитием есть еще оранжереи и скотный двор, но я с этими феноменами университетской жизни никогда не сталкивался.

Старой территорией и сердцем университета было здание Редстонской школы магии, первого учебного заведения, в котором начали совместно обучать черных и белых магов. До этого примирить противоположности никому не удавалось. Основатели школы нашли волшебную формулу: ввели в число студентов обычных людей, начав преподавать им алхимию и фармацевтику. Теперь подобная организация учебного процесса является стандартом, а тогда это было революцией. С тех пор классическое ученичество стало сходить на нет – выпускники специализированных алхимических, равно как и магических, учреждений серьезно отставали по способностям от выпускников университетов. Предполагается, что совместное обучение позволяет обычным людям на деле познакомиться с логикой волшебства (важный жизненный опыт, преподнесенный в нужное время), а магам лучше интегрироваться в общество. Причем черные, оказавшись в абсолютном меньшинстве, не имели возможности затюкать белых, что для последних было неплохим бонусом. Редстонская школа быстро превратилась в университет, исправно поставляющий обществу талантливейших алхимиков, могущественнейших белых магов и самых сильных боевых чародеев. Теперь и я к ним присоединюсь. В этом году желание пройти Обретение Силы выразили двенадцать студентов. Если доверять статистике, среди них будет по крайней мере один магистр высочайшего искусства, парочка генералов и настоящий архимаг.

Я сидел в скверике перед зданием факультета, ждал своей очереди (сегодня обряд проходили еще трое, помимо меня) и раздражался по пустякам. Дело в том, что мой дражайший дядюшка (чтоб он издох, старый козел!) после целого лета занятий с Источником отказался объяснить мне суть ритуала. «Если ты будешь все знать заранее, то точно себя выдашь! Просто запомни: ты должен удерживаться от применения Силы как можно дольше. Понял? Как можно дольше!» – вот и все, что я сумел из него вытрясти. Теперь мои одногодки готовились к самому важному событию своей жизни, постились и принимали особые снадобья, прикасаться к которым дядя мне категорически запретил, а я тупо потел, предчувствуя неприятности.

Стрелка солнечных часов подползла к двенадцати, когда на дорожке появился тот парень, что должен был проходить ритуал передо мной. Имени его я не знал – черные вообще редко знакомятся друг с другом. Новоиспеченный маг мрачно посмотрел на меня и, ничего не сказав, угреб в сторону главного корпуса.

Я – следующий.

Где находится факультет черной магии, быстро узнают все студенты, это такое место, куда по вечерам лучше не приходить. Новички часто принимают его за хозяйственную пристройку – на фоне главного корпуса с высокими стрельчатыми окнами и разноцветными переливами драгоценной отделки трехэтажная коробка а-ля Юдоль Обреченных смотрится дико. Руководство университета систематически рассматривает вопрос о перенесении факультета на новую территорию (городская администрация просто бредит этой идеей), но дело не движется – для создания такого заведения с нуля требуется чудовищная сумма денег. Соль в том, что монструозное здание представляет собой уникальную магическую конструкцию, способную удержать внутри последствия фатальных студенческих ошибок, и эту свою функцию выполняет регулярно. Поскольку, по данным статистики, два процента черных магов погибают в процессе обучения. Но сегодня горожане могли спать спокойно – на целую неделю корпус был отдан в распоряжение новичков.

Перед подъездом расстелили черную ковровую дорожку, на стенах вывесили полотнища с мудрыми изречениями прославленных боевых магов (представьте себе, боевые маги умеют изъясняться культурно!), а на крыше, привлеченные магическими эманациями, рядком сидели вороны, спутники мора и битв. В холле корпуса меня ожидали проректор и инструктор с двумя ассистентами. Представители власти – тот самый полицейский-гоблин и незнакомый черный маг в форме – просто молча присутствовали. Все вполне ожидаемо.

– Вы все-таки решили пройти посвящение. – Мистер Даркон выглядел немного грустным.

До происшествия в полицейском участке я еще обдумывал этот вопрос, но теперь выпендриваться не имело смысла.

– Я не собираюсь бросать алхимию.

– Все так говорят.

Инструктор вежливо прокашлялся:

– Если вы осознаете риск, сопровождающий Обретение Силы, прошу подписать бумаги!

Это было соглашение об отказе от претензий – университет обязуется сделать все возможное для успешного проведения обряда, но за полученные в процессе увечья ответственности не несет. А перед этим было собственноручно и без помарок написанное заявление, письмо от ближайших родственников, поскольку мне еще не исполнился двадцать один год, справка о состоянии здоровья… В свое время одного перечисления необходимых бумажек было бы достаточно, чтобы отбить у меня желание стать магом. Ненавижу бюрократию! Но теперь особого выбора не наблюдалось, и я не глядя подписал соглашение.

Меня похлопали по плечу, пожелали успеха и проводили к большим, обитым черной кожей дверям. Я попытался было выяснить, что дальше, но инструктор на ходу начал толкать речь на тему исторических параллелей и высокой ответственности, содержанием напоминающую лепет белых малолеток. Скандалить в такой день не хотелось, оставалось ждать, когда поток слов иссякнет.

Сразу за дверями коридор обрывался винтовой лестницей, ведущей на минус второй этаж, что вполне логично – ритуал такого рода обязательно должен проводиться в лаборатории с высшей степенью защиты, а подобные помещения принято замуровывать в фундамент. В таких местах я еще ни разу не был. Воображение рисовало тайный храм с факелами и пентаграммами, но жизнь была прозаичней: возле гремящей железной лестницы располагалась крохотная раздевалка с одинокой скамейкой и вешалкой для пиджаков. Тут мне предложили переодеться в ритуальный костюм типа черной пижамы, и дальше я шлепал уже босиком, делая вид, что закален с детства, потому что черный маг в дырявых носках – это даже не смешно.

Инструктор с усилием распахнул литую железную, как в сейфе, дверь, никакого храма за ней не оказалось, так, небольшая комната без острых углов. На стенах из полированного серебра играли блики от голубовато-белых светильников. Если где-то и присутствовали магические знаки, в глаза они не бросались. Один из ассистентов пошел впереди, другой подпирал сзади, а инструктор все показывал мне путь, периодически дергая за рукав и тем безумно раздражая.

Ненавижу, когда за меня хватаются!

Дверь за нашими спинами закрылась с глухим лязгающим звуком, от которого мое сердце тревожно екнуло. С какой целью требуется запираться?

– …этот важный для каждого черного мага день, – монотонно бубнил инструктор.

При этом он умудрился сманеврировать так, что цель нашего движения я увидел в самый последний момент: это был низкий железный стол с четырьмя кожаными браслетами.

– А может…

Он будто невзначай взял меня за руку и начал заваливать спиной на полированную поверхность. Все мои инстинкты взвыли разом. Я рванулся к дверям, но был ловко перехвачен вторым ассистентом и уложен на этот гребаный жертвенник. То, что это именно жертвенник, ясно как день.

– Я передумал! Я не хочу!!!

– Поздно, – сообщил инструктор, немного отдышавшись. – Из этой комнаты ты выйдешь черным магом или не выйдешь вообще.

– А-а-а!!!

Проклятие! Стены-то здесь толстые, к тому же это подвал. Я попытался взять себя в руки (фигурально выражаясь, потому что руки оказались пристегнуты у меня за головой). Сегодня до меня ритуал проходили двое, и оба остались целыми и невредимыми, одного я даже сам видел. Правда, цвет лица у него был…

– А что будет-то, что будет?

Ассистенты позвякивали чем-то в углу, инструктор рассматривал меня профессиональным взглядом хирурга:

– Ты обретешь Силу.

Я попытался разглядеть, чем они там занимаются, но не смог. Это просто сводило с ума.

– Но ведь ничего такого, да? Ничего такого не будет?

Инструктор встретился со мной взглядом и торжественно объявил:

– Будет!

– Вы не имеете права! – Я пытался говорить решительно, но голос дрожал и срывался.

Он наклонился ко мне поближе и заговорщицки подмигнул:

– Имеем.

Мама моя! Я попал в руки маньяков. Это полицейские их подговорили, теперь меня здесь убьют, а свалят все на последствия ритуала. Что же желать? Спасите!!!

Ассистенты установили вдоль жертвенника несколько черных свечей и зажгли их, сопровождая это действие невнятным бормотанием. У меня в руках и ногах началось неприятное покалывание.

– Это заклятие называется Одо Аурум, – почти дружелюбно сообщил мне инструктор. – Оно поможет тебе призвать Источник как можно скорее. Подождем, пока оно подействует.

Я мгновенно вспомнил, где слышал это название. Данное заклятие инквизиторы использовали, чтобы повысить уровень чувствительности своих жертв, после чего получить любое признание становилось парой пустяков. От такого открытия меня прошиб холодный пот.

Поймите правильно, не рожден еще тот черный маг, который боится боли и увечий. Я не задумываясь влезал в драки и никогда не беспокоился о сохранности коленок, но чтобы так, будучи привязанным к столу, в беспомощном состоянии…

Стоп. Что значит «беспомощном»? Я же черный маг, я целое лето тренировался!

– Ты, урод, отвяжи меня немедленно или я тебе сейчас проклятием в глаз засвечу!

– Попробуй! – усмехнулся инструктор.

Еще с минуту я колебался, ощущая, как омерзительное покалывание взбирается по позвоночнику, вспоминая фотографии из полицейской коллекции и сражаясь с не вовремя проснувшимся чувством гуманности. Сдерживаться дальше? Да пропади оно все пропадом! Привычным усилием я сжал Источник и погнал Силу вовне, стараясь смять вредоносную магию или, на худой конец, разорвать проклятые браслеты. На мгновение перед глазами вспыхнула белая пелена, а когда она погасла, все неприятные ощущения разом исчезли.

– Неплохо. Очень хорошо! – Голос инструктора утратил угрожающие нотки. – Четвертый уровень с первого раза. А теперь оставь Силу в покое!

Я осторожно отпустил Источник – ноги мои уже были свободны.

– Что, всё?

– Да, – весело объявил инструктор. – Но я вынужден напомнить: ты не должен никому раскрывать суть ритуала. Если наши действия утратят эффект неожиданности, нам придется зайти гораздо дальше, вплоть до реального членовредительства. Понимаешь?

Сейчас я готов был понять что угодно, лишь бы ноги отсюда унести. Один из ассистентов предлагал мне воды и валерьянки, другой советовал не торопиться, но мне удалось отпихаться от них и прорваться к двери. Уже на выходе я рискнул поинтересоваться:

– А почему это нельзя делать самим?

– Если ты не заметил, в комнате установлен модулирующий знак, он направляет энергию призыва и позволяет сформировать для Силы безопасный канал. В первый раз контроль очень важен – после того как Обретение состоялось, изменить характеристики Источника почти невозможно. Не волнуйся! Ритуал прошел практически без отклонений.

– Отклонений? – мигом напрягся я.

– Судя по тому, что я видел, у тебя проявится один специфический талант.

– Какой?

– Будешь ходить на занятия регулярно – в конце года скажу.

Вот гад! Должно быть, это общее свойство тех, кто преподает черную магию, – уметь довести ученика до остервенения. О да, я буду к нему ходить! И он об этом пожалеет.

Все, больше никаких тайных ритуалов – на фиг, на фиг. Вскарабкавшись по крутой лестнице, я буквально вывалился в холл. Меня встретили чинными аплодисментами. Из-за спин университетских начальников ухмылялся настырный Четвертушка. Кто его пустил на мероприятие для черных? Декан пожал мою руку, инструктор подсунул на подпись какую-то ведомость и выдал номерной жетон, который после окончания обучения поменяют на печать мага. Оковы Избавления мне больше не грозили.

Гоблин при погонах хмуро наблюдал за процессом моей легализации. Я безмятежно улыбался. Лыбящийся черный маг – то еще зрелище! А что он теперь мог сделать? Официально я был посвящен только сейчас, а чтобы доказать обратное, они должны предъявить кристалл и объяснить, почему не сделали этого раньше. Признаю, это был тонкий психологический момент, который мы с дядей Гордоном учли при составлении нашего плана. Если бы чувство долга у бравых полисменов возобладало над шкурными интересами, мы бы оба оказались в заднице. Но черные маги – порядочные эгоисты и всех остальных меряют по себе. Короче, мы с дядей сделали ставку на шкурничество и не прогадали.

Гоблин помахал мне рукой, подзывая к себе. Прочие резко отступили в стороны.

– Добрый день! – приветливо поздоровался я.

– Добрый… Капитан Бер.

С некоторой задержкой я понял, что капитан – это он.

– Чем могу быть полезен? – вежливо осведомился я.

– Я тут это… хотел принести извинения.

– За что? – живо поинтересовался я.

– Сам знаешь! – отрубил гоблин, который капитан.

Я пожал плечами:

– Всех прощаю!

Гоблин смерил меня тяжелым взглядом сверху вниз, потом вынул из кармана простенькую визитку с логотипом НЗАМИПС.

– Если возникнут проблемы, – многозначительно кивнул он, – не стесняйся обращаться.

– Спасибо, дядя! – оскалился я.

Какую-то секунду он раздумчиво помедлил (я приготовился использовать инструктора как щит), потом кивнул и вернулся на место.

Во как! Я огляделся, выясняя, какое впечатление сумел произвести на окружающих. На меня смотрели как-то странно. Убедившись, что речей не будет, Четвертушка подхватил меня под локоть и поволок прочь. Сил возмущаться уже не было. Все-то меня сегодня лапают…

Мимо нас с деловым видом протопали ассистенты – отправились искать очередную жертву. В этот момент я очень ясно понял, почему секрет знаменитого ритуала до сих пор никому не известен: мысль о том, что каждый существующий черный маг попадался на эту разводку, а каждый будущий маг – попадет, наполняла мое сердце неизъяснимым удовлетворением. Собственные неприятности на фоне радости от чужих злоключений стирались совершенно. Вот такая вот психотерапия.

Но чтобы это понять, Четвертушке не хватило бы тонкости души.

– Ну ты даешь! – восхитился он. – Ты хоть знаешь, кто это был?

– Капитан Бер.

– Шеф редстонского надзора! Ты, считай, инквизитору хамил!

Я пожал плечами и сказал, что думаю о капитане Бере, щедро используя краухардский фольклор и множество других непечатных выражений. Четвертушка пошлепал губами, стараясь запомнить какой-то приглянувшийся ему оборот.

– Ну как знаешь! – резюмировал он. – Пошли пиво пить. – И, заметив, как я напрягся, великодушно добавил: – Угощаю!

Черный маг в полицейской форме исходил праведным возмущением:

– Говорил я – дурь туда идти! Мага из Тангоров так просто не прищучишь! Зря он, что ли, в бухту Транка мотался? Это же Краухард! У них там круговая порука, все друг друга покрывают, не подковырнешь!

Конрад Бер слушал его вполуха и с интересом оглядывался по сторонам: они шли к воротам университета, и большинство встречных студентов, завидев полицейских, резко меняли курс. Все – виновны!

– Да ладно тебе, – отмахнулся капитан от подчиненного. – Парень старался, работал над контролем, наставника сам нашел. Думаю, проблем с ним не будет.

– Нестандартный канал даст о себе знать только в ходе практики. Два года интенсивных занятий – и у него крыша поплывет!

– Вряд ли, – не поддержал коллегу капитан. – Ларкес смотрел кристалл, сказал, конфигурация стабильна.

Маг хмыкнул:

– Я ничего не хочу сказать, сэр, но мне кажется, что координатор Ларкес – заинтересованное лицо.

– Поживем – увидим!

Студент из кучковавшейся у ворот группы, внезапно обнаружив присутствие полицейских, обратился в стремительное бегство. Капитан Бер с трудом подавил в себе желание преследовать убегающего человека. Надо усилить агентурную работу в районе университета. Столько дел сразу закрыть удастся…

Глава 2

Поверьте мне, не всякий маг может стать инструктором по боевой магии! Надо иметь особый талант, чтобы заставить банду молодых черных магов работать в поте лица до обморока, до тошноты. Именно банду, потому что индивидуальных занятий программа университета не предусматривает, и именно до тошноты, потому что первые опыты с Источником требуют невероятных усилий. Я, слава предкам, эту стадию уже прошел. Причем в моем случае добрейший дядюшка для стимуляции мозгов использовал морскую гальку, а инструктор не мог позволить себе избивать учеников, ибо в этом случае живым из аудитории он не вышел бы. Но мистер Ракшат справлялся: он ругался, как строевой сержант, со всей дури лупил тростью по партам, производя немыслимый шум (внезапно, над ухом – незабываемое ощущение), стращал Оковами и сиплым шепотом рассказывал, какая участь постигнет нас в случае малейшей ошибки. Признаюсь, после трех часов таких занятий у меня начинали дрожать пальцы.

Вот почему черных магов так мало! Ни один человек в здравом уме не согласится подвергнуться такому издевательству. Если у него есть выбор, конечно. Из этого умозаключения следовал печальный вывод: все присутствующие, кроме меня, безумны.

Меня самого мистер Ракшат особо не гнобил, но настроения это не улучшало, наверное, я был единственным за всю историю черным магом, впавшим в осеннюю меланхолию. Это все потому, что листья, облетавшие с деревьев, были золотые, шуршали, а еще – их становилось все меньше и меньше. Вот и мои сбережения тоже таяли – как бы строго я ни экономил, в отсутствие дохода деньги умножаться не могли. Прибавьте к этому траты на принадлежности, необходимые начинающему колдуну, оплату «болтушки», штраф за нарушение общественного порядка (угораздило меня напиться с Четвертушкой!) и вам станет понятно, что я оказался на мели гораздо раньше, чем облетела листва.

Ослиное упрямство не давало мне попросить помощи у семьи. Я уже успел одолжиться у Рона и еще нескольких приятелей под клятвенное обещание вернуть долг в конце месяца – денег после лета у студентов было мало, и ссужали они их неохотно. Но тем не менее все-таки наступил тот день, когда я впервые в жизни лег спать голодным. Это произвело на меня сильное впечатление. Возможностей для маневра не оставалось, скрепя сердце, я назначил дату похода к Гугенцольгерам и теперь прикидывал, на сколько они меня обуют. Так и так выходило, что верну я вдвое больше, чем возьму.

И тут появился первый клиент.

«Болтушка» передала мне листок с записанным на нем адресом и именем заказчика.

– Я сказала, что у тебя ближайший свободный день – суббота, они не возражали. Не знаю, что ты собираешься делать, но желаю удачи.

Всю пятницу я изучал по карте путь, который мне предстояло пройти, и составлял детальный план кампании: к походу через поля и контакту с клиентом нужно было тщательно подготовиться. Из еды у меня было только два пирожка, тиснутых из сумки первокурсника (стыд-то какой!), так что к делу я подходил предельно серьезно.

Горький опыт подсказывал, что черным магом мало быть, им надо еще и выглядеть. Поэтому, когда я приблизился к воротам фермы, на мне был черный блестящий плащ-дождевик (это в совершенно ясную погоду), черные модельные туфли (подарок мамы в честь поступления в университет, ни разу не надеванный) и строгий деловой костюм, взятый напрокат. Именно так и должен выглядеть классический черный маг. При этом одной рукой я поигрывал связкой новеньких ключей (от шкафчиков в раздевалке) с блестящим никелированным брелком в виде автомобиля, а другой сжимал рукоять вместительного кожаного саквояжа, позаимствованного из реквизита участников университетской самодеятельности. Пусть лучше думают, что я приехал сюда на автомобиле, чем догадаются, что я пер пешком от самой станции пятнадцать километров.

Перед воротами прямо в траве сидела маленькая девочка и играла с тряпичной куклой.

– Добрый день, – холодно процедил я, – как я могу найти мистера Ларсена?

Малышка пискнула и убежала, а через минуту из дома вышел господин средних лет в традиционной одежде фермера – клетчатая рубашка, домотканый комбинезон – и с явными признаками неинициированного белого. Он разглядывал меня по-детски наивными глазами, со смесью страха и восхищения. Ну как же! Натуральный черный маг.

Я улыбнулся ему строго и снисходительно, подражая самой противной училке, какая была у меня в школе, а потом продемонстрировал отливающую серебром визитную карточку с инициалами и невнятным логотипом (у меня таких было целых пять штук):

– Это вы обращались в нашу фирму?

– Да! – обалдело выдохнул он.

– «Неклот и сыновья» – мы решим все ваши проблемы! – гордо объявил я. – Насколько я понял, вы считаете, что ваш дом проклят. Могу я взглянуть на причину беспокойства?

– Да-да, конечно! Вы позволите? – Он протянул руку к саквояжу.

Я с наслаждением всучил ему тяжеленный багаж, не забыв строго добавить:

– Будьте осторожны! В нем инструменты.

Беглого осмотра помещений было достаточно, чтобы понять: зря я в это дело ввязался. Нежить здесь определенно имелась: все углы оплетала тонкая черная паутинка, местами выступавшая на стенах и просвечивавшая в стекле. Фо́ма – одно из простейших стихийных проявлений потустороннего, безмозглая плесень, но если дать ей укорениться, то дом проще будет сжечь – любой, кто надолго задержится внутри, рискует жизнью и здоровьем. До того момента, когда отдельные очаги сомкнутся в смертоносный черный кокон, оставалось всего ничего.

– Кто-нибудь уже умер? – как можно более равнодушно поинтересовался я.

– Нет-нет, – отчаянно замотал головой фермер.

Ну, это ненадолго. По-хорошему, надо было мило улыбнуться и отваливать, но денег, потраченных на аренду костюма, было жалко до слез. И потом, фома – это примитивно, все необходимые для его изгнания ритуалы я знал. Правда, ни разу не использовал – шеф Харлик учил меня основам, он был не настолько глуп, чтобы преподавать юнцу что-то серьезное.

– Наши расценки вы знаете? – поинтересовался я, чтобы выиграть время и собраться с мыслями. – Изучите! Ваш случай под номером пять.

Он принял из моих рук листок, заполненный буквами изящного, готического шрифта.

– Триста крон?

Я пожал плечами, внутренне ликуя: если он откажется, мне удастся отступить, не потеряв при этом лица.

– Если сумма вас не устраивает, рекомендую вызвать местную службу очистки.

Фермер тряхнул головой:

– Они уже были здесь и ничего не сделали. Пусть будет триста! А вы справитесь?

Если местный черный здесь был и ничего не нашел, его надо сжечь – не как колдуна, а как шарлатана. Значит, если что, моих ошибок он не заметит и отследить меня не сможет.

К тому же триста крон…

Я изобразил самую гадостную улыбку, на которую был способен.

– За кого вы меня принимаете? Наша фирма дает гарантию на изгнание вредоносного феномена и отсутствие рецидивов проявлений потустороннего. Разумеется, если вы умудритесь проклясть свой дом дважды, то за это мы ответственности не несем.

Фермер быстро закивал:

– Это понятно! Когда вы сможете приступить?

– Я хотел бы все сделать сегодня – очень не хочется ездить два раза в такую даль. Да и спирт нынче недешев…

– Замечательно! Вам что-нибудь требуется?

Я кивнул:

– Необходимо вывести из дома всех людей, домашних животных и вынести растения. Я начну работать с наступлением темноты, так что время у вас есть. Будет лучше, если вы проведете эту ночь где-нибудь у знакомых.

Все обитатели дома, а их оказалось немало, пришли в стремительное движение. Фермер запряг двух тяжеловозов в здоровенную трехосную телегу, и теперь домочадцы волокли туда все, без чего, по их мнению, невозможно было пережить ночь. Коты и котята, щенки и собаки, фикусы, фиалки, два ящика с коллекцией кактусов, клетка с попугайчиками и аквариум – и чего только люди не держат в домах! Гора вышитых вручную подушек, тщательно упакованный в корзину фарфоровый сервиз, связки альбомов с фамильными фотографиями, чемоданы с бельем словно только и ждали команды на вынос. Наверное, люди подсознательно чувствовали надвигающуюся беду и были рады убраться отсюда хотя бы ненадолго.

Игнорируя суету, я внимательно наблюдал за фомой: был ясный день, и нежить спал, но подобная бурная активность могла разбудить его раньше времени. Пока все было спокойно.

Солнце еще не коснулось горизонта, а семья фермера уже была готова к отъезду. Хозяин подошел ко мне:

– Вы уверены?..

Сказать ему, что нет?

– Не волнуйтесь. Вернетесь после наступления рассвета, примете работу, тогда и рассчитаемся. Если хотите, можете привести с собой какого-нибудь эксперта, хотя на местную службу очистки я полагаться не советую.

– Да, обязательно! – выдохнул фермер и вприпрыжку побежал к телеге, где расселась его семья. Он был счастлив возможности спихнуть на кого-то свою проблему.

Я терпеливо ждал, пока не стихнет скрип колес, визгливые детские крики и лай мосек. Мне нужна была тишина, чтобы успокоиться, призвать Силу и выкинуть из головы саму мысль о том, что работа будет простой: не в меру самоуверенные черные маги умирают молодыми, медленной и мучительной смертью. Схватка с любой, даже самой безобидной нежитью – бой не на жизнь, а на смерть, и пусть эта смерть будет не моей.

Я снял и аккуратно сложил взятый напрокат костюм, завернул его в дождевик и спрятал за воротами фермы, там, где драгоценным тряпкам ничто не угрожало. Теперь на мне были черные спортивные трусы, линялая футболка навыпуск и резиновые чеботы, одолженные у хозяев фермы. Ничего ценного – если к утру я превращусь в пятно черной слизи, мое финансовое положение не пострадает. Единственным поводом для беспокойства остались комары. Ненавижу насекомых. Вернусь в университет – первым делом освою заклинание, отвращающее комаров, а лучше – испепеляющее их на подлете.

Теперь нужно было ограничить зону конфликта. Я вынул из саквояжа зачарованный компас и связку спиц с прикрученными к тупым концам обрезками блестящей фольги. В идеале это должны были быть осколки одного зеркала, но я еще не придумал, как просверливать дырочки в стекле, а пользоваться покупными аксессуарами не решался из соображений конспирации. Следуя стрелке компаса, я обошел дом снаружи, отмечая свой путь спицами и страшно проклиная насекомых (ни размахивать руками, ни ускорять шаг было нельзя), потом переместился в дом и пометил цветными мелками все окна, до которых смог дотянуться. Поле боя было готово.

Устроившись в комнате, по ощущениям являвшейся центром распространения фомы, я извлек из саквояжа переносной алтарь (упрощенная модель, вариант для студентов) с тисненой координатной сеткой, здорово облегчающей построение пентаграмм. Вычерчивание изгоняющего символа заняло не более минуты. Затем я выбрал из набора три свечи: белую (не путать с бесцветной!), красную и черную – и тщательно приплавил их к поверхности алтаря; опрокинувшиеся свечи – основная причина травматизма среди черных магов, даже нежить не так страшна. Теперь оставалось только дождаться ночи.

Солнце еще не зашло полностью, а фома уже начал пробуждаться к своей таинственной нежизни. Он был велик, голоден и раздражен отсутствием привычных источников корма. Когда часы гулко отбили одиннадцать, я решил, что тянуть дальше не имеет смысла, и поджег первую свечу.

Пламя было крохотным, но притом чисто белым, какого не дает при горении ни одно обычное вещество. Такие свечи умели изготавливать только белые маги и использовали их, чтобы отгонять меланхолию, так часто донимающую утонченные белые души. Я для этой штуки нашел лучшее применение. Коснувшись пальцем белого язычка, приказал:

– Пламя огня, слушай меня! Что назову, видеть хочу. Фома, фома, фома!

Проблема простых заклинаний не в их эффективности, а в побочных эффектах. Если бы фомы поблизости не было, временно одушевленная мною свеча жестоко отомстила бы за наглость: несколько дней я вообще не смог бы колдовать, а фомы мерещились бы мне везде, где можно и где нельзя. Но в этой комнате фома гарантированно был, поэтому огонек свечи увеличился раза в два и потек вверх белым светящимся дымком, наполняя изнутри контур невидимого обычным глазом чудовища. Я ждал. Где-то через полчаса картина заражения была ясна.

Повезло этому фермеру, что он успел убраться из дома! Нежить уже практически созрел, отдельные очаги плесени начали выбрасывать тоненькие реснички-щупальца, готовясь соединиться в сплошное ловчее тело. Это надо же было довести дело до такой стадии! Разжирели, расслабились, отвыкли думать о невидимой угрозе. Надо было оставить все как есть, пусть бы этих олухов съели.

Однако триста крон, да…

Теперь нежитя нужно приманить и запечатать, в этой процедуре был важен временной фактор – нельзя активировать печать раньше, чем весь фома окажется в пределах ее действия, и нельзя допустить, чтобы он дожрал приманку и повалил наружу. Сосредоточившись и вздрючив Источник Силы, я прикоснулся к красной свече, скомандовав:

– Плоть, гори!

Согласно теории, свеча должна была испускать тот неподражаемый уникальный аромат, который влечет потусторонних тварей к живому телу. Запах пищи неудержимо манил безмозглое существо. У фомы не было настоящего тела, имеющего вес и объем, поэтому то, что минуту назад заполняло змеящимися отростками весь дом, мгновенно сжалось до размера клубка шерсти и плотно опутало приманку. В тот самый момент, когда в пределы пентаграммы попал последний дымный отросток, я ухватил свой Источник за шкирку и швырнул прямо в черную свечу:

– Дангемахарус!

Истинное значение этого слова было потеряно во тьме веков, однако доподлинно известно, что для грубой силовой атаки не придумать ничего лучшего. Черная свеча не вспыхнула, а взорвалась клубком чадного пламени, мгновенно заполнившего контур пентаграммы. Среди струй огня хаосом черных линий метался фома. Я давил Источник изо всех сил, пробуждая к жизни самую разрушительную ипостась черной магии – Адское Пламя. Крутовато для мелкой нежити, но другие способы изгнания были у меня недоработаны. Никаких долгих часов изнурительной борьбы не потребовалось: фома пискнул и исчез в зеленой вспышке, больше времени ушло на то, чтобы укротить огонь и не дать ему выплеснуться на пол. Вот таким вот образом! Не знаю, можно ли убить то, что изначально не было живым, но теперь его здесь нет, значит, технически можно считать, что оно умерло.

Я потратил еще час, чтобы убедиться, что никаких других потусторонних феноменов в доме нет. Попутно выяснился источник появления фомы – старый, видавший виды комод. Не знаю, откуда его приволокли и почему нежить так долго в нем существовал, никак себя не проявляя, но лично я больше не буду ходить по барахолкам. Никогда не знаешь, что притащишь оттуда домой!

Пока я прибирал в комнате, отдирал от алтаря огарки свечей и протирал окна от остатков магических знаков, забрезжил рассвет. Ложиться спать не имело смысла. Я разжег на кухне дровяную плиту и сварил себе кофе из запасов фермера, потом выгреб из кастрюль все остатки еды и уничтожил выпечку, легкомысленно оставленную хозяевами на столе. Жизнь налаживалась, оставалось только получить деньги.

Хозяева прибыли часов в девять, когда солнце было уже высоко. Я встретил их в дверях дома (костюм, плащ, ботинки, саквояж в руке), вежливо улыбнулся фермеру и холодно кивнул его спутнику, сухонькому жрецу неизвестной конфессии (честно говоря, дела религии меня не занимают).

– Ну что ж, вашу проблему мы решили. Прошу осмотреть дом!

Они вошли, и, судя по тому, как сразу посветлело лицо фермера, он почувствовал, что теперь все хорошо. Старичок какое-то время шастал по комнатам, но вынужден был признать, что жилище стало вполне безопасным. Дико смущаясь, мистер Ларсен вручил мне увесистый мешочек с вознаграждением.

– Вы не представляете, как мы вам благодарны! Я думал, этот кошмар никогда не кончится.

Ну, через пару дней для них все было бы кончено по-любому, но зачем огорчать того, кто платит? Я изобразил на лице сухую, холодную, оч-чень черномагическую улыбку и кивнул:

– Сотрудники нашей фирмы не допускают ошибок! Мы недавно вышли на рынок услуг в этом регионе и будем благодарны, если вы порекомендуете нас вашим знакомым. – Я вручил обоим по блестящей визитке. – Одна маленькая просьба: если это возможно, не давайте наших контактных данных тому субъекту, что осматривал ваш дом передо мной. Черные маги очень нервно относятся к вторжению чужаков на свою территорию. Я опасаюсь, что он попытается скрыть свою вопиющую некомпетентность за безобразным скандалом.

Фермер и жрец закивали столь энергично, что у меня появилась уверенность – здешний чистильщик уже успел себя проявить.

– И еще совет. Если покупаете бывшие в употреблении вещи, окуните их в соленую воду или, в зависимости от ситуации, засыпьте каменной солью и оставьте так на сутки. Это позволит вам избежать неприятностей в будущем. Провожать не надо!

Гордо выпрямив спину и не оборачиваясь, я зашагал по тропе, вьющейся через холмы и поля. В следующий раз надо будет раздобыть трость и научиться с нею управляться. И чтобы набалдашник – непременно в виде черепа.

Путь до станции должен был занять целый день, а завтра с утра мне предстояли занятия в университете. Заметно потяжелевший саквояж больше не вызывал раздражения, а мысль о трех сотнях крон согревала сердце.

О визите к Гугенцольгерам можно было на время забыть.

Черный лакированный возок, запряженный парой крепких рысаков, остановился перед большим сельским домом. За воротами шумно резвились четверо разновозрастных ребятишек в компании шустрой рыжей собачки и меланхоличного пони. На козлах возка сидели двое, еще один пассажир развалился на пружинном кожаном сиденье и откровенно скучал. Возница остался с лошадьми, а его сосед спрыгнул на землю и быстрым шагом направился к дому. Внешность этого человека симпатии не вызывала: был он от природы худощав и тонок в кости, но лицо имел одутловатое, веки – припухшие, а нос и щеки – сизые от сетки лопнувших сосудов. Черный сюртук его был порядком заношен и лоснился на локтях, брюки казались жеваными, а на коленях отвисали неопрятными фонарями. Спутник проводил его презрительным взглядом, поднялся с жалобно скрипнувшего сиденья и не спеша направился следом. Этот господин был высок, одет в безупречно сидящий костюм государственного чиновника и выправкой напоминал гвардейского офицера, при его появлении рыжая собачка спряталась за ногами детей и начала недовольно рычать.

Появление гостей не вызвало радости у хозяина дома.

– Ты смотри, этот чистильщик опять здесь! – процедил он сквозь зубы, наблюдая за приближающимися людьми через щелочку в шторах.

– Мы его не звали! – вскинулась жена.

– Вот именно. Забери детей, этих я встречу.

Меж тем обладатель сюртука достиг крыльца, но подниматься на него не стал.

– Мистер Ларсен! – позвал он дребезжащим фальцетом. – Мистер Ларсен, можно вас на минутку?

Фермер вышел на крыльцо, мрачно разглядывая визитеров. Жена проскользнула за его спиной, собрала во дворе детей и увела их в дом.

– В чем дело, мистер Кугель? Мы, кажется, уговорились, что вам нечего делать в этом доме.

– Вы не так меня поняли, мистер Ларсен! Я говорил, что ничем не могу помочь, но сейчас со мной коллега, который способен…

– Мы не нуждаемся в вашей помощи!

– Вы не поняли…

– Вам повторить?

– Я прошу прощения, – вмешался высокий господин, оттесняя незадачливого Кугеля, – но если в вашем доме имеется феномен, о котором мне сообщали, то он представляет угрозу не только для вашей семьи, но и для ваших соседей. Такие вещи не проходят сами, их нельзя игнорировать. Сэкономив пятьсот крон, вы доведете дело до того, что ваши близкие пострадают, а дом придется сжечь…

– Не смейте приближаться к моему дому!!!

Белый маг в бешенстве – редкое и очень нетипичное явление, а последствия бывают о-го-го! Высокий господин вскинул руки в примирительном жесте:

– Прошу прощения! Я неправильно выразился, извините меня! Я всего лишь хочу убедиться, что угрозы не существует. Это мой долг, я обязан отреагировать на сообщение. Мне нужно только взглянуть, я никому не доставлю беспокойства!

С видимым усилием фермер взял себя в руки:

– Хорошо, можете войти. Но повторяю: никаких проблем у нас нет и в ваших услугах мы не нуждаемся.

Высокий господин зашел в дом буквально на минуту и почти сразу же, раскланявшись с хозяином, вышел обратно. Мистер Кугель неуверенно мялся у крыльца:

– Не понимаю, я был уверен…

Незаметно размахнувшись, высокий господин отвесил ему оплеуху такой силы, что несчастный кубарем полетел на землю.

– Баран недоделанный! На кой хрен ты здесь служишь?! За что тебе деньги платят?! Фому он не мог изгнать, колдун убогий, помощь ему была нужна. Да от этих людей костей бы не осталось, пока мы сюда ехали! Сегодня твой последний день в этой должности, пиши заявление и собирай манатки. И будь счастлив, что они нашли кого-то поумнее тебя, иначе бы ты у меня отправился на рудники, пожизненно. Дегенерат!

Господин пнул носком ботинка хнычущего в пыли человека и широким шагом направился к воротам. Возница не стал ждать опоздавшего, и мистеру Кугелю пришлось добираться домой пешком.

Глава 3

Та зима сохранилась в моей памяти какими-то обрывками, причем некоторые эпизоды выглядели так, словно все происходило не со мной.

Каждому известно, что первые полгода после Обретения Силы – самый сложный период для черного мага. В поисках равновесия с Источником адепт меняется внутренне и внешне (я не имею в виду копыта и рога), это верно и для черных, и для белых. Раньше меня забавлял вид четверокурсников, бродящих по университету с тупыми улыбками, передвигающихся вприпрыжку или, скажем, «спасающих» из лужи осеннюю листву. Маг в период временного помешательства – любимая тема для студенческих анекдотов. Теперь я понимал, что мишенью для шуток служили только белые, черного мага после занятий ни один шутник, к счастью для себя, не видел. Зато упорные слухи о зомби, разведением которых занимались на факультете боевой магии, находили неожиданное объяснение.

Будущие магистры и генералы расползались из здания факультета уже в полной темноте, не опускаясь до пошлых пожеланий доброй ночи. Настоящие черные в кругу своих должны вести себя именно так! Но многолетние привычки были так сильны, что я еле удерживался от прощального жеста. Какой-то мудрец писал, что скверный характер развивается у черных из чувства самосохранения – только так можно выдерживать день за днем давление враждебного Источника. Стервозности мне определенно не хватало. Наверное, от полного распада личности меня удержала только слепая вера в то, что я не могу проиграть.

Плохо быть черным, выросшим среди белых.

Покинув мрачные стены факультета, я заворачивал в ближайшее кафе, где ел, не чувствуя вкуса, и пил, не пьянея, а потом умудренный опытом владелец заведения сажал меня в пролетку. Да, теперь я мог позволить себе ехать в общежитие, а не идти! Не знаю, как остальным удавалось найти путь в таком состоянии. Заснуть без кошмаров мне помогала мысль, что следующий день будет полностью посвящен алхимии.

Вообще-то я вполне мог сделать каждый второй день выходным – первые полгода после Обретения стипендиатам фонда Роланда полагаются льготы. А на фига мне это? Если я не буду чередовать занятия алхимией с тренировками, то точно в уме поврежусь. После требующей мучительных усилий работы с Источником алхимия была как бальзам, прохладный, прозрачный, искренний. Предсказуемость и точный расчет, красота формул и знание подлинной сути вещей, укрощенная мощь стихии, которая загружает работой руки, а не напрягает мозги. Дошло до того, что, наблюдая восхитительную четкость работы револьверного станка, я всплакнул. Четвертушка сочувственно похлопал меня по плечу. Наверное, другие ученики не уставали так сильно, но это потому, что им хватило ума не браться за незаконную практику.

Между тем мой подпольный бизнес набирал обороты. Я не жадничал, вообще не давал рекламы, но народ все звонил и звонил. Работала система ОКНа (Один Кум Насвистел), особенно эффективная среди сельских жителей. Просто уму непостижимо, сколько страшных тайн скрывалось среди мирных буколических пейзажей! Фомы, родовые проклятия, водяные закруты, анчутки, домовые, тихий мор и даже Хищное Эхо. Такое впечатление, что их там кто-то разводил. Раз, а то и два в неделю в контору звонил очередной клиент, слезно умоляющий спасти дядюшку Пибоди или тетушку Трифани. Спасти в буквальном смысле слова, так как ни одного случая примитивного психоза, к которым я так привык в Редстоне, мне не встречалось, а пару раз меня вызывали уже после первого покойника. Дело даже не в деньгах – я просто не успевал их тратить. Будь ты хоть трижды черным магом, нельзя послать лесом рыдающую в трубку женщину, чей сын подхватил на кладбище костную гниль. Физически нельзя.

Плохо быть черным, выросшим в семье белых.

Моя «болтушка» мисс Фиберти отнеслась к возникшим проблемам с неожиданным пониманием. В ее квартире у меня появился угол, где приткнулись секретер с картотекой и рабочими журналами, подставка под саквояж и вешалка для делового костюма (костюм и саквояж теперь у меня были свои). Вечером хозяйка заваривала для меня потрясающе вкусный клубничный чай и позволяла выговориться, за что я был ей безмерно благодарен.

Я подходил к режиму работы «два вызова за выходные», причем география моих путешествий становилась все более запутанной. Досуг исчез как явление, времени едва хватало на сон, долгие пешие прогулки и длительное ожидание паровоза превращались в изощренную пытку. Заснув однажды на перроне в ожидании поезда и едва не замерзнув насмерть, я понял, что мне нужен собственный транспорт.

Вопрос, какой именно. Лошадь отпадала – держать негде, да и дохнут они от таких нагрузок. Большой черный лимузин с кожаными сиденьями был мне, увы, не по карману, из других вариантов на ум приходил только велосипед. Подсчитав свои сбережения и обнаружив безумную сумму в полторы тысячи крон, я почувствовал потребность подойти к делу творчески.

Выпендриться, проще говоря.

Единственный известный мне магазин автомобилей располагался за рекой, как раз напротив студенческого общежития, и издалека напоминал длинный ангар с верхним светом. Покупать я там ничего не собирался, но чтобы получить представление о товаре, место самое то. Потрепать нервы продавцам, пощупать агрегаты, а потом купить что-нибудь подержанное по объявлению в газете. Вдруг повезет?

Не став дожидаться свободного дня, я сам устроил себе выходной, смывшись с лекции по теории колдовства – с этой дисциплиной у меня проблем не намечалось. Светило солнце, легкий морозец прихватил грязь, ощущение неожиданной свободы пьянило совсем по-весеннему. Рабочий костюм с галстуком я по такому случаю надевать не стал (меня от его вида уже немного мутило) и среди нарядной гуляющей толпы представлял собой забавную аномалию. По набережной неторопливо фланировали господа средних лет, дамы с детьми и старушки с собачками – тощих нахальных студентов среди них не было.

Фестиваль, что ли, сегодня какой-то? Или просто место людное?

Чуть окультуренный сарай носил гордое название «Плаза». Большинство посетителей, как и я, пришли сюда просто поглазеть, шик был в том, что все образцы можно было осмотреть прямо в помещении, не выходя на улицу. Солнечный свет бил сквозь фонарь, и в магазине было неожиданно тепло.

Вдоль длинной стены выстроились две дюжины новеньких авто. Разочарование, охватившее меня при взгляде на эту выставку арлекинов, словами не опишешь. Нет, в принципе я знал, что автомобили – игрушки для богатых горожан (сельские жители предпочитают гужевой транспорт, а для сезонных работ – отчаянно коптящие трактора, работающие на рапсовом масле), но не догадывался, насколько все запущено. Большинство машинок были дутые, гнутые, с обилием хрома и позолоты, веселеньких расцветок, а некоторые – вообще без верха. Один их вид вызывал у меня подсознательное отвращение, кроме того, у них у всех была очень низкая посадка – в те места, где обитали мои клиенты, на таких игрушках не проехать. Черный маг, которого придется вытягивать из колдобины на веревке, опозорит свою профессию! Я почувствовал невыносимое желание купить трактор и проехаться по этому сараю взад-вперед.

– А что-нибудь из военной продукции у вас есть? – без особой надежды поинтересовался я у прыщавого юноши со значком консультанта. – Для сельской местности?

Парень чопорно поджал губы.

– Сельскохозяйственной техникой мы не торгуем!

Ишь ты, глиста с самомнением!

– Где продаются грузовики, я в курсе, – сухо улыбнулся я, чувствуя, как поднимается шерсть на загривке. – Мне интересно, есть ли что-нибудь стоящее у вас?

– Добрый день! – На запах назревающего конфликта моментально явился старший по залу. Юноша поймал его взгляд и тихо испарился. – Вас интересует что-то особенное? Не все, что мы продаем, выставлено в зале.

Я вздохнул. Профессия черного мага имеет свои плюсы и минусы.

– Мне нужна машина, которая пройдет везде, небольшая, черная.

– Хотите посмотреть каталоги?

Я нехотя согласился – разглядывание картинок означало, что нужного мне товара в готовом виде у них нет. Торговец провел меня в свой офис позади гаража. Место оказалось весьма примечательное: все стены были обклеены постерами с изображением техники. Паровозы и локомотивы, автомобили всех марок, гоночные болиды, угловатые армейские грузовики и тракторы – все то, что движется без использования мускульной силы. В стеклянном шкафу стояли крохотные копии самых выдающихся моделей. Взгляд задержался на модельке мопеда, как две капли воды похожего на мой собственный, я даже зажмурился от удовольствия – этот человек имел хороший вкус.

– Для того чтобы удовлетворить ваш запрос, – деловито сообщил торговец, выкладывая на стол толстые подшивки журналов, – нам надо его четко сформулировать. Ожидаемое применение требуемого вам агрегата, условия эксплуатации, топливо, ваши финансовые возможности, наконец. За соответствующее вознаграждение мы можем достать вам любую модель!

– Мне нужно часто ездить из города в сельскую местность. Дорог там нет, вообще нет. Перемещаться необходимо быстро, комфорт не имеет значения. Я полагал, что смогу купить что-то, оставшееся от распродажи военного имущества.

– Можно, – кивнул продавец, – но военные продают машины только после того, как заездят их до полусмерти, вы потом на одних ремонтах разоритесь, а выдрать у них новенький агрегат будет стоить бешеных денег – у гражданских такой транспорт спросом не пользуется, придется работать на заказ.

Вот зараза… Как и ожидалось, я попал в вилку потребностей города и деревни. Никто, никто не думает о талантливых черных магах, вынужденных работать буквально на износ! Но торговец уже устремил взгляд в потолок, усиленно копаясь в памяти. Похоже, удовлетворить экзотический запрос клиента стало для него делом чести.

– Пойдемте! – неожиданно встрепенулся он. – Это надо видеть.

Мы покинули гараж под заинтересованные взгляды посетителей и персонала.

– Я так рассуждаю, что «спиртовка» вам не подойдет: в глубинке достать сухое топливо – целая проблема, а на разбавленном спирте двигатель будет глохнуть через километр.

Я вспомнил свои опыты с мопедом и от души с ним согласился.

– Значит, будем искать что-то на масле, – подытожил торговец. – Дизели сложнее в эксплуатации, но опыт у вас, я полагаю, есть.

Торговец ловко рулил по городу на желтой двухместной машинке, попутно посвящая меня в особенности работы автопрома:

– Пару лет назад «Домгари-моторс» двигала на рынок легковые машины с дизельными двигателями, но дело не пошло – кроме военных, ими никто не заинтересовался. Шумно, сложно в обслуживании, скверно заводится на холоде, габариты велики. Короче, перспективная разработка заглохла. Но фирма успела выпустить прототипы.

Во мне проснулся охотничий азарт. Неужели в этом мире есть что-то, что способно послужить мне, мне и только мне?

Мы заехали в пригород, в квартал складов и мастерских.

– Вот! Наш неликвид.

В пыльном сарае были плотно наставлены пяток агрегатов, изображавших небольшие грузовички, лимузины с аномально вытянутыми капотами и даже мини-автобус.

– И в чем подвох? Почему их не купили?

– Сейчас заведу и поймете. – Торговец отправился искать топливное масло.

Я остался осматривать коллекцию. Все машины были чуток великоваты против обычного, и, по крайней мере, три из них имели достаточно высокую посадку, чтобы подходить под определение внедорожника. Масло дешевле спирта и шире распространено, значит, проблем с заправкой не будет. В углу, накрытый пыльным брезентом, громоздился еще один агрегат, поменьше. От этой штуки сильно тянуло черной магией.

– А, это! – незаметно подошел торговец. – Совершеннейший монстр. Сами смотрите.

Я стянул брезент. Под ним был мотоцикл, такой здоровенный, что у меня даже челюсть отпала.

– Тупиковый вариант, а жаль. – С искренним огорчением торговец покачал головой. – Дело даже не в габаритах. Работа двигателя регулируется при помощи черной магии, одна-единственная поломка – и его дешевле будет выкинуть, чем починить. Вы же знаете, сколько стоят услуги черного мага!

Я знал, поскольку сам их оказывал.

– Можно попробовать его на ходу?

Торговец усмехнулся:

– Валяйте!

Агрегат был законсервирован со знанием дела, для начала работы достаточно было протереть его снаружи и заполнить бак. Черное заклятие, наделявшее двигатель подобием псевдожизни, выхлестало половину масла и довольно затикало. Убей бог, это же механический зомби!

– Только в город не выезжайте, – попросил торговец.

Я кивнул и нажал на стартер. Двигатель не зарычал – взревел. Вибрация была такая, что мотоцикл разве что не подпрыгивал, искристым облаком магии развернулись щиты, прикрывающие лицо и колени седока. Я оскалился, повернул ручку газа и выкатился из ангара.

Эффект был потрясающий! Мирно беседовавшие коммерсанты бледнели и оборачивались, сонные техники роняли инструменты, водители тяжеловозов судорожно цеплялись за ремни управления, готовясь укрощать разбушевавшихся зверей.

Я объехал ангар, всюду вызывая испуганные крики и нездоровый ажиотаж.

Этот монстр способен был убить белого мага одним своим видом, я уже не говорю про звук. Значит, о езде по городу можно забыть, мне только штрафов за нарушение общественного порядка не хватало. Придется завести гараж где-нибудь на окраине и оставлять это чудовище там… Потому что вопрос выбора больше не стоял.

Когда я вернулся, лицо торговца выражало одновременно раздражение и восторг.

– Мужик! Сколько это стоит?! – проорал я, перекрывая рев движка.

– Четыре тысячи! – завопил он в ответ. – Но мы дадим рассрочку на два года!

– Беру!!!

Вот так я и стал обладателем самого кошмарного транспортного средства во всей Ингернике. Одно слово – черные рулят!

Мотоцикл стал тем глотком воздуха, той свежей струей, которая позволила мне выйти из вызванного черной магией ступора, он объединил в себе старое и новое, жизнь прежнюю и жизнь нынешнюю, обретенную мощь и завоеванную свободу. Кажется, я был последним в группе, кто еще не пришел в себя. Увидев меня бодрым и злым, мистер Ракшат вздохнул с облегчением и принялся муштровать нас с удвоенной энергией – «естественного отхода» в нашей группе не предполагалось.

Монструозный агрегат, предусмотрительно окрашенный производителями в черный цвет, поселился в сарае на городской свалке – тамошний сторож мне еще прежде кое-что задолжал. Удобство было во всем: во-первых, никто не видит, во-вторых, никто не слышит, ну и, наконец, стоянка обходилась дешево, а воровать у черного мага обитатели свалки не решились бы даже под страхом смерти – исключительно суеверная публика. В общем, вышло идеально, если не обращать внимания на смрад. Почувствовать всю полноту счастья мне мешали ограничения, которые накладывал на ночную езду грохот двигателя – маршрут моего следования можно было проследить по звуку, а это не способствовало конспирации (помнить, помнить о НЗАМИПС). Речи о смене машины и быть не могло, поэтому следовало подумать, что можно сделать для ее улучшения. Алхимик я или нет?

С помощью чистой алхимии проблему было не преодолеть, если не считать подходящим вариантом большую кучу подушек, однако нутром я чувствовал, что выход есть – на эту мысль меня наводило само устройство механического зомби. Использование заклятия для управления двигателем было гениальным решением, которое избавляло владельца от проблем с запуском и холостым ходом, конструкция не дотягивала до идеала чуть-чуть. Обидно, да?

Неделю я рылся в «Практикуме боевого мага», попутно забавляясь подсчетом эвфемизмов, которыми можно заменить выражение «черная магия». На трехстах двадцати страницах я насчитал двадцать четыре варианта. Слово «проклятие» встречалось всего один раз. Просто патология какая-то… Решение пришло, когда я возвращался в Редстон от очередного клиента: был уже вечер, смеркалось, а фара отказывалась зажигаться – заклятие, управляющее двигателем, решило игнорировать динамо-машину. Ну не нравилась она ему! Двигатель грелся, как печка, а раскалить один маленький металлический волосок не мог – промежуточные звенья в виде обмоток и проводов отторгались. Проблема была принципиальной: черное заклятие – не алхимическая конструкция, созданная мастером раз и навсегда, оно существует в виде равновесия потоков, постоянного движения, псевдожизни. Двигатель был единым организмом, со своим ритмом работы, а динамо-машина – чужеродной накладкой с иной логикой бытия, сильный организм отторгал инородное тело. По-хорошему, их надо было выполнять в виде двух отдельных модулей, независимых друг от друга и сообщающихся через простой материальный буфер. Задумавшись над конструкцией блока освещения, я неизбежно пришел к вопросу об источнике энергии. И тут меня осенило. Переменный ток!

Алхимические части новой конструкции я изготовил в мастерских сам. По поводу магической части долго колебался, но все-таки чертить пентаграмму в гараже не рискнул – пошел к мистеру Ракшату просить место в лаборатории. Инструктора явно впечатлила степень моей ответственности, место он мне дал и даже проконсультировал относительно результата.

– Не знаю только, зачем вам этот амулет, – многозначительно намекнул он.

– О, – просиял я, – это будет революция в глушителях!

Пусть помучается любопытством.

Оценить мое исключительное мастерство и уникальный талант был призван Четвертушка. К тому моменту устройство было не только смонтировано, но и дважды прошло полевые испытания – ездить стало намного комфортнее.

Четвертушка с уважением оглядел мой агрегат:

– Клевый велик! Быстро бегает?

Я отмахнулся:

– Не то. Смотри!

А лучше слушай. Я повернул стартер, и земля вздрогнула.

– Вау! – потряс головой непривычный к моей машине Четвертушка.

Я ухмыльнулся и повернул на корпусе незаметный рычажок. Грохот словно отрубило, рев превратился в басовитое ворчание, а из фары, установленной на руле, ударила волна ослепительного света.

– Ва-ау! – Четвертушка словно прилип к моему мотоциклу. – Как сделал?

– Черная магия.

Четвертушка поднял бровь.

– Ну как тебе объяснить… Движение поршней вместо звуковой волны создает световую.

– Патентуй!

– Чего? – не понял я.

– Это. Патентуй, – медленно повторил он. – Кто увидит – мигом упрет.

– Да ладно… – Влезать в подобное мероприятие мне не хотелось. Не люблю бюрократию!

Четвертушка мигом уловил мое настроение:

– Хочешь, я займусь? Доходы – пополам.

– Согласен!

Половина – это ведь лучше, чем ничего, верно? Четвертушка лучше осведомлен о таких вещах, у него папа какой-то там магнат, а мой приятель придерживался теории, что чутье на деньги передается по наследству. Вот и проверим.

Жизнь для меня снова заиграла красками, да что там, просто полилась золотым дождем. Деньги, много денег, ярость схваток, вкус победы и осознание того, что я, по словам Четвертушки, ге-ни-а-ален! Что еще нужно черному магу для счастья? Глупый вопрос! Известие о том, что НЗАМИПС закрыли, а капитана Бера повесили, естественно.

Глава 4

Окно кабинета Конрада Бера выходило на запад, что означало: когда солнце садилось, то смотрело точно в него. Летом от резкого света комнату защищало старое дерево, но сейчас его безлистые ветви только добавляли хаоса, оставляя на стене причудливые сетчатые тени. Однако закрывать шторы хозяин кабинета не стал – ему было выгодно добавить в атмосферу некоторую тревожность. Когда полицейский по прозвищу Паровоз умудряется дослужиться до звания капитана, у него волей-неволей появляются маленькие хитрости.

Из столицы в Редстон прибыл старший координатор региона, другой, не Ларкес, к которому Паровоз сумел худо-бедно притерпеться. Ларкес, как ему объяснили, получил другую должность, и было совершенно непонятно, стало ли это повышением или прежнего руководителя отправили на остров Короля гонять Шороха. По слухам, новый координатор черной магией владел на уровне магистра, был молод и патологически активен: прибыв в город пятичасовым экспрессом, он уже к шести потребовал собрать экстренное совещание. Никого из собственных магов капитан на встречу приглашать не стал (себе дороже), но костюм высшей защиты надел (так, на всякий случай), а секретаршу заменил расторопным парнем из караула (ни к чему задерживать на работе мать троих детей). В кабинет были вызваны старший аналитик, начальник следственной группы и дежурный офицер патруля.

Осталось выяснить, что это взбрело в голову начальству.

Молодой, пожалуй, даже слишком молодой старший координатор появился на совещании не один: с ним вместе, но тщательно выдерживая дистанцию, пришла молодая женщина неприметной наружности, одеждой сильно напоминающая служительницу архивов, но с потрясающе проницательным взглядом зеленых глаз. Паровоз сделал морду попроще, благо внешность тому способствовала. Он не в первый раз встречал эмпатов, и что-то ему подсказывало, что эта девочка при погонах по способностям напоминает ходячий рентген.

Ну, этот ход координатор сделал зря: Конрад Бер – не сын стекольщика. Но вот вопрос: что заставило черного мага работать в паре с белым? Странные, должно быть, ветры дуют на вершинах…

– Старший координатор Сатал, мисс Кевинахари, – представил капитан вошедших, – мистер Воскер, инспектор Штосс, лейтенант Хамирсон. Чем можем быть вам полезны?

Координатор оглядывал кабинет с явным неудовольствием: имея богатый опыт общения с черными магами, которые составляли четверть его подчиненных, капитан Бер заранее расставил мебель так, чтобы столичный гость не смог просочиться на место хозяина кабинета. И плевать, насколько странно это выглядит! Если не пресечь инстинктивные поползновения черного в самом начале, то потом всю дорогу придется с ним лаяться, выясняя, кто здесь босс.

Гость пару секунд колебался, но продираться через завал из стульев не стал. Его спутница едва заметно улыбнулась и чинно уселась в предназначенное ей кресло.

– Причиной нашего визита стали тревожные сведения, поступающие из окрестностей Редстона…

– …и руководство решило удовлетворить наш запрос о кадрах? – продолжил за него Бер.

Мистер Сатал раздраженно дернул плечом:

– Речь пойдет о беспределе, творящемся в редстонском округе!

Координатор произнес волшебное слово «округ», и капитан немного расслабился: официально его полномочия заканчивались на окраинах города, а окружной офис никаких запросов в последнее время не присылал.

– Что-то конкретное?

Непростой вопрос, потому что сам Паровоз с ходу мог назвать десяток происшествий, которые можно было охарактеризовать как должностное преступление, но собственноручно топить шефа окружного отделения НЗАМИПС не хотел – старичок заслужил свою почетную отставку.

– Незаконная практика. По меньшей мере пять эпизодов!

Капитан мгновенно понял, о чем идет речь. Нет, собственных агентов в округе он не держал, но большая часть семейства Бер жила в сельской глубинке, так что регулярных визитов кузин и тетушек было достаточно, чтобы быть в курсе всех сплетен. Отпираться от общеизвестного факта смысла не имело, и капитан позволил себе осторожно поправить координатора:

– Скорее около двух десятков.

Мистер Сатал подобрался:

– Вам известно, что происходит?

– Только слухи, сэр. Округ находится вне моей юрисдикции.

Некоторое время координатор осмысливал сказанное, а Паровоз терпеливо ждал продолжения. Его удивляло, с какой скоростью вести достигли столицы – обычно на принятие самых незамедлительных мер уходили год-полтора. Создавалось впечатление, что гонцы встретились на середине – в том смысле, что где-то в округе уже работал агент надзора и информация пошла начальству напрямую.

– И что вам известно? – подала голос мисс Кевинахари.

Капитан пожал плечами:

– Ходят слухи, что свои проблемы можно решить, не связываясь с чистильщиками. Быстро, дешево, с гарантией.

И это не говоря о том, что неизвестный черный маг был вежлив в общении и делал скидки многодетным семьям.

– Вопросом о сертификате и лицензии никто просто не задается, – вздохнул капитан.

– Вы считаете это нормальным?

Паровоз снова пожал плечами:

– Должен же кто-то делать дело!

Закладывать координатору окружную службу очистки Паровоз тоже не хотел, вернее, не рисковал – эти двое уедут, а ему тут жить. С сутью проблемы он был знаком не понаслышке: горожане, столкнувшиеся с хамством окружных властей, часто несли жалобы капитану Беру, и им со стариной Юдтером приходилось устраивать целые шоу, чтобы заставить чистильщиков хотя бы немного пошевелить задницами. Увы, статус военизированного формирования позволял отделу по устранению потусторонних феноменов, как официально именовалась служба очистки, игнорировать мнение шефа гражданской части НЗАМИПС. Что чистильщики и делали, регулярно и с удовольствием.

– В чем-то вы правы, – неожиданно признался мистер Сатал. – Все, кто обращался к этому магу, имеют прямой либо завуалированный письменный отказ от окружного отдела по устранению потусторонних феноменов. Сейчас там работает группа внутренних расследований, и я могу гарантировать, что головы полетят. Устроили, понимаешь, богадельню за счет налогоплательщиков!

Вот и ответ: столичное начальство собиралось внушить чистильщикам страх перед вышестоящими и сразу же наткнулось на сомнительного мага. Паровоз вспомнил мерзкую харю полковника Грокка и повеселел – начальнику отдела очистки давно пора было вставить пистон!

Мистер Сатал вновь перешел на деловой тон:

– Надеюсь, мне не надо пояснять, что мы должны сделать?

– Дать этому парню орден? – предположил капитан.

– Дать, но не орден! – взорвался координатор. – Этот человек обезумел от жадности – он проводит ритуалы изгнания с интервалом в пять-шесть дней. У него нет времени для элементарной регенерации. Мы должны остановить его прежде, чем он погубит себя и окружающих!

Паровоз печально кивнул. Да, черные, они, в сущности, все одинаковые – стоит немного ослабить вожжи, как они идут вразнос. Было бы странно, если бы мошенник, шуровавший под носом у окружного НЗАМИПС, был из другого теста. Что ж, ближе к делу!

– У нас есть заявления?

И тут мистер Сатал буквально почернел лицом, капитан даже испугался. Только психованного начальника ему недоставало…

– Мы будем действовать превентивно, – быстро вмешалась в разговор мисс Кевинахари. – Ни к чему дожидаться, когда ситуация закончится катастрофой.

Паровоз охотно закивал – превентивно так превентивно! Выяснять надежность казенного защитного костюма он был не в настроении.

– Заявлений у нас нет, – сообщил координатор, взяв себя в руки, – заверенных свидетельских показаний тоже нет. Впору заводить дело о сговоре!

Бер представил себе, какими словами приветствовали агентов НЗАМИПС натерпевшиеся от чистильщиков селяне, и молча посочувствовал координатору: неприятно, выполняя долг, чувствовать себя оплеванным с ног до головы. Осталось понять, как они собираются искать мага, не имея ни заявления, ни показаний свидетелей.

– И отпечатка его ауры у нас тоже нет, – очень к месту добавила мисс Кевинахари. – Он использует переносной алтарь, применяет только самые простые заклинания и всегда тщательно уничтожает следы своей ворожбы. Даже если мы получим санкцию на обыск, то вряд ли найдем что-то конкретное.

– Предусмотрительный, сукин сын, – вздохнул мистер Сатал.

– И к тому же хороший психолог. – Казалось, эмпатку забавляют трудности, ожидающие коллег. – Для черного это очень редкое качество! Никто не видел его без черного плаща, лакированных туфель и саквояжа, а потом еще и трость появилась. Эти кричащие атрибуты профессии притягивают к себе все внимание: свидетели, согласившиеся с нами говорить, не могут описать черты его лица и даже в цвете волос путаются.

– Возможно, участников было несколько? – осторожно предположил Паровоз.

– Как вы представляете себе слаженно работающую команду черных магов? – хмыкнул координатор. – Нет, его образ неповторим именно в силу своей неуловимости. Он работает не только с магией, он работает с людьми – говорит то, что от него хотят слышать, делает то, что ожидают. Он настолько убедителен в своей роли, что даже белые не чувствуют фальши, напротив, они скорее усомнятся в словах полицейских. Вы не представляете, насколько сложно черному такого добиться!

Капитан Бер представлял.

– То есть, – резюмировал он, – взять его вы можете только с поличным.

– Вот именно. Окружной офис сейчас работает над выявлением контактов.

Паровоз прикинул и решил, что ждать результатов от старины Юдтера мистер Сатал будет долго: шеф окружного отделения НЗАМИПС в силу преклонного возраста отставки не боялся, а политику столичных властей критиковал давно, причем нецензурными словами. Надо будет лично поговорить со стариком – они обязаны предотвратить кровавую развязку этой истории. А в том, что она будет кровавой, капитан ни секунды не сомневался. Потом можно походатайствовать перед судом о смягчении наказания и даже взять предприимчивого парня в штат, но для начала его следует просто найти.

– Что-нибудь конкретное у вас уже есть? – поинтересовался капитан.

Мисс Кевинахари снова взяла слово:

– Нам удалось установить, что в своих передвижениях наш предприимчивый друг использует общественный транспорт, анализ показывает, что исходной точкой маршрута, скорее всего, является Редстон. Кроме того, в его действиях есть некая периодичность: например, он никогда не приезжает к клиентам в среду. Можно, конечно, предположить какое-то суеверие, но, вероятнее всего, в это время он занят на официальной работе.

Редстон! Вот почему они пришли к нему. Паровоз попытался прикинуть, кто из его подопечных мог ввязаться в такую авантюру, и покачал головой:

– Редстон – большой город, здесь много черных магов, к тому же тут находится наш университет. А этому типу, чтобы раствориться среди горожан, достаточно просто переодеться.

Мистер Сатал нехотя кивнул:

– Есть шанс выследить его на вокзале – человек в черном плаще, с тростью и саквояжем должен бросаться в глаза.

– Сколько человек вы намерены привлечь к слежке? – без энтузиазма уточнил капитан Бер, мысленно прикидывая свои возможности.

– Двоих, – успокоила его мисс Кевинахари. – Будет странно, если я буду сидеть на вокзале одна, без спутника.

За четверть часа операция была спланирована. Паровоз не мог не признать, что засада с участием эмпата – самое верное средство решения проблемы. Сам координатор участвовать в засаде (хвала предкам!) не собирался – его глаза горели жаждой деятельности, черный рвался в бой. Капитан Бер понадеялся, что объектом атаки станет окружная служба очистки. Дежуривший на месте секретаря солдат вызвал машину, и свирепое руководство было удачно спроважено в гостиницу.

Когда толстые двери кабинета закрылись за спинами гостей, мистер Воскер шумно выдохнул: старший аналитик редстонского надзора был человеком нервным и от словосочетания «черный маг» обычно сильно бледнел. Как он переносил регулярные визиты Ларкеса типа «чаю попить», одному богу известно. Встреча с новым начальством привела беднягу в уныние.

Инспектор Штосс прокашлялся:

– Гм, деятельный мужик.

Капитан Бер только усмехнулся:

– Чтобы расшевелить Грокка – самое оно. Ты вот что, – он повернулся к Хамирсону, лейтенант в ответ меланхолично поднял бровь, – у окружных чистильщиков ничего не бери и своим скажи, чтобы никаких одолжений по дружбе им сейчас не делали. Все только через меня! Запросы – с подписью, документы – с визой. Остальных это тоже касается.

Подчиненные понятливо закивали.

– Грокк сейчас дергаться будет, как удавленник на веревке, как бы нас за собой не поволок, – подытожил капитан.

Вечерний офис НЗАМИПС был пуст и тих. Мистер Сатал гордо шествовал к выходу, неодобрительно косясь на кадки с фикусами и кашпо с цветами, а его спутница хранила непроницаемое молчание. Координатор не выдержал первым.

– Какой отвратительный тип, – процедил он сквозь зубы. – Как только с такими рожами офицерами становятся!

Мисс Кевинахари ехидно улыбнулась, но голос ее звучал серьезно и сдержанно:

– Конрад Бер работает в надзоре дольше, чем я живу, имеет идеальный послужной список, ликвидировал инцидент в Нинтарке, дважды представлялся к награде. Умелый и ответственный руководитель.

– И как его нынешнее поведение сочетается с опытом бойни в Нинтарке? – фыркнул координатор.

– Он не проявил энтузиазма, – признала эмпатка, – но сказать, что он не понимает проблемы, нельзя. Скорее всего, капитан выбирает меньшее зло. Очевидно, ситуация настолько серьезна, что он готов заплатить за двадцать удачных изгнаний одним неудачным, которое убьет мага и тех, кто окажется рядом с ним.

– Сволочь.

– Циничен, – признала эмпатка, – склонен манипулировать окружающими, но предан делу. Искать нашего фигуранта он будет.

– Еще бы нет.

– Хочу обратить ваше внимание, что упоминание отдела устранения вызывает неадекватную реакцию у всех опрошенных.

– Еще бы нет! – Мистер Сатал в сердцах едва не плюнул. – Да будь я проклят, если кто-нибудь из этих скотов останется на службе!!!

– В этом есть вина центра, – напомнила мисс Кевинахари. – Можно было понять, что десять лет спокойствия плохо скажутся на коллективе, полностью состоящем из черных магов.

– За последние три года у них было чем развлечься.

Эмпатка не стала спорить. На ступенях подъезда мистер Сатал задержался, пристально разглядывая улицу, словно ожидая увидеть перед собой человека в плаще и с тростью.

– Не был здесь со дня выпуска, – тихо заметил он. – Ничего не изменилось! Провинция.

– А вы бы хотели что-нибудь изменить? – качнула головой мисс Кевинахари.

Старший координатор помедлил с ответом. По соседней улице, грохоча и звеня, прокатился трамвай, из погребка на углу доносилась негромкая музыка. Припозднившиеся сотрудники НЗАМИПС с облегчением покидали офис, что-то оживленно обсуждая, – пятница.

– Я – не хочу, – очень серьезно сказал маг.

Больше этот вопрос они не обсуждали.

Глава 5

«Прямо по дороге, исступленно рыча, мчалось невероятное чудовище – огромное, черное и одноглазое. Ослепленный светом злобного зрачка, ребенок замер и не сразу различил, что на спине монстра, крепко удерживая его за рога, восседает отважный рыцарь. Увидев мальчика, зверь поднялся было на дыбы, но, укрощенный твердою рукою, взрыкнув в последний раз, послушно замер.

– Я черный маг. Кто звал меня? – раздался зычный голос.

– Там… мертвые…

– Веди! – сурово приказал бесстрашный чародей, схватив одной рукой свой верный посох, а другой – волшебную суму.

Мальчику показалось даже, что маг бормочет под нос что-то вроде: «И каждый раз такая хрень», но это была конечно же звуковая галлюцинация».

Дальше я читать не смог. Мисс Фиберти рыдала от смеха.

– Это ж надо написать такое… такой… – У меня было много эпитетов для содержания статьи в «Западном вестнике», но все они были совершенно нецензурными.

– А что ты хотел, Томас? Не каждый день черный маг останавливает призрачные рати!

– Какой, к Шороху, посох?! У меня была трость, трость!!! И я думал, что мне придется ею собак лупить.

– Трость и посох – довольно схожие предметы. Такие продолговатые…

– А сума? Откуда взялась сума?!

– Волшебная. – Мисс Фиберти снова захихикала.

– Но ведь это же будут читать маги! Черные! А меня тут выставили полным идиотом!!!

– Не волнуйся, там ведь нет твоего имени. И ты подумай, что скажут после этого про агентов службы очистки!

Я представил, как суровые боевые маги из руководства службы читают этот бред… И ржал как конь минут десять, не в силах остановиться.

Хотя на прошлой неделе ситуация не выглядела такой уж смешной.

Началось все по-дурацки: намеченный на карте маршрут никак не сходился с тем, что имелось на местности. Одна из выбранных дорог попросту не существовала, другая упиралась в разрушенный мост, встречных путников не было, короче, налицо были все атрибуты нехорошего места. Памятуя о том, как кончают жизнь слишком смелые путешественники, я не стал пытаться преодолеть заросшую гнилым лесом низину по прямой и, сделав огромный крюк, подобрался к цели своей поездки с диаметрально противоположной стороны. Благодаря мощному мотору и новой резине я был на месте задолго до наступления темноты, а почему у моего мотоцикла всегда горит фара, вы уже знаете.

Так вот, еду я ближе к вечеру (но было еще достаточно светло) по разбитому проселку, вижу на холме описанный в заявке дом и радуюсь, что ночевать в поле не придется. И вдруг на дорогу выскакивает какой-то пацан. Мотоцикл – не лимузин, на нем можно разминуться с пешеходом даже на очень узкой дороге, хотя удовольствие от этого ниже среднего. Останавливаюсь, считаю до десяти. А если бы его щитами задело?! Рассекатели по полметра выступают за профиль, а бьют не намного мягче, чем корпус. Подумав, решил, что парня выслали меня встречать, и спрашиваю:

– Черного мага вызывали?

Потом гляжу, а пацан весь белый, трясется, рубашка и штаны в клочья, спереди и сзади пятна крови. Причем такое впечатление, что одежду рвали зубами. Смотрит это недоразумение на меня и лепечет:

– Мертвые, они все мертвые!

Ну, думаю, ребята доигрались – проклятие кого-то долбануло. Это у меня уже не первый случай был, жмуриков я видел, обидно, но ничего не поделаешь. Беру свой саквояж и трость на всякий случай – в больших поместьях всегда есть собаки. Дергаю завязку, превращающую куртку в плащ – чисто армейский прибамбас.

– Ну, показывай, – говорю парню совершенно спокойно.

Помнится, даже успел очищающее заклинание к себе применить: хозяин поместья – человек столичный, с амбициями, к такому в грязных тряпках не попрешь.

А с чего мне было нервничать? Я же не знал, что мертвяки режут обитателей поместья уже три поколения подряд, а накануне сюда приехал чистильщик и перебудил всю нежить! Иду я, значит, к дому, и тут мне навстречу выходят трое гулей. Нормальные такие, полностью созревшие монстры, истекающие зеленым соком, на голову выше любого человека, с когтями и клыками такого размера, какого ни у одного живого существа не бывает в принципе. Причем движутся они, несмотря на дневное время, оч-чень быстро, а у меня ни пентаграмма не начерчена, ни огнемета под рукою нет.

Оперативным проклятиям студентов учат только на пятом курсе, в самом конце учебы, на четвертом мы тренировались всего лишь призывать и удерживать базовый знак, но смертельная угроза фантастически ускоряет процесс обучения. Как должно выглядеть боевое проклятие, с точки зрения стороннего наблюдателя, мне было известно по случаю в Тюремной бухте. Шалея от ужаса, я выдавил из себя какую-то дрожащую форму, смял ее в подобие Теневого Серпа и с воплем: «Хишу хару!» – швырнул в гулей.

Естественно, мое заклятие нежитей не испепелило, но хотя бы задержало: в тех местах, где обрывки плетения коснулись монстров, их тела порвало на длинные шевелящиеся лоскуты, похожие на щупальца. Не то чтобы это причинило гулям вред, скорее озадачило. Пока они пытались решить, собрать себя в целое или оставить как есть, я подхватил пацана под мышку (он все это время прятался за моей спиной) и дал деру.

Хорошую физическую подготовку дают магам в Редстонском университете!

Я забежал за какой-то сарай и вспомнил, что гули преследуют только видимый объект, поскольку удерживать образ в памяти они неспособны. Останавливаюсь перевести дух и понимаю, что не все учел: гулей, оказывается, было не трое, а четверо, причем четвертый – восставший труп собаки.

Довольно свежий. Стоит и смотрит.

При жизни это был большой остроухий пес, каких любят держать фермеры долины. Вторжение неживого уже изменило его: кости и мышцы вытянулись, кожа натянулась и местами лопнула, зубы выпирали наружу. Естественно, потустороннее нечто, оживившее пса, не хотело его изуродовать, оно просто не знало, не могло знать, каким должно быть по-настоящему живое существо. Но времени после смерти прошло мало, и отклонения были еще не так сильны. По прихоти потусторонних сил волна псевдожизни коснулась не только тела, но и мозга животного (а это происходит не всегда) – существо сохранило движения и повадки собаки, даже хвостом слегка помахивало. Должно быть, при жизни этот пес и котенка не обидел. Сейчас его начинал донимать голод, потребность рвать и поглощать живую плоть, но он привык принимать пищу из рук людей и еще не настолько обезумел, чтобы на них охотиться.

Он ждал, что я его накормлю.

У меня было два варианта. Я мог размозжить его голову своей тростью и жить дальше, навсегда запомнив взгляд обманутого пса, который даже мертвый оставался преданным людям. Или я мог завершить процесс, исправить допущенные потусторонними силами ошибки, превратив его в настоящего зомби, который не будет нуждаться в крови и плоти, только в регулярном обновлении реанимирующих заклятий. Если кто-нибудь застанет меня за подобным, меня сожгут. И хорошо, если сначала повесят.

Плохо быть черным магом, выросшим среди белых.

Я подозвал пса тихим свистом, позволил ему обнюхать свою ладонь, положил руку на спину. Закончить превращение оказалось неожиданно легко: жизненные меридианы еще не остыли в его теле, достаточно было повести заклятие поверх них. Произведенные мною действия псу понравились: он завилял хвостом и попытался лизнуть меня в лицо.

Итак, на повестке дня оставались трое гулей, но с ними такой фокус не получился бы – они преобразились давно и навсегда. Я повернулся к пацану, наблюдавшему за моими действиями с напряженным интересом. Он был настолько измучен страхом, что убегать еще и от меня не мог.

– Соберись, парень! Мне надо знать, что произошло, или нас тут сожрут.

Опыт общения с отчимом и братишкой-белым помог мне выяснить все, не опускаясь до избиения несчастного ребенка. Все было хуже некуда: его родители купили поместье полгода назад, после того как с прежними хозяевами произошло что-то нехорошее, и почти сразу подали заявку в местную службу очистки, но скоты чистильщики поставили их в очередь, не удосужившись даже выяснить, в чем причина жалобы. Две недели назад представитель «Тотарс Энерджик» должен был приехать к ним, чтобы обсудить возможность проведения в поместье электричества, но так и не появился, а компания заявила о его исчезновении. Полицейские особого энтузиазма в поисках не проявили, от них новые хозяева усадьбы и узнали, что люди пропадают в этих местах регулярно на протяжении уже ста лет. Терпение отца семейства лопнуло, он позвонил мне.

Мы договорились встретиться сегодня, а вчера в поместье явился долгожданный чистильщик с командой помощников и полицейских. Не знаю, чего добивалась эта пародия на черный десант, возможно, они решили, что беднягу коммивояжера убил либо кто-то из своих, либо бродяга или фермер. Не удосужившись эвакуировать проживающую в поместье семью, эти психи толпой ломанулись в тот лес, который я объехал по большому кругу. Все, кроме двоих патрульных, наотрез отказались участвовать в самоубийственном мероприятии. Только благодаря этой парочке в поместье вообще остался кто-то живой: когда из леса повалили мертвяки, старые и новые, отважные сельские парни встретили их шквальным огнем.

Но трех столетних монстров пули, причем любые, остановить не могли. Против таких существ действенна только черная магия, а старший чистильщик вернулся из леса уже в виде нежити. По-хорошему надо было закинуть мальчишку на мотоцикл и валить отсюда, но, по словам ребенка, его семья все еще пряталась в доме, вместе с теми отчаянными полицейскими и помощником чистильщика, который в лес не пошел. Когда солнце опустится за горизонт, мертвецы станут сильнее и решительнее, они не такие уж глупые, просто разум, отмеченный печатью потустороннего, проявляет себя прихотливо и непредсказуемо. Жизни людей зависели от того, смогу ли я разрешить ситуацию до наступления темноты.

Пес-зомби заскулил и потерся о мое колено.

– А теперь, парень, мне нужна твоя помощь. Ты хорошо знаешь окрестности?

Он кивнул.

– Есть поблизости ровное место, приблизительно как площадка для крокета?

Пацан подумал и отрицательно покачал головой.

– Ну хотя бы что-то ровное? Мне нужно начертить пентаграмму.

Мальчишка кивнул и повел меня в обход дома. Пес-зомби исчез в кустах, но за него я не волновался. Ровным местом оказался заросший бурьяном скотный двор. Без сложной предварительной подготовки я мог использовать только пятачок три на три метра, о том, чтобы запечатать всех трех гулей одновременно, можно было забыть.

– Скажи, а спирт тут есть?

Топливное масло плохо подходило для кремации, а вот спирт – самое то. Мальчик указал в сторону дома.

– Отлично. Теперь забирайся на дерево и смотри в оба! Если что-нибудь зашевелится, стучи, свисти, ори.

Я подсадил его на нижний сук. Теперь хотя бы один из нас был в безопасности.

Начертить пентаграмму оказалось несложно, но зажигать черную свечу я не стал: прежде чем начинать, мне нужно было заиметь два-три различных вида оружия. На подъездной дорожке у дома обнаружились бричка без лошади и армейский грузовик с брезентовым верхом, должно быть, на них в поместье прибыла команда чистильщика. В кабине грузовика неподвижно сидел один из свежих гулей. Я осторожно забрался в кузов. Не может быть, чтобы у них с собой не было совсем никакого оружия! Мне удалось найти ракетницу – устройство экзотичное и комичное, рассчитанное как раз на тот случай, если магу сопровождения дали по балде, и упаковку осветительных ракет к ней. Еще имелась запасная канистра с маслом, все остальное полицейские унесли с собой. Ракетницу я взял, а масло потихоньку расплескал по всей машине – пропитанная топливом ткань превращалась в отличный фитиль. С одной ракетницей начинать бой против трех столетних гулей было как-то стремно, пришлось обойти дом по периметру в надежде найти что-то еще. На мое счастье, купленный хозяевами бочонок спирта слегка протекал, и мне удалось отыскать его в сарае по запаху – на улице смеркалось, времени до заката оставалось всего ничего. Я сделал три ходки, наполняя спиртом большие ведра и расставляя их вдоль дорожки, ведущей на скотный двор. Потом зарядил ракетницу, прочитал молитву и шмальнул ракетой по грузовику.

Свежий гуль, еще не вполне освоившийся в роли нежити, запаниковал и забыл, как открывается дверь кабины. Горел он долго и кричал почти как человек.

Трое матерых гулей появились стремительно. Если бы я не напрягал все чувства, мне не удалось бы от них убежать. Окатить самого шустрого мертвеца спиртом удалось только со второго раза. Уже вбегая на скотный двор, я сумел подпалить его из ракетницы. Загорелся он неожиданно хорошо, горел ярко и с фонтанами искр, что было очень кстати, поскольку в темноте я мог промахнуться мимо собственной пентаграммы. Дальше следовало действовать очень четко: третий гуль отставал от второго совсем не намного. Я запалил черную свечу и встал так, чтобы пентаграмма была между мной и монстрами, гуль попер напрямую через знак.

– Дангемахарус!

Ловушка захлопнулась. Плотный столб огня заполнил пентаграмму. Когда пламя опало, чудовище исчезло без следа. И черная свеча – тоже. Она выгорела разом, теперь пентаграмма стала совершенно бесполезной. Последний гуль остался целехонек: он был слишком далеко и пламя его не коснулось. Я развернулся и помчался к дереву (больше противопоставить нежитю мне было нечего), заранее понимая, что не добегу.

Положение спас пес-зомби, с утробным рычанием вцепившийся в филейную часть покойника. Вот и не верь после этого в добрые дела! Мы сидели на дереве вдвоем с пацаном и смотрели, как пес треплет мертвеца, эти двое друг друга стоили. Я напряженно думал, что делать: солнце почти село, а выяснять, на что эта нежить способна ночью, мне совершенно не хотелось.

– Вы ведь спасете маму? – осторожно спросил мальчик.

– Конечно! – привычно соврал я. – Дай только Макс его немного измотает.

Пес-зомби азартно напрыгивал на гуля.

– Макс? – с сомнением повторил мальчик. – Вообще-то его зовут Арчи.

– Мне неприятно тебе это говорить, малыш, но твой Арчи умер. Теперь он Макс. И если Макса кто-нибудь увидит, чистильщики меня убьют.

– Почему?! – не понял мальчик.

– А почему они позволили умереть всем этим людям? – резонно поинтересовался я. – Потому что не умеют контролировать потустороннюю силу! Уничтожать ее еще как-то могут, а контролировать – нет.

– А вы?

Сказать ему, что я делаю это впервые в жизни?

– А как же! Перед тобой самый могущественный некромант Ингерники! Тайное знание передается в нашей семье от отца к сыну уже тысячу лет. Естественно, мы используем его только для защиты людей от нежити.

Я задумался. Жизненно важно было увести отсюда пса-зомби – он служил доказательством моего преступления, никто не должен был его увидеть. Желательно было также уговорить мальчишку, чтобы он молчал.

– Послушай, давай договоримся. Отдай Макса мне! Я буду о нем очень хорошо заботиться. У него настоящий талант к охоте на гулей, обидно зарывать его в землю!

Парнишка колебался.

– Для того чтобы жить, ему постоянно надо подпитываться черной магией, а в ваших краях ее почти нет. Без некротического ритуала он проживет только до полнолуния.

Положение светил тут не имело значения, но звучала фраза хорошо.

– Ладно, – решился пацан, – я скажу ему, чтобы он шел с вами.

– Спасибо, парень! Вот увидишь, он станет героем.

Это если мы до рассвета доживем. Пока перспективы были смутные.

Нежити дрались в дальнем конце двора, у полуразвалившейся конюшни. Пес успешно ограничивал мобильность гуля, и это давало мне пространство для маневра. У меня оставалось еще одно ведро спирта и ракетница, валявшаяся где-то среди бурьяна. Я выждал, когда гуль повернется к дереву спиной, и улыбнулся мальчику:

– Ну я пошел! Удачи мне.

Ракетница нашлась быстро, но патроны куда-то просыпались, остался только тот, который я успел загнать в ствол. Ведро протекало, спирта осталось в нем чуть больше половины. Авось хватит! Приблизившись к сражающимся монстрам, я изловчился и выплеснул спирт на гуля. Мертвец резво попер на меня, но пес повис на нем, как шевелящийся рычащий якорь. Я отступил к дереву, скомандовал:

– Макс, фу! – и выстрелил в гуля из ракетницы практически в упор.

Он сгорел не сразу, а еще пару минут бегал за мной по двору, но это была уже агония. Когда все было кончено, я с благодарностью потрепал псу уши.

– Молодец, собака! Мы его сделали. Не слезай! – велел я мальчику. – Надо проверить, нет ли здесь еще кого. Пока я не вернусь, не вздумай спускаться на землю.

Мальчик кивнул. Это только в глупых сказках люди всегда делают все наоборот, а в реальности, оказавшись лицом к лицу со смертью, они становятся тихими и послушными.

Мы пошли на разведку вместе, тварь и черный маг. Пес-зомби бодро трусил впереди, тщательно принюхиваясь. Я был уверен, что гуля он заметит раньше меня. Грузовик уже догорал, сумерки перешли в ночь, но вокруг было тихо и спокойно – обычно именно этот покой свидетельствует о том, что опасность миновала. Я свинтил из подручных материалов факел, потому что понятия не имел, где искать лампы. Хозяева были зажиточные, у них имелся даже собственный электрогенератор (не на спирту, на масле), запустить его то ли забыли, то ли не успели. Я проверил контакты и перекинул рубильник – все работало. Во дворе загорелись лампочки, но в доме было темно. Это было нехорошо.

Я сказал псу:

– Сгоняй за саквояжем! – и начал осторожно обходить здание, заглядывая в окна. Нашлась моя трость, я чуть было не забыл про нее.

Через минуту раздалось пыхтение – пес-зомби нес сумку. Этот зверь начинал мне нравиться.

– Спрячься! – велел я ему. – Люди не должны тебя видеть. Встретимся у мотоцикла.

Он растворился в темноте.

Сначала я зажег свечу, но на ее запах никто не появился, только пес шуршал и сопел в кустах. Тогда я начал ходить вокруг дома и звать:

– Есть здесь кто живой?

Где-то через четверть часа в окне второго этажа мелькнуло бледное пятно:

– Кто там?

– Черного мага вызывали?

– Осторожно, мертвецы!

– Они в прошлом. Не помните, сколько их было-то?

В окне произошло шевеление, и ответил мне уже другой голос:

– В лес пошли двенадцать человек. Потом я видел семерых, но одного или двух мы смогли уничтожить.

– Сколько было старых?

– Трое.

– Тогда всё, что нам грозит, это пара свеженьких мертвяков, прячущихся по углам! Можно будет поискать их утром. Как в доме со светом?

– Вы уничтожили троих гоулов?!

Судя по знанию терминологии, это был один из чистильщиков. Гуль соотносится с гоулом, как болонка – с волкодавом. Гоулами называют древних и оттого сильных гулей. Я сдержал презрительную ухмылку – все равно бы чистильщик ее не разглядел.

– Да! Причем без особого напряжения. И еще одного из новых. Но у меня проблема с реактивами – на армию покойников я как-то не рассчитывал. Какой идиот их всех поднял?

Ответом стало молчание: признавать свою глупость чистильщик не хотел, а опровергнуть мои слова не мог.

– Ладно, проехали. Сидите где сидите. Я отвезу мальчика на ближайшую ферму, а утром вернусь. Обсудим вопросы оплаты.

– Михас цел?! – раздался встревоженный женский голос.

– Да. Вы его мать?

– Михас! Я должна его видеть!

Раздался шум борьбы. Ну начинается… Нужно свалить отсюда, чтобы они перебесились до утра.

– Короче, мы уезжаем по дороге на восток.

– Михас!

Мне пришлось привести ребенка к дому и позволить женщине выплакаться. Мальчик держался на удивление спокойно и очень серьезно уговаривал маму подождать до утра. Когда мы уходили, женщина все еще рыдала.

– Она у тебя что, из белых? – поинтересовался я, разворачивая тушу мотоцикла.

– Нет. У меня дедушка – белый маг.

– А, тогда понятно. Семейное!

– Что – семейное? – обиделся мальчик.

– Нервишки слабые.

Получив команду, магия мотоцикла вдохнула жар в цилиндры, крутанула вал, двигатель взревел, а из фары ударил ослепительный конус света.

– Держись крепче! – скомандовал я, подтягивая завязки плаща, и мы покатили вперед, сопровождаемые быстрой тенью собаки-зомби.

В поместье я больше не вернулся и был абсолютно прав – пофиг деньги, свобода дороже! Утром мне показалось неразумным позволить чистильщику увидеть мое лицо: так и до разбирательства в НЗАМИПС недолго. Я объяснил мальчику, что нежитей в поместье больше нет, а с остальным полиция сама разберется, и строго-настрого приказал никому не говорить о собаке.

– Если только не спросят напрямую – врать нехорошо.

Он понятливо кивал.

Хозяева фермы, встревоженные известием о нападении гулей и обнадеженные моими уверениями, что теперь все будет хорошо, согласились присмотреть за ребенком и сообщить в полицию о случившемся. Уже на полпути к трассе издали я разглядел колонну военных грузовиков с логотипами НЗАМИПС, пылящую навстречу, и бодро завернул в кусты – возобновлять знакомство с «любимой конторой» мне совершенно не хотелось.

Только через сутки, добравшись до Редстона и увидев заголовки утренних газет, я понял, что произошло. Оказывается, накануне один из полицейских прорвался через проклятый лес и сумел вызвать подмогу. Полк НЗАМИПС был поднят по тревоге, они гнали туда всю ночь, потому что три активных гоула – страшная сила. Первоначально их было четыре, но покойный чистильщик дорого продал свою жизнь. По пятам колонну военных преследовала свора журналистов, готовых жизнью заплатить за возможность наблюдать такое событие. Нескольких из них я видел голосующими на обочине, но интуиция подсказала мне, что останавливаться не следует. Они на месте, а не то что гоула, даже гуля завалящего нет – все перебиты.

Вот тут-то и родилась история о черном рыцаре на рогатом монстре.

Вся пресса ходила на бровях, смакуя историю про мага-частника, с успехом заменяющего один батальон. Более рассудительные задавали вопрос, как могли гоулы столько лет скрываться в самом центре густонаселенных земель, раз за разом нападая на ничего не подозревающих селян. Особую пикантность истории придавали жертвы среди чистильщиков и полицейских – гули съели какую-то крупную шишку. Шеф регионального отделения НЗАМИПС дал интервью, в котором сожалел о случившемся и каялся, сожалел и каялся, а также клялся жизнью, что теперь в округе все будет хорошо.

На следующий день после происшествия я, сказавшись больным, ушел из университета после второй пары и немедленно отправился к своей «болтушке», где и был осчастливлен номером «Западного вестника».

– Мисс Фиберти, нам надо серьезно поговорить.

Она понимающе кивнула:

– Хочешь закрыть бизнес?

– После того, что случилось, надзор прочешет весь округ частым гребнем. Мне не нужны неприятности.

Она вздохнула:

– Очень жаль, работать с тобой было интересно. Могу я, – она смущенно поправила очки, – написать о тебе книгу?

– Книгу?

– Роман. Естественно, имя будет изменено.

– Думаете, это кому-нибудь будет интересно?

– Думаю, да.

– Пишите! – великодушно согласился я. – Только дайте мне пролистать рукопись, когда закончите. Не хочется выглядеть полным идиотом.

Мисс Фиберти напоила меня чаем, я упаковал свою картотеку и аккуратно сложил строгий деловой костюм.

– У вас не будет проблем из-за меня?

Женщина усмехнулась:

– Если возникнут вопросы, я скажу, что сдавала комнату с телефоном и не знаю, кто в ней жил.

На том мы и расстались.

Я обернул черный саквояж белым полотенцем и отправился на свалку, где под охраной пса-зомби мирно дремало мое рогатое чудовище. Если кто наткнется на эту парочку, мне будет уже не до саквояжа… И как меня угораздило так залететь? Вроде ничего такого не делал. По крайней мере, не планировал. Главное, все были довольны, и вдруг одним махом – хоп! – и почти что враг общества. Во всяком случае, по версии НЗАМИПС. Завязывать надо со всякой уголовщиной! Я дал себе клятвенное обещание отыскать в старых штанах визитку капитана Бера, вставить ее в рамочку и повесить над столом: если меня еще раз потянет на авантюры, буду лбом об нее биться.

Часть третья

Артель «Напрасный труд»

Хорошо известно, что основы алхимии были заложены черными магами. Менее известна причина, по которой они взяли на себя такой труд. При близком рассмотрении приходится признать, что двигала ими не страсть к познанию, а элементарная лень – обращение к личному могуществу они считали более утомительным занятием, чем растирание в ступке смеси порошков, и, естественно, первой оформившейся алхимической дисциплиной стала пиротехника.

Из научного издания Редстонского университета «Юному алхимику»

Глава 1

Я добрый-добрый черный маг, я очень скромный черный маг, я очень-очень…

Вот интересно, должен ли я после произошедшего вести себя тихо или, наоборот, как все? Поймите правильно, я конечно же очень умный, но актерское ремесло – не моя стихия. Достаточно убедительно мне удается изобразить только простые и естественные реакции, а всякие сложные поведенческие конструкции – это больше по части белых магов. Как я должен вести себя, если я знаю не то, что я знаю, о том, что я знаю?

А вопрос был актуальный, потому что Редстон гудел, как растревоженный улей (тьфу, тьфу, пчелы!). Я и представить себе не мог, сколько шума может произвести пара-тройка эпизодов моей полукриминальной деятельности, причем, что характерно, настроение общества по этому поводу диаметрально отличалось от настроения властей. Народ явно не поддерживал официальную точку зрения на последние события. Представляю, как это раздражало чиновников НЗАМИПС! Меня превозносили, меня ставили в пример, мною восхищались, а ведь черные так падки на лесть! По понятным причинам имя не называлось, но я-то знал, о ком идет речь. Единственное, что удерживало меня от того, чтобы бегать по улицам с воплями: «Это я! Это я!» – пес-зомби. Рыцари рыцарями, а такую выходку мне никто не простит.

Занятия в университете превратились в настоящее испытание для нервов: Четвертушка поглядывал на меня хитрым взглядом (угораздило же меня показать ему мотоцикл!), а везде, где черные собирались хотя бы втроем, немедленно начинало обсуждаться «то самое происшествие». Ничто так не возбуждает нашего брата, как чужая слава. При этом абсолютно все мои сокурсники были уверены, что способны проделать то же самое, но сработать круче. Один недоумок даже пытался перейти от слов к делу, и мистер Ракшат собственноручно избил его, причем вполне основательно – тому пришлось обратиться к целителям. Даже белым было ясно, что другими мерами зарвавшегося черного не проймешь, а потому распоясавшемуся преподавателю ничего за это не было.

Как страшно жить…

Из-за таких дел в университете организовали обзорную лекцию по потусторонним феноменам, обязательную для посещения всеми черными. А тем, кто не придет, пригрозили неполучением зачетов. Лектора прислали из НЗАМИПС. Дамочка бесцветной наружности, робея и смущаясь, рассказывала об истории изучения потусторонних сил, с легкой запинкой произнося фразы типа «летальный исход» и «свидетелей не сохранилось». Оживлялась она только во время демонстрации отвратительного вида экспонатов, мерзко, на всю аудиторию, вонявших формалином.

А ведь некоторые из этих экспонатов я видел без всякого формалина…

После лекции всем, даже мне, стало ясно, что проделать все вышеописанные подвиги мог только хорошо подготовленный экзорцист, какой-нибудь чистильщик в отставке или престарелый магистр, ищущий красивой смерти. Непонятно только, как я-то жив остался? Логически рассуждая, приходилось предположить, что либо в моем теле воплотился дух святого Салема, либо дамочка-лекторша где-то немного передергивала.

Я, вообще говоря, с детства хорошо понимаю намеки, но тут особой тонкости и не требовалось: на моем подпольном бизнесе был поставлен большой жирный крест. Что к лучшему – сколько можно подставлять шею под неприятности? Правда, на мне висели выплаты за мотоцикл (осталось пятьсот крон) и необходимость помогать семье. Я не мог оставить их без денег – Лючик пошел в новую школу. В крайнем случае можно было продать вещи и за тот же деловой костюм выручить не меньше сотни.

Пора уже серьезнее относиться к жизни – в будущем месяце мне исполнится двадцать один год, а после этого скидок на малолетство больше не будет. В этом возрасте правильные студенты ищут выход на будущего работодателя и зарабатывают стаж, а не носятся на мотоцикле по всему округу с волшебной сумой наперевес. Пора определиться, что ближе моей душе – магия или алхимия. Мистер Даркон был прав, большинство инициированных черных выбирает карьеру боевого мага (всегда проще зарабатывать натурой, а не мозгами), но я это дело попробовал и нашел, что занятие чистильщика довольно однообразно. Плохо только, что выходов на подходящие фирмы у меня не было.

А Четвертушка?

– Слышь, Рон, а как там наш патент? – поинтересовался я у приятеля.

– Отлично! Если папаня не перестанет жмотничать, я уступлю твое изобретение «Домгари-моторс». Старые перечники все еще думают, что студент – это что-то типа бесплатного раба. Не боись! Богатым будешь.

– Как думаешь, этот патент можно упомянуть в моем резюме?

– Разве ты собираешься стать алхимиком?

– Я всегда собирался быть алхимиком.

– Ты же вроде…

– Ну и что?

Четвертушка пожал плечами и тут же оживился:

– Ты заработать хочешь?

– Спрашиваешь!

– Тут у меня знакомые… – Четвертушка замялся. – Дело, короче, организовали.

– Им нужен чертежник?

– Им нужны мозги! Ну и чертежник тоже. У них крупный контракт – оптимизация работы газогенераторных установок.

– Дерьмовых бочек, что ли?

Рон хохотнул:

– Том, ты не представляешь, какие деньги крутятся в этом бизнесе! Знаешь, сколько дерьма выдает этот город за день?

Я фыркнул. Ничего себе начало карьеры! Хотя почему бы и нет?

– А какие условия?

– Тебе понравятся.

Конечно, по сравнению с доходом черного мага это были не деньги, но я определенно зажрался. С точки зрения студента, все выглядело чертовски привлекательно, а с точки зрения разыскиваемого преступника – было великолепной маскировкой. Не только Четвертушка считал, что инициированному черному нечего делать в алхимиках.

Да, именно разыскиваемого преступника! Сначала официальные лица НЗАМИПС намекали на вознаграждение, полагающееся мне за спасение людей (верю, верю!), потом громогласно предлагали за ним явиться (нашли идиота!), а после вознаграждение сулили уже за информацию обо мне (сходи гулей допроси). К мисс Фиберти приезжали гости, однако она была теткой с норовом и выгнала всех вон. Постепенно шум затих, но то, что черный маг, почти год практиковавший в округе, был из Редстона, было понятно даже журналистам.

Карьера Эдана Сатала в качестве старшего координатора региона начиналась с оглушительного провала и публичного унижения. То, что трех месяцев, имевшихся в его распоряжении, было слишком мало для того, чтобы овладеть ситуацией, утешало слабо. Попадись Саталу под горячую руку злополучный маг, и к грехам координатора добавились бы пытки и убийство. Но виновник громкого торжества благоразумно где-то затаился.

Забота о душевном здоровье ответственных лиц – прямая задача эмпата на государственной службе. Мисс Кевинахари была уверена, что, какие бы страсти ни кипели в душе черного мага, за две-три недели кропотливой работы она сможет переплавить их в сухой прагматизм. Если больше ничего не случится. Пока единственным побочным результатом скандала было перенесение регионального представительства НЗАМИПС из Герданы в пригород Редстона.

Доклад о расследовании в поместье Фицротенов мисс Кевинахари делала координатору лично:

– В этот раз нам в определенном смысле повезло – он чертил пентаграмму на земле. Но какая-то… собака ископала все вокруг, да еще и помочилась сверху. Покопавшись в… этом, наш лучший эксперт… Я даже слов-то таких не знаю! Короче, можно сказать одно: канал Силы у нашего фигуранта нестандартный. Всё.

– Может, мне самому стоит поговорить с экспертом?

– Ни-ни! Вы друг друга убьете. Насмерть.

Мистер Сатал молчал, и даже эмпатка не могла сказать, думает ли он над возникшей проблемой или лелеет собственное раздражение.

– Сообщить результаты капитану Беру? – нарушила молчание мисс Кевинахари.

– Нет! – встрепенулся координатор.

Эмпатка воздержалась от комментариев, но мистер Сатал что-то такое почувствовал (или это навыки командной работы у него улучшились), а потому счел необходимым объяснить:

– Тебя не удивило, что он сменил транспорт как раз тогда, когда мы устроили засаду на вокзале?

– Странно, – признала мисс Кевинахари. – До этого он пользовался поездами так часто, что проводники успели придумать ему прозвище. Но капитан Бер лоялен, это точно!

– Кто говорил про него? В его конторе работает куча народу. Я не хочу собственноручно создавать условия для утечки.

Эмпатка неохотно кивнула, признавая его правоту, и тут же оживилась:

– Вы думаете, у того мага есть общество поддержки?

– Скорее уж не поддержки, – скривился мистер Сатал. – В определенных кругах опять пошли разговоры об Искусниках, что означает – будут жертвы. Но я не Ларкес! Миндальничать ни с кем не буду. Высунутся – башку снесу!

Мисс Кевинахари примирительно покачала головой:

– Для возрождения общества нужен некий инкубационный период, если там вообще есть чему возрождаться. Или вы думаете, происшествие в поместье – их рук дело?

– Это ты про Грокка? – дернул бровью координатор. – Ерунда! Старый баран ломанулся в пасть гоулам, чтобы следы замести. За время, что он был на должности, в тех местах пропало семеро, и это только те, о ком мы знаем. Ему нужно было доказать всем, что феномен не так уж опасен.

Этот краткий анализ отлично дополнял образ разжиревшего и обнаглевшего черного мага, которого мисс Кевинахари застала на должности начальника отдела по устранению потусторонних феноменов.

– Думаю, мне стоит поработать со здешними белыми, – решилась эмпатка. – И надо познакомиться с информацией о редстонских Искусниках, если они тут были.

– Скажи секретарю, пусть составит представление, я подпишу… – Координатор внезапно запнулся. – И вот что еще, мисс Кевинахари…

– Рона, можно просто Рона, – улыбнулась эмпатка.

– Да?.. Здорово! Тогда… просто Дан.

Рона Кевинахари улыбнулась и покинула кабинет старшего координатора региона, временно расположенный в редстонском отделении НЗАМИПС.

Сегодня они прошли важный этап: переход к неформальному общению означал, что Сатал больше не воспринимает ее как подозрительную шпионку. Доверие установлено! Может оказаться для разнообразия, что руководство не промахнулось с новым координатором – этот черный умеет держать себя в руках, отходчив, готов приспосабливаться к работе в команде, а излишняя агрессивность в текущей ситуации скорее плюс, чем минус. Необходимо отразить это в отчете!

Мисс Кевинахари раскланялась в коридоре с капитаном Бером, попутно отметив, что шеф редстонского НЗАМИПС выглядит как-то особенно меланхолично (не иначе что-то скрывает), и заспешила к выходу – сегодня ее ожидал еще визит в университет и две обзорные лекции.

Паровоз проводил эмпатку бесцветным взглядом. Когда ему сказали, что региональное руководство оккупирует его офис, капитан сначала не поверил своим ушам. Мало им, что ли, комплекса зданий, отнятого у чистильщиков? Там такие помещения – хоть трамвай пускай. Увы! Пришлось перетряхивать и уплотнять подчиненных, потому что старший координатор изволил занять его, Бера, кабинет, а сам капитан был вынужден переехать в бухгалтерию. В каком-то смысле идея была неплоха – тетки-расчетчицы принялись энергично обхаживать холостого начальника, а среди них были такие крали, что о-го-го. Но просто обидно!

Зато согласование документов проходило просто с феноменальной скоростью.

Например, увеличение финансирования агентурной сети в университете. Паровоз не был уверен, что координатор воспринял его доводы всерьез, но логика была железной, и спорить с нею Сатал не решился – ему было проще денег дать.

Нет, капитан понимал, что представить новичка в роли столь успешного экзорциста трудно. Трудно, но можно! Во-первых, по уверениям собственных экспертов Паровоза, во всех случаях неизвестный маг пользовался одним-единственным заклинанием – Огненной Печатью. Выдумать что-то более простое было попросту нереально, другое дело – какой достигнут эффект. Во-вторых, всех редстонских магов, сколько-нибудь подходящих под описание Черного Рыцаря, они уже проверили. Ну и, в-третьих, кто, кроме студента, согласился бы рисковать шкурой за такие деньги?

– Новенький, – доверительно шептал капитан начальнику.

– Студент? – недовольно морщился координатор, пытаясь отстраниться от массивной туши Паровоза. – С такими навыками? Три гоула одновременно практически голыми руками, да еще экспромтом, словно пятку почесал! Противно говорить, но среди известных мне бойцов нет личности такого масштаба.

– Талантливый студент! – Паровоз нависал над черным большой теплой тучей.

И мистер Сатал сдался:

– Хорошо. Опросите преподавателей университета, нет ли у них на примете какого-нибудь начинающего гения.

– И гения при деньгах.

– Верно. Подловить не подловим, так хотя бы проследим. Этого парня надо будет вербовать.

Вербовать! Сначала надо найти. Сердце опытного оперативника чуяло, что прежде всем придется хорошенько побегать.

Но бродить по офису с деловым видом и без конкретной цели капитана Бера заставляли вовсе не мысли о Черном Рыцаре. Он не был магом и никакими Источниками не владел, но годы службы и жизненные передряги научили его чувствовать приближение неприятностей уже тогда, когда все прочие находили поводы только для веселья. И вот сейчас Паровоза преследовало ощущение, что ситуация имеет неправильную форму.

Если рассуждать логически, события в округе никак не должны были привести к торжеству черных магов. Все условия катастрофы были налицо: распущенная команда чистильщиков с жирным идиотом во главе, длительное игнорирование центральным офисом любых запросов редстонского отделения, молодой координатор, еще не знающий, что к чему, и пресса, настроенная на скандал. Ситуация носила отчетливые следы серьезного планирования, а потом на сцене возник предприимчивый частник, прошелся всем по больным мозолям и походя поменял минус на плюс. И что особенно скверно – Ларкес определенно играл в пьесе какую-то роль. Капитан Бер всем нутром чувствовал надвигающуюся беду, хотя нельзя было исключить, что все дело в смене кабинета.

Глава 2

Мне еще никогда не приходилось работать в коллективе, если не считать коллективной работой поездку на остров Короля. Однако надо понимать, что время, когда алхимики работали в гаражах и в одиночку, безвозвратно прошло (мой мотоцикл – отдельная тема). Будущее принадлежит большим исследовательским институтам и крупным трестам! Следовательно, я должен научиться ладить с сослуживцами либо стать настолько гениальным, чтобы мне прощалось все.

Обуреваемый этими мыслями, я купил с лотка грошовую брошюрку под названием «Деловой этикет», прочел и понял, что составлена она доброхотом, желающим помочь проституткам выбиться в секретарши. Из другого попадались пособия по созданию команды, но тогда нынешнего директора пришлось бы уволить… Спрашивать совета у Четвертушки было тем более бесполезно. Нет, он ответит, но упаси меня бог последовать его совету!

Было бы проще, если бы работодатель назначил мне собеседование – мы бы посмотрели друг на друга и поняли, кто чего стоит, но Рон передал, что мистер Полак предпочитает испытывать человека в деле. Я не понял, он что, думает: «С каким черным не свяжешься – один пес»? Или это наш с Четвертушкой патент произвел на него такое впечатление? С другой стороны, за те деньги, что там предлагались на испытательный срок, можно было хоть обезьяну к кульману поставить – все равно будешь в плюсе.

В данной ситуации присутствовал непонятный и неприятный сумбур. По одному этому можно было бы догадаться, в чем дело, но я все еще оставался наивным и неиспорченным жизнью студентом.

И вот наступил он – первый день моей взрослой жизни.

На работу я пошел в своем деловом костюме (вариантов у меня было немного), только галстук повязывать не стал – галстуки мне уже осточертели. Искомая контора располагалась в дешевом офисном здании на третьем этаже. На дверях висела запылившаяся табличка, гласившая, что внутри находится фирма «Биокин», никаких ассоциаций с алхимией это название не вызывало. За дверями располагался огромный зал. О протекающем здесь творческом процессе можно было судить только по двум кульманам, задвинутым в дальний угол, и рулонам ватмана, соседствующим на столах с пухлыми папками и прочим офисным барахлом. За единственным чистым столом у дверей пили кофе пацан в униформе курьера и две девицы (тут я сразу вспомнил «Деловой этикет»). Одна, рыженькая, мило хихикала, другая, жгучая брюнетка, сверкала из-под длинной челки офигенно голубыми глазами. Я не без сожаления прервал их веселье:

– Как я могу найти мистера Полака?

Рыжая ткнула пальцем в дальний конец зала, туда, где залежи папок и чертежей были особенно высоки. Признаюсь, я не сразу разглядел за ними человека. Меня он не видел и не слышал, но не потому, что с головой погрузился в работу, – мистер Полак сладко спал, завалившись на стопку папок и выставив ноги в проход.

– Добрый день! – осторожно позвал я.

Он встрепенулся, оглядываясь вокруг осоловелыми глазами. Я терпеливо ждал, пока его лицо примет осмысленное выражение.

– Мне было назначено на три.

– О… Да? Конечно! Мистер Тангор?

У меня возникло подозрение, что слово «мистер» два раза подряд этот тип выговорить не сможет. И отнюдь не потому, что он проснулся пару секунд назад! С некоторым обалдением я разглядывал человека, руководящего целой фирмой: на нем была клетчатая рубашка фермера и комбинезон а-ля скотный двор (если бы не качество ткани, я бы решил, что оттуда он и вышел), а в его ухе зажигательно поблескивала серьга.

И тут меня настигла истина: мой первый начальник был классическим, махровым представителем «ботвы». Во попал!

– Можно просто Томас.

Он лучезарно улыбнулся и представился:

– Джеф. Хочешь кофе?

– Спасибо…

– Девочки, девочки! Кофе!

Вообще-то я старался не принимать стимуляторы во второй половине дня, но сбить Джефа с мысли было невозможно. Курьер тихо слинял, секретарши перестали хихикать и принялись сосредоточенно греметь посудой.

– Кстати, совершенно необязательно так одеваться! В нашей фирме принят неформальный стиль одежды. – Он оттянул лямку комбинезона.

Считайте меня провинциалом, но ходить в таком барахле по улице я бы не смог, разве что переодеваться в него на месте, как в спецовку. Но такой подход к делу могли счесть оскорбительным, не говоря уже о том, что здесь приткнуться негде и шкафчиков нет.

Я натянуто улыбнулся, лихорадочно придумывая способ послать его лесом.

– О, я понимаю, Джеф, – я потупил взор, дергая себя за лацкан пиджака, – но это подарок моей мамочки.

Нокаут! С таким доводом он спорить не мог и постарался скрыть смущение за деловым тоном:

– Ты уже знаешь, что именно разрабатывает наша фирма? – поинтересовался Полак.

– Оборудование для ассенизационных фабрик? – рискнул предположить я.

– Не только, не только! – возмущенно подпрыгнул он. – Использование усовершенствованных микроорганизмов откроет новую эру в развитии цивилизации!

И мистер Полак обрушил на меня потоки стратегических сведений о состоянии рынка и перспективных разработках в данной области.

Я отчаянно пытался выудить из потока слов конкретные сведения о деятельности фирмы и своих будущих обязанностях. Зачем он мне все это говорит? Я же ему не деньги давать пришел!

– Теперь понимаешь? – поощрительно улыбнулся он, прихлебывая кофе.

– Понимаю, – тупо кивнул я. – Но сейчас вы занимаетесь газогенераторной установкой.

– Да, – не стал он отрицать очевидного.

Я боролся с желанием свалить без объяснения причин – в этом месте меня раздражало абсолютно все. А еще мне хотелось потолковать по душам с Четвертушкой…

Мы начали уточнять график моей работы, который не должен был пересекаться с графиком учебы. Полака удивило, что два раза в неделю мои занятия продолжаются до полуночи.

– А какую специальность ты изучаешь в университете?

– Алхимию и черную магию.

– Э-э…

Я терпеливо ждал, в каком из моих навыков он усомнится. Клянусь, я готов был сотворить Одо Аурум, не сходя с места!

– И приходилось раньше заниматься разработками? – осторожно поинтересовался мистер Полак.

По-моему, до босса начало доходить, с кем он беседует.

– Да, – кивнул я, – у меня есть патент в области машиностроения.

– Ах да, мне говорили…

Зачем тогда спрашивать?

Он хлопнул в ладоши:

– Ну-с, попробуем заняться делом?

«Попробуем» – это хороший термин в данном контексте.

Полак выдал мне выполненный от руки эскиз и предложил перенести его на ватман, после чего распрощался – вероятно, отправился досыпать в другом месте. Первым делом я перетащил к окну один из кульманов, безжалостно выкинув оттуда заставленный фиалками стол. Секретарши, многозначительно цокая каблучками, перенесли горшки на другой подоконник.

За два часа я вытряс из эскиза все, что возможно, оставив спорные, с моей точки зрения, места в тонких линиях, и отправился в знакомую пивную устраивать разборки с Четвертушкой. Вредоносный змей! Втравить приятеля в такое…

– Рон, кому ты меня сосватал, мерзавец?!

На лице Четвертушки появилось виноватое выражение:

– Том, будь человеком! У меня там двоюродная сестра работает, она от Полака без ума. Помоги людям!

– Рыженькая или черненькая?

– Обычно она с кудряшками. Слушай, они уже два года парятся – и по нулям, дядька скоро их разгонит.

– А я при чем? Мне в эту тему еще год вникать! Что я могу сделать, что они еще не делали?

Четвертушка закатил глаза:

– Да если бы они хоть что-то сделали! Ты Йохана застал?

Я напрягся:

– Что, еще хуже?..

– Да не то слово! Дядька набрал туда светил, блин, академической науки. Ну подумай, кто может увлекаться разведением дерьмовой плесени, кроме белого мага? Они ее и разводят! А готовый агрегат не выдают. Полак треплется, Йохан статьи пишет, алхимик ихний, Карл, пальцы гнет: «Подайте мне идею!» Том, помнишь, как ты на семинарах всех мозгами давил? Устрой им это, пусть побегают!

– Кого и как я могу давить мозгами в белой магии? Я – алхимик! Это две области, почти ни в чем не связанные.

– Вот и доведи до них эту мысль. Том, я тебе лично приплачу!

– Двести.

– Согласен.

– В месяц.

– По рукам!

Так я понял, что продешевил. В качестве бонуса мне удалось вытрясти из Четвертушки его понимание проблемы. Про усовершенствованные микроорганизмы Рон ничего не знал и знать не хотел. Фирма создавалась два года назад на волне новых разработок, сулящих, по словам экспертов, баснословные прибыли. Работы финансировал дядя Рона, владелец ассенизационной фабрики, – мужик предельно прагматичный и въедливый. Это его и подвело – выгоду он считать умел, а вот про характер академической «ботвы» знал слабо. Как ему хватило терпения на два года – уму непостижимо, но Четвертушка точно знал, что «Биокин» уже не раз пролетал на испытаниях изделия, причем со страшным свистом. Если бы я тогда знал, что это за «свист»…

Ну, поломать народу кайф – дело несложное, и никто не справится с ним лучше, чем черный маг. Вопрос в том, решаема ли задача вообще – теоретики, они, знаете ли, всякого напридумывать могут! Скорее всего, эта работа будет из таких, которые в резюме не упоминают, зато двести крон с Четвертушки мне гарантированы в любом случае. Ха!

Надо будет взять деньги вперед…

Создание агентурной сети – дело лет, а не месяцев и уж тем более не дней. Значит, по какой бы статье ни финансировали эту важную для редстонского надзора работу, все текущие задачи капитан Бер должен был решать имеющимися средствами. И он их решал!

Более того, Паровоз был убежден, что он единственный занят настоящим делом.

Весь НЗАМИПС в поте лица рыл землю, разыскивая таинственного экзорциста. Скажите на милость, кому и чем он помешал?! А вот шеф редстонского отделения зрел в корень: если подстава чистильщиков и наезд на региональный НЗАМИПС были отрепетированы заранее, то что же шло следующим номером программы? Что должно было произойти после того, как журналисты вылили бы на обывателей леденящие душу истории о творящемся в округе беспределе? Половина руководства НЗАМИПС тут же вылетела бы на улицу, но это был бы только верхний пласт событий. После приступа общественной паники изо всех щелей должна была повалить мутная волна забытых обычаев и странных предрассудков, искоренением которых государство занималось еще со времен инквизиции. И опять кто-то надеялся эту волну оседлать.

Мистика! Слово, которое в приличном обществе не произносят. Отзвук первобытных времен, когда людьми правил Страх. Именно так, Страх великий и всеобъемлющий, состоящий из множества мелких страхов – перед стихиями, перед неурожаем, перед зверями и соседями. И самое главное – перед гостями из потустороннего мира. Сонмы ложных божков поджидали неосторожный ум в закоулках памяти, пленяя красотой ритуалов и соблазняя обещаниями любви, но что бы ни утверждали их адепты, в мир они приносили только еще один страх. Ради чего бы ни обращались люди к древнему колдовству, получить желаемое они могли только чисто случайно, а вот поплатиться за доверчивость – всегда пожалуйста. Казалось бы, что проще – забыть эти глупые сказки, но строгая магия доступна не всем и она не всемогуща, поэтому к людям снова и снова под разными предлогами возвращалась наивная вера в чудо.

То есть это она поначалу наивная. Капитан Бер застал одну такую волну, совпавшую с упразднением инквизиции, – под сладостные стоны о любви и добре новоявленные жрецы упивались властью, требовали подношений, а дальше в ход шло зелье «слезы дракона», разнузданные оргии и человеческие жертвы. Не успеешь оглянуться, и вот уже войска не решаются войти в город, жители которого объявили об основании рая на земле, а через пару месяцев те же войска занимаются утилизацией сорока тысяч трупов, отбиваясь от немногочисленных выживших уродцев (что характерно – употребляющих в пищу исключительно человеческую плоть). Если подумать, то на развалинах Нинтарка до сих пор запрещено жить…

Тьфу, тьфу! Зачем себя так пугать?!

Опыта борьбы с неформалами, как обтекаемо называли в сводках всяких ненормальных, Паровозу было не занимать, решительности тоже, а принципа «больше трех не собираться» никто не отменял – власти еще не забыли, чем кончаются милые посиделки. Достаточно было возобновить проверку лицензий на массовые мероприятия, и доморощенные гуру посыпались в камеры НЗАМИПС как перезрелые груши. Все правильно, своре шарлатанов «второй волны» уже не скажешь «отбой». Кто-то ведь трудился, скармливая психам нужную информацию, мотивируя, беря под контроль, а теперь все насмарку – не вовремя нарисовавшийся черный маг снял остроту проблемы, превратив кровавую драму в комичный эпизод, повод для анекдотов. С извращенным наслаждением капитан Бер заравнивал результат чьей-то многолетней работы катком карательных органов. Хорошо!

Крупный приз не заставил себя ждать.

В голубом свете укрепленных на переносных треножниках шаров эксперты НЗАМИПС разбирали руины кирпичной пристройки. Бойцы в защитных костюмах и масках осторожно складывали в герметичные контейнеры стеклянные ампулы с отчетливо светящимся содержимым. От одного вида этих штук у Паровоза волосы вставали дыбом.

Те самые «слезы дракона»! Первая партия за семь лет. А ведь спецы утверждали, что рецепт изготовления проклятого зелья уничтожен. Утечка информации? Иностранное вмешательство? Даже запах этого средства приводил обычного человека в состояние эйфории, вызывал желание доверять и слушаться, не задумываясь о последствиях и не испытывая сожаления о содеянном. Напиток ассасинов! У белых зелье вызывало необратимое привыкание, с черными было проще – их от него просто тошнило.

Всех жителей дома придется проверять и на причастность к продаже, и на предмет употребления этой дряни. Допросить распространителя отравы не представлялось возможным: едва завидев полицейских, маньяк взорвал себя в котельной, оборудованной им под склад. Не знал, бедняга, что такое строительные нормы! В многоквартирном доме пострадали только стекла, в самой пристройке сорвало крышу и развалило одну из внешних стен. Среди команды НЗАМИПС жертв не было, двоих приложило обломками крыши, а вот сам подрывник скончался на месте.

Туда ему и дорога! Наверняка подсел на собственное зелье, и толку на допросе от него не было бы.

– Вас можно поздравить.

Прежде чем обернуться, Паровоз согнал с лица самодовольную ухмылку.

– Да, сэр! Операция проведена практически безупречно.

Мистер Сатал серьезно кивнул, оглядывая светящиеся россыпи:

– Это заставит столичное начальство забегать. Но у них появятся вопросы.

Паровоз равнодушно пожал плечами:

– За десять лет я написал сорок четыре заявки об улучшении финансирования отдела, могу предоставить вам копию каждой.

Координатор раздраженно дернул головой:

– Плевать на бумажки! Что мы будем делать, когда сюда приедут проверяющие? Они могут сунуть нос куда угодно, а я не знаю ваших дел.

Об этом Паровоз как-то не подумал. Честным мало быть, честным надо казаться для других, а в любой нормальной организации, где не только пальцем в ухе ковыряют, неизбежно накапливается пара-тройка эпизодов, выглядящих двусмысленно. Стоит ревизорам что-то такое раскопать, и плакало его капитанство!

– Я… зачищу шероховатости.

Мистер Сатал удовлетворенно кивнул:

– Я рад, что мы друг друга понимаем!

Капитан Бер давно работал с начальниками из черных, но ему в первый раз так откровенно предлагали совершить подлог. Едва ли не приказывали…

– И вот еще, – координатор остановился на полпути к своему лимузину, – у меня не было времени посвятить вас в детали нашего основного расследования.

Паровоз мысленно фыркнул. Времени у него не было, как же!

– Есть мнение, что у нашего фигуранта нестандартный канал Силы. Дикий пробой не обсуждается, но, возможно, инструктор университета помнит какого-нибудь необычного ученика. Скажем, за последние семь лет. Мне кажется, вам будет проще поговорить с ним, – закончил мистер Сатал.

Естественно! Инструктора черной магии университета традиционно состояли на жалованье в НЗАМИПС. Нестандартный канал… И тут капитан Бер возблагодарил всех богов за то, что с координатором не было эмпатки. Он знал одного мага, канал Силы которого гарантированно был нестандартным, причем знал очень близко…

Подчистить хвосты, мистер Сатал? Мы это сделаем, сэр!

Глава 3

Следующий рабочий день по моему графику начинался с утра. Я пришел за десять минут, просто чтобы понаблюдать, кого как встречают. Облом! На рабочих местах присутствовали все сотрудники фирмы (по моим данным, поскольку официально я представлен не был), но никакой работы все равно не делалось. Атмосфера царила траурная. Все молча страдали.

Кошка у них, что ли, сдохла?

При ближайшем рассмотрении я оказался единственным, кто выглядел более-менее прилично, в смысле без пузырей на коленях и бахромы на отворотах брюк, псевдохудожественных заплат и прически типа «ах вы, вилы мои, вилы». Естественно, это поставило меня в оппозицию коллективу, и меня тут же попытались опустить: рыженькая секретарша, родственница Четвертушки, принесла мне совершенно холодный кофе, а я, почти не глядя, швырнул в чашку согревающее проклятие. Желания шутить больше ни у кого не возникло.

Попыток знакомиться тоже никто не предпринимал. Ну, допустим, упомянутого Четвертушкой Йохана я вычислил просто потому, что белый маг у них был только один. Мужик в кожаных штанах и парень помоложе с ярко-рыжими волосами могли сойти за алхимика Карла (по фамилии то ли Фарцинг, то ли Фертинг, надо будет в какой-нибудь официальной бумаге подглядеть) и его помощника, а полноватый коротышка, устроившийся поближе к кофеварке, сильно напоминал счетовода. Босс Полак и секретарши в представлении не нуждались.

Я легко мог представить белого мага в депрессии, но как можно вогнать в ступор сразу семь человек, оставалось загадкой. Если все мои будущие работодатели будут такие, лучше мне вернуться в гараж – мотоциклы починять. А что, весьма доходное занятие! Но раз уж я взял деньги, причем за одну работу дважды, фамильная честь требовала от меня решить задачу. Тангор – это звучит гордо, а репутацию можно потерять только один раз.

Прикинувшись эмоционально тупым черным недоноском, я пошел к начальнику выяснять, все ли вчера сделал правильно. Мне ведь за что-то платят, так? Полак мученически смотрел на меня, но я был глух к его страданиям. Следующее задание пришлось придумывать себе самому:

– Возможно, мне стоит ознакомиться с концепцией какого-нибудь узла и сосредоточиться на нем? Или взять установку в целом?

– Не уверен, что ты поймешь схему…

Я вежливо улыбнулся:

– Соединение алхимии и магии – мой конек! – По крайней мере, магии черной.

Он еще раз растерянно обвел взглядом столы, и до меня начало доходить:

– Возможно, ваши чертежи не систематизированы? Я мог бы этим заняться. Система очень помогает в работе!

Он немного оживился, закивал и предложил мне организовать документацию в хронологическом порядке. К сожалению, почти ни на одном чертеже не стояло даты создания, и мне пришлось, вооружившись методиками археологов, описывать бумаги послойно. Периодически я пытался получить консультации то у Полака, то у Карла, в итоге до смерти достал обоих. Полак дезертировал первым, за ним потянулись остальные, к обеду я оказался единственным, кроме секретарш, сотрудником офиса. Это меня добило.

– Что случилось-то, девчонки? Или у них всегда так?

Родственница Четвертушки закатила глаза, радуясь возможности проявить осведомленность:

– Это у них после вчерашнего!

– Не томи! Что вчера было-то?

– Испытания, – вмешалась брюнетка и фыркнула: – Очередные!

Это немного объясняло происходящее.

– И чем закончилось?

– Да как всегда!

Что означает – ничем. Можно было и догадаться.

За день я успел перебрать едва ли треть бумаг и худо-бедно познакомиться с предметом работ. Про «не поймешь схему» это Полак зря сказал! Чертежи машин выполняются по единому образцу, иначе по ним просто ничего не изготовят, а чем наполнять бак – пивом или канализационными стоками, – с алхимической точки зрения совершенно все равно. Насколько я понял, они пытались реализовать сложный нелинейный механизм управления через набор перфорированных барабанов, к которым машина должна была обращаться при определенном сочетании входных параметров (словно через набор замков). Идея была красивой, но почему-то не работала. И не факт, что именно я смогу понять почему! В залежах бумаг было представлено минимум два варианта различной степени сложности, причем, судя по содержимому стола, схемы перфорирования разрабатывал здешний белый маг, Йохан. Я не говорю, что он действовал неверно, я имею в виду, что руководствовался он при этом логикой магического процесса, а чем такое чревато, на примере моего мотоцикла было видно очень хорошо. Это давало надежду, что проблему можно будет решить малой кровью, хотя кто знает…

В следующий раз придя на работу, я застал Йохана в дупель пьяным.

Все сидели и делали вид, что ничего не произошло. Я попытался слиться с коллективом, но это оказалось выше моих сил.

Они вообще понимают, что происходит?! Ладно, своих черных в Редстоне было мало, а университетские с местными мало общаются. Но белый! Их здесь должно быть как грязи! Неужели только я понимаю, чем все закончится?!!

Белый маг, ушедший в запой, живым из него обычно не выходит. Ну, если не прибегнуть к принудительной госпитализации. Психика у них, понимаешь, хрупкая и к жизненным невзгодам не приспособленная. Не справившись с нервным потрясением один раз и дорвавшись до химического релаксанта, белый будет заливать душевную боль вином снова и снова, и каждый раз сил для решения проблемы будет оставаться все меньше, а ведь физическое состояние мага напрямую связано с психическим…

Может, фирме просто выгодно, чтобы разработчик издох? Нет, это я, конечно, со зла…

Но человека же спасать надо, без шуток!

Отогнав секретарш и заварив убойно крепкий кофе, я отправился приводить в чувство хлюпающего носом страдальца, взял его за руку и вложил в нее чашку. Конечно, желтка и перца у меня под рукой не было, зато лимона я туда набухал столько, что глаза слезились.

– Пейте, пейте! Надо, надо выпить.

Белые реагируют на физический контакт иначе – прикосновение настраивает их на интимный лад и вызывает желание довериться. Учитывая, что опьянение повышает внушаемость, можно надеяться, что он сделает все так, как я скажу.

– Одним глотком, оп!

Он глотнул, и его мучительно передернуло. Хороший эффект! Я продолжал держать его за руку и заглядывал при этом в глаза (тоже очень способствует):

– Дружище, тебе надо идти домой! Отдохни сегодня хорошенько, завтра тебе потребуются силы. Все будет хорошо, я обещаю! Нам нужна твоя помощь. Ты справишься! Тебя проводить?

Он пьяно помотал головой, встал и довольно уверенно направился к выходу – обычно белым мозги сносит раньше, чем тело успевает отравиться. Хочется надеяться, что он сумеет взять себя в руки, ибо я ему не мамочка и отправить к доктору не смогу.

После отбытия Йохана среднее настроение по офису подскочило на два градуса. Наверное, никто просто не решался начинать обсуждение неудачи в присутствии этого бедолаги. Выждав минут пять для верности, Полак звонко хлопнул в ладоши:

– А не устроить ли нам кофейную пятиминутку?

Сотрудники оживились и заскрипели стульями. Попытку устроиться на чертежах я пресек, поэтому все собрались вокруг столика секретарш, вытеснив оттуда недовольных девушек. На столе появился не только кофе, но и печенье, соленые орешки и даже бутылка бренди, которым я, не мешкая, разбавил кофе в отношении один к двум.

– Не буду скрывать, друзья, – начал Полак, – что произошедшее – большой удар для нас. Однако еще не все потеряно! У кого есть соображения по поводу причин последней неудачи?

За столом воцарилось подавленное молчание.

– Смелее, друзья мои, смелее!

– Нельзя соединить магию с алхимией, – веско заявил Карл.

– Это почему же? – От глотка самодельного ликера меня потянуло на общение.

Алхимик злобно зыркнул:

– Потому что это области ничем не связанные!

Я многозначительно поднял палец:

– Они взаимодействуют через материальный мир! Главное – найти точки соприкосновения.

– Точки? В бачке с дерьмом?

– А чем плох бачок с дерьмом, с алхимической точки зрения?

– Тем, что не работает!

Я похлопал себя по груди:

– У меня патент – магическое устройство на алхимическом, и офигенно как работает! Хотя поначалу дурь была страшная. – Прикатить им, что ли, мой мотоцикл?

Но Карл о моих успехах слушать не хотел:

– И что, по-твоему, нам делать?

– Обычно проблему удается решить, разбив систему на части, – пожал плечами я.

По крайней мере, одну проблему я так решил.

– Какие части? – раздраженно процедил Карл.

Я снова пожал плечами:

– Скажу, когда изучу процесс!

– Действительно, Карл, – вступился за меня Полак, – позволь мальчику изучить вопрос детальней!

Кому другому я за «мальчика» в морду бы дал, но тут – начальство. Пришлось улыбаться.

Алхимик гордо отвернулся – решил меня игнорировать. Да не больно-то и хотелось! Родственница Четвертушки подлила мне бренди в чашку в качестве поощрения (этот мужик девчонкам определенно не нравился). Разговор перешел на несерьезные темы: посещение весеннего фестиваля и организация выезда на природу. Я смотрел, слушал и понимал, почему Рон так старался засунуть меня в эту компанию. Детский сад, штаны на лямках! Причем на лямках в буквальном смысле слова.

– А почему вы не работаете магом? – осторожно подступилась брюнетка, решив, что двух чашек бренди с меня достаточно.

Я изобразил теплую отеческую и немного самодовольную улыбку:

– Одно другому не мешает, деточка!

Она очень мило надула губки и попыталась сесть мне на колени.

А на следующий день Полак отправил меня «в командировку» на предприятие заказчика. Ну, вы поняли куда. Признаю, только после этого я осознал, что вызвало у всех сотрудников такой тяжелый шок.

Очень сложно дать адекватное описание тому, что представляет собой ассенизационная фабрика. Не то чтобы я раньше не знал, как это происходит, но маленькие вонючие пробирки не дают представления о работе системы, способной переработать отходы жизнедеятельности целого города. Черные маги не любят такие вещи, но меня впечатлил масштаб: шеренги гигантских насосов, трубы в мой рост, опутанные лестницами и утыканные градусниками цистерны и постоянно пляшущий над трубой огонек аварийного выхлопа (угадай, что горит!).

Приняли меня недружелюбно. Признаюсь, я не сразу сообразил почему.

– Что, опять «Биокин»? – скривился управляющий.

– Да, – робко сознался я.

– По поводу того, что было третьего дня?

– Вот именно.

Возиться со мной он не стал и сдал на руки мастеру смены.

– Ты там кто? – подозрительно сощурился работяга.

Представляться новым сотрудником в такой обстановке показалось мне неразумным.

– Независимый аудитор! – Я выгнул грудь колесом. – Инвесторы хотят выяснить целесообразность размещения средств.

– Да этих… давно пора… Крысы конторские! – экспрессивно изложил мастер свою точку зрения.

– Давайте так: вы поможете мне понять, что к чему, и эти умники вас больше не побеспокоят.

«Потому что их вот-вот разгонят пыльным веником», – добавил я про себя.

Мы ударили по рукам, и персонал стал ко мне значительно добрее.

Быстро выяснилось, что наша контора билась над макетированием блока управления бродильным чаном – основной производственной единицей фабрики. На вход этого агрегата подавались процеженные и взболтанные канализационные стоки, а на выходе получали осветительный газ и смолянистую субстанцию, служащую сырьем для всяких интересных процессов. Ну и много-много воды. Суть проблемы была в том, что выведенные при помощи белой магии суперпродуктивные бактерии были крайне чувствительны к составу… гм… питательной среды. Гораздо, гораздо чувствительнее, чем неприхотливые дикие штаммы! Стоило труженикам, невидимым простым глазом, перегреться или переохладиться, как они теряли активность и блок приходилось останавливать. И чистить. Мой визит на фабрику совпал как раз с таким мероприятием, и вот что я вам скажу: столетний гоул по сравнению с этим – ходячая ароматическая свечка. Дополнительную пикантность ситуации придавало то, что поступившее за время чистки сырье приходилось сливать в отстойник, а это вам тоже не дождик золотой.

Даже за организацию одного такого мероприятия можно было убить, а если «Биокин» устраивал его хотя бы дважды… Искренняя ненависть мастера стала мне понятней. Снова возвращаться на фабрику отчаянно не хотелось, но интуиция твердила, что решение задачи можно найти только здесь – что-то было такое в этих усовершенствованных бактериях, что превращало их применение в тихую диверсию. Если я хотел отработать деньги Четвертушки, этот фактор мне и предстояло найти.

И все-таки ничто так не отвлекает от дурных мыслей, как напряженная творческая работа! Объект труда в этом случае несущественен. За какие-то несколько дней я и думать забыл о событиях минувших месяцев, словно вся эта эпопея с черной магией не имела ко мне отношения.

Неудивительно, что, увидев шефа редстонского НЗАМИПС, поджидающего меня у ворот университета, я ни на секунду не задержал на нем взгляда. Тем более что капитан Бер был в гражданском. Может, он девушку здесь ждет!

Однако у капитана (после нашей встречи на Обретении мне рассказали, что его подпольная кличка – Паровоз, в смысле тупо, прямо и по рельсам чух-чух) были на этот счет другие планы. Когда я поравнялся с ним, он шикнул:

– Эй! А ну, притормози.

Я замедлил шаг и скорчил недовольную мину:

– Какие-то вопросы, сэр?

– Надо поговорить.

Он завел меня в полутемное кафе и усадил за дальний столик. Я не возражал – не хватало еще, чтобы меня с ним увидели. Потом разговоров не оберешься.

– Я хочу перезаписать твой кристалл.

Наверное, глаза у меня стали, как у мышки в сортире.

– На фиг?

– Потому что подменить я его смогу без проблем, а за утерю с меня голову снимут.

– Не понял! – честно признался я.

Полицейский раздраженно поморщился:

– Значит, так. Смотри сюда! У меня недавно начальство поменялось. С прежним боссом я работал пятнадцать лет, естественно, не раз ему навстречу шел, одолжения всякие делал – в нашей работе без этого нельзя. Но! Упаси меня бог довериться черному, натуру вашего брата я отлично знаю. Случай с твоим пробоем он замял лично, сказал, что канал стабильный и повода паниковать нет, я не возражал – с боссом спорить не принято. Если бы я тогда собрал комиссию для экспертизы, досталось бы и нам, и тебе, а вывод был бы тот же самый. Теперь другое дело – он мне больше не босс, а слова к делу не пришьешь. Так вот, я тут размышлял и понял, что сглупил тогда – нельзя было черному магу верить. Ты не подумай чего, просто у вас, ребята, мозги иначе повернуты, не можете вы чужие интересы в расчет принимать.

– Почему? Можем, – обиделся я.

– Не тот случай, – отмахнулся капитан. – Короче, у нас вся контора деятеля одного ищет, записи просматривают, туркаются везде. Так что твой кристалл новый босс рано или поздно увидит, но лучше, если записи пробоя в нем не окажется. Понимаешь свой интерес?

Я понимал, причем отчетливо, что шеф редстонского НЗАМИПС предлагает мне вступить в сговор. И ему это нужнее, чем мне!

– За просто так не согласен.

– И чего же ты хочешь? – недружелюбно буркнул Паровоз.

– Хочу все знать! – сострил я.

– Рано умрешь, – посулил он.

Я пожал плечами:

– Всякое возможно. Но денег вы мне все равно не дадите, а самая большая ценность после денег – информация. Договоримся так: вы дадите исчерпывающий ответ на какой-нибудь интересный вопрос, мы запишем новый кристалл, а старый вы отдадите мне.

– Ха!

– Да ладно вам! Вы же не думаете, что я буду вас шантажировать, зная, чем сам рискую?

– И зачем он тебе?

– Шутите? Это же мое настоящее Обретение!

Он с минуту помолчал, разглядывая меня отсутствующим взглядом. Никогда бы не подумал, что у человека с такой внешностью может быть развит ум. Теперь буду знать.

– Договорились, – решился капитан. – Кристалл номера не имеет, после того, как он покинет хранилище, сказать, в каком месте он был записан, станет невозможно. Но и выдать его за чужой ты не сможешь – имя на нем выбивается еще до начала записи.

– Даже не думал о таком! – успокоил я его.

– Придешь завтра в управление, вот тебе повестка.

Время было подходящее: расписание моих занятий он явно изучил.

– Буду. – Я спрятал повестку в карман и неожиданно заинтересовался: – А как вы относитесь к зомби?

Он уперся в меня тяжелым взглядом.

– Да я чисто теоретически спросил!

– Я тебе дам теорию! – пригрозил он. – Следить за тобой буду в оба, фантазер, твою мать!

При чем тут родственники? Мне бы собачку пристроить.

Глава 4

Так получилось, что выбраться с фабрики в офис мне удалось только через неделю. Я рассчитывал задать Йохану парочку вопросов, но стол белого мага пустовал.

– Он взял отпуск, – Полак старался на меня не смотреть, – для поправки здоровья. За это время надо бы привести дела в порядок…

Этот белый маг начал внушать мне уважение – сам решил обратиться за помощью! Скажем прямо: этим ребятам далеко не всегда хватает духу осознать свои проблемы. Хороший повод засучить рукава.

– Могу я взять записи испытаний?

Полак ткнул пальцем в набитый папками шкаф. Интересно, а в записях у них такой же бедлам, как в чертежах?

В толстых переплетенных журналах хранилась летопись деяний «Биокина». Два года назад все начиналось очень бодро: команда из трех магов и четырех алхимиков собралась, чтобы объединить в одном устройстве целый ворох графиков и закономерностей, которым подчинялось существование усовершенствованных бактерий. За основу был взят стандартный бродильный чан и четыре самых перспективных штамма. На уровне пробирок процесс работал изумительно, но стоило им перейти к натурным испытаниям, обломы пошли один за другим, а если говорить конкретно: рекордный срок бесперебойной работы генератора – месяц. Первыми дезертировали алхимики, быстро смекнувшие, что халявы не будет, за ними потянулись маги, один из которых был учеником Йохана. Последние полгода «Биокин» работал в урезанном составе, отрабатывая, как казалось, последние нюансы конструкции. И вот результат…

Впору увольняться. Но деньги, выданные Четвертушкой под аванс, я успел промотать, и возвращать их было не с чего. Если эта штука не может работать, надо хотя бы объяснить почему.

За три недели я успел обкатать проблему в уме и рассмотреть со всех сторон, ориентируясь главным образом не на предложенные разработчиками бактерий графики, а на действия людей, которым удавалось худо-бедно управляться с бродильными чанами. Последнему очень способствовали начавшиеся каникулы – теперь я мог сидеть на фабрике хоть сутки напролет. По моим ощущениям, агрегаты оказались до изумления тупыми, в том смысле, что от начала управляющего воздействия до появления отклика проходило несколько минут, а то и четверть часа. Судя по записям испытаний (а у меня не было желания устраивать что-то подобное еще раз), введение в бродильный чан усовершенствованной культуры было равносильно попытке запустить движок трактора на нитроглицерине. Чур меня, чур! Вы представляете, что будет, если на дерьмовой фабрике что-нибудь рванет? То, что «Биокину» удавалось удерживать агрегат стабильным в течение месяца, было шедевром алхимической мысли, сродни висению на реактивной струе. Для того чтобы обосновать свои ощущения, я перелопатил все статьи Йохана и записи лекций по теории управления, вывод был неутешительным: пользоваться продукцией «Биокина» на ассенизационных фабриках было попросту невозможно, по крайней мере, без существенного изменения конструкции чана.

Вот эту-то мысль я и изложил на очередной кофейной пятиминутке, которые теперь устраивались регулярно (Йохан, пополневший и порозовевший, вышел на работу).

– А как, по-твоему, должен выглядеть идеальный чан? – Полак поощрительно улыбнулся.

– Как длинная, небольшая по диаметру трубка.

Карл фыркнул:

– Она будет слишком быстро остывать!

– Ее можно утеплить снаружи, – огрызнулся я.

– Использовать греющуюся культуру! – неожиданно поддержал меня Йохан.

– А чистка? – не унимался Карл.

– Можно объединить несколько трубок в батарею и чистить по одной. – В глазах Полака уже вертелись вереницы цифр и схемы конструкций. – Меньший объем, с ним проще обращаться!

– И использовать разнородные культуры, – гнул свое Йохан.

Коллектив воспрянул духом, работа закипела. Первым ее результатом было то, что Карл выгнал меня с облюбованного мною кульмана. А свой перетащить к окну слабо?! Я начал возбухать, но вовремя сообразил, что на волне энтузиазма он сделает за меня всю сложную работу, тихо отвалил и вернулся к неторопливой сортировке чертежей.

Полак выбил у заказчика денег на макет (простой, однотрубочный), и это был подвиг, достойный занесения в анналы. После двух лет крутых обломов заставить покупателя раскошелиться на еще одну установку… Дар убеждения у Полака был феноменальный, хотя Четвертушка тоже поспособствовал его успеху. Можно было надеяться, что к концу лета новый газогенератор будет испытан.

Но вот вопрос: стоит ли мне уволиться до того, как эту штуку попробуют запустить, или все-таки дождаться результата? Нет, в работоспособности установки я был уверен, но объясняться с тем мастером с фабрики мне совершенно не хотелось.

И вот как раз когда чертежи были сданы в цех и стало понятно, что до начала испытаний проблем с новым газогенератором не будет, Рон зазвал меня что-то отметить в погребок «Три студента». Я не возражал и сильно надеялся, что на столе будут напитки более крепкие, чем кофе, – вся эта творческая канитель изматывала даже сильнее, нежели встреча с потусторонним.

– Пляши! – объявил Четвертушка.

– А по зубам?

Он даже обиделся:

– С чего ты такой злой стал?

Я мог бы ему сказать с чего, но не хотел начинать все сначала. Рон все-таки не выдержал:

– Патент наш купили…

– Мм…

– …за двадцать пять тысяч!

– !!!

– И крона с каждого агрегата, на который он будет установлен. Ты представляешь, сколько дизелей они делают в год?!

– Но наша штука будет не на каждом: черная магия – дорогое удовольствие.

Четвертушка прищурился:

– Мужик, а ты показывал кому-нибудь этот амулет?

– Ну… Ракшату, например.

– А он тебе сказал, что твоя схема – трансмастер?

– Нет.

– Ну так я тебе говорю! Она не использует Источник, значит, ее может установить любой чародей. Черная магия нужна только для создания обратной матрицы, а потом шлепать эти амулеты может любой белый олух. Занавес!

Я был ошарашен. Наверное, так себя чувствует кот, на которого вылили миску сметаны.

– А мы не продешевили?

– Шутишь? Мы продали только принцип, разрабатывать матрицы и налаживать производство нам не придется.

Поскольку я уже знал, чего стоит реализация идеи в материале, то понял, что мы озолотились почти что на халяву.

– А когда деньги?..

Четвертушка торжественно вручил мне чек – большую разноцветную бумажку с золотым тиснением и металлическим отливом. Деньги. Очень много денег. Практически без напряжения. Как я это люблю!

– На что потратишь? – полюбопытствовал Рон.

Я только отмахнулся. Пока мне хотелось просто смотреть, носить ее с собой и всем показывать.

– Ну а проценты – на твой школьный счет.

– Рон, ты – гений!

– Да ладно, – засмущался Четвертушка. – Еще что-нибудь придумаешь, приходи!

И тут я заметил любопытную деталь:

– Слушай, он же выписан две недели назад.

– Ну и что? Это же не рыба, не стухнет.

– Так что ж ты его сразу не отдал?

– Чтобы у тебя был стимул для работы!

Когда до меня дошел смысл сказанного, я чуть не лишился дара речи:

– Ах ты…

Убить его! Стереть с лица земли гаденыша, и чтоб потомства не оставил!

– Тихо, тихо ты! Да ты чего завелся?!! Все же отлично получилось!

– У!!!

Несколько минут я безуспешно гонялся за Четвертушкой по заведению, но встречаться в честном бою с разгневанным черным магом Рон отказался и заперся в туалете. Ломиться туда при всех было как-то неудобно, и я вернулся за столик, решив из вредности прикончить всю закуску без него.

Вот проходимец… Оборони бог оказаться где-нибудь под его началом!

Минут через десять Четвертушка осмелел и выбрался из своего убежища.

– Зря ты так, Том! – прочувствованно объявил он (свиных ушек на тарелке уже не осталось). – Я ведь как лучше хотел.

– Пропади ты! И все из-за какой-то девки?!

– Шутишь? – оскорбился Рон. – Я с дядькой об заклад побился, что дело пробью! На тридцать процентов акций.

Что тут скажешь? Это талант, однозначно! Что-то типа черной магии, только дохода дает больше.

Часть четвертая

Шорохи и шепоты

«Жизнь похожа на игру в бильярд. Лузу не видно, катишься вроде бы сам, а потом – оп! Попал…»

Из откровений новобранца

Глава 1

Я никогда не увлекался чтением биографий знаменитых боевых магов, но слышал мнение, что все они в своей карьере имели внешний побудительный стимул. Обычно наш брат как-то находит компромисс между природными инстинктами и разумной возможностью их удовлетворить (если с первого раза не влипает по-крупному), после чего достигает некоего равновесия с бытием. Люди ко всему привыкают, даже к склочным, драчливым, злопамятным и бессердечным черным магам, и жизнь налаживается рано или поздно. Но некоторым не везет. Какое-то необоримое течение обстоятельств не позволяет им устроить теплое гнездышко, побуждая к мучительному и неестественному усилию вроде борьбы за власть, защиты отечества или совершенствования искусства черной магии. А смысл? Вместо такой простой вещи, как желание быть главным, появляется ответственность за судьбу нации, забота о тылах или (извращение, тьфу, тьфу!) правила техники безопасности. Какой-то выверт психики требует от несчастных проявлять характер предельно замысловатым способом, поэтически выражаясь – они слышат голос Судьбы.

Так вот, никакого такого голоса никто не слышит. У меня все началось вполне буднично, с похорон.

Пришла телеграмма из дома. Это было странно, поскольку корреспонденции я не ждал: в начале лета Джо два раза писал мне, предлагал приехать, но я отболтался, сославшись на новую работу. Неужели он решил попробовать еще раз?

Телеграмма была составлена без попыток сэкономить на знаках препинания (наверняка ее отправляла мать), в ней очень аккуратно сообщалось, что дядя Гордон умер. Похороны через два дня. Не то чтобы это событие казалось невероятным, все мы смертны, просто непонятно было, почему сейчас? Прошлым летом старичок выглядел довольно бодро, а маги вообще долго живут. Сильно горевать черные в принципе не способны, да и какой смысл – все мы где-то там рано или поздно встретимся. Другое дело, что я связывал с дядей кое-какие планы, и все их предстояло менять. И вот еще: согласится ли шеф Харлик рассказать мне то, что обещал выяснить для него?

В таком философском настроении я пришел на работу, едва ответил на приветствия и уселся медитировать над бумажками. Все чертежи были закончены еще неделю назад, расчеты проверены и перепроверены, а изготовление узлов контролировал лично Карл, мне было скучно и очень хотелось последовать примеру Полака – уединиться где-нибудь и вздремнуть. Наверное, со стороны это производило впечатление мрачной отрешенности.

– Что-то не получается? – забеспокоился Йохан.

– Да нет, – отмахнулся я, – у меня дядя умер.

Зря я ему это сказал. Белый принялся квохтать вокруг меня, и через минуту о случившемся знал весь офис. Причем смерть незнакомого человека огорчила их больше, чем меня, знавшего его всю жизнь.

Полак постановил, что мне надо срочно взять отпуск и ехать на похороны. Похороны мне были пофиг, но отпуск я хотел. Лето ведь!

– Но как вы здесь без меня? – Хотя бы для вида следовало поломаться.

– Семья превыше всего! – сурово оборвал меня босс. – Модель работает, дело только в монтаже, а с этим мы разберемся.

Отлично! А если у них опять что-нибудь не получится, я буду далеко и под раздачу не попаду.

Чтобы прибыть на место вовремя, мне нужно было уехать прямо сейчас. По ходу выяснилось, что билет на краухардский экспресс остался только один, в купе класса «люкс», за дикие сто двадцать крон, правда, с обедом. Я облегченно вздохнул, а кассир удивленно дернул бровью. Что непонятного? Ну схватил бы я от жадности билет в плацкарте, тогда пса-зомби пришлось бы оставить в Редстоне, и кто знает, как долго продержались бы наложенные мной реанимирующие заклятия. Вернуться и обнаружить, что город на карантине, было бы… неприятно.

В поезд Макс попал на раз плюнуть – под видом тюка с мехом (просто невероятно, как плотно можно упаковать животное, когда оно не сопротивляется), а перед нужной станцией достаточно было просто выкинуть его в окно. Стремительно собрав вещи, я уже на следующее утро сидел в экспрессе, следующем по направлению к Краухарду. На похороны я успевал тик в тик.

И снова туман, пустая платформа, но кое-что изменилось, да. Никто не сможет сказать, что черный маг отнесся к смерти родственника пренебрежительно! Я поправил лацкан нарочито светлого, без единой черной нитки, пиджака модной в этом сезоне бежево-клетчатой расцветки с немного неуместным ярко-красным галстуком. Дань традиции! Черный цвет, равно как и белый, в Краухарде не считается траурным. Раньше этим вопросом никто не заморачивался, но в конце концов народ остановился на багрово-красном. Нарядно, практично, кроме того, красный являлся символом чистой смерти, то есть не оскверненной прикосновением потустороннего тела (кто видел гулей, тот поймет). Но щеголять траурными цветами было не принято. Дань уважения отдавали, устраивая пышные поминки и беря под опеку родственников покойного (в первую очередь несовершеннолетних детей), особые права получали также домашние животные (лошадь, собака или кошка). И что характерно: если с последним никто не спорил, то краухардские поминки служили любимым поводом для анекдотов. Все из-за того, что приезжие часто путали их со свадьбой – внешне разницы почти никакой, разве что песни другие и сладкого на столе нет. А что в этом странного? И то, и то – события, требующие от родственников известного оптимизма. Я вот, например, всегда искренне не понимал популярности у белых траура и печали – скажите, какому нормальному человеку понравится, что его близкие рыдают и рвут на себе волосы? Только извращенцу! Какой смысл вообще такого хоронить… Близких родственников у дяди Гордона не было, по крайней мере, никто о них не знал, скотину деревенский алхимик отродясь не держал, так что из всего списка оставалась только пьянка. На что, собственно говоря, я и рассчитывал.

Проникшийся чувством момента проводник в перчатках вынес на перрон большой кожаный чемодан с маленькими железными колесиками. Я дал ему крону.

– Ох, Томас! – всплеснула руками мама. – Какой ты красивый!

– Здравствуйте, – скромно поздоровался я, давя самодовольную улыбку.

Джо чесал в затылке, решая, куда пристроить такой шикарный чемодан.

– Да бросай ты его сзади, – решил я его колебания. – Потом заклинанием почищу.

Главное, чтобы внешний вид сохранился до полудня, то есть до того момента, когда приглашенные на поминки гости еще способны что-то замечать. Успехи ученика делают честь его наставнику!

В последний путь Гордона Ферро провожали всей долиной. К выносу тела мы успели вовремя, по утреннему холодку прогулялись до кладбища, подождали, пока клирик выполнит все необходимые для окончательного упокоения ритуалы, и бросили на гроб по щепотке соли. Я выглядел как ходячая реклама пользы образования и даже сумел толкнуть речь о благодарности к своему первому учителю. Собравшиеся понятливо покивали и пустились в обратный путь, к столам, накрытым на машинном дворе прямо под открытым небом. Зазвучали первые песни, кто-то начал выбивать на бубне зажигательный ритм, в руках самой красивой девушки деревни, дочери старосты, появился вымпел, символизирующий похороны черного мага. Уличные гуляния тоже входили в традицию: какое бы божество ни решало теперь судьбу покойного, оно должно знать, как много родственников он облагодетельствовал, и принимать их мнение в расчет.

Поминки дяди Гордона прошли с огоньком: поднимались тосты и слышались пожелания: «Удачи старому перечнику, куда бы он ни попал», некоторые, особенно желчные, вспоминали, что старик свалил в лучший мир, не починив им какую-нибудь важную штуку (этих я брал на заметку – исполнять обещания покойных родственников считается хорошим тоном). В целом народ был настроен оптимистично и в отношении дядюшкиной души, и в отношении собственного будущего – кто-то ведь должен был заменить покойного алхимика. В мой адрес звучали предложения занять освободившееся место, но я отговаривался тем, что еще учусь. Традиция была соблюдена в лучшем виде.

Мой сосед по столу увлекательно описывал проказы и неприятности, в которые дядя Гордон влипал по молодости лет. С образом желчного и педантичного алхимика эти приключения вязались слабо.

– Кстати, а почему гроб закрытый был? – поинтересовался я.

Сосед кхекнул:

– Ну дык он же внезапно, на улице помер. Зверьки тело маленько объели.

Странно. Вокруг дядиного дома всегда стояли заклинания, отвращающие мелкую живность, – мохнатых соседей алхимик не любил.

– А где он умер?

– Да вон там, за мастерской его нашли!

Тем более странно. Что он вообще мог там делать?

До темноты затягивать посиделки не стали – ночь в Краухарде принято встречать дома. Это еще одна местная экзотика – все пьют, но пьяных вдупель практически нет, иначе на следующий день похороны можно было бы организовывать по новой. Мысли о потустороннем вообще очень дисциплинируют. Жены потихоньку уводили покачивающихся мужей, моего соседа по столу увезли в тачке. Я сумел продержаться до конца, не свалившись под лавку и не обляпавшись салатом с ног до головы (чистящие заклятия у меня выходят плоховато), кроме меня трезвенниками оказались Джо и староста долины, исключительно правильный для Краухарда мужик. Естественно, к нам стали обращаться с просьбами о помощи. Вовремя уловив этот момент, я сделал вид, что иду до ветра, и незаметно укрылся за хозяйственными постройками. Не хватало еще, чтобы меня под конец облевали! Для верности нужно было выждать с полчасика, например, пройтись до места скоропостижной кончины дяди Гордона и выяснить, что у него там все-таки произошло с отвращающими заклинаниями.

В голове приятно шумело. С другой стороны долины домики купались в лучах солнца, но на северном склоне было уже холодно и довольно-таки темно. Хорошо еще вокруг кустов нет, а то бы я в них заблудился. Сказать, где именно умер старый алхимик, было невозможно – все камни выглядели одинаково, но отвращающее заклятие и вправду не ощущалось. Интересно, почему? Возможно, именно из-за этого дядя полез сюда – обычно страстью к скалолазанию он не страдал.

Я решил подняться еще немного по склону и поискать печати – такие круглые гранитные шайбы, которые обычно служат в качестве якоря для бытовой магии. Угадайте, почему гранитные, а не свинцовые, стеклянные или золотые? Я не мог понять, пока Ракшат не вломил прямым текстом: «Чтоб не сперли». Хотя лучше всего заклятия в себя принимают серебро и медь. Грубые каменные кругляши нашлись почти сразу, отвращающие руны на каждом из них были, то есть теоретически никакая мелкая погань не могла приблизиться к жилищу алхимика и осквернить его труп. Объяснение могло быть только одно: контур где-то не замыкался. Линия печатей была выложена довольно часто, так что отсутствие одной-двух штук не должно было повлиять на работоспособность заклятия. Я загорелся было целью обойти периметр целиком, но огонек здравого смысла подсказал мне, что для этого мероприятия лучше выбрать другой день.

Например, когда времени до заката будет побольше, потому что излишне самоуверенные черные маги в Краухарде долго не живут. И вообще, пить надо меньше…

Я вздохнул, подивившись, как быстро жизнь в городе отучила меня от осторожности, и потихоньку стал пробираться назад. Перед моим взором уже маячила теплая постелька. Если спеть Джо песню о бедном мальчике, уставшем с дороги, то он конечно же согласится довести меня до дома в бричке. Тачка тоже подойдет… Уже у самых домов я наткнулся на двух странных типов, ковыряющихся под навесом со всяческим машинным хламом, но обилие съеденного и выпитого не позволило мне понять, что они тут делают и почему их рожи мне незнакомы. Да мало ли? Народу до фига собралось. Пробормотав что-то вроде: «Звиняйте, баре», я протолкался мимо них, но стоило незнакомцам оказаться у меня за спиной, как мой бок словно ужалили. Какого?.. Тут ноги подкосились, и моя безвольная тушка рухнула, но не на землю, а в цепкие руки этой парочки. Меня быстро затащили за гараж.

– Ну? – напряженно спросил один.

– Ничего, – сообщил другой, тщательно обшарив мои карманы.

– Проклятие! Так чего же он тут шарился?

– Хрен его знает. Что делать будем? Двое на одном месте – уже подозрительно, а нам копы ни к чему.

Первый на секунду задумался.

– Сбросим его в овраг, – вынес он решение. – По пьяни никто не разберется.

Все мои чувства протестующе взвыли: сразу за владениями дяди склон горы рассекала промоина, такое миниатюрное ущелье, все сплошь в узких трещинах и мокрых валунах. Если я туда упаду, ничего целого во мне не останется, а найдут меня только через три дня, по запаху. Увы, несмотря на ревущую мощь Источника, мышцы оставались вялыми и неподвижными, а сосредоточиться на заклинании было совершенно невозможно. Во попал…

Положение спас Макс: не дожидаясь, когда я вспомню о его присутствии, он подал голос.

Рычание пса-зомби прозвучало для меня как музыка. Не знаю, что успели разглядеть те двое, но через мгновение о них напоминал только быстро стихающий вдали топот, а я остался лежать, медленно постигая кошмар своего положения. Послать Макса за помощью я не мог – в Краухарде любой опознает в нем нежить, а что способны учудить по такому случаю подвыпившие мужики, страшно даже думать. Оставалось только ждать, когда действие снадобья закончится. Может, все обойдется! Вы ведь помните – черные маги самоуверенны до изумления. Я мысленно отослал Макса следить за той парочкой и приготовился терпеть.

Минуты тянулись медленно. Смеркалось, или это темнело у меня в глазах. Дышать становилось все труднее, всей мощи Источника было недостаточно, чтобы прогнать из тела противный, тянущий холод, упорно подбирающийся к сердцу. И тут я все понял: именно так умер дядя Гордон – один, на холодных камнях, осознавая, что совершенное преступление будет принято за смерть от старческой немощи. И эти двое были причиной его гибели. Убить их!!! Но теперь они были далеко, а я лежал здесь, и Макс меня, кажется, не слышал.

Холод перерастал в тупую боль, меня начал донимать страх перед удушьем. Скоро ли меня хватятся? Джо, когда они проедутся туда-сюда и поймут, что меня нигде нет, может решить, что я пошел домой пешком… Искать начнут только утром – у черного мага больше шансов выжить в темноте, чем у нетрезвых спасателей. Все логично.

Я постарался не впадать в панику и занять мысли чем-нибудь жизнеутверждающим. Вспомнить о работе, сосредоточиться на планах (у меня ведь столько планов на будущее!), на моей чудаковатой семье, которой без помощи трезвомыслящего черного просто не обойтись. Только бы не заснуть, шорох крови в ушах так сладко баюкает… Стоп. С каких это пор кровь шуршит? Каким-то невероятным усилием воли мне удалось повернуть в глазницах сохнущие без моргания глаза – над краем расселины колыхалось нечто, смутно напоминающее ворох взбитой ветром листвы.

Все, звездец пришел, встречайте.

Встреча с потусторонним – это как раз то, чего мне сейчас недоставало, именно сейчас. Недаром говорят: Шорох не забывает тех, чье сердце слышал. Нежить пришел за мной, а ведь я так молод! Зато предсмертные воспоминания много времени не займут, тоже плюс. Прежде всего, нельзя было показывать ему свой страх. Если моя нелегальная практика и научила меня чему-то, так это банальной истине – нежить определяет силу противника по тому, насколько сильно тот боится. Может, Шорох пришел отомстить за павших товарищей? Глупость-то какая в голову лезет… Я не собирался сдаваться без боя, но четко понимал, что моих подавленных ядом способностей хватит только на дружеский шлепок. Сожрать – сожрет, но поперхнется. Изжогой замучаю!

Надо думать о чем-нибудь приятном. Что у меня там было приятное? Мой мотоцикл, моя анонимная слава, пес-зомби – симпатичный зверь, Лючик рассказать мне что-то хотел, весь день вокруг меня прыгал. Эти двое мерзавцев что-то здесь искали, но что именно? Фамильная честь требует от меня найти сокровище и завладеть им. Теперь каждый удар сердца отдавался в груди резкой болью, пересохшие глаза жгло, перед мысленным взором вереницей плыли картины минувшего дня (такие яркие!), эпизоды последнего бурного года, обстоятельства прошлого лета, воспоминания о той первой встрече с Шорохом.

Испугался я только после того, как понял, что смотрю на себя из руин со стороны, снизу вверх.

Глава 2

Проверяющие из столицы приехали, как и предсказывал мистер Сатал, но Паровоз их не боялся: его контора была как витрина магазина – прозрачная и сияющая, смотреть можно, трогать нельзя. Суровых аудиторов ждали идеальная отчетность, дружелюбные клерки, караул в начищенных мундирах и почти полное отсутствие на местах рядовых сотрудников. Ничего не поделаешь, все на заданиях – дел невпроворот!

Никогда еще столько оперативников не получали отпуск в начале лета…

Паровоз не обманывал себя: если бы проверяющие задались целью докопаться до него, то найти или придумать повод всегда можно было. Другое дело, что на полноценное внутреннее расследование этот повод не потянул бы, в крайнем случае – на выговор или запись о неполном служебном соответствии. Тоже неприятно, но привычно. Повесить на него вину за появление на рынке запрещенного зелья никто не мог.

Судя по тому, с каким неудовольствием аудиторы изучали результаты расследования, они все это отлично понимали. Дело о «слезах дракона» уже было передано в суд. Мисс Кевинахари подкинула капитану наводку, и лабораторию удалось оперативно накрыть, правда, организатор этого беспредела сбежал и, по убеждению Паровоза, где-то тихо издох – такие проколы никому не прощают. В руках следователей НЗАМИПС оказались два обдолбанных до затылка белых мага и несколько мелких сошек, распространявших отраву под видом стимулирующего средства. Вопрос о том, как к преступникам попал рецепт опаснейшего зелья, капитан Бер без сожаления адресовал столичному начальству – это было вне его компетенции. Объявленный в розыск злодей всего год как перебрался в Редстон с восточного побережья, вот пусть и выясняют, чем он там занимался.

На время работы комиссии старший координатор региона демонстративно покинул город, но когда вернулся, оказалось, что он до изумления хорошо осведомлен обо всем произошедшем.

– Легко отделались, – коротко обобщил мистер Сатал результат. – Мне сообщили, что они имели прямой приказ снять руководство редстонского отделения, но желающих занять ваше место не нашлось. Так что не рассматривайте это как поощрение. Над нами все еще висит Черный Рыцарь, а на что он способен, оказавшись не у дел, ни один эмпат предсказать не берется.

– Вряд ли он что-нибудь выкинет, – задумчиво протянул капитан. – У него сейчас новый источник дохода. К чему ему рисковать?

Черный маг как-то очень нехорошо посмотрел на капитана, и Паровоз пожалел, что на нем нет костюма высшей защиты.

– Колись, мерзавец, кто это?

– Э-э… один студент, кажется. Предупреждаю, улик у меня нет!

– Да и фиг с ними! Но это точно?

Капитан пожал плечами:

– У него нестандартный канал. Привлекался за незаконную практику. Три года он жил в общежитии на полтинник в семестр, сейчас снимает даже не комнату – квартиру, а костюмы у него такие, что мне на любой из них работать не меньше месяца. Родом из Краухарда. В начале года купил в «Плазе» черный мотоцикл.

Упоминать происшествие с кристаллом Паровоз не стал, равно как и то, что начал наводить справки только после того, как увидел, в кого превратился замурзанный пацан, готовый гонять домовых за двадцать крон штука.

– Мм… – Мистер Сатал блаженно зажмурился. – Познакомь!

– Зачем? – насторожился Паровоз.

– В глаза хочу посмотреть. – Старший координатор заерзал в кресле. – Не понимаешь, что ли? Это же гений! Самородок. Сорок четыре эпизода, без всякой страховки и ни единой осечки. У нормальных магов такого не бывает. Просто второй Тангор, понимаешь!

– Тангор? – напрягся капитан.

– Ну да! Был такой координатор лет двадцать назад, нам на курсах все мозги им… гм… Тоже здесь служил.

Так вот почему имя студента казалось ему таким знакомым! Паровоз напряг память:

– Тодер Тангор?

– Точно. Откуда знаешь?

– Служили вместе. Я тогда уже лейтенантом был.

До капитана Бера как-то запоздало дошло, что он почти вдвое старше своего энергичного начальника, а вопросы старшинства для черных – больная тема. Но пронесло.

Мистер Сатал многозначительно поднял палец:

– Тоже гений был!

– Жаль, кончил плохо.

– Причем из-за своих. – Лицо координатора внезапно ожесточилось. – Но со мной такого не будет!

Капитан вежливо промолчал. У каждого свои тараканы в голове! Впрочем, разве сам Бер не бредит заговорами элиты? Все они из одной конторы, а долгая служба в НЗАМИПС давит на мозги.

– Кстати, студента звать Тангор. Думаете, родственник?

– Все Тангоры – родственники, но близкий – вряд ли, тот координатор в Финкауне жил.

Паровоз вдохнул… и выдохнул – смелости сказать координатору о перезаписанном кристалле у него не хватило.

– Что? – подозрительно прищурился мистер Сатал.

И после этого кто-то говорит, что черные ничего не понимают в людях!

– А вас все это не удивляет? – выпалил Паровоз первое, что пришло на ум. – Я имею в виду чистильщики, гоулы, «слезы дракона» – и все это в одном месте после десяти лет тишины? Имейте в виду, о художествах Грокка я не раз сигнализировал, но реакции на них не было никакой. Словно так и надо. Да пес с ним, с покойником! У меня сейчас все камеры неформалами забиты. И что характерно: половина из них – приезжие. Жили себе жили, а около года назад торкнуло им поехать в Редстон. Просто фестиваль какой-то! Может, я афишу пропустил?

Старший координатор задумчиво нахмурился и сложил руки домиком.

– Есть мнение, – осторожно начал он, – что часть происходящих событий несет следы планирования.

Да кто бы сомневался!

– Иностранцы?

– Нет, свои.

– И что они надеются с этого поиметь? – заинтересовался капитан.

Мистер Сатал пожал плечами:

– Власть. Деньги. Удовлетворение низменных инстинктов. Что еще можно получить, ловя рыбу в мутной воде? Не знаю, следите ли вы за политикой, – Паровоз понимающе хмыкнул, – но предложения усовершенствовать общественное устройство Ингерники поступают регулярно.

– И что, нельзя дать этим умникам по мозгам?

– К сожалению, выдвижением идей и их реализацией занимаются разные люди, а доказать связь между ними до сих пор никому не удалось. К тому же попытка запретить дискуссии стала бы нарушением принципов того самого устройства. Остается заниматься просвещением и пресекать попытки деструктивной деятельности.

Ни фига себе «попытки»!

– А вам не кажется, что давать им пастись на воле как-то… стремно?

– Риск неизбежен, но общество должно доказывать свою историческую состоятельность непрерывно, хочет оно того или нет.

Черный говорил о проблеме, словно по бумажке читал, спокойно и отвлеченно, наверное, так он ее и воспринимал. Паровоз был обычным человеком и действовать подобным образом не умел. Что делать детям, жизнь которых исковеркают фанатики-родители? Случайным свидетелям, безвинно пострадавшим? Сколько жителей из сорокатысячного населения Нинтарка действительно хотело участвовать в масштабном магическом эксперименте?

Координатор заметил тень на лице подчиненного и кивнул:

– Будут жертвы. Но попытка во что бы то ни стало избежать жертв как раз и отличает наших противников. Какой результат это дает, вы знаете. От нас требуется сделать так, чтобы списки пострадавших ограничивались членами группы риска.

Вот только кто в нее войдет? На днях к Паровозу приезжала очередная родственница, обещавшая летом показать своим детям зоосад. Маленькая племянница (двоюродная, а может, и троюродная, со стороны мужа сестры матери) взахлеб рассказывала дяде, что в их городок зимой приезжал Черный Рыцарь, выгнал из ратуши привидение и катал ребят на мотоцикле два раза вокруг церкви. Капитан проверил сведения об инциденте по сводкам и понял, что с этой своей родственницей вполне мог никогда не увидеться. И виноват в этом был бы Грокк, а через него опосредованно тот, кто тщательно организовывал хаос в редстонском округе ради достижения своих мутных целей. Поэтому, что бы ни говорил черный маг насчет исторической необходимости, Паровоз надеялся найти мерзавца и уничтожить, вне зависимости от того, насколько законно это будет выглядеть.

И видит бог, это сильно улучшит общественное устройство.

Глава 3

Меня спас Лючик.

Наш начинающий белый маг вместе с приятелями пробрался на поминки, чтобы посмотреть на пьяных. Не подумайте, у нас не так уж часто напиваются до синих риз. Он видел, как я пошел за гараж, но не видел, чтобы я возвращался. Презрев риск быть наказанным за назойливость, Лючик отправился к старшим и стал требовать найти меня. Когда делегация с зачарованными фонарями (без них в Краухарде никуда) явилась за сарай, Шороха и след простыл. Так брат спас брата.

Потом был Джо, который делал мне искусственное дыхание и массаж сердца сорок минут без перерыва (кто пробовал, тот поймет, меня хватило бы максимум на четверть часа), пока грузовичок старосты добирался до окружной больницы. Я пришел в себя через два дня в палате интенсивной терапии и первые пять минут был уверен, что попал на тот свет – все было такое белое, сияющее и слегка в дымке. И даже вроде ангелы… Причудится же такое!

Всей глубины моих проблем здесь никто не понимал. Я из кожи вон лез, убеждая всех, что полностью здоров, а лечащий врач с извращенным удовольствием доказывал мне обратное. И он еще называет себя белым! К концу недели это его «батенька» уже в печенках сидело. Отчасти он был прав: пару дней у меня периодически слабело зрение, а при попытке встать мышцы пронзала острая боль, но потом-то все прошло.

– Не спорьте со мной, батенька, – добродушно шепелявил лекарь, постукивая меня молоточком по коленке. Хорошо еще иголки под ногти не совал! – Нормального человека такая доза убила бы на месте, но черные маги – исключительно крепкие сволочи.

А если доктор так говорит, то ему надо верить. В итоге он запретил мне колдовать еще минимум два месяца, даже справку в университет написал.

– Куда ты так спешишь? – недоумевал шеф Харлик, лично пришедший меня допросить. – Твоему боссу мы позвонили, он отнесся с пониманием, до начала семестра можешь гулять совершенно свободно. Мне бы такое начальство!

Стоило ли объяснять мужику, что если я не обновлю реанимирующие заклятия, то Макс перекусает половину Краухарда? Мне не хотелось приучать собаку к людоедству.

– Итак, что произошло?

Он внимательно выслушал мой рассказ, кивком подтвердил подозрение об отравлении дяди, но делиться успехами расследования не стал.

– Тех двоих мы обязательно найдем. Жаль, что ты не рассмотрел их получше. Знаешь, что они искали?

– Без понятия. Я думал, дядька вам что-нибудь сказал.

Он пожевал губами.

– К этому мы еще вернемся. За два дня до смерти Гордон получил посылку, что-то небольшое и легкое. Не знаешь, от кого? – Наверное, он понял ответ по выражению моей физиономии. – Ладно, отдыхай. Еще увидимся.

И тут я решился задать один очень важный для меня вопрос:

– А как умирают от нападения Шороха? Давно хотел спросить.

Он пожал плечами:

– Трудно сказать, свидетелей-то не бывает. Обычно на месте остается скелет и много-много бурой пены.

Тут я вспомнил смотрителя острова Короля. С другой стороны, не сам же он себе челюсть оторвал?

– А как вы лечите пострадавших?

– Да никак! Ждем, пока перебесятся. Положительная реакция на контакт с потусторонним остается на всю жизнь. Шорох, знаешь ли, меченых не забывает. Надеюсь, это риторический вопрос?

Я дернул бровью:

– Профессиональный. У нас в университете лекция о потустороннем была.

– А, как же, слышал! – Он оживился. – Порезвился у вас какой-то крендель, да?

Я поморщился:

– Зато всех потом так парили.

– Ничего, это нашему брату только на пользу!

Он отвалил, а я остался размышлять о тщете всего сущего. Если рассказать им о Шорохе, они просто-напросто запрут меня на сорок дней, за это время пес-зомби точно взбесится. С другой стороны, никто другой чудовище не видел, а если положительная реакция обнаружится позже, я всегда смогу сказать, что это результат визита на остров Короля. Поди докажи! Главное, самому быть осторожнее и уехать побыстрее: скелет и бурая пена – это не мой стиль.

На следующий день меня выписали, и стало ясно, что укатить в Редстон немедленно не получится.

Родственники приехали за мной всем скопом на вместительном драндулете старосты. Лючик радовался так, словно я вернулся с того света, что было почти правдой, мама рыдала у меня на груди. Я, конечно, черный и, безусловно, бессердечный, но просто сказать всем «чао!» у меня не получилось – внезапный отъезд не вписывался в ситуацию чисто логически. Надо было погостить дома хотя бы недельку. И никуда не уходить по ночам.

– Какой ужас! – не знаю, в который раз повторила мама. По дороге она немного успокоилась, но за руку мою цеплялась так, словно меня вот-вот отберут. – И в дом Гордона кто-то пытался забраться, стекла побили и ушли.

И я даже знаю, что их спугнуло. Надо иметь фантастическое нахальство, чтобы дважды появиться в месте, которое охраняет зомби.

Что же они искали? Наверняка ведь не нашли, иначе второй раз не сунулись бы. Маленькое, легкое, размером чуть больше тетради, так, кажется, шеф Харлик описал. Тут у меня фантазия отказывала: это могли быть сто тысяч в облигациях или исповедь жены премьер-министра, впрочем, за последнее вряд ли стали бы убивать. Яд все еще напоминал о себе слабостью в теле и рассеянностью внимания. За короткое путешествие до дома я устал так, словно пешком прошел весь Краухард из конца в конец, Джо даже пришлось помочь мне раздеться. С семи лет такого со мной не было! Да, я явно болен, и домашний уход мне не повредит, отдохну недельку-другую – домашняя пища, полный покой и на дерьмовую фабрику тащиться не придется. К запрету врачей на ворожбу я относился так, как и полагалось черному – наплевательски, а относительно Шороха склонялся к мысли, что он до меня дотянуться не успел.

Может же человек надеяться на лучшее!

Последняя неделя отдыха стоила мне немалых нервов – собственная слабость злила, а мысль о ценной штуке, которая может достаться другим, вообще приводила в исступление – все равно что свое отдать. Мое свободное время разделилось между поиском тайников в дядюшкином доме под предлогом разбора барахла и опросом свидетелей. Добиться от жителя Краухарда однозначного ответа на конкретный вопрос может далеко не каждый полицейский, но я был неумолим, как насморк. Дознанию помогало то, что другого алхимика в долине пока не было и со всеми своими проблемами селяне были вынуждены идти ко мне, и тут уж им деться было некуда. Почтальон вспомнил, что на посылке, пришедшей дяде за два дня до смерти, был столичный адрес. Старый выпивоха, который откровенничал со мной на поминках, сообщил, что дядя какое-то время жил в столице и вернулся в родную деревню лет двадцать назад, не объясняя обстоятельств.

Мама огорчалась, приговаривая: «Ты слишком много работаешь», Джо осторожно поддакивал. Я мило улыбался и припахивал отчима ко всему, что только мог придумать. Это была моя маленькая месть за насекомых, которые по-прежнему летали в саду. Повредить мне они не могли, так как я предусмотрительно запасся амулетом, отвращающим пчел, комаров, клопов и вообще любых существ, могущих посягнуть на человеческое тело, даже Четвертушка утратил желание хлопать меня по плечу. Вот она, подлинная сила магии! Но дело было в принципах.

Лучше всех время проводил Макс – пес-зомби блаженствовал в высокой траве, оттягивался, изучая норы грызунов, и гонял бабочек.

Убийцы больше не появлялись.

Дом старого алхимика постепенно пустел. Первым делом я перетащил к нам на чердак большой дубовый стол – он нравился мне чисто эстетически. В ящике с инструментами обнаружился шикарный набор отмычек, в спальне – такие милые мельхиоровые четки, обязательный атрибут черного мага: в их бусинки можно было заложить пару-тройку заклинаний, способных без проблем заменить оперативное проклятие. Должно быть, манипулировать потоками дядя не умел. Моей добычей стали рабочие журналы старого мага, последняя запись в которых была сделана двадцать лет назад. Я надеялся найти в них рецепт противомагического средства и подлить его в чай мистеру Ракшату. Копаться в дядиных вещах было не утомительно, только немного грустно. Такие хлопоты открывают нам истинную суть смерти: ты уходишь и уже ничего не можешь изменить, все, что было тебе дорого, остается на милость живых. Я сосредоточенно раскладывал свои находки на три кучки: то, что в мусор, то, что на память, и то, что можно с пользой применить. В итоге должен был остаться только стерильный, лишенный всякой индивидуальности дом, в который на следующей неделе въедет новый алхимик. Ждать этого события, от греха подальше, я не стал – кто знает, как воспримет чужака моя зловредная натура? Огромный чемодан был уже собран, шикарный костюм ждал своего часа на вешалке, и мою совесть отягощало только одно маленькое, но не терпящее отлагательств дело: привести в порядок отвращающие заклинания вокруг дядиного дома, их отсутствие становилось заметно – в гараже появились мыши. После этого вопрос соблюдения традиций можно считать закрытым.

В день отъезда я проснулся очень рано после подробного сна, в котором налаживал какие-то странные алхимические конструкции, способные летать, причем без крыльев. Интересно, как? Разбудил меня запах свежих оладий, ну и еще Лючик. Мой заметно подросший брат носился по саду с какой-то проблемой, суть которой мог понять только белый. Может, он решил, что мышкам тесно в норке? Надо ему кота подарить…

Но поваляться в постели мне не дали.

– Завтракать! – донесся снизу мамин голос.

Да, да, уже иду… Визиг и топот возвестили о том, что за столом я буду не первым. А вот это плохо! Поспешно натянув штаны, я бодро выкатился из комнаты.

Несмотря на ранний час, все были в сборе.

Джо с довольным видом потягивал молоко из пивной кружки. Для маленькой Эмми оладьи были только предлогом – она слизывала с них варенье и просила положить еще. Хочется надеяться, мама сумеет ее потом отмыть. Лючик от возбуждения вообще не замечал, что ест, до изумления активный ребенок. Пчелы при моем появлении с недовольным «бдз-з» покинули сахарницу.

– Мы что, поедем на станцию вместе? – на всякий случай уточнил я.

– Угу, – добродушно кивнул Джо.

Планы меняются. Грузить Макса на поезд при всех я не решался. Джо вряд ли станет лезть в мои дела, а вот маленькая Эмми наверняка захочет пощупать «меховушку». Чую, придется псу-зомби топать домой пешком. Ничего, Макс – зверь умный (я иногда даже удивляюсь, насколько), справится.

Лючик с грехом пополам затолкал в себя содержимое тарелки и начал ставший почти ритуальным рассказ о новой школе, друзьях и каком-то белом маге (или это борода у него белая?). Я с умным видом кивал и налегал на горячее – горка оладий быстро уменьшалась. Братишку не смущало, что все свои переживания он излагал мне уже раз двадцать, мы как раз подошли к самому обидному (сверстники не верили, что его брат – черный маг), когда по улице с жутким грохотом промчался грузовик с эмблемой НЗАМИПС. Все, не сговариваясь, проводили его взглядами.

Это что, новые клоуны или шеф Харлик в гости прикатил? А у меня там зомби бегает…

– Ты молодец! – привычно объявил я Лючику – маленьких белых надо чаще хвалить. – Я к дяде сбегаю, замок повесить забыл.

Все понимающе покивали.

Первым делом – Макс. Мой дважды спаситель встретил меня на окраине деревни. Пес-зомби шуршал в траве – нес дозор – и щелкал пастью на бабочек, а я неторопливо ковылял по тропинке, наслаждаясь общей гармонией бытия. Давешний грузовик сверкал эмблемами на въезде в долину. Что к лучшему – случай был из тех, когда компания боевых магов мне совсем ни к чему.

Так, значит, на повестке дня – мыши. И придется мне из-за них лезть в тот овраг – в нижней части склона печати были в полном порядке. Я сознательно тянул с этим – все пытался понять, не проявится ли во мне какой-нибудь нездоровый интерес к месту, ставшему на время логовом Шороха. Вроде бы нет. К тому же для Краухарда день был на удивление ясным, а в столь ранний час солнце чуть-чуть касалось крыши гаража, проскальзывая в прореху между скал. Навесив на сарай замок, я свистнул Макса и нехотя побрел туда, где так глупо позволил подвергнуть свою жизнь опасности. Не всякий черный допустит такое даже спьяну!

Теперь найти место, где убили дядю, было легко: на камнях появились желтые флажки – полицейские по мере сил пытались обозначить позу, в которой свидетели нашли тело. Понятно, почему те двое застремались – до места, где они напали на меня, оттуда было шагов двадцать. Все выглядело так, словно старик упал, когда поднимался вверх по склону, то есть возвращался от оврага к гаражу. С другой стороны, его могли там просто бросить.

Я посмотрел вниз, напряженно следя, не появится ли во мне непроизвольного желания продолжить движение. Промоина была глубокой и темной, а место, куда солнечные лучи никогда не попадают, по меркам Краухарда, однозначно является нехорошим, даже если бы Шорох и не появился. Может, причина повреждения заклятия находится там, и на фиг тогда мне сдалось это заклятие?

Но мыши – вечные враги алхимиков. Они грызут проводку, делают гнезда в самых важных частях машин и гадят в топливное масло, чем портят его безвозвратно. Это не считая топота и писка по ночам. Никогда не забуду, как я обнаружил дохлую мышь в молоке – до сих пор тошнит от белых жидкостей.

Грызунов – на мороз!

Я прошелся вдоль оврага взад-вперед. Линия печатей была хорошо видна даже сверху, среди старых булыжников отчетливо выделялся один, поновее и из другого материала – кто-то явно предлагал мне туда спуститься. Кто? Почему я решил, что это был дядя? Случайно забраться в такой уголок нельзя – вменяемые дети в таких местах не играют, а невменяемых в Краухарде нет. Может, стоит все-таки позвать Харлика?

И лишиться сокровища, если оно там. Ха!

Я сделал все возможное для подстраховки: сходил в дом, описал ситуацию на листке бумаги и сунул его в пасть Максу с наказом отнести людям, если до полудня не вернусь. Возможно, все это зов Шороха, но если так… Моя воля привычно стиснула Источник, и он нервно завибрировал. Если так, то эта тварь пожалеет, что связалась со мной!

Осторожно спустившись по осыпи, я поднял камень, чтобы рассмотреть, и отвращающее заклятие с шелестом сомкнулось вокруг меня.

Не понял. Правда не понял.

Выходит, дядя спускался сюда не для того, чтобы починить заклятие, а для того, чтобы сломать? Но это глупо! Зачем кому бы то ни было портить средство от мышей? Я осмотрел печать – на ее обратной стороне была нацарапана стрелка, в исходном состоянии она указывала на склон горы, туда, где промоина сходилась в узкую щель, сочащуюся тонкой струйкой влаги. Если это намек, то кем он сделан и кому? Я не верил, что кто-либо, не изучивший на месте устройство заклинания, способен так ловко его разомкнуть, значит, столь странное послание мог оставить только прежний хозяин дома.

И тут я крепко задумался.

А не мог ли мой дядя, делая это, находиться под влиянием Шороха? То, что он был черным магом, само по себе не является защитой от нежити. И чем это место в качестве тайника лучше чердака или подвала? Тем, что обнаружить намек мог только другой волшебник, а те двое магами не являлись. То есть придется мне туда лезть. И если загадочная печать – просто глупая шутка, то я этому комику всю могилу оплюю! Старый дурак обхохочется.

Повторив Максу приказ, я осторожно ступил на скользкие камни. Мне удалось добраться до цели, ничего себе не повредив, если не считать само это мероприятие результатом сплошного повреждения в рассудке. Подумать только: забраться в такую задницу, раскладывать тупые намеки и в итоге скопытиться на обратном пути! Штука, которую он тут спрятал, должна быть действительно ценной, или я за себя не отвечаю. И ведь местечко для тайника – гаже не придумаешь, хуже только склеп, немудрено, что Шорох сюда забрался.

В двух шагах от трещины на камни были положены доски, сверху свисала веревка, но хвататься я за нее не стал – кто знает, кем она повешена и на чем закреплена? Вымокнув и извозившись, я наконец добрался до цели и удивленно замер.

Ни фига себе!

Сразу за тесным устьем трещина расширялась до размеров небольшой пещеры. Свет попадал сюда едва-едва, только в самый центр, а потому в углах и за камнями клубился вечный мрак. В центре светлого пятна на омываемом водой камне стоял огромный сундук. Если судить по размерам, его должны были собрать прямо на месте. От этого места разило черной магией в самом древнем и мрачном ее понимании.

Я осторожно приблизился. Тайник был устроен очень-очень давно и не дядей. И наверняка поблизости есть что-то потустороннее, потому что волосы как дыбом встали, так и стоят. Даже при самом поверхностном осмотре на сундуке обнаружилось три слоя магии – от воды, от огня и от всего живого, на крышке лежал ключ-амулет с витиеватым вензелем «Т».

Вау, секретное логово Тангоров!

Мы с мамой жили обособленно от папиной ветви семейства, поэтому семейными легендами я не владел. Кто и когда обустроил тайник и как дядя о нем узнал, было непонятно. Любопытство пересилило все доводы разума, я взял ключ и полез в сундук.

На две трети его заполняли разные кошмарики – ножи странной формы, полированные человеческие черепа с инкрустацией и костяные свирели. Появись я в университете с какой-нибудь из этих штук, и меня мигом привлекли бы за некромантию. В отдельной нише лежали книги – сплошь написанные на пергаменте, в переплетах из подозрительно тонкой кожи, с многозначительными рунами на обложках. Ну точно! Сокровищница черного мага, причем некроманта, причем древнего. Что в те времена вытворяли – я таких слов не знаю. Но то – дела давние, по нынешним меркам, все это собрание не имеет никакого смысла, разве что ценно как антиквариат. Поверх сомнительного сокровища лежала перевязанная шпагатом почтовая упаковка, ее-то я и взял, а потом медленно и осторожно, пятясь спиной к выходу, покинул это логово. Никогда бы не подумал, что в нашей долине есть такое дрянное место! И теперь оно – только мое.

Пес-зомби с интересом наблюдал, как хозяин карабкается по камням, пытаясь при этом пользоваться только одной рукой. В конце концов мои нервы не выдержали (теперь мне было видно, как далеко внизу кончается склон), и я метким броском отправил свою находку к стене сарая. Не стекло ведь! Потрошить добычу начал тут же: развязал шпагат, развернул обертку. Обратный адрес! Почтальон не ошибся, посылка пришла из столицы. Внутри упаковки было несколько сложенных пополам листков – письмо – и небольшая книжка очень древнего вида, я тут же схватился за нее, открыл…

Ничего не понятно.

Невероятно тонкие полупрозрачные страницы были защищены таким количеством слоев магии, что стали подобны листкам металла – упругими и твердыми. По желтоватому фону бежали синие загогулины рукописного текста, ни одной магической руны, схемы или знака там не было, некоторые буквы что-то напоминали, но смысл слов все равно оставался загадкой. Должно быть, это одна их тех древних реликвий, о которых говорила миссис Клементс – те же сто тысяч, но не в облигациях, а одним куском. Не знал, что дядя приторговывает раритетами! Объяснение всему должно было содержаться в письме, но изучать его времени не оставалось – пока я лазил по тайникам, грузовик НЗАМИПС переместился от перевала в деревню, меня ждали дома и в любой момент какой-нибудь неугомонный родич мог заявиться сюда. Пора возвращаться.

Но с этой книгой надо было что-то придумать: ради нее убили человека, пытались убить меня и кто знает, что еще могут сделать. Везти ее в багаже мне отчаянно не хотелось, однако был и другой способ… Я вложил бумажки и оторванный от почтовой обертки адрес между защищенными магией страницами, все заново упаковал и сунул в пасть Максу с наказом отнести в мой редстонский гараж. Такой метод транспортировки показался мне наиболее безопасным: среди кустов и камней пса никто не заметит, а заметит – не поймает. К тому же на зомби не написано, чей он.

Вот теперь можно уезжать! Со спокойной душой и чистой совестью, правда, с больными нервами – всю дорогу до деревни у меня чесались ладони, зудело между лопатками и хотелось подпрыгивать, как Лючик, энтузиазм белых заразителен. И никому ведь не расскажешь…

Вернувшись домой, я обнаружил шефа Харлика, пьющего на веранде чай с остатками остывших оладий («бдз-з» – пчелы смылись). Возмутительно! В мое отсутствие моя мать принимает дома чужого мужчину и кормит его моей едой! Но прежде чем я успел нахамить начальнику НЗАМИПС, мама ловко выставила передо мной тарелку с омлетом. Черная натура тут же дала отбой – мой кусок был больше. Харлик кисло посмотрел на тарелку, но качать права не стал: да, он старше, зато я у себя дома.

– Вижу, ты поправился.

Я позволил себе проглотить кусок и лишь затем ответил:

– Вполне!

– А мы нашли тех убийц… – Харлик сделал многозначительную паузу. – Жаль, допросить не получилось.

Я почувствовал, как омлет застрял у меня в горле. Гм… Интересно, чем вчера занимался Макс? Совсем не слежу за своим зомби.

– Волки?

– Нет, Шорох.

Значит, подлюга недалеко ушел. Небось меня, гад, дожидался!

– Они, видать, неместные были, – объяснил Харлик, не дождавшись моей реакции, – приехали с вечера, надеялись ночью в деревню пойти. Тут нежить их и заломал.

Да, пойти на дело ночью в Краухарде мог только дикий горожанин. Что ж, теперь те, кто видел мою собаку, никому о ней не расскажут. Хорошо!

– Какая незадача, – промурлыкал я, возвращаясь к еде.

– Не шибко ты огорчен, – заметил Харлик.

– Совсем не огорчен, – подтвердил я, не переставая жевать. Мама тихонечко вздохнула, и мне пришлось объяснить ей свою позицию: – Я ведь знаю, что дядя чувствовал перед смертью. Шорох – это даже слишком гуманно!

Только не брякнуть шефу, что я сам знаком с Шорохом.

Джо осторожно заглянул на веранду: два черных мага за раз – это было слишком для его нервов.

– Ну так я пошел. – Харлик поднялся. – Обращайтесь, если что.

Мама осторожно кивнула.

– Это он о чем? – подозрительно спросил я, когда спина шефа НЗАМИПС скрылась из виду.

– Он опасается, что интерес к Гордону перейдет на нас, – безмятежно ответила она.

Неубедительно. Хотя с чего бы маме врать?

И я выкинул Харлика из головы – у меня и так слишком много впечатлений на сегодня.

Организовать затребованную координатором встречу у Паровоза не получилось: предприимчивый студент уехал из города как раз тогда, когда начальство проявило к нему интерес. Капитан даже подумывал о том, чтобы связаться с краухардским отделением НЗАМИПС, но не стал: в этих баснях о круговой поруке и сговоре тамошних черных есть немалый резон. За всю историю существования Краухарда ни одного колдуна там не поймали. Оставалось ждать, когда это недоразумение вернется в Редстон своим ходом.

Мистер Сатал среагировал на неудачу эмоционально:

– Вот …! В следующий раз чтобы я обо всем узнавал первым, понятно?

– Да, сэр, – не стал спорить Паровоз.

Встречи на высшем уровне стали регулярными, и капитан Бер вынужден был ходить на них один – после разговора со старшим координатором его подчиненные надолго утрачивали работоспособность.

Трудно сказать, был ли от этих совещаний прок. Координатор желал знать обо всем, что происходит в Редстоне, только в Редстоне и больше нигде. Иногда Конрад Бер задавался мыслью: а не является ли обстановка в его городе чем-то уникальным? И не происходило ли подобное раньше?

– Новый информатор позволил выйти на Старца, действовавшего в юго-западном районе. Сам Старец, он же Годован Боберри, задержан за незаконную магическую практику. Ярко выраженный жрец, имел несколько учеников, троих мы задержали.

Координатор удовлетворенно кивнул.

– Источник слухов о перерождении пока не найден. Аналитик подчеркивает высокую степень проработки базовой теории, выражает мнение, что скоро они перейдут от слов к делу. Рекомендует обращать внимание на трупы молодых людей, в том числе с признаками несчастных случаев и суицида – могут быть попытки скрыть причину смерти.

Мистер Сатал недовольно поморщился:

– Эта тема уже обсуждалась в министерстве. Нам рекомендуют сохранять спокойствие, значит, информационные ресурсы сможем подключить только после трех-четырех случаев. Постарайся их не пропустить!

Капитан Бер не стал ругаться, хотя был уверен, что и сам может поучить молодого черного работать. Впрочем, не он ли жаловался, что руководство не интересуется его делами?

– Конфискован тираж брошюры «Новый путь», формулировка – «пропаганда опасной магической практики». Владелец типографии арестован, главный редактор под следствием. Выясняем, как они решились принять в тираж издание без визы цензора НЗАМИПС.

Координатор вздохнул:

– Делитесь ответственностью! Если цензоры перегружены, передавайте часть работы в наш отдел. У мисс Кевинахари в группе шесть специалистов, им будет полезно размяться.

– Спасибо, сэр! – Паровоз сделал себе пометку связаться с эмпаткой, цензор действительно зашивался.

И не только он – события недели с лихвой перекрывали сводку за целый месяц годичной давности.

– Теперь странности.

Координатор облокотился на стол, сложив руки домиком – этот жест означал у него крайнюю степень заинтересованности и внимания.

– Есть связь между Старцем и задержанным две недели назад Огненным Магом: и в том, и в другом случае фигурирует доверенный помощник со сходными внешними данными. Имена, стиль одежды – разные, концепции обеих групп сильно различаются, но двое белых из почитателей эмоционально описывают человека с пронзительным взглядом, от которого «странно пахло». Что характерно: в случае с Огненным этот помощник настаивал на жертвоприношениях чего-то более серьезного, чем свечки.

– Отлично! – эхом отозвался черный маг. – Похоже, мы приближаемся к сути.

Паровоз мрачно кивнул:

– Все эти «старцы» – защитный туман вокруг какой-то группы, настроенной более чем серьезно. Шестерки расходятся быстрее, чем они рассчитывали, и им приходится пускать в дело доверенных лиц.

Глаза черного мага подернулись задумчивой пеленой:

– Мы должны найти их, Конрад. Раньше, чем они будут готовы. Надо усилить работу в университете. Скажи там своим. Первогодки из провинции станут первой мишенью.

– Вы думаете о том же, о чем и я, – хмуро констатировал капитан.

Голос мистера Сатала сорвался на свистящий шепот:

– Искусники! Или кто-то подобный, просто называющий себя по-другому. Все в тему: идеи о том, что можно изменить природу человека, выделать из него какое-то иное существо. Стоит что-то съесть, выпить или сказать «да» в нужном месте и – вуаля! – ты чист душой и телом. Сначала придумывается какая-то угроза, потом требуются жертвы для ее устранения, и чем больше принесено жертв, тем сильнее адепты уверены в существовании угрозы, а в конце уже никто не помнит, ради чего все начиналось.

– И безответственная ворожба, – брякнул Паровоз о наболевшем.

– Естественно! – отмахнулся координатор. – Если они не могут считаться с ограничениями собственной природы, как они могут ограничить себя в применении иной стихии? Понятие ответственности к сумасшедшим неприменимо. Но мы достанем их, Конрад, я докажу, что это можно сделать!

– Вы собираетесь заявить о теологической угрозе? – практично уточнил капитан.

Черный маг с трудом вернулся к реальности:

– Нет. Тогда они просто начнут тем же составом, но в другом месте. И учтут допущенные в Редстоне ошибки. Оно нам надо?

Паровоз не ответил.

– Ты читал материалы редстонского дела Искусников? – полюбопытствовал координатор.

Капитан Бер кивнул:

– Я участвовал в составлении части этих материалов.

– Тогда ты знаешь, что инквизиторы не смогли достать старших посвященных. Их должно было быть пять-шесть человек, но после Нинтарка они затаились. Наша задача – выманить их из убежища.

Идея Паровозу нравилась, его смущало место действия.

– Вы хотите позволить им резвиться на свободе?

– Нет! – возмущенно замотал головой мистер Сатал. – Мы будем бить их, но делать это… неуклюже. Побеждать, демонстрируя свою беспомощность, словно бы случайно. Выглядеть смешно, так, как если бы все, что отделяло их от успеха – компетентность низового командного состава.

– И вы думаете, нормальный человек купится на такую чушь?

– А ты думаешь, нормальный человек может быть Искусником?

Паровоз пожал плечами:

– Ну, раз бить мы их все-таки будем, я – в деле!

– Ни секунды не сомневался! – усмехнулся мистер Сатал. – Кстати, можешь называть меня просто Дан, только не на людях.

Паровоза всегда умиляла церемонность черных, демонстрируемая в самое неподходящее время.

– А я – просто Конрад, – благодушно предложил он.

Глава 4

Много ли черному магу нужно для счастья? На самом деле много, но есть некий минимум, который делает жизнь сносной. Это лето можно было считать проведенным удачно.

Я чинно распрощался на перроне со своей семьей, три раза клятвенно пообещал Лючику приехать зимой к нему в школу и ободряюще похлопал Джо по плечу, дескать, присматривай тут. Заметно потяжелевший чемодан, с грехом пополам, затащили в поезд.

Обстоятельства богатого на события утра еще не утряслись в моей голове (в присутствии Лючика собраться с мыслями было просто нереально), поэтому мне приходилось действовать интуитивно. Большой чемодан я с нарочитой небрежностью сдал в багаж, с собой в купе взял только корзинку с едой – большую, открытую и практически ажурную, поддающуюся досмотру с любой стороны и даже на просвет. Любой, даже не наделенный магией человек мог сказать, что древнего артефакта у меня нет. Поезд лязгнул буферами и медленно поплыл сквозь начинающуюся морось – краухардское лето закончилось. Моя семья махала с перрона мне вслед.

Все-таки в наличии родственников есть плюс, особенно когда эти родственники обладают пониманием.

Я сел на диванчик, скрестив ноги, и погрузился в медитацию, не для того, чтобы ворожить (мне доктор запретил), а просто желая привести мысли в порядок. Не часто у меня возникает такая потребность.

Это лето было совершенно особенным, оно напугало, удивило, разозлило, восхитило меня. Никогда бы не подумал, что черный может испытывать такую разнообразную гамму чувств! Я умирал и спасался, мучился от беспомощности и торжествовал, был возмущен и заинтригован. А в итоге стал больше. Шире. Протяженнее. Ну или как-то так. Для мага очень важно видеть и воспринимать мир, а для черного мага – еще и очень сложно. Мы постоянно навязываем реальности свое представление о ней и не желаем принимать возражения, поэтому она вторгается в нашу жизнь только так – силой и без спроса.

В порыве чувств я обещал себе, что буду жить по-новому. Стану обращать на происходящее вокруг больше внимания, хотя бы для того, чтобы больше ни один враг не подошел ко мне со спины. Начну думать не только о себе… звучит почти как анекдот. И вообще, до окончания университета остается один год, практика не считается, а я из всех развлечений знаю только те, к которым меня приобщил Четвертушка. Обидно! Поймите правильно, мне в голову не приходило вкладывать в это обещание какой-то глубокий смысл, это было минутное помрачение, мгновение слабости, порожденное мыслями о моем белом семействе. Устремив, таким образом, мысли к духовному совершенству, я подвинул к себе корзинку и принялся выяснять, что из положенного туда мамой самое вкусное. Съесть все разом у меня в любом случае не получилось бы.

Той ночью алхимических конструкций в моих снах не было. Я видел Редстон, но не так, как всегда, а каким-то странным, совершенно чужим взглядом. Всё – цвета пыли и грязи, дрожащие контуры зданий, словно проведенные испуганной рукой, почти неотличимые друг от друга. Едкий дым, словно призрак, стелющийся над мостовой, жаркая духота и отсутствие тени. Наверное, так должен воспринимать город вконец одичавший белый маг. Вредно думать на ночь о белых магах!

Ощущение сна мне даже понравилось – эдакий милый налет экзотики. Забавно. Но какими же мозгами надо обладать, чтобы вообразить себе все здания наклоненными вбок. Они ведь не смогли бы так стоять! И этот оранжевый смрад… Пикантный момент: в жилых кварталах камины топят прессованными брикетами, а они дают голубоватый, чуть терпкий дым с запахом соломы и навоза, самое близкое к оранжевому – желтоватые кислые испарения мелких мастерских (кузниц, кожевен) на юго-восточной окраине. То есть это все равно что перепутать красное с синим, только белый на такое способен. В порыве редкого благодушия я попытался спасти картинку, запустив на улицы картонного макета машины и трамваи, и, кажется, провел за этим занятием всю оставшуюся ночь.

А потом сон продолжился наяву.

Я молча стоял на перроне в обнимку со своим чемоданом и корзинкой и понимал, что не узнаю вокзал, на котором бывал множество раз. Вообще не узнаю. И дело не в том, что я забыл детали, а в том, что просто не могу их разглядеть. Вокруг меня бурлила обычная дневная суета, вот только толпа выглядела теперь странно: вместо людей в ней были какие-то размытые контуры, переливающиеся всполохами не имеющих названия цветов (то ли – тенями эмоций, то ли – отражением намерений). Нет, они не слились, не потеряли индивидуальность, но сказать, кто из этих людей во что одет, я не смог бы даже под страхом смерти.

Может, я съел что-нибудь не то?

Все двигалось и шевелилось, обменивалось импульсами, загоралось и гасло. Среди переливчатого моря сложных натур бросались в глаза две почти однотонные фигуры – одна из них вышла из того же поезда, что и я, а другая ждала первую у конца перрона. Почему-то мне показалось, что разглядывать их будет неразумно.

Что ж это делается-то, а? И сдается мне, что я знаю, чье это художество. Рано я обрадовался, что Шорох о себе знать не дает! Думал, мне сны снятся такие интересные, а это он ко мне ключик подбирал. Теперь мне стало понятнее поведение пациентов бухты Транка – от такого не то что сбесишься, от такого колесом пойдешь. Но паниковать не стоит – сам по себе вокзал ни капельки не изменился, а где находится выход, можно будет угадать по движению толпы. Надо только держаться вместе со всеми…

И тут я заметил оживленно пульсирующий силуэт, направляющийся прямехонько ко мне. Причем у меня было немного знакомых такого габарита, если точнее – всего один.

– Здравствуй, парень! – объявил силуэт голосом капитана Бера.

– Здравствуйте, сэр. – Усилие, необходимое для произнесения слов, позволило мне сосредоточиться и взять себя в руки.

Потребовалось несколько секунд, чтобы из-за пелены странных сущностей проступили привычные очертания зданий и платформ. Уже неплохо!

– Я слышал, у тебя были проблемы, – добродушно заметил шеф НЗАМИПС.

На вокзал он явился одетый в свой шикарный мундир.

– Были, – не стал спорить я.

– Давай подвезу! – великодушно предложил он.

Очень удачно! Я ведь с такими приколами не домой попаду, а сразу в дурку – с черным магом, который не понимает, где находится, никто церемониться не будет.

Он взял за ручку мой чемодан и пошел вперед, указывая дорогу, а толпа расступалась перед ним, как волны расступаются перед кораблем. Я сосредоточенно топал следом, старательно вычищая из сознания чужое влияние. Какая мерзость! У меня было неприятное чувство, что произошедшее как-то связанно с моим обещанием думать о других. Кто у нас все время этим занимается? То-то мне белые маги всю ночь снились! Если они видят мир хотя бы наполовину так, непонятно, как им вообще удается выжить. Впрочем, все могло быть чистой иллюзией, навеянной Шорохом от вредности натуры.

Надо держать себя в руках! Сорок дней еще не вышли, похоже, самое интересное – впереди.

Когда мы вышли из вокзала, о странном инциденте мне напоминало только легкое дрожание правого века.

Капитан Бер проигнорировал вереницу извозчиков и направился к стоянке автомобилей. Я ожидал увидеть полосатый служебный «башмак», но нет, оказывается, он имеет собственную тачку.

От одной этой мысли меня словно саданули под дых.

– Забирайся! – Шеф НЗАМИПС щелкнул замком и забрал у меня корзинку, не замечая, что я морально уничтожен.

О, какая машина! Конечно, не черный лимузин, но все равно впечатляет: большая, блестящая, консервативного синего цвета, без единой царапинки на зеркальной полировке. Капитан Бер без усилия поднял мой чемодан и уложил во вместительный багажник на какую-то аккуратную махровую тряпочку. Я, не теряя времени даром, полез в салон. Кожаные сиденья! Заднее – вообще как диван, спать можно, посередине – маленький дополнительный ремешок, наверное, для детей. Тонкое эхо чистящего заклинания подсказывало, что его используют здесь регулярно. Недешевое удовольствие, между прочим. Я был впечатлен, нет, потрясен – моя мечта досталась кому-то другому. То есть надзор, конечно, не бедная контора, но мне всегда казалось, что государственные чиновники – это нарочито серые мышки. И вдруг такой сюрприз…

Я поерзал на сиденье, стараясь впитать кожей аромат роскоши. Да, мой мотоцикл тоже довольно стильный, но комфорт у него не тот. И никого вокруг не удивляло, что мой багаж грузит шеф редстонского отделения НЗАМИПС, наверное, обыватели приняли его мундир за какую-то разновидность шоферской униформы. На секундочку я представил себе, что так оно и есть: своя машина, личный водитель – хорошо! Капитан закончил с корзинкой и сел за руль.

– А вы знаете?..

– Знаю.

Ну и ладно. Было бы странно, если бы шеф надзора не смог раздобыть мой новый адрес. Капитан сосредоточенно выруливал из столпотворения привокзальной площади на бульвар, а я смаковал новые впечатления.

На такой машине можно было ехать и распивать шампанское, не рискуя выбить себе зубы и даже не облившись. Тут определенно не обошлось без магии – слишком уж мягко подвеска отрабатывала езду по плитам мостовой, трамвайным путям и центральным аллеям, мощенным булыжником «под старину». Ничего общего с дядиным драндулетом, не к ночи будет помянут. Вот такую себе куплю! Неважно, что сделаю, но куплю обязательно.

Все было похоже на волшебный сон, но где-то на полпути я понял, что едем мы на городскую свалку.

Упс.

Да, Томас, не тех ты, брат, боялся…

Глупые мысли лихорадочно заметались в умной голове. Может, припугнуть его кристаллом? Нет, не подействует. Дать ему по балде и выпрыгнуть! И сразу начинать закапываться, два метра – как раз подойдет. Нападение на офицера НЗАМИПС будет отлично смотреться в списке моих прегрешений. А может, все не так страшно? Он же не со спецназом ко мне пришел, а вежливо, без мордобоя, глядишь, еще сможем договориться. Может, ему просто деньги нужны.

Только бы Макс не успел добежать до дома…

Когда машина остановилась у покосившихся деревянных ворот, я решил не проявлять инициативу и молча пошел следом за ним – если человек хочет устроить спектакль, стоит посодействовать ему в этом.

Сама свалка (свалка, а не помойка!) была местом довольно примечательным. На пространстве размером с небольшое поле громоздились длинные кучи невероятного хлама, сортировкой которого занималась бригада идиотических личностей, впрочем, вполне дружелюбных. На чем основан этот бизнес, мне неизвестно, но хозяин заведения ежедневно отгружал куда-то целые подводы разнообразной дряни, чтобы тут же занять освободившееся место новой порцией барахла. Часть территории была занята под самострой – сарайчики старьевщиков, мастерские алхимиков-любителей, а также гаражи энтузиастов, менее состоятельных, чем я. Знающие люди находили это место очень удобным: на свалке можно было раздобыть запчасти почти к любому вышедшему из употребления агрегату, начиная с ходиков и кончая паровозом (в первый раз я появился здесь по этой самой причине). Хозяин свалки собирал за право владеть убогой клетушкой мелкую монету и следил, чтобы никто не поселился здесь всерьез: несмотря на непрезентабельные ворота и обшарпанный забор, свалка неплохо охранялась.

Сегодня среди лабиринта покосившихся развалюх было как-то особенно тихо – у местных старожилов на неприятности нюх. Капитан остановился рядом со знакомым сарайчиком и выжидающе посмотрел на меня.

– Э-э…

Он ждал.

– И вы туда заходили?

– Я посмотрел в щелочку.

Я вздохнул и открыл дверь, замка на ней никогда не было. В сарае стоял огромный черный мотоцикл, а рядом с ним сидел жизнерадостный мертвый пес. Ну конечно! Почему он должен быть где-то еще?

Макс, виляя хвостом, выбежал мне навстречу и начал вертеться вокруг ног. Все верно, мы пришли вдвоем, как друзья, и никаких причин беспокоиться у зомби не было. Я похлопал его по спине, привычно обновляя реанимирующее заклятие. Чего уж теперь! Шеф редстонского НЗАМИПС хладнокровно созерцал это зрелище. Железные у мужика нервы!

– Зачем ты его сделал?

Я пожал плечами:

– Так получилось! – Макс подсовывал мне уши для почесывания и посматривал на незнакомца достаточно дружелюбно. – Он мне жизнь спас. И он тоже жертва тех гоулов.

Если подумать, то пес сопротивлялся перерождению гораздо дольше, чем пострадавшие люди.

– Ладно, что сделано, то сделано, – мрачно объявили у меня за спиной.

Маг. Черный. Взрослый. Что-то во мне щелкнуло, и я до мозга костей осознал истину: драку с ним лучше не начинать – прибьет. Макс плотно прижался к моему колену, поставив уши домиком.

– Уйми зверя, возьми за ошейник! Не люблю собак.

Я плотно ухватил Макса за шкирку, хотя был уверен, что без моей команды он с места не сдвинется. В моем сознании мелькали эпизоды, когда мне приходилось сталкиваться с другими черными магами лицом к лицу. Негусто: дядя, Смит, мистер Ракшат – вот, пожалуй, и все. Никого по-настоящему крутого среди них не было, а этот мужик был крут, тут к эмпату не ходи. Определять возраст мага – занятие неблагодарное, но мне казалось, что он не старше сорока, при этом воображение упорно пририсовывало ему генеральские погоны. Обилие власти придает лицу черного мага такое специфическое выражение… Кого же это капитан Бер откопал на мою голову?

Маг в упор разглядывал Макса:

– Интересуешься некромантией?

Просто так спросил, не вздрогнув, словно интересоваться некромантией – это как марки собирать.

– На фиг надо! Просто пса жалко было.

Глупо звучит. Черному магу, видите ли, понравилось благородное животное. Скажут, что псих, и лечить начнут.

Маг поднял бровь:

– А его мнение ты спросил?

Мы с Максом обменялись немного растерянными взглядами.

– Да вроде он не против был.

– Чем пользовался?

Это было сложнее всего. Если я не готовился к некротическому ритуалу, то каким образом сумел его провести? Мне ничего не оставалось, как пожать плечами:

– Как-то само собой получилось.

Капитан Бер выразительно фыркнул.

Маг переключил внимание с зомби на меня. В принципе черных сложно чем-то напугать, но у меня за душой было столько мелких грешков (начиная с того же Шороха), что встретить его взгляд невозмутимо я не сумел. Ему это понравилось. Вот гад! И я был вынужден молча терпеть его нахальное разглядывание, потому что настоящему боевому магу все мои навыки – на один зуб, Макс против него продержится секунд десять, а капитан Бер тем временем атакует меня сзади и удавит насмерть – такую тушу даже заклятием не остановить. Невыносимо вот так стоять, когда даже в морду не дашь!

Наверное, это было что-то вроде экзамена. Убедившись, что бросаться в самоубийственную атаку я не собираюсь, маг потерял ко мне интерес и меланхолично кивнул своему подельнику.

– Значит, так, – начал капитан Бер, – до конца недели подробно опишешь все свои похождения и лично принесешь мне. Понял? Будет хоть одно расхождение с моими данными – посажу.

– И что потом? – осторожно уточнил я.

– Нам сейчас… как бы тебе сказать… еще одна сенсация ни к чему. Следить за тобой будем, мать твою!

И что им всем не дают покоя мои родственники? Я сделал титаническое усилие, чтобы скрыть вздох облегчения. Как все удачно получилось! Виноватым я себя не чувствовал, а вот за жизнь Макса немного опасался.

– И вот еще что, – тихо и вкрадчиво добавил маг.

У меня все волосы встали дыбом.

– Если еще раз засветишься или там слухи какие пойдут – пеняй на себя!

Едва заметная черная тень ласково коснулась моей кожи.

Я быстро закивал, а он, удовлетворенный произведенным эффектом, неторопливо пошел куда-то, лавируя между кучами ржавого лома. Поразительно: два черных мага разошлись без дуэли! От неестественной простоты произошедшего немного кружилась голова.

– Пойдем, подкину тебя до квартиры, – хмыкнул Паровоз.

– Спасибо, я сам.

– Что, и чемодан сам попрешь?

Да, чемодан был проблемой. Хорошо, он меня сюда завез, он пускай и вывозит! Я шлепком отправил Макса обратно в сарай, припер дверь деревяшкой и пошел обратно к машине.

Обещанная мистеру Саталу встреча прошла, мягко говоря, не по плану. В ходе операции Паровоз не подвергал сомнению приказы старшего по званию – привычка, – но по возвращении в офис сохранить выдержку не сумел:

– Мы должны…

– Нет.

– Ну хотя бы…

– Нет.

– Сэр, элементы некромантии – самое тяжкое из преступлений, какое может совершить черный маг. И игнорировать его будет просто… просто…

– Хочешь, я тебе дам приказ за личной подписью?

Сатал был первым начальником, предложившим Беру снять с себя ответственность.

– Не надо, Дан, – расчувствовался Паровоз, – я ведь не об этом! Парня несет, причем крепко, и уже не в первый раз. Жить, как все, он не в состоянии, его надо либо вербовать, либо сажать, без вариантов.

– Не дергайся! – спокойно приказал черный маг. – Все под контролем. Как старший координатор региона я могу санкционировать применение некромантии, скажем, для оперативных целей, естественно, если он подпишет контракт, пусть и задним числом. Но тут ему от нас никуда не деться – против натуры не попрешь. Подставился он два раза, подставится и в третий, тогда-то и станем вербовать: он не будет чувствовать себя загнанным в угол и он будет нам благодарен. А учитывая, что у него даже зомби резвится как щенок, за невинных граждан я не опасаюсь. Ты часто видел такую картину?

Капитан Бер хмыкнул:

– Патология! Перерождение невозможно остановить на середине. И тут неважно, насколько свеж труп.

– Ну, допустим, возможно, просто редко у кого получается, а потому – все равно что невозможно. В ученики его возьму. А что? Способности есть, базу университет закладывает отличную, остаются всякие мелочи, до которых своим умом не всякий дойдет. Будет меня сэнсэем называть…

Паровоз посмотрел на размечтавшегося мага и молча закатил глаза. Черные! Этим дай волю, они историю на триста лет вперед напишут – спорить бесполезно. Стоит передать разговор мисс Кевинахари, пусть терапией занимается.

Глава 5

Все оставшееся от взятого в «Биокине» отпуска время я строчил свой первый в жизни отчет. События излагал пунктуально, постоянно сверяясь с рабочими записями, врать не решался, но сильно подозревал, что правда покажется самым первостатейным враньем. И что тогда? Закончить дни в тюрьме для особо опасных волшебников мне не улыбалось – говорят, заведение омерзительное. С другой стороны, и ударяться в бега причины вроде не было…

Обычный человек, я уже не говорю о белом маге, от таких переживаний заработал бы инфаркт, но меня мучило только безысходное раздражение. Злило, что надзор так быстро раскусил мое второе «я». Надо было идти в отказ! Ни в чем не сознаваться, мол, я – не я, мотоцикл – мой, а собака – не моя, но тогда неизвестно, как все обернулось бы, а так пострадало только мое самолюбие. Переживу. Однако странная уступчивость неизвестного колдуна наводила на мысли о ловушке.

Так или иначе, папку с отчетом капитан Бер получил от меня вовремя и даже мораль мне читать не стал. А вот это уже пугало – полицейский не мог не знать натуры черных магов, отсутствие жесткой реакции дезориентирует нас и порождает ощущение вседозволенности, практически гарантируя рецидив. Уж не провоцируют ли они меня на преступление? Я решил действовать назло – ни за что не поддаваться. Буду тихим, вежливым и скромным, по крайней мере, до окончания университета – всего-то год потерпеть. Денег у меня теперь навалом, никаких вопросов к моему Обретению нет, ничто больше не мешает мне полностью сосредоточиться на алхимии. Я ведь только этого и хотел! В качестве бонуса мне достались четыре машинописных листа с инструкцией «Как содержать зомби». В ней указывалось, что зомби периодически надо давать специальный минеральный бульон. Пора было навестить любимую контору и натырить у Йохана нужных химикатов.

Знал бы я, во что это выльется, сдал бы зомби в надзор, на опыты, и пусть кормят чем хотят.

В офисе «Биокина» меня встретила сдержанно рыдающая Белла, голубоглазая брюнетка. Ну и что у них опять? Макет вроде работает. Карл и Йохан танцуют вокруг него с бубном день и ночь, мое присутствие там не требуется. Да и не стала бы она из-за бродильного чана сырость разводить.

От проблем секретарши я решил устраниться (понятия не имею, что делать с плачущими женщинами), но не тут-то было. Ее всхлипывания доставали меня в любом уголке огромного офиса и вонзались в мозг, как раскаленные гвозди. Я догадывался, кто это развлекается, и битых полчаса медитировал, пытаясь отгородиться от влияния извне. Чтобы какая-то потусторонняя тварь учила меня жить! Ничего не вышло: то место в моем естестве, где засел Шорох, было пока недоступно сознательному воздействию (в конце концов, я всего лишь год как волшебник), плач даже усилился, заслоняя собой все остальные звуки.

Отпроситься, что ли? До конца условного карантина оставалось меньше двух недель, если запереться в квартире и тупо квасить, то я продержусь. Но тут под веками появилось какое-то угрожающее багровое свечение, и мне пришло в голову, что заниматься ерундой из-за какой-то глупой девки не имеет смысла. Я вздохнул и пошел проявлять внимание к ближним, чтоб их всех разорвало.

Девушка сидела, старательно прикрывая ладонью покрасневшие от слез глаза.

– Ну что случилось? – буркнул я, стараясь казаться дружелюбным.

Она не ответила, отвернувшись к окну.

– Может, я помочь смогу.

– Нет…

– Откуда ты знаешь? Тебе что, часто предлагают помощь черные маги?

Прозвучало убедительно.

Разговорилась она быстро. Как оказалось, девушка беспокоилась о своем женихе, парне по имени Утер. Я пару раз видел его в офисе, он подрабатывал курьером, – типичный неинициированный черный, неприкаянный и шебутной, но с чувством юмора, а это для нашего брата редкость. Мать Беллы была против зятя-черного, она потребовала от него «полечиться» у какого-то знакомого врача, даже не эмпата, «исправить характер». Парень действительно был шумный и склочный, но девчонке нравился, а излишняя строптивость – не порок. Утер согласился (даже не верится), они вместе сходили в клинику, и Белла видела, как он спит после процедур, весь такой спокойный. Только прошло уже два дня, еще вчера он должен был вернуться домой, но его нигде нет, а в клинику девушку больше не пускают и на вопросы отвечать не хотят. Что делать?!

– А что они подразумевали под лечением? – насторожился я.

В магии очаровательная секретарша ничегошеньки не понимала. Она начала старательно припоминать данные ей объяснения, выдавая термины вроде «рассечения контура» и «утверждения оси». Я внимательно слушал, постепенно сознавая неприятную вещь – со своим Утером она может попрощаться. После того как бедняжка, старательно прикусив губу, обвела на листке форму присутствовавшего в «процедурной» знака, всякие сомнения у меня исчезли.

– То есть фактически они использовали Оковы Избавления на неинициированном маге, – резюмировал я. – Твой парень уже покойник.

Ее глаза возмущенно распахнулись.

– Тут ничего не поделаешь, малышка, такова жизнь. Он уже, считай, мертв, а то, что дышит, – это не показатель. Любой маг тебе то же самое скажет.

– Нет, они бы не сделали…

– А это другой вопрос, как они пошли на такое. Что это за лекарь, который основ не знает? Вы у него лицензию спрашивали?

Она заметно испугалась и неуверенно покачала головой:

– Нет, у мадам Мелонс медицинская школа…

– Школа – пофиг, лицензия целителя – вот что важно. Магия – часть человеческого существа, как печень или сердце. Инициированный маг после обучения может отделять от себя свой Источник, для него это как третья рука, поэтому ее можно отсечь. Неприятно, но не смертельно. Для неинициированного человека попытка удалить Источник равносильна удару молотом в грудь, от разума и личности остаются одни обломки, а то, что тело еще дышит, так это чистая физиология. Тело без души долго не живет.

Кажется, до Беллы начал доходить смысл произошедшего.

– Да, малышка, они убили его, не знаю, сознательно или нет. Все равно что ножом ударили, только крови не было. Если его родственники еще не сообщили в надзор, я бы на твоем месте сделал это немедленно, пока эти шарлатаны не угробили кого-нибудь еще.

Она сильно побледнела, засуетилась, хватаясь то за сумочку, то за телефон.

– Иди-иди, Полака я предупрежу. – Мое великодушие не знало границ. – Центральный офис у них на Парк-роуд, скажешь их главному, что это я тебя послал.

Она еще пару раз всхлипнула, сорвалась с места и убежала.

Благословенна тишина!

Я вернулся за свой стол, привычно потер чашку, согревая кофе, и приготовился знакомиться с тем, какую форму приобрел дерьмовый бачок за мое отсутствие. Удовольствие портили волны одобрения, испускаемые Шорохом. Ты смотри на него – нежить с моралью! Знал бы как, убил бы. Кстати, надо проштудировать литературу, может, и есть способ.

Уму непостижимо, как безмозглая тварь смогла найти единственное уязвимое место черного мага. Если бы Шорох вздумал доставать меня видениями пылающих городов и ходячих трупов, я бы только весело похихикал. Но мне ведь с детства внушали, что людям надо помогать! Обычно я худо-бедно игнорировал неестественные порывы, притворяясь, что ничего не замечаю, но Шорох безжалостно ткнул меня в противоречие между белым воспитанием и черной натурой. Кошмар.

Плохо быть черным, воспитанным в семье белых.

Беллу я больше не видел – на следующий день она забрала вещи из офиса и исчезла навсегда. Четвертушка говорил, что девица ударилась в аскетизм и все свободное время посвящает учебе – собирается стать лекарем. Дело полезное!

Однако мой вынужденный гуманизм имел последствия.

Надзор среагировал на невнятное бормотание девушки неожиданно энергично: когда штурмовой отряд ворвался в сомнительную клинику, злосчастный Утер был уже мертв и подготовлен к кремации, а в очереди на «лечение» стояли еще двое черных, причем дети. Полиция повязала всех, от директора до технички, но большинство специалистов были мирными травниками, которые понятия не имели о том, что хозяйка заведения развлекается запрещенной ворожбой. Таблоиды вышли с заголовками типа «Возрождение инквизиции» и «Полицейский беспредел», впрочем, предъявлению обвинений это не помешало. Власти объявили, что клинику закроют и снесут как здание, оскверненное жертвоприношением.

– Подумать только, я ведь был там, – нетипично серьезный Четвертушка крутил в руках практически полный стакан, – и бабу эту видел.

– Хотел подлечиться? – съехидничал я.

– Типун тебе на язык! – разозлился Рон. – Тебе хорошо говорить – твои предки далеко, а мои меня каждый день пилят. Мать с этой Мелонс в подружках ходила, они там теперь клуб поддержки организуют.

– Кого? Беллы или Утера?

– Да ты не поймешь, – отмахнулся он. – Она же была… ну… типичная белая!

– Белый не синоним доброго, – назидательно заметил я.

– Знаю, – поморщился Четвертушка, – но не думал, что все так круто.

– Сними квартиру! – искренне посоветовал я. – Нет ничего лучше жизни без соседей.

Особенно когда у тебя есть возможность от них избавиться.

Утера хоронили аккурат в первый день учебного года, и ни одна, ни одна паршивая газета не написала об этом событии ни строчки! Это было возмутительно!

Мы с Шорохом негодовали в унисон, результат получался страшноватый. Не знаю, что собирался учудить он, а я пошел в университет и у всех черных магов, имена которых сумел припомнить (оказалось, их не так уж мало), напрямую спросил, в курсе ли они, что белые убили черного. И знаете что? Абсолютно все выказали к делу живейший интерес. Тогда-то я впервые услышал странное слово «искусники». Старейшие преподаватели цедили его сквозь зубы с такой ненавистью, что я готов был поверить в реальность магической войны, а к вечеру на стенах центрального здания кто-то нарисовал характерный знак кровной мести с подписью: «Нинтарк не забыт!» Интересно, где это?

Белые шушукались по углам про зачарованных знакомых, похищенных и обращенных в рабство, новички-первокурсники с круглыми от ужаса и восторга глазами расспрашивали друг друга про каких-то жрецов, а я был абсолютно не в теме. Должно быть, это было нечто, о чем принято узнавать в кругу семьи, но я-то своего отца-черного никогда не знал, а дядя (нельзя плохо о покойнике) типа не снизошел до разговоров.

Попробовал растрясти сокурсников – не выгорело, углубляться в тему никто не желал. И тут я вспомнил, кто задолжал мне одну услугу.

Как ни странно, капитан Бер оказался не против поболтать.

– Помните, вы обещали мне ответ на один вопрос?

– Ну ты нахал!

– Какой есть. Так что, ваш босс уже в курсе кристалла?

– Нет пока. И что ты хочешь знать?

– Искусники.

– Это закрытая тема.

– Так откройте ее!

Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза, и я даже начал сомневаться, не является ли капитан Бер тайным неинициированным черным.

– Зачем тебе? – вздохнул он, уступая.

– Я хочу знать о том, что несет для меня угрозу.

– Дело я тебе конечно же не дам, но могу рассказать так, под честное слово. Устраивает?

– Вполне!

– Ты историю первых времен знаешь?

Я задумчиво наморщил лоб.

– Ладно, проехали, а чем знаменит Роланд Светлый?

– Он святой? – рискнул предположить я.

– Не только, – вздохнул капитан. – Что ж, попробуем по-другому. Представь, кое-кто в Ингернике до сих пор считает, что источником потустороннего являются черные маги.

– Ха!

– Я ответил на твой вопрос? – Он поднял бровь.

– Нет, конечно.

– Тогда заткнись и слушай. Ты думал, у надзора проблемы только с черными? Ни хрена подобного! Наш основной контингент – белые маги. Зря смеешься. Попробуй представить, что из себя такое есть белый маг. Вряд ли получится, но хотя бы попробуй! Они ощущают других людей как самих себя, и не только людей. И положительные, и отрицательные эмоции, без разбору. Понимаешь?

Я вспомнил свой опыт на вокзале и невольно поморщился. Капитан немного оживился:

– Это хорошо, если белый из деревни, они там видят, как все происходит в природе, жизни учатся. Ну, там кролик ест травку, люди едят кролика, в смысле коров с родственниками они не путают. А городские не то что зарезать кролика, они его в клетку посадить не могут, дескать, ему там плохо. Реакции обостренные, вплоть до истерики, и сделать они с собой ничего не могут – натура такая. Конечно, надзор работает, эмпаты помогают, но до конца эту проблему снять нельзя, а люди относятся к недоразумениям с белыми как к шутке, теме для анекдотов. И очень зря!

Капитан поднял палец:

– Белый принимает в себя всю боль мира, а желание избавиться от боли – это очень сильный стимул, за такое жизнь можно отдать. Большинство как-то приспосабливается, особенно инициированные, они свой Источник способны приглушать, но некоторые не могут, или не хотят, или шок в детстве получили слишком сильный. Эти начинают колобродить – требуют запретить есть мясо, борются за права домашних животных, берут под защиту канализационных крыс. Или, еще хуже, лезут к людям, хотят научить их жить «правильно». Эти последние – наши клиенты.

От слишком частого повторения слова «белый» в моей памяти начали оживать приколы Шороха, и я решил, что словоблудие пора заканчивать:

– А при чем тут Искусники?

– При том! Искусники и им подобные – секты, опирающиеся на психически неустойчивых граждан, преимущественно – из белых. Они эксплуатируют легенду о Белом Халаке (захочешь – сам прочтешь, тема не секретная) и обещают построить мир, где все счастливы. Опасность подобного обывателю не понять. Это черными почти невозможно манипулировать, они слишком независимы, а белые доверчивы, внушаемы, исполнительны. Не успеешь оглянуться – и тебе уже противостоит толпа фанатиков, свято верящих, что они сражаются за счастье всех людей, а начинают они, как правило, с того, что пробуют переделать или попросту уничтожить всех черных в пределах досягаемости.

– Мило.

– И бессмысленно. Построить мир без страданий можно, только уничтожив всех, кто способен страдать, но все эти доморощенные спасители просто не в состоянии осознать самые простые истины – они мечутся, потому что им больно.

Значит, все мои видения имеют под собой какую-то основу, непонятно только, хорошо это или плохо. Впрочем, особого сочувствия к абстрактным белым я не испытывал – у абстракции нету глаз. К Шороху их!

– Разве у таких придурков может получиться что-нибудь серьезное?

Капитан пожал плечами:

– А людям какая разница? Во времена моей молодости было модно верить в добрые намерения, и Искусники стали почти официальной организацией. Кончилось тем, что они накрыли заклинанием целый город, решив избавить его обитателей от злых помыслов.

– Разве такое возможно? – поразился я.

– Возможно, только очень ненадолго. Реальный Халак просуществовал где-то лет семьдесят, Нинтарку хватило восьми месяцев. Погибло сорок тысяч подопытных и еще восемьсот бойцов надзора, стоявших в оцеплении.

– Не понял. Это что, белое заклятие их так?..

– Нет. Неидентифицированный потусторонний феномен. Белые маги абсолютно беспомощны перед нежитью, даже более беспомощны, чем обычные люди. А гости из потустороннего склонны являться без приглашения, что бы там про них ни говорили. Поэтому будем бить этих деятелей, где бы они ни появились и как бы себя ни называли. Плакать, сострадать, но бить. Понял?

Я неуверенно кивнул.

– А теперь отвечай, – капитан Бер нахмурился, – это ты растрепал всем об Утере?

Мои плечи сами собой расправились, а подбородок воинственно вздернулся:

– Ну я!

– Спасибо.

Я даже опешил:

– За что?

Он пожал плечами:

– Мы могли проворонить этот случай, из-за того что мадам Мелонс – врач. И еще столичное начальство требовало не поднимать панику… Короче, спасибо. Удачно получилось.

– Всегда пожалуйста! – Таких услуг я им мог оказать до фига и больше.

Ночью мне приснился Белый Халак, и то, что я ни разу не видел его даже на картинке, мне нисколько не мешало. По его улицам ходили люди, ничем не отличающиеся от гулей, разве что с красной кровью. Они были все равно что слепцы – «не вижу зла, не говорю зла», – потому что не могли даже помыслить о том, что кто-то способен и имеет право злиться, тосковать, испытывать боль и… умирать.

Они вовсе не были преисполнены сострадания, нет, они хотели, чтобы страданий не было, а это разные вещи. Все вокруг должны были быть здоровыми и веселыми либо не существовать вообще – стариков и больных счастливые зомби среди себя не терпели. Во сне я знал, что где-то далеко могучие кадавры защищают границы сказочного королевства – просто уничтожают любое существо, попытавшееся их пересечь. Такие же кадавры работают в полях и мастерских, потому что делать над собой усилие, необходимое для регулярной работы (тогда, когда надо, а не тогда, когда хочешь), жители Халака не в состоянии. Зачем? Жажду деятельности можно ведь удовлетворить иначе. Они ходили, ели, рисовали на холстах странные завитушки и умилялись этому, плодили ненужные вещи и звуки, спали друг с другом, но не знали, что делать с детьми, и зачастую избавлялись от них еще до рождения. Как в такой ситуации должно выглядеть воспитание, я отказывался понимать, разве что они и к этому делу кадавров приставили: вырастить полноценную личность – тяжкий труд, невозможный без некоторой доли насилия.

Потом в книгах напишут о процветании наук и искусств, но на самом деле обитатели Белого Халака не способны были сделать ничего такого, что потребовало бы творческих мук, более-менее серьезных усилий или сложного обучения. А им и не требовалось – это была имитация жизни, словно экскурсия на тот свет.

Столь странное извращение человеческой природы не вызывало у меня какого-то сверхъестественного ужаса (к слову, настоящие нежити меня тоже особо не пугали), но выглядело на редкость омерзительно. Нет, пусть лучше белые будут такими, какими я привык их видеть – безобидными дуралеями. Не такие они бесполезные, если подумать. Я буду обращаться с ними аккуратно (с Лючиком у меня получается), защищать и баловать, а они не станут создавать мне каких-либо экстраординарных проблем.

Чем не идиллия?

Глава 6

И вот сорок дней моего карантина закончились. Нет, не так.

Они закончились!!!

Особенно тяжело дались последние два дня – проклятый нежить освоился в моей голове и оттягивался как мог. Остаться дома я был не в состоянии – часы начинали оглушительно тикать, а на улице взгляд на любой живой объект вызывал стремительную вереницу образов его прошлого, настоящего и временами будущего. Ну на фига мне знать, что сожрала утром соседская собака, почему котенок голоден или как мается от похмелья мистер Ракшат?! И последний штрих: прочитать книгу об изгнании Шороха мне не удавалось – зрение отказывало.

Никогда бы не поверил, что черный всерьез может задумываться о самоубийстве.

Сил хватило едва-едва, но стоило волшебной дате миновать, проблемы с нежитем резко пошли на нет. Организм, что ли, приспособился? Блеклые видения и моменты обострения слуха еще пару раз заставили меня вздрогнуть, но потом я понял, что победил. В остатке оказалось то, что одна мысль о белых теперь вызывала во мне нервную дрожь и понимание, что навеянные Шорохом воспоминания останутся со мной навсегда.

Зачем, скажите, мне их проблемы?! У меня своих полно.

Я тихо блаженствовал, постепенно связывая оборванные нити планов и событий, раздумывал, где найти покупателя дядиного раритета и почти с нежностью предвкушал страшную месть, которую обрушу на убогое чудовище. В энциклопедии говорилось, что Шорох – почти единственный потусторонний феномен, который черный маг может призвать по своей воле, были прецеденты. Интересно, сколько их всего и как мне выбрать нужного? Буду вызывать по одному и гнобить, гнобить, гнобить… Хорошо!

Окружающие, не знавшие сути моих проблем, дружно решили, что я не высыпаюсь. Мне было все равно – пусть думают, что хотят. Я не видел и не слышал их мыслей и от этого чувствовал себя безмерно счастливым.

Однако мир лишился привычной простоты. Эйфория и то временное помешательство, которым меня наградил Шорох, не могли скрыть неприятного факта – на меня странно смотрят. У меня что, какие-то знаки появились на лице? Об этом я напрямую спросил у Четвертушки и получил неожиданный ответ:

– Так ты же вроде Искусникам дорогу перешел.

– Когда?!

– А ты что, сам не понял?

Я глубоко задумался, перебирая в памяти события этих нелегких дней. Ну, допустим, обладая изрядно больной фантазией, распространение слухов об Утере можно принять за враждебный выпад. С другой стороны, ни одна злобная сила не могла переплюнуть в своем паскудстве Шороха, это просто нереально, а на все, что проще, мне было сто раз чихать, о чем и было заявлено Четвертушке.

– Как скажешь, Том, – покачал он головой. – Все-таки мне вас, черных, не понять.

Бравый задира Четвертушка… перепуган?

Как выяснилось, не только он. Белые за пределами университета теперь перемещались только группами по трое-четверо, у них прошли какие-то собственные занятия по безопасности, после которых все стали нехарактерно мнительными. Первокурсников пересчитывали дважды в день – утром и вечером, среди студентов появились какие-то многочисленные звеньевые и дежурные, а в общежитии был введен комендантский час. Интересно, как они собирались заставить черных соблюдать все эти правила? Особенно свежеобретенных магов, которые заканчивают занятия за полночь и к тому моменту пребывают в таком состоянии, что никаких Искусников не надо.

Оказалось – элементарно. Наняли извозчика и организовали бесплатный ужин. С пивом. Халява! Все черные появлялись к двенадцати ноль-ноль как штык. Даже я почувствовал искушение вернуться в общежитие и подавил его не без труда. Неужели мы настолько предсказуемы?

Такие экстраординарные меры настраивали на серьезный лад. Какое-то время я честно пытался себя напугать, ну там представить, что меня выслеживают маньяки и хотят зарезать, но долго продолжать в том же духе не смог – скучно. И потом, что они могли со мной сделать? Убить? Самая страшная вещь, которую я мог вообразить, – перегоревшая лампочка в подъезде и Шорох, дожидающийся меня у дверей, но в городе такого, тьфу-тьфу-тьфу, быть не могло – слишком много кругом отвращающих заклятий понатыкано, да и надзор тоже не зря кашу ест. Как максимум мне удалось привить себе привычку поглядывать на улице по сторонам и не напиваться в незнакомых местах.

На занятия по черной магии меня не пускали – краухардский врач каким-то образом известил о моей травме университетское начальство. Жалкий стукач, одно слово – белый! Все освободившееся время я, как порядочный студент, проводил в библиотеке.

Интереса у меня было два. Во-первых, нужно было тщательно спланировать кампанию против Шороха. Наверняка я – не первый черный маг, которого он задевает, значит, изжить его и раньше пытались, должны остаться какие-то отчеты о достигнутых успехах. Чтобы наш брат сделал гадость и не похвалился? Не может такого быть! Однако материалов по опаснейшему потустороннему феномену оказалось до изумления мало. Причин у этого могло быть две: либо Шорохом никто, кроме меня, не интересовался (нонсенс!), либо полученные результаты значились под грифом «не для простых смертных». Вот о чем надо было расспросить капитана, а я про каких-то белых идиотов выяснял.

Во-вторых, мне жгла руки дядина книжка. Хитро извернувшись и потеребив Йохана, я узнал, что обозначенный на посылке адрес – это даже не здание, а ботанический сад. Имя тоже казалось сомнительным, ибо Пьеро Сохане был персонажем одной довольно известной басни. В сочетании оба факта указывали на белого мага, живущего в уединении и сохраняющего нейтралитет. Торговцем он явно не был, потому что продавец не станет называть покупателя «мой драгоценный друг» и сетовать, что «не чаял уж застать тебя живым». И уж тем более не станет убеждать в письме, что «без всякой низкой мысли торжественно хранил» неназванное нечто «соблюдения преемственности только ради». У меня от одного ритма этих фраз закладывало уши, и встречаться с «ничтожным мастером зеркал» совершенно не хотелось. Таким образом, необходимо было понять, что я имею на руках, иначе при первой же попытке продать раритет меня попросту удавят. И потом, вдруг книга ворованная?

Опознать мою находку оказалось ничуть не проще, чем прижать Шороха. Ни один известный стиль письма не подходил, и нельзя было исключать, что текст попросту зашифрован. Единственным узнаваемым элементом оказались стоявшие в начале каждой главы цифры, хотя если это даты, то они будут иметь место еще через две тысячи лет. В итоге похожий шрифт мелькнул только в одном месте – в копии легендарного «Свидетельства о Короле», но то была древнейшая из сохранившихся летописей, а мое сокровище больше напоминало дорогую записную книжку. Чтобы искать более прицельно, необходимо было не просто шариться по иллюстрациям, а досконально вникнуть в предмет, я честно попробовал и понял, что проще выкинуть проблему в урну.

Из всей исторической галиматьи меня порадовал один занятный факт: оказалось, что Роланд Светлый был святым черным магом. Зашибись – «светлый»! Хорошо хоть не «белый». Как мужик жил с таким прозвищем – уму непостижимо, вот и становись после этого святым.

Старший координатор региона сидел в своем кабинете довольный и сытый, словно большой черный кот. Тени редеющей листвы колыхались на стенах, создавая ощущение джунглей. Паровоз понял, что никогда уже не сможет занять эту комнату – слишком сильны будут ассоциации.

– Один есть, – проурчал мистер Сатал.

Капитан Бер осторожно качнул головой:

– Почему вы решили, что Мелонс – посвященная? Ее уличили в незаконной практике и убийстве, но это всего один эпизод. Нет никаких указаний на то, что за ней стояла группа. Что, если она еще один отвлекающий маневр?

– Она слишком легко созналась именно в убийстве, – хмыкнул координатор. – Провести наложение Оков с первого раза – может быть, но зачем мирной травнице размещать на крышке стола насос-знак?

– Средство неорганической фиксации канала, – привычно поправил Паровоз.

– Плевать на термины! – отмахнулся Сатал. – Есть только одно применение для оторванного от управляющей воли Источника – оружейное проклятие. Причем особой мощности. Мирная травница? Ха!

– Предлагаете допросить?

– Хочешь поспорим? – хмыкнул Сатал. – При попытке воздействия она умрет у нас на руках, а газеты взвоют: «Полицейский произвол». – Координатор явно кого-то передразнил и остался этим доволен. – Пусть все идет своим чередом.

– Несанкционированное применение Оков, – констатировал Паровоз, – и похищение Источника.

– Смертный приговор, – подтвердил координатор. – И я никому не позволю найти в этом деле смягчающие обстоятельства. Она – дипломированный маг, не знать, что делает, она не могла физически, а то, что парень умер прежде, чем они нашли применение его Источнику, так это чисто повезло. Причем нам.

Черный маг наслаждался происходящим, этой охотой на невидимок среди каменных джунглей. Зверь шел по следу зверя, и тот и другой были людьми лишь отчасти… Паровоз моргнул, прогоняя уродливый образ. Черный не мог поступать иначе, но Бер был обычным человеком, значит, должен был позаботиться о людях вместо него.

– Наш парень в деле засветился.

Координатор немного отвлекся от своего триумфа:

– Оставь. Ты ничего не сделаешь.

Паровоз насупился:

– Не понимаю, о чем вы, сэр.

– Все ты понимаешь, – отмахнулся Сатал. – Он – черный, ему не скажешь: «Туда ходи, сюда не ходи». Если ты начнешь опекать его, он будет сопротивляться, и получится еще хуже. Будем надеяться, что без Мелонс они будут дезориентированы и мы возьмем их раньше, чем они дозреют до серьезных шагов. Работать надо, работать!

Капитан Бер снова осторожно качнул головой.

Он участвовал в аресте мадам Мелонс и видел ее в тот самый момент, когда рухнули все ее планы. В память Паровозу врезалось лицо этой женщины, лицо белого мага, сознательно пошедшего на убийство, а в голове крутилась первая мысль, промелькнувшая тогда в голове: «Ведьма!» Капитан давно привык к замысловатой логике черных, к горячечному бреду уличных проповедников, а вот такой обычный с виду, но живущий словно в другом измерении человек – это было для него внове. Относительность добра и зла, доведенные до абсурда, когда мерилом хорошего становится даже не выгода, а какой-то недостижимый и непознанный идеал, который почему-то оправдывает любое преступление. Он присутствовал в тот момент, когда было принято решение, определившее дальнейшее поведение Мелонс и повлекшее ее признание, и готов был поклясться, что простого конца у этой истории не будет.

Оружейное проклятие? Господи сохрани…

Глава 7

Скучно. И не напьешься, разве что дома. Безопасно, но удовольствие совсем не то.

Самая большая проблема любого черного – чем занять свободное время, особенно если надежный источник средств к существованию уже найден.

Работа в «Биокине», и так не пыльная, приобрела характер паузы – Полак договаривался с заказчиком о приемке прототипа газогенератора, и все ждали результат. Йохан в рабочее время строчил статью о новом подходе в использовании усовершенствованных микроорганизмов и приставал ко мне с вопросами по алхимической части. Карл издевался над бродильным чаном, забрасывая в него для пробы всякую дрянь. Оба мы знали, что установка с такими параметрами будет молотить любые стоки с невозмутимостью шестеренки, а все эти испытания для нее – как плевки в паровозную топку. Рыжая родственница Четвертушки ушла в декрет, отцом должен был стать помощник алхимика, тоже огненно-рыжий, а их дитенка, как я понимаю, носить можно будет только в рукавицах. Парень присутствовал на работе только для мебели, мыслями он витал где-то далеко.

Я сам варил себе кофе и считал дни до того момента, когда снова займусь магией. Никогда бы не подумал, что буду по ней скучать! Можно было, конечно, уволиться сейчас и бросить весь этот дерьмовый бизнес, но впереди намечался триумф и было бы обидно при нем не присутствовать.

Что характерно: новые развлечения были моим третьим желанием, которое слышал Шорох, но именно его-то он и не исполнил.

Я решил действовать стремительно – купил билет в театр на пьесу с нейтральным названием «Дорога изгнания». Не прогадал, понравилось. После трех сцен я начал сдержанно хихикать, к концу первого действия уже ухохатывался вовсю, а к середине второго служитель подошел ко мне с просьбой вести себя потише.

– Не понимаю, что забавного вы нашли в драме, молодой человек! – заметил после спектакля пожилой джентльмен, сидевший рядом со мной.

Я, все еще конвульсивно подергиваясь, объяснил ему, в каком состоянии должен находиться черный маг, чтобы начать беседовать со своим посохом. И опять посох! Чисто фаллический символ. Должно быть, идею о его волшебных свойствах ввели в массы боевые чародеи, но я-то знал, что единственное реальное применение для такой вещи – бить врагов по голове, чем, вероятно, в те времена и занимались. Для хранения заклятий идеально подходит круглый (максимум цилиндрический) предмет, причем засунуть в него одновременно два заклинания все равно не получилось бы, поэтому реально крутой маг – мужик, увешанный серебряными бусами с ног до головы, но на сцене его приняли бы за идиота.

Театру можно было поставить плюс, но следующая пьеса называлась «Роза ветров» и вызывала у меня ассоциации с белыми. Ну их на фиг!

На скачки, что ли, пойти? Денег только жалко.

Решил записаться в студенческий клуб, за год до окончания университета. А что такого? В клуб «Зеленый мир» меня вообще не пустили – за дверь вытолкали. Четвертушка посоветовал яхт-клуб, но я отказался – не люблю сырость. Сходил на собрание любителей раритетной механики – припух. Два дня снились шестеренки, обещал надыбать аутентичных гирек для ходиков. Буду на свалке – обязательно найду. Исторический клуб организовывал цикл лекций о происхождении магии – сходил спросить про Роланда, за что его так обозвали. Ввязался в спор о северных шаманах, к месту ввернул цитату из той книги, в которой видел текст «Свидетельства о Короле», и всех уел. Хорошо!

Пришел капитан Бер и испортил настроение:

– Знаю, что тебе пофиг, но учти: суд над Мелонс закончился, а друзья у нее остались. Раньше они хотели выглядеть пушистыми, а теперь будут мстить. Смотри по сторонам!

И как после этого относиться к полиции?

Еще раз купил билет в театр, снова на трагедию, называется «Король Георг XIV». Интересно, о чем?

От странных выходок с непредсказуемыми последствиями меня спас Полак: как-то раз уже ближе к концу рабочего дня босс появился в офисе сияющий, словно медный канделябр, и сообщил, что «Биокин» успешно сдал газогенератор заказчику. Концепция одобрена, и фирма получила заказ на разработку двух вариантов промышленных установок того же типа, а финалом двухлетних мытарств коллектива будет грандиозный банкет. Ну наконец-то!

Ничто так не греет сердце черного, как много-много бесплатной еды, выпивка такого сорта, на какую сам ни за что бы не потратился, и возможность пройтись гоголем перед собранием отягощенных культурой людей, когда никто не станет хамить и не полезет в драку. Единственной платой за участие в мероприятии была необходимость молча выслушать сорокаминутную торжественную речь, в которой попеременно упражнялись владелец ассенизационной фабрики и приглашенный до кучи мэр Редстона, на редкость хорошо устроившийся деятель. Больше никому слова не дали, из разговора с Четвертушкой я знал, что таким способом его дядя желает подчеркнуть, что утер нос всем скептикам. Имеет право!

Потом все тяпнули, и понеслось. Я методично дегустировал содержимое выставленных на стол бутылок и графинов, сознавая, как много пропустил в этой жизни. Что мне было известно, в этом моем Краухарде? Ну пиво, ну медовуха. Самогон один раз попробовал на ярмарке. Дядя рассказывал, что в нашей долине тоже кто-то пробовал гнать брагу, но после первой же попойки был сильно поцелован чариком (нежить такая есть) и больше не рисковал. Нет в Краухарде спроса на крепкие напитки! Если подумать, то я даже в Редстоне вкуса к суровым пьянкам не приобрел – не люблю терять сознание, в наших краях это чревато последствиями. А тут тебе белое, красное, яблочное, полынное… Хотя, должен признаться, после третьего бокала разница как-то смазалась. Узнать, на что способен пьяный в дупель черный маг, окружающим не удалось.

– Слышь, Том, не пей больше. – Четвертушка вынул у меня из рук бокал.

Я даже обалдел от неожиданности:

– Ты чего?!

– Того! Я здесь мельком парня одного увидел, он раньше с Мелонс тусовался, а что тут делает – не понимаю. Не приглашали его! Как бы чего не вышло…

Во, блин, нашли время! Что ж это мне так не везет с банкетами?

Четвертушка и сам был уже тепленький, забота о приятеле в его исполнении выглядела до изумления трогательно.

– Больше не буду! – искренне пообещал я и перешел исключительно на закуски, они у ассенизационного магната тоже были хороши.

Вечеринка получилась не хуже, чем дома: снобизм быстро улетучился, гости танцевали под музыку и без оной, что-то шумно обсуждали и смеялись. Йохан, весь вечер пивший исключительно яблочный сок, развлекал группу белых глубоко философской беседой, Полак окучивал очередного спонсора. Какой-то кругленький коротышка все хотел выяснить у меня, достаточно ли мне платят, а я пытался сформулировать культурно, что плевать в потолок за большие деньги может только проститутка.

Давно стемнело, и дело близилось к полуночи, когда подошел официант и сказал, что вызванная мною коляска уже здесь. Должно быть, это Четвертушка расстарался. Вообще-то я настраивался заночевать мордой в салате – говорили, что зал арендован аж до двенадцати часов следующего дня, но раз за мной приехали, надо идти. В конце концов, перина мягче, чем паркет. Вдруг меня на полу продует?

Я со вздохом перенес отяжелевшее тело в стоявшую у подъезда коляску, больно укололся обо что-то в темноте, грязно обругал возницу, испускавшего ароматы рыбацкой корзины, и почти сразу же уснул.

Момент засыпания и самого сна мною никак не ощущался, не было ни сумеречных проблесков сознания, ни видений – ничего. Я закрыл глаза и открыл глаза, обнаружив над собой высокий потолок и стеклянный купол. Сквозь пустые проемы ажурных рам виднелось голубое небо, а ведь уже не лето на дворе. Холодно!

Поежившись, я осознал тот факт, что лежу, во-первых, не дома, во-вторых, вообще неизвестно где и, в-третьих – совершенно голый.

И тут моя натура властно потребовала встать.

– Лежи смирно! – сообщили откуда-то сбоку. – Страшное заклятие не позволит тебе пошевелить даже пальцем.

Я осторожно ощупал себя, ничего не нашел (штанов тоже!) и сел. Интересно, кого они хотели купить на эту тупую шутку?

На меня потрясенно смотрели двое, по всем признакам – белые, но какие-то жеваные, а ведь физическое здоровье магов напрямую зависит от душевного. Особенно скверно выглядел ближний ко мне парень – глаза лихорадочно блестят, щеки ввалились, шевелюра всклокочена, в руках копье. Не шучу, натуральное такое, раритетного вида, правда, держал он его как метелку.

– Мы не боимся тебя, колдун! Учитель убил твою магию, теперь ты не способен никому навредить.

Неслабая клоунада.

В них было что-то до боли знакомое, и в моей памяти неожиданно всплыли зомби Белого Халака. Ну конечно! Что означает – копьем он меня пырнет запросто, если я позволю делу скатиться до мордобоя, с другой стороны, это ведь необязательно должно произойти. Как там капитан про них говорил? Доверчивы, внушаемы, исполнительны.

Никогда бы не подумал, что потребность сходить в уголок так стимулирует мышление.

– Несчастные, вы отказались от своей души! – трагическим голосом возвестил я. – Вы все равно что мертвецы, а мертвецы находятся во власти черных магов. Повинуйтесь! Заклинаю вас первой звездой, могильным туманом и кишками черной кошки! У-у! Да потеряете вы истинное зрение и не способны будете отличить иллюзию от реальности! Вот.

Сказал и щелкнул пальцами, желая вызвать сноп разноцветных искр – вместо этого над моей ладонью надулся огромный огненный шар. Я по-быстрому стряхнул его под стол, запахло гарью.

Короче, надо сваливать.

Как и ожидалось, критически осмыслить ситуацию зачарованные не смогли. Пока придурки хлопали глазами, пытаясь решить, чему из увиденного верить, я собрал в охапку свои шмотки и был таков. И пусть сгорят там синим пламенем, сами виноваты.

Выбравшись на захламленный двор и натянув помятую одежду, я огляделся. За моей спиной стояло еще вполне крепкое, но явно предназначенное под снос общественное здание (листва на мраморных ступенях, облупившаяся колоннада, лишенный остекления купол), а вокруг катила зеленовато-мутные воды река – мы находились на острове. Теперь понятно, почему штудии этих недоумков никто не заметил – водные преграды сильно ослабляют вторичный магический фон.

Самочувствие было на удивление хорошим – никакого намека на похмелье, голова свежая, в теле бодрость и приятный зуд. Хочется то ли ряшку кому-нибудь начистить, то ли фокус показать. Если таков эффект от «убийства магии», то дайте мне три. И я категорически не верил, что любители смогли изобрести что-то принципиально отличающееся от многовековой практики инквизиции. Оставалось только выяснить, как по-человечески зовется то, что они сделали, но выяснить надо обязательно: черная магия – слишком серьезная вещь, чтобы полагаться на авось.

Опять же, огненный шар был немаленьким.

Мне уже приходилось без особых усилий оживлять зомби, а о том, как выглядят всякие «ошибки волшебников», нам прочитали целую лекцию. Было жутко даже без картинок. И потом, я из-за своего стихийного Обретения столько выеживался, а они на мне какие-то обряды проводят! Воспаленное чувство ответственности требовало от меня найти виновных и все им разъяснить, причем сделать это ногами.

Вот только где искать?

Внутри здания что-то уютно потрескивало, а над крышей белой струйкой потянулся дымок. Под снос не под снос, но скоро здесь будут пожарные команды, а там уже и до агентов НЗАМИПС недалеко. Хочу ли я с ними объясняться? Глупый вопрос.

Я быстро заковылял по выщербленной мостовой, логично предположив, что где-то здесь должен быть мост на большую землю. Если есть дорога, значит, было куда ехать, так? Идти пришлось недалеко. Под аркой красивого каменного моста ревел рукотворный перекат, у въезда торчал дважды перечеркнутый транспарант: «Колледж святого Иоганна Фемма». Что-то я про это место слышал, но вспоминать было недосуг – с пожарными экипажами едва успел разминуться.

По-хорошему, надо было вернуться на квартиру, проверить, не обокрали ли меня, и взять из заначки денег. Редстон – город не маленький, пешком по нему много не находишь, а извозчики в долг не возят, но как раз мысль о последних и подсказала мне блестящую идею. Возле здания, где проходило вчерашнее мероприятие, стояли в основном темно-синие коляски каретного двора «Риммис и сыновья», и вряд ли возчики подпустили к клиенту кого-то постороннего. Что, если расспросить о вчерашнем у них? Откладывать дело в долгий ящик я не стал: где находится их конюшня, узнал у первого же попавшегося на глаза возницы, а до места добрался на подножке трамвая, вспомнив старые студенческие времена. Оставалась сущая ерунда – отыскать человека, лица которого я даже не видел, и узнать у него, как называется то преступление, которое он совершил.

Можно было ходить, нудить и предлагать деньги за информацию, но это был не мой стиль. Я расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке, сдвинул набок ремень, прошелся пятерней по волосам и в таком расхристанном виде вошел в контору.

– Здравствуйте! – начал я с агрессивным напором прямо от дверей. – Где ваш хозяин?

Все дружно обернулись в мою сторону и увидели воинственно настроенного черного, в дорогом, хотя и запылившемся костюме, причем явно с бодуна. Сплошной ходячий кошмар.

– Возможно, я смогу вам помочь? – чирикнула девушка с ресепшн.

Я впился в нее глазами, ловя взгляд, но она упорно смотрела в сторону. Отлично, значит, с подобными клиентами здесь уже дело имели.

– Помочь? – издевательски переспросил я. – Ваш парень уехал с моей сумкой! Чем тут еще можно помочь?

– Какое прискорбное недоразумение! – тоненько запела девица. – Он сделал это не нарочно. Вы уверены, что не забыли свои вещи в другом месте?

– Я не пьян! – Мое экспрессивное возражение вызвало у присутствующих понимающие улыбки. – Я вообще не пью и вчера не пил. Он вез меня от ресторана «Черный дол», и мне нужна обратно моя сумка!

– И вы ее получите, сэр, не сомневайтесь. – На шум и крики появился хозяин конюшни. – Кто вчера дежурил у «Дола»?

Девушка быстро уточнила по амбарной книге:

– Лоран, Мичел и Барто, сэр.

– Надеюсь, – хозяин повернулся ко мне, – вы можете описать того, кто вас вез?

Я нахмурился и сделал вид, что старательно напрягаю память:

– Молодой. И такой… как рыба.

– Лоран! – не удержалась девушка.

– Когда его смена? – нахмурился хозяин.

– Сегодня с утра, но он не вышел, сэр, Пино его подменяет.

– Жулик! – патетически заявил я. – Ворюга несчастный. Я требую, чтобы полиция пришла к нему домой, пока он не сбыл с рук мои вещи.

– Нет никакой нужды в полиции! – заторопился хозяин. – Я поеду туда немедленно и лично доставлю вам пропажу. Возможно, сразу на дом?

Он не зря суетился – основной доход такие конюшни получают от договора с ресторанами и питейными заведениями. Ресторанщики заранее вызывают извозчиков, ориентируясь на количество клиентов, и отводят место для стоянки наемных экипажей. Это чуть дороже, чем поймать частника, зато свои возчики точно доставят пьяного клиента домой и не обчистят его по дороге. И вдруг – кража. Хозяину необходимо было время, чтобы разобраться в ситуации. Без проблем! То, что у моего врага появилось имя, уже большая удача – по столь скудным приметам могли вообще никого не опознать.

– Хорошо, пусть будет на дом. – Я продиктовал девушке свой адрес (между прочим, неплохой район), а заодно описал единственный отсутствующий после вчерашнего предмет, барсетку с ключами. – Но если до вечера мне не вернут мою сумку, полиция получит жалобу уже на вас!

В конце концов, барсетка мне нравилась, а за ключи квартирная хозяйка плешь проест. Вдруг найдут?

Около ворот каретного двора я задержался, с пьяной настойчивостью разыскивая что-то в карманах. Мое терпение было вознаграждено: я дождался того момента, когда хозяин поехал к провинившемуся работнику на одной из своих колясок.

– Набережная Барко, – отрывисто бросил он вознице.

Отлично! Вот так и устраивают дела настоящие черные маги. Еще пару часов назад я не знал о своем враге ничего, а теперь мне остается уточнить только номер дома.

Пойти, что ли, познакомиться? Если сейчас отправиться домой, то консьержка начнет препираться из-за ключей, появится хозяйка, и байда затянется до конца дня, а завтра у меня занятия в университете. Такими темпами оскорбление черного мага останется неотомщенным. Нужно узнать хотя бы, как выглядит тот, кто мне задолжал!

Из трамвая меня высадили и пригрозили отвести в участок. Жмоты! Ну да не беда – работал этот самый Лоран недалеко от дома. Я не торопясь прошелся до набережной Барко, заинтересованно поглядывая на столб черного дыма, вздымающийся над рекой, – колледж святого Иоганна все еще тушили.

Интересующий меня адрес носили дома, стоящие второй линией за ангарами и складами Северного Затона – относительно мелководной пристани, облюбованной владельцами яхт, небольших лодок и рыбаками-любителями (представьте себе, в этой реке еще и рыбу ловят). Синяя коляска стояла на улице напротив унылого пятиэтажного здания, я запомнил его номер. Но караулить Лорана у квартиры – дело хлопотное. Вдруг он туда больше не вернется? А если он сказался больным и пошел по делам? Интересно, куда. Вообще-то это наводило на мысли – пристань, остров, корабли. До горящего колледжа отсюда по реке было ближе, чем по берегу. И еще рыбный запах…

Подумав, я завернул к причалам. Северный Затон – не торговый порт, народ в таких местах несуетливый, все друг друга знают (даже когда не хочешь знакомиться), в дела могут не лезть, но куда с кем пошел – обязательно отмечают.

Уютно разместившись между ящиками и пустыми бочками, на пристани закусывала компания рыбаков. При виде свежего хлеба и воблы мой желудок громко напомнил о себе, вчерашние закуски его уже покинули. Завязывать надо с этими поисками!

– Где Лоран? – уверенно окликнул я лодочников, не утруждая себя приветствием.

– Там! – Они замахали руками в сторону длинных сараев.

Как видно, это судьба. Может, хоть денег у него тисну – дико не хочется тащиться домой пешком. Маленькая боковая дверь была открыта, изнутри доносились громкие голоса – Лоран был не один.

– Привет, козлы! – начал я сразу от дверей. – Не ждали?

Двое накачанных молодых парней посмотрели на меня с удивлением. Третий, белобрысый красавчик в белой капитанской куртке, только едва заметно поджал губы – не иначе, выругался про себя.

– Тебе того же, Лоран! – кивнул я ему. – Что еще скажем?

Он посмотрел на меня со смесью гадливости и недоумения, отчего моя черная натура немедленно приняла боевую стойку. Ненавижу снобов, косящих под капитанов! Хочешь ходить по моей крыше – предъяви когти.

– И у тебя хватило наглости сюда прийти… – устало начал он.

– А что делать? – пожал плечами я. – Эти ваши укурки слово «мама» толком выговорить не могут, а мне конкретика нужна. Пришлось пилить сюда, учитель. Пешком, между прочим, ногу стер!

Кто скажет мне теперь, зачем я так торопился? Передо мной стоят трое Искусников, тех самых, что переполошили весь Редстон и поставили раком университет. Более того: один из них – наверняка маг, причем не последний в своей банде. Не попал ли я в положение того мужика, который (в краухардской версии сказки) поймал Земляного Человека и не смог оттащить его домой?

Но отступать было поздно. Где не спасет сила, поможет наглость.

– Ну колитесь, что вы сделали, мастера – кривые руки!

Лоран прикрыл глаза, демонстрируя, какую бездну терпения он вынужден проявлять в разговоре, и попытался промолчать. Он плохо знал характер черных.

– Только не говори мне, что ты – маг-изобретатель, все равно ведь не поверю, рожа не та.

– О, конечно, ничего оригинального, – не выдержал Искусник, – всего лишь Оковы Избавления! Надеюсь, этот термин вам знаком?

– Ничего не напутал? – строго переспросил я, чем шокировал его окончательно.

Никакого дискомфорта (холода, пустоты, одиночества) от потери Источника у меня не возникло. Странно. Я далек от мысли всерьез отождествлять магию с телесной конечностью, но предполагал, что печально известные Оковы воспринимаются как-то иначе. Неужели это – то самое, чего до икоты боится большинство черных магов? Вот смеху-то!

– Не сомневайтесь, – заверил меня он. – Должно быть, печально присутствовать при конце собственной карьеры?

Интересно, а он-то меня за кого принимает? Я пожал плечами:

– Да не особо вообще-то, я алхимиком собирался быть. Но надзору на вас все равно стукну, ибо не фиг.

Они резко погрустнели.

– Похоже, – вздохнул Лоран, – ты не понимаешь, какую услугу мы оказали тебе, освободив от тлетворного влияния Тьмы.

Я ответил ему неприличным жестом.

– Или порок слишком глубоко укоренился в твоей душе? Ты вынуждаешь нас прибегнуть к крайним мерам!

Это он что, угрожает черному? Совсем белые обнаглели! Даже если магии у меня действительно нет, я ведь и просто в морду дать могу, причем сильно, о чем Лорану немедленно и было заявлено. Вместо ответа качки насупились и двинулись в мою сторону.

Ишь ты, гоблины-недоноски, карликовый вид!

При хорошей драке трое противников за раз – гарантированный кирдык. Если бы передо мной была злая городская шпана, я развернулся бы и дал деру – отступать вовремя черные тоже не боятся. Но это были именно качки – воспитанные мальчики, решившие стать крутыми при помощи гирь, их боевое мастерство не шлифовалось в десятках мелких стычек, с разбитыми носами и фингалами. Против оборванца из краухардской глубинки они были как домашние любимцы против уличного кота.

Пока друзья Лорана щелкали клювами, я опрокинул им под ноги бочку – теперь они вынуждены были нападать на меня по одному. А еще – тут очень плохо подметали пол. Сделав вид, что принимаю низкую стойку, я на ощупь наскреб щепоть песка и бросил его в лицо приближающемуся противнику. Он на секунду опешил, отшатнулся, защищая глаза, и тут же получил ботинком по голени – ощущение непередаваемое, знаю по себе.

– !!!

Дались им мои родственники! Отвечать на оскорбление времени не было – второй качок пошел в атаку. Не знаю, у кого они брали уроки, но деньги были потрачены зря: драка один на один и без оружия – не бой, а трактирная потасовка. Ну и приемы соответствующие. Я ухватил его за одежду, потянул за собой, и через пару секунд он спланировал лбом на один из ящиков. Можно было исхитриться и об угол приложить, но тогда у меня на руках был бы теплый трупик, а убивать людей мне было как-то непривычно.

Кого я недооценил, так это Лорана – он очень трезво определил свои шансы против черного, пусть даже не волшебника. Пока его товарищи получали по мордасам, он сгонял в подсобку и теперь готов был показать класс:

– Все, конец тебе, проклятый колдун!!

Никакой экзотики из арсенала белого мага: Лоран держал в руках конструкцию, за хранение которой частных лиц сажали на три года, не вникая в обстоятельства дела, – здоровенный арбалет, на тетиве которого лежал болт в палец толщиной. Такая штука почти ничем не отличается от боевой магии, разве что заряжать дольше, зато отпечатков ауры не оставляет и особых способностей не требует. Гладкий наконечник стрелы был выпачкан чем-то жирным, выяснять, масло это или яд, у меня желания не было.

Забыв обо всем, я сотворил простейшее отвращающее плетение и метнул его в противников.

Вспыхнул яркий свет. Пахнуло жаром и прогорклым смрадом. Когда я проморгался, вокруг было очень тихо и только оседали на пол черные хлопья сажи. Моих противников нигде не было. Не слышно было испуганных криков или звука шагов, скрипа половиц или хлопанья дверей. Только черная пыль, запорошившая все вокруг… Когда до меня дошел смысл произошедшего, кровь отлила от мозгов, а сердце ухнуло в пятки. Я опрометью выметнулся из ангара, не разбираясь особо, куда и зачем бегу.

Хлопья сажи и желтоватый пар, рассеявшийся под потолком, – вот все, что осталось от троих человек, посмевших препираться с черным магом, и одного боевого арбалета.

Дело было даже не в том, что я лишил кого-то жизни (этот факт мной еще не был осознан), а в том, что все произошло стремительно и безо всякого сознательного усилия с моей стороны. В памяти всплыли слова дяди про оружейные проклятия. Неужели именно сейчас мой нестандартный канал Силы дал о себе знать? Но ведь это самое заклинание я повторял на занятиях множество раз! И все, что оно делало, – это заставляло шарики отскакивать в стороны!

До дома, а это минимум десять километров и на другой стороне реки, я добежал на одном дыхании. Консьержка глянула на меня и без звука выдала запасные ключи (она же не самоубийца). Есть хотел, но не мог от волнения. Полная сублимация мыслей.

Выпил валерьянки, лег спать. Проспал недолго. Звонок в дверь, на пороге стоит хозяин каретного двора и, улыбаясь, протягивает мне мою барсетку:

– Как я и говорил, произошло досадное недоразумение. В темноте мой человек не сразу заметил забытую вами вещь и собирался сегодня ее вернуть, но приболел.

Поскольку Лорана к моменту их предполагаемого разговора можно было собирать совком, мужик конечно же врал. Сложно сказать, как предприимчивый босс сумел проникнуть в квартиру к покойному Искуснику, но он забрал оттуда единственную вещь, могущую указать на мою связь с убитым.

– Спасибо! – искренне поблагодарил я.

– У вас остались вопросы?

– Никаких! Я вам очень благодарен.

Выпил еще валерьянки, лег спать. Звонок в дверь. На пороге стоит капитан Бер в каком-то черном комбинезоне, жутко воняющем гарью, и тяжело дышит. Сказал ему: «Фу-у!» – и закрыл дверь.

Лег спать, звонок, за дверью стоит дядя, улыбается, хочет войти. Заорал, проснулся. Привидится же такая муть!

Глава 8

Печально известный колледж святого Иоганна горел жарко и долго.

Паровоз приезжал сюда уже во второй раз: два года назад, еще при Ларкесе, осовевшие от безнаказанности подростки оскопили здесь младшего мальчика, неинициированного белого, а потом умерли от стихийного проклятия, первого и последнего в жизни мага. Вместе с ними умерли шестьдесят четыре человека из учеников и обслуги – все, кого успел окатить своей яростью умирающий волшебник. А кто говорил, что белая магия безобидна?

Пожарные брандспойты вылили на остров чуть не половину реки, но если бы не нужды следствия, Конрад Бер с удовольствием позволил бы огню резвиться на свободе, все равно это место никто не желал приобретать. Еще недавно привилегированное учебное заведение – колледж был полностью заброшен, а в заброшенных местах рано или поздно заводится какая-нибудь дрянь. Правда, Паровоз никак не ожидал, что она и в этот раз будет теплокровной.

В залитом водой и истоптанном пожарными дворе лекари успокаивали сильно обгоревшего белого, не желавшего уходить и уверявшего всех, что он потерял душу «здесь, точно где-то здесь», и умолявшего помочь ему с поисками.

– Еще одного дурачка балкой прибило, – сообщил Паровозу врач с привычной для полицейских лекарей циничностью. – Может, так для него даже лучше.

– «Драконьи слезы»? – кивнул капитан на пострадавшего.

– Нет, что-то вроде лоботомии. Конкретнее скажу после обследования, если он до него доживет.

Паровоз понимающе кивнул и пошел внутрь почерневшего от копоти здания. Отвратительно пахло гарью, вода хлюпала под ногами и капала на голову.

– Ваши там, – махнул рукой пожарный, сматывающий брезентовый рукав.

Старший координатор региона обнаружился в зале, явно оказавшемся эпицентром пожара – доски пола здесь прогорели насквозь, и перемещаться можно было лишь по хлипким мосткам, брошенным пожарными поверх уцелевших конструкций. Всеобщее внимание было сосредоточено на покореженном остове хирургического стола: вокруг него на коленях, зарывшись в черное месиво едва ли не по локоть, ползали маги-эксперты и лично мистер Сатал. Среди волшебников царило нездоровое оживление.

Паровоз подошел ближе, ожидая увидеть обгоревшие останки.

– Тот же стиль, что и на прошлой неделе, – выдохнул Сатал, распрямляясь. – Но есть и отличия.

Капитан понимающе оглядел пепелище, но черный маг только усмехнулся:

– Нет, это не они. Ритуал Оков был проведен минувшей ночью, успешно, возможно, потому, что на этот раз их жертвой стал инициированный маг.

У Паровоза противно засосало под ложечкой.

– Насос-знак уверенно держался часов восемь, но потом что-то произошло. – Сатал обвел рукой обглоданные огнем стены. – И это сделал не человек. Канал так сильно отличается от нормального, что маг с таким Источником просто не пережил бы Обретение.

– Черный маг, – констатировал Паровоз.

– Скорее потусторонний феномен. Хорошо созревший нежить, энергетически насыщенный, уверенно ориентирующийся в материальном мире, воздействующий на окружающее скупыми ударами без напрасной траты сил. Возможно, имеет материальный носитель.

Капитан Бер попытался представить, как такая жуть разгуливает по его городу, и не смог.

– Непонятно другое – как те двое уцелели? Они ведь пострадали позже и только потому, что не додумались выйти из огня. – Сатал кивнул эксперту, откопавшему из углей какую-то мятую круглую штуку: – В лабораторию – и дайте мне знать!

– Оружейное проклятие сработало? – с внутренним содроганием спросил капитан.

Сатал поморщился:

– Вряд ли. Насос-знак распался от внешнего воздействия, а не при высвобождении энергии Источника. Возмущение было предельно локальным, по крайней мере, в этот раз.

Бер поймал себя на том, что так и не увидел среди грязи характерных останков человеческого тела:

– А где жертва?

– Очевидно, пришла в себя и смылась, – равнодушно пожал плечами черный. – Ремней здесь не было, на месте ее удерживал только насос-знак. Довольно легкомысленно с их стороны.

– Психи ненормальные! – не выдержал капитан. – Третий случай. Чего они добиваются?

– Вероятно, того же, чего добивалась бы Мелонс, если бы мы ее не взяли.

– Еще один посвященный?

– Вряд ли. – Координатор едва не плюнул на кучу улик, но сумел сдержаться. – Сдается мне, эта стерва натаскивала себе преемника, совсем немного его не дотянула. Он знает, что делать и как, но недостаточно аккуратен, поэтому первые две жертвы умерли во время ритуала. И ему не объяснили, как рискованно ставить насос-знак на инициированного чародея. Вот результат!

Координатор еще раз оглядел закопченные стены.

– И сволочь все еще на свободе, – мрачно добавил Бер.

– Вот и работай давай! – взвился Сатал. – Ищи свидетелей, не летал же он сюда по воздуху. А я еще не закончил!

Паровоз не стал лаяться в ответ, хотя его терпение было на пределе. Невозможно же все время входить в чье-то положение! Он – начальник отделения НЗАМИПС, у него в подчинении четыреста человек, и в его обязанности не входит сюсюкать с молокососом, пусть даже из черных магов. Нашел тоже ишака! Но ни одна из бушевавших в душе эмоций не нашла отражения на лице капитана Бера. Он развернулся и молча зашагал к выходу, привычно перебирая в уме доводы в пользу немедленной отставки. Да, до полной пенсии ему еще пять лет, но офицерский паек он уже отслужил, а много ли надо старому холостяку? Многочисленные родственники с радостью примут городского дядюшку, глядишь, и скучать не придется. Препятствие Паровоз видел только одно: если он уйдет, то полностью утратит возможность влиять на события.

На ступенях колледжа топтался молодой полицейский в мотоциклетных очках и перчатках. Увидев капитана, он оживился и замахал руками. Ни минуты покоя нет! Бер протолкался мимо снующих через парадную дверь пожарных и подошел. Лицо парня приобрело смущенное выражение:

– Э-э, сэр…

Паровоз посмотрел под ноги и в сердцах выругался:

– Надо же, и здесь всё загадили! Ну что еще?

Мотоциклист протянул капитану конверт, и Бер понял, что дерьмо у него еще впереди. Что могло случиться в городе такого, чтобы шефа НЗАМИПС пришлось извещать об этом нарочным? Паровоз вынул из плотного конверта депешу, прочитал и пожалел, что не носит с собой яд: в полном соответствии с уставом, бригада инструментального контроля извещала начальство о мощном всплеске магической активности в районе набережной Барко. Неужели они все-таки опоздали?

– Пойдешь дальше и передашь это старшему координатору Саталу, понял?

Полицейский отдал честь и бодро зашлепал по размокшему полу. Откуда ему было знать, что у него в руках?

Пока полосатый служебный автомобиль, бибикая, пробирался сквозь толпу пожарных, Паровоз напряженно обдумывал ситуацию, никто из подчиненных не догадался бы, что за привычной маской спокойствия он старательно подавляет позывы к панике. Искусники недаром прятались на реке: магическое слежение в Редстоне было поставлено традиционно хорошо, в основном из-за наличия университета. Разбросанные по городу амулеты официально считались защитой от потустороннего, однако могли фиксировать любое колебание магического фона, вне зависимости от природы происхождения. Ежедневно бригада контроля регистрировала несколько десятков мелких всплесков, но поскольку артефактов волшебства на улицах полно, паники по этому поводу никто не поднимал, записи места и времени события иногда помогали в расследованиях, и только. Если дежурящие при амулетах маги вспомнили про устав, значит, дело пахнет трибуналом.

Шофер домчал начальство до набережной Барко за каких-то десять минут. Паровоз ждал следов паники и разрушений, но на улице было тихо и малолюдно, впрочем, при магической атаке это не показатель порядка. Постовой, встречающий полицейские машины, махнул рукой, предлагая им заворачивать в сторону причалов.

Обстановка на месте была спокойной и какой-то будничной. Следователь допрашивал компанию подвыпивших рыбаков, фургончик криминальной полиции припарковался в сторонке – значит, есть жертвы. Полицейские натянули вокруг большого лодочного ангара полосатую ленточку и теперь отгоняли от нее любопытных. Паровоз, не останавливаясь, пошел внутрь.

Ну ангар себе и ангар. Ни крови на стенах, ни трупной вони, ни следов огня, ни разрушений, если не считать разрушением опрокинутую бочку. И пыль кругом. Здесь тоже ковырялись маги-криминалисты, но классом пониже, редстонские. Один из них привычно отдал честь – подчиненные Паровоза уважали.

– Сторожевые амулеты зафиксировали выброс в четырнадцать тридцать две, уровень восьмой, никак не меньше. На месте – останки нескольких человек вроде как. Пепел. Сколько точно погибших, пока сказать не могу. И еще кое-что интересное, пойдемте!

Осторожно, в обход шуршащих кисточками криминалистов и штабелей ящиков, маг провел капитана в подсобку. Видавший виды Паровоз удивленно присвистнул: у стены стояла шеренга взведенных и полностью готовых к стрельбе арбалетов, на длинном столе были разложены детали еще трех или четырех, находящихся в процессе сборки, два вскрытых ящика с маркировкой «скобяные изделия» хищно поблескивали знакомыми деталями. Доски на дальней стене оказались истыканы болтами – собранное оружие проверяли в действии.

– Все обыскать, – постановил капитан. – Людей достаточно?

– Контора прислала всех, кто не уехал с господином координатором, – пожал плечами эксперт.

– Ничего, сейчас я вам оттуда народу наковыряю!

– И еще, сэр, – остановил его эксперт. – Отпечаток ауры на месте преступления очень необычный. Мне пока не удалось его идентифицировать, но ничего подобного я еще не встречал.

Паровоз молча кивнул и вышел на свежий воздух, запах гари и пепелища преследовал его по пятам. Казалось немыслимым, чтобы нежить, даже и обладающий носителем, смог проделать путь от колледжа святого Иоганна до Северного Затона незамеченным, но два случая с огнем и странной аурой за один день… По времени-то вполне подходит. Пугающее слово «карантин» медленно выплывало из сознания капитана. Редстон – не Нинтарк, это огромный город, для того чтобы оцепить его, потребуется гораздо больше чем четыре тысячи человек. Пойдут слухи, начнется паника, будут жертвы. Войскам придется стрелять в обезумевших от страха людей.

На набережной молодой следователь отчитывался перед старшим координатором, из грузовика с логотипом НЗАМИПС выпрыгивали люди. Паровоз быстро пошел туда – не хватало еще, чтобы черный маг терроризировал его подчиненных.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – быстро произнес Сатал. – Отойдем.

Слово «карантин» осталось непроизнесенным.

– Прошу, повремени! – тихо забормотал координатор. – Знаю, я не могу приказывать в таком деле. Но не все так просто.

– Тварь разгуливает по городу.

– Послушай, свидетели утверждают, что подозреваемый с ними говорил. Ты понимаешь, что это значит? Тварь не может говорить! Нежити могут мыслить, но не способны к членораздельной речи – у них другой тип нервной организации.

– Что вы предлагаете? – сухо перебил капитан.

– Дай мне сутки! Карантин посеет в городе панику, а Искусники этого и добиваются. Что будет, если мы сыграем им на руку?

– А что изменится через сутки?

– Носитель – наверняка та самая жертва, больше на месте никого не было. Мы найдем его раньше, чем он пойдет вразнос, обещаю. Насос-знак сохранил отпечаток оригинального Источника, мы выясним имя по кристаллу и отловим носителя до того, как нежить полностью подавит его волю. Доверься мне!

Довериться черному? Еще раз?

– Возможно, жертвы как-то связаны с подпольем, – заметил Паровоз, пытаясь собраться с мыслями. – В ангаре большая партия нелегального оружия.

– Нужно обыскать ангар! – оживился координатор.

Капитан Бер поморщился – может, Саталу на его место секретаршу нанять?

– Сутки. У вас есть ровно двадцать четыре часа. После этого я сообщаю в центр, что мы потеряли контроль над ситуацией.

Глава 9

Искусники могли сжечь половину Редстона и вести затяжные бои с отрядами НЗАМИПС, но лекция по алхимии начиналась в девять ноль-ноль, и я был на ней вовремя, пускай помятый и не выспавшийся.

Неяркое осеннее солнце наполняло мир сдержанными контрастами тепла и холода, золотистая листва в университетском парке настраивала на лирический лад. Это что ж надо сделать с черным, чтобы его потянуло на лирику? Глупый вопрос! Два раза чуть не убить, заставить целый день голодным бегать по городу, целиться в него из арбалета и зачаровать так, чтобы вся его магия вывернулась наизнанку, – сущие пустяки.

Четвертушка встретил меня у ворот (ждал, что ли?) и немедленно начал вываливать накопившиеся новости. Где он успевает столько узнать, мы же с ним третьего дня вместе пили? К тому моменту, как я занял свое место в аудитории, мне уже было известно, какими напряженными выдались в Редстоне эти выходные. Полиция запретила пикет в поддержку Мелонс, и ничего не случилось. Кто-то поджег заброшенные халупы на острове в северном конце, и господин мэр нагорел где-то на миллион крон. Впрочем, все равно этих денег ему никто не заплатил бы – место считалось проклятым. Ходят упорные слухи, что надзор разорил гнездо Искусников (ну как же, надзор!) и нарыл там такие жуткие штуки, что видавшие виды полисмены отказываются говорить о них даже шепотом. Два изуродованных тела, которые отловили в реке, наверняка дело рук той же банды, и теперь горожане гадают, появится ли третий труп. Я меланхолично кивал и думал, сколько попыток нужно некоторым, чтобы сделать все правильно. Тоже мне – Искусники! Если они так действуют всегда, немудрено, что в Нинтарке столько народу полегло.

– …а лошадь мэра родила трехногого теленка.

– Чего?!!

– Я думал, ты меня не слушаешь.

Избить Четвертушку до полусмерти мне помешало появление лектора. Да, сегодня я не расположен к юмору.

Лекция прошла кошмарно. Смысла темы я не улавливал, приходилось тупо строчить слово в слово. Даже в больнице со мной такого не было – там я был слаб, но не туп. В мыслях – полный кисель, в ушах вата, в глаза хоть спички вставляй. Если окажется, что эти мастеровитые портачи проутюжили мне мозг, я посвящу жизнь истреблению их рода! С черными так нельзя! В конце концов мне удалось собраться, сосредоточиться на принципах построения электрических машин, и вялость отступила.

Отделаться от Четвертушки оказалось сложнее. С нехарактерным для него занудством Рон преследовал меня до университетской столовой, куда я просто вынужден был зайти, – после вчерашнего поста меня терзал зверский голод.

– Ну что ты пристал?

Силы мои были на исходе, мне хотелось сотни противоестественных вещей, только не учиться. От необходимости еще два часа заниматься теорией прочности я просто умирал, но знал, что, упустив что-то важное, повешусь от досады. Тем не менее желание посетить пивной погребок не покидало меня ни на секунду. Просто проклятие какое-то!

– Том, ты не заболел?

– Нет, просто выпил много.

– Так это позавчера было! – опешил Четвертушка.

– А я закусывал не тем. Отравился я, понимаешь? Вчера весь день блевал.

– Извини… Ты это… так неожиданно уехал тогда… Обычно ты до утра остаешься.

До меня внезапно дошло, что Четвертушка, должно быть, извелся от беспокойства. Мило, но не своевременно.

– Ты странный такой! Сам же у меня рюмку из рук вынул. Что мне было там делать до утра?

Четвертушка заулыбался (словно отравиться – это весело) и вскоре свалил по каким-то своим делам. Отлично, одного сбагрил, остались еще Искусники и НЗАМИПС. Кого я боюсь больше?

Да никого!!!

Я принялся яростно кромсать бифштекс, представляя на его месте Лорана. Мне было сто раз плевать на всех недовольных, тем более покойников, но то количество проблем, которым они меня наградили, с трудом поддавалось осмыслению.

Во-первых, как скоро вспомнят про тех троих? Вряд ли хозяин каретного двора будет сильно горевать о проштрафившемся возчике, то есть просто вычеркнет его из списков на зарплату – и все. Двое качков вообще со мной никак не связаны. Много ли узнают полицейские, если доберутся до лодочного сарая? Что-то было, кто-то умер, а кто и почему – не поймешь. Правда, рыбаки меня мельком видели, а у начальника возчиков есть мой адрес… Ну кто меня тогда тянул за язык?! Совершенно непонятно было, смогут ли полицейские обнаружить связь между островом, сараем и покойным Искусником, но тут я никак не мог повлиять на события и решил выкинуть эту муть из головы.

Во-вторых, необходимо выяснить, лежат на мне Оковы Избавления или нет. С этим было проще: если Оковы есть, прикоснуться к Источнику я не смогу, а все, что произошло вчера, – последствия доморощенного ритуала, и надзор не сможет припахать меня к делу, даже если найдет. А вот если на мне что-то есть и это не Оковы… Тогда появится проблема «в-третьих».

В перерыве я сходил к Ракшату и попросил пустить в комнату для проведения Обретения, сказал, что хочу проверить себя перед возобновлением учебы. Он проникся, дал мне рамку и волчок – проверять концентрацию. После пяти минут занятий выяснилась забавная вещь: Источник у меня есть, но… временами. И не вполне Источник, и не совсем мой. Из пяти призывов отклик находили в лучшем случае два. Сила вяло бултыхалась где-то ниже плинтуса, но стоило мне сосредоточиться на простейшем заклятии, рванула наружу с такой мощью, что я едва сумел заткнуть канал. Ворожить дальше было бы безумием.

Вывод напрашивался один: эти криворукие макаки меня испортили. Серьезно. Они не «убили магию», а поломали ее, жалкие шарлатаны. Что мне теперь с этим делать?! Увечная магия гораздо хуже, чем ее отсутствие. От раздражения я привычно пнул Источник и неожиданно получил ответный пинок, приправленный чем-то вроде возмущения – кто-то искренне ожидал от меня благодарности и давал понять, что ему становится скучно. Какого фига?..

Знакомое ощущение чужого присутствия поставило мои волосы дыбом. Батюшки-светы, никак у меня вместо Источника сидит Шорох?! Разве такое возможно?

Здравствуй, скелет с бурой пеной…

От мысли, что сорок дней приключений начнутся по новой, захотелось немедленно удавиться.

Тихо, тихо, без паники! Я ведь книжку про Шороха читал, так? Избавиться от него проще некуда, дай только до гаража добраться… Я выметнулся из бункера, словно меня преследовала сотня гоулов, не обращая внимания на удивленные возгласы Ракшата и недоумение встречных студентов.

Двигаться, не останавливаться, не думать о том, куда и зачем иду! Иначе в этот раз у меня может отказать не только зрение. Нужно попасть туда, где стоит мой мотоцикл.

Это было как спор «не думать о белой обезьяне», обычный человек проиграл бы его без вопросов, но только не черный маг. Моим сознанием владели две мысли: необходимость добраться до гаража и абсолютная, всепоглощающая ярость.

Что возомнил о себе этот нежить?!! Так доставать меня – меня! Ну и что, что за тысячу лет никто не уничтожил, я готов исправить это упущение. Пусть без Источника, для тех гоулов мне ведь магия не потребовалась! Сложность миссии черного не испугает. Я обрушу на него всю мощь техномагии! Узнаю, что это такое, и непременно обрушу. Возможно, это результат самовнушения, но мне показалось, что Шороха проняло.

Должно быть, со стороны я выглядел страшно, у меня даже билет в трамвае не спросили, а это уже о многом говорит. Сами посудите: пассажир шипит, плюется и сам с собой ругается, причем не исключено, что он маг. Я ворвался в гараж и тут же вцепился в седельную сумку, снятую с мотоцикла после кончины Черного Рыцаря. Там находился мой походный набор боевого мага, в том числе большая зачарованная лампа, вполне безвредная для Шороха теперь, когда он сидит внутри меня. Но у лампы был источник энергии… Я принялся ожесточенно выковыривать аккумулятор из корпуса, стараясь не фиксироваться мыслью на том, что делаю. Пес-зомби скептически наблюдал за моими усилиями.

Вот он!

Язык кольнул болезненный укол, во рту стало кисло. Да! Теперь можно говорить. Помимо голубого света Шорох не любит электричество, поэтому пострадавших от него лечат еще и… гм… а вот это нам уже ни к чему.

В голове внезапно воцарилась пустота, холодная и звенящая. Наверное, именно так должна выглядеть жизнь после наложения Оков – как апофеоз одиночества. Но, учитывая альтернативу, я испытал лишь невероятное облегчение. Как говорится, хрень познается в сравнении.

Первый раунд – за мной. Кивнув озадаченному Максу: «Все путем!», я прихватил аккумулятор и пошлепал на квартиру – возвращаться в университет не имело смысла, скажу завтра, что заболел.

Для того чтобы попасть в центральную лабораторию НЗАМИПС, благоразумно вынесенную в отдельную пристройку, капитану Беру пришлось пересечь по диагонали все немаленькое здание полицейского управления. Когда он сидел на начальственном втором этаже, от цели его отделяли только два лестничных пролета. Добравшись до места, Паровоз почувствовал себя счастливчиком: ожидая решения вопроса в своем кабинете, он успел неплохо выспаться, в отличие от всех остальных.

Серый от утомления и постаревший лет на десять, Сатал сидел в кресле для релаксации и прихлебывал нечто, напоминающее скверно заваренный чай.

– День добрый! – осторожно позвал Паровоз.

Координатор не стал тратить силы на приветствие, ну да фиг с ним.

– Мы вытянули из знака отпечаток ауры, отобрали по каталогу пятьдесят кандидатов, сейчас сравниваем.

– А если он приезжий? – практично поинтересовался Бер. Черные обычно – достаточно мобильные люди, сидеть на своем огороде на манер белых они не любят.

– Значит, не повезло, – равнодушно обронил Сатал.

– Я послал офицеров в университет и по местным службам спросить, не появлялся ли новенький. Все-таки инициированный маг, такие не бродяжничают.

– Мм, – координатор приложил чашку к голове, – а еще следи, не появятся ли на улице какие-нибудь чудаки. По времени уже пора.

– В смысле?

– А ты вообще понял, что произошло?

Паровоз неопределенно дернул плечами – со столь экзотическими случаями проявления потустороннего ему сталкиваться еще не приходилось, а эксперты доклад все еще не представили. Собственно, за тем и шел.

Сатал величественно взмахнул чашкой (к счастью, жидкости в ней почти не осталось):

– В сочетании с насос-знаком Оковы не подавляют Источник, а отрывают его от управляющей воли. Энергетические каналы остаются незамкнутыми, инициированный маг в таком состоянии может попробовать получить энергию извне.

Бер кивнул – это ему было известно, но сожженные в золу тела на вампиризм походили мало.

– Если в этот момент некий потусторонний феномен предложит себя в качестве Источника, то нежить получит доступ к эфирному телу мага, минуя все естественные защитные механизмы. Словно навоз в вену! В таком случае заражение остановить нельзя, организм какое-то время сопротивляется, но потом нежить полностью подчиняет себе оболочку и уничтожает ее хозяина. Если мы не найдем носителя раньше, чем его воля погаснет, нам придется иметь дело с той штукой, что резвилась в ангаре, так сказать, напрямую. Улавливаешь?

Паровоз улавливал – его защитный костюм был на такое не рассчитан. И при таких рисках черный что-то нудил про карантин! Надо немедленно начать извещать службы: тут одним казарменным мужичьем не обойтись, а чтобы собрать по-настоящему сильную ударную группу, чистильщикам понадобится время.

– Сэр, совпадение есть! – сунулся в комнату младший чародей.

Координатор рванул с места так резво, что оказался в лаборатории раньше капитана. На столах ворохом лежали кристаллы записи и картонные коробки от них, хочется верить, их потом не перепутают. Черный маг уже сличал два мутных шарика.

– У меня для тебя две новости, хорошая и плохая, – начал Сатал.

– Иди ты…!!! – не выдержал Паровоз. – Что там?!

– Похоже, это наш знакомый. Логично. До чего же странный кристалл…

– Не может быть! Я же вчера вечером к нему ездил!

Сатал вскинулся:

– Что он делал?

– Кажется, спал.

Координатор на секунду замер:

– Так. Бери группу, езжай к нему. Я сейчас никакой, а тебя он знает. Попробуй напоить его блокиратором – это его единственная надежда. Я буду звонить Фатуну – пусть тащит своих ребят в город.

Паровоз рысью помчался в гараж – оперативная группа ожидала только команды на выезд. Надо надеяться, что Сатал сумеет дозвониться в очистку. С магом, заменившим полковника Грокка, Бер еще ни разу не работал, но говорили – толковый мужик.

Я аккуратно заплатил за трамвай, вежливо поздоровался с консьержкой и вообще постарался компенсировать хорошим поведением свой безумный вид. Не стоит испытывать человеческое терпение сверх необходимого! Пальцы рук неприятно дрожали. Пройдя мимо зеркальной витрины и увидев свое отражение, я даже вздрогнул – на меня смотрел натуральный псих. Физическое здоровье мага напрямую зависит от душевного, а тут такие передряги, и одна за другой, одна за другой! Даже у самого крепкого духом черного есть какой-то предел. Я приказал себе глядеть веселей и решил вообще не пить кофе – химические стимуляторы в таком состоянии только вредят.

Эх, какая промашка с Лораном вышла! Надо было прожаривать его медленно, наслаждаясь воплями и растягивая агонию – большую свинью он не смог бы мне подложить, даже если бы хотел. А все почему? Потому что кое-кто, вместо того чтобы обратиться к специалистам, занимался самолечением, типа само пройдет. Ага, прошло! Ушло и вернулось.

А Шороха мы изведем.

Сначала я был полон оптимизма. Почему бы и нет – мало ли кого нежить поцеловал! Если я не буду трогать Источник, Шорох ведь оттуда не полезет? Правда, послезавтра мне полагается возобновить занятия по магии, как будет выглядеть моя ворожба в данной ситуации, страшно даже думать. Значит, придется отказаться от курса, это обидно, но вполне реально. Дальше надо будет найти настоящего специалиста по потустороннему, возможно, заплатить какому-нибудь боевому магу – я не псих и понимаю, что в одиночку такие неприятности не расхлебать. Что, если поражение начнет прогрессировать?

Но какое-то время ничего не происходило, и я расслабился, в конце концов все утро тоже прошло без проблем.

Никаких особых развлечений в съемной квартире я не держал, невыполненных университетских заданий у меня не было. Можно было лечь спать, но предаваться сну в полдень – явный признак нездоровья. От скуки взял с тумбочки обернутую пожелтевшей газетой книжку – тот самый дядин раритет (я прятал его по древнему методу – на самом видном месте) – и снова стал изучать. Страницы дышали древностью и магией, должно быть, на них скрывалось что-то очень важное. Жаль, я не могу разобрать – что.

И тут странные выцветшие каракули сложились в моем мозгу в четкую фразу: «Периметр протекает в трех местах».

Волна паники снова захлестнула меня. Отшвырнув книжку, я забился в дальний угол кровати, но в уме все равно плясали загадочные закорючки, означавшие, что периметр протекает в трех местах. Периметр чего?

Может, мне все причудилось от волнения? Бывает так иногда – словно мозг коротит. Я осторожно глянул на раскрытую случайным образом страницу.

«Салем уверяет нас, что угрозы нет, – торопливо писал неизвестный автор. – Его способность предвидеть нападения пугает, но он – наша единственная надежда».

Казалось, захоти я, и смогу увидеть этого неизвестного автора, заглянуть ему через плечо, полюбоваться на этот загадочный периметр. А то и вовсе переселиться туда, стать героем прошлого, познать его сущность и прожить его жизнь, еще и еще. Я рывком добрался до книги, замотал ее в три слоя – рубашкой, покрывалом, простыней – и засунул в самый темный угол шкафа.

Знать ничего не хочу, видеть ничего не желаю!

Сознания коснулось почти детское любопытство, словно нежитю просто хотелось понять – почему.

По кочану!!!

И тут оказалось, что тупыми фокусами возможности Шороха не ограничиваются.

В кухне засвистел чайник. Обычно я им не пользовался, и магистральный газ (привет от дяди Четвертушки) был мне совсем ни к чему. Горячие напитки вообще не в традициях Краухарда – нашим предкам просто не на чем было их готовить, пища в те времена была простой и безыскусной. С некоторым недоумением я прошлепал на кухню и выключил конфорку под дребезжащим чайником. Ущипните меня, но такой круглобокой медной штучки у меня раньше не было.

И вдруг, резко и без перехода, обнаружил себя стоящим на балконе. Хорошо еще перила здесь высокие! Медленно, на ощупь, вернулся в комнату и принялся ожесточенно тыкать себя аккумулятором. Рука противно ныла – мне нужно было какое-то менее разрушительное лекарство. Я представил себе огромную, гудящую электрическую дугу и вдруг осознал, что пыряю свою руку вилкой, а аккумулятор спокойно лежит на столе. Молниеносно исправил ошибку. Тут же стало ясно, почему поперся на балкон – двери кухни и окно поменялись местами.

Песец, пушистый зверь из северных провинций…

Я даже не предполагал, что такое возможно. Скажем прямо – возможности нежитя впечатляли. А что будет ночью? Эта мысль заставила меня похолодеть. Я ведь не смогу спать под током день за днем неизвестно сколько времени. Меня ж кондрашка хватит от одного нервного напряжения!

Дядя с любыми проблемами советовал идти к эмпату, но они – сплошь белые и про потустороннее знать ничего не могут. Без старого алхимика семья ничем не могла помочь мне, даже если я сумею, два дня воздерживаясь от сна, добраться до Краухарда. Шеф Харлик был другом дяди, а не моим, да и какой смысл переться так далеко, чтобы прийти в надзор? В любом случае я не решусь приближаться в таком состоянии к дорогим мне людям – кто знает, что может выкинуть разъяренный неудачей нежить.

И батарейка скоро сядет.

Чего же эта скотина от меня добивается? Ответ пришел молниеносно – холодные липкие щупальца жадно потянулись к моему сознанию, туда, где хранится память, где находится источник желаний, куда сходятся нити чувств. Я вонзил пластинки электродов в кожу до крови и держал так, пока в голове не воцарилась леденящая пустота. Сдохну, но не дамся!

Однако надо было спешить.

Я вынул из письменного стола визитку капитана Бера. Руки так тряслись, что повернуть ключ с первого раза не получилось. Какой теперь смысл сожалеть и каяться? Никакой другой помощи я просто не успею найти, хорошо, если туда смогу добраться.

Сесть на трамвай я не решился – боялся, что буду ездить кругами, но любой извозчик в Редстоне знает здание на Парк-роуд. Никогда бы ни подумал, что назову этот адрес по доброй воле.

Подъезд полицейского управления выглядел все так же внушительно – стекла не побили и медь не потускнела. В фойе было на удивление малолюдно. В прошлый раз я вылетел отсюда так стремительно, что интерьер не запечатлелся в моей памяти, а капитан Бер водил меня внутрь через служебный вход. Вообще, они шикарно живут! На полу лежал красивый сине-серый ковер. Почему бы и нет? Полицейское управление – не квартальный околоток, пьяных гуляк сюда не водят. Но воображение упорно помещало под ковер пару-тройку защитных пентаграмм. Опять же почему – нет?

Я подошел к списку кабинетов, висящему на стене, с фамилиями и званиями обитателей и обнаружил, что большинство из них принадлежит сотрудникам фискальной службы. Ах да, ведь в городе есть не только НЗАМИПС, но еще и криминальная полиция, и полиция нравов, и алхимический контроль, все они жили своей собственной, весьма напряженной жизнью, а взяточники и проститутки доставляли обществу ничуть не меньше забот, чем волшебники. Эта мысль меня почему-то развеселила. Но как же я найду своего капитана?

– Кого-то ищете, сэр? – окликнул меня дежурный.

Я молча выложил на стойку визитку.

– Вам нужен именно капитан Бер? Он только что уехал на задание.

Негодование на секунду разорвало оковы депрессии. Возмутительно! Я пришел, а его нет. Чем они вообще здесь занимаются?!

Дежурный не стал дожидаться от меня ответа и набрал какой-то внутренний номер:

– Сэр, тут к капитану Беру посетитель, – сообщил он в трубку. – Не знаю, он не говорит. Будет сделано, сэр! – И уже мне: – Присаживайтесь! Мистер Сатал сейчас подойдет.

Я задумчиво потоптался, решая, чем может быть опасно мягкое кожаное кресло. Кто его теперь знает, в таком состоянии всего боишься…

Мимо, вежливо подвинув меня, прошла группа суровых мужчин в строгих серых костюмах. Их лидеру следовало нести штандарт Гвардии Арака, если бы его руки не были заняты пухлым кожаным чемоданчиком. Странный отряд молча прошествовал по мраморной лестнице на второй этаж. Наблюдая за ними, я не сразу понял, что в фойе появился тот самый черный маг, в похожем костюме, но на тон темнее. Мистер Сатал, ага. Он внимательно, без насмешки оглядел меня, задержался взглядом на аккумуляторе и спокойно кивнул дежурному:

– Благодарю вас, мистер Кенникор! Будьте добры, найдите капитана Бера и попросите его связаться со мной. Я буду у себя. Пойдемте, молодой человек, мы подождем капитана в моем кабинете. И не бойтесь, я не кусаюсь!

Больно надо мне его бояться! Я неохотно поплелся следом за ним, в который раз пытаясь придумать, как начать разговор. Сразу говорить про Лорана казалось недипломатичным. На границе зрения мелькали какие-то размытые фигуры, и от одного подозрения, что Шорох готовится взять реванш, волосы начинали шевелиться.

Наверное, одного взгляда на меня магу хватило, чтобы сделать выводы. Он пошуровал в столе и вытащил оттуда замысловатый флакон с синей этикеткой, не скрываясь, накапал в стакан какого-то снадобья, плеснул воды из графина и подал мне. Я выпил. А чего придуриваться? Мелькание в глазах резко прекратилось.

– Это ты из-за Паровоза так расстроился? – осторожно поинтересовался маг. – Он сейчас поехал к тебе, вы встретились?

Я покачал головой:

– Разминулись.

Получив ответ, маг заметно повеселел:

– Вот и хорошо! Замечательно. А то он человек не чуткий, погрязший в формализме. Лучше мне расскажи, что тебя беспокоит, может, я помогу.

Что делается?! Черный выражает сочувствие черному, предлагает помощь и поддержку! Меня даже слеза прошибла.

И тут я выдал ему все. И про Шороха, и про книгу, и про черные хлопья в лодочном ангаре… Все. Оставалось надеяться, что смерть будет безболезненной.

Вместо этого он тяжело вздохнул и предложил:

– Наплюй!

– ???

– Ну да, допросить тех козлов было бы неплохо, но и так сойдет – за попытку похищения Источника все равно полагается вышка, к тому же двоих перед тобой они замучили насмерть. Будем считать, что казнь была проведена на месте. Или ты думал, что закон работает только против черных?

– При чем тут это?! У меня внутри… монстр сидит. Когда я пытаюсь ворожить, он на людей бросается. А еще, кажется, пытается меня съесть.

– Это нормально. Обычный эффект при контакте черного мага с Шорохом, усиленный применением Оков. Не психуй! Ты не первый и не последний. По поводу Оков: если не подтвердить заклятие минимум трижды в течение первого месяца, эффект блокировки рассеивается через три недели, соответственно поведение Источника снова становится предсказуемым. Тебе ведь, кажется, доктор колдовать запретил? И еще запретит, скажем, на месяц, отсутствие магии я тебе обеспечу. Но к Шороху придется притерпеться – полностью закрыть ему доступ к твоему сознанию нельзя. С Силой своей ты справился, справишься и с ним. Главное – не сюсюкай.

Да, я явно не врубаюсь в стиль черных магов. Это белое воспитание меня испортило.

– То есть мне ничего не будет?

– Почему не будет? – удивился он. – В дело твое все запишем, сейчас Паровоз вернется, ты ему показания дашь. Сразу и контракт составим – со мной работать станешь.

– Нет! – ужаснулся я. – Мне же еще учиться год, и у меня с фондом Роланда договор. Я алхимиком быть хочу.

– А кто тебе мешает? Привлекать тебя будем как чародея запаса – по необходимости, и тебе проще, и для надзора экономия. С фондом Роланда я вопрос урегулирую, там ребята с пониманием сидят. И вообще, – он сурово прищурился, – ты что, хочешь ответить по всей строгости?

Даже знать не хочу, что это означает!

Часа не прошло, как я стал внештатным сотрудником НЗАМИПС под кодовым именем Черный Рыцарь, а капитан Бер с чувством глубокого удовлетворения подшивал мою анкету в дело нелегального боевого мага. Материала в деле теперь было на два смертных приговора и три пожизненных срока. Магия, доставившая мне в эти дни столько хлопот, не ощущалась и не наблюдалась. Дамочка очень знакомой наружности проникновенно поздравляла меня с достойным началом карьеры и пыталась развести на откровения по поводу тройного убийства. Ее интересовало, не чувствую ли я себя немного одиноко. Я тупо отвечал, пытаясь понять, с какого момента моя судьба вошла в такой крутой вираж. Все началось с Беллы? Или с книги? Или с записи того первого кристалла? А может, сразу от рождения?

И как, спрашивается, я мог оказаться одним из этих людей?!

Часть пятая

Ученик дьявола

Тот, кто сказал, что дети – цветы жизни, либо не до конца продумал свою ассоциацию, либо слабо представлял себе труд садовника.

Отец семерых детей

Глава 1

За окном медленно танцевали снежинки – подлетали к окну, взблескивали и тут же прятались в темноту. Я пробовал хотя бы на секунду угадать, удержать в уме их полет, но ничего не получалось.

– Тангор!

Да-да, здесь. А куда я денусь? Какое повреждение рассудка заставило меня поверить речам черного мага и подписать этот проклятый контракт? Должно быть, виновата травма, нанесенная Шорохом, и за это он мне тоже ответит. Где-то с месяц я пребывал в счастливом неведении о том, во что вляпался, ровно до того момента, пока не кончился курс приема блокираторов. А потом мистер Сатал вызвал меня, велел забрать Макса из вивария очистки и объяснил содержание документа еще раз.

Например, тот его пункт, где «обучение – бесплатно», в смысле, чтобы отказаться от этого обучения, можно сильно приплатить.

– Тангор, чем вы заняты?!

Надо было соглашаться на тюрьму, блокиратор они бы мне и так дали – никуда не делись бы. В конце концов, помогать людям, пострадавшим от потустороннего, – их обязанность! А теперь я связан контрактом на пять лет, и мне придется сильно попотеть, чтобы не подписать его еще раз – над черными магами всегда нависает общественный долг. В смысле общество постоянно думает, что мы ему что-то задолжали.

Можно было попытаться саботировать, но интуиция подсказывала, что от этого все станет только хуже.

– Я уже закончил, сэр.

– Ты закончишь, когда доложишь об исполнении задания!

– Сэр, я закончил.

– Молодец.

Когда Сатал ругается – это нормально, а нецензурную брань в его исполнении лучше не принимать всерьез. Когда он становится по-настоящему опасным, то начинает изъясняться изысканно-литературным языком с трудновоспроизводимым выговором благородного джентльмена, втаптывающего собеседника в грязь, не снимая белых перчаток. У меня было смутное подозрение, что из-за своей высокой должности господин координатор слишком уж зажимает черную натуру при посторонних, и недостаток неформального общения добирает на мне. Типа такое проявление доверия. А мне что делать? Я ведь только-только почувствовал себя главой рода! Вкусил, так сказать, вожделенный плод, и тут же снова оказался в положении ученика, причем ученичество Сатал воспринимал в самом архаическом понимании этого слова – это когда подмастерья терпели побои и стирали мастеру носки.

Интересно, если я убью старшего координатора региона, это как-то усилит грозящее мне наказание? Пофиг. Проблема только в том, что никакой уверенности в успехе у меня не было – очень уж хорош он, сволочь, в своем деле. Я решил действовать подобно настоящему ассасину – скрывать свои намерения до тех пор, пока не наберу достаточно сил.

– Хорошо, – небрежно бросил Сатал, осмотрев составленную мною схему, над которой я парился два часа. К практическим занятиям мы еще не приступали, поскольку, на его взгляд, мне следовало отшлифовать теорию. – На сегодня все. Свободен!

– Извините, сэр, – я вынужден был быть вежливым, – скоро начинаются новогодние каникулы. Я хотел бы покинуть Редстон на две недели, это возможно?

Он недовольно поморщился:

– Зачем?

– Я обещал брату навестить его. Брат – белый.

Это важное дополнение: все дети переживают, когда им что-то обещают и не делают, но для маленького белого это просто шок.

– Понятно. Пиши рапорт!

Рапорт! И это называется «внештатный сотрудник»?! Что же будет дальше? Дальше будет то, что он начнет отправлять меня на задания.

Надо научиться готовить яд.

– До свидания, сэр. – Мне удалось покинуть кабинет, сохраняя ледяное спокойствие. Вот как я умею!

В коридоре, улыбаясь, стояла эмпатка. Должно быть, они работают в паре.

– Здравствуй, Томас! Как идут дела?

– Все замечательно, мисс Кевинахари. Я делаю большие успехи!

Например, в том, чтобы врать в глаза эмпату.

– Да, мой мальчик, – подтвердила она. – Но при искренней улыбке наружные уголки глаз чуть-чуть опускаются!

Надо научиться готовить яд и опробовать на ней.

Второй, начальственный этаж был тих и темен. К тому времени, как мои занятия заканчивались, в полицейском управлении оставались только ночные дежурные и те маньяки, что готовы сидеть на работе до восьми. А все почему? Потому что какая-то сволочь прописала, что внештатный сотрудник должен выполнять свои обязанности не менее двух дней в месяц, то есть целых шестнадцать часов. Тратить на меня собственные выходные Сатал не собирался, занятия в университете никто не отменял, поэтому я вынужден был приходить сюда в единственный более-менее свободный на неделе день – в среду, и заниматься четыре часа подряд, пока мозги не сворачивались в узел.

С черными так нельзя!!!

Зато Сатал прикрывал совершенные мною убийства и сотворенного мной зомби, а также незаконную магическую практику в особо крупных размерах. С точки зрения нормального правосудия я был злостный рецидивист, недостойный снисхождения. И это при том, что господин координатор еще не знал о перезаписанном кристалле: сговор мага с представителем контрольных органов считается очень серьезным проступком. А до окончания университета еще целых полгода…

Единственное, о чем мне не стоило беспокоиться, так это о знакомстве с Шорохом. Как оказалось, хитроумный нежить давно нашел способ заинтересовать в себе самых опасных своих противников, черных магов: тот, кто переборол чудовище и не сошел при этом с ума, мог получить от этого выгоду – знание. Учитывая, что возраст Шороха составлял по меньшей мере десять тысяч лет, а его инфернальное тело присутствовало в любой точке мира, перспективы открывались волнительные. К несчастью, статистика выживших была приблизительно один к сорока трем – большинство сходило с ума в первые полтора-два года. Немудрено, если вспомнить, как он надо мной измывался. Единственным способом избежать бессмысленных жертв было скрыть от любопытных эту особенность Шороха, что в НЗАМИПС и делали путем жесткой цензуры.

На мой взгляд, польза от монстра-долгожителя была сомнительной. Во-первых, Шорох был неграмотный, то есть он вообще не способен был распознавать слова, буквы и символы, если только не видел где-то именно этот предмет. Дядькину книгу я мог читать лишь потому, что нежить съел нескольких человек, читавших ее прежде, и теперь ему ничего не стоило в точности воспроизвести ощущения, связанные с каждым ее знаком. Во-вторых, этот уродец понятия не имел, что такое календарь. Спрашивается, как от него можно узнать что-то конкретное? Он мог вывалить на вопрошающего ворох случайных ассоциаций, проверить достоверность которых было почти невозможно, причем делал он это не даром, а за интерес. Рисковать рассудком ради такой ахинеи я не собирался, о чем и было немедленно заявлено всем заинтересованным лицам.

Все еще во власти мрачной мизантропии, я надел свою типично студенческую куртку поверх типично студенческого костюма и надвинул на уши типично студенческую кепку – снег ведь. Даже башмаки теперь у меня были типично студенческие. Можно было, конечно, прийти на занятия в черном костюме, но тогда Сатал как пить дать начнет качать права. А оно мне надо? Нет, до тех пор, пока не будет готов яд.

– Что, наседает на тебя босс? – С верхних этажей спускался капитан Бер, еще один любитель поработать.

Я неопределенно пожал плечами.

– Если будет совсем туго, жалуйся эмпатке, она его приструнит.

Единственный дельный совет за все время.

Взвалив на плечо типично студенческую сумку, я зашагал к выходу, подошвами ног чувствуя под ковром огонь защитных заклинаний. Надо стараться думать о чем-нибудь нейтральном – такие штуки реагируют на враждебные намерения, обидно будет сесть за попытку убийства старшего координатора, так и не попытавшись ее совершить. Во всем есть светлая сторона. В конце концов, можно забыть об этом гадючнике до конца праздников – следующая среда уже выходной. Свобода!!!

Воспрянув духом, я зашагал к трамвайной остановке, как всегда, один. Полицейское управление находилось в квартале офисных зданий и само по себе занимало почти квартал: один фасад выходил на Парк-роуд, второй – в переулок Каретников, еще несколько отдельных корпусов, включая морг и гараж, располагались во дворе, но подавляющее число государственных служащих присутствовало на местах ровно до пяти тридцати, а потом они мгновенно испарялись. Как говорится, дурных нема. Злачных заведений поблизости, по понятным причинам, не было, и попутчиков у меня не намечалось. Естественно, в такой обстановке два человека, прячущиеся в подворотне, бросались в глаза, по крайней мере – на магическом уровне. В одном из странных типов я не без удивления опознал Четвертушку. Интересно, с чего это любителя комфорта понесло в такую погоду на улицу на ночь глядя. Может, он при машине?

Я остановился подождать странную парочку. Приятель Рона оказался исключительно низкорослым – мне он едва доставал затылком до подбородка, а Четвертушке вообще был ниже плеча. У меня на языке вертелась пошлая шутка про плохую погоду – малек успел посинеть от холода (при его массе тела надо серьезней подходить к выбору одежды), но Рон слушать новые анекдоты был не в настроении и даже «здрасте» не сказал.

– Что ты делаешь в полицейском управлении? – напористо потребовал он объяснений.

Я дернул бровью – странный интерес, но ответил:

– Беру уроки боевой магии.

– Иди ты! А у кого?

– У приезжего специалиста. Эдан Сатал, слышал о таком?

– Это же старший координатор региона! – выдохнул мелкий.

Интересно, откуда он столько знает? Я, например, был не в курсе, пока Кевинахари меня не просветила.

– Ну, как боевой маг он неплох.

А как учителя его удавить мало.

– Врет он! – безапелляционно заявил коротышка. – Собираться из-за какой-то дурацкой магии в такое время. Он бы еще сказал, что чаю пришел попить.

От этой заявы у меня даже дыхание перехватило.

Я так страдаю, а он видит в этом повод для шуток!

Разум еще только пытался сформулировать убийственно уничижительный ответ, а черная натура уже действовала – мой кулак финишировал на челюсти обидчика. Конечно, стоял я неудачно, возможности размахнуться не было, и в нос я ему не попал, но и такого тычка было достаточно, чтобы коротышка навзничь полетел на землю. То есть на брусчатку, в смысле на камни. Думаю, от мгновенной смерти его спасла шапка и высокий воротник.

Опять у меня реакция мысль обгоняет. Впрочем, в данном случае я был сам с собой совершенно солидарен. Именно так поступает настоящий черный маг!

Как ни странно, Четвертушка поспешил на помощь своему приятелю.

– Ты чего? Ты чего делаешь? – возмутился он.

Я пожал плечами:

– А ты чего ожидал? Хочет хамить черным магам, пусть каску надевает. И вообще, не советую общаться с этим хмырем – явный Искусник.

– Ты чего?

– Раскорячило!

Никогда раньше не замечал за Роном паралича мозга. С другой стороны, что взять с обычного человека? Пусть хоть целуется со своим новым приятелем, а начнет возбухать, я ему наваляю. Если раньше в этом отношении возможны были варианты, то теперь шансов у Четвертушки не было – я договорился о посещении секции рукопашного боя и уже достиг некоторых успехов. Поймите правильно, обычно черным для жизни хватает естественных навыков, но у Сатала на стене висела фотография, где он, одетый в борцовскую пижаму, держит в руках какую-то блестящую штуку и очень доволен. То есть если я полезу на него с кулаками, он из меня котлету сделает.

Ненавижу!

Но Четвертушкой неожиданно овладело благоразумие, нарываться на тумаки он не стал и полностью сосредоточился на растерянно хлопающем глазами коротышке. Я развернулся и пошел к трамвайной остановке, чувствуя неожиданную горечь – когда мне давали по морде, Рон так не суетился.

Однако нервы совсем расшатаны. Шутка ли, у меня появилось желание вернуться и объяснить случившееся. Но тут начал осуждающе бухтеть Шорох, и минута позорной слабости благополучно миновала.

Сейчас я научу эту тварь уважению!

«У меня есть коробочка. Ах, какая у меня коробочка! Какая интересная коробочка. Что же такое внутри коробочки? – Я просто чувствовал, как наивный нежить тянет к моим мыслям свой длинный нос. – А в коробочке у нас… молния!!!» Шороха как ветром сдуло. Если существу не дадены мозги, то возраст это не исправит.

К остановке трамвая я подходил, уже вполне овладев собой, злой и самоуверенный.

Мисс Кевинахари сидела в кабинете старшего координатора и пила мятный чай. Из окон этой комнаты не было видно происходящего на площади, но что-то заставило эмпатку огорченно покачать головой.

– Хорошо ли ты изучил личное дело своего ученика?

Мистер Сатал скидывал в ящики стола последние бумаги.

– Ты это о чем?

– Он вырос в доме белого мага и со своими черными родственниками встречался только эпизодически. Это накладывает отпечаток на характер.

– Ну и?

– Не слишком ли ты на него давишь?

Сатал закатил глаза:

– О чем ты говоришь? Он – черный, если его не трясти как грушу, он ни черта не будет делать!

– Существуют и другие подходы…

– Для других подходов он слишком взрослый! Только так от него можно получить результат.

– Ох, Дан, мнится мне, что ты получишь больше, чем ожидаешь.

– Ничего, выживу, – ухмыльнулся Сатал. – И потом, он на праздники к родственникам просится. Вот и пусть съездит, восстановит душевное равновесие.

Кажется, мысль о душевном равновесии черного мага координатора развеселила.

– Будем надеяться, что их общение обойдется без эксцессов, – поджала губы эмпатка.

Сатал, как это свойственно черным, принимал в расчет интересы только одной стороны, как будет выглядеть взбудораженный боевой маг среди несовершеннолетних белых, его не беспокоило.

Глава 2

Студенты с мученическими лицами досиживали последние лекции, но дух новогодних праздников уже витал над университетом: белые развешивали в коридорах традиционные бумажные цветы (они совсем как настоящие, только не вянут), стены пестрели объявлениями о вечеринках, а маги, не лишенные художественных наклонностей, соревновались в создании ледяных скульптур. Я, представьте себе, тоже приложил руку к праздничному оформлению: поколдовал над устройством, зажигающим огни на елке перед факультетом боевой магии. Казалось бы, черный маг и общественные работы – вещи несовместимые, но желание увидеть, как все будут говорить: «О-о!» оказалось непреодолимым. Ель была живая, лампочки на нее начали вешать бог знает когда, и пришлось сильно повозиться, чтобы найти все управляющие цепи, зато теперь гирлянды мигали по семи различным алгоритмам, и декан белых магов все губы искусала от зависти.

Я с чувством глубокого удовлетворения посмотрел на огненные спирали, волны и иероглифы, танцующие на мохнатых ветках. Если бы Четвертушка не перестал со мной разговаривать, то узнал бы, что второе такое устройство досталось мэрии Редстона и это полностью компенсировало все мои затраты на проект. Пенка была в том, что лампочки сами находили себе соседей для создания рисунка, единственной задачей декораторов было развесить их как можно плотнее. Я заметил, что некоторые студенты пытаются угадать, где появится очередной орнамент, какой он будет формы и цвета. Бесполезное занятие! Процессом управляло настоящее черное волшебство – стихийное и непредсказуемое.

И вот как раз под елочкой меня и ждал сюрприз. Давешнего приятеля Четвертушки я узнал даже со спины – очень уж фигура характерная. Этот олух опять был одет не по погоде и отирался в компании первокурсников. Странно, для начинающего он староват. Напоминал он при этом замороженного цыпленка – белая тушка, синие лапки.

Я резко сменил курс, подошел и пнул его коленом пониже пояса – смерть как хотелось посмотреть, во что превратилось после моего удара его лицо. Коротышка затравленно оглянулся. Как ни странно, никаких синяков у него не было.

– Привет! – нехорошо улыбаясь, поздоровался я. – Как здоровье – не тошнит, голова не кружится?

– Спасибо, нет.

– Значит, не беременный.

Обрадовав его этим заключением, я, насвистывая, пошел своей дорогой.

Не знаю, откуда взялся этот дурень (не иначе с того самого южного побережья, куда так любит ездить Четвертушка), но если он не обзаведется хотя бы шарфом, то до возвращения домой не доживет. Впрочем, какое мне дело до его пневмонии? Через минуту я уже забыл об этом мороженом гноме, а вот он меня явно запомнил. И принял меры…

На большой перемене я сидел в холле лектория и изучал недавно купленный у букиниста раритет – труд магистра Тиранидоса «Токсикология». Надо сказать, последний инквизитор Ингерники был знатный фармацевт, и книга его читалась, как справочник отравителя. Не знаю, как он умудрился собрать такой фактографический материал, но слышал, что благодарные современники растерзали его за это голыми руками. Конечно, методы изготовления ядов магистр не описывал, но много ли ума надо, чтобы изготовить вытяжку из наперстянки? Я млел, перечитывая симптомы отравления бледной поганкой (средство казалось почти идеальным, жаль, что я не умею собирать грибы), когда ко мне подошел Четвертушка. То есть подошел он не сразу, а минут пять с нехарактерной нервозностью расхаживал кругами, поглядывая в мою сторону и что-то бормоча. Он думал, черный маг его не замечает!

– Здорово, Рон! Давно тебя не было видно.

Фактически четыре дня. В некотором роде – рекорд.

– Привет. Ты это… как его…

Я с интересом наблюдал за Четвертушкой, потерявшим дар речи. Не знал, что такое бывает!

– Не цепляйся больше к Сэму! – наконец выпалил Рон.

– К кому?

– Парень со мной был…

– А-а, этот! Ты мне лучше скажи, зачем он тебя притащил к полицейскому управлению. Это ведь была его идея, да? Меня, например, не волнует, чем ты занимаешься вечерами.

– При чем тут это? – начал злиться Четвертушка. – Мало ли кто где гулял.

– Чтоб я так гулял!

С чего это Рон лезет защищать какого-то плюгавого пацана, даже не родственника? И тут мой мозг пронзила невероятная догадка. Он же не…

– Ты что, в него влюбился? – выпалил я.

Четвертушка непонимающе хлопал глазами.

– Ты не думай, в этом нет ничего позорного. Мы живем в просвещенной стране…

И тут лицо у Рона стало таким, что любой черный маг с досады удавился бы.

– Кретин!!! – выпалил он, развернулся и почти бегом направился к входу в лекторий.

Он нервничает, а болезненная реакция на критику – это характерный признак. Неужели я угадал? Вроде бы никаких таких наклонностей за Четвертушкой раньше не наблюдалось, впрочем, я ведь тоже впечатление уголовника не произвожу. Да пусть делают друг с другом что хотят, они же взрослые люди! Уже покидая университет, я заметил Сэма в компании каких-то второкурсников. Экий он общительный… Коротышка посмотрел на меня с некоторым вызовом, я заговорщицки подмигнул в ответ. По-моему, это напугало его до полусмерти.

В отличие от озабоченного моим досугом Рона, меня его проблемы не волновали как в общем и целом, так и до окончания каникул в частности. Я уже договорился об отпуске с Полаком, это было легко, оставалась самая неприятная часть – совершить еще один визит в НЗАМИПС.

Полицейское управление накануне праздников выглядело… странно. Холл дышал строгостью и почти космической пустотой, притом на стойке дежурного примостилась украшенная блестками ёлочка-бонсай в масштабе один к ста. Улучшенное при помощи белой магии растение источало сильный аромат хвои. На начальственном этаже никого из сотрудников видно не было, но откуда-то явственно слышался звон бокалов. Наверное, в том крыле, где располагались кабинеты инспекторов и оперативников, еще вовсю кипела работа, но я туда не пошел – к чему портить себе настроение? Вид занятых делом людей будит во мне нездоровые рефлексы.

Со своим рапортом я решил сначала заглянуть к капитану Беру – хотелось убедиться, что текст составлен правильно. Он, по крайней мере, совет даст, а не начнет сразу издеваться. По каким-то неясным причинам начальник редстонского надзора сидел на четвертом этаже управления, отведенном под всякий непрофильный персонал. Тут праздник чувствовался сильнее – на окнах блестела мишура, в воздухе витали предательские ароматы огуречного салата, свежей выпечки и ванили. К нужному кабинету я шествовал под заинтересованными взглядами не изнуренных работой дамочек-бухгалтерш (сколько раз тут прохожу, они все время чай пьют). Главное – делать вид, что жутко занят, в прошлый раз я соблазнился на предложение откушать тортика и потом еле утек – озверевшим без мужиков теткам было решительно все равно, черный перед ними, белый или полосатый, главное, что совершеннолетний. На фиг, на фиг!

Капитан воспринял мое появление благосклонно, убрал со стола блюдечко с тортом, изучил текст и постучал пальцем по шапке документа:

– К Саталу лучше не ходи, он сейчас страшный.

– Я думал, это для него норма.

– Ты просто не знаешь, о чем говоришь. Оцени: мы петицию получили с требованием найти пропавшего без вести Лорана Пьеро.

– О!

– О-го-го! Босс сейчас ответ сочиняет, чтобы фактам не противоречило и на правду не походило.

– Проклятие! – Плакал теперь мой отпуск.

– Между прочим, официально твой начальник – я. Ты в редстонском отделении работаешь.

– И… я могу поехать?

– Домой на праздники? – добродушно поинтересовался капитан, ставя свою визу в левом верхнем углу.

Я кивнул:

– К брату.

Капитан помедлил, прижав бумажку ладонью.

– Где он у тебя?

– Учится в Михандрове.

– Это ведь не наш округ, так?

Я кивнул, впрочем, не совсем уверенно.

– И даже другой регион… Никуда не уходи, жди меня здесь. – Капитан Бер сгреб рапорт со стола и вышел.

Я сидел и боролся с желанием исчезнуть не прощаясь. Победило любопытство – смерть хотелось узнать, что он задумал. Капитан вернулся где-то через полчаса, в руках у него была пачка листов и большой бумажный пакет. Судя по отчетливому запаху коньяка, он уже успел где-то тяпнуть и вообще неплохо провел время.

– Отпуск отменяется! Поедешь в командировку.

– ???

– Вот приказ, вот командировочное задание, вот предписание тамошнему надзору. Подписывай!

Я с подозрением изучил содержание бумаг:

– «Для изучения опыта работы учреждений среднего и начального образования»?

– Вот именно. Учти, потом напишешь отчет.

Я застонал.

– Нечего-нечего! Ты подумал, что будет с Саталом, если ты там что-нибудь учудишь и всплывет твое прошлое?

– Да не собирался я ничего…

– Ага, ага. С зомби, как я понял, ты тоже ничего такого не собирался. Либо так, либо сиди в городе.

Доколе мне еще терпеть этот моральный террор?! Нормальный черный давно бы уже взбунтовался. С другой стороны, если пойти сейчас жаловаться Саталу, то он меня избить может. Куда мне больше хочется: в отпуск или в больницу? Вздохнув, я поставил подпись. Капитан тем временем вытряхнул из пакета массу интересных вещей.

– Это тебе временное удостоверение – полномочий никаких не дает, но желание задавать вопросы отбивает. Покажешь кому из гражданских – запру в подвале на неделю!

Боже мой, какие строгости!

– Походный набор экзорциста: маркер с меловой эмульсией, солонка, циркуль, компас, зеркальные метчики, набор свечей. И чтоб вернул все, что взял, понял? Даю только из-за инструкции.

Я охотно закивал – ну, понимаю, свечи и зеркала, а как он определит, сколько эмульсии осталось в маркере?

– Спецаптечка – эликсиры. Ну это ты знаешь! Синий – блокиратор, зеленый – восстанавливающее средство, красный – стимулятор. Хочешь жить – не прикасайся.

Гм… Хорошо сказано.

– Последнее: амулет аварийного вызова, проще говоря, манок. Нажимаешь здесь и здесь либо откусываешь вот эту пимпочку – что по силам, и ближайшее отделение надзора высылает команду быстрого реагирования. И не вздумай проверять – за ложный вызов полагается серьезное взыскание.

Досадно. И ведь не скажешь, что уронил.

– Теперь инструктаж. Будешь лезть на рожон, сдам тебя Саталу и делайте друг с другом что хотите!

Как это жестоко! Неужели он такой бессердечный? А с виду милейший человек.

– Все. Приятно отдохнуть!

Я бодро подхватил свои вещи и выкатился в коридор – довольно с меня начальников. Дел было невпроворот – сдать по назначению три законченных вчера доклада, купить гостинцев Лючику, договориться на свалке об охране мотоцикла и искупать Макса – зомби снова поедет со мной, а сохнет этот меховой коврик долго.

Это была еще одна неожиданная выгода от хороших отношений с надзором: лишенные пиетета перед мертвецами чистильщики заштопали Максу шкуру, подстригли когти и наложили на ошейник особое заклинание, принуждающее шерсть на мертвом теле расти. Плюсом было то, что волнистые серо-рыжие лохмы скрыли под собой все характерные особенности зомби, получился такой милый волосатый пудель-переросток. Недостатком этой маскировки являлась необходимость регулярно расчесывать длинную шерсть, купать Макса в специальном консервирующем составе и заливать в глотку яичные белки – лакать и глотать у зомби получалось не очень. Никогда бы не подумал, что с мертвой собакой будет столько возни!

Проскочив мимо теток, я скатился по лестнице до начальственного этажа и на цыпочках прокрался к мраморной лестнице, выходящей в холл. Кабинет Сатала находился буквально в двух шагах, даже дверь было видно, но на этот раз пронесло. А теперь ходу отсюда, пока любимый учитель не прибил меня насмерть!

Старший координатор пришел к Беру в конце дня, черный и страшный, как не упокоившийся мертвец, с сомнамбулической точностью отыскал за тумбочкой недопитую бутылку виски и начал выбулькивать ее содержимое в чайную чашку. О возможности вызвать подчиненного по телефону Сатал то ли от злости забыл, то ли решил перед разговором пройтись и дать раздражению утихнуть.

– Где этот засранец малолетний? Он должен был сегодня зайти. – Сатал опрокинул в себя содержимое чашки словно в раковину.

Паровоз поморщился: пьяный черный маг – это как раз то, что он мечтал получить на праздник.

– Он заходил ко мне.

– И ты его отпустил?!

– Нет, отправил в командировку. – Паровоз решил, что логические рассуждения сейчас неуместны.

– Это куда же?

– В Михандров.

Сатал подозрительно сощурил почти трезвые глаза:

– А ты откуда знаешь о Михандрове?

– Из досье. У него там брат.

– А-а! – Сатал с довольной физиономией откинулся в кресле, сразу потеряв боевой задор.

Пришла очередь Бера подозрительно щуриться:

– Что-то не так?

– Ничего. – Маг энергично отмахнулся, едва не сбив на пол пустую бутылку. – Я… нет, лучше ты позвони им завтра и предупреди, что наш сотрудник едет. Пускай встречают.

– Стоит ли? – засомневался Паровоз, подозревая в этом какую-то жуткую подлость.

– Стоит! – с пьяной безапелляционностью объявил Сатал. – Мне после праздников в столицу ехать, хоть Аксель будет на моей стороне. Ему нужен был маг? Мы послали лучшего! – Координатор громко икнул и с некоторым усилием выговорил: – Конфиденциально.

Паровоз прикинул, сколько алкоголя пришлось Саталу на единицу веса, и решил, что еще минут на пять начальника хватит, а потом придется тащить его в караулку и устраивать на ночь.

– А парень справится?

Сатал задумчиво посопел:

– Я с белыми не могу, они меня из себя выводят. А Фатун – он вообще того… У этого брат – белый? Во! То, что нужно. Раз брата в детстве не убил, значит, справится.

Глава 3

Защищенный магией от любой непогоды, трансконтинентальный экспресс выглядел так, словно только что выкатился из паровозного депо, будто и не было на его пути продуваемых солеными ветрами окрестностей столицы, метелей континентальной части Ингерники, стремительного движения, попеременно сменявших друг друга солнца, дождя и мороза. На фоне травянистых холмов Полисанта поезд напоминал красивую детскую игрушку, только крошечные человеческие фигурки, суетящиеся у вагонов, выдавали его истинный размер. Наемные коляски уже собрали урожай новоприбывших и повезли его сквозь холмы туда, где остро взблескивала гладь огромного озера. Михандров готов был радушно принять странников, уставших от снега и холодов, а экспресс устремился дальше, в объятия влажных тропиков южного побережья.

– Позор, какой позор! – причитал прилично одетый джентльмен со значком «Тридцать лет в полиции», явно доставшимся ему по наследству.

– Не переживайте, сэр, – привычно утешал начальника усатый шофер. – Вы не виноваты! Дежурный по станции ввел вас в заблуждение.

– Ах, Альфред, я мог увидеть его собственными глазами, если бы немного смотрел по сторонам!

С этим шофер не стал спорить. Единственная на весь Михандров машина, бодро чихая, катила по кривым улочкам. Не слишком быстро, впрочем, так как мистеру Кларенсу необходимо было обменяться приветствиями со всеми встречными, а их в канун новогоднего праздника было немало.

– О, мистер Луман!.. Дядюшка Барри!.. Матушка Мелони!.. С праздничком, дедушка Фестор!

Половину обитателей Михандрова Кларенс знал с детства, а с другой половиной состоял в родстве. Если бы на единственном в городе полицейском не было его знаменитого значка, то поездка закончилась бы почти сразу – тогда с каждым встречным требовалось бы поговорить.

– Уже третий час, – попытался шофер вразумить начальника (он был вольнонаемный, а переработка в праздники отдельно не оплачивалась), – скоро Новый год. Не стоит ли нам поискать нашего гостя завтра?

– Ты не понимаешь, Альфред! Черные маги очень обидчивы. Мы не встретили его, а что, если ему не дадут комнату из-за его собаки?

– Мне кажется, сэр, черный маг сумеет за себя постоять.

– Этого-то я и опасаюсь!

Шофер попытался скрыть тяжелый вздох за шумом двигателя, но вот машина добралась до перекрестка, и мотор пришлось заглушить: он не мог позволить себе проехать не той дорогой – возможности развернуться на узких улочках попросту не было.

– Здравствуйте, матушка Тушо! – окликнул мистер Кларенс сухенькую старушку в чепце с лентами, семенящую куда-то с пухлым свертком в руках. – Не видели ли вы сейчас незнакомца с собакой?

– Да, да! – заулыбалась обрадованная вниманием важного человека матушка Тушо. – Они поехали в пансион мадам Паркер.

– Спасибо вам, – мило улыбнулся мистер Кларенс, и Альфред тут же надавил на газ – провести полчаса в объяснениях со словоохотливой старушкой ему совсем не улыбалось. Тщетные усилия! К тому моменту, как они вырулили из города и добрались до уютного двухэтажного особняка мадам Паркер, гостя там уже не было.

– Молодой человек оставил вещи и ушел, – улыбнулась хозяйка пансиона, дородная женщина средних лет с блестками в волосах, – не сказал куда. Если бы я знала, что это важно…

– Ничего страшного, мадам, все наши дела подождут до завтра! – решительно взял дело в свои руки Альфред. Заметив, что начальник готов возразить, он быстро добавил: – Сэр, я думаю, маг ушел по личному делу и ему не понравится, если мы начнем его преследовать.

– Да, тут ты прав, мой друг, – сдался мистер Кларенс. – Ничего не поделаешь, нам придется приехать завтра. Мадам Паркер, я на вас надеюсь! Наш гость не должен испытывать неудобств.

– Ни минуты не сомневайтесь. С Новым годом! – Хозяйка кокетливо улыбнулась Альфреду и упорхнула к своим собственным гостям – старший сын привез с собой на праздники ее первого внука.

Вблизи школа-интернат города Михандрова выглядела внушительно: филигранно выполненный орнамент на чугунных воротах (теперь такие не умеют делать), сильно зачарованные масляные фонари (еще не всякие электрические так ярко светят), большие светлые корпуса, собственная пристань и парк, какой в Редстоне не мог позволить себе даже дядя Четвертушки. С дороги я видел убегающие вдаль мощеные дорожки, деревья в три обхвата, странную рощу, где цветы и плоды спокойно соседствовали друг с другом, сад с клумбами, на которых решительно все цвело. Да, это вам не Краухард… Интересно, как Джо сумел отправить Лючика в такое место, не имея рекомендаций? Или рекомендации все же были?

Я неожиданно обнаружил, что знаю об отчиме даже меньше, чем о своем покойном отце. В принципе для черного это нормально, но раздражает – только созрею, чтобы что-то разузнать, как обязательно какая-то фигня происходит. Вон с Харликом так и не поговорил…

Поглощенный своими мыслями, я вошел в ворота и застыл с наиглупейшим видом, должно быть, именно так чувствует себя леопард, по ошибке попавший в рай для антилоп. В сквере за воротами суетились люди (наверное, готовились к празднику), и они все были белые, абсолютно все – и ученики, и их преподаватели, и те немногие родители, которые решили провести Новый год с детьми, но не стали забирать их домой. Вообще-то для образовательных учреждений рекомендуется соотношение пятьдесят на пятьдесят, но то ли остальные воспитанники разъехались на каникулы, то ли администрация не смогла наскрести обычных детей в нужной пропорции, так или иначе, даже привратник, встречающий гостей в украшенном блестками мундире и в фуражке с большим розовым бантом, был из белых. Офигеть… Это даже не сливки, это рафинированное молоко.

Надо сказать, этот момент своего общения с Лючиком я не проработал. В университете все белые были взрослыми, а дома они были свои. Это совсем не то что толпа незнакомой малышни с неизвестной степенью вменяемости. Как мне себя с ними вести? Чую, не обойдется без истерик! Сделав два глубоких вдоха и напустив в голос столько меда, сколько способна была выдержать луженая студенческая глотка, я подошел к привратнику:

– Здравствуйте. Как мне найти Лючиано Тамирони?

Хорошо хоть фамилию вспомнил, и то только потому, что Джо мне письма писал.

Привратник посмотрел на меня со смесью растерянности и подозрения. Так бывает, когда догадка еще не дошла до сознания, но уже пугает. Мило. А я ведь еще ничего не сделал.

– Томас!!! – раздался ликующий вопль, и в ту же секунду у меня на спине повис Лючик. А весу-то в нем немало.

– Здорово, братец! – отозвался я, когда сумел восстановить равновесие. – Вот приехал. Не опоздал?

– В самый раз! Пойдем я тебя со всеми познакомлю! – И уже ошалевшему привратнику: – Это мой брат! Он приехал ко мне на праздники.

И Лючик поволок меня пугать народ:

– Это мисс Астра, учитель ботаники. Мой брат приехал на праздники!.. Мистер Танат, по математике. Брат, на праздники!.. Одноклассники. Брат!

И везде, где мы проходили, за нами оставался шлейф потрясенной тишины.

– Слышь, ты это… что им про меня говорил-то?

– Что ты самый лучший черный маг в Краухарде!

Гм… Хочется надеяться, за праздничным столом никто не поперхнется. Но скверик и гости быстро остались позади, а Лючик тянул меня дальше:

– Сейчас мы скажем директрисе, что ты приехал, а потом я покажу тебе свою комнату!

Что ж, у гостей будет время прийти в себя и решить, куда бежать. А, какое мне дело до их инфаркта!

Но без эксцессов все равно не обошлось. Мы уже четверть часа находились в поиске неуловимой директрисы (я подозревал, что она бегает за нами, но отставая на один поворот), когда из глубины парка появился немолодой седоволосый белый, с большой вероятностью – маг, в немного старомодном сюртуке с платочком в кармашке. Он брел в глубокой задумчивости, не глядя по сторонам, и явно не на праздник.

Поведение Лючика разительно изменилось: он перестал прыгать, чинно взял меня под руку и вполголоса пробормотал:

– Завуч, мистер Фокс.

Что ж, робость перед руководством была мне понятна – даже я, бесстрашный черный маг, этим грешил. Взять, например, Сатала… Тьфу, тьфу, тьфу!

Мы, как воспитанные люди, подошли к седому джентльмену и вежливо поздоровались.

– Мистер Фокс, – Лючик был сама благовоспитанность, – это мой брат, Томас. Я вам про него рассказывал. Он приехал праздновать с нами Новый год.

Мистер Фокс изволил нас заметить. Реакция была странной: при взгляде на меня его глаза округлились, а лицо исказила гримаса почти мистического ужаса, словно ему навстречу вышел говорящий гоул. Пусть это длилось всего лишь секунду и было скрыто курчавой белой бородой, но слова из песни не выкинешь. Дедуля выглядел так, что краше в гроб кладут.

Мне даже совестно стало.

– Приятно познакомиться! – Я протянул ему руку, но завуч посмотрел на нее, как на живую кобру.

Ну вот и он, обморок. А предполагалось, что главной проблемой будут дети!

Впрочем, нет – стоило мне заговорить, как мистер Фокс опомнился и с некоторым усилием овладел собой. Короче, протянутую мной руку он все-таки принял.

– Томас… э-э? – вопросительно улыбнулся он.

– Тангор! Томас Тангор. – Я старался не трясти его слишком сильно.

– А-а?..

– У нас одна мать.

– Понятно…

Бледность потихоньку сходила с лица мистера Фокса.

– Премного о вас наслышан.

– Я польщен!

– Вы бывали раньше в Михандрове?

– Увы, нет.

– И как вам наш город?

– Мило.

Он уставился на меня так, словно заподозрил в грязной шутке. А что я должен был говорить? «Неплохая деревенька, но борделей маловато»? Мудро решив игнорировать непонятное, мистер Фокс окончательно пришел в себя и даже немного приосанился.

– Полагаю, вы не останетесь на банкет? – светским тоном поинтересовался он.

– Что, в харчах недостача? – практично уточнил я.

– При чем же тут это…

А-а! Должно быть, он видел пьяных черных магов.

– Не беспокойтесь, я не склонен злоупотреблять спиртным!

По крайней мере, в такой компании.

– А его на столе и не будет, – с некоторым злорадством сообщил завуч.

– Тем более. – Всегда хотел узнать, чем развлекаются белые. – Я могу рассказать анекдот.

– Не надо, – очень серьезно попросил мистер Фокс.

– Не буду, – покладисто согласился я.

Тут Лючик счел возможным вмешаться.

– Томас будет на празднике, – с некоторым нажимом заявил он. – Я говорил о нем с миссис Хемуль, и она согласилась.

– Она просто не думала, что он все-таки приедет, – снисходительно улыбнулся Фокс.

Нехарактерно мерзкий для белого тип. Что он себе позволяет при ребенке?

– Вы владеете телепатией? – с трепетом в голосе переспросил я, ловя его взгляд, – белых это очень нервирует. – Или у вас настолько близкие отношения?

– Кто это распускает обо мне грязные слухи? – жизнерадостно пропел мелодичный женский голос. Местная директриса была молода, симпатична и притом являлась белым магом, о чем однозначно свидетельствовала брошка в виде ромашки из горного хрусталя, кажется, символ какой-то из школ целителей. Судя по напряженному взгляду, ее уже известили о событии и она прибежала всех спасать.

– Вот видите, директор, сводный брат Лючиано приехал на праздник, – многозначительно изрек Фокс.

Что это он обо мне, как в отсутствие меня? Я решительно перехватил инициативу, подвинул его плечом и расцвел в самой обаятельной из своих улыбок:

– Томас Тангор к вашим услугам! К сожалению, нас не представили. Лючик так много рассказывал о своей школе, что я просто не мог устоять перед искушением. Надеюсь, я не помешал?

– Ну что вы! – слабо запротестовала она, я перехватил ее руку и поцеловал.

Мистера Фокса чуть не передернуло. Старый развратник!

– Пойду распоряжусь о еще одном стуле. – И порозовевшая от смущения миссис Хемуль упорхнула.

– Ты только на сегодня? – осторожно уточнил Лючик.

– Почему? – удивился я. – На все две недели. Климат у вас здесь обалденный! Я только с поезда, подарки завтра принесу. Если что не понравится, отдашь друзьям.

Фокс возмущенно засопел. А что я сказал не так?

Мы еще походили по территории, всюду сопровождаемые бдительным завучем. Прогулялись по саду и оранжерее, посмотрели на пруд и ручей (зачем им нужна эта пародия на болото, когда до настоящего озера рукой подать?), навестили интернатских пони и посидели в комнате Лючика. Чтоб я так жил… Прямо скажем, заплаченных за обучение денег это место стоило.

Ровно четверть восьмого начался обещанный завучем безалкогольный банкет.

Естественно, детей со мной рядом не посадили, не считая Лючика, но так было даже лучше: у взрослых руки длиннее, когда надо что-то передать. Я методично пробовал все незнакомые блюда, подкладывая братишке на тарелку самые вкусные, с моей точки зрения, куски. Среди угощений явно не хватало мяса, но если подумать, что начнется, если в зал внесут зажаренного целиком поросенка, то лучше обойтись без него.

Лючик за едой не следил, он торопился изложить мне события последних четырех месяцев в мельчайших подробностях. Я привычно кивал и удивлялся, как он умудряется запомнить не только то, что и где видел, но и о чем подумал в этот момент. Как бы мне хотелось вот так вот вывалить на кого-нибудь свои переживания, матерно обругать учителя, пожаловаться на наглую нечисть (что-то Шороха сегодня не слышно) и поплакаться в жилетку о загубленной молодости. Однако это наведенный психоз, черные так себя не ведут, а для боевого мага излишняя болтливость вообще считается патологией. Занятый этими мыслями, я съел вдвое больше обычного и совершенно осовел.

Про интересное общение можно было забыть сразу. Пара напротив меня обсуждала со своей дочкой фасон ее летнего платья: «Белые кружавчики?» «Кружавчики, кружавчики!» – и так десять минут кряду. После такого Эдан Сатал казался не таким уж мерзким. И я еще удивлялся, откуда берутся эти странные книжки про говорящих кроликов, где все персонажи изъясняются, словно у них не мозги, а гидравлические тормоза! Хорошо, что спиртного на столе нет, – с первой же рюмки меня бы неудержимо понесло, и милые дети узнали бы много нового о человеческой физиологии и быте студентов.

А может, мне сбежать? В смысле закончить командировку досрочно. Две недели в такой обстановке я не перенесу. Но как вспомнишь, что в Редстоне сейчас холодно, мерзко, идет снег, а Четвертушка заделался голубым… Лучше уж компания белых.

Спустя два часа в банкете обозначился перерыв, гостям предложили размяться и потанцевать. Танцор из меня – как из кабана балерина, к тому же я слишком много съел. Пока из воспитанников и их родителей набирали самодеятельный оркестр, мне удалось перетащить стул в противоположный от танцующих угол зала и устроиться там с комфортом.

Вокруг моей персоны быстро собрались зрители. Такое внимание меня не беспокоило: белые, они же как воробушки, максимум, что могут, – на голову капнуть.

– А это правда? – набрался храбрости самый отчаянный малыш.

– Что именно? – добродушно уточнил я.

– Что вы – черный маг, – выпалил он с таким видом, словно требовал от меня признаться в людоедстве.

Мной овладел приступ редкой благовоспитанности.

– Правильно надо говорить «боевой маг», – ласково попенял я малышу. – Да, я – боевой маг.

Воцарилось напряженное молчание – меня пристально разглядывали в поисках каких-то необычных частей тела. Интересно, эти ребята хотя бы одного черного в жизни видели?

– Они считают, – едко заметил Лючик, – что черный маг должен быть непременно в колпаке и с посохом.

Я закатил глаза. Ну сколько можно!

– Посох годится в дело только как дубинка, а колпаки вышли из моды двести лет назад.

– А вы чудовище видели? – осмелела маленькая девочка, напоминающая ангелочка: большие голубые глаза, розовые щечки и два огромных белых банта на тоненьких косичках.

– Ты имеешь в виду потусторонние феномены? Конечно, видел. Много!

– Не может быть! – отчаянно возразил щуплый очкарик, тискающий в руках плюшевого медведя.

– Может! – Я мысленно показал капитану Беру язык и продемонстрировал детям свое временное удостоверение. – НЗАМИПС. Делать мир лучше – наша работа! Ни о чем не беспокойтесь, малыши, дядя Томас не даст вас в обиду.

Малолетки завладели удостоверением и принялись вертеть его, восхищенно разглядывая переливающийся всеми цветами радуги логотип надзора и тонкий орнамент вокруг зачарованной печати. В свою очередь я, тщательно скрывая злорадство, наблюдал, как на противоположном конце комнаты мистер Фокс пытается в чем-то убедить миссис Хемуль, при этом сердито косясь на меня. У меня никогда не получалось читать по губам, но тут никакого мастерства не требовалось – молодая директриса считала, что общение с благожелательно настроенным черным пойдет детям на пользу.

– Как маленькие, – пробурчал мне на ухо Лючик, и я от души с ним согласился.

Все здешние дети выглядели много моложе своего возраста. Даже сестричка Эмми, еще не избавившаяся от дефектов дикции, по сравнению с ними казалась образцом рассудительности и здравомыслия. Вот что происходит, когда белым недостает широты общения! Я твердо решил по мере сил способствовать исправлению ситуации все две недели, которые тут пробуду.

– Вы подвергаете риску жизни детей!!!

– Не говорите глупости. – Белого непросто разозлить, но запасы терпения миссис Хемуль серьезно истощились. – Лючиано знаком со своим братом всю жизнь, и у него нет проблем со здоровьем.

– Наши дети не готовы к подобным встречам!

– И это плохо, мистер Фокс. Мы должны воспользоваться этой замечательной возможностью! Молодой человек исключительно хорошо владеет собой, благовоспитан и прекрасно образован. От знакомства с ним дети получат только положительные впечатления.

– Ваш предшественник вел себя иначе, миссис Хемуль.

– Моего предшественника нет здесь уже больше года, мистер Фокс, и вам известно почему. Мы договорились, что методику преподавания надо изменить. Вы же поддержали действия Совета попечителей, или с тех пор ваша позиция изменилась?

– Помяните мое слово, все это очень плохо кончится!

– А вот это уже зависит от нас. Я не понимаю вашей позиции! Если вы не способны удержать в поле зрения своих учеников, скажите об этом прямо. Мисс Риман имела достаточно смелости признать свои недостатки. Мы можем поставить перед Советом вопрос об увеличении штата…

Когда дверь за завучем закрылась, миссис Хемуль сокрушенно покачала головой. Для белого очень непросто пользоваться властью, но кандидатура директора из обычных людей попечителями даже не обсуждалась. Видит бог, она делает это только ради детей. Как это ни трудно признать, они не должны жить, словно в оранжерее, и эмпаты в этом отношении были полностью на ее стороне.

Глава 4

Утром первого числа я встал с первыми лучами солнца, что в праздники для меня в принципе нехарактерно. А что делать? Детишек-то вчера отправили спать ровно в одиннадцать ноль-ноль (жестоко, на мой взгляд), а найти в Михандрове место, где может оттянуться одинокий черный маг, я не успел. Немного сонная хозяйка подала кофе на открытой веранде, Макс лежал у моих ног и успешно изображал скучающего пса, вокруг было удивительно тихо, словно мы и не в городе вовсе. В скрипучем кресле-качалке, с одеялом на плечах и чашкой кофе в руке я мог бы сидеть вечно. Естественно, долго такое счастье продолжаться не могло.

К пансиону, визжа трансмиссией, подъехал автомобиль характерной полосатой расцветки. Ну почему как государственная контора, так обязательно алхимик – кривые руки?! Я с тоской наблюдал, как водитель расшаркивается с хозяйкой, почему-то у меня была уверенность, что он приехал не к ней. Так и есть! Получив инструкции, новоприбывший направился к веранде.

Макс потянулся и широко зевнул, надеюсь, мужик не успел рассмотреть его пасть в подробностях.

– С добрым утром! – Водитель приподнял фуражку.

– С добрым! – Я постарался изобразить вежливую улыбку. Это в интернате на меня нажаловались или местные службы проявляют бдительность?

– Мы приносим глубочайшие извинения за вчерашнее. Мы готовы были вас встретить, но произошло досадное недоразумение! Нам очень жаль.

Встретить? Ах да, вчера на станции какие-то клоуны прыгали вокруг багажного вагона, но поскольку я все равно взял Макса в купе, то и чемодан сдавать не стал.

Значит, кто-то из Редстона сюда отзвонился. Надо же, какие бдительные! Одно слово – надзор.

– Да ничего страшного, – пожал плечами я.

Он заметно расслабился.

– Мистер Кларенс интересуется, когда вы с ним сможете встретиться?

Я задумался. До того момента, как михандровский интернат откроется для посетителей, оставалось еще два часа, и занять их было решительно нечем.

– Давайте сейчас, только документы возьму!

Он заулыбался, а я пошел к себе в комнату запереть зомби и забрать командировочные бумажки. Может, удастся уговорить здешнее начальство проставить все печати оптом, чтобы не ходить второй раз. Порадовало, что михандровский надзор работает в праздники с девяти. Какие работяги! Чем они вообще могут тут заниматься?

Следующие полчаса шофер сосредоточенно рулил по узким, мощенным еще во времена инквизиции улочкам, а я морщился и старался не прислушиваться, как надрывается скверно отрегулированный мотор. Надо будет пошуровать под капотом чисто из сострадания – машину просто убивают.

Полиция в Михандрове занимала аккуратное одноэтажное здание, зажатое между гостиницей и пекарней. Слева от двери одна под другой висели три таблички: «Криминальная полиция города Михандрова», «Отделение НЗАМИПС города Михандрова» и почему-то «Михандровское общество защиты животных». Помнится, я еще удивился, как это они все там помещаются, но, когда открыл дверь, все встало на свои места: в крохотном офисе за единственным письменным столом сидел, судя по табличке, лейтенант Рудольф Кларенс, единоличный начальник всего-всего-всего и при этом – тут я подозрительно уставился на чиновника – инициированный белый. Занавес. Это какой же гений догадался доверить надзор белому магу?! Любопытно узнать, кто у них тут работает в очистке…

Я закрыл глаза и начал считать до десяти. Нет, лучше сосчитать до двадцати. У меня было такое чувство, что любимый учитель сумел найти мне занятие на все праздники.

– Итак, – совершенно спокойно сказал я где-то через минуту, – какие у нас проблемы?

А то, что в таком месте есть проблемы, было совершенно очевидно.

– Э-э… – Дезориентированный лейтенант пытался вспомнить, с чего собирался начать знакомство, потом просиял: – Рудольф Кларенс!

– Томас Тангор.

Мы пожали друг другу руки. Я боролся с ощущением, что происходящее здесь – бред. Белые захватили мир, они везде!

– Вы не представляете, как мы рады вашему приезду! Мы вас так ждали, так ждали, я трижды ездил в головной офис и лично подавал рапорты, но старший координатор Аксель так нетерпимо относится…

Я мужественно подавил стон:

– Давайте сначала обсудим дело!

Он с готовностью кивнул и уставился на меня. Помолчали.

– Так что у вас конкретно произошло? – не выдержал я.

– А вам разве не объяснили?

– Будем считать, что я желаю узнать все из первоисточника.

– Это очень мудро, – согласился Кларенс, поерзал на стуле и принялся рассказывать: – Все началось год назад после скандала. НЗАМИПС расследовал самоубийство выпускника михандровского интерната, и по ходу разбирательства выяснилось, что за последние восемь лет покончили с собой двенадцать бывших учеников. Все – белые.

Голос лейтенанта сорвался от волнения, а мои брови неудержимо поползли вверх. Самоубийство белого – исключительно редкое явление. Ну спиться, ну с ума сойти – это у них пожалуйста, но чтобы руки на себя наложить, такого почти не бывает.

– Просто ужас какой-то! – Казалось, даже мысли о произошедшем даются Кларенсу с трудом. – Прежний директор подал в отставку, работала комиссия, но дело не в этом. Я участвовал в расследовании и обратил внимание на то, что местонахождение четырех воспитанников установить так и не удалось. Конечно, эти ребята были достаточно нелюдимые, без близкой родни и друзей, но белые не склонны уходить в никуда! И тогда я сопоставил эти факты с собственным опытом. Видите ли, Михандров – город не такой уж маленький, все жители знакомы друг с другом, но не настолько близко, чтобы на виду был каждый шаг. Так вот, по моим наблюдениям, по меньшей мере пятеро одиноко проживавших белых съехали куда-то без видимых причин. К родственникам, которых не существует, в город, названия которого никто не знает, просто по делам – и с концами. Двое оставили в квартирах личные вещи, и домовладельцам пришлось их куда-то пристраивать на случай возвращения хозяев. Конечно, все это мои домыслы, но кажется странным! Я обратился в центральный офис с просьбой провести расследование, возможно, на предмет наличия потусторонних феноменов. Собственно говоря, на три моих обращения ответили только один раз, мне было приказано ждать.

Естественно! Нету тела – нету дела. Это нормальная практика, но лейтенант Кларенс выглядел искренне огорченным.

– У них небось все люди наперечет, – утешил я его. Нельзя же говорить человеку, что он дурью мается. – Особенно те, что еще способны делать дело. За последние четыре года активность потустороннего возросла, а штаты старые, урезанные. В Редстоне дело сдвинулось с мертвой точки, только когда гули съели прежнего начальника очистки. Без шуток.

– Но вы-то приехали! – вскинулся Кларенс.

Правильнее было бы сказать – вляпался.

– У меня брат учится в вашем интернате.

Мой Лючик в этом змеином логове! Его необходимо оттуда забрать. Но куда? Где гарантия, что другая школа будет лучше? И где гарантия, что все пропавшие не живут счастливо где-нибудь на южном побережье… Гм… вместе с самоубийцами. Только без паники: у меня есть две недели на то, чтобы разъяснить эту фигню и сделать выводы, но времени в обрез.

– Что ж, ваши подозрения вполне понятны, лейтенант, – хотя на нежить это ничуть не похоже, скорее уж на маньяка-убийцу – будем работать. У вас есть какая-нибудь информация о пропавших?

– Конечно! – Кларенс снова заулыбался. – Я составил подробные досье.

Он достал откуда-то из-под стола картонную коробку и принялся извлекать из нее пухлые папки.

– Я могу взять это с собой?

– Да.

– Еще одна просьба: пусть мое участие в деле остается секретом. Зачем зря пугать обывателей? Присутствие черного мага и так серьезное испытание для их нервов.

Это помимо того, что меня могут перестать пускать к Лючику.

– Конечно, я понимаю, – кивнул лейтенант с видом заправского заговорщика.

– А если спросят, что я тут делал, вы скажете, что присматриваете за опасным типом.

Он закивал в два раза энергичней. На том и расстались. Уже в дверях я задал мучивший меня вопрос:

– Скажите, а кто у вас работает в группе устранения опасных феноменов?

Его взгляд стал немного виноватым. Уй!

– Понятно. Спасибо. До свидания.

А ну-ка, ходу из этого дурдома! Я взял одну папку – больше все равно не прочитаю, просто любопытно было, что в принципе полиция может знать о человеке, который ничего предосудительного не совершал. Шофер, представившийся Альфредом, повез меня обратно к мадам Паркер. Он не удержался от того, чтобы вступиться за шефа:

– Вы не подумайте, сэр, мистер Кларенс относится к своим обязанностям очень серьезно. Он много делает для города.

– Угу. Например, на ниве защиты животных.

Громко возражать Альфред не стал, но было видно, что он сердится:

– Вы думаете, если человек добр, то в нужный момент он не сможет проявить твердость?

Я тяжело вздохнул и ответил откровенно:

– Белый физически не в состоянии выполнять ту работу, за которую он взялся. Успешно, я имею в виду. Вам просто повезло, что здесь ничего не случалось! Я на вашем месте купил бы какую-нибудь методичку по правилам общения с потусторонним – краухардское отделение их сейчас во можестве выпускает – и рассчитывал только на себя. Так всем будет спокойнее.

Альфред замолчал. Оставалось надеяться, что он хотя бы задумается над моими словами.

Через полчаса я снова сидел на веранде пансиона мадам Паркер, однако состояние блаженного пофигизма не возвращалось. Вот еще одно подтверждение тому, что нет рая на земле! Но Лючик не должен почувствовать изменение моего настроения, ни к чему пугать малышей. Я вздохнул и начал воскрешать в уме формулы медитации – мне предстояло продемонстрировать миру чудеса самоконтроля.

Миссис Хемуль наблюдала в окно второе пришествие черного мага, о котором воспитанники шептались с самого утра. Ужасный монстр, добродушно улыбаясь, помогал брату потрошить свертки с подарками. Учитывая количество последних, это был поистине титанический труд. Мистер Фокс напряженно сопел за плечом директора, непрерывно потирая ладони и безумно нервируя ее этим. Происходящее не привлекало бы столько внимания, если бы Лючиано пришел на волнующую встречу один, но белый из Краухарда (словосочетание, не умещающееся в сознании) привел с собой друга.

– Петрос не готов общаться с посторонними! – шепотом возмущался мистер Фокс на ухо начальнице. – Вы же знаете, какой он чувствительный!

Худенький болезненный мальчик считался дальним родственником завуча и являлся предметом его постоянной заботы.

Миссис Хемуль была склонна не согласиться с коллегой: со сверхъестественной проницательностью за какие-то пятнадцать минут черный успел втереться в доверие к ребенку, всучил ему кулек конфет и большой стеклянный шарик с новогодним единорогом. Красивый, переливающийся всеми цветами радуги предмет совершенно очаровал малыша. Усевшись прямо на дорожку, Петрос восхищенно любовался бегом иллюзорной лошадки, горстями зачерпывая из кулька конфеты и не глядя отправляя их в рот. А ведь до этого болезненно стеснительный мальчик ничего не брал у незнакомых людей! Если бы дело происходило не на территории интерната, миссис Хемуль первая бросилась бы спасать ребенка от аморальных посягательств.

Лючиано неожиданно обнаружил, что в распакованном виде подарки занимают вдвое больше места, и процесс пошел в обратном направлении.

Возможно, будь ситуация в интернате не столь тревожна, миссис Хемуль пошла бы навстречу пожеланиям завуча (что-то несет угрозу? Прочь его!). Но школа в Михандрове была больна, и прописать ей лекарство не смогли лучшие эмпаты. Что говорить, если сама директор оставила своих детей, двоих чудных близнецов, в Артроме, когда отправлялась сюда. Пока родители верят Совету попечителей, но если тревожные признаки, замеченные комиссией, не будут устранены за год, власти закроют интернат – никто не захочет отвечать за возможную гибель воспитанников, – и старейшее учебное заведение округа перестанет существовать. Осталось меньше шести месяцев.

Но почему?! Во имя Силы, что они делают не так? Интуиция практикующего мага, и мага не слабого, подсказывала миссис Хемуль, что разгадка ближе, чем можно подумать, и этот странный черный будет ее частью. Он возился с детьми уже полчаса, и со стороны казалось, что непрерывная болтовня малышей ему даже нравится. Это ненормально! Ни одного резкого слова, агрессивного жеста. Индифферентен, словно кошка.

Петрос требует внимания, хватается грязной ручкой за рукав светлого пиджака. Вот, сейчас… Нет, наклонился, слушает, с серьезным видом отвечает, ненавязчиво обращаясь к обоим мальчикам, объединяет их разговором и оставляет обсуждать сказанное друг с другом. Тонкий прием! Бурно жестикулируя, Петрос роняет шар. О! Стеклянный предмет невредимый скачет по дорожке – защитная магия. Предусмотрительно… От такого владения ситуацией становилось как-то не по себе.

Миссис Хемуль приняла решение:

– Вы не правы, мистер Фокс!

Заметив перемену ее настроения, завуч слегка напрягся.

– Я считаю визит мистера Тангора, – продолжила миссис Хемуль, – самой большой удачей этого года. Думаю, он – последняя возможность оздоровить ситуацию в школе, мы перепробовали все и только к черным за помощью не обращались. Если вы имеете иное мнение, потрудитесь оставить его при себе либо апеллируйте сразу к Совету попечителей. Пока я здесь директор, мистер Тангор сможет свободно посещать интернат и общаться с любым из его воспитанников.

– Петрос не нуждается во вмешательстве грубого, эгоистичного…

– Петрос серьезно отстает в развитии, даже с поправкой на пробуждение Источника. Согласитесь, когда период первичной фрагментации сознания затягивается до десяти лет, это уже тревожно! Лючиано – единственный, с кем он мог регулярно общаться, а его брат – первый, в присутствии кого он не прячется в раковину, как перепуганная улитка. Советую это ценить.

Отношения с завучем были испорчены, миссис Хемуль поняла это по тому, как обиженно дернулся подбородок мужчины. Принято считать, что озабоченность иерархией – прерогатива черных, но все люди – братья, и у белых тоже иногда «играет кровь». Мистер Фокс считает ее безответственной соплячкой. Ничего не поделаешь, возможно, позже он поймет ее мотивы, хотя в его возрасте… Вряд ли.

Глава 5

Командировка имела все шансы превратиться в курортный отдых. Почему нет? Я вставал на рассвете, делал кое-какие упражнения, завтракал, возвращался в номер чуток вздремнуть, а к десяти – в интернат, пасти моих белых. Казалось бы, в чем смысл, что может привлекать взрослого черного в обществе белых малолеток? То, что при минимуме усилий с моей стороны они буквально смотрели мне в рот и восхищались, а это было как бальзам для моего израненного самолюбия. Правильно говорил дядька-покойник, жажда власти у меня просто зашкаливает.

Нет, я вспоминал, конечно, о разговоре с лейтенантом Рудольфом, но не рассчитывал же он, что один-единственный черный решит все его проблемы? На мой взгляд, гораздо результативнее было бы собрать народ и прочесать окрестности города: может, пропавшие просто в какую-нибудь яму провалились. Ага, все девять человек… С моей стороны попытки разобраться в ситуации больше напоминали ловлю черной кошки в темной комнате. Совершенно непродуктивная деятельность.

Впрочем, маньяка я не опасался – мой Лючик был явно не в его вкусе, а вот все эти самоубийства…

Уже почти неделю я каждый день ровно в десять подходил к воротам интерната и находился там до пяти тридцати безвылазно, даже обедая в местной столовой. Мы занимались фигней: играли, гуляли, прыгали через скакалку (Шорох меня дернул о ней упомянуть) и беседовали. Обратной стороной тонкой духовной организации белых является невероятное занудство – каждое свое переживание они способны мусолить неделями, причем не тихо в уголке, а с каждым, кого удастся втянуть в разговор. Джо как-то объяснял мне, что любую сильную эмоцию, хоть положительную, хоть отрицательную, им необходимо заболтать и рационализировать, иначе она так и будет давить на нервы, пока не загонит в гроб. Лючик заливался соловьем, а я привычно кивал и думал о вещах совсем посторонних.

Например, о всеобщем благолепии. Мне давно пора было притерпеться к здешним красотам и вернуться к нормальному для черного цинично-прагматичному настроению, но блаженная праздность настойчиво опутывала душу, неестественная, как удовольствие от травки: приятно, но понимаешь, что так не должно быть, просто из жизненного опыта. А когда черный маг испытывает дискомфорт, всем остальным впору запасаться оберегами.

В какой-то момент меня посетила блестящая идея спросить мнение Лючика на этот счет:

– Ты сам как, тебе здесь нравится?

Братишка не стал восторженно лепетать, а серьезно задумался, что уже о многом говорило, потом неожиданно ответил:

– Нет.

– Нет?

– Скучно здесь. И делать ничего не хочется.

Вот ответ, достойный жителя Краухарда! Ему скучно, и он хочет уйти, наплевав на всякие красивости. Ценю.

– Тогда, может, поедешь со мной в Редстон? Будем жить вместе, там тоже школы для белых есть.

– А как же другие? А Петрик?

М-да, Петрик. Мой братишка уже успел обзавестись другом, которого я по первости принял за идиота: пацан, на год старше Лючика, ходил, непрерывно улыбаясь, все время съезжая взглядом куда-то вбок, и то и дело начинал подпрыгивать на месте. Тик у него, что ли, такой? Черные если уж нуждаются в обществе, то выбирают равных, а белые подбирают всякую дрянь, проще было кошку завести. Поначалу я не удержался и схамил – протянул руку и начал хлопать его по макушке, словно мячик. Он замер и как-то сжался. Надо было его подбодрить.

– Тренируешься? Молодец! Очень полезно для здоровья. Мне тоже тренер велел через скакалку прыгать, а я не умею.

– Правда? – подозрительно переспросил Лючик.

– Правда! – с некоторой гордостью ответил я.

Далеко не все мною сказанное следует понимать буквально, но тренер действительно давал такой совет. Спрашивается, кто меня тянул за язык?! Они в тот же день нашли где-то длинную бечевку и принялись надо мною измываться, трындя при этом в два голоса каждый о своем. И ведь не скажешь теперь, что я плевать на тренера хотел. А в промежутках мы играли в их любимую игру. Угадайте, какую? В лошадь! Это при том, что в интернате было штук шесть натуральных пони. К концу недели я понял, что белые дети не так уж безобидны.

Признаюсь честно: только наличие этих заноз не позволило мне погрузиться в блаженный дебилизм, просто потому, что нельзя спать на еже. От полного несовпадения жизненных ритмов формулы медитации быстро утратили силу, и я созрел для действия.

Их надо было чем-то отвлечь, пока они меня совсем не укатали.

Проблема в том, что других источников сильных впечатлений поблизости не наблюдалось – создавать друг другу проблемы белые не умеют. Интернат напоминал кукольный домик, в котором благообразные пупсы-учителя говорят о высоком с пупсами помладше, а пацанятам хотелось беситься и бегать – Источник Источником, а человеческую природу еще никто не отменял. И тут я со свойственной мне гениальностью нашел выход – нам следовало отправиться в поход, пеший, желательно с ночевкой. Таким образом, дети будут заняты движением, а мне удастся сделать вид, что я хоть изредка думаю о работе. Решено! Оставалось только отпроситься у здешнего начальства.

Миссис Хемуль с интересом наблюдала, как группа младшеклассников (почти все те, кто остался на каникулы в интернате) передвигается под защитой зеленой изгороди (они думали, что их там не видно!), а напрямую через газон, презрев удобные дорожки, шагает черный маг, беспардонный, как и полагалось человеку его натуры. Проходя мимо возбужденно шуршащих ветками детей, он хлопнул в ладоши, и вспугнутая малышня с визгом и хохотом высыпала из кустов. Впрочем, далеко убегать они не стали.

Это было новое развлечение младшеклассников – смотреть на мага. Игрушки и книжки были забыты, прежние игры оставлены. Стоило знакомой фигуре – руки в брюки – появиться у ворот, как детей словно ветром сдувало, все высыпали в парк прятаться по кустам и подглядывать за невинными развлечениями братьев из Краухарда. Не всякий белый выдержал бы спокойно столь пристальное внимание, а черному все было глубоко фиолетово. Он относился к ним так, как относится фермерша к назойливым цыплятам, а тем, казалось, такое отношение нравится.

И это их дети! Очаровательные, воспитанные малыши!

В иных обстоятельствах это было бы смешно, но сейчас только усиливало тревогу: дети (особенно дети с Источником) чувствуют, когда что-то идет не так. Где-то в глубине души они, как и сама миссис Хемуль, видели в этом человеке свою надежду, им было душно здесь, вот они и тянулись к нему, как к форточке. Более старшие свыклись и стали глухи к внутреннему голосу, а значит, беспомощны перед непонятной угрозой, теперь миссис Хемуль видела это совершенно отчетливо. Она все ближе была к мысли о том, чтобы закрыть интернат прямо сейчас, в середине учебного года, благо половина воспитанников разъехалась по домам.

Черный взбежал по ступеням административного корпуса. А в преподавательской сейчас только мистер Фокс, сумеют ли они договориться?.. Но вмешаться немедленно означало ранить достоинство пожилого завуча, поэтому миссис Хемуль терпеливо выждала минут десять и лишь затем пошла следом.

Краухардца она застала выходящим из кабинета. Выглядел он вполне довольным собой, на лице – сердечная улыбка, а глаза наглые-наглые. Как может человек с такими глазами добиваться доверия детей?! Миссис Хемуль почувствовала себя маленькой птичкой, к которой примеривается нахальный дворовый кот.

– Здравствуйте! – мурлыкнуло наглое животное.

– Добрый день! – испуганно чирикнула она.

Ушел. Надо же, так одним взглядом вывести из себя почтенного педагога!

Мистер Фокс переносил встречи с черными гораздо лучше ее и только выглядел немного более задумчивым, чем обычно.

– Я встретила в коридоре мистера Тангора… – неопределенно начала директор, стараясь унять сердцебиение.

– Угу. Он хочет отправиться с детьми в поход, за территорию школы.

– И?..

– Я предложил взять палатку и детские рюкзаки, все равно они лежат без дела.

– Мудро.

Неужели завуч решил оставить начавшуюся было вражду?

– Петрос заметно оживился, – неожиданно сообщил мистер Фокс. Казалось, ему нелегко далось признание очевидного – немудрено, если учесть, кто стал причиной. – Вы знаете, вчера он положил мне в ящик стола лягушку.

– О?

– Да. – Завуч беспомощно улыбнулся. – Я, конечно, объяснил ему, что это жестоко по отношению к животному, и мы вместе отнесли ее в парк. Он сказал, что любит меня, – миссис Хемуль заметила, что у завуча на глаза навернулись слезы, – и был так счастлив.

Директор подошла к коллеге и осторожно коснулась его плеча. У каждого учителя наступает момент, когда его ученик как бы уходит, начинает жить своей жизнью, проявлять интересы, о которых ты даже не предполагал. Иногда это трудно принять.

– Петрос очень талантлив. Он будет великим волшебником, если решится пройти Инициацию, но сейчас он – маленький мальчик, и ему нужен пример для подражания, путеводная звезда. Похоже, что мы с вами на эту роль не подходим.

Мистер Фокс тяжело вздохнул:

– Сильный стержень, противовес в астральном плане. Мне следовало догадаться самому.

Миссис Хемуль облегченно улыбнулась:

– Все будет хорошо, вот увидите.

Глава 6

Парни приняли идею похода с наивным энтузиазмом. Все, сами виноваты! Лючик-то маленький был, а меня дядя Гордон один раз вытащил на природу, обещав провести Тропой Отважных, есть у нас такая историческая достопримечательность. Я отчетливо помню, какими словами проклинал тогда голенастых предков – больше поймать меня на «слабо» дядьке не удавалось, а в отсутствии черного мага ночная прогулка по Краухарду превращалась в крутой экстрим. Я резонно полагал, что, набегавшись по холмам, детишки забудут обо мне надолго. Главное только – самому не надорваться.

Я доверил сборы Лючику как самому рассудительному, а сам ушел пораньше – купить кое-какие нужные вещи и обувь, поскольку та, которая у меня есть, для долгой ходьбы не годится. Мне нужно было прошвырнуться по михандровским магазинам, а заодно заглянуть в общество защиты животных – вернуть лейтенанту папку и проверить кое-какие теории.

Начальник всего-всего ожидаемо был на месте. При моем появлении он захлопнул какой-то журнал – то ли читал, то ли писал – и встал навстречу:

– Добрый вечер, мистер Тангор!

Вместо рукопожатия я вручил ему папку и плюхнулся в кресло для посетителей.

– Лейтенант, а как у вас тут обстоят дела с криминалом?

Он пожал плечами:

– Никак.

– А раньше?

Его взгляд затуманился:

– Мой отец погиб при ограблении банка.

– Гм… И как же они собирались сбежать?

– Без понятия.

А вопрос интересный, учитывая, что сюда только поездом и доберешься. Или они собирались через степь на лошадях?.. Я с некоторым усилием сосредоточился на деле:

– Статистику ведете?

– Конечно!

Он сходил к шкафу и принес папку с годовыми отчетами. Я минут десять шуршал бумажками.

– Даты исчезновений?

Кларенс вынул из стола заполненный фамилиями листок.

– Гм… Значит, получается, десять лет назад, после первых исчезновений, ваш хилый криминал сошел на нет. А потом начались эти самоубийства.

Лейтенант молча кивнул.

Я сосредоточенно перекапывал в памяти горы сведений по общей магии, которыми нас пичкали в университете. Проклятие, я ведь алхимиком собирался быть! Мое знание теории было сугубо односторонним.

– Сдаюсь. Не представляю себе магическое воздействие, способное вызвать такой эффект.

– А я представляю, – тихо сообщил Кларенс.

Я подозрительно прищурился на лейтенанта:

– То есть вы заметили, что в окрестностях вашего городка какой-то странный магический фон, ощутимо давящий на психику?

– Это способен заметить любой, кто хоть раз уезжал и вернулся, но белому трудно выделить внешний источник своего настроения.

«Внушаемы». Я треснул кулаком по столу:

– Что ж ты сразу не сказал? Столько времени потеряли!

– Сказать – что? – вскинулся лейтенант. – У меня нет ничего, кроме ощущений! Вы должны были сами понять.

Я закрыл глаза и принялся считать. До тридцати пяти.

– Итак, что это? Только давай без ужимок, времени в обрез.

Надо будет поколотить его, когда все закончится.

– В теории существует защитное заклинание, побочным эффектом которого является эмоциональный откат, подавляющий агрессию, – пояснил Кларенс, мои грубости он воспринял с удивительным спокойствием. – Потенциально оно может стать смертным, но я не представляю себе белого, способного использовать его на ком-то, кроме себя. Девять раз подряд.

– А я так лично с таким встречался.

Правда, покойный Лоран проделал подобное лишь трижды, а здешний его коллега явно пошел на рекорд.

Я покатал в уме эту конструкцию – подавляющий агрессию откат, – пытаясь оценить масштабы его воздействия на окружающую реальность. Кто же знал, что мне потребуется знание белой магии! Но то, что Шорох от меня внезапно отвязался, наводило на дурные мысли – воздействие магии вышелушивало из окружающей среды какой-то очень важный компонент.

– Представляете, чем это может закончиться?

Лейтенант моргнул, значит, представлял.

– И почему вы до сих пор здесь?

– А как же город, люди?

Белый – что с него возьмешь! В НЗАМИПС полез, в герои хочет.

– Вы подтвердите мои слова? – оживился Кларенс.

– Это бесполезно, – отмахнулся я. – У нас только косвенные улики – статистика, ощущения, – а там люди гибнут реально, каждый день. В руководстве сидят козлы, – тут я отчетливо представил себе Сатала, – которые не почешутся, пока не станет слишком поздно.

– А как же ответственность перед обществом?!

Я закатил глаза. Он прям как маленький!

– Очнись, мужик! В Редстоне очистка трех столетних гоулов просвистела. Это тебе ни о чем не говорит?

– Но… Как же быть?

В панику он ударился не зря. По мне, самым подходящим выходом было схватить Лючика в охапку и бежать, но когда здесь жахнет (а то, что жахнет, к гадалке не ходи), Сатал меня в дерьме утопит и показаться на глаза семье я больше не смогу. Не так Лючик представлял себе своего старшего брата!

– Будем работать. – Я постарался сосредоточиться. Пришел, называется, подозрения проверить. – Кстати, может, ты и имя убийцы знаешь?

Кларенс покачал головой:

– Нет. Это кто-то из персонала интерната, но после скандала многие уволились, так что теперь его может здесь и не быть.

Прелестно! Виновник смылся, а мы будем за него разгребать.

– Пофиг! – Я хлопнул ладонью по колену. – Щит качал потенциалы десять лет, этого уже не изменишь. Будем провоцировать!

– А?

– Ага. Нужно вытащить сюда кого-нибудь из вашей очистки и под любым предлогом заставить остаться. Потом провести разъяснительную работу с населением, расставить отвращающие знаки вокруг города и жилых строений. Жертв нет уже целый год, щит вот-вот посыплется, и тогда тут станет горячо – вся дрянь, которую он вытеснял отсюда десять лет, разом шуранет обратно.

– Думаете, пора готовить добровольцев?

– Пора было вчера, а завтра будет поздно. У вас как с теорией?

Он выложил на стол стопку брошюрок. Я перелистал одну – типография бухты Транка. Дом, милый дом!

– Подходит. Придумайте повод, если надо – соврите, мистифицируйте, вы же маг, в конце концов. Своему руководству я отстучу, но пока они там будут договариваться… В общем, спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

На том и расстались.

В пансион я возвращался в состоянии тихого офигевания. В отпуск, называется, отправился! Из всех возможных вариантов выбрал самый дерьмовый городок. Не будь со мной двух неугомонных белых, так и завяз бы здесь, как муха в меду. Интересно будет узнать, кто посоветовал Джо отправить сюда сына.

Эдан Сатал маялся похмельем после затяжных праздников, причем маяться он предпочитал на работе, отчего у Бера возникало подозрение, что старший координатор боится кого-то напугать.

– Бу?

Паровоз посмотрел в затекшие глаза начальника и решил, что уставное приветствие в данной ситуации будет откровенным издевательством.

– Телеграмма из Михандрова.

Сатал пробежал бумажку одним глазом и с омерзением оттолкнул прочь:

– Тоже новость!..

Капитан был немного удивлен:

– Магический феномен подобного масштаба – довольно тревожный признак. Потенциально он может спровоцировать концентрированный прорыв потусторонней энергии…

Координатор на ощупь нашел на столе кружку с какой-то мутной бурдой (Бер был не силен в зельеварении) и сделал несколько больших глотков. Ему немного полегчало.

– У Акселя таких сообщений полный стол, округ Артрома вообще этим славится. Половина всего – последствия погодных заклинаний, еще часть – древняя неопознанная фигня. Блуждающая белая магия – просто жуть что такое. Там же Белый Халак стоял! Скажи этому – пусть копает глубже, Акселю нужна конкретика. Он просил решить проблему, а не сообщить о ней.

Хлопать дверью Паровоз не стал – слишком мелочно – и цепляться к командированному с ценными указаниями тоже, сам не маленький. А вот копию телеграммы в Артром отправил, так, на всякий случай. Пусть знают, что сообщения идут не только к ним. У капитана была такая версия, что потусторонним силам плевать на наличие или отсутствие улик, в минувшем году количество зарегистрированных феноменов только по Редстону возросло на триста процентов, несмотря на все периметры и знаки, и Бер не желал быть тем, кто знал о надвигающейся катастрофе и ничего не предпринимал по этому поводу.

Глава 7

От таких поворотов судьбы даже черному становится неуютно, а при мысли о заклятии, нависающем над Михандровом, вся кожа у меня начинала зудеть и чесаться. Про рюкзак я едва не забыл, бутсы своего размера раздобыл чудом, причем омерзительного ярко-оранжевого цвета. Пришлось делать вид, что так и надо, и купить майку того же цвета. Стал похож на семафор.

Еще раз обдумал возможность сбежать, но Лючика пришлось бы тащить волоком и окружающие могли это неправильно истолковать, да и где может быть безопаснее, чем рядом с черным магом? А в боевое охранение запустим пса-зомби, будет маньяку сюрприз.

Вечером в пансионате пытался уложить в рюкзак харчи на троих человек, носки, одеяло и походный набор экзорциста (теперь без него – никуда) плюс канистру питьевой воды. Ругался тихо, но страшно. А еще будет палатка… Впрочем, от нее я смогу отмахаться, скажу, что ощущения будут не те. Небо, звезды, романтика! Идея похода уже не казалась такой блестящей, но отступать было поздно, к тому же мне жизненно необходимо свободное время, а как получить его другим способом, я не представлял. На крайний случай взял дядькины четки с парой ученических проклятий.

Так и пошли: я, весь из себя мудрый и предусмотрительный, с бамбуковой ручкой от швабры (типа посох, да) и двое подпрыгивающих от возбуждения белых. Ну, недолго им прыгать…

Честно скажу, маршрут я не планировал. Зачем? Судя по карте лейтенанта Кларенса, местность во все стороны от озера была совершенно одинаковая – холмы, а за ними степь, и так на семь дней пути во все стороны. Мы выбрались за территорию интерната через поваленную секцию ограды (а ведь по ней должен был проходить защитный периметр) и пошли, выдерживая общее направление на запад. Вид растительности изменился быстро и сильно: вместо сочной зелени парка нас обступили буераки, высохшие на корню травы и бурьян. Стал другим запах, даже ощущение прикосновения воздуха к коже. Дикость ландшафта пробуждала какой-то древний инстинкт, заставляющий ступать осторожнее и соблюдать тишину, белые замолчали, но их возбуждение облаком искрилось вокруг. Новые впечатления полезны для детского организма!

Сам я пытался отследить момент, когда мы выйдем за пределы действия пресловутого отката (Кларенс ведь говорил, что не заметить этого невозможно), – хотелось понять, как он распределяется по местности. С периметрами все было ясно: они следовали линии знаков, а вот щиты вели себя по-другому – в две стороны, по оси, до предела мощности. Причем в черной магии заклятия такого типа существовали лишь до тех пор, пока в них закачивалась энергия Источника, то есть только в присутствии колдуна. Насколько я понял, белые заклинания действовали иначе: создавали некое искажение структуры реальности, время существования которого зависело не столько от вложенной энергии, сколько от сопротивления среды. Опытный маг мог сделать свое творение настолько естественным, что его влияние ощущалось бы веками (в черном разделе теории даже формул на такой случай не существовало), но именно изменение окружающей среды делало результат ворожбы таким неоднозначным.

От попытки изложить ситуацию привычными терминами я тихо косел. Вот, казалось бы, и то и то – магия, а ведь поди ж ты, пойми! Но, логически рассуждая, если есть щит и есть тень от щита, то где-то посередине должна находиться создавшая их пентаграмма. Если удастся найти хотя бы что-то на нее похожее, прибытие чистильщиков нам гарантировано. Осталось только понять, где у этой штуки середина…

Через три часа пути и после двух привалов детишки заметно скисли.

– Держитесь, пацаны, немножко осталось!

Местность прогнулась котловиной, сухой бурьян сменился зеленой травой, а под ноги стали попадаться кроличьи норы – все говорило о том, что впереди есть вода. Это значит – на чае можно будет не экономить, да и ноги удастся вымыть после ходьбы – очень способствует расслаблению. К моменту, когда впереди заблестела поверхность жиденького озерца (так, лужа дождевая!), детишки дозрели, и лагерь я был вынужден обустраивать в тишине и гордом одиночестве – белые заснули, едва коснувшись земли.

Ну разве я не гений? Никакой беготни, суеты и лишней энергии. Сегодня ужинаем и дружно дрыхнем, а завтра не спеша идем обратно. Следующий день – выходной. И никаких скакалок, не к ночи будут помянуты.

В следующую секунду я узнал, что, оказывается, к детям отношусь возмутительно плохо. И вообще, меня отправили помогать людям, а я целую неделю брюхо чесал и в лошадку играл. Отлично, значит, из области искаженной реальности мы вышли, жаль только, Шорох подзабыл, что мне наплевать на его мнение. Представьте себе комедию: потустороннее существо критикует черного мага за разгильдяйство. Можно было бы с ним согласиться, если допустить, что я собирался работать в праздники. У местного надзора десять лет было, чтобы во всем разобраться, так нет, за всю контору должен работать один бедный студент, ха!

К вечеру ребята ожили ровно настолько, чтобы съесть кашу, посмотреть закат, сказать «ах!» и забраться в спальники. Лепота. В качестве последнего штриха я надел на шею Петрику амулет, отвращающий комаров (а не то к концу похода мои белые будут похожи на леопардов), и забрался под одеяло. В аккуратной ямке тлели угли костра, насекомые подлетать ко мне не решались (очень правильная позиция), охрану дальних рубежей нес пес-зомби, и вообще жизнь удалась.

Я впервые понял, что не жалею о том, что стал магом. Это давало некоторую свободу, уверенность в будущем. Глупо ведь иметь Силу и не владеть ей, да? Теперь я мог бы забить на все и отправиться в странствия по просторам Ингерники, не опасаясь одиночества и темноты, не беспокоясь о средствах…

Опять вклинился недовольный Шорох, скучно было без него, и сообщил, что все мои размышления – голимая дурь. Мне, по его понятиям, пора было детишек не развлекать, а самому делать, и если уж спать на природе, то с фигуристой телкой и в одном спальнике.

С некоторым обалдением я понял, что нежитя интересует секс. Он, понимаешь, соскучился по этому ощущению. Просто жуть что такое! Пошел вон, грязное животное!

Шорох, злорадствуя, дал понять, что в такое время и в таком месте – ночью, перед обычным костром – у меня нет повода выпендриваться.

Тогда я сознаюсь в некромантии и закончу жизнь на электрическом стуле!!!

Шорох испуганно отступил, забившись в недоступную глубину сознания и возмущенно транслируя оттуда похабные картинки. Господи, и откуда он такого нахватался? Четвертушка уж на что любитель, но и он у себя такого не хранит… Столько людей боятся эту тварь до икоты, а у нее только пошлятина на уме! И что мне делать, когда у меня действительно появится телка, – спать втроем?

Ночью мне приснился Шорох в банке. Что характерно: банку помню отчетливо, а как посадил его туда, вспомнить не могу.

Надо ли говорить, что мои белые вернулись в интернат героями? Усталые, счастливые, с карманами, набитыми всякой дрянью (камушками, дохлыми жуками, прошлогодними шкурками змей), они видели настоящую лису и нашли перо орла (что орлиное – это я сказал). Обратно мы шли медленнее, но без долгих привалов, поэтому были на месте еще до обеда. На ходу я вдохновенно врал про остров Короля, про свою работу в надзоре, про злобного начальника (наконец-то!), который и есть настоящий черный маг, про классную жизнь в городе Редстоне, которому только с погодой не повезло, а пацанята сочувственно охали и задавали сотни бессмысленных вопросов. Мы специально сделали крюк, чтобы войти через главные ворота, я сдал детей на руки Фоксу и облегченно вздохнул. Тем для обсуждения им хватит на неделю!

– Вы перебаламутили всю нашу школу, – заметила миссис Хемуль, но недовольной она не выглядела.

То ли еще будет!

– Лучше почините ограду, в задней части несколько секций опрокинулось, – сердечно посоветовал я. – Понадобится замкнуть периметр – и не получится.

Она очень серьезно меня поблагодарила. Лючик устроил в сквере подобие митинга, даже старшеклассники подтянулись, Фокс поволок Петрика мыться, я подумывал о том, чтобы завалиться спать, но скрепя сердце отправился в город – пришла пора заняться делом, знать о котором детишкам необязательно. Сделаем Шороху приятное!

Лейтенант обнаружился в офисе – предприимчивый маг рисовал агитационные плакаты, ориентируясь на иллюстрации в краухардских брошюрах. Получалось даже внушительнее, чем в оригинале. И что характерно: такого, как он, никакой откат не берет.

– Контора, в ружье! – объявил я с порога. – Пошли улики собирать.

Он заметался по офису, как вспугнутый кролик.

– Замри! У тебя телега на примете есть? Вашу машину брать нельзя, она нас демаскирует.

– У племянника двуколка.

– Подходит! Бери и едем.

Лошадь – не автомобиль, запрягать – полчаса. К тому моменту, когда недовольный Альфред вернулся с экипажем, Кларенс набил в чемодан целую походную лабораторию, от лупы до спиртовки, причем назначение половины предметов осталось для меня тайной. Мы забрались на сиденье и сделали вид, что это нормально: черный, свински грязный после двухдневного похода, и уважаемый представитель власти едут куда-то вместе по делам.

– Нам надо подобраться к интернату со стороны парка. Сможем?

– Дороги там нет, но я попробую.

Кривой проселок с трудом одолел окружавшие озеро холмы, загнулся крутой петлей и посреди чистого поля исчез, дальше вся надежда была только на крепость оси. Двуколка подскакивала на кочках, юлила между зарослями колючки, вслепую налетала на какие-то ямины и камни, скрытые в траве. Я держал на коленях чемодан, стараясь как-то гасить толчки и удары, не из альтруизма – в противном случае мне пришлось бы править лошадью.

– Еще далеко? – клацая зубами, поинтересовался Кларенс.

– Напарник нас встретит.

– Что?

– Правь давай!

О приближении зомби лошадь узнала первой – она начала тревожно всхрапывать и шарахаться из стороны в сторону.

– Все, приехали! Привяжи скотину, дальше пешком пойдем.

– Может, объясните, в чем дело? – недовольно буркнул белый, после того как я вернул ему чемодан.

Я вздохнул и попытался донести до провинциального полицейского всю гениальную простоту моего плана.

– Объясняю один раз: с этой стороны озера переход к зоне отката очень резкий – мы за три часа вышли к местности вполне нормального вида. Я имею в виду – живность, хищные птицы, кровососущие насекомые. Со стороны чугунки этот переход почти не заметен, поверьте мне на слово. Отсюда мораль: пентаграмма, создавшая щит, находилась где-то здесь.

– Надо было взять для поисков больше людей. – Если белый начинает огрызаться, значит, он пребывает в крайней степени раздражения.

– Не бойся, начальник! Мой напарник здесь уже осмотрелся.

Кларенс мои слова не убедили.

Макс появился из-за кустов совершенно бесшумно, от протяжной грации его движений хотелось развернуться и убежать. Натуру не спрячешь! То, что под взлохмаченной бурой шерстью скрывается монстр, было не видно, но ощущалось. А колючек-то, колючек в шубе, мама дорогая! Белый настороженно прищурился и стал бессознательно тереть ладонь об карман куртки, наверное, у него там какой-то амулет. Впрочем, есть ли смысл от него шифроваться? Все мы в одной лодке, это факт. Я подозвал Макса и представил лейтенанту:

– Знакомьтесь, мой напарник.

Кларенс наклонился погладить собаку.

– Он – зомби, – закончил я, хватая за локоть пошатнувшегося лейтенанта. – Тихо, тихо! Он ручной.

Макс стряхнул набок челку и с интересом скосил на Кларенса белесый неживой глаз, начальник михандровского НЗАМИПС безуспешно пытался восстановить дыхание. И этот тип состоит на жалованье в очистке!

– Я, конечно, знал, что все черные с приветом, но не до такой же степени!

– А что, – оскорбился я, – начальство разрешило.

– Но нежить!!!

– Глупые предрассудки. Зомби – реанимированное тело, а не потусторонний феномен. Макс стабилен, это главное, а сколько пользы приносит! Сейчас сами поймете.

– Предупреждать надо, – сердито буркнул бравый офицер и сделал вид, что может идти сам.

Я пожал плечами и пошел за Максом, причем и чемодан, и белый теперь висели на мне.

Между прочим, насчет «взять людей» Кларенс был принципиально неправ. Дело не только в масштабах поиска, наш противник – маг, а значит – способен спрятать следы своей деятельности гораздо надежнее, чем обычные люди. Но не от зомби – мертвый всегда найдет мертвеца, как его ни прячь, чем ни посыпай, какие заклятия ни шепчи сверху. Там, где сотне дипломированных сыщиков хватило бы работы на месяц, Максу достаточно было побегать взад-вперед полчасика – и вот он уже весело топчется на ничем не примечательном клочке травы, посреди чистого поля, где и глазу-то зацепиться не за что.

– Копать будем здесь, – с умным видом заключил я.

Мы разметили участок по методу археологов и начали аккуратно снимать дерн. Никакой глубокой могилы не было, всего в двадцати сантиметрах от поверхности моя лопатка нащупала скелетированную кисть руки.

– Ну вот и…

В ответ только шуршание травы – Кларенс рванул в ближайшие кусты, его рвало. Начальник полиции, забодай его корова… Четверть часа я приводил белого в чувство, а дальше лейтенанта хватило только на то, чтобы запротоколировать находку и опробовать на ней пару-тройку стандартных полицейских заклинаний.

– Молодой мужчина, умер три года назад, точнее не скажу. Есть следы какой-то магии, снимаю отпечаток. Дальше лучше вызвать экспертов.

– Рано. На труп они пришлют обычных криминалистов, а нам нужны чистильщики. Я не думаю, что маньяк поволок бы жмурика на хребте так далеко, а телега сюда не проедет. Будем пентаграмму искать.

– Темнеет, – слабо возразил лейтенант.

– Пофиг! В темноте чувства обостряются.

Мы разделились и пошли по расширяющейся спирали, Макс тоже помогал, но на его чутье я не рассчитывал и был совершенно прав: странное нашел Кларенс, не по магическому фону, а по совершенно идиотской причине – ему не понравились кусты.

– Мистер Тангор!

Я попытался запомнить место, на котором закончил поиски, в итоге плюнул и пошел на зов.

– Ну?

– Вам не кажется, что они какие-то… неправильные?

«Неправильной» была купа вечнозеленого кустарника с шипами такого размера, что мне от одного взгляда на них становилось нехорошо.

– И что не так?

– Слишком ровные. Густые.

И верно – кусты больше напоминали стриженую изгородь, для моего глаза вид привычный, а вот в природе – совершенно нехарактерное явление. Я осторожно развел руками ветки.

– Ну что, лезем?

Белый с сомнением оглядел колючую преграду.

– Ты лучше чемодан возьми, а то возвращаться придется, – посоветовал я.

Эх, вот где бы мне пригодился бамбуковый посох, оставленный в участке! Все-таки боевые маги прошлого знали толк в своем деле. Сказать, что мы исцарапались, значит ничего не сказать. Один шип пропорол мне руку чуть ли не до кости, и я воспылал к мерзавцу, который все это устроил, чистой и искренней ненавистью. Дай только до него добраться – изувечу!

За густым кольцом веток кустарник резко сходил на нет, открывая почти пустое пространство диаметром метра четыре, без всякого намека на растительность. Ощущение магии усилилось, и я присел, изучая грунт.

Может показаться, что такое хлипкое явление, как меловая черта, должно исчезнуть без следа после первого же ливня. Возможно, с обычным мелом так и происходит, но если по линиям знака прошла Сила, то эффект получается сильнее, чем от разжигания костра – в этом месте очень долго ничего не растет. Даже если кто-то положит поверх отработавшей пентаграммы предварительно снятый дерн, это ничего не изменит – трава зачахнет, рассыплется мелкой пылью или будет сильно угнетена. Вот и на этом месте она высохла, но не сразу, к тому же фигурно – кругами и треугольниками. При помощи перочинного ножа мне удалось отыскать в земле следы мела. Я встал, оглядывая смутно проступающий на дерне рисунок.

Отлично! Не имеет значения, связана ли эта пентаграмма с исчезновением людей или с помощью нее погоду заклинали – у нас на руках следы ритуала, труп, а следующим номером программы пойдут боевые маги.

– Протоколируй! – приказал я Кларенсу, хищно улыбаясь.

Бедный лейтенант, сам уже сильно напоминающий гуля, принялся доставать из чемодана необходимые инструменты.

При возвращении в город я правил сам – белый все еще был не вполне вменяем. Возница из меня, конечно, никакой, но лошадь сама рвалась к родному стойлу, только держи.

– Сейчас вызовете Альфреда, плевать, что ночь, дадите материалы в запечатанном конверте и отправите курьером с четвертой группой срочности. Сопроводиловку я сочиню так, чтобы пострашнее было. Никуда они не денутся, примчатся сюда как миленькие!

– А что потом?

– Заставим их искать оставшиеся восемь трупов, без Макса это у них займет не меньше месяца. За это время надо будет поднять шум, найти какого-нибудь журналиста из отдыхающих или родителей воспитанников интерната, тиснуть статью в региональную прессу, чтоб на каждой строчке «Искусник» было написано. Писаки к этому слову неравнодушны! Надо повернуть все так, чтобы поимка преступника была для ваших вояк личным вызовом, но при этом поймать его они не могли. И пусть эксперты оценят, как долго продержится созданный щитом эффект. Если повезет, то одну из своих должностей вы потеряете.

– Я не против.

– А если не повезет, придется нанимать частника. Недешево, но оставлять город без прикрытия черного мага нельзя – это не тот случай, когда можно рассчитывать на везение.

Глава 8

На следующий день я расслабился и без всяких угрызений совести проспал до одиннадцати часов. Имею право! Послали, понимаешь, вместо отпуска в командировку, работаю без выходных буквально на износ. Хорошо еще хозяйка пансиона попалась понимающая: если бы вчера после трех часов вычесывания зомби я не смог бы принять ванну (это было во втором часу ночи), то весь Михандров сгорел бы синим пламенем с малиновыми искрами. Нервные срывы бывают не только у белых!

Заглянув для проформы в интернат, я обнаружил, что моя диверсия принесла неожиданные плоды: вместо того чтобы играть в первопроходцев и строить шалаши, детишки увлеченно ругались. В исполнении белых это выглядело уморительно: все стояли и говорили одновременно, быстро-быстро, наверное, даже не вникая в слова друг друга. Я подошел послушать, что это их так проняло.

– Томас! – Лючик наконец заметил меня.

Дети обступили меня с такой скоростью, что я даже вздрогнул.

– Скажи, скажи, – Лючик дергал меня за рукав, – почему змеи сбрасывают кожу?

– Потому что они всегда так делали, – пожал плечами я, – почему – нет?

– Но ведь я не сбрасываю кожу!

Мама моя, и это то, из-за чего они чуть в истерике не бились? Да, эмпатом мне не быть – я такого просто не понимаю.

– Братишка, так ведь ты линяешь постоянно, а змея – только раз в год. Еще неизвестно, кому удобней.

– Правда? – Лючик озадаченно нахмурился.

– А то! Мыться не надо и не воняет. – Если я правильно помнил, у змей вообще не было потовых желез.

– Но ведь змейке будет холодно, – всхлипнула девочка с бантиками, – ей нужна одежка.

Тут я представил себе змею в пальто и заржал. Наверное, это было дико непедагогично, но остановиться у меня не получалось.

– А пуговицы? – выдавил я из себя сквозь слезы. – Пуговицы застегивать как?

Дети были озадачены. Ой, дурдом! Я, конечно, знал, что у белых специфическое видение мира, но чтобы до такой степени… Нет, надо быть снисходительным, делать скидки на возраст, в конце концов. Я попытался сформулировать свою мысль проще:

– Одежку придумали люди, потому что лысые, а змеям пальто не нужно и мышам – тоже. Там, где они живут, им шкура – самое оно. Они же звери! Вам что, про зверей ничего не рассказывают?

– Змея – пресмыкающееся, – вежливо поправил очкарик с медвежонком.

– Молодец! Тогда ты знаешь, что змея – хладнокровная. Зачем ей пальто, если она греется снаружи? – Я взъерошил Лючику волосы. – Не парьтесь вы! Змеи живут на земле миллион лет, значит, все, что надо, у них есть.

– Учитель сказал, что некоторые виды змей вымирают, – сообщил очкарик.

Вот оно в чем дело! Причудливый, однако, бег ассоциаций.

– Звери вымирают из-за того, что люди распахивают поля и строят дома. Зверям нужна природа, если им не мешать, с ними все будет в порядке. Понятно?

Все как-то неожиданно успокоились. Ну и ладушки. Главное, чтобы детишкам не пришло в голову задать сакраментальный вопрос о жареном поросенке – на эту тему я спокойно разговаривать не могу, зато знаю массу анекдотов. Типа женился вегетарианец на дочери мясника…

А не может ли дебилизм быть результатом воздействия отката? С другой стороны, учителя тоже должны думать, перед тем как что-то сказать. Я выцапал брата из кучки умиротворенных белых и повел гулять в парк, смутно ощущая отсутствие чего-то важного.

– А где Петрик?

Братишка вздохнул:

– Мистер Фокс не пускает его гулять.

– Как это – не пускает? – опешил я.

– Мистер Фокс говорит, что Петрик болен, а Петрик написал записочку, что у него ничего не болит, только ножки немного.

Офигеть, они уже записочками перебрасываются, заговорщики малолетние! Пойти, что ли, поругаться с завучем? Если бы я хотел взять под крыло этого ненормального пацаненка, то да, нужно было немедленно бросаться в бой, но мне неожиданно пришло в голову, что если Петрик исчезнет с горизонта, увезти Лючика из Михандрова будет не в пример проще. Поэтому я решил действовать цивилизованными методами:

– Пойдем-ка с директрисой поговорим.

Миссис Хемуль была рада меня видеть, но при этом выглядела уставшей и задерганной, а эмоциональное и физическое состояние мага крепко связаны. На столе словно по волшебству появился жасминовый чай и корзиночка с фигурным печеньем, Лючик принялся копаться в нем, разыскивая «солнышко». Смысл вопроса она поняла сразу:

– Это прискорбный инцидент, совершенно недопустимая ситуация, мистер Фокс меня неприятно удивил. Скажем прямо, он очень болезненно отреагировал на ваше появление, но я была уверена, что он справился со своими эмоциями. И вдруг… А главное – абсолютно немотивированно! Проблема в том, что мистер Фокс является официальным опекуном Петроса, в его власти просто забрать мальчика из школы и увезти. Мне нужно время, чтобы найти миссис Кормалис и урегулировать этот вопрос, к сожалению, она сейчас не в Михандрове.

– Неожиданно уехала, да? – У меня в животе неприятно заныло.

– Как раз перед праздниками, – кивнула миссис Хемуль. – Я уверена, что она вот-вот вернется.

Может, и вернется. Я был уверен, что внимание Кларенса и работа комиссии угомонили маньяка, а если нет? Впрочем, таких сложных совпадений просто не бывает.

– Я рад, что вы не пускаете это дело на самотек.

Она немного смутилась:

– В связи с этим у меня просьба к вам обоим…

Я уже понял, к чему она клонит.

– Мистер Тангор, могла бы я попросить вас некоторое время воздержаться от визитов в школу?

– Ты как, братишка?

На физиономии Лючика отразилась тяжелая борьба между несколькими взаимоисключающими желаниями.

– Если так надо для Петрика… А надолго?

– Всего на пару дней, – успокоила его миссис Хемуль.

– Только учтите, что я здесь до конца праздников, не дольше, – предупредил я.

– Не беспокойтесь, это недоразумение разрешится очень быстро.

– Хорошо. Тогда я завтра позвоню.

Мы с братом допили чай и попрощались с миссис Хемуль.

Лючик проводил меня до ворот, немного посидели в сквере. Я окончательно пришел к выводу, что не оставлю брата в Михандрове наедине с заклятием и психованными учителями. Пусть права опеки я не имею, зато плачу за обучение, и Шорох меня побери, если Джо не сделает, как мне надо.

– Я тебе серьезно говорю, подумай над тем, чтобы сменить школу. Редстон – большой город, масса развлечений, зоопарк есть.

– А если так везде? – печально спросил Лючик.

– Нет, тут явно какая-то патология.

– И что же, по-вашему, в нашей школе неверно? – Фокс был тут как тут.

Выглядел завуч бодрым, никакие сомнения его не мучили. Он словно торопился вытолкать меня за ворота и нависал над Лючиком так по-хозяйски, что я его чуть проклятием не долбанул. Ну ты у меня сейчас попляшешь…

Я равнодушно пожал плечами:

– Например, вы. Нормальный учитель не станет врать в глаза ученикам.

Он даже опешил:

– Я никогда…

– А третьего дня Милошу? Зачем вы наврали ему, что его кот будет с ним всегда? Будто вы не знаете, сколько живут кошки, а сколько – люди!

Он был изумлен, не иначе думал, что я ничего не вижу, ничего не слышу.

– Я должен был сказать, что его любимец умрет у него на руках? – мягко улыбнулся Фокс, оправившись от удивления.

– Вы должны были сказать, что котенок придуман не для его развлечения. Котенок хочет гулять по крышам, любить кошек и метить территорию, желать от него чего-то, что не соответствует его природе, – эгоизм, а требовать бессмертия – некромантия чистой воды. Вы предполагаете воспитать из Милоша некроманта?

Фокс даже побледнел:

– Зомби – это больше по вашей части, – почти прошипел он.

Тут я спорить не стал:

– Да, я их делаю, но я могу их уничтожить, а Милошу в лучшем случае удастся только первая часть. Что парень будет делать, когда поймет, что оживший труп – это уже не его любимец?

Я кожей чувствовал нарастающее внимание, на меня смотрели со всех сторон, и мне хотелось быть патетичным:

– Мир надо любить таким, каков он есть, а не выковыривать из него самое вкусное, как изюм из булки. Не все, что тебе нравится, – добро, и не все, что тебя ранит, – зло. Среди ваших учеников есть девочки, как вы им будете объяснять, что такое роды?

Тут он даже позеленел.

– Вы не любите младенцев? – мягко промурлыкал я. – Или не знаете, откуда они берутся?

Фокс развернулся и убежал. Знай наших! Вся белая мелюзга, что колготилась в сквере, с тихим шур-шур-шур раздалась в стороны: я побил Фокса специфическим для белых оружием – дал другое объяснение, – и теперь они не успокоятся, пока не определят, какое верно. Бедные учителя! Честно признаюсь: фраза про булку была домашней заготовкой, я придумал ее, когда пытался избавиться от кошмаров, вызванных видениями Белого Халака.

Кошмары у черного! Кому сказать – засмеют.

– Если решишь остаться здесь, – сказал я Лючику, – никогда не слушай, что говорит этот мужик. У него не все дома!

– Мне тоже так казалось, – очень серьезно кивнул малыш, – но я не знаю почему.

Кто бы знал, как мне надоело это сюсюканье!

– А тебе не пофиг почему? – хмыкнул я. – Учитель должен понимать больше учеников, а не только говорить убедительно. Теоретик жизни, блин.

Таким образом, я все-таки получил выходные. Теперь у меня появилось достаточно времени, чтобы побродить по Михандрову и посетить все его немногочисленные достопримечательности, но, собственно, дело не в них, город был интересен сам по себе. Есть такое состояние, древность без ветхости, которое никогда не приобретут убогие мазанки, гроздьями висящие друг на друге. Оно закладывается с первым камнем в фундамент, растет веками и напрочь убивается, стоит разбавить древний настой хотя бы каплей современного дизайна. Так вот, Михандров пропитался этим средством так сильно, что возраст его стало почти невозможно определить. Уверен, именно таким город был до появления заклятия, таким же он будет много-много лет спустя: белые стены, сланцевые крыши, низкие каменные ограды – словно иллюстрации в школьной хрестоматии.

Правда, виноградники в окрестностях Михандрова не росли (Альфред что-то говорил на этот счет, но у меня не отложилось в памяти), зато у набережной жил мужик, исправно снабжавший весь город свежим пивом. Дорогу к его заведению я знал уже на второй день – стильный подвал с огромными бочками, деревянными столами и непременными вязанками чеснока. От лучших редстонских ресторанов его отличало только отсутствие камина (а зачем он здесь?) и несколько ограниченное меню (в основном рыба). Я всерьез подумывал, не завести ли мне домик в Михандрове, хотя, если подумать, каково здесь в середине лета…

Знаю, это звучит эгоистично, но перерыв в общении с белыми был мне жизненно необходим. В конце концов, физическое состояние мага зависит от душевного, и я боялся даже предположить, чем может закончиться для меня полное сворачивание мозгов. К тому же со дня на день в город должны прибыть эмиссары из Артрома, а резкий переход к общению с боевыми магами вреден для здоровья. Кому потом нужны калеки?

Напиться в зюзю светлым пивом у меня не получилось. Более крепких напитков в Михандрове не продавали, тащиться на станцию за этим делом было лень, и я вернулся в пансион качаться в плетеном кресле, дремать и думать о том, как гадко сейчас Саталу в Редстоне. Кларенс меня не дергал. Дело шло к ужину, из окон кухни долетали запахи жареной рыбы. Рыба здесь везде.

И тут оно жахнуло.

Нет, звука не было, просто по нервам словно провели большой зубастой пилой. Макс, с утра отмокавший в бадье с консервирующим составом, хрипло завыл. Велев ему заткнуться и сидеть в ванне (его же потом не расчешешь, только стричь!), я нажал в кармане манок и помчался за походным набором экзорциста: незабываемое ощущение, терзавшее мои нервы, могло означать только одно – поблизости появился потусторонний феномен.

С посохом и сумой в руках (тьфу, прям как в сказке!) я мчался туда, куда категорически запрещала идти интуиция, причем спешил, ломился напрямик, срезал углы по таким склонам, где один неверный шаг – и ты головой вниз летишь до самого озера. И при этом радовался, что бежать приходится не в сторону интерната. Где-то на полпути мне попался хрипящий на подъеме Фокс. Ну куда, спрашивается, несет человека?! Поднатужившись, я обогнал его и, пока белый карабкался по откосу, сделал петлю по дороге, вломившись в запущенный сад с другой стороны, оказавшись первым. И вот передо мной ОНО – большое открытое пространство, покрытое пепельно-серой пылью. В смысле теперь покрытое – раньше здесь были трава и кусты.

– Ведьмина Плешь! – выдохнул Фокс, пробравшийся таки наверх через заросли дикой розы.

Интересно, а он-то откуда знает? Ведьмина Плешь – нежить редкая и удивительно сложная для устранения: очаг заражения находится глубоко в земле, то есть обычная пентаграмма на нее не подействует, если только вы не согласны копать вглубь полтора метра, стоя прямо в очаге заражения. И тут мне пришлось попятиться – граница Плеши ощутимо подвинулась на меня.

– Никогда не видел, чтобы они так быстро росли! – потрясенно выдохнул я.

– Что же делать?! – панически взвизгнул Фокс.

Вот и вся его выдержка.

– Делом займусь я, а вы дуйте к дому и выводите людей – они слишком близко.

Близко – это не то слово, ниже по склону крыши видно, плевком достанешь. В кармане у меня лежал надзоровский манок, но толку от него было немного: Альфред в принципе не мог обернуться туда-сюда за сутки, а еще один белый мне тут ни к чему – только обузой будет.

Плохая новость заключалась в том, что сковырнуть такую здоровую штуку в одиночку я не мог, а при той скорости, с какой она растет (десять метров за те полчаса, которые мы сюда бежали), очень скоро на это не хватит сил всех боевых магов Ингерники. Прибывшим на место чистильщикам, если они поторопятся, останется только одно средство – оружейное проклятие на пять-семь жертв, которое снесет этот милый город и всех, кто не успеет из него убраться. Теоретически сейчас здесь достаточно было бы одного меня, но в университете нас таким вещам не учили.

Не учили…

И тут я возблагодарил всех богов за то, что они поставили на моем пути это омерзительное существо, Эдана Сатала. Нет, смертным проклятиям он меня тоже не учил, он же не самоубийца, но вот со всякими высокоуровневыми щитами и барьерами по ушам поездил достаточно. Теперь я знал, что нужно, правда, опять же чисто теоретически. Но когда меня это останавливало? Прикинув скорость роста Плеши, я выдохнул огненное плетение, очистившее от кустов круг метров двадцать диаметром, вынул из сумки маркер и начал чертить. Это будет периметр, просто-напросто отвращающий периметр, только вывернутый наизнанку – он удержит нежить внутри.

Вымерять секторы времени не было, приходилось действовать на глаз, в результате вместо минимально допустимых двенадцати знаков вышло одиннадцать. Пофиг, так сойдет! Маркера не хватило буквально на пару линий – он просто не рассчитан был на заклятие такого размера, и у меня не было времени искать замену, поскольку от границы Плеши до линии знаков оставалось не больше полуметра. Работать простым мелом по такой поверхности нельзя, а повторять все в большем масштабе бессмысленно – периметр не удастся активировать. Это был приговор, не для меня, но для большей части горожан точно – такая толпа народу просто не сумеет быстро смыться.

Я отбросил прочь опустевшую тубу и взвыл, надсадно, по-звериному.

– Это? Это? – кто-то тыкал меня в спину.

Лейтенант Кларенс, сам белый как мел, с точно такой же сумкой, как у меня, и таким же маркером – походный набор экзорциста. Господи, а ему-то он зачем?

Я выхватил из его рук белую тубу и в лихорадочной спешке закончил чертить.

– И-исабертана дар-рам!!!

Волна Силы из ошалевшего от такого обращения Источника прокатилась по линии знаков, активируя заклинание, похожее на то, которым дядя Гордон пугал мышей, размером меньше, но ценою подороже. Зубчатая корона трехмерного периметра, есть и такие, взвилась над землей и ударила вглубь.

Всё – я сделал, что мог. Если не сработает, придется хватать Лючика в охапку и тикать со всех ног. За моей спиной раздался глухой удар – Кларенс упал в обморок. Ну конечно, его же моей Силой окатило! Я пригляделся – Ведьмина Плешь остановила рост и даже немного подалась назад от горящей линии знаков, потом взвалил этого отчаянного вояку на плечо и понес к дороге, уже в обход.

Фокс ждал рядом с полосатой полицейской машиной, значит, жителей близлежащих домов он не предупредил. Вот урод! Хорошо хоть не уехал.

– Что там?

– Я запер Плешь обратным периметром, пока держится, большего в одиночку сделать невозможно. Чистильщиков мы вызвали, они должны вот-вот приехать. Водить умеете? Отправляйтесь на станцию и ждите! Приведите в чувство Кларенса, пусть звонит в очистку и готовит эвакуацию на случай оружейного проклятия. Я остаюсь здесь и буду держать периметр.

Для белого Фокс овладел собой очень быстро, но подчиниться мне просто так не мог.

– Почему? – потребовал он объяснений.

Я отнес его вопрос на счет странной нежити. Ну приспичило ему узнать! И чья натура дурнее?

– Окрестности вашего городка абсолютно стерильны, я имею в виду – в отношении черной магии. Никаких возмущений, никаких сложных потоков. Если потусторонний феномен попадает в такую среду, он начинает развиваться взрывообразно. Ты когда-нибудь о Нинтарке слышал? Вот! Там произошло что-то подобное. Встретите команду наших, обязательно скажите им об этом: чистильщики по натуре туповаты и сами могут не догадаться.

По-моему, его не устроил мой ответ. Он хотел еще что-то сказать, но сдержался, кивнул и наконец уехал, а я пошел обратно к Плеши – терроризировать Источник и качать энергию в периметр. Ожидание обещало быть долгим.

Меловые знаки плохо приспособлены для длительной ворожбы, а несимметричный, несбалансированный периметр вообще истекал Силой, как дырявое корыто. Практически каждые пятнадцать минут я вынужден был обновлять заклятие, то есть сидеть рядом и бдеть. И так некстати выпитое пиво! Смеркалось, становилось холоднее. Пришел очухавшийся Кларенс, принес одеяла и сладкий компот – первая помощь волшебнику. Я погнал его за будильником – дико боялся упустить Плешь. Луна медленно проплыла над озером и опустилась за холмы, восток посветлел, и дело запахло керосином.

Нельзя сказать, что я устал, нет, просто стало жутко трудно сосредоточиться на магическом действии и вообще вспомнить о его необходимости. Мысли разбегались, как ртутные шарики, становилось ясно: если чистильщики не прибудут утренним экспрессом, придется линять отсюда. Еще разумнее было бы свалить на том самом экспрессе, но эта здравая мысль пришла мне в голову слишком поздно.

Когда знакомый визг трансмиссии послышался снова, я как раз пытался сообразить, что означает звон дурацкого будильника. Надо будет у Кларенса спросить… Но вместо лейтенанта из кустов выбрались какие-то совершенно незнакомые люди, и, судя по тому, что сам их вид вызывал у меня раздражение, хотя бы один из них был черным магом.

– …! – высказал отношение к увиденному стриженный ежиком крепыш в черно-красной полевой форме. При такой морде лица он мог быть только командиром. – Старшина Клеймор, – представился он, протянул мне руку и вздернул на ноги. – Твоя работа?

Сказать ему, что нет? Может, он других черных магов тут видел.

– Какое убожество! – процедил тощий остроносый субъект с козьим прищуром. То ли в очках нуждается, то ли в рыло давно не получал.

– Отставить разговорчики! – рявкнул старшина, остроносый заткнулся, да и мне возражать расхотелось. – Посторонних убрать. Где там Риспин возится?

Сквозь кусты ломился еще один черный, помоложе, с двумя огромными баулами. Ну приспичило им лезть на горку, а через калитку обойти – никак! Может, в этом есть какой-то скрытый смысл? Я не стал дожидаться, когда меня начнут вытуривать, и сам стал потихоньку спускаться к дороге, тем более что сделать это теперь было намного проще – та троица оставила после себя слоновью тропу. Кларенс аккуратно подхватил меня внизу и усадил на заднее сиденье своего фирменного лимузина, увы, второго одеяла у него не было.

– Как там? – напряженно поинтересовался лейтенант.

Я попытался дернуть плечом. Мозги медленно оттаивали от пережитого напряжения, ни говорить, ни думать не хотелось.

– Они справятся? – беспокоился Кларенс.

Почем мне знать?

– Ты лучше сразу развернись, – посоветовал я ему, – задним ходом быстро не уедешь.

Уличных фонарей в Михандрове нет, поэтому ночь тут вполне краухардская – темная и мглистая, озеро дышит туманами, а из степи прилетает довольно-таки знобкий ветерок, зато солнце встает быстро и сразу начинается день. Я мирно дремал под курткой Кларенса часа полтора, разбудил меня характерный для изгоняющего проклятия удар молнии. Жахнуло так, что автомобиль подпрыгнул. Лейтенант безжалостно стянул с меня импровизированное одеяло – было уже совсем светло.

По откосу, чертыхаясь, спускался старшина и его остроносый помощник с моим посохом в руках. Их более молодой коллега, поименованный Риспином, проявил благоразумие и пошел через калитку – лишняя сотня метров, зато какой комфорт.

– Двадцать лет практикую, а такой здоровенной твари не видел, – заявил остроносый, пытаясь выпихнуть меня из машины, но я цепко держался за сиденье. Да, таратайка Кларенса не рассчитана на пятерых, но это не мои проблемы. Пусть друг другу на коленки садятся!

– Горчик, отставить! – устало скомандовал старшина и по-хозяйски устроился рядом с водителем.

Риспин подвинул коллегу бедром, уплотнил сидевших на заднем сиденье до предела и втиснулся в образовавшееся пространство. Так и поехали. Лично меня все устраивало, я даже снова начал дремать, и только Горчик, зажатый с двух сторон, сердито сопел и разве что не щипался с досады.

– Подкинь до интерната, – попросил я Кларенса.

– Не надо, – посоветовал лейтенант, – я вчера миссис Хемуль предупредил, у нее все под контролем. Да и периметр работает – раньше одиннадцати ворота не откроют.

Я поинтересовался временем – оставалось больше часа – и вынужден был согласиться: вид черного мага, ночующего в кустах, дискредитирует созданный мною образ, а бодрствовать еще два часа выше моих сил.

– В пять жду в местном участке! – заявил на прощание старшина.

– Не получится, – честно предупредил я. Спать буду, хоть он дерись.

– Ладно, – сжалился он, – завтра в десять, но чтобы точно был!

И они укатили. Я с некоторым опозданием начал негодовать. Ишь, раскомандовался. Не у себя дома! Вообще, какое отношение ко мне имеет этот мужик?! Но, по здравом размышлении, узнать о планах долгожданных чистильщиков было совершенно необходимо, значит, придется идти. А вот попытки с ходу забраться мне на шею я буду жестко пресекать! Если черные прорываются в начальники, то становятся совершенно невыносимы.

В пансионе выяснилось, что сердобольная хозяйка выпустила Макса из ванной. То ли она была тайной некроманткой, то ли решила, что собака черного мага имеет право на странности. Так или иначе, мадам Паркер опознала в консервирующем составе средство от блох, промыла Максу шубу и расчесала ее со специальным домашним лосьоном, от которого шерсть не просто начала блестеть, но еще и перестала путаться. С мыслью, что мне необходимо добыть волшебный рецепт, я завалился в постель и проспал практически сутки.

Миссис Хемуль наблюдала за вышагивающим по кабинету завучем, стараясь ничем не выдать своего беспокойства, – мистер Фокс больше не вызывал у нее ни тени симпатии, скорее пугал. Откуда в нем такая бездна комплексов и предрассудков, и почему она раньше их не замечала? Все странности и оговорки, имевшие место за последние полгода, приобретали гораздо более зловещий смысл.

– Это все колдун! – лихорадочно твердил мистер Фокс. – После его появления начались неприятности.

Еще во времена инквизиции было доказано, что появление потусторонних феноменов не зависит от воли черных магов, лишь от свойств окружающей среды – в арсенале колдунов достаточно мерзостей, вот только гости из-за грани в него не входят. Но Фокс общеизвестные истины с ходу отвергал, и достучаться до его здравого смысла становилось все сложнее.

– Даже если так. Вы предпочли бы, чтобы прорыв случился в его отсутствие? Десять лет ни одного потустороннего феномена – это чересчур даже для столицы.

– Кто вам сказал? – досадливо поморщился мистер Фокс.

– Лейтенант Кларенс заезжал к нам вчера, мы побеседовали.

Да, о необходимости замкнуть отвращающий периметр ей сообщил молоденький полицейский, бледный от пережитого потрясения, а не пожилой завуч, слишком занятый покупкой билетов на поезд, чтобы выкроить минутку и позвонить. Зато с утра весь интернат стал свидетелем безобразного скандала – Фокс наорал на нее за то, что перед ним не открыли ворота. Объяснение, что повторить ритуал активации можно только через четыре часа, завуч не принимал – ему надо было уехать. Миссис Хемуль малодушно жалела, что не выставила Петроса за ворота с чемоданом – тогда они уже были бы избавлены от присутствия Фокса, который создавал проблемы для всех, но ведь и о намерении забрать своего подопечного завуч тоже не сообщал.

– Необходимо запретить посторонним доступ на территорию!

– Нет. Я уже пригласила специалистов НЗАМИПС для проверки отвращающего периметра – после ремонта ограды некоторые знаки необходимо обновить. Кроме того, я организую лекцию по правилам безопасности. Как вы думаете, мистер Тангор согласится помочь?

– Это безответственно!!!

– Ремонтировать периметр?

– Этот черный нахал…

– …спас Михандров. Вы это хотели сказать?

Упоминание о молодом маге производило на мистера Фокса странное действие: он морщился, гримасничал и начинал трясти головой. Белые плохо переносят стрессы, но подобное зрелище больше напоминало нервный припадок. А как иначе объяснить то, что, рванувшись спасать одного ребенка, он напрочь забыл о судьбе сотни других?

– Его никто об этом не просил!

– Вот именно. Он проявил заботу о других, добровольно и осознанно. Его поведение должно стать для нас примером.

– Вы меня в чем-то обвиняете?!

– Да. Ваш служебный долг – заботиться о детях. Что вы сделали для его исполнения?

– Ты еще слишком молодая девочка, тебе многое предстоит узнать. В жизни бывают ситуации, когда надо действовать решительно, чтобы спасти хотя бы малое. Ты многих потеряешь, прежде чем это уложится в твоей красивенькой головке!

Миссис Хемуль усмехнулась – целитель, имеющий специализацию «медицина катастроф», получает представление о неизбежных жертвах в первую очередь. Пять лет практики, и никто лучше ее не мог провести тонкую грань между мертвыми и живыми, которые тоже умрут, если им не помочь. Она помнила тот жуткий пожар в отеле «Палладиум», железнодорожную катастрофу под Туриком, сотни более мелких инцидентов, только рождение близнецов заставило ее сменить профессию. Но никогда (никогда!) она не относилась к людям как к мясу, даже если тем оставалось жить всего лишь пятнадцать минут. Похоже, мистер Фокс записал в «неизбежные жертвы» весь интернат, что было по меньшей мере самонадеянно.

– Я что-то пропустила? Кто-то умер?

Похоже, он не понял смысла ее слов.

– Михандрову необходим черный маг. Я была права, а вы ошиблись.

Мистер Фокс разразился невразумительным монологом о чистоте помыслов и гармонии бытия. И вот что характерно: даже мысли о том, чтобы позвонить и предупредить ее, у него вчера не возникло, напротив, будь его воля – уехал бы, так ничего и не сказав. Миссис Хемуль мутило от одного звука его голоса, но она терпеливо слушала, время от времени указывая на ошибки в его рассуждениях. Белому невыносимо трудно настаивать на своем, если только он не одержим, ей хотелось успокоить страсти, отпустить ему грехи и выставить вон, но пусть лучше шумит здесь, чем бегает по школе, пугая учеников и персонал.

От этого человека надо было избавиться, быстро и под любым предлогом. К сожалению, узнав, что специалисты НЗАМИПС устранили насущную угрозу, завуч резко передумал уезжать и вот теперь пришел в ее кабинет со своими странными измышлениями о неизбежном зле. Такое впечатление, что он уверен: именно миссис Хемуль должна начать вести себя по-другому. О да! В столе директора уже лежало требование (требование, а не просьба) к Совету попечителей убрать из школы неадекватного преподавателя, и через несколько минут вызванный для этой цели курьер отвезет бумагу в Артром. Еще лучше было бы съездить к попечителям лично, но уходить из интерната, пока Фокс находится здесь, миссис Хемуль не решалась – интуиция практикующего мага буквально кричала об осторожности. Она делает это только ради детей, и маленького Петроса завуч тоже не получит, даже если миссис Кормалис вообще не вернется домой.

Глава 9

Я пришел в михандровское отделение надзора в половине десятого, как воспитанный человек. Если честно, мне хотелось переговорить с лейтенантом, но крохотная комнатушка была уже оккупирована черными.

Горчик щеголял разбитой мордой. Чтобы за один день найти неприятности в таком тихом городе, как Михандров, надо быть настоящим боевым магом! От мадам Паркер, с которой мы теперь отлично ладили, я знал, что инцидент произошел в той самой единственной местной пивной, к тому же не работающей после заката. Заезжий черный на редкость субтильного телосложения повздорил с владельцем заведения, удивительно меланхоличным по натуре, и был выкинут за шкирку на улицу охладиться. Противопоставить дюжему пивовару Горчик мог только боевую магию, но был вовремя зафиксирован коллегами. Думаю, мысль о том, что им придется стать трезвенниками до конца командировки, стимулировала их гораздо лучше, чем перспектива Оков Избавления для приятеля. Сейчас над бровью злосчастного мага пролегла горькая складка – он пытался придумать способ, как, не уронив достоинства, снова показаться в заведении.

Стульев не хватало, поэтому лейтенант Кларенс стоял – очень невыгодная психологически позиция. Я аккуратно снял с подоконника горшки с цветами и жестом предложил ему устроиться рядом.

– Что ж, – старшина поерзал, пытаясь поудобней устроиться на жестком стуле хозяина кабинета, – будем знакомиться?

Я незаметно ткнул лейтенанта пальцем и ждал продолжения. Чистильщик не заметил паузы и представился первым:

– Старшина Отто Клеймор, мои помощники – Филип Горчик, Кин Риспин, группа быстрого реагирования полисантского регионального отделения.

– Не артромского? – уточнил я, это было важно.

– Для гражданских – Артром, а мы в Полисанте сидим, – довольно ухмыльнулся Горчик.

Очевидно, какая-то местная заморочка, а региональный координатор у них все равно Аксель.

– Томас Тангор, – скромно представился я, – внештатный сотрудник.

– Как это? – не понял старшина.

– Это значит, что я работаю два дня в месяц.

Чистильщики помолчали, осмысляя такую вопиющую несправедливость.

– Ловко, – откомментировал старшина, – надеюсь, то, что мы видели, это не пример твоей работы?

Я пожал плечами и не опустился до бессмысленных оправданий: ситуацию он и без меня понимает, а свои подколки пусть оставит при себе. Клеймор наконец-то почувствовал давление и сел прямее:

– Я так понимаю, дело можно закрывать.

Как это типично – только приехал и уже намылился назад. И ведь уедет, если дать ему хоть полшанса скинуть работу на других.

– О? Так вы уже нашли всех пропавших?

– Найти жмуриков – дело времени. Боевая группа для этого не нужна.

– Простите, а как ваша задача была сформулирована?

– Тебе-то что? Нежить мы убрали.

– А при чем тут нежить? Нежити идут лесом. Отвечать ты будешь за Искусника, а не за них.

– Хамишь?

– Да!

Рабочий стол Кларенса, за который Клеймор забрался совершенно добровольно, теперь мешал старшине просто подойти и взять меня за грудки. Кроме того, я сидел так, что все трое чистильщиков были у меня перед глазами, а рядом – дверь. Очень невыгодно для конфликта, тем не менее старшина попробовал. Он встал. Я тоже встал. Старшина вызывающе уставился на меня и получил в ответ точно такой же откровенно вызывающий взгляд. Роста мы были одного, и это сильно упрощало дело.

Дальнейшее имело значение только для черных: решался вопрос, чья воля первична, кто готов доставить противнику больше проблем и пойти до конца. Собственно говоря, большинство черных интересует именно это, а не всякая чушь вроде законности и долга. Старшина увидел в околотке белого и решил, что может забить на дело и свалить, не опасаясь последствий. Но теперь Михандров был моим городом, а за свою территорию черный любого порвет и клочки развесит. Горчик беспокойно ерзал на стуле, но я был уверен, что Источник смогу пробудить быстрее, чем он. И не говорите мне про самонадеянность! Этот козел ничего страшнее Плеши не видел, а я трех гоулов завалил – это круто! Еще и пса-зомби на них натравлю. Живыми в грунт зарою, а кто приедет следом, будет уже одиннадцать трупов искать.

И Клеймор дрогнул. Оспаривать право собственности он не хотел – хлопотно, но и отступать на глазах у подчиненных ему было не с руки – это плохо сказывается на дисциплине. Все говорило о том, что старшина ищет выход из конфликта: поза, язык тела – одно плечо чуть вперед, словно принимает удар, взгляд не отводит, но смотрит искоса и голову держит низко. Да пес с ним! Я прикрыл веки, обрывая противостояние, чем Клеймор немедленно воспользовался:

– Э-э, малыш, не кипятись! Подонка мы найдем, окрестности зачистим, а дальше – как начальство прикажет. Мы люди служивые.

Я кивнул, принимая новые условия. Старшина абсолютно прав – никакого резона идти против приказа у них нет. Значит, будем работать дальше, у меня была масса интересных идей на этот счет.

Чистильщики гуськом потянулись к выходу, настороженно поглядывая на меня. Я снова ткнул Кларенса пальцем. Только бы он не начал извиняться! Всю диспозицию испортит – пока они чувствуют себя на чужой территории, у них не появится соблазна схалтурить.

– Тихо, сядь на место, – прошептал я лейтенанту, как только за Риспином закрылась дверь.

Мы посидели молча пару минут, пока я соображал, решится ли Горчик подслушивать. Выглянуть, что ли? Мои отношения с себе подобными еще ни разу не доходили до этой стадии, а конфликт с Саталом я просто слил.

Первым не выдержал лейтенант:

– Возмутительно!

– Что такое? – не понял я.

– Вот это все!

– Хотели, чтобы ты написал отказ от претензий? – догадался я.

– Вот именно!

Бедняга был оскорблен в лучших чувствах.

– Слышь, Руди, а у тебя вообще знакомые среди черных были?

Он неопределенно дернул плечом.

– Понятно. Запомни, а лучше запиши: первое, что делает черный маг, которому поручили работу, – это пытается от нее избавиться. Пугать или взывать к его чувству долга бесполезно, а вот обозначить возможные последствия необходимо, причем делая упор на личную ответственность.

Лейтенант неуверенно нахмурился. Наивное дитя!

– Да ты на меня не смотри, я среди белых рос, считай – калека. Настоящий черный должен вести себя именно так. Сам посуди: зачем им расхлебывать кашу, которую не они заварили?

– Но… Что же теперь делать?

– То, что и планировали, только теперь ты знаешь, почему именно так. Наша цель по-прежнему – ваш главный координатор, поэтому ищи выход на журналистов, директрису интернатскую потряси – она с виду баба непростая. А на этих ребят забей – пока они знают, что за ними следят, всё будут делать в лучшем виде. И не вздумай с ними заигрывать – тут же сядут на шею.

Бедняга Кларенс растерянно хлопал глазами, пытаясь повернуть мозги так, чтобы понять мою логику. Думаю, белому это просто не дано, хотя… эмпаты ведь как-то справляются.

– Обалдеть, – наконец резюмировал он. – Я ведь на курсах учился, даже практикум какой-то посещал. Ничего общего с реальностью.

– Теория без практики мертва! Работай давай.

Полосатая полицейская ленточка выхватывала из однообразного ландшафта большой прямоугольник, трава внутри которого была то ли коротко скошена, то ли вообще испепелена под корень. Кто теперь скажет?.. В плотных зарослях колючего кустарника прорубили широкий удобный проход. Трое боевых магов были заняты делом, кто к какому лучше приспособлен.

Риспин шуршал кисточкой на месте тайного захоронения, эксгумированный труп был уже тщательно изучен, описан и по частям обернут в упаковочную бумагу. Опытный криминалист мог заставить мертвеца заговорить даже без помощи некромантии, а то, что он работал не в полиции, а в надзоре, было заслугой исключительно координатора Акселя – магу тупо предложили двойной оклад.

Старшина Клеймор сосредоточенно вычерчивал на листе бумаги подробный план места преступления, попутно делая наброски будущего отчета – находки подчиненных стекались к нему.

– Прав был этот грач залетный. – Из кустов выбрался Горчик в рабочем комбинезоне и очках, линзы которых делали его лицо похожим на аквариум. Надо ли говорить, что носить очки черный не любил?

– Что, Шороха кто-нибудь выкликал?

Горчик поморщился – именование единственной нежити, которая худо-бедно подчинялась призывам заклинателей, считалось у боевых магов дурным тоном.

– Щит, модифицированный под смертное колдовство, причем сугубо под белый Источник.

Клеймор дернул бровью. Интересная картина! Если черный Источник мог какое-то время существовать вне организма, то белый закреплению на насос-знак не поддавался. Было время, когда инквизиторам удавалось вызвать спонтанные проявления белой магии, но последствия при этом были такие…

– Не похоже, чтобы здесь пытались заклясть одержимого.

– Совсем не похоже, – подтвердил Горчик. – Парень пошел сюда за своим убийцей без сопротивления, добровольно призвал Источник в ходе ритуала, а затем был убит. Это требует либо предельной самоотверженности, либо крайней степени доверия к убийце.

– Учитывая возраст жертвы, – старшина кивнул на любовно упакованные останки, – одно другого не исключает.

– Что означает: нашим клиентом будет очень уважаемый человек. К такому без ордера не подступиться.

Клеймор поморщился:

– Погано! Все больше напоминает Искусников. Я-то думал, у нас их быть не может – столько лет прошло, да и Аксель белую общину шерстит непрерывно.

– Это местечко дурно пахло еще год назад, но эмпаты решили, что произошел коллективный резонанс. Ну и всыплют же теперь этим умникам!

Черные обменялись злорадными ухмылками.

– Что, заканчиваем? – оторвался от раскопок Риспин.

– А у тебя как? – Старшина глянул на часы.

Криминалист пожал плечами:

– Ничего. Мерзавец работал исключительно аккуратно. Кости не повреждены, очевидно, смерть наступила от прокола в мягких тканях, орудие убийства и способ теперь не установить – использовано заклятие, ускоряющее тление. Если первая жертва умерла десять лет назад, найти останки будет очень нелегко. Отпечаток ауры идентификации не поддается.

– У меня лучше! – похвастался Горчик. – Пригодные для идентификации фрагменты есть, но без общей картины.

– Дерьмо, – высказался старшина. Значит, с помощью магии злоумышленника не найти, придется воспользоваться старыми добрыми полицейскими методами. – Опознать жертву можно?

– Да.

– Портрет составь, предъявим в интернате – раз молодой, должен быть из ихних. На сегодня закончили, искать остальное начнем завтра. Кто-нибудь умеет держаться в седле?

Для городских черных сама идея забраться на лошадь выглядела противоестественной.

– Понятно, – вздохнул старшина. – Значит, пешком.

Риспин пробормотал под нос что-то ругательное и хорошо рифмующееся с фамилией Тангор. Старшина и сам с трудом удерживал на языке проклятие. Нет, умом он, конечно, понимал важность поимки убийцы и серьезность их миссии, но в душе… Всем сердцем Клеймор желал этому малолетнему тунеядцу сдохнуть в муках и покрыться лишаями. Это ж умудриться надо было найти трем уважаемым волшебникам такую гнусную работенку! В успехе расследования старшина ничуть не сомневался – от их команды еще ни один злодей не уходил, – но при мысли о том, сколько времени займут поиски, хотелось немедленно напиться.

Глава 10

Звонок из интерната застал меня лежащим под машиной – наконец-то я добрался до этого скрипучего агрегата! Разумеется, Альфред далеко не сразу подпустил меня к казенному имуществу, этому предшествовал глубокомысленный разговор о плюсах переднего привода, качестве местного спирта и перспективах масляных двигателей. Разумеется, профессиональным алхимиком он не был, а против моего навязчивого обаяния устоять не мог. К регулировке карбюратора я приступил с таким чувством, с каким некоторые начинают молитву, дальше дело пошло бодрее, и на меня снизошла благодать. Устройство агрегатов, понятное и функциональное, составляло такой контраст с запутанностью человеческого бытия, что слезы на глаза наворачивались. Я священнодействовал над тормозным приводом (при езде по пересеченной местности – критически важная вещь), когда меня прервали.

Пришел Кларенс.

– Звонила миссис Хемуль, – доложил лейтенант, – и очень просила вас прийти в интернат. Ей показалось, сегодня утром в школе кто-то ворожил, и почему-то это ее сильно беспокоит.

Я чуть гаечным ключом в него не запустил. У меня может быть личная жизнь или нет?! Кто у нас городской полицейский? Кто начальник НЗАМИПС? В городе пасется подразделение боевых магов, а на помощь зовут бедного командировочного, у которого вместо печати волшебника – номерной жетон. Совесть есть – нет?

Но в интернате Лючик.

Я вздохнул и пошел отмывать руки от смазки. Пойду и скажу директрисе все, что о ней думаю. Она таких слов не знает, какие я ей скажу! Вчера звонил, так она меня отговаривала приходить, намекала, что Фокса не хочет провоцировать, а сегодня с ее приятелем, значит, все в порядке. Как раз когда я делом занялся, тут он созрел! Ненавижу!

Моя способность к самоконтролю иссякла окончательно. О, как я понимал координатора Акселя, не желавшего посылать сюда своих людей, – Клеймор со товарищи после такой командировки его линчуют. А Сатал надо мной, когда вернусь, еще и ржать начнет, типа как отдыхалось. Впрочем, проблему с Саталом я готов был решить за три часа – тут на клумбах такие интересные травки произрастают, магистр Тиранидос от зависти бы удавился. Полный гербарий из «Токсикологии», однозначно. Не спорю, млечная вдовушка красиво цветет и отлично смотрится в рабатках, но, на мой взгляд, садовнику стоило лучше думать, прежде чем что-то сажать. Дети же кругом! Я насушил уже полчемодана всяких интересных корешков, и мысль о том, как будет удивлен Сатал, когда узнает, от чего умер, вернула мне хорошее настроение.

Так вот, когда говорят об интуиции практикующих магов – ничему не верьте. Мой взгляд зацепился за узкий листочек с характерным бархатным отливом только потому, что все время искал здесь что-то подобное. Не веря своему счастью, я подхватил находку и принялся озираться в поисках остальной части растения. Увы! Ничего похожего на ближайших газонах не росло, а порции в ничтожные полграмма мне было явно недостаточно. Интересно, а куда садовники уносят стриженую траву? Дорожка, на которой я нашел сокровище, вела не в парк и не в оранжерею, а к задней двери кухни, где вовсю суетились повара – приближалось время обеда. Никакого смутного волнения в душе не было, просто в уме одновременно возникли эти три понятия еда – трава – отрава, я покрутил в руках листочек и хотел было идти дальше, но чувство долга взяло верх. Возможно, все это дурь, но тип, убивший девять человек, по моему глубокому убеждению, все еще был в интернате, а понятие здравомыслия к Искусникам можно отнести только условно…

Нажав в кармане манок (не спать, козлы, не спать!), я с деловым видом ворвался в двери кухни, игнорируя недоуменные взгляды и удивленные лица, мой взгляд шарил по столам и отыскал-таки на них остатки резаной зелени.

– Где остальное? – тупо поинтересовался я. Может, еще насушить успею.

Шеф-повар начал набирать в грудь воздух для возмущенной отповеди, но ступор кончился, я выдернул из кармана свое временное удостоверение и ткнул ему в нос:

– Боевая операция НЗАМИПС. Эта трава ядовитая. Куда ее дели?

Испуганные взгляды сместились в сторону большой суповой кастрюли.

Я кинул в кастрюлю хроматическое проклятие, окрасившее содержимое в угрожающе алый цвет – безвредно, зато впечатляюще.

– Кто принес сюда эту дрянь? Имя!

Они не знали, просто не могли вспомнить и с ужасом осознавали это. Типичный эффект от маскирующего заклинания.

– Всё содержимое кухни – всё, слышите? – арестовано до прибытия экспертов. Надеюсь, никто не совал это в рот? Оно смертельно ядовито.

Дородная повариха сильно побледнела и схватилась за грудь.

– Промывать желудок, быстро! И молитесь, чтобы оно не успело впитаться.

Я дождался, пока все повара покинут кухню, и завязал ручки дверей первым подвернувшимся шнурком, для надежности.

– Что происходит?

Директриса. Я сунул ей проклятый листочек, она нахмурилась, пытаясь его опознать. Видать, не сильна в ядах!

– Это – опаловый лютик. Кто-то подсунул его на кухню и позаботился о том, чтобы растение попало в суп.

Она все еще не понимала.

– Вы про зелье Красного Короля слышали? Опаловый лютик – основной компонент – безобиден, но после термообработки превращается в страшнейший яд, противоядия не существует.

Кстати, за создание этого зелья без лицензии полагалось три года тюрьмы.

Миссис Хемуль сильно побледнела:

– Но кто мог…

– Пока не знаю, но есть у меня один тип на примете, которому придется кое-что объяснить. Пойдемте!

Группа быстрого реагирования все еще реагировала. Я подозревал, что городские маги пошли к Кларенсу за машиной (той самой, которую мы с Альфредом разобрали) и теперь устраивают концерт. Бедные жители Михандрова!

– Но кто мог?.. – гнула свое миссис Хемуль.

Белые плохо переносят стрессы и медленно реагируют на угрозы, потому что пытаются понять суть, а черные в этом не нуждаются и просто бьют в морду.

– Сейчас в интернате присутствует только один служащий, который работает здесь больше десяти лет. Я не говорю, что он виноват, я говорю, что он должен объясниться.

В глазах директрисы забрезжило понимание.

Через пять минут мы уже стояли перед кабинетом завуча, я постучал, подергал ручку – заперто.

– Наверное, он ушел, – предположила миссис Хемуль.

Я заглянул в замочную скважину – изнутри в нее был вставлен ключ. Ушел он, как же!

– А ну-ка, посторонитесь! – В таком деле главное – не спрашивать разрешения.

От удара ноги вынесло замок с частью косяка (это не я такой сильный, это проклятие такое хорошее), и мы смогли войти. Довольно большое помещение, два стола, книжные шкафы, стулья и диванчик, уютно и скромно, совсем не похоже на кабинет нашего декана или того же Сатала. На потертом ковре в центре комнаты лежали совершенно мертвый мистер Фокс лицом вверх и неизвестной кондиции Петрик лицом вниз. Вот и поговорили.

– Господи! – Миссис Хемуль первым делом бросилась к ребенку. – Маленький, что с тобой?!

Дышит – уже хорошо. Пока она причитала, при этом профессионально щупая пульс и проверяя зрачки, я лихорадочно осматривал комнату на предмет причины смерти. Никаких окровавленных ножей, пустых бокалов или дымящихся курильниц видно не было, но что-то ведь прикончило здорового мужика и почти убило мальчишку! Под ногой хрустнули черные обломки – мой отвращающий амулет. Догадка пришла подобно молнии.

– Это магия! На нем какое-то заклятие, найдите его!

Миссис Хемуль возмущенно потрясла головой:

– Фокс был белым магом!..

«Был» – это очень точно сказано.

– Пофиг! Ищите или пустите меня.

– Вы ошибаетесь, – сквозь слезы бормотала она, но брошка на кофте уже начала светиться, – вы глубоко заблуждаетесь. Вы просто не представляете, насколько неверно ваше представление о белой магии…

В дверь… нет, не ворвался, это было бы непрофессионально, а осторожно заглянул старшина Клеймор. Убедившись, что прямо сейчас ни с кем сражаться не надо, он вошел, немного потеснив меня. Кивнул на Фокса:

– Это ты его?

– Нет, он сам. Кухню посмотрели?

Он хмыкнул:

– Это не кухня, а мечта некроманта – целую дивизию на тот свет отправить можно. Придется все выкидывать и еще пол перестилать. Подозреваемый, как я понимаю, сдох?

– Да и пес с ним! – Мне было глубоко плевать на отчетность округа Артрома.

– Где-то я эту морду видел, – задумчиво сообщил чистильщик, – правда, не в таком ракурсе.

Я пожал плечами – где-то ведь Фокс нарабатывал свое мастерство – и предпринял попытку выйти из комнаты.

– В семь жду тебя в участке, – сказал старшина мне в спину.

Я молча кивнул и отправился искать Лючика.

Сквер перед главным входом был забит перепуганными белыми, воспитатели пытались успокоить учеников, служащие и повара шептались, сгрудившись у фонтанчика, а Горчик с мрачным видом все это охранял. Лючик сидел рядом на лавочке с очень серьезным видом, и было ясно, что он здесь не просто так.

При моем появлении люди заволновались.

– Стоять! – рявкнул Горчик.

– Он говорит: оставайтесь, пожалуйста, на своих местах ради вашей безопасности, – оживился братишка.

А, так он к чистильщику вместо толмача прицепился! Горчик с мрачной обреченностью посмотрел на меня, я улыбнулся ему без всякого сочувствия.

К Лючику у меня были дела.

– Слышь, а обеда-то не будет. Пойдем перекусим в городе?

– А Петрик?

Я вовремя сообразил, что знать подробности детишкам необязательно.

– Все будет хорошо, с ним сейчас миссис Хемуль.

Белые со своих мест тянули шеи и прислушивались, кто-то не выдержал:

– Что случилось, что происходит?

Я дипломатично прокашлялся:

– Не могу нарушать тайну следствия. С вопросами вам лучше обратиться к старшине Клеймору, он здесь босс. Уверен, он не откажется провести пресс-конференцию. – Да у него от одной этой мысли мозги заклинит! – От себя скажу, что опасность устранена, но интернат ждут перемены.

– У нас уже целый год «перемены», – пробормотал кто-то из учителей.

– Вы ошибаетесь, с момента начала работы комиссии у вас ничего не изменилось, а вот теперь изменится, уверен, к лучшему.

Вот так. Если у них есть мозги, то они поймут намек, а если нет, то лучше им и впредь ни о чем не догадываться.

Лючик, маленький выпендрежник, со мной не пошел, решил остаться со своими и поддерживать их морально. Я убедился, что чистильщики поняли простую истину: Лючик – мой брат, а потом изобразил истощенного битвой воина и слинял оттуда на фиг. Не могу больше на них смотреть, не мо-гу! Вернулся в гараж и до вечера крутил гайки на знаменитом михандровском автомобиле. Был счастлив, как кот от валерьянки, и опоздал на встречу с Клеймором на полчаса.

К моему приходу атмосфера в михандровском отделении НЗАМИПС достигла опасного градуса, лейтенант Кларенс нигде не наблюдался: то ли сбежал, то ли пошел работать с населением. Сумерки на дворе, вот так убьют и тихо сбросят в воду.

– Значит, пресс-конференция? – вместо приветствия рявкнул старшина.

Пришла моя очередь вставать боком и смотреть искоса – не драться же с ним из-за пустяков!

– Я не хотел действовать в обход старшего по званию.

Он подумал и решил простить меня.

– Судя по отпечатку ауры, тот жмурик – его работа, – великодушно сообщил старшина. – И почему кристаллы пишут только с черных магов?!

Слишком уж он веселый, значит, они все-таки отыскали способ смотаться отсюда.

– Несправедливо, – согласился я.

– За это и выпьем!

Из-под стола появились бутыли с только что купленным пивом и кулек с любовно упакованной закуской, а мой отчет о событиях плавно перерос в пьянку по случаю удачного окончания дела. Я в первый раз сидел за столом в компании боевых магов, но свою мерзкую репутацию они не подтвердили. Нормальные мужики, ничем не хуже Четвертушки! Мы тяпнули, спели пару песен из армейского репертуара, Риспин рассказал несколько свежих анекдотов, у Горчика начал косить глаз, пиво кончилось, и мы мирно разошлись, они – в свою гостиницу, я – в пансион мадам Паркер. Наивный старшина мог спать без задних ног, а мне завтра вставать чуть свет – зубодробительная интрига, закрученная мной с прицелом на ихнего координатора, входила в завершающую стадию.

Шифрованная телеграмма на имя Сатала пришла буквально в последний момент – старший координатор собирался ехать в столицу, все утро нервничал и ругался. Щадя нервы служащих, капитан Бер лично отнес депешу шефу – текст на пол-листа, на знаках отправитель не экономил. По мере того как координатор читал, лицо его светлело, а на губах появлялась самоуверенная ухмылка.

– Вот это другое дело! В Михандрове ликвидирован жрец, приносивший человеческие жертвы. Он опознан по центральной картотеке как Сигизмунд Саларис, Искусник, разыскиваемый в течение пятнадцати лет.

Капитан задохнулся:

– Тот самый? Духовник Нинтарка?

– Угу. – Сатал великодушно позволил подчиненному ознакомиться с шифровкой. – Кстати, ваш Ларкес клялся, что видел его мертвым.

– Почему это наш? – обиделся Паровоз.

– Он же здесь все это время сидел, бездарный паразит, запустил дела до невозможности! – Черный немного помрачнел. – А скажут, что Искусника поймал Аксель.

– Ничего, – утешил начальника Паровоз, – вы целых двух Искусников поймали.

– Да, но никто не верит, что они – Искусники, – резонно возразил Сатал. – Впрочем, я уверен, что центр их интересов – не Полисант. Если так, то уничтожение живой легенды культа заставит их активизироваться, – старший координатор довольно потер руки, – теперь они пойдут к нам косяком!

Паровоз представил себе косяк Искусников, идущий на Редстон плотным клином, и поежился. На фиг, на фиг!

Глава 11

Эти путаные праздники наконец закончились, подошел к концу и срок моей злосчастной командировки. Можно было задержаться на пару дней (ну не съедят же меня за это!), но тогда мне пришлось бы присутствовать на похоронах Фокса. Это была идея миссис Хемуль – покойный завуч не должен был остаться в памяти детей темным пятном.

– Как бы то ни было, он был их учителем, они многое узнали от него. Ребенку не скажешь: «Это помни, а это не помни». Дети сами должны понять неоднозначность его личности, развести в уме добро и зло. Я знаю, вы видите в этом излишнее благодушие, но смерть закрывает все счета, а прощение нужно нам самим, для того чтобы жить дальше.

Хорошо, может, для белых это и так, а вот я себя скорбящим об Искуснике не мог представить даже после литра пива.

А еще миссис Хемуль хотела знать о результатах расследования, потому что добиваться ясности – фундаментальное свойство белых, просто наплевать на все и забыть, как черные, они физически не могут. Мудрая директриса выбрала для достижения своих целей простейший способ – пригласила всех заинтересованных лиц на ужин в ту самую пивную, за свой счет. Орлы Клеймора прилетели полным составом, хвастаться. Я не хотел идти, честно, я гордый, но меня Кларенс очень попросил быть. Макс пошел со мной – чистильщикам он был уже представлен, а лишние зубы во время беседы не помешают.

Старшина подробно и охотно излагал результаты расследования, половину из которого провел не он. Главным достижением чистильщика было опознание скромняги Фокса, которое подвело материальную основу под мой бред об Искусниках (за что я ему был очень благодарен):

– Провинциалы любят звучные прозвища! Вступив в общество, он принял псевдоним Сигизмунд Саларис, под которым и прославился в некотором роде. Он был вдохновителем той ветви культа, которая решилась бросить открытый вызов властям и основать общину в Нинтарке. Естественно, потом его сочли погибшим и искали без фанатизма, а он все время здесь сидел.

Миссис Хемуль приняла известие об Искуснике с удивительным спокойствием, за которым чувствовалась долгая практика. Интересно, кем она была до того, как приехала в Михандров?

– Признаюсь, я всегда воспринимала Искусников как неких душевнобольных, но теперь понимаю, что мои представления были слишком примитивны. Фокс способен был рассуждать здраво и последовательно, но притом совершать абсолютно немыслимые поступки. А главное – зачем?!

– Зачем – это как раз ясно, – не удержался я. – Он хотел, так сказать, пожертвовав малым, защитить большее.

– Защитить от кого?

У меня были соображения на этот счет, но озвучить их целиком означало раскрыть источники, а оно мне надо? В сокращенном виде идея выглядела так:

– Вы знаете, что отец Петрика был убит во время вооруженного ограбления банка?

Кларенс слегка нахмурился.

– Ага, ага, того самого! За три месяца до рождения своего первенца, между прочим. Первая жертва пропала через несколько дней после инцидента. Если хотите, поройтесь в архивах, в то время много странных событий произошло. Не знаю, что Фокс пытался отбить тем щитом, но эффект ему явно понравился, и вот он, скорбя и плача, начал пускать под нож своих учеников, естественно, выбирая тех, чья смерть затронет как можно меньше народу. Одиночек, короче. Эдакое счастье на крови.

Старшина согласно кивнул:

– Типичная логика Искусника.

– Но дети! Зачем он пытался отравить их?

– Тоже понятно. Что такое потусторонний феномен, Фокс, надо полагать, знал еще по Нинтарку. Он потерял контроль над ситуацией: его ученики убивают себя, щит не выдерживает, жертвы требуется приносить все чаще, а руководство сменилось, контроль ужесточился. Белые плохо переносят стрессы! Под конец появляюсь я и начинаю портить его паству, прививая ей толику здравого смысла, и вообще делаю то, с чем так долго не мог справиться он. Там, где вы разглядели надежду, он видел только разврат и деградацию. Опять же, скорбя и плача, он принял решение спасти всех от столкновения с реальным миром – усыпить, как больных дворняг, чисто из милосердия.

– Все они рано или поздно к этому приходят, – буркнул Клеймор. – Это единственный логический вывод всей их философии.

– Лучше радуйтесь, – посоветовал я, – что все так хорошо закончилось.

– Хорошо? – не поняла директриса.

– Угу. Дети живы, Фокс отмучился. Вы подумайте, что было бы, если бы он попал в тюрьму!

– Казнь через сожжение еще никто не отменял, – очень к месту вставил Горчик.

– Опять начнется скандал, – вздохнула миссис Хемуль.

– Это вам на руку! Ситуация критическая, и если НЗАМИПС не пришлет сюда нормальную команду, все страхи Фокса воплотятся. Кроме того, вправлять мозги надо не только вашим воспитанникам, но и городу в целом. Вам нужна помощь эмпатов и дополнительное финансирование, добиться этого в текущей ситуации можно либо после массовых жертв, либо на волне публичного скандала. Я бы на вашем месте скооперировался с городскими властями и работал на опережение. Лучшее лечение – это профилактика!

Миссис Хемуль медленно кивнула:

– Да, я вас понимаю.

– Только не думай, что я все это подпишу, – буркнул старшина. – Пока все эти рассуждения про щит – твое личное мнение, а фон вокруг города то ли есть, то ли его нет, я не эксперт, врать не буду. Представитель НЗАМИПС в городе имеется, – тут он кивнул на Кларенса, – феномен мы ликвидировали, убийцу нашли, отчет отослали, теперь ждем команды. Что скажут, то и сделаем, а претензии – к господину координатору.

Кларенс смолчал, хотя челюсти сжал так, что скулы побелели, а я лишь меланхолично пожал плечами:

– Ну, мистер Аксель тоже не самоубийца и понимает, что если потеряет город после двух звоночков, официального расследования и доклада подчиненных, то Оковами Избавления не отделается, а эмигрировать сможет только на Луну.

– И кто ему об этом скажет? – хмыкнул Клеймор.

Я ласково улыбнулся старшине чистильщиков:

– Вы. Причем уже сказали.

Он явно не врубился, и я пояснил:

– Вы вчера отчет начальству написали? Как раз когда я приходил. И листочки, перед тем как положить в конверт, не перечитывали.

– Да, но как…

Тут Макс улыбнулся ему довольной собачей ухмылкой. Что значит для пса-зомби запрыгнуть в окно второго этажа?

Старшина Клеймор быстро сложил два и два.

– Вот урод! – с чувством произнес боевой маг.

Я сделал вид, что это он про зомби.

– Это что же, – испугался Риспин, – мы здесь застряли?

– Поживем – увидим, – хмуро оборвал его старшина.

Миссис Хемуль спрятала за чашкой довольную улыбку – белому не к лицу радоваться чужой беде.

К счастью, испытывать на себе юмор раздосадованных боевых магов мне не пришлось – вечером того же дня я уезжал из Михандрова. Без Лючика. Миссис Хемуль долго и горячо убеждала меня, что теперь в интернате все будет хорошо, что о Петрике позаботятся, даже если миссис Кормалис не удастся найти, что для моего брата очень важно увидеть благополучное окончание этой истории и торжество справедливости. Я подумал и сдал назад – не такое уж это счастье, нянчиться с белым малолеткой, хотя насчет справедливости сильно сомневался.

Лючика на станцию я не взял – там под присмотром мадам Паркер меня ждал пес-зомби. Что, если детям придет в голову его потискать? Лейтенант лично заехал за мной на автомобиле, который теперь перемещался без скрипов и визгов, с мягким хищным рокотом, а на заднем сиденье приехали Горчик и Риспин – очевидно, собрались на станцию за водкой. Старшина, судя по всему, все еще висел на телефоне, пытаясь отловить свой доклад прежде, чем он попадет на стол старшего координатора Акселя. Успехов ему! Меня уже никто и ничто не интересовало, только паровоз – вагон – гудок.

Комитет по проводам с грехом пополам закинул на подножку мой багаж, мадам Паркер помахала рукой, а черные разразились невнятными воплями и энергичной жестикуляцией. Вот придурки… Благодушно отсалютовав всем, я побрел следом за чемоданом, с тоской готовясь к представлению на тему «посади зверюгу в клетку». Все проводники до ужаса предсказуемы: сколько ни заплати за билет, они все равно пытаются засунуть твою собаку в багажное отделение. Спрашивается, если бы я собирался это сделать, стал бы я платить столько за второе место?

Проводник закатил чемодан в купе и расплылся в слащавой идиотской улыбке:

– А давайте посадим песика в домик!

Я посмотрел на него как на дурного. Пару секунд на его лице держалось это странное выражение, а потом он слегка побледнел:

– Виноват, сэр! Прошу прощения! С животными у нас обычно путешествуют белые, и вот я…

Упс!

Вопрос о размещении Макса больше не обсуждался.

В состоянии тихого офигения я заперся в своем купе и принялся грызть ногти.

Что ж это делается?! Меня начинают принимать за белого!!! Какой позор… Хорошо еще не все это слышали, а в Михандров я вряд ли когда-либо вернусь.

Надо срочно исправлять положение: вернусь в Редстон, первым делом подерусь с Четвертушкой, скажу ему, что гомосеки – отбросы общества. Можно еще отловить Сэма, если он с простудой не слег, и напихать ему за шиворот перьев.

Перрон с провожающими остался позади, в голове тихо ворочался Шорох, пытающийся понять, чем я занимался без него. Жизнь постепенно приходила в норму. В чемодане у меня лежали пять килограммов сушеной рыбы и две дюжины кульков из вощеной бумаги с весьма небезобидными ингредиентами – сувениры из Михандрова.

А еще там было спрятано письмо от мертвеца: на следующий день после смерти Фокса я получил посылку без обратного адреса, никакой записки внутри не было, но в личности отправителя сомневаться не приходилось. На самом верху увесистого пакета лежали пожелтевшие вырезки из газет десятилетней давности с отчетами о странных событиях (уменьшение лёта пчел, исчезновение тушканчиков, бешенство лошадей) и статьями об ограблении банка, совершенном с особой жестокостью. Помните, я удивлялся, как они собирались слинять? Все хуже: двое фермеров перестреляли своих родных и продолжили веселье в городе, подражая персонажам недавно нашумевшего боевика. Места инцидентов ложились на карте вдоль одной прямой, безошибочно упирающейся в Михандров. Не знаю, может, я на его месте тоже не выдержал бы.

Почему он не обратился со своими подозрениями в надзор? Может, подвела привычка к конспирации, а может, Фокс, как и я, столкнулся с недееспособностью местных властей. И вы знаете, мне плевать на его обстоятельства, тем более что обсуждать их со следователями он не захотел. Я еще ни разу не сталкивался с ситуацией, которую не мог бы проломить, повернуть в свою сторону хорошо обученный маг. С точки зрения черного, Искусник просто в очередной раз слил конфликт (один раз в Нинтарке, второй – в Михандрове), а за пониманием и сочувствием – к эмпатам.

Горчик рассматривал удаляющийся поезд с характерным козлиным прищуром. Черный маг был привычно возмущен:

– Мог бы доделать работу до конца, халтурщик! Его зомби обозначил только шесть захоронений, а где прикажете искать еще два?!

– Интересно, из какой он группы? – Риспин был задумчив. – Я раньше его не встречал. Очень бы хотелось получше осмотреть его создание.

– Ничего, в конторе встретимся! Уж в этот-то раз Аксель должен быть доволен.

Лейтенант Кларенс решил продемонстрировать свою осведомленность, ему надоело изображать овощ в присутствии хамоватых гостей.

– Он из Редстона.

Горчик повернулся к нему именно с таким выражением, с каким смотрят на говорящий кабачок:

– При чем тут Редстон?

– Он приехал из Редстона, – терпеливо объяснил лейтенант, уже жалея, что ввязался в разговор.

– И какого Шороха он там делал? – полюбопытствовал Риспин.

– Не знаю, – белый попытался принять независимый вид, – но командировочное удостоверение выписало редстонское отделение.

Некоторое время собеседники молчали.

– А зачем его прислали? – осторожно уточнил Горчик.

– Для изучения работы образовательных учреждений. Я не шучу! Так было написано.

На лицах боевых магов появилось выражение, которого лейтенант Кларенс понять не смог.

– М-да, – резюмировал Риспин, – премии мы снова не получим.

– А что такого? Плешь мы сковырнули чисто! – возмутился Горчик, но коллега покосился на него с состраданием, и тот вынужден был посмотреть правде в глаза: – Ну хоть драться босс не будет.

Лейтенант Кларенс постарался сохранить невозмутимый вид и дал себе зарок никогда не лезть в дела этой психованной компании. И пусть делают друг с другом что хотят!

Эпилог

Монотонный стук колес не прерывался день и ночь – трансконтинентальный экспресс почти не делал остановок. Проводник, осознавший свою ошибку, был безупречно вежлив и предупредителен. Я шуршал журналами мертвого мага, которые он почему-то не захотел оставлять НЗАМИПС, и пытался разобраться в своих ощущениях.

На душе было как-то мутно, словно у меня что-то сперли, а я не могу понять что. Среди страниц журналов, последняя запись в которых была сделана двадцать лет назад, обнаружилась большая пожелтевшая фотография, выцветший от времени листок хранил изображения людей, позирующих на фоне странного постамента, должно быть, фотограф запечатлел выпуск какого-то учебного заведения: трое учителей и восемь учеников. Первым слева от преподавателей сидел молодой и жизнерадостный Фокс в светлом сюртуке с платочком в кармашке, рядом, за спинами сидящих в первом ряду, обнимались девушка и парень, лицо которого было тщательно заретушировано – человек вроде есть, а лица у него нет. Парень носил стильный черный костюм, а девушка казалась смутно знакомой, подпись на обратной стороне гласила, что это – Милисент МакКоран, моя мать. Джо на фотографии не было.

Слишком много странностей, чтобы их можно было с чистой совестью игнорировать.

Думаю, если бы Искусник рассказал мне что-нибудь, я не поверил бы ни единому слову, но теперь мне надо было узнать, кем был мой отец и как он умер. Почему мать уехала со мной в глушь? О чем молчал дядя Гордон и что это наконец за дебильная книжка, из-за которой он погиб?

Черная натура протестовала против бесплодных размышлений, требуя забить на все и выкинуть из головы глупые вопросы. Остался еще год в университете и – диплом! Пора вернуться к учебе, и все сразу станет просто, логично и по учебнику, а со всеми непонятками разберется штурмовое проклятие и зомби-пес. Именно так поступают настоящие черные маги!

Но твердой уверенности не было.

За окном экспресса дождь переходил в мокрый снег, я возвращался в Редстон.

Content

Ирина Сыромятникова
Житие мое

Часть первая Остров короля

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая Частная практика

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть третья Артель «Напрасный труд»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть четвертая Шорохи и шепоты

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть пятая Ученик дьявола

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог