Алекс и Ангелина Змаевы

Песок под солнцем

Пролог

Березка

— Бри, беги скорее сюда! По телевизору передача про кошей.

— Ма-а… ну зачем ты меня будишь? Я спать хочу…

— Что за ленивая девочка, это же твоя специальность. Надо быть в курсе новостей.

— Ладно, уже встаю… — накидываю халат и плетусь в гостиную. Вчерашняя вечеринка оставила после себя отвратительное настроение, головную боль и мерзкий привкус на языке. А ведь столько было надежд на этот вечер… Казалось, давняя мечта заполучить парня вот-вот осуществится. Неоднократные попытки «просто познакомиться» на протяжении двух лет оканчивались пшиком. А точнее — выражением ужаса на лице и стремительным исчезновением кандидата из моего окружения. В конце концов подружки предложили использовать старый добрый алкоголь. А проще говоря, напоить ребят. Напоили. И я имела возможность наблюдать, как страх в глазах милого и симпатичного мальчика сменялся пустотой и отсутствием даже проблеска мысли, что, в свою очередь, привело меня в полный ступор. А подружка тем временем увела мальчика в соседнюю комнату «на диванчик», со словами «раз ты не знаешь, как их употреблять, сиди и не мешай другим». Ну и какое после этого может быть настроение? Кроме противного привкуса, еще почему-то стыдно и неприятно.

Мама приносит чашку горячего кофе и прибавляет звук на телевизоре.

— … Рада приветствовать вас в студии передачи «Этот мир наш». Меня зовут Галина, что все наши постоянные зрительницы, конечно же, помнят. А сейчас я представлю вам нашу сегодняшнюю гостью, это пресс-секретарь посольства кошратов на планете Основа — Лиэна.

Аплодисменты в студии; я поморщилась. Не от вида коши, — от звуков.

Как и все коши, или кошраты, как они себя называли, Лиэна выглядела кем-то средним между гуманоидом и большой кошкой. Почти человеческое лицо, укомплектованное, однако, подвижными кошачьими ушками. Невысокая, особенно на фоне «модельной» ведущей программы, очень гибкая и подвижная. И с головы до пят покрытая коротким зеленым мехом, за исключением лица и ладоней. Кожа не покрытых мехом частей тела имела разный оттенок, от почти человеческого розоватого до ярко-красного или темно-серого. Лицо Лиэны светло-серое с легким голубоватым отливом. У меня сейчас, небось, такое же… разве что с зеленцой.

Из лекций я помнила, что вдоль спины должна идти полоска меха цвета кожи, от ушей до самого полосатого хвоста, тех же основных цветов. Но сейчас коша завернулась в длинный плед, тоже зеленый и светло-серый, исключая возможность рассмотреть ее подробнее.

— Лиэна, скажите, почему глава вашего посольства мужского пола? Ведь работа посла требует гибкости мышления и развитого интеллекта, что мужчинам недоступно?

— Галина, я знаю, что вы, люди, считаете себя несимметричным видом, в котором вершины развития достиг только один из полов. Но к нам, кошратам, это не относится, мы симметричный вид в этом смысле. Поэтому совершенно неважно, кто именно является послом.

— Но простите, насколько я знаю данные генетических исследований, коши мужского пола, как и наши мужчины, имеют одну дефектную хромосому.

— Одну «отличающуюся» хромосому, — Лиэна выделила еле заметно слово «отличающуюся». — Но это никоим образом не снижает их интеллект.

Допиваю кофе и со вздохом отставляю чашку. Везет кошам. А у нас я бы парней-однокурсников иначе как тупыми не назвала. Хотя… есть же папа. Значит, бывают исключения.

— … вы сказали, люди «считают себя несимметричным видом», а что думают коши по этому поводу?

— У нас в настоящее время недостаточно данных, на основе которых можно было бы составить объективное мнение.

— А человеческие исследования? Они же все опубликованы. И статистика — тоже.

— Понимаете, Галина, чтобы опираться на статистику, исследования должны проводиться в свободных и равноправных условиях. Иначе мы не сможем отделить влияние одних факторов от других.

— Но у нас свободное и равноправное общество! О каких «других факторах» вы говорите?

Лиэна безупречно «держала лицо». Настоящий пресс-секретарь, любому журналисту у нее поучиться.

— Таким фактором, например, являются некоторые вещества, применяемые к мужчинам, хотя бы тот же «огонек». По вашей статистике, использование его становится все более массовым, за последние десять лет сбыт и употребление в крупных городах выросли на два порядка. И хотя вы относите «огонек» к наркотикам, по сути это препарат, подавляющий волю мужчины и подчиняющий его поведение «основному инстинкту».

— «Огонек» запрещен законом, вы же знаете. Полиция ловит нарушителей.

— … Примерно в одном случае из десяти. Но я не только об этом аспекте. Насколько мне известно, мужчин, обратившихся с жалобой на отравление «огоньком», попросту выгоняют на улицу, где они легко оказываются в руках преступниц.

— Что вы!.. Полиция их просто отпускает. Они же ни в чем не виноваты.

— Отпускает, даже когда они просят изолировать их до конца действия препарата?

— Конечно. А зачем их запирать? Если хотят размножаться, пусть идут и делают. Вы ведь, конечно, в курсе демографической ситуации. Уже более полувека коэффициент воспроизводства меньше единицы.

— Полиция таким способом способствует его увеличению? А не проще ли женщинам обратиться к мужчинам, имеющим на руке больше трех браслетов? Они ведь не отказываются «поспособствовать росту населения», у них большой опыт, — мягко и неторопливо произнесла Лиэна.

— А зачем такие нужны женщинам? Это опустившиеся индивиды с низким доходом. Отчисления на содержание ребенка от них незначительны или вовсе отсутствуют.

— То есть все дело в отчислениях?

— Разумеется. Мужчины, как недоразвитая часть нашего вида, должны выполнять свой долг по материальному обеспечению женщин и детей. И в первую очередь надо ловить тех, кто особенно старательно уклоняется от исполнения долга. — Ведущая повернулась в камеру. — Вы знаете, я вообще за легализацию «огонька». По моему, этот препарат просто показывает истинную сущность мужчин. Мешает им лгать. Мужчины хитры и подлы, и в обычной жизни прикидываются цивилизованными существами, но «огонек» срывает эти маски!..

Журналистку явно несло: она размахивала руками, лицо раскраснелось. А коша сидит спокойно и щурит свои глазища. И мне начинает казаться, будто Лиэна специально провоцирует Галину, проводя какой-то свой эксперимент.

— … но хватит о наших мужчинах, мы и так уделили им внимания больше, чем они заслуживают. Лиэна, скажите, как у вас обстоят дела с самостоятельностью женщин?

— Что вы имеете в виду? — вежливо повернула уши в сторону собеседницы гостья.

— Ходят слухи, что у кошратов сохранился такой пережиток диких времен, как «семья». Вы можете прокомментировать эти сведения?

— Комментировать тут что-либо затруднительно, поскольку «семья» лишь слово, а смысл в него может вкладываться весьма разный. Например, у людей существует понятие «живущих вместе».

— Да, такой атавизм встречается, если женщину не научили с детства быть истинно самодостаточной. Но случаи живущих вместе пар у нас достаточно редки, а у вас вроде бы являются правилом, а не исключением?

— Такая практика и у нас не является для всех обязательной, однако она довольно распространена и удобна.

— Но ведь это тормозит развитие самостоятельности у женщин! Мне кажется, женщинам кошратов стоит прислушаться к нашему человеческому опыту и перенять его.

— Мы обязательно изучим ваш опыт, — невозмутимо ответила гостья. — И сделаем выводы.

— Да, и я даже догадываюсь, какие выводы должны быть сделаны из внимательного изучения. Надеюсь, что человеческая цивилизация Основы тоже сможет внести свой вклад в развитие цивилизации Тоша, планеты кошратов. А сейчас время передачи подошло к концу и я прощаюсь с вами, дорогие телезрительницы.

Я поморщилась. Послевкусие от передачи осталось еще более противное, чем от вчерашней попойки. Одно приятно: Лиэна под конец, похоже, откровенно потешалась над ведущей. Мне почему-то не хотелось быть в этом споре на стороне людей, скорее я бы села рядом с кошей.

Нет, ну надо же, теперь «живущие вместе» — уже «атавизм». Дожили. При том, что после восемнадцати лет совместной жизни мама и папа одни из самых успешных на своей работе. Хотя, если послушать подруг, то их высказывания не слишком отличаются от позиции Галины. Что и понятно, популярная телепередача влияет на вкусы и взгляды. Да и не одна она такая.

Пора собираться на занятия, а я так и не проснулась как следует, хотя уже успела разозлиться. Ох, и достанется кому-нибудь из однокурсников… кто под руку попадется.

Глава 1

Михаил

Смотрю на редкие снежинки за окном. Первые и, возможно, последние. Зиму обещали теплой; на Новый Год снова не будет снега и даже ожидается потепление градусов до десяти. Можно будет гонять на мотоцикле по ночным дорогам, когда ветер делает душу прозрачной и выдувает из головы опасные мысли. Виола сегодня опять заглядывала в глаза и томно вздыхала. «Ах, Мишенька, у нас уже все экзамены сданы и в праздники можно встретиться, отдохнуть, куда-нибудь поехать. Так скучно бывает в каникулы!» Опять «Мишенька», ну что девиц так тянет на уменьшительные имена? Нет, не думать о Виоле! Но все-таки?..

— Эй, Мишлен! — навстречу по коридору идет Педро, председатель студсовета. — Ты ведь уже все сдал, я угадал? И свободен до самых праздников?

— Приветствую, гроза красноносых и несанкционированных шествий, — отвечаю в тон. Что ему от меня надо? Он, однако ж, прямо засветился от радости.

— Во-о-от! Я знал, ты все поймешь! Ведь мы же не какой-то там занюханный колледж, а Озерецкий Гуманитарный Университет. И кому в этом университете, как не лучшему студенту на выпускном курсе кафедры «межпланетной культурологии» поручать такое дело?

— Погоди, не тараторь… — Педро слегка напрягает своей говорливостью и привычкой ставить собеседника перед фактом. Вот и сейчас: говорит, как будто я уже на что-то согласился.

— О каком деле речь?

— Как «о каком»? О новогоднем бале, разумеется! Мы с преподавательским советом поговорили и решили пригласить посла кошей. В конце концов, мы имеем к посольству самое прямое отношение, только у нас готовят специалистов по их культуре. И ты, несомненно…

— Не только у нас, — перебиваю, а то не заткнется, — более того, тех, кто работают с кошами, готовят как раз не у нас, а в «дипломатическом колледже».

— Да о чем ты? При чем тут «дипломаты»? Они же только по всякой коммерческой нужде: продать, купить, уговорить. А подлинное понимание сути таинственной культуры кошей, — он задрал голову и помахал в воздухе руками, — доступно только нашим специалистам.

У меня начала кружиться голова от трескотни Педро. Надо это немедленно прекращать.

— Короче! От меня чего хочешь?

— Вот это мне нравится! — расцвел он окончательно, — вот это, я понимаю, к делу! — и, сделавшись серьезным и даже напряженным, наклонился к моему уху и произнес громким шепотом (на весь корпус слышно): — Организовать бал. Выяснить, что можно, что нет. Какую музыку ставить, что из напитков и закуски, культурная опять же программа. Договориться, кто будет делать. Приглашения написать, разослать… да мало ли всяких там дел. Кстати, не! За сам бал можешь даже не беспокоиться, оргкомитет все сделает как скажешь. А тебе надо им сказать, как сделать, чтоб наши гости остались довольны. А главное — гостей занять, ясное дело. И это можешь только ты!

— Понятно. Можно подумаю до завтра?..

— О чем тут думать, а? От таких дел не отказываются! Давай я тебе скажу… — и в следующие десять минут Педро высыпал на меня целый ворох телефонов и адресов своих знакомых, которые могли так или иначе оказаться полезными в деле организации балов. Я поблагодарил его и направился к дому.

По дороге было время подумать.

Само по себе предложение казалось куда более интересным, чем я позволил себе продемонстрировать.

Двадцать лет назад, когда на острове Корн посреди Скадарского озера открылся портал между нашим миром и миром Тош, шум в прессе превзошел все мыслимые пределы. Во всех уголках Основы люди обсуждали возникший контакт. Даже нет, не так — Контакт с Большой Буквы. Боялись, надеялись, планировали… И все. Коши, похожие и на людей и на больших кошек, никуда не спешили.

На острове, переданном людьми Основы кошам в качестве территории под посольство, возник небольшой закрытый городок инопланетников да человеческий поселок. А сюда, в Нижний Озерец, ближайший к Скадарскому озеру город, приехала толпа дипломатов. Приехала и осталась. Почему не на той стороне портала? А потому, что атмосфера планеты Тош оказалась непригодной для дыхания людей. Слишком мало кислорода и много какой-то невнятной, но вроде бы жутко ядовитой дряни. Так что посещение «той стороны» делегациями людей можно пересчитать по пальцам.

Сами коши чувствовали себя на Основе вполне комфортно. Только выглядели экзотически. Особенно хвост: в руку толщиной и больше метра в длину. Покрыты мехом в поперечную полоску — один цвет, само собою, зеленый, а второй — личный цвет коша. Например, темно-красный.

К внешности гостей люди довольно быстро привыкли, а «Контакт» застопорился на почти нулевом уровне. Обмен научной информацией как-то не пошел. Хотя кошраты вроде бы ничего не скрывали, но и не объясняли. Запрошенное людьми описание работы портала оказалось, во-первых, длиннющим видеокурсом и тонной книг, но это еще полбеды. А во-вторых, полно таким количеством незнакомой математики, что могло сравниться с хорошей шифровкой. Толкованием ее коши заняться отказались, заявив, что не умеют обучать людей. В прессе одно время ходили слухи, будто людям специально вешают лапшу на уши, и вся история могла закончиться печально, если бы не очевидное техническое превосходство гостей. Иными словами, давить на кошей просто побоялись. С тех пор два десятка лет две цивилизации осторожно присматриваются друг к другу. В Нижний Озерец перенесли престижный Дипломатический Колледж, а в местном Гуманитарном Университете появилась кафедра «межпланетной культурологии». Которую через полгода я и планировал закончить, получив диплом «специалиста по культурным коммуникациям».

Хотя за все годы обучения кошей я видел только по телевизору. Педро зря пытался опустить «дипломатов», ученики колледжа, в основном дети элиты, по крайней мере, проходили практику при посольстве. Практика состояла главным образом в выполнении мелких поручений и дел «на подхвате». Например, разносе напитков на неофициальных встречах. А я… Когда-то, поступая на кафедру, мечтал понять наших гостей, узнать их культуру… И что? Нет, о культуре кошей я знаю подробнее, чем большинство людей. Но все-таки это лишь теория, модели и догадки.

Выкатываю с университетской стоянки старенький «ИЖ-Планету». Как я уезжаю, слышит, наверное, весь универ. Ну что поделать, потерпят. Зато доберусь быстро.

Мама оказалась дома.

— Мих, ты что-то сегодня рано. Случилось что?

— Нет, мама, все отлично — сдал последний экзамен.

— И не пошел гулять? Что-то определенно произошло, — она и вправду встревожилась.

— Так… общественную работу поручили. Украсить присутствие на балу посла кошей.

Не следовало мне этого говорить.

— Что-о?! Балу?! Ты же знаешь, тебе ни на какие балы нельзя. Я много раз внятно объясняла.

— Ну, мам!.. У меня же дело будет. Я учебу заканчиваю, а кошей ни разу живьем не видел. И вообще, я там занят буду, развлекаться некогда.

— Если занят, еще куда ни шло, — она недоверчиво хмурится. — Но никаких танцев с девочками! — матушка оседлала любимого конька. — Пойми, дурачок, у тебя ожидается нормальный заработок через полгода. Просто идеальный момент, чтобы «дойный браслет» нацепить.

— Мам, да понимаю я все, понимаю…

На самом деле браслет называется БИОД — «Браслет Исполненного Отцовского Долга», но в обиходе все называют его «дойным браслетом» или «доиб», читая наоборот, поскольку позволяет доить с мужчины деньги. У нас все просто: если женщина понимает после связи, что залетела, она идет в Службу Учета, где делает генетический анализ, и по базе генокодов определяют отца. Затем к отцу приходят представители полиции и надевают на правую руку «дойный браслет». И все: с этого момента половина всех его доходов в течение двадцати пяти лет перечисляется в пользу матери ребенка. При этом они могут жить вместе или вообще больше никогда не увидеться, это никого не волнует. Говорят, лет полтораста назад существовала такая штука, как «семья». Что она из себя представляла, сейчас уже мало кто знает. Вроде бы похоже на нынешних «совместно живущих», но не вполне уверен. Когда сто лет назад к власти в основных развитых странах пришли феминистские организации, семью объявили «пережитком женского рабства» и запретили упоминать это слово в открытой прессе. Тогда же придумали и оформили в законе и «дойные браслеты».

Мама права, за всеми необраслеченными на выпускном курсе идет охота. Еще бы: такая возможность для девчат четверть века не думать о финансовых проблемах. И она знает, что говорит — сама так когда-то моего папашу поймала. Он наивно думал, раз презерватив надел, можно не беспокоиться. Как бы не так: мама один из ногтей заранее наточила. Так что одно незаметное движение, один надрез и опа — я получился. А папаша схлопотал первый браслет. Жить она с ним, разумеется, даже не собиралась, потому как считала, что мужчина — животное, предназначенное только для доения. И какой же прикол получился, когда у нее родился сын. То есть мужчина, то есть животное. А последние годы она свои взгляды вообще несколько пересмотрела. Теперь всех моих однокурсниц называет змеями да кобрами и твердит мне, чтоб держался от них подальше. Я и держусь, только вот сложно не вспоминать, как Виола губы облизывает. Ладно, шут с ней, с Виолой, даже мне видно игру.

А с папашей у мамы случился облом. То есть первые три года было все в шоколаде, зарабатывал папаша неплохо, деньги на мамин счет перечислялись регулярно. А потом его одна «змея подколодная», по маминому выражению, поймала. Вообще-то за обраслеченными меньше охотятся, но более стеснительные или просто неудачницы и таких подбирают. А все потому, что доля доходов по «дойному браслету» не может быть уменьшена. Соответственно, если за первый браслет снимают половину дохода, то за второй половину от половины, то есть четверть. За третий — восьмушку. При этом остаток не должен быть меньше прожиточного минимума. Так вот, та «змея подколодная» умудрилась залететь двойней и папаше защелкнули сразу два браслета. А папаша посчитал, что оставшаяся осьмушка ненамного больше «минимальной», да и ушел сторожем в котельную.

Тут-то все и обломилось. Маме вместо денег в очередной месяц пришел на счет фиг с маслом. Той «змее» — тоже. Только она сделала, как обычно в таких случаях — сразу по рождению сдала пару моих сестричек в интернат и пошла следующего мужика ловить. А мама меня оставила. Вышла на работу. Может, за три года привязалась, может, еще что, но денег с тех пор у нас особых не было, хотя на жизнь хватало.

И вот теперь мама перестраховывается и уже несколько раз заговаривала со мной о «сером браслете». «Серый браслет» или «Браслет Уклониста», значит, его владельцу сделана операция искусственного бесплодия. Не, яйца не режут, были, говорят, в старину такие звери, которые мужикам что ни попадя резали. Сейчас все культурно. Что-то облучают, что-то перенаправляют. За серый браслет отчисляют ту же половину дохода, что и за первый золотой биод. Только на содержание детских интернатов. Но зато серый браслет гарантированно будет единственным и никто за «уклонистами» не бегает. И надежды на исполнение сказки — образовать когда-нибудь «совместно живущую» пару — тоже можно забыть. Вот это-то и грустно…

Мама права и в том, что мужчин как раз ловят на несбыточных мечтах. Но все-таки… вот тому же Педро повезло. У него родители — «живущие вместе». Есть сестренка. У отца, понятное дело, два браслета. Только деньги как бы по кругу ходят. С него снимается три четверти дохода на счет матери Педро, а она на эти деньги ему машину дарит. И не подкопаться — все по закону, кому хочет, тому и дарит. Ему, конечно, страшно, выгнать могут, но ведь пока не выгнали. И женщина есть, с которой спать можно, не боясь. Только мало их, «живущих вместе». Хотя никто точно не знает, сколько. И мама говорит — не светит мне такого. Но все-таки я так пока и не сходил на операцию. А тут еще этот бал. Но все равно, хочу увидеть кошей. А с девчатами буду очень-очень осторожен.

* * *

Журналистов не привлек «студенческий бал», который точнее было бы назвать потанцульками. А коши пришли, да еще втроем. Один мне знаком по телепередачам — посол Теодран, большой, в полосатом, наверное, форменном, пледе таких же цветов, как шку… то есть кожа. А вот двух других видел впервые. Советник Корат с дочерью Рафелой. Коши женского полу редко появляются на человеческой территории. А их молодых девушек я вообще раньше не видал.

Первую часть вечера решили сделать зрелищной, настоящим «балом», под старинные вальсы, в фольклорных костюмах. Для демонстрации вышли не абы кто, а только участники «кружка традиционного танца». А я пересказывал послу, что за чем идет, да почему так, да что означают движения. У меня уже язык отсох рассказывать смысл происходящего в зале. Он слушал внимательно, почти не шевелил черно-зелеными ушами с белыми шерстинками внутри, щурил желтые глаза то на меня, то на танцующих. Когда я совсем уже охрип, Елена из нашей группы принесла поднос с каким-то коктейлем и с милой улыбкой предложила всем. Коши пить не стали, а я обрадовался и выдул залпом. Говорить сразу стало куда легче, слова принялись толпами приходить в голову и мир вокруг сделался веселее. И тут я как-то внезапно заметил, что молчу и смотрю на мелкую кошу. То есть на Рафелу. А посмотреть вообще-то есть на что. Личный цвет у нее рыжий. Рыжее на зеленом — интересное сочетание. Ушки тоже рыженькие. И одета в свои цвета. Полосатая шерстяная юбка в темно-зеленую моховую и солнечно-рыжую полоску. Из под юбки выглядывает кончик такого же полосатого хвоста и рыженькие сапожки. Небольшая грудь затянута в короткую маечку оранжевого шелка, едва доходящую до края ребер. Спина и живот открыты. Коротенький гладкий мех на животе того же темно-зеленого цвета, что и полоски на юбке. Даже на вид выглядит теплым, так и хочется протянуть руку и погладить. Ой, чего это я? Опять молчу и пялюсь…

Из ступора меня вывело движение Кората, он зачем-то решил поправить свой плед, перевязанный поясом из змеиной шкуры. Хотя одежда на нем и так сидела идеально. А может быть, он так хотел намекнуть мне, чтобы говорил уже по делу и не разевал рот на дочку?

Ну вот, все… официальная часть заканчивается. Виола разносит напитки. Молодцы все-таки девочки, правильно сообразили с этой газировкой. Коротенький перерыв, а потом уже обычные танцы, без всякого фольклора. И я, наверно, могу оставить делегацию и уйти. Мама велела держаться подальше от танцев. Вот и стакан:

— Спасибо, Виола.

— Да не стоит благодарности. Мне жалко тебя стало, ты прямо как экскурсовод трудишься, Мишенька, лапонька, ну разве так можно? Допивай, да идем танцевать.

— Но я…

— Конечно, я понимаю, столько стоять — ноги затекли. Ничего, мы их разомнем, и но-о-оги, и повы-ы-ше… погла-адим, и потом еще раз разомнем. Сейчас приду!.. — и она исчезла среди гостей.

— А… — в голове как-то тихо звенит, ничего не понимаю. Я что, согласился танцевать с Виолой? Но ведь сейчас «медляк» включат. Пора уйти. Но это ее «погла-адим.» Надо уйти. Или остаться…

Кто-то сзади трогает меня за плечо, легко так, но я весь вздрагиваю, и мурлыкающе спрашивает:

— Вы не могли обучить гостью вашим танцам? Хотя бы чуть-чуть?

Оборачиваюсь на голос. Рафела? Вот это да! Вертикальные зрачки смотрят в упор, требовательно и тревожно. В голове проясняется. Осознаю: ведь я только что едва не влип. И чего согласился остаться на танцы? Помутнение какое-то. Но есть выход. Если я танцую с кошей, никто цепляться не станет. Откашливаюсь:

— Из меня не слишком хороший учитель. Но постараюсь сделать все возможное, Рафела.

Протягиваю руку, она кладет в мою ладонь свою, почти горячую и слегка пушистую у запястья.

— Среди друзей меня обычно зовут Рафа, вы не против? Михаил, кажется?

— Тогда уж Мих и на «ты».

— Договорились, — улыбается. А я что? Я ничего, начинаю движения показывать. Только врет она, что ее надо учить танцевать. Все умеет.

Погас общий свет, включили цветомузыку. Медленно раскачиваемся под «медляк». У меня опять начинает съезжать крыша. Да что такое со мной? Очнулся в какой-то момент и понимаю, что прижимаю Рафу к себе, перебирая пальцами мех на спинке. Она пахнет осенью, кострами из листьев и прелой травой. Личико где-то на уровне моего плеча: маленькая. А ушки вздрагивают, как будто отгоняют несуществующих комаров. Нет, бежать надо, бежать. Вот только танец закончится. Отзвучали последние аккорды, медленно зажегся свет.

Отходим в угол зала, где скучает делегация. Корат, темно-серый и зеленоглазый, внимательно смотрит на нас, как мне показалось, в изумлении. А что такого? Ой, блин. Я все еще обнимаю ее, прижимая к себе. Рафа тоже замечает как на нас смотрят, но вместо смущения хмурит брови и показывает отцу кулак. Это как понимать? Впрочем, сработало: Корат отвернулся и делает вид, будто ничего особенного не происходит. Все, неважно, прощаюсь и домой, странности обдумаю потом. Отпускаю Рафу из своих рук, старомодно кланяюсь, придумывая по ходу какую-то витиеватую фразу прощания. И вдруг теряю равновесие. Голова кружится, в глазах цветные пятна. Да что со мной сегодня такое? Чувствую, как Рафа поддерживает меня, кладет мою руку к себе на талию, говорит тихонько:

— Прижми меня к себе, легче станет, — и сама подворачивается, чтоб удобнее было ее обнять.

— ?! Что вообще происходит? — я «на автомате» делаю, что говорят, а она поднимает лицо к моему и мы встречаемся глазами.

— Ты не понял, — соображает она и поясняет: — Я чую, от тебя пахнет. «Огоньком».

До меня медленно-медленно доходит:

— «Огонек»?

— Ш-ш-ш… не так громко.

— Но кто? — отвечаю уже шепотом.

— Подумай.

Оглядываю зал и встречаюсь взглядом с Виолой. Она оказывается неподалеку, неотрывно смотрит на нас, кусает губы. Взгляд перспективный: злоба и обещание поквитаться. Ежусь от пробежавшего по спине холодка. Рафа сильнее сжимает мою руку, и совершенно открыто обнимает меня сама. Виола бледнеет и бегом выскакивает из зала. Вот же змея.

Мысли мечутся: что делать? Конечно, если рядом находится естественный объект влечения, мужчина возбужден и вырабатываются соответствующие гормоны, они временно подавляют действие «огонька», работая как противоядие. Поэтому, пока моя рука гладит Рафу по спинке, я могу более-менее связно думать. Хм, «естественный объект»? Но стоит мне остаться одному и «огонек» может полностью подчинить волю, погнав на поиски ближайшей женщины.

Пока я размышлял над тем, какой у меня выбор, первый шаг коша сделала за меня. Мы были уже не в зале, а оказались в темном закутке университетского коридора. Да, на улице поздний вечер и здесь я могу спокойно обниматься с ней, пока не пройдет первая волна. Рафа решила спасти меня от приготовленной участи жертвенного барашка или, точнее, дойной коровки. Спасибо ей. Но что дальше?

Можно, конечно, было бы обратиться в полицию. Нет, не вариант. Может, домой? Мама бы меня заперла в комнате или связала. Но как назло, она сегодня в командировке. А один я уже через час сам побегу на улицу в поисках кого попало. Подлый «огонек» действует волнами. Семь-девять волн с перерывом примерно в час между ними. И первая — далеко не самая сильная. Что же остается?

— Думаешь, где укрыться? — Кошин голос привел меня в разум на какое-то время. Оказывается, я уже почти залез рукой ей под юбку. Но стоит, терпит. По плечу меня гладит. Как же хорошо, что она есть, коша Рафа. Единственная здесь, кто может блокировать действие «огонька» и с которой неопасно. Коши не ловят человеков, да и детей между нашими расами быть не может. Зато она помогает мне справиться с первой волной действия препарата. А дальше нужно какое-то решение.

Мотаю головой:

— Нет, ничего. Разве какую-нибудь глухую кладовку найти и там ты меня свяжешь, рот заткнешь и оставишь?

Она вздыхает и наклоняет голову:

— Плохая мысль. Твоя девушка действовала не одна, и напоили не только тебя. Я думаю, они потом обыщут все углы, это очевидно. Да и домой могут «в гости зайти». Знаешь какое-нибудь место подальше от города, и как быстро туда добраться? — и щекочет кончиком уха шею, помогая думать.

— Знаю! У нас с мамой садовый участок за городом и там домик. А внизу на стоянке мой мотоцикл. За час успею доехать. Вот отпустит… Ты только не уходи пока, пожалуйста.

— Мы не будем ждать, пока тебя «отпустит», и терять время. Тут в пустой аудитории я оставила свой теплый плед и пояс. Оденусь — смогу проводить тебя к мотоциклу. Идем, — и, уже направляясь в сторону и проводя мне по коленям хвостом: — Руки можешь не отнимать.

До аудитории доползли парочкой, и тут я понимаю, что не могу ее отпустить. И она тоже понимает, ай да коша:

— Мих, из юбки руки убери, но пока я одеваюсь, лицо в твоем распоряжении! — и складывает губы трубочкой. Ну я взял и поцеловал. Первый раз в жизни вообще-то. И не человека. Рафа на поцелуй не ответила, была занята наматыванием пояса из длинной змеиной шкуры. Но мне и того хватило: губы мягкие и горячие. Голова прояснилась, зато в штанах стало тесно. Что тут же было замечено. Рафа, потрогав бугор на штанах, кивнула мне:

— Смотри-ка, как хорошо! Теперь мы можем на минутку-другую отлипнуть друг от друга и добежать к мотоциклу. Если не успеем, еще раз поцелуешь.

Еще раз не пришлось. То ли время «первой волны» закончилось, то ли мое возбуждение застопорило ее раньше, но мы спокойно добрались на стоянку.

— Спасибо, Рафа. Можно сказать, спасла, — я мнусь, не зная, что сказать, и понимаю, что время уходит, уходит…

— Еще нет, — дернула ухом. — Ты уверен, что успеешь добраться и не поедешь потом обратно, когда снова прижмет?

— Обратно не поеду. Я сразу, как доберусь, бензин вылью, не на чем ехать будет.

— А пешком?

— Оттуда сорок километров до города по плохой дороге. Пока дойдешь, весь «огонек» выветрится.

— Погоди! «Сорок километров по плохой дороге?» Я не уверена, что ты успеешь добраться за час туда.

— Значит, в лесу посижу. Ночь теплая.

— Ночь теплая… для зимы. Но мне это не нравится. Раз уж ввязалась в это дело, то отвечаю за тебя. А ну-ка, покажи куртку.

Расстегиваю кожанку, показываю подкладку. Не понял, что она хочет увидеть.

— Нож есть?

— Есть, в инструментах. А зачем?

— Распори карманы и подкладку напротив них, чтобы я могла руки тебе на живот просунуть.

— Ты что? Собралась со мной ехать?

— Уже еду, — и проводит пальчиком вдоль кармана куртки. — Если не успеем за час, будет тебе кого целовать.

— Но как же твои? Посол, отец?

— Это мое дело. Не теряй времени — режь карманы и поехали.

И мы поехали. Треск старенького мотора «ИЖ» а понесся над ночным городом.

Глава 2

Рафела

— Мы рады приглашению на ваш праздник и поздравляем всех студентов университета…

Посол будет говорить еще долго. А потом выспрашивать организаторов подробности и смысл фольклорных танцев. Эти подробности Теодран знал получше самих людей. Именно он учил нас с Багиром танцевать. И сейчас интересуется, видят ли студенты с кафедры «по изучению нас» хоть что-то за пределами избранной специальности.

От монотонных голосов и неподвижности принимаюсь копаться в воспоминаниях позавчерашнего вечера. Таким встрепанным, как тогда, я папу давно не видела. Он был даже не рассержен, а, как говорят люди, «стукнут пыльным мешком из-за угла».

— Рафа, что ты творишь?

— А в чем дело, па?

— На кой хвост ты явилась к Теодрану с просьбой взять тебя на бал? Ты знаешь, это против правил.

— Так ведь правила он сам вместе с советом клана и устанавливает. По-моему, логично, разве нет?

— Но есть же рамки…

— И эти рамки мне поставили еще до рождения. Я не хочу всю жизнь быть запертой на этом острове и за забором посольской территории.

— Нечестный прием, Рафа. Мы точно в таком же положении, как и ты. Надежды на развитие отношений все меньше, но когда ты родилась, эта надежда у меня еще была и я тебе такой судьбы не планировал.

— Знаю. Как знаю и то, что все ваши действия за полтора десятка лет ни к чему не привели. Я хочу попробовать нечто иное. Об этом и сказала Теодрану.

— «Нечто иное» — эвфемизм такой. Ты хочешь познакомиться с человеческими мальчиками.

— Да! И хочу знакомиться с ними именно сейчас, пока все мои ошибки вы можете списать на молодость и глупость. Что бы я ни делала, в отличие от тебя или Теодрана, люди посмотрят на это сквозь пальцы. Студенческий бал — отличный вариант, и ты, если подумаешь, со мной согласишься.

Отец молчал, тяжело глядя на меня. Я продолжала:

— После официальной части будут танцы, те самые «человеческие танцы», которым меня столько времени учили. Ну и потом… может появиться возможность посмотреть, как на нас реагирует человеческая молодежь в неформальной обстановке.

— Да понял я, понял… Это все Теодран мне уже сказал. Вот научил убеждать, на свою голову…

От воспоминаний меня отвлек запах, резкий и совершенно неуместный в танцевальной зале. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он мне напоминает: «огонек», один из запрещенных человеческих наркотиков. Похоже, кто-то собрался на балу решать личные проблемы. Ну-ка? Старательно принюхиваюсь. Струйка запаха ползет из-за неплотно прикрытой двери в коридор, за которой девушки звенят стаканами и бутылками с напитками. Отхожу на пару шагов, со слухом у меня тоже все в порядке, как и с любопытством. Впрочем, нет — любопытство, по мнению родителей, не в меру огромное. Ну и пусть.

— Куда ты пузырек на две бутылки разливаешь? — доносится придушенно из-за портьеры. — Дозы не получится…

— С одного стакана не получится, и не надо. — Голос тихий и спокойный, но слышен хуже шепота, приходится напрягать слух. — Смотрите, девочки, первую партию я разношу пятерым. От половинной дозы эффект слабый, они и внимания не обратят. Вторую понесет Виола. Тоже пятерым. Но только трое наших лопушков получат и первую и вторую дозу. А если начнутся разборки, то и у меня и у нее будет по двое парней, которые подтвердят, что они пили принесенное и с ними ничего не случилось.

— Ленок, ты умница. Это типа алиби?

— Не совсем. Докопаться все же могут. Но картина не очевидна.

Плеск жидкости, шорох шагов. Я в восторге: скучно не будет! Теперь бы отследить, кого они будут поить. Осторожно перемещаюсь в первый ряд зрителей.

Запах «огонька» ударил в нос. Парень, приставленный к нашей делегации в качестве гида, взял стакан. Понятно, наверное, уже горло пересохло на вопросы Теодрана отвечать. Как его зовут-то? Михаилом? А ничего вообще парень, симпатичный даже, хоть и человек. Добрый и спокойный, хороший кандидат для знакомства. Предсказуем, а в первый раз лучше обойтись без сюрпризов…

Ага, как же, вот и сюрприз! Сейчас он с чего на меня уставился? Рассматривает в упор, и даже рот открыл. Это на него «огонек» так подействовал? Но ведь это значит… Я что же, им как человеческая самочка воспринимаюсь? По крайней мере под «огоньком». Как интере-е-есно… А ведь этой информации наверняка в архивах посольства нет. Уже не зря сходила.

Отвернулся, трясет головой. Смешно так. Но папа что-то заметил, специально шуршит поясом. Отвлекает внимание Михаила от моей персоны. Беспокоится? Подмигиваю отцу: «Не волнуйся, я знаю, что происходит.» Еще бы на самом деле знала.

Михаил тем временем рассказывает историю вальса, спокойно, уверенно. А вот скользкие вопросы Теодрана, касающиеся теневой стороны жизни общества Основы, похоже, искренне не понимает. Неужели такой наивный? Нет, вон поджал губы. Понял, просто не хочет говорить. Ну все! Я с ним танцую. Вот только закончится фольклорная часть.

Звон стаканов.

— Спасибо, Виола.

Что-о-о?! Ему второй стакан с «огоньком» притащили? Значит, Михаил из числа «трех лопушков»! У меня появилось чувство, как будто кто-то забрался на мою территорию и пометил все углы. Я же с Михаилом танцевать собралась! И вообще, надо его спасти, для себя. Любопытно, на действие «огонька» мое присутствие как наложится? Проведем опыт… на людях:

— Вы не могли бы обучить гостью вашим танцам?

Вздрагивает, оборачивается. Глаза масляные, пустые. Удерживаю взгляд, не отрываясь. На лице Михаила появляется осмысленное выражение.

Танцуем… Я и не ожидала, что это окажется так приятно. Михаил большой, теплый, аккуратный. И руки мягкие, меня по спинке гладят. Хочется закрыть глаза. Считается, что люди под действием «огонька» непредсказуемы и опасны. Но чувства опасности нет, а я своим чувствам привыкла доверять. И все-таки он другой, чем наши парни. Вот Багир: расчетливый, уверенный до самоуверенности, любитель планировать и удивляющийся, если планы вдруг не исполняются. Или Теодран. Все время чувствуется сжатая пружина воли, долг и готовность. А Михаил… он как будто идет краем огромного вспаханного поля, птичек слушает, травинку грызет. Странное чувство. Надо будет его обдумать. И имя Михаил, Мих… ему подходит.

Ага, папа заметил, как меня тискают, и собирается прекратить. Показываю кулак: ведь договорились же «не вмешиваться». Кажется, дошло…

Мих тем временем пытается прощаться. Но сразу, как только отпустил меня, взгляд стал туманиться. Еле успела поймать, а то так бы и грохнулся на пол. Вот ничего себе! У него же пик первой волны. А когда танцевали, почти незаметно было. Неужели это мое влияние на него? Ну уж нет, я такой случай упускать не намерена! Прижимаюсь к нему и незаметно вывожу из зала. Парень удивлен, мягко говоря. Неужели все еще не понял? Придется объяснить.

А думает он красиво. Сосредоточенно. Только медленно. Стоим в тупичке коридора, он мне руку уже под завязку юбки просунул и сам вроде не заметил, как. Заметил: смутился. А зачем смущаться, спрашивается, была бы я против — остановила бы. А так — интересно и забавно. Люблю, когда меня гладят.

Его идея с холодным домиком в саду меня настораживает. Если что случится с парнем, я ведь себя винить стану, что не уберегла. А не поехать ли мне с ним? Решено: никуда я Миха одного не отпущу, пока действие «огонька» не пройдет. Нашим говорить не стану — запретят. А так… Потом, конечно, попадет сильно. Но ведь потом.

Чтобы устроиться на мотоцикле, пришлось подвернуть юбку. Некрасиво, но пусть — на улице ночь, а люди в темноте видят плохо. Просовываю руки поглубже через карманы Михиной куртки и сама прижимаюсь к спине. Удобно, такой большой, от ветра закрывает.

Как только выбрались из города на шоссе и мотоцикл перестал крениться в поворотах, я высвободила одну руку, дотянуться до пояса, стягивающего плед. На конце его, стилизованном под голову змеи, радиомаячок. Под левый глаз замаскирована кнопка включения-выключения, под правый — аварийный сигнал. Я выключила маячок, подождала минуты две, включила на минуту и выключила снова. Наши поймут, что я хотела сказать: «Выключаю намеренно и добровольно. Прошу не искать.» В случае крайней необходимости вычислить, куда мы поехали, при наличии досье на Миха и зная шоссе, не составляет труда. Но Миху почему-то доверяю полностью. Даже в его нынешнем состоянии. К слову, состояние-то пока вполне нормальное.

До домика в саду мы доехать не успели, слишком долго петляли по городу. Его прихватило еще на шоссе, перед поворотом на проселок. Руль в руках мелко задрожал, а спина напряглась.

— Мих, остановись!

— А? Что такое? — мотоцикл выкатился на обочину и затих. Парень обернулся с каким-то закаменевшим и жалобным одновременно выражением лица.

— Что-что… У тебя вторая волна, — отвечаю и, наклонив голову набок, подставляю губы для поцелуя. На сей раз я ответила ему. Так необычно, мой язык длинный и шершавый, а его — короткий и гладкий. И я могу пройтись своей «терочкой» по его языку справа и слева. И даже сверху, если изогнуть кончик. И вкус его мне понравился. В общем, отлипли друг от друга мы совсем не сразу. Мих тяжело дышал, хотя смотрел уже осмысленно. Язык его все же не слишком слушался:

— Ар-фа, ты рискуешь, оставаясь со мной, когда я в таком состоянии…

— А мне кажется, нет. Ничего плохого ты мне не сделаешь. У нас другая проблема — мы не можем ехать и целоваться. А ехать надо, скоро пойдет дождь и может, даже со снегом.

— И что ты предлагаешь? — он растерян и напряжен. Я беру дело в свои руки:

— Садись. Вот так.

Я устраиваюсь позади и просовываю руки в карманы куртки, чтобы до него добраться. Ощущения рук на теле Миху хватает, даже с запасом. Когда я начинала шевелить пальчиками, Мих сбрасывал скорость и звучно дышал, а минут через двадцать его отпустило. Мы как раз приблизились к поселку.

Садовый поселок состоит из нескольких рядов одинаковых утепленных контейнеров-домиков размером два на четыре метра, на столь же маленьких участках. Не для сада, конечно, а для пары яблонь и клумбы с цветочками. На некоторых клумбах еще сохранились цветы, а другие убраны на зиму.

— Откуда здесь такое? — спрашиваю, вовсе не надеясь получить ответ, но Мих, вспомнив о своей роли гида, удовлетворяет мое любопытство:

— Таких поселков в пригородах развели много лет пятнадцать назад, тогда была мода на занятия в кружках «фольклорного садоводства». Потом эти кружки распались, домики отправили на переработку, а земли вернули в общий оборот, почти везде. Общий оборот — как все сельхозугодья, вахтовые бригады обрабатывают. Наш вот поселок почему-то выжил.

Ночью вокруг кажется абсолютно безлюдно, хотя в паре домиков блеснул свет из окон. Так что зря Мих надеялся здесь просто пересидеть приступы — одиночества на Основе не бывает.

Странно, а сама об этом не подумала. Вот ведь, Мих сказал, тут можно пересидеть, и я не стала анализировать. Настолько верю? Хорошо и плохо, голову стоит держать включенной. Например, сейчас он, сгорбившись, задумчиво уставился на бензобак мотоцикла. Неужели и правда решил вылить бензин? А завтра обратно на чем ехать? Да и смысл? Сказать ему про других «садоводов»? Нет, не стоит, еще нервничать будет. Пусть продолжает думать, что мы здесь одни.

— Мих, выкрути свечу и успокойся. Не надо ничего выливать.

— Меня прижмет, я ее опять вкручу и поеду…

— Тебя уже прижало или еще не отпустило. Я здесь, помнишь? Если боишься, отдай свечу мне, я спрячу.

— Рафа, я вот что… может, ты запрешься в домике, а я на крылечке посижу? Третья волна, говорят, самый сильный приступ, я не уверен… если я наброшусь на тебя, ты можешь не успеть убежать.

Он набросится. Надо же.

— А я не уверена, что стану убегать. Пока мы ехали, у меня было время подумать. Да, я сначала такого не планировала. Но мы здесь и пусть будет, как будет.

— Я сделаю тебе больно, если не сдержусь, — ему самому больно так говорить, по лицу видно.

— Может быть. Не знаю. — Вообще-то, если подумать, анатомия нас не слишком сильно отличается. Люди просто заметно крупнее… во всех местах. Вслух же говорю: — Не думаю, что это очень страшно, да и потом, ничего же еще не случилось, а мы стоим тут и мерзнем. Пойдем в домик.

В домике оказывается чистенько и уютно, но очень тесно даже мне. Справа от входной двери пристроился электрокамин, вдоль длинной стены — узкая кровать, напротив нее у окна тумбочка с чайником. Слева от двери вешалка для одежды. Мих щелкает переключателем и на нарисованных поленьях заплясали жаркие огоньки, а из спрятанного динамика послышалось тихое потрескивание дров. Сняв и повесив на крючок куртку, он с усмешкой разглядывает полы своей рубахи, свешивающиеся поверх брюк, в то время как сзади рубаха остается заправленной. На месте половины пуговиц только неаккуратные дырки.

— Ну и что мне с ней делать? Заправить или наоборот?

— А как тебе больше нравится?

— Пусть лучше будет «навыпуск»…

— Ага, если что — снять быстрее, — не то чтобы всерьез, просто дразнюсь. — Мих, чай поставь, пожалуйста. Я замерзла, пока ехали.

Разматываю пояс и вешаю плед рядом с его курткой. Так быстрее согреюсь. Плед сейчас только держит уличную сырость, а здесь камин быстро прогреет такую маленькую комнатку. Мих внимательно разглядывает меня и мне становится тепло от его взгляда. Ах да, я же в «бальном». Коротенькое чоли да юбка. С наслаждением стягиваю сапожки: от танцев и поездки пальчики совсем затекли, и устраиваюсь с ногами на кровати. Собственно, больше сидеть не на чем. Пока закипает чайник, мы молчим. Мих достает чайный пакетик и большую кружку. Одну. Больше, видимо, нет. Заваривает чай, подает мне. Все так же молча. Делаю несколько маленьких глотков, горячо. Передаю кружку ему, так и пьем по очереди. Меня это нисколько не беспокоит, его вроде бы тоже. Допив чай, сворачиваюсь клубочком на кровати и кладу голову на Михины колени. Смотрю снизу вверх; лицо мальчика напряглось и как будто застыло. Я делаю осторожное движение и щекочу его ухо кончиком хвоста.

— Ты так боишься самочек?

Мих ловит мой хвост рукой, рассматривает, задумчиво дует на мех.

— «Самочек?» У нас это называется «женщины».

— Я-то не «женщина». Меня ты тоже боишься?

— Тебя — нет. А за тебя боюсь. Я не знаю, как себя могу повести. И у меня никогда не было женщин, — грустно усмехается, — не говоря уж о «самочках».

— У меня тоже никого не было. Но я не боюсь. Просто чувствую, что все будет хорошо. Ты мне веришь?

— Почему-то да.

Опять молчим. Долго. Немного дремлем. Вдруг мне на лицо падает капля. Взглянула вверх — Мих сидит, закусив губу, весь бледный, пальцы правой руки с силой вцепились в одеяло. Но левая придерживает и гладит мой хвост столь же нежно, как и раньше. Началось. Приподнимаюсь на локте и поворачиваюсь спиной.

— Чоли на шнуровке, завязана вверху на бантик, развяжи.

— Зачем?

— Потом некогда будет, развяжи.

Завязка слабеет. Стягиваю одежку через голову и ложусь обратно к нему на колени. Маска бледности у него уже прошла, лицо розовенькое, пожалуй даже более чем. Рассматривает мои груди, аккуратно обводит пальцем вокруг соска.

— А я и не знал, что у вас здесь нет меха.

— Конечно, нет, как бы мы иначе детей кормили. — Глупые разговоры, но от них спокойнее и теплее. Накатывает третья волна и, если честно, я тоже немного боюсь. Он накрывает мою грудь ладонью, слегка сжимая. О-у-у-… Выгибаюсь вперед и вытягиваюсь на кровати поперек его колен. Наверное, это неправильно, у него проблемы, а мне сейчас просто хорошо. Очень! Или нет? Ему тоже хорошо? Глаза блестят, руки поспешно развязывают узкий поясок юбки. Выгибаюсь еще раз, чтобы ему было удобнее снять ее с меня. Лежу голая, покрывало холодное, и хочется прикрыть глаза и чувствовать, как он горячими руками гладит меня. Откуда-то из глубины тела поднимается… мурчание. Вот оно как! Несовершеннолетние коши не мурчат. Пока не придет срок. А я, выходит, замурчала… с ним. Мих наклоняется, целует мои губы, лицо, ловит губами кончики ушей, а я пытаюсь стянуть с него рубаху. Безуспешно, забыла расстегнуть пуговицы на рукавах, но он уже сам снимает с себя одежду. Сидит совершенно ошалевший, белый и голенький, хочется согреть, завернув в себя, как в плед.

Вскакиваю и устраиваюсь к нему на колени, лицом к лицу, оплетаю руками, ногами, хвостом. Приподнявшись, сама направляю его в себя. Что бы я ни думала раньше, все же анатомия несколько разная, он мог бы и не попасть. Ох, какой же большой все-таки, и как шумит в ушах. Прикусываю кончик собственного хвоста и расслабляю ноги, садясь на него до упора. В глазах все плывет, я прижимаюсь к его груди и непроизвольно взмявкиваю, какая-либо осмысленная речь недоступна. Он медленно покачивает меня на своих коленях. Закрываю глаза и уплываю…

Очнулась не знаю через какое время от ощущений электрического разряда, ударившего вдоль позвоночника и горячего потока глубоко внутри меня. Поднимаю глаза и встречаю его взгляд. Почему-то чувствую, как уходит из его сознания острое наслаждение, унося с собой муть «огонька». Абсолютно уверена, что организм его очистился полностью. От этой уверенности поднимается радость и передается ему. Его губы неподвижны, но мне слышится шепот: «Рафа…» Мне показалось? Или нет?

Наклоняю руками его голову, чтобы прижаться лбом ко лбу, плотно и глаза против глаз. «Рафа, любимая…» На меня накатывает теплая волна, шепчу мысленно:

«Аре ле тоу…

Во мне нет ничего закрытого от тебя, ни чувств, ни желаний, ни мыслей.

Я — это ты, а ты — это я. Два тела под звездами, один путь.

… им шеро до.»

«… им шеро до.»

Он повторял за мной, не зная смысла фраз. Впрочем нет, теперь уже зная.

— Что это было?

Немного грустно улыбаюсь и отвечаю мысленно:

— Древняя брачная клятва кошратов.

— Значит, мы теперь?

— Семья. И не обязательно говорить вслух.

— С ума сойти. «Семья». Запрещенное слово. И мы теперь слышим мысли друг друга.

— Это у людей оно запрещенное. А у нас — нет.

— У нас? Ага, теперь «у нас»… И знаешь, я понял, что весь день вел себя как идиот. И даже не сказал, какая ты красивая.

С этими словами мир вдруг переворачивается, я — сижу на кровати и вижу свое лицо с влажно поблескивающими глазами, совсем рядом, и прикасаюсь к своему телу, нежно глажу теплый мех.

— С ума сойти, — вслух повторяю я сказанные им слова, — дуата… И закрываю глаза. Я? Не-я? Уткнувшись лицом в его плечо, проваливаюсь в глубокий сон.

Проснулась, когда за маленьким окошком засинел поздний зимний рассвет. Обнаружила себя под теплым одеялом в объятиях Миха. Он уже не спал и тихонечко чесал меня за ушком. Ухо дергалось и его это, кажется, забавляло.

— Ты так неожиданно уснула…

— Или почти упала в обморок, от новостей, — я улыбаюсь, но серьезна.

— А что за новости-то? Что такое «дуата»?

— Мих, об этом — только мысленно. Мыслеречь внутри семьи не отслеживается никакими известными нам приборами и не перехватывается.

— Мыслеречь — она только внутри семьи?

— Да. Она возникает при слиянии, и то в случае биреты хотя бы…

— Ты не рассказала, что это такое.

— Все в общем-то просто. Первый уровень: сента, способность воспринимать наиболее сильные чувства другого. Радость, страх, боль… Этот уровень достигается всегда, если сразу после секса, пока двое еще физически не разъединились, произносится брачная клятва. В части семей сентой все и заканчивается. Второй уровень, бирета, позволяет слышать четко сформулированные мысли и мысленно говорить друг с другом. Связь мыслеречи действует мгновенно и на любом расстоянии, даже через межпланетный портал. Третий уровень, тельги — это уже не мысли, подуманные словами, а мыслеобразы, смыслы. Ты ведь понял смысл текста брачной клятвы, хоть и не знаешь языка планеты Тош. Бирета и тельги свойственны большинству семей кошей. Четвертый уровень, дуата — высший. Он редок, позволяет смотреть глазами другого, слышать его ушами и передавать-брать контроль над телом. У нас с тобою дуата, и это не укладывается в голове.

— Да… если люди узнают о таком, меня на запчасти разберут.

— Им не надо знать. Ты прав. И… нашим тоже не надо знать. По крайней мере пока.

— Да. Тогда молчим.

— И говорим мысленно между собой. Привыкаем к тому, что случилось. На многое придется посмотреть иначе. Но это потом, в конце концов мы теперь всегда слышим друг друга.

И, разрывая затянувшийся диалог в молчании, произношу вслух:

— А пока — отвези меня к парому.

Глава 3

Михаил

Мотоцикл летит по дороге, убегая от лучей рассвета туда, где в долине у озера еще хранятся остатки прошедшей ночи. Той ночи, что раскрасила мир новыми яркими красками. Кажется, я счастлив. Интересно, надолго ли?

— Ненадолго. Счастье никогда не бывает долгим, зато оно возвращается. И еще остается… не знаю какое слово подобрать на языке людей. «Уместность себя», как-то так.

Конечно, я и забыл, что у меня сейчас не осталось только своих мыслей. Рафа слышит и отвечает даже на те вопросы, которые я считал риторическими.

— Прости. Мне нужно учиться молчать. И еще оставлять тебя одного с самим собой. У нас все молодые семьи этому учат. А нам придется все осваивать самостоятельно. Но я научусь, обещаю. И тебе помогу. Все будет хорошо. Вот сейчас попробую не отвлекать тебя от дороги…

«Все будет хорошо.» Как же хочется этому верить. Мурчащим пушистым клубком свернувшись где-то в глубине сознания, Рафа как будто задернула плотную бархатную штору между собой и мной, но присутствие все равно ощущается. И, разумеется, ее руки, сомкнувшиеся у меня на поясе и прижавшееся к спине тело. Но кажется, телесная близость все же дальше, чем теплый клубок в душе.

Мурчанье Рафы куда тише, чем треск мотоциклетного мотора, но слышится четко, как будто в полной тишине. Наверное, не ушами. Оно становится музыкой, под которую солнечные лучи играют на лужах, а ленты тумана над дорогой танцуют в такт.

Все когда-нибудь кончается, вот уже из-за поворота показалась пристань со спящим около нее паромом, и несколько катеров у маленького причала чуть в стороне. У проходной будочки наблюдается странное оживление, мелькают серые полицейские мундиры и какие-то люди в полувоенной форме. Рафа трогает меня за плечо:

— Останови здесь. Похоже, эта суета из-за меня. Если сунешься поближе, тебя тут же сцапают, так что дальше я лучше пойду одна. А ты поезжай в город, только не домой. Посиди в каком-нибудь кафе. Выясню обстановку, тогда решим, что делать.

Коша, спрыгнув на землю, мимолетно коснулась губами моей щеки и побежала в сторону пристани. Я провожаю ее взглядом, разворачиваю мотоцикл и через километр съезжаю с асфальта на узкий проселок, ведущий к городу кружным путем. Еду не торопясь, наблюдая, как проплывают мимо мокрые от дождя кусты, и вспоминаю Рафу, в который раз удивляясь разумности этой женщины. Ну да, «женщины», а как мне ее еще называть? Подумаешь, коша. Нет, она не просто «разумна», все решения в общем очевидны, я и сам мог сообразить. Мог, но не сообразил: нет привычки быстро принимать решения, а у нее эта привычка есть. Да, мне есть чему учиться.

— Вы Рафела?

— А Вы ожидали кого-то другого?

— Нет, как раз вас. У меня приказ срочно доставить вас домой.

— Это очень хорошо. Полагаю, вон тот зеленый катер?

Разговор звучит похоже на какую-нибудь радиопередачу, которую слушаешь в наушниках. Знакомо и не отвлекает. Думаю, к такому я быстро привыкну, Дома, у мамы в комнате тоже всегда радио работает.

— Да, Мих, я рада, что не мешаю тебе. Еще не научилась все время закрываться.

— Ага. Так и хочется сказать «Привет!» Будто по комму разговариваешь. Я так понимаю, от тебя сейчас не отстанут. Что собираешься рассказывать?

— Хороший вопрос. Точно пока не решила. Вот, слушай — про слияние никому знать точно нельзя. Это надо спрятать. Прятать лучше там, где никто не ищет. Надо рассказать что-то, привлекающее внимание. Например, про секс, и как он у тебя блокировал действие «огонька». Подать, как супер-новую информацию о людях, тем более, так и есть. Нашим интересно будет, а о слиянии они и не спросят, никто его не ожидает.

— Мне в случае чего рассказывать то же самое?

— А сам-то как думаешь? Ты людей всяко лучше меня знаешь.

— Думаю, если скажу, что я тебя воспринял как человеческую женщину, меня наизнанку вывернут. Психологи там всякие…

— Значит, говори «не воспринял как женщину». Я в каком-то файле о людях смотрела, что иногда для облегчения действия «огонька» используют резиновых кукол. Волн они не снимают, но делают не такими острыми.

— А ты не обидишься, если я скажу, что использовал тебя как резиновую куклу?

— Ага, связал и использовал. По вашим законам, если нет заявления от потерпевшей, то нет и «дела», а заявления не будет. Если скажешь так, тебе, как мне кажется, ничего не грозит. А про обиду ответ простой: я же чувствую, как ты ко мне относишься, какие обиды?

Улыбаюсь до ушей. Как же приятно понимание, которое не боится сплетни или невпопад сказанного слова!

Дорога попетляла по сырому кустарнику и через несколько километров вывела на городскую окраину. Отсюда старыми улочками бедных кварталов легко добраться к моему любимому кафе «Полуночный дятел». Любимому не столько за кухню, сколько за возможность выпить кофе в любое время, например, рано утром перед лекциями.

Заказываю большую кружку капуччино и забиваюсь в уголок под лестницей на второй этаж, за маленький столик. Задремываю; спали мы сегодня совсем немного. В ушах звучат шаги, шорохи, голоса.

— Доченька, как ты? С тобой все в порядке? Глаза какие усталые…

— Подожди, Маева, тараторить. Дай мне с ней поговорить спокойно. Ты что, Рафа, такое устроила? Мы о чем договаривались?

— Корат, ты обещал «спокойно».

— Ладно. Рафа, ты должна была предупредить нас о том, куда едешь и когда вернешься. Мы все очень перенервничали, мало того, что ты исчезла, вдобавок, когда полиция стала разыскивать тебя в здании университета, нашли двоих студентов под «огоньком». Один связал себя под лестницей, а второй на чердаке сделал петлю и вешался.

— Как «вешался»? Повесился? — Рафа испугана и изумлена.

— Нет, он стоял в петле на стремянке. Как начинался приступ, дергался, петля его придушивала и он оставался на месте. Но речь не о них. Полиция уверена, что тот парень, с которым ушла ты, тоже под «огоньком». Тебе известно, в этом состоянии мужчины не контролируют себя…

— Знаешь, пап. Оказывается, все-таки контролируют. Я расскажу потом, а прямо сейчас сообщи, пожалуйста, человеческой полиции, что у меня нет претензий к этому парню.

— У тебя действительно нет к нему претензий?

— Действительно нет. Зато есть куча любопытной информации, — кажется, она улыбается, — и я не хочу, чтобы полиция вытрясла эту информацию из него. Так что побыстрее, если возможно, пожалуйста.

— Гм… Хорошо, но ты мне все расскажешь подробно. Сейчас поговорю с Теодраном, ему все равно с минуты на минуту официальное заявление по происшествию делать. Маева, побудь пока с нею.

— Доча, с тобой точно все в порядке? К целителям не нужно?

— Ма, ну что ты прямо. Говорю же — все в порядке.

— Он тебя не… не изнасиловал?

— Ф-ф-ф. Я что, совсем без сил и соображения? Нет, не изнасиловал. Зато занялся со мной сексом. Или я с ним, это как посмотреть.

— Доча!

— Что «доча»? Информация того стоила. Вот па освободится — расскажу.

— Уже освободился. Про «занялся сексом» я слышал. Давай обещанную информацию.

— Если коротко — у него было только три волны приступов.

Какое-то время (очень недолго, впрочем) полная тишина.

— Что-о-о? Ты хочешь сказать, что подействовала на него как человеческая женщина?

— Да! Более того, второй приступ его прижал в дороге. И мы… в общем, хватило поцелуев.

— Доча! Ты целовалась с этим… с этим!..

— Ма, не вмешивайся, я с па говорю… Так что, по крайней мере, под действием «огонька» человеческие мужчины нас могут воспринимать как своих женщин. Стоит эта информация того? Наверняка в ваших файлах ее нет.

— Действительно, нет, и наверное, стоит. Но почему ты не предупредила? Зачем рисковала?

— Потому, что это — случай. Случай, который нужно ловить.

— Пожалуй, соглашусь. Теперь подробнее на тему полиции. Что ты не хочешь, чтобы она узнала?

— Так вот это самое и не хочу! Нам разве надо, чтобы журналисты трепали о «хвостатых самочках в роли женщин?» Я предложила ему рассказывать, как он использовал меня в качестве резиновой куклы, в связанном виде. Тоже тема, конечно… Но уже другая и отвлечение внимания прессы. Но па, ты понимаешь, если полиция попытается на него что-нибудь повесить, он расскажет, что принуждения не было. А повесить она попытается, если отсутствие претензий с нашей стороны будет донесено до них недостаточно четко.

— Понял. Одобряю. Подумаю, как правильно подать подробности.

— … Миша! Мишаня, ты спишь? Ну ладно, так даже лучше.

Я не успеваю ответить и чувствую, как к лицу прижимается мокрый платок с какой-то химией. Просыпаясь, резко вдохнул… и обмяк, тело почти моментально перестает меня слушаться. Глаза остаются открытыми и смотрят в одну точку — на муху, ползущую по краю каменного столика кафе. Я превратился в «регистратор» — все вижу и слышу, но в голове поселилась абсолютная пустота, ни одной мысли.

Сдавленный голос за спиной:

— Ритка, ты что наделала? Мы же договорились, что ты выманишь его на улицу.

— Виола, не кипеши. Он спал, все видели. Мы сейчас берем его под белы руки и выводим. Две девушки уводят перебравшего в ночных попойках парня.

— Мы его не утащим!..

— Утащим. Еще сам ногами перебирать будет. Это хороший препарат, мозги отключает полностью, но все рефлексы работают.

Мимо меня проплывают столики, потом клетки плиток на полу, асфальт…

— Рита, помогай.

— Ой, девочки, привели. Какие молодцы!

— Давайте его в машину, назад. Придержи вот здесь. Ага… поехали.

— Лена, мы сейчас куда? Ты обещала рассказать.

— Рули к универу, на задний двор, где вход в подвал. У меня есть дубликаты ключей от той двери, от сорок шестого склада.

— То есть его — туда? Для чего?

— Полиция и так что-то подозревает, а если будет еще один свидетель…

— Фи… Ну и что? Твоя мама нас отмажет. Да просто прикажет прекратить следствие.

— Мама, конечно, начальник городской полиции, но из-за этой долбаной коши все осложнилось. Дело на контроле из центра, и следователь не местная. Все, что мама смогла сделать, как только нашли его мотоцикл, — сообщить мне.

— И как нам теперь быть?

— Избавиться от свидетеля.

Кто-то охнул. Голос Лены продолжал:

— Все очень просто. У меня остался еще целый пузырек «огонька». Вольем ему все.

— Но это же почти три дозы!

— Вот именно. От такого гарантированно сходят с ума. Потом найдут «овощ», решат, что парень закрылся на складе, где его не нашли. А не нашли потому, что не искали за закрытыми дверями. Там замок такой, что мог и сам захлопнуться, а с ума сходят порой и от обычной дозы.

— Еще коша остается…

— С нею нам повезло. Мама звонила только что, говорит, коши не имеют претензий к людям по этой истории. Видимо, засранка сама потерялась.

— Хоть это хорошо. Как он там?

— Да что ему сделается. Сидит, уставился в точку. Вполне животное состояние.

— Не-е, Лена. Животное состояние для мужчин как раз обычное. По сути ведь они животные и есть, только говорящие. А он сейчас скорее растение, во. Точно, овощ.

— Ну и пусть валяется…

Голос Виолы с переднего сидения, сухой, злой:

— Нет, все-таки, девочки, какой облом. Такой план был! А что получается? Новогодний бал мы упустили. Теперь мне что же, работать идти? По этой дурацкой специальности?..

— Виола, а зачем ты на нее вообще поступала?

— Как зачем? Выбрать себе подходящего «дойного мальчика», с хорошей зарплатой в будущем. А вы будто за чем-то другим поступали…

Машину кидает на ухабах, перед глазами качается спинка кресла, разговор течет мимо сознания. Только какой-то шепот мешает, шелестит на грани слышимости, отвлекает от неподвижности.

— Мих, Миша, слушай меня, двигайся ко мне. Мих, это Рафа…

Рафа? Двигаться к ней? Это куда?

— Вспомни меня, чувствуй меня…

— Рафа?

— Уф… Откликнулся! Ох, как тебя… Так, сейчас представь, что ты приближаешься ко мне и заполняешь меня, как вода стакан. Иди сюда, я пускаю тебя…

В голове вдруг волшебным образом проясняется. Я обнаруживаю себя в светлой полукруглой комнате, лежу на животе, на широком матрасе, уложенном прямо на пол. В изогнутой стене три двери, в одном из двух углов — компьютерный терминал на столике. Больше никакой мебели нет. Переведя взгляд на свою руку, вижу прозрачно-зеленый, светящийся мех запястья и оранжевую ладошку. Пошевелил пальцами. Шевелятся. Начинаю двигаться — и обнаруживаю, что я гораздо более гибок и занимаю больше места, чем кажется. Такой эффект дает роскошный длинный Рафин хвост. У меня никогда не было хвоста, поэтому я аккуратно пробую им пошевелить тоже. Удивительно — получается!

— Ну конечно, я же пустила тебя в свое тело. Твое отравлено какой-то гадостью, а в моем ты можешь думать. Я слышала разговор девушек твоими ушами, но не поняла, куда тебя везут.

— Куда везут?

— Вспоминай, — Рафа воспроизводит для меня кусочек диалога в машине.

Теперь я тоже вспомнил услышанный разговор и передернулся от страха. Они хотели меня убить. Причем такой мерзкой смертью! Те самые девушки, которые несколько лет учебы списывали у меня задания к семинарам, улыбались, строили глазки… Вот именно, «строили глазки». А куда везут? Да, я знаю это место. Перед глазами встает картинка и я рассказываю Рафе:

— На заднем дворе университета стоят мусорные баки. Если пройти за них, там будет небольшая железная дверца в подвал. Через нее при уборке мусор выносят. В подвале всякие склады и хранилища. 046-я комната — это вроде бы склад кафедры «национальной музыки и танцев». Барабаны там всякие, старинная одежда…

— Понятно. Кто может тебя оттуда вытащить?

— Не знаю. В полицию звонить бесполезно, там мать Лены начальницей. Может, мама сможет, если соседок позовет.

— Она уже дома?

— Должна была утром приехать.

— Какой телефон? И как зовут твою маму?

— Клара, а номер — 927744589.

— Я свяжусь через сеть. Надо, чтобы звонок не отследили. И придется еще программку искажения голоса включить. Мне понадобится мое тело.

— Да, конечно, уже ухожу…

— Эй, стоп. Не пропадай совсем. Постарайся удержать связь…

Эх, знать бы еще, как это сделать. Как вернуться, уже вроде бы понял — представить себя в своем теле, а вот как удержать связь? Хочу слышать разговор Рафы с мамой… Ох, как же тяжело думать, перед глазами все еще спинка переднего сиденья.

— Алло! Я говорю с Кларой?

— Да. Кто это?

— Неважно. Вашего сына украли и сейчас везут в подвал университета. Там собираются убить.

Новый голос:

— … У аппарата следователь по особо важным делам. Представьтесь и повторите свое сообщение.

— Подвал большого здания университета. Комната номер 046. Поторопитесь.

Представляться Рафа, естественно, не стала, просто оборвала связь. А ведь могли бы догадаться, что телефон прослушивается.

— А я и догадалась. Мих, все нормально. Помнишь, та, отравившая тебя, сказала, что следователь не из местных.

— А-ага…

— Ты все же постарайся не отключаться. Или давай я снова пущу тебя в себя.

— Нет, мне уже лучше. Кажется, действие этой гадости проходит.

Меня тем временем вытащили из машины на свежий воздух (действительно, дышать стало легче) и повели-поволокли в сторону дверцы в подвал.

— Давайте поживее, девочки — он может скоро очнуться. Надо успеть затащить и связать.

Сейчас бы самое время вырваться, но тело по-прежнему не слушается. Противно заскрипела маленькая ржавая дверь, перед глазами полутемный подвальный коридор, еще одна дверь. А за нею — трое полицейских.

— А-а?.. — визг полоснул по ушам.

— Ой!

— Подстава…

Девицы шарахаются в разные стороны, а мое безвольное тело выпускают из рук и оно больно брякается на какие-то угловатые ящики. Свет погас.

* * *

Я очнулся дома, на своем диване, под пристальным взглядом двух пар глаз. Одни, заплаканные и темные от тревоги — мамины, другие, серые и холодные, массивной женщины в полицейской форме.

— Мишенька… Как ты?

Ох, что-то мне это напоминает. Кажется, Рафу встречали примерно так же.

— Нормально, мам.

— Вижу я, как «нормально» — она нервно огляделась. — Тогда… тут с тобой следователь поговорить хочет. Можешь ей ответить? Если не можешь…

— Могу, мам.

— Очнулся, значит, — голос у следователя оказался под стать фигуре, тяжелый и резкий, — отлично. Расскажите, как помните, о событиях со вчерашнего вечера и до утра.

И правда, вдруг подумал я, всего около полсуток прошло с начала бала, когда я даже еще не был знаком с Рафой. Полжизни назад…

— На балу «огоньком» напоили.

— Это мы уже знаем. Кто? Вам известны их имена?

— Я пил только газировку. Дважды. Сначала стаканы принесла Лена, потом — Виола.

— Понятно. Ими уже занимаются. — Сказано явно не мне, а матери. Снова, обращаясь ко мне. — Что было дальше? Ты ушел с самочкой кошратов?

— Ну, да… меня прихватило, а она оказалась рядом. Позвал ее покататься на мотоцикле, а она взяла да и согласилась. Вот…

— Понятно. Согласилась покататься. Сама. Что было дальше?

— Меня накрыло. Я слышал, резиновая кукла помогает. Которая из сексшопа.

— Но коша ведь не резиновая кукла.

— Так я ее связал и рот заткнул. Как кукла получилась.

Шепот в голове: «— Мих, ты умница! Про затыкание рта правильно сообразил. А я забыла предупредить».

— И так всю ночь, как с куклой?

— Ну да.

— Где это происходило?

— Мамин садовый домик.

Матушка тихо охнула где-то сбоку. Понятное дело, не понравилось ей такое использование домика.

— То есть всю ночь ты провел с ней в садовом домике? И она все это время была связанной?

— Нет. Через какое-то время развязал. Не помню когда. Дальше просто не отпускал, а утром отвез к парому.

Про появление Лены в кафе уже рассказывал подробно. И услышанный разговор в машине тоже, насколько запомнил. Странно, вопросов про кошу больше не было. Может быть, следователь специально не стала выяснять дальнейшие подробности. Обошлось без межпланетного скандала — и хорошо, и не будем трогать эту тему. А вот информация о том, что девчатам сообщили о мотоцикле, ее заинтересовала очень. Похоже, у Лениной матери ожидаются неприятности. Следовательница не скрывала мрачного удовлетворения:

— Ну что же, разберемся. И с местными служительницами закона тоже. — Она захлопнула папку, лежащую на коленях. — А ты спи, отдыхай, тебе после этой химии и лекарств сутки лежать положено, — и прикрыла дверь моей комнаты, выходя.

Но мне не лежалось. Хотелось что-то делать, с кем-то говорить.

— Рафа!!!

— Ну, что шумишь? Здесь я.

— Все ушли, меня оставили в покое.

— И меня тоже, велели отсыпаться… Ой, это твоя комната? Разреши, я посмотрю?

— Конечно. Иди сюда.

Меня аккуратно отодвигают в сторону, куда-то в полусон. На мгновение показалось, что я стою сзади и обнимаю самого себя. Только этот «я» почему-то мохнатый. Тут же образ сменился: как будто я сижу, а Рафа снова сидит у меня на коленях. Все эти изменения никак не касались моего тела под одеялом. Но вот оно (то есть я) встает и обводит комнату взглядом: «— Ой, сколько книжек! Древних, бумажных… Можно полистать?» Ну разумеется, можно…

Глава 4

Березка

Слез не осталось, я только тихо скулила, уткнувшись лицом в подушку. Как? Как можно так вляпаться? Эх ты, «стала женщиной», называется… А внешне Алехан, грузчик из соседнего магазина, выглядел очень даже ничего. И я ведь считала себя подготовленной. Начиталась специальной литературы, подобрала время, заранее выпила противозачаточные таблетки, и присмотрела мужчину с четырьмя браслетами на руке. Решила, что такой уж точно не будет меня бояться. И сначала все пошло прекрасно: не испугался. На мои неуверенные экивоки сразу предложил пройти к нему на квартиру. А там…

К такому подготовиться нельзя. Казалось, он за что-то мне мстит или наказывает. «Драть мелкую сучку», как сам сказал, расстегивая ремень. Связал и заткнул рот, чтоб не кричала. Удовлетворившись и развязав меня, какое-то время молча наблюдал, как я всхлипываю и судорожно сбиваюсь в дрожащий клубок на полу. После чего предложил «выметаться, получив, что хотела». И вдогонку, в дверях добавил: «В полицию можешь не ходить, все следы на тебе сойдут за проявления страсти, я-то знаю, как вас, тварей, метить». А в глазах такое!.. Ненависть, злоба… меня все еще бьет дрожь. Самое страшное — не боль внизу живота и не синяки по всему телу, а кошмарное выражение его лица. Не знаю, избавлюсь ли я когда нибудь от тошноты и омерзения при воспоминании об этих глазах.

В прихожей щелкнул замок двери. Кто-то пришел: мама или папа. Мама — шуршит плащом. Не хочу никого видеть! Я закусила губу, забыв о боли. Непроизвольный всхлип вырвался как раз в тот момент, когда шорох в коридоре затих.

— Бри? Бри, что с тобой?!

Не получив ответа, мама заглянула в комнату.

— Ну-ка, покажись. — Я повернулась, преодолевая боль, закрыв глаза. — На тебя что, напали?

— Нет. Я сама пошла. Хотела…

— Что ты хотела?

— Стать женщиной. Попробовать, как это. Ну… как у вас с папой. А он… он меня ненавидит!

— Погоди. Ты что, на кого-то браслет решила надеть? Для чего тебе сейчас ребенок?

— Не. Я таблетки пила.

— Спасибо, успокоила. И что теперь? Тебе что-нибудь повредили? Раздевайся, покажись.

Когда мама меня осматривала, бормотала что-то себе под нос и смазывала мазью синяки и укусы, под ее прикосновениями я неожиданно успокоилась. С телом ничего особо страшного действительно не случилось, а о чем-то другом не давала думать жгучая мазь. Так что вместо хныканья я сейчас издавала что-то вроде сдавленного шипения. И потихоньку начала рассказывать. С самого начала. С того, как еще на первом курсе колледжа мечтала найти себе парня, и чтобы у нас стало все, как у нее с папой. Но парни, все до единого, шарахались, стоило мне лишь чуть оказать кому-то знаки внимания, с опаской и настороженностью в глазах. Говорила, как пыталась примкнуть к компании одногруппниц, которые напоили парней на одной из вечеринок. А потом, как приняла решение, и про грузчика Алехана…

— Ох и глупая же ты у меня еще, дочь, — мама качала головой. — Конечно, он тебе мстил. То есть даже не тебе, а вообще женщинам. Четыре браслета! Это ж додуматься надо, кого найти для первого раза…

— Но почему мстил? Что ему сделали женщины? Браслеты надели? Так у него и так зарплата не намного больше минимума, не так уж много он отчисляет, хоть один браслет, хоть четыре.

— Да? — мама как-то криво усмехнулась. — А ты думаешь, он всегда был грузчиком? Думаешь, ему очень нравится такая жизнь и работа? А может, у него вообще любимая работа была…

— Ну и что? И работал бы на ней. И я не понимаю, почему ты защищаешь его, мам? Ты какое отношение к нему имеешь?

— «Работал бы на ней…» Жаль, я раньше с тобой об этих вещах не говорила. Вот смотри, папа у нас работает сейчас в посольстве. Являться туда должен каждый день в приличном костюме, иначе никак. У Ромы всего два браслета, твой да Янкин, и то ему сложно было бы даже костюмы покупать, живи он в самом деле на четверть дохода. А четыре браслета — это шестнадцатая часть, сущие гроши.

— А как же тогда? Папа никогда не говорил…

— Конечно, не говорил, потому что одежду ему покупаю я. Как и многое другое. — Она вздохнула. — А теперь, почему я «защищаю» этого твоего грузчика. — («Он не мой» — проворчала я), — Мне до него вообще-то дела нет, была бы возможность, вообще в каталажку закатала, да предъявить и правда нечего. Нет, Березочка моя, дело в тебе. Нельзя ненавидеть своего первого, это потом боком выходит. Раз уж ты сама влезла к такому, найди силы сама и простить.

Наверное, она права.

— Ма? Вот чего я не понимаю, как же у вас с папой получилось? Я вообще не вижу, как могла бы… или страх, или тупость, или ненависть.

— У нас. Понимаешь, в те годы, когда я познакомилась с Ромой, «семей» уже не было, но слово «пара» еще обозначало не только две конфеты в одной упаковке или брюки. А сейчас… Я все-таки не зря в статистике работаю, кое-что знаю из того, что не говорят по TV. Те пять процентов «совместно живущих», которыми везде потрясают, это ведь в среднем, а в основном — старшее поколение. В вашем — меньше полпроцента. Данные не секретны, в сети наверняка есть, просто их не упоминают лишний раз.

— Мам, расскажи, как вы познакомились.

— Хорошо, давай сейчас мы постелем постель, ты залезешь под одеяло, а потом я тебе расскажу.

Это была правильная мысль. Мама у меня вообще умница. Утонув в подушке с наволочкой в цветочек и под одеялом, я как будто вернулась в детство, когда, утащив папин велосипед, попробовала на нем покататься и на повороте врезалась в угол дома. Тогда тоже все тело болело, но вот обиды не было: я ведь поехала. И даже проехала метров тридцать. Обижаться? Не на кирпичную стену же. Вот и сейчас я как будто снова оказалась в том времени. И даже хихикнула, представив Алехана в виде кирпичного угла с осыпавшейся штукатуркой.

— Ну вот, уже лучше. А познакомились мы с твоим папой обыкновенно, на вечеринке. Тогда еще среди девушек было принято изображать романтические чувства, говорить парням, как ими восхищаются за какие-нибудь таланты. А те в ответ изображали восхищение красотой девушек. Вот такие взаимные танцы. Все знали, что врут, но ритуал соблюдали. А Роман всегда выделялся на общем фоне циничностью и при этом был бесшабашный игрок по жизни. Таким, в общем-то, и остался. Вечеринка проходила у него дома и, когда все уже всё выпили, натанцевались и вроде пора бы расходиться по домам, девушки под разными предлогами всё тянули. Ждали, вдруг кому нибудь он намекнет задержаться. А Роман вдруг приносит круглый поднос с пятью бокалами и бутылку вина. Говорит: «- Я знаю, здесь многие надеются мне браслетик нацепить, так я сегодня добрый и предлагаю вам сыграть.» Потом насыпает в четыре из пяти бокалов порошок женского противозачаточного, пятый оставляет пустым. И заливает это все красным вином. Накрывает поднос скатертью, крутит его и приговаривает: «Ну, девушки, кто самая смелая? Выпьет вино и останется?» Подружки носики сморщили: «Фи, как не романтично», а мне стало забавно именно от этой его прямоты. Взяла и выпила.

— А что потом?

— А потом была хорошая ночь. Ни он ни я не знали, значит она что-нибудь, или нет. А еще через месяц я позвонила ему и сказала, что он проиграл. И сразу предложила жить вместе.

— Хорошо вам. Оба выиграли в эту лотерею, — я вздохнула, вспоминая, что мне не светит.

— Нет, Бри, это не выигрыш. Я думаю, здесь была целая цепочка решений, одно за другим. Выпить вино; постараться сделать радостной ночь; позвонить ему вместо того, чтобы сперва идти в Службу Учета; и потом много еще разного. Разорвись любое звено, и ничего не будет. Тут только чувствовать человека и то решение, которое будет правильным. И еще лет семь потом я при каждой ссоре видела по глазам: ждет, что его прогонят. Собственно, вокруг так и происходило у друзей и знакомых, мало кому удавалось прожить вместе больше нескольких лет. Только уже после того, как родился Янка и, несмотря на появление второго браслета, между нами ничего не изменилось, вроде бы успокоился.

— Я ничего такого не замечала… Думала, вам повезло встретиться и все.

— Нет, дочь. Эти решения — каждый день. Даже если самый первый приз выигран. Вот сейчас: уже заполночь, а Ромы нет. Как думаешь, стоит позвонить ему на коммуникатор?

— Ну-у… — я задумалась на мгновение. — Папу с работы возят на служебной машине. Значит, раз его еще нет и никто не позвонил, наверное, там в посольстве что-то случилось. Тогда наш звонок может оказаться не вовремя.

— Правильно думаешь, это я тебя для примера спросила. Звонить не буду, подождем еще, и в крайнем случае сообщение отправлю.

Отправлять не пришлось. После щелчка замка из прихожей раздалось довольное пофыркивание и веселый папин голос провозгласил:

— Как же хорошо дома! Вы не спите еще? Соня, Бри, у вас что-то случилось?

— Случилось. Наша Бри решила попробовать, как это — лечь с мужчиной. Думала, уже выросла и все знает. Оказалось, нет пока. — Я уже готова была провалиться сквозь диван. — Но без серьезных травм обошлось. Вот и думай теперь, то ли ее поздравлять с новым биологическим статусом, то ли за косу оттаскать, как в детстве.

— Не надо за косу, — я поспешно перевожу стрелки. — Па, лучше скажи, что у тебя.

— Не надо ее за косу, — поддержал папа, — поздравлять можно, событие. А у нас опять с приключениями. Не скучаем. В университете общественность закатила бал и советник посла кошей в кои-то веки взял с собой дочку. Обычно они подростков за территорию посольства не выпускают, а тут на тебе. Мы уж обрадовались, думали, сдвинулось дело с мертвой точки. Но студентки старшие, похоже, вообще соображение потеряли! Представьте: достали где-то «огонек» и подпоили парней. И один из подпитых, вместо того, чтобы послушно пасть в руки организаторшам этого безобразия, уволок куда-то ушастую девицу.

— Кошу утащил? И что ему за это будет? — От удивления я даже забыла о своих горестях.

— А не знаю. Все зависит от того, что он с ней сделал и что потребуют коши.

— Он ее это?..

— Неизвестно, это, то или еще что. Не нашли их пока. Когда искали в университете, я там присутствовал. Но нашли только двоих, один чуть не повесился на чердаке, а второй бился головой о батарею в подсобке. Коши нигде нет. А потом посол с советником взяли и уехали. Я надеялся, они нам помогут, они обычно всегда в курсе, где кто из ихних, наверное, маячки какие-нибудь, которые наша аппаратура не ловит. А тут… убрались, как будто так и надо. То ли знают что-то, то ли наоборот. Но вернулись к себе на остров. Ищите сами, дескать. Решил, что этим полиция и без меня может заняться, лучше выспаться, а то завтра ожидается веселенький день.

Папа еще долго говорил, как его удивило отсутствие беспокойства кошей за судьбу их детей. Потом, решив, что мне нужно выспаться, родители переместились из моей комнаты в столовую, откуда не слишком внятно доносились голоса. Я постепенно переставала их слышать, и долго еще лежала без сна, размышляя о том, насколько важной и непроизносимой частью нашей жизни стал страх.

* * *

Проснулась от запаха кофе. И хорошо, что проснулась, нельзя сказать, что сон был кошмаром. Скорее, эротикой… но какой-то перекошенной. Родители в столовой обсуждали… меня.

— Рома, надо что-то делать с Бри.

— А что с ней делать? Ты говорила, травмы небольшие.

— Физически — да. Но это же первый раз, все представления о мужчинах испортить может. Я вот что думаю, — мама сделала «значительную» паузу, — надо бы ей найти хорошего серобраслетника. Чтобы показал ласку. И вообще.

— Сонь, ты же знаешь, серобраслетников не тянет к женщинам. Да и могут они не часто. — Папе, похоже, эта идея не нравится. Мне тоже.

— Но ведь могут? Если поискать и договориться. Тебе это проще, чем мне, наверняка там в ваших мужских компаниях найдется кто-нибудь.

— Я попробую. Но надо еще Бри уговорить.

— Это уже я займусь. Когда у тебя на примете кандидатура будет.

Эх мама, мама… Спасибо тебе, конечно, но исправлять представления твоей дочери уже поздно. Крышу у меня сдвинуло капитально. Во сне я снова была привязана к кровати за руки и партнер, огромный зверь, собирался меня съесть после изнасилования. Ужас, боль и секс сплелись воедино внутри меня. Если бы не тогдашнее лицо Алехана, я бы, наверно, когда-нибудь опять к нему пришла. Рано или поздно. Но ненависть перечеркивает все. Она больше допустимого даже для моей искореженной души. А тихие ласки серобраслетников, тем более по договоренности с родителями… или вообще за деньги? Да зачем они мне? Поздно, мама. Предложи ты мне такое год или два назад, и может быть, все бы сложилось иначе. Но тогда ты считала меня маленькой, а теперь чего уж…

От переживаний отвлек звонок папиного коммуникатора. Он, наверное, его так и оставил вчера в кармане куртки.

— Рома, ты сейчас Бри разбудишь. Бери быстрее.

Торопливые шаги по коридору.

— Да? Вот как? Очень хорошо, в этом случае появлюсь к обеду.

Снова шаги, скрип стула в столовой.

— Сонюш, пожарь яичницу. Мне можно сегодня не спешить.

— Вчерашняя проблема решилась?

— Да. Коша нашлась. А из посольства передали, что не имеют претензий к парню. Просят только разобраться с «отравителями» по букве закона. Странно все это.

— Почему странно?

— Понимаешь, Сонь, с теми, кто подмешал «огонек», и так бы разобрались. Обычное преступление, ничего особенного. Здесь нет противоречия между законом и дипломатией. Вот если бы они настаивали на наказании парня, при условии, что он ничего не совершил, тогда дело другое. А так задача слишком проста, на первый взгляд. Но их посол упомянул об этом. Короче, жди, что эта история окажется не такой простой. И без вмешательства по дипломатическим каналам дело заглохнет. Не знаю почему, просто чувство такое.

— Твоим чувствам лучше доверять. А еще что?

— Еще? Да, вот послушай. Я тебе говорил, как все удивились, когда выяснили структуру отношений в посольстве кошей?

— Ты сказал, там только живущие вместе пары.

— С самого начала они называли себя «семьями», но потом Флокса, наша председатель Женского Комитета, объяснила послу, что это неправильное употребление слов человеческого языка. Я из-за этой истории тогда чуть с работы не вылетел.

— А вот об этом ты не говорил.

— Да что там говорить. Я на совещании тогда выступил, если более развитая цивилизация представляет в посольстве пары, называет их «семьями», то ведь это неспроста, а намек нам, людям. Флокса тогда вся взъерепенилась, назвала мою позицию «атавизмом сексизма», и заявила, что цивилизация, ушедшая далеко вперед, не может иметь таких пережитков. Я не стал настаивать, и вроде потом все успокоилось.

— Об этой истории я слышала, но вовсе не думала, что она может вылиться в увольнение. Флокса мне звонила тогда. Предлагала тебя выгнать «в воспитательных целях». Я ей ответила: «я, свободная женщина в свободном обществе, сама решаю, как поступать».

— Вот как, — папин голос изменился и стал блеклым, — даже тебе звонила… Ты у нас умница.

— Так что еще не так со вчерашней историей?

— Что не так? Помнишь, ты мне показывала исследования вашего управления о том, почему у нас не складываются пары живущих вместе?

— О том, что для индустриального хозяйства «живущие вместе» как структура избыточны и не нужны?

— Да. Когда вчера полиция перетряхивала все здание, а я стоял с их послом и советником, разговор зашел о детях, выросших у «живущих вместе». Посол спросил: «- Вот ваша дочь навряд ли стала бы подсыпать огонек. Почему у вас так немного пар, живущих вместе?» А я ему вкратце рассказал твою статистику и вывод, что в индустриальном обществе люди подобны отдельным шарикам, элементам, которые самодостаточны, одинаковы и «могут быть насыпаны в емкость любой формы». Тогда советник — это который отец девчонки-потеряшки — заметил, как бы ни к кому не обращаясь: «- Песок под солнцем превращает мир в пустыню.» А потом ему кто-то позвонил и они ушли. Даже не дожидаясь окончания поисков. А я теперь думаю, что бы оно могло значить?

— Как-то очень похоже на предостережение. Попробуем порассуждать. Нам известно, что цивилизация кошей сильно обгоняет нашу. Тогда, скорее всего, такой же этап промышленного хозяйства у них тоже был, или есть сейчас. Но для этого хозяйства совместно проживающие пары скорее помеха. Или уж точно «сущность сверх необходимого». Но нам тем не менее демонстрируют наличие таких пар, и намекают о их полезности. Значит, у кошей другой этап развития. Может, конечно, оказаться более ранним, но, судя по уровню технологий, скорее более поздний. И на нем пары уже нужны или по крайней мере имеют смысл.

— И они ждут, заморозив контакт, когда мы выйдем на открытие этого смысла?

— А хотя бы и так.

— Но почему тогда коши не делятся с нами технологиями, которые могли бы вывести общество на следующий этап развития? Передают какую-то лабуду, типа выращивания сортов особо крупных креветок с различным вкусом. Нет, спасибо им, конечно. Сейчас в супермаркетах продают не просто «креветку гигантскую», а аж четыре разных вкусовых сорта. Ну как креветки могут повлиять на развитие цивилизации?

— Не знаю, Рома. Скорее всего, чего-то мы здесь не понимаем или не видим.

— Погоди, Сонь, меня опять вызывают… — Да? Вот как? Уже отправили? — и другим голосом, «рабочим»: — Да, собираюсь.

— Поехал?

— Да. Есть новости. Полиция нашла парня, выяснили, что он таки изнасиловал кошу. Точнее, «использовал вместо резиновой куклы». А еще в истории оказалась замешана дочь начальника городской полиции. Теперь мне понятна оговорка посла. Но по-прежнему непонятно отсутствие претензий.

— Ладно, беги, вон машина за тобой уже приехала.

На занятия в колледж я сегодня не пошла. Вот еще, красоваться синяками. Все равно не до занятий будет, только успевай на вопросы отвечать. Позвонила, сказалась больной. А сама достала коммуникатор и полезла в сеть. Там активно обсуждали вчерашние происшествия, сочувствовали коше. Гадали, обошлось ли без травм. «Секс-эксперты», которые всегда откуда ни возьмись вылезают в подобных обсуждениях, разделились на два лагеря. Одни утверждали, что пострадавшую наверняка сейчас лечат, поскольку размеры соответствующих частей тела у людей заметно крупнее.

Оппоненты же заявляли, будто бы размер — ерунда, а важна поверхность. Дескать, поверхность соответствующего органа у кошей-самцов такая же, как язык — шершавая, и напоминает однонаправленную терку. В одну сторону гладко, в другую цеплюче. А значит, гладкий человеческий инструмент точно не мог вызвать каких-либо проблем. Что и подтверждается отсутствием претензий. Этот тезис вызвал вал комментариев, в которых девушки самых разных возрастов дружно сочувствовали тяжелой судьбе самочек-кошей. Параллельно споря, в какую именно сторону названный орган шершав — при движении вперед или назад. Так я и задремала с открытой страничкой обсуждения на коммуникаторе.

Снился на сей раз не Алехан, а незнакомый кош с полосками на щеках, который убеждал меня, что у него самая правильная анатомия, главное — «не гладить против шерсти». Я его спрашивала дрожащим голосом, связывают ли они своих самочек. «Только по настоятельной просьбе. А вообще, — подумав, заметил кош, — они и так никуда не денутся, кто же будет с «терки» против шерсти соскакивать?» Меня этот ответ отчего-то развеселил ужасно, я смеялась и таскала его за полосатый хвост. Так и проснулась уже во второй половине дня, с улыбкой и отпечатком комма на лице.

Может, кому покажется, что это всего лишь попытка вытеснить неприятные воспоминания и отвлечь себя, но я почувствовала возникшую цель — я хочу ухватить этот пушистый хвост наяву. Стоит обдумать, как это осуществить. В конце концов, отношения с кошами для меня — один из вариантов будущей профессии. Вот и буду двигаться к цели. Своей. А посторонним о ее нюансах знать вовсе не следует.

Глава 5

Рафела

— Рафа, зайди в мой кабинет. Надо поговорить.

Когда папа зовет таким голосом, точно собирается лезть под кожу. Ага, все в сборе. Папа, мама и Теодран с Лиэной. Уселись в кружок и мне пуфик в центр положили, садись да отчитывайся.

— Ми-их!? Ты меня слышишь? Не очень занят?

— Не очень. «Историю древних цивилизаций» читаю. А что случилось?

— Мне родители вместе с послом решили допрос устроить. Послушай, ладно? Вдруг надо будет посоветоваться…

— Послушаю, только ты всерьез думаешь, что я смогу советовать в ваших делах?

— Ну-у… Если честно, мне просто спокойнее, когда чувствую твое присутствие.

— Тогда ладно. Туточки я.

Усаживаюсь на пуфик, хвост в одну сторону, ноги в другую, улыбка до ушей. Пусть думают, от радости встречи. А я просто мысленно к Миху прижалась спинкой.

— Рафа, я еще раз спрошу, как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, па. Читаю в сети про себя, человеческие сайты. Они такие смешные, — морщу нос, хлопаю глазами.

— Рафела, не переигрывай, ты умная девочка, — Лиэна решила вмешаться в разговор. С одной стороны, правильно, родители бы долго ходили кругами. Мне оно надо? Надо! Хочу к Миху!

«Гм…» Ощущение, будто кто-то невидимый выдохнул в ухо. Ага, я тебя тоже люблю. А раз так, пора переводить разговор в деловое русло.

— Ли, вы сейчас с кем говорите? С девочкой, «угодившей в историю», или с одной из клана?

— Нам было бы интереснее говорить с одной из клана, — бас Теодрана подчеркнуто официален. Его слегка смягчает задумчивая реплика Лиэны, брошенная как бы в сторону:

— Но если девочка хочет, чтобы ее почесали за ушком, мы это можем.

— Предпочту, чтобы меня «почесал за ушком» этот человеческий мальчик. Иными словами, прошу разрешения продолжить исследование вопроса.

— Вот об этом мы и хотели с тобой поговорить, — Теодран недовольно шевельнул хвостом. — Поведение человеческого мальчика под действием препарата не слишком интересно. А каким стало его отношение после того, как действие препарата прекратилось?

— Если коротко, заботливым. Как к родственнице.

— Очень интересно. Для нас это было бы естественным… Но для человеческих мужчин, по нашей информации, заботливое отношение к женщине после секса не характерно. Ты уверена, что это была не срежиссированная игра, вместе со всей историей?

— Уверена. Даже вы не ожидали, что я поеду с ним. Людям предсказать мое поведение было еще сложнее. А насчет «нехарактерных реакций» у меня есть предположение…

— Мы слушаем.

— Он знал, что секс со мной не угрожает браслетом. Не было искажающего фактора.

— Значит, по-твоему, для них, как и для нас, естественной является забота, а наблюдаемое отсутствие таких реакций в человеческом обществе есть результат социальных перекосов? Но ведь браслет — это только деньги. Может ли влияние этого фактора быть столь существенным?

Я опустила голову, слушая ощущения.

— Предполагаю, не только деньги, но и чувство свободы, и самооценка… Может быть, что-то еще.

— Откуда такая информация?

— Я ж говорю — всего только предположение. Потому и прошу о продолжении исследования.

— Рафа, даже и не думай! — Мама вся напряжена от беспокойства.

— Но почему?

— Потому что самостоятельно находиться на человеческой территории могут только семейные.

— Ну так сделайте исключение!

В повисшей паузе я поймала молчаливое изумление Миха.

— ?

— У вас правда есть такое правило?

— Есть.

— Но зачем?

— А сам не догадался? Семья — это же слияние. И если один из супругов остается в посольстве…

— … то всегда можно вызвать помощь? Да, это я туплю. И что теперь делать? Тебя не отпустят ко мне?

— Посмотрим. Есть кое-какие идеи.

Теодран поднялся, вздохнул и выдал решение:

— Исключений мы делать не станем. А твои исследования… просто отложим. До той поры, пока ты станешь самостоятельной и обзаведешься семьей. В конце концов, несколько лет ничего не решают, а лишний риск не оправдан.

— Тогда я хотела бы, с вашего позволения, прогуляться на Тош. Пообщаться с приятелями, подумать. Разумеется, если ко мне нет срочных вопросов.

— Срочных вопросов нет, портал сегодня открыт весь день, — ответила Лиэна.

Прощаюсь со всеми, выбегаю из комнаты, пока родители не спохватились, и быстренько к порталу.

— Рафа, а почему вы между собой говорили по-человечески?

— Только заметил? Потому что для нас нет пути назад.

— Как нету? Портал же открыт? Ты сейчас разве не «назад к своим» собралась?

— Вот буду на Тоше, сам поймешь.

— А… а мне можно будет увидеть Тош?

— Увидишь.

Бегу ко входу уходящего под землю тоннеля.

Открываю проход в шлюзовую камеру. Слушая свист заменяемого воздуха, нервно притопываю ногой. Скорее, скорее… Вот и зал портала.

— Рафа, куда торопишься? — неживой голос, но мне всегда в нем ощущается какое-то чувство. Сегодня вот — ехидство. Никак не могу привыкнуть непринужденно общаться с этим существом. Кстати говоря, люди, изучая нашу документацию, так и не поняли, что «портал» — живой.

— Отдыхать с друзьями!

— А родители отпустили? — определенно ехидничает.

— Ага. Вот и тороплюсь, пока не передумали.

На миг слепну, пробегая сквозь светящуюся арку, но я уже на другой стороне. Еще один шлюз, пост и — вокруг меня Тош. Придавливает жара и духота, рот судорожно хватает воздух, ноги никуда не идут. Привычное и ожидаемое состояние. У выхода заботливо поставлена скамеечка в тени гигантского папоротника и автомат с газированной кислородом водой. Беру стакан и прикрываю глаза.

— Мих?

— Да?

— Я на Тоше, иди ко мне.

Глаза открываются сами собой. Голова вертится из стороны в сторону, осматривая парк у портала.

— Ух ты! Как на картинках про каменноугольный период! А почему так тяжело дышится?

— Так кислорода мало. Возьми еще стакан газировки, она кислородная.

Моя рука сама собой тянется к автомату и выщелкивает очередной стакан с коктейльной трубочкой.

— Не, я про другое. Вы же отсюда, твоему телу здесь как раз должно хорошо дышаться.

— А это ответ на твой вопрос, почему мы не можем вернуться. Информация о том, что люди не могут жить на Тоше, а кошраты на Основе могут, верна лишь наполовину. Организм, которому одинаково комфортно на двух столь разных планетах, невозможен. И настоящие кошраты в мире Основы тоже не выживут: сожгут легкие кислородом. И когда встал вопрос о контакте, была проведена генная модификация среди части населения, и создан «клан посланников». Понимаешь? Мы адаптированы для Основы. Модификацию проводила моя бабка, и она обеспечила нам возможность бывать на Тоше. Но недолго.

— То есть все измененные из «клана посланников» живут на Основе?

— Нет. Сейчас меньше половины. То есть первые лет пять все действительно перешли на Основу, но когда контакт затормозился, большинство вернулось и живет здесь, по эту сторону портала. Они собираются обратить измерения в очередном поколении.

— И что тогда?

— Тогда кошраты постепенно переберутся на Тош. Когда уйдет мое поколение.

— Я хотел бы расспросить тебя, почему застопорился контакт, только мне тяжело думать и дышать.

— Да, сейчас иду. В домах у вернувшихся поддерживается искусственная среда с большим содержанием кислорода, дышать и думать будет легче. А на вопросы о контакте я еще отвечу. А может, даже и не я.

Выложенная кирпичом тропинка ныряет за склон холма и после очередного поворота открывается вид на прозрачные купола, заполненные густой зеленью. Дом Багировой семейки. Наземная его часть — закрытые оранжереи, купола которых в несколько слоев увиты плющом, вырабатывающим кислород. Подземная часть, ночная — спальни. Там воздух подается от электролизной установки; он невкусный, зато позволяет спокойно спать.

— Рафа? Смотрите, кто к нам пришел! — мама Багира, как всегда, шумная и веселая. — Как ты, малышка? Тут про тебя всякие небылицы рассказывают!..

— Я хорошо, Ритрайя. Вот, в гости зашла.

— Заходи, лапочка, заходи. Сейчас пирог с кролом испеку.

— Уф… отвыкла я от духоты.

— Понимаю, все понимаю. Что поделать. Мы, старшее поколение, оказались такими романтиками, — она закатила глаза и кого-то передразнила: — «Ах, контакт! Ах, люди!» А теперь расхлебываем. А вы и вовсе ни в чем не виноваты. Живите там, пока живется. Вон, Багир тоже все к тебе рвется.

— А где он?

— К приятелям убежал. Скоро будет.

— Я подожду его, в верхней гостиной, где резной плющ.

— Хорошо, я предупрежу, что ты пришла. А там и пирог будет готов.

Поднимаюсь по винтовой лесенке в увитый зеленью купол. В тени листьев дышится легко, а удобные кресла, в которые можно забраться с ногами, эта семейка всегда любила. Зову Миха.

— Рафа, где мы?

— Мы в доме семьи моего давнего друга.

— Такой большой дом, и зеленый…

— И семья не маленькая. Две жены, три мужа. И дети: Багир старший, еще две сестрички — Мелана и Амира. Мелана такая же, как мы, а для Амиры родители выправили генокод, обратив изменения. Она уже совсем местная и живет с бабушкой. В доме родителей ей бы дышалось с трудом.

— Погоди, я не понял, сколько жен и мужей?

— Жены — две, мужей — три. Все просто. Я знаю, у людей были приняты только парные семьи. Но у вас до сих пор не было слияния.

— А при чем тут слияние?

— Оно навсегда. До самой смерти. У вас семьи могли быть разделены. А со слиянием вариантов нет.

— На Основе в древние времена тоже по закону семьи создавались на всю жизнь, но они все равно были парными.

— «По закону» — это другое. Я читала сборники старинных человеческих анекдотов про «любовника в шкафу». Раз над этим шутили, значит, оно было.

— Ты хочешь сказать, что в условиях слияния «любовника в шкафу» не спрячешь?

— Не спрячешь, не пригласишь, даже подумать тайком об этом невозможно. Ложь в семье вообще невозможна получается. Ты услышишь, если я о чем-то примусь упорно думать. А уж влюбленность супруга не заметить вообще никак.

— То есть влюбленностей у вас не случается?

— Почему не случается? Всякое случается.

— И что тогда?

— Ну предположим, я в кого-то влюбилась. Что ты будешь делать… муж мой?

— Ох. Я не думал о себе как о твоем муже…

— А так оно и есть. И что ты станешь делать, если я влюблюсь?

— Не знаю. Постараюсь уйти и не мешать тебе. Если ты меня перестанешь любить.

— Во-первых, ты не можешь уйти, слияние неразрывно, от него не спрячешься. А во-вторых, что значит «перестану любить»? Вспомни слова клятвы: «я — это ты, ты — это я». Ничто никуда не уходит. И моя влюбленность становится нашим общим вопросом. Справишься?

— Почему ты так настойчиво меня об этом спрашиваешь?

— Потому, что вопрос актуален… Багир мне очень дорог. Это не влюбленность, но и не только дружба. Нечто большее.

— …

— Молчишь? И ругаешь себя за что-то. Почему?

— Ну, если бы я тебя не увез тогда, то не путался бы у вас под ногами.

— Ты жалеешь о том, что было?

— Нет. Я, наверное, эгоист… и это… все, что говорят наши женщины о мужчинах.

— Не-е-е. Ты как раз правильный и Багир тебе обрадуется. Понимаешь, я хочу предложить ему слияние. Прямо сейчас, пока мои родители не сообразили, что я затеяла. А потом поздно будет, я получу право находиться среди людей и с тобой.

— О-ох…

— А вот и он, кстати. Смотри моими глазами, только недолго. Мне с ним говорить надо, а не пугать странным взглядом.

В оранжерею вбежал высокий и стройный кош, одетый в одну набедренную повязку. Почти человеческий цвет лица, «разбавленный» легкими линиями рисунка на лбу и скулах, контрастировал с ярко-зеленой шерстью, так что казалось, будто на человеке надет экзотический комбинезон. Четкие и одновременно какие-то скользящие движения, внимательный взгляд. «Я тебя понимаю, да…» Присутствие Миха в сознании исчезло.

— Рафа, ты решила перебраться к нам? — он легко прикоснулся к моей щеке ладонью. — Близкое общение с людьми перечеркнуло твою надежду на успех контакта?

— Напротив, Баг. Я пришла позвать тебя с собой, — улыбаюсь, глядя на его недоумение.

— Зачем, и в каком качестве?

— В качестве мужа. А зачем — догадайся.

— М-м-м… правило?

— И правило, и вообще. Мне нужна твоя помощь. Уже прямо сейчас.

В янтарных глазах зажглось любопытство.

— Ты что-то нащупала? Какой-то шанс?

— Да. Хотя, конечно, шанс, а не ровную дорогу.

— Это понятно. И, кстати, в «ровную дорогу» я бы не поверил.

— Ты согласен?

— Прямо сейчас? Слегка неожиданно… хотя я всегда был уверен, что мы когда-нибудь будем вместе.

— Итак, ты согласен. Но есть один сложный момент.

— Какой?

— Какой… пообещай, что если после моих слов ты передумаешь, то сказанное останется между нами.

— Обещаю. Могла и не спрашивать, ты знаешь, как я отношусь к нашим с тобой секретам. Так что?

Вздыхаю, смотрю на него не отводя глаз и — как в омут головой:

— Я уже замужем.

— Вот как? Меня этим не испугать, сама знаешь, какая у меня семья. Но — удивила. Где нашла? И какие тогда проблемы с «правилом»?

— Об этом никто не знает. Он — человек.

— Что?! Это который тебя изнасиловал? Тогда при чем тут замужество?

— Как при чем? Обычно. Слияние.

— Рафа! — Он с размаху сел на пол, обхватил мои коленки и смотрит снизу вверх. — Ты бредишь! Какое такое слияние — с человеком?

— Вот такое. Я тебе не просто так сказала, что нащупала шанс.

— Та-ак. То есть ты хочешь сказать, что слияние между нами и людьми возможно? — Молча киваю. — Не знаю, шанс ли это, но точно — новое. И понять это новое стоит, не откладывая. Я — с тобой.

— С нами.

— С вами. А какое слияние?

— Узнаешь, — дразню его. — А то опять скажешь, что у меня бред.

— Заинтриговала. Пойдем ко мне вниз?

— Не… Лучше здесь. Зелено и воздух свежий. Просто запри дверь.

На сей раз все случилось спокойно, аккуратно… ожидаемо. Да, мне было хорошо, на самом пике я даже кричала. И сейчас, растянувшись на ковре в обнимку с Багиром, ощущаю довольную расслабленность, благодарность к нему. Наверное, не доведись мне встретить Миха, мы все равно были бы с Багиром вместе через несколько лет. Обычной семьей. Я была бы довольна и считала, что так и надо. И все-таки… помня иное ощущение, судьбы и дороги, я ни за что не променяю одно на другое.

Багир шевельнулся, всплывая из глубины расслабленного наслаждения. Уткнулся носом мне в макушку, дунул в ухо:

— Рафа? Ты как? Клятву произносим?

— Да. Давай. Начали.

«Аре ле тоу…»

На сей раз я не слышала эха своих мыслей. Только уверенность, что Багир мысленно шепчет те же слова.

«… им шеро до.»

«… до.»

И лишь окончание клятвы прозвучало в сознании эхом. Ну и кто мы теперь? Звуков его мыслей я не слышу, ощущения присутствия еще одного сознания тоже нет. Только Мих, он тут. Попробуем прямым вопросом:

— Баг, ты меня слышишь?

— Да. У тебя здесь непривычный голос. Но очень приятный.

— То есть бирета.

— Да. Тоже неплохо, хотя я надеялся не большее.

Мысленный хмык Миха мы услышали оба.

— А это кто?

— Не догадываешься?

— Это какой же у вас уровень, если он слышит не обращенный к нему разговор? Неужели тельги? Я ошарашен. Правильно ты не стала мне заранее говорить, не поверил бы.

— Его зовут Мих. Михаил то есть. Но для меня — Мих. А что до уровня… Мих, иди сюда, взгляни на этого «ошарашенного».

Отступаю в тень, освобождая контроль над телом и сознанием. Моя голова чуть поворачивается, глаза удерживают взгляд Багира. Полное молчание, и вне и внутри, тем временем на лице друга следуют друг за другом настороженный интерес, испуг, а потом изумление.

— Дуата? Но как…

— Вот так, котик. Но ты мне нравишься. И ей с тобой было хорошо. Если со мной что-то случится, у нее будешь ты. Мне так спокойнее.

— Михаил? А что с тобой может случиться?

— Можешь звать Михом, одна семья теперь все-таки. А случиться может всякое, и случалось уже, Рафа потом тебе расскажет.

— Погоди, не уходи. А ты разрешишь мне говорить с тобой напрямую? Не тогда, когда ты забираешь тело Рафы?

— Для этого требуется разрешение?

— Да. Просто мысленно подумай «я разрешаю Багиру говорить со мной» и образ открытой двери или что-нибудь такое.

— Я разрешаю Багиру говорить со мной!

— Ну вот, теперь мы все трое связаны, а не только через Рафу. Я услышу твою мысль, напрямую обращенную ко мне, а ты мою.

— А Рафа?

— Она будет слышать все разговоры.

— Понятно, тогда я ухожу. А то ты ей уже хвост отлежал… Да и неправильно мне сейчас на ее месте быть.

Уф, прямо камень с души. Они договорились! Договорились! Мау, мои лапочки! «— Мальчики, какие же вы хорошие!» Чувствую, Мих едва сдерживает смех и сама довольно улыбаюсь, выбираясь из-под Багира. В дверь колотят:

— Дети! Вы что там, заснули? Пирог уже готов!

— Мама, мы сейчас, уже идем.

Ага, сейчас, как же. Багиру хорошо, набедренную повязку повязал и побежал, а мне одеться надо. Открываем дверь. Его мать так и стоит на лестнице.

— И чем вы там занимались, запершись?

Багир смущается, отводит глаза. Ну, блин. Придется мне:

— Получается, что пирог будет свадебным.

— Вот как? — Ритрайя вроде бы даже довольна, но устраивает показательную выволочку: — Баг? Я тебе сколько говорила, чтобы ты не спешил лезть к Рафе! Что такое, совсем потерпеть нельзя было?

Беру его за руку, чуть сжимаю.

— Это вообще-то была моя инициатива.

Она делается серьезной:

— Рафа, малышка. У нас, конечно, совершеннолетие считается по способности совершить слияние. Но те пары, которые очень торопятся, застревают на уровне сента. И потом этого уже не исправить. У вас-то как?

— Бирета.

— Хорошо. Обошлось. Но все-таки зря рисковали.

— Мам? Может, пойдем есть пирог?

— Идите уж… молодожены.

Наевшись пирога и наслушавшись напутствий по семейной жизни, убегаем к порталу. А что? Все логично, повод непробиваемый — мы отправились «радовать» моих родителей.

На Основе дождь. Багир, выйдя из тоннеля, задирает голову к небу, щурится, подставляет руки и лицо падающим каплям.

— Знаешь, Рафа, как же я соскучился по воздуху Основы!

— Чувствую.

— Мих, слышишь? Я говорю Рафе, что у вас на Основе хорошо… Не жарко.

— Слышу. У вас на Тоше тоже красиво… и не холодно.

— Треплетесь? Пойдем сперва с моими говорить или сразу к Теодрану, сообщать о появлении в клане новой семьи?

— Сразу к Теодрану будет слишком уж демонстративно. Пойдем к твоим, все равно придется.

Мои нас уже ждали и о чем-то спорили. По крайней мере, мама вылила на меня заранее накопленные эмоции:

— Рафела, как это надо понимать?! Что значит ваше явление?

— Свадьбу. И зачем спрашивать? Ты ведь догадалась.

— Никаких свадеб! Маленькая еще! Багира мы сейчас же отправим назад. Ишь чего удумали!

— Погоди, Маева. Я так старался вернуть Багира на Основу, а ты его гонишь!..

— Тебе все работа, да? А что у дочки дурь в голове и она ради своих исследований собирается преждевременную свадьбу устроить, ты не думаешь?

— Ма, успокойся. Во всех этих спорах нет никакого смысла. Клятва уже дана.

— Вот как? — мама останавливается с разбегу. — И как же?

— Нормально, нам хватит. Бирета, как и у вас.

Отец подходит к нам, обнимает меня и Бага. Заглядывает в глаза.

— Рафа, если бы я знал, что ты настолько хочешь заниматься отношениями с людьми, придумал бы что-нибудь и без этой вашей свадьбы. Может, подожди вы пару лет, был бы у вас тельги. Ну да что уж теперь… Располагайтесь, думайте, где будете жить. Можете у нас — тебе привычнее. Но и дом Багира по прежнему за ним закреплен. Пустой стоит. — Помолчал. — И приветствую тебя, мальчик. Я был против, когда семья забрала тебя на Тош.

— Теперь я вернулся. И считаю, что… исследования Рафелы — это надежда. Я буду следить за ее безопасностью, не беспокойтесь.

Глава 6

Михаил

Сидя в кресле, маленькими глоточками лакаю кофе. Ага, «лакаю». Образы, характерные для Рафы, сами приходят на ум. И просыпаться стал утром одновременно с ней. А несколько дней назад встать в семь часов без будильника, да еще по собственной инициативе, для меня было решительно невозможно.

Сегодня вдруг возникло желание привести в порядок мысли с чашечкой кофе. Слишком много нового, слишком много непонятного. А есть хоть что-то понятное?

Кошраты к контакту относились серьезно с самого начала, понятно. Я не представляю, как люди пошли бы на генетическую модификацию ради возможности жить на другой планете. Может, и решились бы, но не сразу. И коши сильно огорчены провалом контакта. Стоп!

А в чем, собственно, провал? Я вижу результат: контакт заглох, но ведь по их же инициативе. Люди им ни в чем не отказывали. Ну да, опасались… но ведь не отказывали, факт. Получается, дело не в отказе, не в переговорах, а в том, что желаемое вообще невозможно?

— Мих. Мы просто хотели научится жить на еще одной планете. Вместе с людьми. Это же интересно.

— Рафа?

— Ну кто же еще?

— Извини, если отвлек. Но… почему вы не рассказали об этом людям?

— Потому что нам нет места в обществе Основы.

Она замолчала, уходя глубже в себя. Я мог потянуться за ней, ухватить смыслы, еще не оформившиеся в слова. Но не стал. Остановился на пороге ее разума. Прошло совсем немного дней, и я начал чувствовать ту грань, за которой скрыта внутренняя глубина, не любящая чьего-либо вмешательства. Подожду.

— Ты мог бы представить кошрата, идущего работать в какую-нибудь корпорацию, к примеру, управленцем?

— Как-то… с трудом. Думаю, ему сложно было бы работать с коллегами. Но можно же создать свою фирму.

— Ты много знаешь на Основе независимых фирм, не относящихся к какой-нибудь корпорации?

— Честно говоря, ни одной. Но коши, наверное, могли бы создать свою корпорацию. В конце концов, у вас более древняя цивилизация и наверняка знаете гораздо больше. Ну…

— Создавать свою корпорацию значит играть по правилам «давних времен», принятым у вас для корпораций.

— А чем плохи правила корпораций?

— Избыточностью, например. Ну и кроме того… Мне кажется, конкуренты очень быстро сообразили бы спровоцировать ненависть к «чужим».

Да, коши сильно другие внешне. Но на Основе, которая впервые столкнулась с иной цивилизацией, их изысканный и экзотичный облик вызывал большей частью трепетное обожание издалека, уважение и пиетет при более близких контактах, и практически никогда — враждебности и прочих эмоций, характерных для отношения к чужакам. Так говорила мама о временах начала Контакта. И на лекциях нам говорили примерно то же. Нет, к ним не относились, как к чужим, даже наоборот. Поначалу. Или я чего-то не знаю?

— Короче, прогноз показал ничего хорошего.

— И много плохого, — в мысленной реплике Багира слышалась одновременно ирония и горечь, — а про «древнюю цивилизацию» — чушь. Еще полтора века назад ваша цивилизация опережала нашу.

— Подожди. Что значит «опережала»?

— По уровню технологий люди тогда были впереди. Вы просто замедлились, и почти остановились.

— Как так «остановились»? Все время появляется что-то новое. Вот, например, этой зимой появилась новая модель коммов. Особо тонкие, прозрачные.

— Мих, ты правда считаешь новою модель комма чем-то принципиальным? Они у вас сто лет уже есть. И просто появилась одна новая модель за полгода, на весь мир. А столько шуму и рекламы…

— Ладно, пусть мы развиваемся медленно, но почему вы-то не подскажете, не покажете, не подтолкнете, наконец? Могли, к примеру, помочь разобраться с документацией по порталу. А что вместо этого? Гигантские креветки? Я их, кстати, терпеть не могу. Особенно «паэлью» и «черуто». «Лобстер» еще более-менее…

— О! — Багир развеселился. — Креветки — лично моя затея. Это, как бы сказать, «завершающий тест». До тех пор мы пытались передать еще несколько технологий. А креветок я разработал специально для внесения окончательной ясности. Там суть в чем? Подбираем специальные растворы. Погружаем в них икру. Я тогда как раз в ваших сказках вычитал: «Искупалься в молоке, в мертвой и живой воде» и подумал, что такой способ управления изменчивостью вида вам должен быть знаком и протеста не вызовет. И в результате получаем вид креветок с любым наперед заданным вкусом. Именно вид — изменения производятся на генном уровне, заложенной в них универсальной программой развития и модификации, а управляющие «хвостики» этой программы вынесены наружу таким образом, чтобы видообразованием можно было управлять на вашем уровне технологий. И заметь, вкусовые свойства нового вида можно получить любые. То есть — полный простор для творчества. Можно открыть сотни малых фирм, обслуживающих гурманов человечества. А что сделали с этим люди? Внутренний патент на вообще-то чужую технологию, монополизировали ее, выпустили три вида продукции. И все. Это примерно как иметь палитру красок для рисования и просто красить картон в один или другой цвет.

— Ты обиделся? Или хочешь сказать, злодеи взяли ваши технологии, и заморозили их, чтоб ничего не менять? И кто эти злодеи?

— Полагаем, сейчас уже никто. Общество Основы находится в стабильной «яме», само по себе выйти из нее не сможет и не проявит к этому никакой воли. Технологии искажаются не «по злобе», а потому, что иначе они просто неприменимы. Ради примера: предположим, кто-то открыл маленькую фирму и производит креветки с особым вкусом, или с несколькими. Как они попадут в магазины? На Основе всего четыре всепланетных торговых сети, они управляются из единого центра. В этой иерархии маленькая фирма не имеет никакого шанса. Раньше существовала определенная «зона хаоса», в которой могли прижиться и набрать силу альтернативные варианты технологии или бизнеса. К такой зоне можно было бы отнести магазины в маленьких поселках или ресторанчик для гурманов. Ты только из истории помнишь, что такие были. Но за последнее столетие ваше общество полностью упорядочилось и «зона хаоса» исчезла.

— Ты не прав. Малый бизнес все-таки существует. Любой может пойти и зарегистрировать фирму.

— Существует, но он у вас имеет скорее музейные формы. Экспонат для показа и наглядного обучения истории, такой же, как балы, национальные костюмы или рыбалка с удочкой. Если ты возьмешь статистику (не знаю, доступна она для вас или нет, и не удивлюсь, если недоступна или «поправлена»), там видно, что владельцы малого бизнеса во всем мире — в основном женщины, живущие на доход от «дойных браслетов». А бизнес у них — для развлечения и статуса, даже если он ни разу не приносил прибыли. В таком случае обычно и не приносит.

— А почему никто из этих женщин не занялся креветками?

— Потому, что их «малый бизнес» не является делом. Это такая же игрушка, как кружки садоводства. У него принципиально нет доступа к потребителям за пределами круга ближайших приятелей. А у приятелей разные вкусы, и вряд ли найдется даже парочка, чтобы вновь придуманные креветки употреблять.

— Но вы же у себя как-то вышли из этого тупика?

— Мы в него не попали — не успели. У нас этап индустриального хозяйства закончился раньше, чем оно полностью упорядочилось в глобальном масштабе и уничтожило зону хаоса. С некоторого момента наши цивилизации пошли по разным путям.

— И когда же была развилка?

— Развилка? На наш взгляд, в тот период, который вы называете «революцией фиалок».

— А она-то здесь при чем?

— Три причины. Первая: как при всякой революции, маятник общества никогда не останавливается в точке равновесия, а всегда уходит далеко в другую сторону. Ваши фиалки-феминистки воевали за равноправие женщин, а получили общество браслетов. Вторая причина: полностью разрушена структура семьи, которая и так рассыпа'лась в позднем индустриальном обществе. Но без революции семья продержалась бы еще несколько десятилетий. Возможно, людям этого бы хватило для перехода дальше. Но главная причина — третья, и она, как водится, внутри. Разрушение внутренней коммуникации в семьях. Очень трудно вместе думать и обсуждать какую-то сложную тему, постоянно выясняя, «кто здесь главный» и транслируя «я могу без тебя обойтись». К тому же, по заказу фиалкофемин у вас как раз накануне кризиса появился настоящий вал литературы, где героини старательно доказывают свою «отдельность», со счастливым концом — все «сами по себе». Именно такая модель поведения нужна была идеологиням «революции фиалок».

— Ладно, а как было у вас? Без «революции»…

Хмык Рафы.

— У нас все проще. Во-первых слияние, во-вторых, групповая семья.

— Про слияние еще я понимаю. Такую коммуникацию не разрушить. Хотя нет, тоже не очень — какое это имеет отношение к экономике?

— Рафа, как всегда, торопится…

— Да уж не жую хвост, как вы. Ладно, молчу, молчу. Знаю, как мужчины все любят по шагам разбирать.

— По шагам, да. Так вот. Мих, в чем, по-твоему, суть постиндустриала?

— Я же говорил, у нас никто не знает. Была куча теорий, но как-то они все оказались не у дел. Например, говорят, что в постиндустриальном обществе будут учитываться потребности малых групп потребителей.

— У вас это и так есть, через специальные подразделения крупных корпораций. Однако общество Основы — индустриальное. Мы думаем, дело в другом. В способах обращения с информацией.

Я подумал, что ослышался. Но нет. Багир продолжал:

— Вот скажи, с чего начался индустриальный уклад?

— М-м… с машинного производства. Мы это проходили по истории.

— Не совсем точно. Станки сперва были теми же самыми. И считать их «машинами» или «оборудованием кустарной мастерской» — условность.

— Это если просто станки. Но уж конвейер-то точно не кустарное оборудование.

— Верно. Но что такое конвейер, если станки пока те же самые?

— Разделение работы на отдельные операции, — отвечаю почти как на экзамене, — формализация…

— Именно! Структурирование и формализация технологической информации. Это и есть признак индустриала. С появлением такой формализации он начался, с ней он и закончится.

— А с чего бы ему вообще заканчиваться тогда?

— Когда фирма растет, количество информации в ней тоже растет. Ты ведь знаешь?

— Конечно, по экспоненте.

— Во-от. Обычная рабочая коммуникация становится неэффективной. Совещания, задания, инструкции не передают того, ради чего люди собираются вместе. И обдумывание решений строго сидя на рабочем месте тоже становится не слишком полезным способом работы; идеи-то порой приходят в самые неожиданные моменты. И здесь появляется два пути: можно снизить темп и эффективность до того уровня, который допускает формальная коммуникация, а можно принципиально изменить систему.

— Ага, как у нас… Багир, давай я ему расскажу как у нас было? А то вы ужас как долго.

— Расскажи, я разве против?

— Короче, так. Лет сто назад на Тоше эффективность малых семейных фирм просто взлетела вверх. Ты представляешь, жена или муж — не всегда лучшие специалисты в своей области, а обычно — какие есть, и это минус. Но зато есть и плюс: пришедшую в голову идею можно обсудить тут же, хоть в постели. И когда информации по каждому частному вопросу стала куча, этот плюс перевесил. Ну прикинь, или по всякой ерунде документов кучу писать, или просто сказать «дорогой, смотри, что я придумала…» А, ну еще с секретностью ситуация проще, не надо всяких подписок о неразглашении, не надо резать информацию на кусочки, кому что можно знать. Все свои, в общем. Наши старшие утверждают, что здесь людям не повезло, дескать, у нас есть «слияние», а у вас нет. Но, по-моему, это фигня. Поговорить за чаем или лежа на диване можно и просто языком. Важнее, как говорить и как слушать. Мне кажется, людям скорее подгадила традиция парной семьи.

— Рафа, опять ты все в кучу сваливаешь.

— И нет! И ничего не в кучу! Слушай, пока ты на Тоше парился, я как раз эту тему копала. Вот, Мих, гляди, много ли фирм может состоять только из двух человек?

— Немного, но, насколько я помню историю, семейные фирмы часто включали еще родителей, а если дети взрослые, то и детей.

— Ага, ага… Только у разных поколений взгляды на жизнь — разные. В результате страдает та самая коммуникация, о которой сказал Баг. У вас на Основе большинство семейных фирм были из традиционных видов бизнеса. Бары, или кафе. Нафиг они там нужны, никакого чрезмерного объема информации в таком бизнесе нет, и большие сети будут эффективнее. А там, где надо вместе думать, там со старшим поколением никак не согласоваться.

— Тогда друзья, подруги…

— Ага, такое было. Предположим, пара создала фирму. Потом жена пригласила подругу, все нормально работают. А потом подруга начала строить глазки мужу, примуркиваться там. В результате развод, раздел фирмы, конец бизнеса.

— Но ведь можно обойтись и без примуркивания? Нормальными рабочими отношениями. Держать дистанцию. Обязательно, что ли, в постель лезть?

— А смысл тогда во всей затее? Если «держать дистанцию», то и получим общение, как в подразделении корпорации. Ну хорошо, не в «подразделении», а в небольшом филиале с автономным управлением. И кстати, про постель я не говорила. Достаточно, чтобы жена решила, будто «что-то» только может случиться. Бывали, наверное, пары, где и жена не ревнива, и муж по сторонам не смотрит, и подруга глазки не строит. Но это редкая ситуация и неустойчивая. А в основе все то же «или-или». Если бы речь шла просто о вхождении подруги в семью, без распада существующей пары, могло бы сложиться иначе.

— То есть ты считаешь, что и у людей возникли бы такие семьи-фирмы, как у кошей?

— Они уже начинали появляться, а тут «фиалки» ваши все испортили.

— Да, не повезло. Хотя я все-равно не представляю, как это — «семья-фирма».

Мы с Рафой на какое то время замолчали. Я допивал уже остывший кофе, она вычесывала шкурку резиновой щеточкой. Молчание прервал Багир.

— На Основе разрушена сама способность людей собираться в группы, где все участники доверяют друг другу. Как бы эти группы ни называли, «семьями» или «дружескими компаниями».

— Багир, Рафа, погодите. Я правильно понимаю, именно из-за отсутствия «зоны хаоса» передача технологий не ведет к желаемому результату? Ваши технологии просто некому на Основе как следует применять, поскольку все люди включены в структуру уже существующей индустриальной экономики. Но тогда что можно сделать?

— Не знаю, Мих.

— Мальчики, а мы запросто можем этого пока не знать. Мы о возможности слияния с людьми еще несколько дней назад не знали, может, и здесь неизвестные пути найдутся. Меня вот конкретный вопрос интересует. Я по Миху соскучилась, и раз теперь мы с тобой, Баг, официально женаты, я могу к Миху поехать. Так вот: когда?

— Рафа, ты забыла об одной ма-аленькой детали…

— Какой?

— Человеческие спецслужбы. Представь, обиженная и изнасилованная коша вдруг, ни с того ни с сего, отправляется в гости к своему насильнику. Тебе это не кажется немного странным? У вас же агенты за окнами гроздьями повиснут. Я уж не говорю про аппаратуру. Кстати, аппаратура в квартире у Михаила скорее всего и так есть.

— И что же делать?..

— Нам нужно место, где вы могли бы встречаться, а лучше — жить. Да и мне тоже не улыбается все время привязанным в посольстве сидеть. Так что место не может быть в вашем Озерце.

— Но, Багир, оно не может быть и здесь. Если Миха хоть раз заметят на территории посольства, от него больше не отстанут.

— Согласен. Но есть еще человеческая часть Корна.

— А в чем разница? Все равно это их территория.

— В том, что зонтик защиты посольства вообще-то накрывает весь остров и даже почти все озеро. Просто мы настроили его сейчас, чтобы было незаметно. Например, «жучки» в поселке у пристани не глушатся, только у стен посольства. Но накрыть защитой любой участок острова можно легко.

— Значит, нужно купить участок за пределами стен посольства и построить там дом?

— А еще придумать, почему он накрыт защитой и что там делаем мы.

— И кто будет покупать?

— Мих. Без вариантов. Мы, как «неграждане Основы», и права такого не имеем.

— Э-э-э… Багир, у меня вообще-то денег нет на такое. У Рафелы, подозреваю, тоже, по крайней мере, человеческих.

— У меня есть. Хотя бы с проекта по креветкам.

— И ты… готов поделиться ими со мной?

— Типа да. Мы же семья все-таки. Хотя я на более дальней дистанции. Но все равно с вами. Проблема в другом: перечислить их тебе и не вызвать подозрений. Сейчас у меня идей на этот счет нет, буду думать. А ты подумай, как попасть на остров, чтобы посмотреть место. Уже перед паромом требуют пропуск, подписанный вашими дипломатами.

— О как! Я не знал. А как я буду потом к нашему дому попадать?

— Насколько я знаю, владельцы недвижимости на острове имеют постоянные пропуска. Можно просто купить домик через сеть, а потом явиться за пропуском. Но не хотелось бы начинать действия с покупки чего-то там вслепую. Как-то это подозрительно выглядит.

— Ладно, придумаю что-нибудь.

Длинный разговор получился. Ошеломленный обилием новой информации, я сидел и хлопал глазами, пожалуй, стоит потратить оставшийся от каникул день на поиск «домика» в сети.

* * *

На кафедре первым встреченным мной человеком оказался Татьяныч. Мой научный руководитель; вообще его зовут Федор, но он всем представляется с матчеством, причуда такая у человека. Лысый худой старик обыкновенно отличался разговорчивостью, даже болтливостью, но сейчас сидел молча, уперев взгляд мне куда-то в область макушки. На мое «здравствуйте» не реагировал. Я не понял, что это молчание должно означать, и просто сел напротив.

— Кхе-кхе. Не можете вы без приключений, молодой человек.

— О чем вы?

— О вашем «беге с препятствиями» от золотого браслета.

— Как будто вы бежали бы в другую сторону, — киваю на серый, в тон пиджаку, браслет на его руке.

— Я делал свое дело тихо и спокойно, никого не подставлял. А вы, помимо всего, теперь с грохотом и треском вылетите из университета.

Новость как обухом по голове ударила.

— На каком основании? У меня все сдано.

— Не «на основании», а «по причине», молодой человек, — он говорил, как будто читал лекцию, глядя на меня поверх старых очков. — Причина же проста: если скажут, что юную кошу обидел человек, который «одно время учился» у нас, этот момент можно быстро замять. Совсем другое дело, если каждый журналист будет поминать его как «выпускника ОзерГУ».

— Коши не выдвигали претензий, — я никак не могу поверить в его слова.

— Официально — нет. Но мало ли, что они там себе думают. А нашим выпускникам с ними работать. — Он сжал кулаки, поставил их перед собой на стол и вздохнул. — В общем, на факультете решили подстраховаться и не давать тебе диплома. Я пробовал заступиться, но мое мнение на этом заседании совета не учли.

— Но ведь они не могут просто так вот взять и выгнать? — хватаюсь за соломинку я. — Основание все равно нужно.

— А они и не выгоняют «так вот сразу». Для начала поменяли тебе тему работы. Вот, гляди, — он подвинул ко мне листок с назначением.

«Бытовая гигиена кошратов в домашних условиях. Исследование на основе практических наблюдений.»

Минуту я соображал, перечитывая листочек. Гигиена. Бытовая. В домашних условиях. Кошратов. Практических наблюдений. Практических? Наблюдений?? Гигиена???

— Они издеваются? У нас же кафедра «межпланетной культуры», а не кафедра «гигиены и технологий»?

— Я тоже говорил об этом. И мне напомнили определение, по которому «обычаи хозяйства и быта» относятся к культуре.

— А что значит «на основе практических наблюдений»?

— Это значит две вещи. Во-первых, тебе придется самому подсматривать, наблюдать то есть, за кошратами. Рассказы и пересказы из сети не подойдут. Во-вторых, раз диплом «практический», кроме научного руководителя, нужен еще руководитель практики. В данном случае — от посольства.

Я откашлялся.

— Сколько у меня времени?

— Руководителя практики надо найти не позднее, чем через два месяца. А защита — как всегда, летом. Хочешь попытаться?

— У меня есть выбор?

— Разве что плюнуть на диплом и идти искать работу.

— Но…

— Да все я понимаю. Даже научным руководителем готов остаться, хоть мне и усиленно рекомендовали уговорить тебя забрать документы сейчас. Но вот с руководством практики и наблюдениями я тебе помочь не смогу.

* * *

Сижу в углу за колченогим пластмассовым столиком, пью жидкий чай какого-то неопределенного вкуса. А какой еще чай может быть в студенческой столовке? Настроение такое же, как чай — жидкое и пустое.

— Мих? О чем тоскуешь?

— Из университета вылетаю…

— Почему? Я не поняла. Вроде тебе просто выдали тему диплома.

— Ага. Тему диплома. Приделать какие-нибудь следящие устройства и наблюдать, как коши в туалет ходят и моются. И это при том, что никакие жучки на территории вашего посольства не работают.

— Ну, это… если сильно надо, мы и без всяких устройств можем такое организовать. Моими глазами. Багир, правда, стесняться будет, но по такому случаю потерпит. Сейчас я с ним поговорю…

— Рафа, не надо… Не только в этом дело!.. Рафа, ты где?

Рафа куда-то испарилась. Мимо столика, качнув его и расплескав чай, прошествовали трое девиц из группы, шушукаясь и преувеличенно зубасто скалясь в мою сторону.

— Привет, Мих. Какие новости?

— Багир? Привет. Да тут тему выдали и, похоже, вылетаю…

— Про это я знаю. Я имею в виду: что еще, кроме необходимости наблюдения?

— Еще нужен «руководитель практики» от посольства.

— А ты знаешь, — кош воодушевился, — это очень здорово! Теперь у тебя есть превосходное, просто отличное прикрытие «ломиться» к вашим дипломатам, и даже если они сперва будут нос воротить — надоедать снова и снова. И о пропуске на остров, между прочим, тоже.

— Да? Я с этой стороны на ситуацию не смотрел. Может, ты и прав… Но тогда у меня уже должна быть идея, как сделать этот долбаный диплом.

— Идея? Давай подумаем… Что там требуется, наблюдение? Если они тебя хотят завалить, значит, наверняка пожелают видеозаписи. Ваша подсматривающая аппаратура на нашей территории не работает, это все знают. Тогда запись должна быть сделана вне ее.

— Там еще есть уточнение «в домашних условиях». То есть что-то типа отеля или виллы для отдыха?

— А ведь вариант! Отличная идея, Мих! Маленькая гостевая вилла в красивом месте на пару номеров. Практически дом. Ага… да. Вот так мы наш дом и сможем легализовать. Подумай над деталями. И, наверное, стоит поднять некоторую волну в сети. Пошуметь, спросить советов… Если узнаешь, «где найти руководителя», это будет в самом деле кстати. А я пока организую небольшую лотерею в одном из наших клубов, в которой ты выиграешь.

— Погоди, какая лотерея?

— Надо же тебе как-то деньги на недвижимость переправить? Так проще всего. Кстати, на будущее, идея с отелем будет полезна и для объяснения, откуда у тебя деньги. Постояльцы платят, какие вопросы?

— Понятно. То есть на мне «руководитель практики», пропуск на остров, подбор и покупка участка…

— Лучше сразу готового дома. Времени мало.

— А там они есть?

— Есть. И частью стоят пустые: народ поразбежался, когда контакт заглох. Но смотреть надо тебе.

— Мальчики, вы уже успокоились?

— Да. Мы даже придумали…

— Тогда почему Мих сидит, уставившись на пустой стакан?

— А что он должен делать?

— Например, пойти куда-нибудь, где чай плесенью не пахнет.

— Эх, Рафа, если бы с тобой, я бы с удовольствием по кафешкам погулял.

— Ничего, еще погуляем…

Улыбаюсь. Теплый и пушистый клубочек сознания Рафы сворачивается в голове. Интересно, какие такие «наши клубы» имел в виду Баг?

Глава 7

Березка

Мих:> Народ! HELP! На меня свалили шизанутую тему диплома: «Гигиена кошратов в домашних условиях. Исследование на основе практических наблюдений.» Мрак полный! Нужен руководитель практики и идеи, как этот диплом сделать. Кой-какие идеи есть, но мало.

Люблю форум про кошей: среди кучи разного хлама попадаются иногда смешные сообщения. Интересно, чем он думал, когда тему выбирал? А спрошу:

Бри:> Сам такую тему выбрал?

Мих:> Я что? Бревном по голове стукнутый? Нет, конечно. Навязали.

Бри:> Сочувствую. За что тебя так?

Мих:> Сочувствие на хлеб не намажешь, лучше подскажи что-нибудь.

Бри:> А что я тебе подскажу, когда ситуации не знаю?

Мих:> Как не знаешь? Вот ситуация, как на ладони: есть гадский диплом и нет руководителя практики.

Стало любопытно. Я ведь так просто не отстану. Тем более, есть чем его зацепить, есть…

Бри:> Если дано только это, то и совет только один — пойти и повеситься.

Бри (прив):> А вообще-то способ раздобыть руководителя имеется. Но фигушки я хоть пальцем пошевелю, пока не узнаю подробностей. Так что колись.

Мих (прив.):> Что за способ? И какие подробности тебя интересуют?

Бри (прив.):> У меня отец в посольстве работает. Могу замолвить словечко. Послушает или нет — не знаю. Интересует, за что тебя топят и что за идеи имеются?

Мих (прив.):> Ух ты! Буду рад, если замолвишь. @}->- А топят за историю на новогоднем балу универа.

Бри (прив.):> Что-о-о?! Так это ты ту кошу оттрахал?

Мих (прив.):> Ну, типа да.

Офонареть, какие люди забредают… А почему бы ему и не зайти сюда… Не хвастается победами, за помощью пришел. Надо же. А может, это вовсе и не он?

Бри (прив.):> Тогда глухо. Коши с тобой разговаривать не станут.

Мих (прив.):> А вот и станут. Они ко мне правда претензий не имеют. И вроде даже жалеют слегка.

Бри (прив.):> И как ты это себе представляешь? Заявишься к их послу и скажешь «вот я, тот, который…» или как?

Мих (прив.):> Она мне свой сетевой адрес оставила. Напишу.

Как это у него так с кошей получилось? Ничего себе…

Бри (прив.):> BRAVO Ты крут. Любопытно, что за идеи?

Мих (прив.):> Вот гляди. На их территории записей не сделать, это ясно. Значит, надо выманить. Но тут ограничение насчет «домашних условий» играет. В общем, идея — сделать что-то вроде отеля или гостевой виллы на пару номеров. Уже на этапе организации можно задавать вопросы, как там должно быть все устроено. Ну душ, ванная, туалеты… Вроде и не рекламирую напрямую, а знать будут. Только ради чего они туда приедут, непонятно. Этого еще не придумал.

Бри (прив.):> Гостевая вилла… такой богатенький?

Мих (прив.):> Да не то чтобы очень. Но может и хватить. Не знаю пока точно, сколько потребуется. Была мысль организовать все на острове, чтоб кошам далеко не ездить. Но там пропуск нужен, я пока не бывал.

Бри (прив.):> Пропуск не проблема. Если договоримся. А зачем они могут приехать — тебе лучше знать. Вот скажи, почему коша с тобой поехала с бала?

Мих (прив.):> Сказала, любопытно, как люди живут.

«Любопытно, как живут люди…» Люди живут одинаково, разве что…

Бри (прив.):> Можно сделать виллу в традиционном стиле. Чтобы там они могли почувствовать себя, будто они люди. Но при этом, конечно, нужны какие-то специальные удобства, к которым коши привыкли. Только сразу предупреждаю, денег скорее всего ты не вернешь. А диплом… на него, может, и удастся собрать материал.

Мих (прив.):> Так ты поговоришь с отцом?

Бри (прив.):> Поговорю. Только с условием: я участвую. Тебе же все равно туда хотя бы один помощник понадобится. Не бывает отеля без персонала.

Мих (прив.):> Я надеялся сам справиться. Всего-то на два номера…

Бри (прив.):> Че-е-го? Ну ты даешь!)))))) Тебе уже и спать не надо? Круглосуточно будешь вкалывать? Наверняка еще народ понадобится, даже кроме меня.

Мих (прив.):> Ой, ну только не прямо сейчас.

Бри (прив.):> Там видно будет. Но я участвую. Так?

Мих (прив.):> Ладно, участвуешь. Как тебя хоть зовут-то?

Бри (прив.):> Березкой. Я пошла искать папу. Потом напишу.

Папу искать не надо, на кухне включен свет и шипит чайник. А вот один или с мамой? Один. Тем лучше.

— Чай пьешь? А мама где? Спит уже?

— Кино смотрит.

— Пап, у меня новости.

— У? Угу… — половина бутерброда во рту явно не способствует общению. — Да. Какие новости?

— Вот вы оба ворчите, что я все вечера в сети сижу, а там пробегает порой интересная информация. Помнишь того парня из университета, который кошу увез?

— Историю помню, она все еще обсуждается, а самого парня вообще-то почти не видел. Только в начале бала, когда он с Теодраном стоял. Даже жаль, что не рассмотрел. А что с ним?

— Знаешь, какую ему тему на диплом выдали? «Практическое исследование гигиены кошратов в домашних условиях»! — подкинув эту бомбу, я стянула со стола кусочек сыра, и принялась наблюдать, какую реакцию вызовет сказанное.

Папа пожал плечами, жуя очередной бутерброд:

— Хотят завалить на дипломе.

— То есть тема нереальная?

— На первый взгляд да. А на второй — более того, скандальная. Его побоятся направить к кошам. Так что даже интервью не светит.

— В смысле, ты «побоишься»? Это же вроде бы ты и решаешь?

— Не только. Хотя в чем-то ты права. Просто не вижу смысла парня к ним пускать, ворошить лишний раз ту историю. Сейчас она подзаглохла, и хорошо.

— Так вот, а теперь слушай. Это информация из нашей приватной переписки.

— А ты тут каким боком?

— Познакомились в сети. Он там про диплом рассказывал.

— То есть, — папа поднял бровь, — о теме диплома уже знают все кому не лень?

— Ага. Это плохо?

— Это значит, университет теперь как бы ни при чем. И крайними окажутся посольские, которые не допустили контактов. Или не посодействовали.

— То есть ты?

— То есть я. Очередная свинья нам от университета. Не первая уже. — Он потрогал чайник — горячий, свежезаваренный. — Ладно, это мои проблемы. Так что ты там говорила про приватную переписку?

— Пап, только она действительно приватная. То есть в случае чего придется на меня ссылаться.

— Да, понял я тебя, понял. Давай по сути.

— По сути: у парня есть некоторая сумма денег…

— И он хочет подмазать комиссию? Вполне очевидный выбор, но не уверен, что сработает.

— Нет! — и я торжественно объявила: — Он хочет купить гостевую виллу и переоборудовать ее для кошратов.

— Ого! Оригинально, — в чашку с чаем отправляется ложка сахара. Кажется, уже даже не вторая. Папа задумчиво смотрит, как она растворяется.

— И все? — не выдержала я.

— Раньше кошраты никогда не ночевали за пределами своего купола. На что он рассчитывает?

— На любопытство их молодого поколения.

— Да… была такая версия. Моя.

— Версия чего? Пап, ну расскажи… Секретно, что ли?

— Да не секретно, просто со мной тогда не согласились, а настаивать я не стал. И версия осталась частным мнением. После этой истории с Михаилом, его ведь так зовут, верно? — молча киваю, боясь пропустить хоть слово, — у меня сложилось впечатление, что подходы к контакту их старшего и младшего поколения не совпадают. Иначе зачем бы этой коше уезжать с парнем, не предупредив своих? И Теодран с ее отцом удивленными не выглядели, видимо, поступок коши для них или ожидаем, или, по крайней мере, объясним. Любопытство? Может быть, «сначала любопытство». А может, «любопытство для кого-то».

— Теперь я тебя не поняла.

— Я, видишь ли, предположил наличие среди кошей определенной оппозиции, с иным взглядом на контакт, опирающейся на молодежь. И, возможно, — он щелкнул пальцами, — молодежь провоцируют именно через любопытство.

— Только провоцируют? А цели руководителей этой оппозиции на самом деле другие?

— Наверняка другие, если это вообще не одни только мои измышления, — усмехнулся.

— Ты можешь проверить!

— Каким образом? Понаблюдать за Михаилом?

— Например. И кроме того, ему ведь нужен «руководитель практики».

— Гм… — в глазах появился интерес, — рискованно, Бри. Но с другой стороны, чертовски привлекательно. Если кошраты действительно не едины, возникает много новых возможностей…

— Только, пап, я хочу участвовать, — если не вклиниться немедленно, можно ведь и за бортом остаться.

— Зачем тебе?

— А кто позавчера говорил: «Тебе пора менять специализацию, перспектив у контакта нет»? — передразнила я его. — Так я не хочу менять специализацию. Мне нисколько не интересно мирить подразделения корпораций по поводу того, кому принадлежит право рисовать продольные полоски на зубной пасте, а кому поперечные. Мне интересны кошраты. И если у нас получится, я хочу быть среди первых.

* * *

Паром медленно полз по глади Скадарского озера, пронизывающий ветер с гор оставлял матовую поверхность воды неестественно неподвижной. Я выглянула за борт и, присмотревшись к волнам, отбрасываемым носом парома, поняла, в чем дело. Снежная шуга заполнила весь подповерхностный слой воды, делая ее вязкой и добавляя переливы света над темной глубиной. Январское небо отражало гладь озера и склоны вокруг, становясь серо-стальным даже при отсутствии облаков. Настороженным. Или просто приписываю небу собственную настороженность?

Путь мой лежал на остров Корн, смотреть доступную недвижимость. Поговорив еще с Михаилом, решили не дожидаться, пока отец оформит документы на практику, а значит, и пропуск для него, и воспользоваться моим студенческим, который давал право посещения острова и посольства. Я сама предложила поехать и уже была не рада этому. Беспокойство не покидало с того момента, как мы просматривали списки продающейся и сдающейся в аренду недвижимости на Корне. Во всех до единого объявлениях проскальзывала какая-то тоскливая безнадежность, то ли между строк описания, то ли при взгляде на даты объявлений — от восьми лет и старше. При этом запрошенные цены, на мой взгляд, были поистине запредельны. Вот ведь жадные с-собаки на сене. Сейчас эти виллы, офисы, склады не приносят никакой прибыли, только есть просят. Продавцы же держатся за старые цены, надеясь хотя бы вернуть вложенное и теряя надежду с каждым годом. А может, просто надеясь, на что-нибудь.

Конечно, два десятка лет назад, когда контакт был только-только установлен, на человеческой части Корна цена земли взлетела до небес. Даже бизнес-центр успели построить. Сейчас все закрыто и законсервировано. Так или иначе, стоит предложить Михаилу подумать об аренде какого-нибудь особнячка на полгода максимум. Диплом — штука кратковременная, а отельный бизнес на Корне никакого смысла не имеет.

Тем временем паром причалил и пассажиры потянулись к посту контроля.

Поселок, как обычно, поражал чистотой и безлюдьем. Иногда думалось, будто дворники составляют по крайней мере половину местных жителей. А может, так оно и есть? В конце концов, финансирование связанных с контактом проектов по-прежнему оставалось внушительным, хотя доход с них можно выразить одним символом — жирной цифрой ноль. Я шла мимо запертых домов, пустых кафе и магазинов с закрашенными краской окнами-витринами и выцветшими вывесками. И не оставляло чувство, что здесь все и навсегда останется таким, как есть, только будет продолжать ветшать и рассыпаться, пока не станет пылью. Понятно, почему кошраты предпочитают жить у себя. Поселок создает какое-то очень странное впечатление о человеческом мире. Впрочем, коши бывают и в Нижнем Озерце, какой-никакой, а все-таки город. Но все равно, здесь нет подходящего места для задуманной гостевой виллы. Да, а куда тут еще можно пойти? Я присела на лавочку, развернув в комме карту.

Остров Корн напоминал лист вяза, брошенный на гладь озера. Желтые камни скал с зелеными прожилками кустарников вдоль ручьев. Большая долина у дальнего края «листа» занята посольством и службами портала. Голубой каплей на карте отмечен купол защиты. Ближний край острова изорван скалами и каменистыми осыпями. И у «черешка» листа еще одна долина, занятая поселком людей. Кроме него, на карте обнаружились еще какие-то постройки вдоль берега, по берегам небольших бухточек, и тоненькие тропинки между ними. Хозяева этих жилищ, скорее всего, имели собственные лодки и предпочитали отправляться за покупками непосредственно в город, не пользуясь тихоходным паромом или магазинчиками острова. Поискать что-нибудь там? Правда, в списке предложений нет адресов за пределами поселка. А кстати, какие там вообще адреса? Просто «остров Корн»? Не написано… Неважно, до отхода парома еще куча времени, дожидаться его в этой пустой скорлупе человеческого поселения не хочется. Я свернула на одну из уходящих вдоль берега тропинок.

Спустя примерно час «разнообразных живописных подъемов и спусков» по узкой каменистой тропе эта идея больше не казалась блестящей. Да что там, сколько-нибудь стоящей — тоже. Две коротких беседы с местными жителями, привратниками в чьих-то владениях, хозяева которых, наверное, уже давно забыли о своих приобретениях, не дали ничего. В смысле ничего хорошего. Хозяев не желали беспокоить и напоминать им о своем существовании. Один крепкий старик «сторожил» чей-то особняк с парком уже десяток лет и ни разу не видал владельцев. Он напрямую и заявил, что пока ему платят, не станет разыскивать своих нанимателей. Хмурый замкнутый мир, в котором стараются не присматриваться пристально к соседям и не давать присматриваться к себе, прикинувшись моллюском в раковине. Ну и пусть их, отшельников.

За очередной скалой «с прекрасными видами» я наткнулась на еще одну тропинку, гораздо более широкую. Карта сообщала, что тропа идет от окраины поселка почти по прямой к небольшому зданию на берегу одной из бухт, и пересекается с дорожкой, по которой сюда попала я, петляющей вдоль берега. Стоя посередине, я огляделась. По довольно широкой аллее, обсаженной деревьями с темно-розовой корой, можно легко вернуться в поселок. Возвращаться, ничего не найдя? Нет, надо посмотреть, куда ведет эта необычная дорожка. А вдруг повезет?

Аллея упиралась в заросли вечнозеленого кустарника. Пока я не подошла почти вплотную, казалось, она так и заканчивается — обычным густым лесом. Но вблизи стало видно, что кусты образовали округлую рощицу, за которой прямо перед глазами выросли ворота в невысокой полускрытой плющом каменной ограде. Створки заперты. Не может быть, чтоб тут никто не жил! Я отошла на десяток шагов и заметила вход для людей — зеленую дверь в стене. Калитка открылась в небольшой, вымощенный камнем дворик перед двухэтажной виллой. Маленький уголок звенящей тишины, как бы выпавший из времени. В другой стороне дворика лестница из тесаного камня сбегала к озеру. Она могла быть построена и сто, и триста лет назад. Да и сам двухэтажный дом с плоской крышей, отчеркнутой изящной балюстрадой по краю, давал только одну привязку во времени — «ужас до чего давно». Но так спокойно! И красиво. И как будто вокруг не зима, а бесконечная, замершая осень. Я присела на каменные ступени, слушая тишину. Рядом в вазоне цвели безвременники — необыкновенно для января месяца.

— Вы утомились, дитя мое?

Голос за спиной раздался неожиданно. Вздрогнув, я обернулась. Женщина в изящном длинном пальто, шляпке и перчатках стояла у большой каменной вазы с вытянувшейся к небу свечкой можжевельника, глядя на меня.

— Простите, я просто присела немного отдохнуть и не хотела никого беспокоить!..

— Это ничего, — старушка (нет, все-таки пожилая дама) сделала величественный приглашающий жест. — Не стоит сидеть на холодных камнях. Идемте в дом, выпьете чаю. Поговорим.

— Да, спасибо. Только неудобно как-то… Вас отвлекать, — я старалась отказаться — и не отказаться. Холодно на улице все-таки. А здесь загадочно. Сердце билось где-то у горла.

— От чего? — дама улыбнулась. Стало видно, что ей уже очень много лет. «Столько не живут!» — Меня давно не от чего отвлекать. Да и некому. Идем. Варенье из роз я варила сама. Вон там, вдоль дорожки, кусты, сейчас прикрыты, чтобы не померзли.

И я, предшествуемая хозяйкой, которая держалась очень прямо, как настоящая королева, вошла в двери этого чудного дворца.

Тишина, тепло, цветной свет на полу и мебели. Убранство гостиной оказалось странным сочетанием современности и старины, а чайные чашки привели в изумление. Не обычный пластмассовый или глиняный кусок трубы, а настоящий тончайший фарфор, да еще с ручной росписью, весь в цветах и птичках.

— Как мне называть вас, дитя?

— Березка. И… можно на «ты»? Меня никто не называет «вы».

— Красивое имя, доброе. Хорошо. А меня зовут Лавиния Элизабет-Констанциевна. Возможно, вам… тебе трудно будет выговорить, тогда можно просто по имени — Лавиния.

— «Просто по имени»? А все остальное тогда что?

— Остальное? Матчество и отчество, разумеется, — дама высоко подняла брови, сделавшись похожей на белую сову с картинки.

Не могу сказать, что совсем незнакома с протоколом и этикетом, но уж очень неожиданно прозвучало и имя, и ответ, да еще произнесенный, как само собою разумеющееся.

— Не знаешь? В юности история неинтересна? — она понимающе наклонила голову и пояснила: — Еще когда меня на свете не было, сторонницы «равноправия» как раз впервые придумали добавлять к отчеству — имени отца, еще и матчество — имя матери. Правда, это продолжалось недолго, потом отменили то и другое, а затем и фамилии. Но я уже успела родиться и получить все эти многочисленные имена. Но что это я все говорю и говорю. Расскажи лучше, Березка, что привело тебя на Корн.

«А что такое фамилия?» — хотела спросить я, но удержалась. Найду в какой-нибудь книжке по истории, нельзя сейчас выглядеть глупой. Вместо этого я сначала выразила восхищение домом хозяйки, чем явно польстила ей, потом рассказала, как сюда попала, и слово за слово — почти всю историю. Не свою, конечно, а Михаила. Начиная с того, как ему навязали нереальный диплом, и заканчивая идеей создания гостевой виллы для кошей.

Помолчав, Лавиния еще раз наполнила чаем чашки.

— Это правильно, надо бороться до конца. А то выдумали: «нереальные дипломы». Умный мальчик. А ты здесь при чем?

— Я? Да просто, помогаю… — решила не распространяться о своих профессиональных планах.

— Он симпатичен тебе?

Ну и вопросик. Сказать, что вообще с Михаилом лично не знакома, только по сети? Но как объяснить?

— Не в этом дело. Просто меня тоже интересуют коши, и я решила помочь.

— Его интересуют коши, тебя интересуют коши… а ведь когда-то именно так и начиналось.

— О чем вы говорите, Лавиния?

— Да так, ни о чем важном… — хозяйка помешивала чай и глядела куда-то вдаль. — Знаешь, Березка, этот дом был построен здесь задолго до того, как появился портал и эти… ушастые. «Русалка» была старой виллой нашей семьи. Таких уже мало осталось. Да и обстановка… мне уже столько раз предлагали продать мебель музею! Но музей — мертвое, а все, что для жизни — должно жить. Да… Я могу сдать вам с мальчиком этот дом. На время. И при соблюдении некоторых условий. Сама я все равно живу во флигеле. Здесь слишком пусто для меня одной.

— На каких условиях? — доброжелательное ожидание во взгляде хозяйки говорило — пора все выяснять, и поподробнее.

— Первое: вы сохраните всю обстановку. Возможно, придется что-нибудь добавить, в ванной или в кухне, но так, чтобы не бросалось в глаза. Второе — справляйтесь как-нибудь со всем вдвоем, никаких наемных работников.

— Э-это будет сложно. Я не умею готовить, например…

— Ну как же ты так… не умеешь. — она покачала головой, улыбнулась. — Значит, научишься. У тебя будет немного времени, пока мальчик приводит дом в порядок.

— Вы считаете, он сам будет его обустраивать? Для этого же есть специальные фирмы.

— Есть. Но ему придется самому. Я не желаю видеть здесь наемных рабочих. Только тебя и его. И еще одно. Дом вы снимете не меньше, чем на пять лет.

— Но это же очень дорого получится! — не выдержала я. — Да и зачем? Ему же только диплом сделать. Это самое большее полгода.

— Дорого не возьму. А зачем — сама поймешь, со временем. Таковы мои условия. Думайте.

Думайте, значит… Не знаю, понравится ли здесь Михаилу, а меня заворожил вид из высоких арочных окон дома на темную гладь озера в разрывах прихотливой линии деревьев на склоне. Лестница из темного дуба. Ковры со сложным рисунком — у столика, где мы пили чай, и у камина. Деревянная мебель. Время, которое можно потрогать. Но одновременно слова хозяйки «Русалки» настораживали. В них чудилось нечто, грозящее разделить мою жизнь на две половины — «до» и «после». Какой-то рубеж, который предлагалось пересечь — а за ним темень и неизвестность. Желание немедленно сказать «да» сдерживалось страхом перехода туда, откуда нет возврата. И все-таки… «да» или «нет»? Я вдруг поняла, что не прощу себе, если испугаюсь. Но и согласиться прямо сейчас тоже не готова, значит, следует поговорить с Михаилом. И не по сети, а лично. Пусть решает. Если скажет «нет», это будет означать «он отказался», а не «я испугалась».

Лавиния, наблюдавшая за моими внутренними метаниями внимательно, но без насмешки, согласилась, что посоветоваться с молодым человеком безусловно стоит, и пригласила нас обоих заходить «в любое достойное время», и по делу, и просто так.

Обратная дорога по розовой аллее к поселку и дальше, на пароме, прошла почти незамеченной — думала, составляла сметы, и даже попыталась найти в сети «фамилию» и «рецепт варенья из роз».

* * *

Хорошо вытянуться в кресле, вдыхая запах чая с лаймом. Я прикрыла глаза от удовольствия, грея ладони о чашку. А «фамилия» — это же «семья» у древних народов…

— Набегалась сегодня? Как поездка?

Мама держит в тонусе — стоило предупредить, куда еду, как по возвращении тут же требуют отчет. Да и отец смотрит с любопытством.

— Знаешь, очень странно… Пап, тебе что-нибудь говорит имя Лавиния Элизабет-Констанциевна?

Он медленно покачал головой.

— А что?

— Она… хозяйка, предложила нам арендовать виллу на пять лет за несерьезные деньги, но на странных условиях.

— Что за вилла, какие условия?

— Вилла в старом стиле. Мне показалась очень роскошной, такой… не вызывающе, а сдержанно. Хотя я подробно ее пока не осматривала. А условия… Срок — не менее пяти лет. Не приглашать никаких наемных работников, делать все самим. Ограничиться минимальными изменениями в интерьере и планировке. Последнее мне как раз понятно, а вот первые два…

— Действительно, весьма странно, — мама озабоченно скрестила руки на груди, — судя по имени, ей должно быть не меньше девяноста. Может, у нее с головой не в порядке?

— Нет. Она мне показалась очень адекватной и в полном разуме, причем с какими-то планами относительно жильцов.

— Роман?

— Сейчас посмотрю в архивах. Раз она живет на острове, у нее должен быть пропуск. А имя нечасто встречается…

Папа отвернулся к монитору, который почти сразу стал бархатно-черным — перешел в режим защищенной работы, когда изображение видно только из одной точки. Поиск много времени не потребовал, чернота тут же пропала и на экране опять висел стандартный интерфейс глобальной сети. Папа так и продолжал сидеть перед монитором.

— Пап, ты чего? Нашел?

— Нашел. Понять бы еще, что она там делает… И зачем ей понадобились вы.

— Кто?

— Лавиния Элизабет-Констанциевна Эркан. Сейчас уже позабылось, а еще лет сорок назад имя ее было у всех на устах и никаких поисков не требовалось, когда речь шла о главе клана Эркан-Беним.

Я обернулась на звон упавшей ложки. Такой изумленной я маму давно не видела.

— Роман, это те самые Эрканы?

— … которые практически монопольно контролируют всю добычу и переработку цветных металлов на Основе. Один из самых богатых кланов мира. Да.

— Мама? Папа? Вы о чем? Разве кланы существуют? Это же сказка!

— Не совсем так, дочь, — мама подняла упавшую ложку, повертела в руках, медленно отложила в сторону, будто обдумывая дальнейшие слова. — Считается, что уже полсотни лет кланов не существует. Однако места в советах директоров наиболее крупных корпораций занимают одни и те же люди. Или их дети. А считать это кланами или нет — вопрос только терминологии. Скажи, доча, как она к тебе отнеслась?

— Хорошо. Поила чаем с вареньем из роз, которое сама делала.

— Все это очень странно. Бывшая глава клана сидит в глуши на острове. В доме, который пусть и роскошен, но в сравнении со всем достоянием Эрканов не более чем жалкие выселки. Сама варит варенье и ни с кем не общается. Зато поит чаем случайно забредшую молодежь. Да еще и собирается сдать дом на пять лет. Не понимаю.

— И что мне делать? Соглашаться?

— А сама-то как думаешь?

— Хочу все рассказать Михаилу, и пусть он решает.

— Может быть… может быть. Не знаю, чего здесь больше — опасностей или возможностей. Но будь, я прошу, очень осторожна.

Киваю, встаю и ухожу к себе. Глаза закрываются, хочется спать. Хоть и рановато, но слишком уж много впечатлений для одного дня. И еще надо отправить сообщение Михаилу.

Глава 8

Михаил

Клуб «Нора Баст» должен располагаться где-то на набережной. Я назначил встречу Бри в этом месте по двум причинам: во-первых, хорошо бы узнать, где я «выиграл деньги». А во-вторых, клуб, находящийся под каким-то, пусть и непонятным, влиянием кошей, казался мне более безопасным местом, чем любое другое.

В кармане пискнул комм. «Дальний столик в углу, около фикуса. Бри.» Интересный подход, прийти на четверть часа раньше и уведомить об этом.

Через десять минут выхожу на набережную. «Нора Баст» выглядит невзрачно. Сарай без окон, обшитый потрескавшимся сайдингом, притулился под аркой городского моста. В лучшие времена здание было белым, или кремовым, или еще какого-то светлого тона. С тех пор досочки из дешевого пластика выгорели на солнце и насквозь пропитались липкой городской грязью. За неприметной дверью, однако, оказалось вполне уютно. Налево — вход в игорный зал, занавешенный темными портьерами. Видимо, там я деньги и выиграл. Направо — небольшое кафе-автомат. Народу немного, и я сразу заметил за какой-то пальмой в углу высокую тоненькую девушку в глухом облегающем черном платье. Светлые длинные волосы падают на спину. Глаза утонули в чернильных тенях, губы жуткого темно-серого цвета. Рука с ногтями, выкрашенными в цвет запекшейся крови, вцепилась в одноразовый стакан с коктейлем. Ничего себе имидж! В стиле оживших трупов из фильмов-ужасников. Зачем?

— Дай глянуть, а?

— Смотри.

— О-оо! Ага. Ясно, зачем. «Я уже не из этой жизни, мне все равно». Обрати внимание на выражение лица.

Да, выражение примечательное. Безупречно каменное, безразличное. Я бы наверное даже поверил в это безразличие, но она подняла глаза. И во взгляде — тоска, страх, ожидание… что с тобой, Бри? На столике стоит второй стакан с коктейлем. Приглашение для меня и знак «место занято» для случайных знакомых. Нет уж, я из чужих рук коктейля больше не приму. Подхожу к автомату и набираю кружечку капуччино. Вот так, и обижаться не на что, я доверяю тебе, но предпочитаю кофе. Ожила; серые губы чуть кривятся в усмешке. Улыбаюсь, присаживаюсь за столик.

— Бри?

— А вы — Михаил… — тихий, бесцветный голос.

— Почему на «вы»? В сети мы на «ты» разговаривали.

— Так то — в сети. Но вы… ты совсем не такой, каким я представляла себе.

— Очень интересно. И каким же? — задаю вопрос скорее для поддержания беседы, и вдруг слышу в ответ:

— Ну-у-у… Мужчиной, которому коша не смогла сопротивляться.

Чувствую, как непроизвольно падает на столик челюсть. Не знаю, что и ответить на такое. Рафа ловит мое удивление: осторожное пожатие руки невидимой рукой, на секунду прикрываю глаза, отодвигаясь в «полудрему». Затем мои глаза открываются и встречают взгляд Бри. Она замирает.

— А может быть, я ошиблась.

Руки, сжимающие стакан с коктейлем, слегка дрожат, но глаз не отводит. На закушенной губе появляется капелька крови.

— С ума сойти, она тебя боится!

— Да ну, брось. С чего бы?

— Н-не знаю.

— Маленькая ты еще, Рафа, — Багир откровенно ехидничает.

— А ты завидуешь!

— А что еще остается делать? Посмотреть-то я, в отличие от тебя, не могу. Зато, даже не видя, догадываюсь, в чем дело.

— И в чем?

— Она же сказала: «которому не смогла сопротивляться». Наверняка уже напридумывала себе десяток вариантов, как именно это было.

Безучастно наблюдаю, как наманикюренные пальчики сминают картонный стакан.

— Ребята, это срочно? Сколько еще я могу на нее пялиться и молчать?

— Извини Мих, уже ухожу.

Бри все-таки не выдерживает и отводит взгляд. Вовремя. «Немая сцена» и коши здорово помогли мне справиться с изумлением.

— Ты хотела рассказать о поездке на остров?

— Что? А, да, — она берет себя в руки, и становится чрезвычайно серьезной молодой особой, занятой важным делом. Достает из сумочки бумаги и пластиковую карточку, протягивает мне:

— Сначала вот. Папа написал для тебя приглашение на практику. Это в ваш деканат. А вот это — студенческий пропуск на остров и в гостевую часть посольства кошратов. В ближайшую неделю у папы дежурство и он все время будет там. Спросишь Романа, помощника посла.

Хлопает замком сумки, берет со стола второй стакан коктейля и, не пользуясь трубочкой, выпивает залпом половину. Смотрит сейчас совсем по-другому, даже пытается улыбнуться:

— Не пугай меня больше такими взглядами, пожалуйста. Нам все-таки вместе работать.

— Конечно. Не передумала?

Мой подслушанный у нее деловой тон несколько успокоил девушку. По крайней мере, бледность с лица сошла.

— Нет. Мне нужно. Ну и потом… Хотя, давай все-таки по порядку.

Бри потребовалось еще пару минут, чтобы успокоиться. Я не перебивал ее и не «пугал взглядами». Коктейль за это время был допит окончательно. Наконец, она достала из сумочки зеркальце, заглянула в него, убрала, вздохнула и продолжала:

— Поселок на острове мне не понравился. Одинаковые домики, узкие улочки, пустота и заброшенность. Хоть и чисто, но не живая чистота, а как в давно запертой комнате. Это, конечно, мои личные вкусы и впечатления, только я не знаю, чем можно было бы привлечь кошей в любой из них. А дальше по берегу нашлась чудесная вилла в историческом стиле. Но она не продается.

— А аренда возможна?

— Возможна. Собственно, хозяйка мне сама предложила аренду. Правда, на необычных условиях. Первое — не делать существенных изменений в дизайне и архитектуре… — я сделал жест, мол, что же тут необычного? Она продолжала:

— Это условие как раз понятно. Там не вилла, а настоящий музейный экспонат из прежних времен.

— Ух ты! Классно!

— Рафа, не отвлекай.

— … и портить его, конечно, не разрешат. А вот остальные два условия я не понимаю. Второе — аренда не менее чем на пять лет. Третье — делать все своими руками, и не нанимать никаких работников.

— И зачем такое?

— Не знаю. Может, тебе какие мысли в голову придут.

— Мысли…

— … Ребята, есть мысли?

— Ерунда какая-то. Вот разве что… Багир, ты искал в сети информацию на Бри? А если поискать про эту виллу и ее хозяйку?

— Запросто. Только как ее зовут?

— Бри, а как зовут эту странную даму?

— «Странную даму»? — она снова делает попытку улыбнуться. — Да уж, ты спросил. В самую точку. Слышал что-нибудь про Эрканов?

— Багир, это кто такие?

— … ага, вот. «Клан Эркан-Беним контролирует предприятия по добыче и переработке цветных металлов и редкоземельных элементов на Основе на протяжении двух столетий. В течение большей части этого периода — монопольно. Последние несколько десятилетий клан Эркан-Беним считается несуществующим, однако наследники по-прежнему держат в руках контрольные пакеты акций всех профильных корпораций.» Неслабо! Мих, выспроси у девушки все, что она знает.

— Э-э… Эркан… Платина, молибден, вольфрам, — вроде бы как-то связаны с именем. Подробнее не помню.

— «Связаны», — по лицу ее ничего не прочтешь, но в голосе слышится опаска: я для нее выгляжу каким-то мальчиком-тормозом, и одновременно признание моей «эрудиции». — Точнее, владеют всем, что с ними связано. Так вот, хозяйку зовут Лавиния Элизабет-Констанциевна Эркан. В прежние годы была главой клана. А вилла «Русалка» — их старое владение.

— Багир, эта Лавиния была раньше главой клана. Что это нам дает?

— Очевидно, в деньгах она не нуждается. Значит, вы, ребята, ей нужны для чего-то другого. Отсюда понятны и длительный срок аренды и требование отсутствия наемных работников, то есть посторонних. «Чистота эксперимента». Понять бы еще какого.

— А может, ей нужны не ребята, а мы? Отель-то «для кошратов».

— Может быть. Как думаешь, Мих?

Проверяю.

— А как хозяйка отнеслась к тому, что в ее доме будут гостить коши?

— Коши? — Бри задумалась, припоминая. — Кажется, никак. Не заинтересовалась.

— Но ты ее предупредила об этом?

— Да. Я рассказала про твой диплом. Она покивала, но ничего не спрашивала.

— И не спросила, почему мы думаем, что коши придут?

— Нет. Она, как мне показалось, вообще не поверила в нашу затею. Но ей вроде бы все равно.

— Багир, получается, дело все-таки не в вас. Хотя не понимаю — она не верит в успех этого отельного бизнеса, но тем не менее сдает виллу.

— Я думаю, старушка решила, будто это у вас с Бри игра такая, в бизнес. Как это у людей сейчас принято. В этом случае успех — удовольствие игроков.

— В ее среде такие игры вполне могут быть обычными.

— Мальчики, заметьте, сейчас она сама игру затевает. С Михом и Бри в качестве фишек. Насколько опасно для нас в нее вступать?

— Ты неверно расставляешь акценты, Рафа. Мы уже в игре. И надо решить, что лучше: оставаться или выходить. Я за то, чтобы остаться. Уж больно любопытно все выглядит. Да, я посмотрел еще и по нашей базе. В ней есть пометка — пятнадцать лет назад Лавиния обращалась к Теодрану с предложением встречи. Тема — покупка технологий. Теодран отказал. Надо будет у него спросить, почему.

— Хорошо, играем. Только осторожнее, Мих. Пожалуйста.

— Мих! Ты уснул?

— А? Извини, Бри; задумался.

Снова этот испуганный взгляд. Но голосок уже живой и быстрый:

— И что надумал? Соглашаемся на предложение Лавинии? Деньги твои, тебе решать.

— Соглашаемся.

Мне показалось, или она вздохнула?

— Тогда зайди к ней, когда будешь на острове. Заодно и виллу посмотришь.

* * *

— Как я могу встретиться с помощником посла Романом?

— А вы к нему по какому вопросу?

— Я его студент. На практике.

— Минуточку подождите, сейчас выясню… — секретарь неслышно исчез за дверью, и бесшумно вернулся спустя минуту. — Сейчас, по всей видимости, никак — он занят с кошратами.

— Мих, приветствую. Это я Романа держу. Попробуй пробиться, может получиться интересно.

— Привет, Багир. Я попробую, но если не выйдет, ты его отпусти.

— Дело в том, что Роман ждет меня. Вы не могли бы передать ему, что я здесь? А дальше пускай сам решает.

— Хорошо. Ему сообщат, — конторский работник сама невозмутимость.

Сижу в кресле, пялюсь на часы на стене. Больше задержать взгляд негде. Холодно, пусто.

— Багир, что там у тебя? Мне обещали передать информацию для Романа.

— Да вот, какой-то мальчик бежит. Попробую вмешаться.

Сижу еще минут десять. Появляется посыльный, похоже, тот самый «мальчик», о котором говорил Багир.

— Студент Михаил?

— Да.

— Роман приглашает вас пройти на территорию кошратов, — торжественно провозгласил он. Оглядел меня с ног до головы и, по всей вероятности, остался не слишком доволен увиденным. — Вы когда-нибудь с кошратами встречались? Правила знаете?

— Встречался, а вот правил не знаю. Особые какие-то?

— Конечно, особые! Они же не люди… Впрочем, подробно вам Роман расскажет, раз вы его студент. А пока прошу запомнить три момента. Там с Романом молодой кошрат. Так что имейте в виду: в глаза — не смотреть. Подходя, поклониться. За шесть шагов. Первому не заговаривать.

— Экие у вас строгости.

— У нас Михаил, у нас, — он необычайно важен. Да, посольские все такие. — Мы здесь поддерживаем честь Основы!

— Да понял я уже, понял.

Короткая улочка из десятка домиков упиралась в бетонный забор, за которым высилась туманная полусфера защиты. Сразу за проходной стало понятно, что купол вовсе не опирается на забор, как казалось издали, а поднимается прямо из земли в полуметре за ним. Над тем местом, где пешеходная тропинка скрывалась под краем купола, из глубины тумана всплывали радужные разводы, намечая вход. Мой провожатый шагает прямо в туманно-радужное марево, я следом. Миг белой слепоты… и прямо в ушах прозвучало:

— Пришел-таки, — останавливаюсь, оглядываюсь. Вокруг никого нет. Где-то я уже слышал подобный неживой голос. Вот только где?

Идущий со мной парень, похоже, не слышал ничего и бодро топает дальше по тропинке. Оглядываюсь на купол. Изнутри он прозрачен и почти невидим, отмечен только легким дрожанием воздуха. Тропинка идет к небольшому одноэтажному дому привычного для людей вида, а дальше за ним виднеется несколько сооружений, по форме напоминающих капли какой-то густой полупрозрачной зеленой массы, упавшие на поверхность стола и частично слившиеся между собой. Зеленая поверхность похожа на стекло. Вспоминая комнату Рафы, прихожу к выводу, что где-то там должны быть окна, но снаружи этого совершенно не видно.

Пока я вертел головой, мой провожатый уже добрался до человеческого домика и ждет меня у двери, недовольно поджав губы.

— Заходи. И не забудь поклониться. И не глазей так по сторонам — неприлично. — После чего открывает мне дверь и кивает головой. Как будто я сам не мог дверь открыть. Или хочет убедиться, что сопровождаемый доставлен? Посольские, блин. Надеюсь, Роман окажется не таким.

Почти все пространство дома занимает один зал с большим овальным столом в центре и низенькими журнальными столиками у стен. У одного из столиков в глубоких креслах сидят двое.

Кошрата с полосками на скулах я уже видел, глазами Рафы. Он такой, как я его помню… но чем-то неуловимо отличается от себя на Тоше. Сегодня Багир завернулся в полосато-пятнистый плед в «пустынных» тонах: почти камуфляж. А высокий блондин в костюме-тройке, видимо, Роман. Бри на него похожа. Вот у кого выучилась «держать лицо»: неподвижное, взгляд высокомерно-безразличный. Э-эх, кажется, мои надежды не оправдались.

— Мих, не обманывайся. Посольские, когда они на работе и знают, что на них смотрят, всегда так себя ведут. Я, пока маленькая была, думала, что люди вообще все такие. А потом когда чуть подросла, мне стало любопытно подсматривать за ними. Так когда они думали, что их не видят, совершенно менялись. Не все, конечно, но Роман может быть такой забавный!..

После комментария Рафы приходится прилагать усилия, чтобы сохранить серьезное выражение лица. Кланяюсь журнальному столику где-то посредине между Романом и Багиром.

— Михаил? Подходи, садись. Багир, позволь представить тебе моего студента, Михаила. У него возникла идея: организовать отель для кошратов. В традиционном стиле, с антикварной обстановкой.

Багир кивает с крайне серьезным видом:

— Неожиданная мысль, интересная. Что-то в этом определенно есть. — Говорит гораздо медленнее, чем мыслеречью. Для солидности? — Но для хорошего отеля потребуется оборудование, которого у людей нет. Например, сухой душ…

— Вот поэтому я и представил его вам, — подхватывает Роман. — Посольство существует давно, но, признаться, я ни разу не слышал о «сухом душе».

— Ну, это не секрет. Довольно старое изобретение. Представьте: кабинка с мощным воздушным потоком, содержащим чистящие частички, которые потом можно легко вычесать из шерсти, а не вычесанные — испаряются через несколько минут. Я, пожалуй, мог бы организовать доставку пары таких кабинок…

— Михаил будет благодарен вам за это, и за возможность проконсультироваться по другим вопросам удобства отеля для кошратов — тоже.

— Для консультаций мне нужно посмотреть отель. Предупредите меня, когда у Михаила будет все готово. А сейчас, к великому моему сожалению, я вынужден откланяться.

— Непременно сообщу. Благодарю вас за чрезвычайно содержательную беседу.

Опять взаимные поклоны. Я не успел заметить, когда Багир встал из кресла, но вот он исчез за дверью, и мы с Романом остаемся одни.

— Ты неплохо держишься, Михаил. И Багир отнесся к твоей идее более благосклонно, чем я ожидал. Может, из твоей практики что-то и получится. Но опасаюсь, тебе она обойдется чрезвычайно дорого. Поставка оборудования из-за портала никогда не была дешевой.

— Посмотрим. Багир не назвал цену.

— Да. И я согласился, не спросив ее. Мы ничего не знали о использовании кошратами «сухого душа». Так что, скорее всего, поставку оплатит посольство Основы. Но мы на какое-то время задержим это оборудование для изучения.

Киваю головой. А что еще остается делать?

— Багир, они хотят купить оборудование на посольство и разобрать по винтикам.

— Ага. Не беспокойся. Там действительно не будет ничего секретного. И я рад, что смог посмотреть на тебя, а то ты меня видел, а я тебя — нет.

Слегка наигранный вздох, и ощущение присутствия Багира пропадает.

Тем временем мы с Романом подходим к границе купола. Снова миг слепоты:

— Можешь приходить, когда захочешь. Только людям не говори, они про меня не знают. — Снова тот же голос, и теперь я вспомнил, когда слышал подобное.

— Рафа, купол защиты и портал — это одно и то же?

— А? Нет. Купол — это Васька, детеныш.

— Детеныш? Чей?

— Портала. Он еще маленький, лет через сто вырастет, сам станет порталом. А пока папа его тут воспитывает.

— Дела-а-а… Он говорил со мной. Сказал, что я могу приходить, когда захочу.

— Ваське запретили говорить с посторонними. А ты — член нашей семьи, значит, не посторонний. Ну, а он рад поболтать. Приходить — да, можешь. В смысле, Васька тебя пропустит, только человеческая охрана на проходной — нет. Ой! Надо мне его предупредить, чтобы про тебя не болтал.

— Он тебя послушает?

— Послушает. Васька меня сестренкой считает. Младшей…

Тем временем я успел попрощаться с Романом, обменяться с ним номерами коммуникаторов и разыскивал тропинку, ведущую вдоль берега озера к вилле «Русалка».

* * *

Дом встретил меня открытой калиткой, запертой дверью и тишиной маленького парка за каменной оградой. Два этажа старинного серого камня, высокие окна с арочным верхом, вдоль края крыши парапет с фигурными балясинами. Сверху, наверно, изумительный вид на озеро. Сбоку узорчатых деревянных дверей ручка дверного молотка вместо привычной мне кнопки.

Что с ней надо сделать? Потянуть? Дернуть? И, уже протягивая руку, замечаю на полированной поверхности углубления сенсоров, считывающих отпечатки пальцев. Этот дом далеко не так прост, как кажется на первый взгляд. Касаюсь пальцами датчиков и уже собираюсь потянуть на себя, как за дверью раздается голос:

— Гость Михаил, просит разрешения войти.

— Открыть.

Замок в двери щелкает и тяжелая створка слегка приоткрывается. Это что же? Домашний компьютер уже успел пробить мои отпечатки по общепланетной базе? Или меня ждали? Скорее второе.

Осторожно вхожу в светлую гостиную. Первое, что приковывает взгляд — большой камин, в котором сейчас с потрескиванием горят настоящие дрова. И лишь через пару секунд замечаю хозяйку в кресле-качалке.

— Входите, Михаил. Я полагаю, ваше появление здесь означает, что предложения вас заинтересовали? Несмотря на дополнительные условия. Понравилась цена?

Оглядываюсь вокруг, откашливаюсь:

— За то, что я вижу, цена просто несерьезная.

А уж если учесть дополнительную информацию… Лавиния даже не представилась, значит? Скорее всего, проверка. И что отвечать? Поддерживаю тон разговора старых знакомых, когда приветствия уже привычно пропускаются.

— У нас не было другого выхода.

— Почему?

— Гостевая вилла должна иметь некую изюминку, которая могла бы заинтересовать кошратов. С другой стороны, она не может находиться далеко от их посольства. Все дома поселка — типовые, отличаются разве что видом из окон. Да и насмотрелись коши на них, каждый раз проезжая к парому.

— А если бы я не предложила Березке эту аренду?

— Мы бы все равно попытались что-нибудь сделать. Может быть сосредоточились на интерьере. Но шансы меньше.

— И вас не обеспокоили мои «дополнительные условия»?

— Беспокоят. Например, я уже понял, что дом довольно умный. С моей стороны было бы самонадеянно пытаться чинить автоматику без участия специалистов.

Интересно, это атмосфера в доме сбивает меня на старинный книжный способ построения фраз? Как будто бы и не совсем я. Лавиния молчит, изучая меня с нескрываемым любопытством.

— Ты честен. Разумеется, сложное оборудование будут обслуживать специалисты. Я сама их вам приглашу в случае необходимости. Но мне не хотелось бы, чтобы привлекались посторонние для повседневных работ.

— Нас это устраивает.

Лавиния быстро встает с кресла, расслабленности как не бывало, глаза смеются:

— А меня устраивает, что ты все время говоришь «мы». Идем, покажу дом. Первый этаж был когда-то для слуг. Одна жилая комната — здесь.

Хозяйка открывает неприметную дверку в дальней стене, за ней действительно небольшая комнатка, три на три метра, и из нее еще одна дверь — в душ.

— Полагаю, здесь будешь жить ты. Потому, что вход во вторую такую же комнатку — из кухни.

Кухня в правом крыле дома оказывается набита до потолка всякой современной техникой, как самолет. Некоторые устройства я вообще вижу впервые и даже не догадываюсь, для чего они нужны. И установлены явно совсем недавно. Может быть, вчера. Это что же получается? Нас здесь ждали, готовились?

Лавиния тем временем ведет меня дальше, стремительно поднимаясь по лестнице на второй этаж, я едва успеваю поглядеть везде, куда она указывает, поражаясь активности старушки. Второй этаж делится пополам лестницей и холлом. В каждой половине — гостиная, спальня, огромная ванная комната. Я попытался было прикинуть, где в ней можно расположить установки «сухого душа», но понял, что не знаю их размеров. Возникшую мысль потревожить Рафу я отмел: решил, что излишняя осведомленность пока может оказаться не к месту. Со стороны озера вдоль всего второго этажа идет широкий балкон, на который из холла открываются двустворчатые двери с цветными стеклами и, только выйдя на него, я обнаружил лестницу на крышу. Наверх хозяйка не стала меня сопровождать, и я задержался у каменного парапета, любуясь полосами тумана, медленно плывущими над гладью озера.

— Здесь красиво, Мих. Мне нравится. И хозяйка… тоже нравится.

— Рафа, я думал, ты спишь, и не хотел тебя будить.

— А я не хотела тебя отвлекать. В полудреме меня как будто нет, и я могу видеть твоими глазами, не беря контроля над телом. Но мне очень любопытно было посмотреть на эту загадочную старушку.

— А между тем старушка явно что-то замышляет.

— Замышляет. Но я не чувствую от нее опасности. И еще мне кажется, она считает тебя с Бри «влюбленной парочкой».

— Ну, скажешь тоже. «Влюбленные парочки» бывают только в старых романах, это выдумка писателей.

— Да-а? И это говоришь ты? Мне?

— Рафа, мы — это другое. Мы как бы одно. А то, что в книжках…

— Мне кажется, Лавиния еще могла видеть «влюбленные парочки» не только в книжках. И может видеть какие-то признаки… вообще-то вы с Бри действительно похожи. Например, и тебе и ей здесь понравилось.

— Ты как будто подталкиваешь меня к ней.

— Просто обращаю внимание. Если она окажется скучной и неинтересной, мы поймем это вместе. А если понравится, то опять же нам. Тебе с ней много общаться, лучше бы, чтобы понравилась.

Полосы тумана над водой переплетаются, сливаются вместе, разрываются ветром на кусочки и снова сливаются.

Глава 9

Березка

«У форели отделите голову и через этот срез выпотрошите тушку. Затем наполните ее смесью мелко порезанного лука и моркови…»

Минут пять смотрю на эти слова и не понимаю ровным счетом ничего. Придется идти к маме за советом.

— Мам, что значит «выпотрошите тушку»?

— Не поняла. Это ты что такое читаешь?

— Вот… — подаю коммуникатор с открытой на нем книгой.

— Ого, «Традиционные кулинарные рецепты. Глава восемь, рыбные блюда.» Странные какие-то рецепты. Откуда книга? Ну-ка… «Озерский городской архив. Раздел исторической литературы, единица хранения 270В12.» Доча, зачем тебе это?

— Ну, ма-ам… Мы же хотим показывать кошам традиционный человеческий быт. Я решила, что и еда должна быть. Ну такой, исторической.

— А… почему именно из этой книги? Ты бы еще глиняные таблички с клинописью взяла.

— Потому что рецепт варенья из розовых лепестков я нашла только здесь. Помнишь, я рассказывала, как Лавиния меня вареньем из роз угощала? Ну и другие рецепты тоже стала смотреть.

Мама покачала головой:

— Если уж ты рецепты двухсотлетней давности откопала, то и дальше сама ищи. Или сходи в университет, на кафедру истории. Может, подскажут. А лучше брось дурью маяться, и займись чем-нибудь стоящим. Раз тебя потянуло на приготовление еды, то поставь печься нам всем на вечер пирожки. Я упаковку с вишней принесла, Номер программы работы духовки написан на коробке.

— Хорошо, сейчас поставлю.

Иду в кухню. Складываю пирожки на специальный поддон, запускаю духовку. Теперь можно вернуться к загадке про «форель». Очень уж картинка красивая. Большая тарелка, на ней лежит нечто длинное, пятнистенькое. Даже выглядит вкусно. Может, смогу приготовить? Еще понять бы, как и из чего. Что у нас там в сети на этот счет говорят? Например, в энциклопедии…

«Форель». Значения:

1. Рыбный пищевой продукт марки «Еда Мира». Расфасован по 450 и 280 г.»

Эту я знаю. Вкусная штука, но где тут голова, которую следует отделить? Наверное, речь о чем-то другом. Смотрим дальше.

«2. Скоростной речной катер, производства…»

Опять не то. А вот это? Фотография напоминает рисунок в кулинарной книге:

«3. Рыба семейства лососевых. (Биологический термин.)»

Ну и что мне с этим делать? Набираю уточненный запрос. Так. Рыба. Водится… Удача! У нас в озере водится, оказывается.

Запрос: «Скадарское озеро рыба форель купить».

«Фольклорный клуб рыболовов Нижнего Озерца приглашает провести выходные за древним развлечением наших предков…» Так, вот оно: «форель, хариус… Пойманную рыбу вы можете выкупить за отдельную сумму для изготовления чучела, которое будет напоминать вам о прекрасном отдыхе.»

Нашлось. То, что надо. А «чучело» я изготовлю самостоятельно. Или не чучело. Завтра иду записываться.

* * *

Вступать в «клуб рыболовов» не пришлось. На старой пристани, у которой располагался пижонского вида сарайчик — офис клуба, шумно и суетливо фотографировались две пожилые особы в штормовках, шляпках, перчатках без пальцев и высоких сапогах. На полтора десятка шагов вокруг отчетливо пахло чем-то странным. Рядом на мостках стояло ведро с водой, и парень-егерь помогал им управиться с пятнистыми рыбинами, по одной на каждую. Тетки хохотали, от души веселясь, выбирая самые эффектные позы для «запечатления гордой охотницы и ее добычи», как выразилась одна из них. Я даже засмотрелась, подойдя поближе. И вскоре выяснила, что выкупать улов и делать чучела они не собирались, решив обойтись фотографиями на память. Так мне совсем недорого удалось приобрести «прекрасный первичный материал для чучел» и заодно рекомендации от госпожи Фотины на случай, «если барышне вздумается вступить в знаменитый фольклорный клуб». Улов действительно оказался форелями: Еруслана и Фотина, обмениваясь шуточками, сгрузили отчаянно трепыхающихся рыбин в сумку. Всю дорогу до дома мы дружно вздрагивали: рыбки ожидали неизбежного конца, а я — от шевелений «ожившей» сумки и испуга окружающих: «Девушка, что это у вас там?» Успокоились мы все, только когда я уже вошла в дом. Уф.

И вот рыбины лежат в кухонной мойке, а я стою над ними с ножом и не знаю, что делать. В рецепте сказано «отделите головы». Страшно же! Ну, раз взялась за дело… не до завтра же тут стоять. Тем более они вроде уже не кусаются. Осторожно, кончиком ножа трогаю сперва одну, потом другую. Готова в любой момент отскочить. Нет, не шевелятся. Осмелев и судорожно вцепившись в нож, так что побелели костяшки пальцев, приступаю к «приготовлению».

Загрузив все как по-писаному (рыбок, овощи, специи и пряности) в духовку и глянув на часы, с удивлением обнаружила, что куда-то исчезли почти четыре часа! Ну конечно, еще пришлось написать программу для духовки. Правда, не совсем без подсказок — нашла в сети пример под названием «эмуляция дровяной печи» и слегка доработала.

— Доча, с чем ты тут возишься? Ой! — Мама заглянула в кухню, и с ужасом смотрит на отрезанные рыбьи головы. — Что это?

— Головы. Форели. Сейчас уберу. — Спохватываюсь и быстренько начинаю наводить порядок. Вся кухня непонятно когда успела покрыться чешуей, брызгами рыбьих внутренностей, какими-то очистками и даже землей. Откуда тут земля?

— Эти твои кулинарные развлечения до гроба меня доведут… — мама морщит нос.

— По какому поводу шум? — На пороге появляется папа, замечает головы. — О-о-о! В древности была такая профессия, «палач». Ты играешь в палача рыбного королевства?

— Нет, — пропыхтела я, заталкивая кучку отходов в диспозер, — просто готовлю, рыбу по старым рецептам. Между прочим, скоро будет готово, идите мыть руки и будем пробовать.

Родители переглянулись и исчезли.

Ага, пробовать. Вынимаю из духовки лист, на нем шкворчат и румянятся две толстенькие пятнистые рыбки. Выглядят… ну почти как на картинке, только еще распространяют на весь дом упоительный запах, так что хочется съесть их немедленно. Как, интересно, едят эту рыбу? Снова лезу в сеть. Ага, «разбирали специальной вилкой, освобождая кости». Специальной вилки нет, думаю, что и обычная сгодится. Ну-ка, попробую: цепляем и осторожно тянем. Вкус непривычный, но мне нравится…

— Доча, ты что, без нас ешь?

— Нет, мам, я только тренируюсь.

— А пахнет очень даже аппетитно.

Мы уже почти сели за стол, как в коридоре раздались трели комма, а затем из столовой — звук упавшего стула и папин топот, ну прям как слон по квартире пронесся.

— Опять забыл его в куртке, ну где же… — комм тем временем замолкает. Через пару секунд начинает верещать мой, на экране надпись «Михаил». Что у него случилось?

— Алло. Это ты, Бри?

— Да, слушаю.

— Я Роману звонил, он не отвечает.

— Папа здесь, просто не успел ответить. Что у тебя за спешка?

— Тут посольские… привезли два комплекта для «сухого душа»… — Мих мнется. В чем дело-то? Я в курсе, их две недели мурыжили в лабораториях, пытаясь выковырять кошеские секреты. Нашли что-нибудь ценное или нет — не знаю, папа не сказал, но сегодня их должны были отдать Миху.

— А что с ними не так?

— Они вроде бы целые. Точнее скажу, когда установим. Но стоило коробки занести в двери, компьютер дома заорал, что в них следящие устройства. И точно — я шесть штук достал. Лавиния говорит, «эту гадость» она в доме не потерпит. Так что ты там спроси папу, что делать с жучками.

— Ох! Сейчас спрошу. — Ну что за гадство? Так перед хозяйкой подставили! Хотя Мих спокоен, может, еще ничего страшного.

Возвращаюсь в столовую.

— Пап, почему ваши тайком от нас в эти душевые жучков засунули?

— А что? Нашли что-то?

— Пап, хорош прикидываться, у Лавинии в доме детектор.

— Вот как? Можно было ожидать. И как, извлекли?

— Да, шесть штук. Мих спрашивает, куда их девать?

— Сколько?? Мы только два ставили. — Я делаю выразительный жест коммом. — Скажи Михаилу, я сейчас к нему отправлю Опанаса.

— Алло, Мих? Папа отправит к тебе какого-то Опанаса. Ты такого знаешь?

— Видел однажды.

— Ну вот, ему и отдашь. Как у тебя там вообще дела-то?

— Нормально. Надеюсь, за неделю кабинки смонтирую. Потом можно будет передавать через твоего папу приглашение кошу, который нам эти кабинки продал.

— Поняла. Звони, как новости будут.

Пока я разговаривала с Михом, рыба со стола уже исчезла, только у меня на тарелке лежит маленький хвостик. Мама задумчиво облизывает вилку:

— М-м… что-то в этом есть.

— Да ну… — папа, посмотрев вокруг, потянул к себе пакет с чипсами; явно не наелся. — Столько возни, а еды на один зубок.

* * *

Сегодня мы принимаем на вилле «Русалка» первого гостя. Михаил закончил установку всяких кошеских штучек в ванных, я навела порядок в доме, загрузила холодильники подходящими полуфабрикатами и даже освоила примерно десятую часть техники на кухне.

— Говоришь, должен скоро появиться? Как его зовут хотя бы?

— Багир. Обещал прийти посмотреть, как установлены кабинки и остальное, и вообще опробовать наше творчество.

— «Творчество» пока твое. Я в городе залипла. Прости, что не помогла.

— Да ладно, всякое бывает.

Да, бывает. Всякое. Если говорить самой себе честно, я просто боялась Михаила еще до той первой встречи. Или нет, не так — боялась себя. Хорошо, Мих все время держал спокойный деловой тон и мне удалось взять себя в руки и не убежать с воплями. А позже привыкла. Сейчас вот спокойно сидим в гостиной первого этажа и смотрим через окно на тропинку. Ждем посетителя. Можно молчать, можно говорить.

— Вот и Багир. Пойду встречу.

Мих направляется к двери, а я выглядываю в окно. Точно, по дорожке к двери подходит полосатый кош, весь словно одетый золотистым мерцанием. Плед на плечах, юбка в косую клетку, широкий кожаный пояс, на который так и просится повесить меч. Представляю, как он выглядел бы с мечом, и — выпадаю из реальности. Уверенные шаги коша отдаются пульсом в голове. Да что со мной такое? Опять крыша поехала? Замерев, наблюдаю за кошратом и Михом, который открывает ему дверь.

— Рад приветствовать вас на вилле «Русалка».

— Михаил, я тоже рад тебя видеть, — кажется, он смотрит только на Миха, но все равно тут же замечает меня. — О! Не представишь ли меня прекрасной даме?

Это я «прекрасная дама»?

— Позволь представить тебе Березку. Ваш отдых здесь — наша совместная затея. Бри, представляю тебе Багира, который очень помог нам.

Слышу голоса как сквозь толстое одеяло, где-то вверху и далеко. Пытаюсь что-нибудь сказать в ответ, но встречаю янтарный взгляд, и не вижу более ничего вокруг. Из горла вырывается только полузадушенный писк. Хочется расстелиться ковриком под его ногами, и я не выдерживаю. Будь что будет. Встаю, делаю шаг, опускаюсь на колени. Точнее, пытаюсь опуститься. Меня поддерживают покрытые мехом руки:

— Очень мило с вашей стороны, Бри. Однако вряд ли стоит придавать такое значение ритуалам. Давайте будем запросто, по-дружески. Меня среди друзей называют Баг, вы не против, если я к вам буду обращаться как к Миху и Бри?

«По-дружески»? С ним? Да все что угодно. Разве я могу быть против? Горячие сильные руки осторожно усаживают в кресло, и мужчины оставляют меня одну — уходят на второй этаж смотреть комнаты. Голова перестает кружиться, и вдруг понимаю, что так и не сказала ни единого слова. Веду себя как дура. Как такое может понравиться Багиру? Да, для меня он именно Багир, и никак иначе. Сейчас страх и желание как бы разделились. Страшно и бросает в дрожь — сделать что-то, что может не понравиться ему, а теплое сияющее ощущение, пронизывающее насквозь — это желание, оно от ласкового взгляда, прикосновений, голоса, запаха. Значит, если я хочу держать себя в руках и не наделать глупостей, разумнее всего близко не подходить, глаз не поднимать, и занять себя чем — нибудь полезным. Например, пирогом. Это одна из моих ценных находок за последнюю неделю. Настоящий, самодельный рыбный пирог можно сделать целиком из магазинных компонентов. То, что в старинных рецептах называлось «мука», сейчас продается как «подсыпка на противень», рыбное филе в брикетах вполне подходит, и так далее. Вроде бы и рецепт старинный, и вкус гораздо лучше, чем готовые замороженные пироги, а собрать все необходимое просто. Вот им и займусь. А тем временем мозги встанут не место. Очень хочется надеяться…

Пока пекся пирог, пряталась на кухне, не высовывая носа. Слышала, как Мих с Багиром осматривали дом, но ко мне заходить не стали. И хорошо, а то я опять натворила бы не то. Зато когда приходит время подавать на стол, я уже спокойна. Экстаз переплавился в тихую уверенность «я все для тебя сделаю, Багир». И она уже не требует внешнего выражения. А больше никому этого знать пока не обязательно.

Благодаря своему новообретенному состоянию я уверенно держалась за столом, немножко участвовала в беседе, разливала чай. Руки не дрожат, а предельная сосредоточенность на деле со стороны незаметна. Вот только дело это — предугадывать любые желания Багира. Случилось неожиданное: когда я думаю, что ему сделать приятного, на фантазии времени не хватает, и рассудок пока что остается со мной.

Гораздо сложнее оказалось ночью, когда мужчины разошлись по своим комнатам, а я стала устраиваться у себя. Спать на новом месте у меня и так получается плохо, а здесь вдобавок бросало то в жар, то в холод. Я хочу быть нужна Багиру, и не понимаю, зачем могу быть ему нужна. От этого холодно и страшно. Но этот страх другой, не тот, что был раньше по отношению к мужчинам. Тот пах плесенью ночных подвалов, болью и кровью, а здесь я будто стою одна среди огромных заснеженных гор, окруженная сверкающими ледяными пропастями и склонами. Я несоизмерима с этими горами. Найти бы хоть что-нибудь, отличающее меня от жалкой травинки у подножья, но что? Если такое вообще существует, Багир о нем должен знать. Уверена, Багир вообще все знает, но решусь ли я спросить? Не решусь. Ведь не готова услышать честный ответ «нет, низачем не нужна» и тогда опять свалюсь в поросший плесенью подвал. Ворочаясь на подушках и вспоминая старинные любовные романы, ворчу себе: «Увы, Бри, ты влюбилась». В наше время такое тоже случается, но редко и обычно в среднем школьном возрасте. А меня накрыло сейчас.

В общем, уснуть не вышло. Когда тьма за окном сменилась серым предутренним сумраком, умылась, причесалась, привела себя в порядок и пошла готовить завтрак.

За завтраком кош был весел, болтал с Михом о пустяках и делал вид, что не замечает моего мрачного настроения. А я злилась на себя, что не могу быть веселой перед его глазами и участвовать в беседе, или хоть чуточку вылезть в «здесь и сейчас». После завтрака Багир собрался уходить, обещав рассказать кошам о нашей вилле, и иногда гостить у нас. До меня дошел смысл только последнего кусочка фразы — он придет еще. Все остальное не имело значения.

После его ухода, немножко послонявшись по углам, засобиралась и я, наплетя что-то про срочные дела. Нехорошо, конечно, бросать всю уборку на Миха, он и так тут месяц безвылазно возился, но я опасалась вопросов и лишнего внимания. Требовалось привести мысли в порядок и понять, как жить дальше. На пароме натянутые нервы слегка отпустило, я заснула прямо в кресле кают-компании и увидела, как иду по странному лесу, похожему на аллею, ведущую к вилле Русалка, только деревья отсвечивают красным. Впереди — золотой огонь, я пробираюсь сквозь заросли, а ветки не ломаются и даже не гнутся, оставляя на теле длинные глубокие царапины. Листья деревьев, холодные и гладкие, липнут к ранкам, вылизывая кожу, выпивая кровь. Проснулась — удивилась, что порезов и царапин нет, зато паром уже подходит к берегу.

* * *

Общаться с родителями не хотелось, ну что я им скажу? Весь день бродила по городу, иногда заглядывая в кафе погреться. Ближе к вечеру сходила на концерт любимой музыкальной группы и уже по темноте добралась домой. Двери открыла мама, напряженная, хмурая:

— И где тебя носило весь день?

— Гуляла.

— Ну-ну, проходи, рассказывай.

Пройдя в комнату, мама уселась в кресло, выжидательно глядя на меня, с выражением «пока все не расскажешь, никуда не отпущу». Отец тоже здесь, смотрит в черную поверхность монитора. Опять защищенный режим. Взглянул на меня мельком, хмыкнул и снова уставился в экран.

— О чем рассказывать-то? Все нормально.

— Нормально — это как? — мама пристально меня разглядывает.

— Ну… нормально. Вечером пришел этот кош, я их накормила ужином, Мих показал кошу виллу. Утром все вместе пили кофе, потом кош пообещал рассказать о нас своим знакомым и ушел. Все вроде.

Папа поворачивается от монитора ко мне.

— Ты заметила какие-нибудь странности в поведении кошрата?

— Ну пап, ты и спросил. Что считать странностью?

— Меня интересует твое мнение. Что показалось неожиданным тебе?

— Неожиданным? — Неожиданной оказалась я, но родителям сейчас об этом знать не стоит. — Наверное, что Багир относился к нам как новым знакомым или приятелям, а не как к обслуге. К Миху, как к старому знакомому.

— Интересно. Еще?

— Еще он рыбу любит! — сама не знаю, почему я выпалила эту фразу.

— Ценное наблюдение, — папа поднял брови, — о любви кошратов к рыбным блюдам в любом учебнике написано.

— Я хотела сказать, ему понравился пирог, который я приготовила.

— Женщины… — демонстративный вздох, а глаза смеются. — Ладно, стребую потом с Михаила отчет. Студент все-таки, на практике. А пока предлагаю выпить за первый успешный день вашей затеи. Сегодня как раз хорошее вино купил.

Папа благодушно настроен, и выспрашивать у меня он больше ничего не собирается, вроде бы. Хорошо. А вот мама смотрит как-то уж слишком внимательно, даже мурашки по спине. Папа звенит бокалами на кухне, достает праздничный набор с верхней полки. Мама спрашивает, почему-то шепотом:

— Ну и как он тебе, этот Багир?

— Красивый, и пахнет приятно… — мамины глаза округляются, лицо бледнеет. Ой! Что я такое сказала?! Надо ее чем-то отвлечь. Не хочу, не хочу о нем! Мечущиеся в панике мысли цепляются за требовательную музыкальную фразу со стороны монитора. Пришло срочное сообщение. Фу-у, вот он — повод.

— Па-а-ап! — ору во весь голос. — Тут тебе срочное сообщение пришло!

— Сейчас приду. Чего шумишь?

Появляется в комнате с тремя бокалами и бутылкой вина. Сгружает все принесенное на стол и садится за монитор. Через пару секунд лицо меняется, становится серьезным, жестким. Мы с мамой переглянулись и молчим, ждем.

— Так, дочь, собирайся, поедешь к своему Михаилу. Срочно.

— Пап, а что случилось?

— Видимо, Багир действительно рассказал о вас своим знакомым.

Внутри все рухнуло, не иначе как от одного звука его имени. С Багиром что-то случилось? Или ему так не понравилось у нас, и он об этом рассказал? Скорее всего… Откашлялась и постаралась, чтоб голос не дрожал:

— Так и хорошо: мы же этого ждали?

— Этого, да не того. Точнее, не ту. Помнишь кошу, которую Михаил уволок?

При чем тут коша? Наверное, дело совсем в другом. Или он ей рассказал, как у нас плохо, и какая я негостеприимная хозяйка?

— Как я ее могу помнить? Я ни разу ее не видела. Знаю просто, что такая есть.

— Так вот, она только что вышла с их территории. Одна. И направляется в сторону вашей виллы.

— Не поняла. Ну и что? Разве на острове опасно? Я там тоже одна ходила. И Багир.

— А если она идет поселяться к вам?

Ох. Нет, не может быть. А если вдруг? Багир говорил, что еще придет. Но если с этой кошей что-то случится…

— … ведь там Михаил.

— Один. И сложно сказать, как он себя поведет.

Ой, мамочки! Коша, наверное, не знает, что это тот самый Михаил. Что буде-ет! Срочно лететь туда? Но как? Последний паром ушел час назад. А как же…

— Пап, я сказала, что уехала на все выходные в город. Да и последний паром давно ушел.

— Скажешь, забыла что-нибудь, вот и вернулась. А на остров мы тебя катером доставим.

— Ага. Еще скажи, доставите прямо к дому. «Что-то забыла» и прилетела на крылышках. Михаил вообще-то не дурак, да и коши за виллой наблюдать могут. И к тому же, пап, не пори горячку, все равно она там окажется гораздо раньше меня. И встретится с Михаилом тоже.

— Ладно, может, ты и права, можно хуже сделать. Кругом загадки… Может, оно и случайно, конечно. Минут через пятнадцать будем знать, куда она идет и что дальше.

— Ну пап, я утренним паромом поеду, посмотрю, как и что. Самой любопытно.

— Посмотрим.

Мама расставляет бокалы на столе, намекая на необходимость отвлечься от разговоров.

Спустя четверть часа папа снова прилип к монитору, не забыв перед этим налить себе бокал вина. Один раз хмыкнул чему-то увиденному и опять замолчал. Затем отвернулся от монитора окончательно, поболтал в бокале вино и произнес:

— В общем так, девочки. Коша действительно шла на виллу, и Михаил ее встретил на пороге. Видимо, был предупрежден. Коша ему тоже не удивилась. Потом они зашли в дом, там у нас нет возможности наблюдать. С одной стороны, все хорошо, конфликта нет. А с другой — не понимаю. Ты, дочь, действительно, съезди утром. Попытайся понять, что к чему.

Съезжу, обязательно. Самой очень любопытно.

* * *

Иду по знакомой тропинке, удерживаясь, чтобы не сорваться на бег. Делаю вид, что не особо и тороплюсь. У двери на секунду замираю, касаюсь пальцами сенсоров. Домашний компьютер, признав одного из хозяев, молча отпирает дверь. В доме тишина. Крадучись, подхожу к спальне Михаила. Постучать или не стоит? Осторожно трогаю дверь: не заперто. Миха внутри нет.

Включаю свет, оглядываю комнату. Кровать расстелена, одеяло откинуто в сторону. Как будто хозяин ее только что встал. Но простыни не смяты. Где же Мих? И почему так тихо? Ступая на цыпочках, поднимаюсь на второй этаж. Какой же из номеров? Правый, в котором останавливался Багир, или левый? А может, Мих решил просто пожить в гостевом номере? Он куда шикарнее наших комнаток. Тогда будут оба заняты. Нет; в правом пусто.

Затаив дыхание, приоткрываю дверь второго номера. Здесь полумрак, тяжелые портьеры задернуты. Чувствую себя неуютно, прокравшись в номер к гостье. Но я ведь ничего? Я только гляну, что с ней все в порядке, и уйду. Приоткрываю дверь спальни… и замираю.

На большой кровати с зелеными простынями посапывает Мих, а у него на плече уютно лежит ушастая головка коши. Колени подгибаются, горло перехватило, цепляюсь пальцами за косяк, чтобы не упасть, и таращусь на эту картину. Видимо, я все-таки потревожила их сон. Коша просыпается, несколько секунд моргает, пытается сесть в кровати. Мих что-то бурчит во сне, обнимает ее и, повернувшись, подминает под себя. Я зажимаю ладонью рот, подавив вскрик. На мгновение мы обе замерли: коша смотрит на мою перекошенную физиономию. Освободив руку из-под одеяла, обнимает Миха в ответ, гладит по голове. Меня бы Багир так погладил. В уме проносится цепочка картинок и я на пару секунд совсем выпадаю из реальности. Мих успокаивается, дыхание снова становится ровным. И тогда коша одним легким, текучим движением выскальзывает из объятий. Встала, наклонилась над беспокойно заворочавшимся Михаилом, поправляет одеяло.

— Спи, — шепчет. Взяв с кресла шелковый халат, набрасывает себе на плечи.

— Пойдем, пусть спит, — это уже мне, взяв за руку. Я, как привязанная, покорно спускаюсь за ней на первый этаж. В голове только что вертелись тысяча исходов, один другого невероятнее, но увиденная картина вымела все их со свистом.

Глава 10

Рафела

Баг появился у меня в комнате, когда на улице начинало темнеть, и выглядел очень довольным.

— Все, можешь отправляться.

Я так и подскочила:

— Вот как? А не объяснишь ли ты мне, почему раньше было нельзя, а теперь можно?

— Теперь — можно, потому что Васька дотянулся до виллы и подключился к тамошнему домашнему компьютеру.

— А-а зачем?

— Хозяйка нашпиговала дом следящими устройствами в невероятных количествах. Все их извлечь… можно, конечно, если мы хотим показать, что мы в курсе. Поэтому я попросил Ваську перехватить данные и перекинуть на информационный центр посольства. Взамен идет синтезированное изображение.

— То есть Лавиния увидит то, что мы ей подсунем?

— Да. Но, — он ухватил меня за край пледа и повернул к себе, — стоит помнить о двух вещах. Во-первых, для синтеза нужны заготовки. Так что пусть Мих сразу не кидается к тебе в спальню, чтобы камеры записали, как ты укладываешься спать одна. Второй момент сложнее. Я не знаю, что мы хотим показать Лавинии. Не исключено, что отсутствие каких-либо событий — это не то, чего она ждет.

— Поняла. Чего она ждет, мы не знаем. Но, Баг, в этом случае, наблюдая отсутствие событий, она сама постарается эти события подопнуть. Надо только вовремя понять, куда именно.

— Я как раз об этом. Вряд ли она что-то предпримет прямо сегодня, но будь внимательнее. — И в ответ на мое нетерпеливое движение: — Ладно, беги, вижу, уже собралась.

— Ага. Ты меня извини, я себя совсем поглупевшей чувствую. Про наблюдение не подумала.

— Потому что все мысли в одном направлении. Все, все, не сердись, я пошутил.

Выходя из купола, услыхала ехидный Васькин хмык, сопровождаемый пожеланием «делиться и размножаться». Даже ничего не ответила — не то настроение. По аллее припустила бегом.

Дорога среди деревьев сама стелется под ноги; вот и вилла. Красивая, оглядимся непременно, но потом, потом. Мих ждет на пороге. Торможу. Если в доме полно камер, то и снаружи наверняка есть. И не обязательно зацепленные на хозяйский компьютер.

— Мих, изображаем обычную встречу знакомых. Снаружи дома за нами могут наблюдать.

— Понял.

Я пытаюсь сообразить, как обратиться к Миху. Сказать «здравствуй», как знакомому? Или «сдаете ли вы комнаты?», как незнакомцу? Знают ли наблюдатели, что мы именно те, кто устроил заварушку на университетском балу? Наверное, да. Пока я канителюсь у порога, Мих отворяет двери и делает приглашающий жест. Видимо, научился подбирать смыслы, даже не оформленные в слова. Ми-и-их, как же я соскучилась! Понимаю, что мы уже стоим, обнявшись, посреди гостиной и Мих уткнулся носом в мех на моей макушке.

— Ты не голодна? Березка перед отъездом салатов и холодных закусок наготовила.

— Голодна, очень. Но не за едой, — щекочу кончиком уха его губы, дразнюсь. Мих ловит ухо губами. — Нужно сделать запись на камеры, как мы укладываемся спать по своим местам, так что давай быстренько отыграем сценку, и приходи.

— Тогда еще сценка нужна, как я тебе комнату показываю. Так что идем наверх.

С усилием отрываюсь от него, размыкая объятия. Сразу становится холоднее и неуютней. Но прогулки в обнимку — не тот кадр, который нам нужен, потому поднимаемся по лестнице просто рядышком. Прикасаюсь к темному дереву перил, вдоль ступеней над головой плавно загораются ночные светильники, а внизу, за спиной так же медленно гаснут. Мы перемещаемся как будто в центре шара света, и воздух вокруг чуть заметно подрагивает.

— Проходите, прошу вас. Посмотрите апартаменты. Вот здесь гостиная, — передо мною бесшумно открываются тяжелые двери в изумрудного цвета комнату, похожую на внутренность волшебной шкатулки. — Дальше спальня, оттуда вход в ванную.

— А что там? — показываю на двери на другой стороне холла.

— Напротив точно такие же комнаты, только в розовых тонах. Если желаете, можете расположиться там.

— Нет, меня зеленый полностью устраивает. И здесь слышен прибой.

— Вам не мешает? Простите, я не знал, что для вас он слышен. Человеческое ухо не столь чувствительно.

— Что вы, нет. Напротив, очень успокаивающий шелест. Я как раз мечтала хорошо выспаться.

— Тогда не стану вам мешать. — Мих старательно играет роль хозяина. — Если что-то понадобится, вот здесь есть кнопочка звонка, я сразу приду, — он вручает мне пульт.

— Благодарю вас. Пока ничего не требуется, я дальше сама все осмотрю, если будет нужно — скажу.

— Тогда спокойной вам ночи.

Мих, раскланявшись, выходит, а я расстилаю кровать. Не спеша раздеваюсь и только потом гашу свет. Растянувшись на кровати, приготовилась ждать, но дверь почти сразу приоткрывается, похоже, он скучал еще больше меня.

— Рафа?

— Ми-их, иди сюда, — обхватив за шею, опрокидываю его на себя. — Ми-их!

Мы спешим, разбрасывая одежду. Воздух искрится под нашими пальцами, мы в оболочке одного чувства, сердце стучит в горле, карие и золотистые глаза растворяются друг в друге. Я становлюсь Михом, чувствую себя его телом, а он — мною. Мир переворачивается, мы снова в коконе вне времени, я плачу, уткнувшись в Миха, и наконец, страх и ожидание последних дней взмывают в небо с прощальным криком, который, оборвавшись, оставляет после себя тишину. Внешнюю и внутреннюю. За окнами уже не совсем темно. Я замечаю, что вцепилась зубами Миху в плечо, целую и вылизываю след укуса, а потом мы как-то незаметно засыпаем, обнявшись.

— Рафа. Рафа!

Я ведь сплю? Так чего же мне снятся всякие назойливые голоса? Нет, сейчас время для хороших снов…

— Рафа, да проснись же ты!

Или не сплю? А кто тогда меня будит? И главное, зачем?

— Рафа! Просыпайся, живо!

— Васька?

— Да. Просыпайся, у вас гости. Если бы так не дрыхла без задних лап, успела бы встретить. А сейчас младшая хозяйка уже в вашей гостиной. Березка.

— О! Блин!

— Угу.

— А как ты здесь оказался?

— Пришлось бросить на время компьютер и тянуться отростком до вас. Просыпайся давай, я ухожу.

Открываю глаза. В полумраке спальни яркая полоса света протянулась из приоткрытой двери наискосок кровати, на фоне светлого проема — темный силуэт. Моргаю, фокусирую взгляд. В дверях замерла Березка, смотрит на нас круглыми глазами и зажимает рукой рот. Вот влипли так влипли! Замечаю, как от моей щеки в подушку впитывается слабое голубоватое свечение, Васька догадался тянуться так, чтобы не быть замеченным, молодец. Для начала — увести ее отсюда, пока Мих не проснулся. Пытаюсь выпутаться из объятий. Он тут же переворачивается — я даже пикнуть не успеваю — и подгребает меня под себя, как длинную подушку. Фыркнул, уткнулся в мех и затих. Одним глазом поглядываю на застывшую изваянием девушку. Надо что-то срочно делать. Прикрываю глаза, мысленно тянусь к спящему сознанию дорогого мне человека. Ему снюсь я, сидящая на его коленях — вот это пике! Потягиваюсь, встаю, устраиваюсь рядом на траве. Теперь отсутствие меня в объятиях не противоречит сюжету. Вздыхаю, «спокойно», выходя из сна Миха, как из глубокой воды, глажу его по голове и плечам. Он улыбается во сне. Можно вставать.

— Спи, — шепчу и одновременно передаю по нашей связи покой и ветерок в листве. Выбираюсь из-под одеяла, подбираю халатик.

— Пойдем, пусть спит, — осторожно (а ну как завопит!) беру ее за руку и увожу в холл. Идет следом, послушно перебирая ногами. Интересно, по лестнице спуститься сможет или свалится? Нет, гляди-ка, уцепилась за перила, выдохнула и пошла сама. Ну-ну.

Что означает ее явление? А например, не ожидала она увидеть нас в спальне вместе. Но зачем тогда прибежала? Мих, говорил, она на все выходные уехала в город.

Березка по-прежнему молчит. Заходим в кухню, надеюсь, здесь ей будет уютнее, все же ее территория. Нет, упала в кресло и молча уставилась в узор из плиток на полу. Так дело не пойдет. Смотрю вокруг, ведь почти нигде еще не бывала. А в этой кухне прямо все собрано! Вот оно: у людей есть хороший напиток — кофе, как раз для таких случаев. Тем более, кофемашина рядом, только кнопку нажать. Снимаю чашечки, готовлю кофе на двоих. Оборачиваюсь, натыкаюсь на изумленный взгляд. Чего на этот раз? Ставлю перед ней чашку:

— Тебя ведь зовут Березка, если не ошибаюсь?

— А ты Рафела? Но почему ты так… сама кофе варишь? Ты же гостья, это мы должны…

— Ну неужели мне сложно кофе сварить? Лучше расскажи, по какому поводу приехала? Михаил сказал, ты собиралась все выходные в городе быть.

— Испугал… то есть кофточку забыла. Вот. За ней и приехала.

— Так срочно, что пришлось в субботу к первому парому вставать?

— Ну да,… мне сегодня кофточка понадобится.

— Ф-ф-ф… и это кофточка тебе сказала, что меня Рафелой зовут?

— Я… — снова замолчала, глаза заблестели и краснеет так, что уши становятся малиновыми.

— Березка, я ведь не кусаюсь. И можешь меня Рафой звать, для друзей так, — улыбаюсь, стараясь подбодрить взглядом.

— Тогда меня — Бри. — Чуть оживилась, похоже, хочет перевести разговор на другую тему. Не дам.

— Так чего ты испугалась?

Вздыхает, собирается с мыслями. Я нюхаю кофе и жду.

— Мне сказали, сюда пошла та коша, которую… ну, с которой Мих плохо обошелся.

— И ты прибежала меня спасать?

— Ну да. Тебя или…

— Или его. Понятно. А тут оказалось, что никого спасать не надо.

Кивает, уткнулась в кружку. То ли пьет, то ли просто нюхает. Вдруг, будто решившись на что-то, смотрит мне в глаза:

— Рафа, скажи, он тебе действительно нравится?

Киваю.

— Но ведь он же человек?

— Ну и что?

— То есть люди могут вам нравиться?

— Как видишь, — улыбаюсь, догадываясь, куда сворачивает разговор.

— А я? Могу понравиться кошу?

— Можешь. Но сама понимаешь, тут уж как случится. Может быть так, а может, и этак.

— Понимаю… — тут она как-то совсем сникла. Помогаю разговору:

— Тебя интересует какой-то конкретный кошрат?

— Да… Багир. Но я не знаю, что делать.

— Для начала можно, например, поговорить с ним. Думаю, Багир еще появится на вашей вилле.

Мотает головой, судорожно прихлебывает из чашки. Та-ак… А ведь я знаю способ сделать так, чтобы она не рассказывала про нас с Михом:

— Или ты хочешь, чтобы я тебе в чем-то помогла?

— Ты… можешь узнать, нравлюсь я ему или нет?

— Бри-и, боюсь, он сам этого не знает. Вы же, наверное, и не общались.

— Нет. А что тогда делать?

— Давай я расскажу Багиру, что он тебе нравится, и посмотрим на его реакцию?

— Если тебе не трудно, — подхватывает она. — Пожалуйста… Мне потом позвонишь? Вот, запиши телефон… — поворачивает ко мне экран своего комма. Ее номер я давно знаю, поэтому просто делаю жест, дескать, запомнила.

— Хорошо. И давай сделаем так. Ты ведь не хочешь, чтобы кто ни попадя знал о твоем отношении к Багиру, — дожидаюсь кивка, — вот и я не хочу, чтобы стало известно про мои отношения с Михом. Договорились?

— Да. То есть я приехала, а здесь все спокойно и ничего не происходит.

— Например. Кстати, надо бы салатики заправить, да на стол накрыть. Мих скоро проснется, будем кормить нашего мужчину.

— «Нашего мужчину»?

— Ну да, а что не так? У тебя с ним общий бизнес, у меня общая постель. Вот и получается — наш.

— Если в этом смысле…

Дальше мы затеваем обычную суету, обычно связанную с приходом гостей. Гостей на сей раз не ожидается, но через несколько минут мы дружно режем хлеб, размешиваем салат и таскаем посуду в гостиную.

— Рафа? — Мих обнаружил мое отсутствие.

— Проснулся? А нас сегодня застукали.

— Не понял.

— Вернулась Бри и зашла к нам.

— Опа. И что теперь?

— Да ничего. На стол накрываем, к завтраку.

— Она про нас расскажет…

— Гарантий, конечно, никаких, но думаю — нет. Она, похоже, в Бага влюбилась, хочет, чтобы я их познакомила. Ну и все такое. Невыгодно ей про нас рассказывать лишнее.

— Мне вообще-то тоже показалось странным, как она на Бага реагировала. Но думал — показалось. А вставать уже точно пора?

Хороший вопрос. Заснули мы много если пару часов назад.

— Раз уж ты все равно не спишь, лезь в душ и спускайся к нам.

Мы успели еще раз сварить кофе и выпить по чашечке, когда на лестнице появился Мих.

— Доброе утро, девочки.

— Вижу: сытый и довольный. — В голосе Бри отчетливо слышны нотки ехидства.

— Не-е, — он улыбается. — Голодный и довольный.

— Так, что даже голову не высушил? — Подхожу и запускаю пальцы в Миховы лохмы. У кошей такого не растет, везде короткий мех, и на голове тоже. А волосы и правда влажные, просто вытер полотенцем, завернулся в халат и сюда. Подхожу поближе, чем Мих тут же воспользовался, обнимая и целуя в шею. Мр…

— Ми-их, мы не одни, давай не будем смущать твою коллегу. И потом, ты ведь голодный вроде?

— Голодный, всяко, — с удовольствием подтверждает он. — Во всех смыслах.

Выскальзываю из кольца его рук, показываю на накрытый стол:

— Завтрак готов. И потом, Бри наверняка не на сытый желудок побежала нас спасать друг от друга. Садитесь уже.

— А ты?

— А я минут на десять отлучусь, опробую, как у тебя сухой душ сделан, — и мыслеречью добавляю: — Дай возможность Бри выяснить отношения, при мне она ничего не скажет.

— Ладно, беги тогда.

Взбегаю по лестнице, быстрее до кабинки, чтобы не пропустить чего-нибудь важного. Там закрываюсь, натягиваю на лицо дыхательную маску и включаю режим скоростной очистки. На меня накидывается вихрь колючих снежинок чистящего порошка, поднятый мощными воздушными струями, а я сосредотачиваюсь на внутренней тишине, дающей мне возможность слушать ушами Миха, не забирая управление телом.

Молчание, стук чашек. Звук пододвигаемого стула.

— Мих, ну ты даешь. Не ожидала.

— Осуждаешь?

— Завидую. Когда вы сейчас обнимались, было так похоже на моих родителей. Тоже сделают что-нибудь, а потом мама: «Роман, зачем смущаешь дочку?»

— У тебя родители «живущие вместе»?

— Да. Я когда-то надеялась, что и у меня так получится.

— Сейчас не надеешься?

— Сейчас? Скажи мне, вот вас с Рафой можно назвать «живущими вместе» или между вами только постель?

— Если ты нам поможешь сделать так, чтобы мы могли жить здесь и нас никто не беспокоил, то можно будет. А иначе какое же это «вместе», если она в посольстве, а я тут?

— Помогу. Я хочу понять, как это. Человек и кош.

— То-то мне показалось, тебе Багир понравился. Личный интерес?

— А если и так, то что?

— Ничего. Удачи вам и счастья.

— В том-то все дело. Я не уверена, что могу дать ему счастье. Он такой… такой…

— Бри, ты ведь тоже не любая-всякая. Поверь, я на стерв насмотрелся.

— Ладно, Мих. Не надо меня успокаивать. Мне Рафа обещала помочь. И я ей почему-то верю. Вообще, Рафа хорошая, повезло тебе. Не обижай ее.

— Вот как? Вы ведь только познакомились?

— Я просто чувствую, что она хорошая. Не знаю как. Ну все, хватит об этом. Передай мне хлеб, пожалуйста.

Автоматика кабинки выключила подачу воздуха и пропищала сигнал окончания очистки. Встряхиваюсь, избавляясь от остатков очистителя, и снимаю маску. Шерсть стоит дыбом, а хвост напоминает щетку. Ну и пусть. Выхожу, задумываюсь, что надеть. Традиционные юбку и плед — не хочется, слишком формально. Нет, не то у меня сейчас настроение. Снова халат? Тоже не то. Ага, вот лежит Михова футболка ярко-желтого цвета. Ношеная, ну и что, так даже лучше — им пахнет. Футболка оказывается мне почти до колен, сойдет за короткое платье. Стягиваю ее на талии пояском, взглянув в зеркало. На груди надпись: «ЗанИЕто!» Правильно, мне тоже подойдет. Интересно, Бри уже видела Миха в этой футболке?

Быстро сбегаю вниз по ступеням лестницы. В гостиной тихо, Мих сопит в кресле, притворяясь, что листает какой-то журнал, Березка хмуро и сосредоточенно размешивает сахар в чае, о чем-то задумалась. Увидала меня, наливает чаю.

— Скажи, Рафа, — Бри явно обрадовалась, что можно нарушить молчание, — ты знакома с Лиэной?

— Конечно.

— Недавно она выступала по телевизору и упомянула про распространенную среди кошратов традицию «живущих вместе». Это действительно так?

— Точные аналогии невозможны. Но если очень приблизительно, да.

— Но у людей «живущие вместе» — неофициальная форма отношений. У кошратов тоже?

— Зависит от клана. В нашем такие отношения принято регистрировать. — спишу на традицию, незачем Бри знать, что клан посланников использует семейные связи для повышения безопасности.

— Такая регистрация дает какие-нибудь права или обязанности?

— Ничего принципиально важного, что уже не было бы определено клятвой, — даже не соврала: супруги в любом случае страховали бы друг друга, даже не будь правил на этот счет.

— А что за клятва? — Ой, как встрепенулась. Но подробности про клятву — не для людей. Однако, если я хочу, чтобы у Бри с Багиром могло получиться, что-то ей знать стоит.

— Мих, помоги. Надо рассказать ей о клятве, чтобы в случае чего поняла, о чем речь. Но в то же время не рассказывать о ней, потому как вообще-то секрет.

— Скажи как о «клятве честности друг перед другом». Между мужчиной и женщиной ее у людей почти не бывает. Или очень редко.

— Попробую…

Бри, не отрываясь, смотрит на меня, в глазах тревога.

— Опять сложности с переводом. Но если приблизительно, клятва быть честными друг с другом всегда и во всем.

— Всегда и во всем… — она опустила голову, голос прозвучал глухо. — Это страшно! Вот у меня папа с мамой «живущие вместе». Редкость. Но я уверена, мама не рассказывала папе, как ловила парней для браслетика, пока не «поймала» его. А во всем… и всегда? Как-то слишком серьезно… — Качает головой, сжимает в руках уже пустую чашку.

— Серьезно. Что есть, то есть, — кажется, влипла. Если сейчас ей вздумается спросить про нас с Михом, не знаю, что отвечать. Но Бри спросила о другом:

— Рафа… а, например, Багир, — испуганный взгляд в сторону Миха, — он кому-нибудь давал клятву?

— Ха! Точно, влюбилась.

— Мих, только виду не подавай, она же не знает, что ты в курсе.

— Да если б и не знал, после таких слов только дурак не догадается.

— Все-таки не пугай ее сейчас.

Бри как-то сжалась, ожидая ответа.

— Давал.

Дзынь! Чашка падает на пол из дрогнувших пальцев.

— Значит, никакой надежды? Зачем же… ты обещала? — Миха уже не стесняется. Или просто вообще не думает, как выглядит со стороны, и не замечает ничего вокруг. Если Багиру она не понравится, будет плохо. Спросить его сейчас? Нет, лучше потом, в спокойной обстановке, не отрывая от совещания в посольстве.

— А разве я сказала, что клятва запрещает какие-либо другие отношения?

— Но ведь тогда он должен будет потом все рассказать…

— Не потом, а сначала. Та, с которой он связан, узнает раньше, чем он даст ответ.

— И конечно, запретит…

— А вот это вовсе не обязательно. Но присматриваться непременно будет, все же «личный круг».

— Спасибо, — она сглотнула комок в горле, — что взялась помочь. Я сама бы… Все еще сложнее, чем я думала.

— Все настоящие отношения сложны и опасны. Можешь рискнуть, можешь испугаться.

— Рискну. Хоть и трусишка, наверное. А сейчас пойду, меня дома ждут, «с докладом». — Кривая усмешка мелькнула и исчезла. Она встает, выпрямляется — подбородок вверх, движения красивые и четкие, никакой дрожи в руках — другой человек. Все-таки Бри куда сильнее, чем сама о себе думает. Даже голос изменился:

— Скажу: когда пришла, вы спали каждый у себя. Потом я дождалась, пока проснетесь, позавтракали вместе. Все спокойно, никаких проблем.

— Кофточку не забудь, за которой приезжала.

— Да, вот она. Ну, я побежала.

— Удачи, Бри. Я позвоню через несколько дней, когда буду у своих и поговорю с Багиром.

Бри отвечает кивком и выходит на улицу.

— Подозрительно мне все это, — настроение у Миха сумрачное, — а ну как ее специально подослали, и то, что она нам рассказала про «отправили проверить» — только верхний слой легенды, и было предусмотрено. Может, стоило ей куда-нибудь жучок прицепить?

— Не стоило.

— Почему?

— Во-первых, риск, что обнаружат. Во-вторых, если здесь что-то нечисто, то Бри, скорее всего, используют втемную. В этом случае ничего ей не скажут. Нет, лучше с Багиром поговорить, чтобы он наших подключил.

— Не-е-е… х-хр-р-р. Не надо подключать, — внезапно ожил и захрипел динамик над дверью, с каждым словом все более напоминая знакомый голос.

— Васька?

— Ну да. Я выходы с компьютера дома тоже перехватил.

— Понятно. А почему не надо?

— Так я уже проверил, пока вы болтали. Березку отец к вам отправил, когда узнал, что ты сюда пришла. Никаких дополнительных планов на нее нигде не зафиксировано.

— Хорошо, коли так.

Вечера ждать не пришлось, Багир объявился, когда я устраивалась поудобнее в старом шезлонге на крыше.

— Рафа, как вы там? Проснулись?

— Ага. Если бы не проснулись, ты бы разбудил. Добры-ый… Но опоздал. Первой успела Бри — застукала нас на рассвете в постели.

— Бри — это Березка?

— Ага.

— И что? Срочно сворачиваем всю затею?

— Не надо. Мы тут секрет на секрет поменяли.

— Гм. И каков же ее секрет?

— Хвостатый такой секрет и полосатый. Зовется Багиром. Не знаешь такого?

— Ничего не понял. Но, судя по твоему хорошему настроению, у вас все благополучно.

— Да что тут понимать? Влюбилась она в тебя. И решилась попросить меня помочь.

— В меня?! — Баг отвечает как-то уж очень быстро. — Нет, я обратил внимание, что она странно себя вела, но влюбляться… Она что, никого из человеческих мужчин найти не могла? Такая красивая…

— О! Я рада.

— М-м… Чему?

— Тому, что ты назвал ее красивой.

— Знаешь, я как-то не думал в этом направлении.

— Так подумай, то есть вместе подумаем. Есть еще время. Расскажи, о чем вы там все утро совещались.

— Не поверишь — о Лавинии.

— Вот как? Тогда зови в общий разговор Миха и рассказывай.

— Ми-их, откликнись!

— Что шумишь? Чуть стакан не разбил. Это Рафа там на солнышке валяется, а я тут посуду мою, обслуживающий персонал как-никак. Хозяйка виллы ходит у нас под окнами и, думается мне, не просто так.

— Вот о ней речь и пойдет. Короче, рассказываю. Утром на совещании в посольстве я поднял вопрос об обращении Лавинии к нам по поводу покупки технологий и о причинах отказа. Причины просты. Клан Эркан-Беним держит под своим управлением добычу полезных ископаемых, эта отрасль была наиболее значимой в раннем индустриале. Теодран тогда собирался вытолкать экономику Основы в постиндустриал. Потому и решил, что снижение цен на цветные металлы ему скорее будет мешать, чем помогать.

Остается только покачать головой.

— Излишне прямолинейно, по-моему. И к тому же ни в какой постиндустриал экономика Основы переходить не собирается. Да ты сам лучше меня знаешь. И Теодран знает. Не понимаю.

Когда-то я считала, что старшие всегда правы…

— Сейчас знает. А пятнадцать лет назад у того поколения еще было полно иллюзий. В общем, отказал Теодран ей тогда. На сегодняшнем совете я поднял этот вопрос снова и — внимание! — получил разрешение действовать по своему усмотрению.

— Хорошо. А какие-нибудь подробности того обращения известны?

— Как раз изучаю ее письмо. В общем, так: у Лавинии в собственности есть острова в тропиках, с богатыми залежами медных руд. Но добывать ее технологиями Основы почему-то сложно. Почему именно, из письма неясно. Она просила возможности ознакомиться с добывающими технологиями Тоша.

— А что на Основе за добывающие технологии? Я раньше никогда не интересовалась.

— Копают руду, или открытым способом, или в шахтах. С помощью самоходных роботов. Я смотрел, такие металлические жуки от двух до двадцати метров размером. А потом везут ее на перерабатывающий комбинат.

— Ф-ф-ф. Некрасиво. И грязно, наверное.

— Однако на единицу времени эффективнее наших технологий.

— А куда спешить? Можно подумать, у нас сырья не хватает…

— Вот это я и сказал Теодрану. Наши технологии медленнее, значит существенного падения цен быть не должно. Остается вопрос, что не так с теми островами, отчего они своих роботов туда загнать не могут. Но в письме нет об этом ничего. Надо говорить с Лавинией.

— Если тема все еще актуальна. Много времени прошло.

— Да. Единственное, что я выяснил: добычи на тех островах по прежнему не ведется.

— Я поняла. С Лавинией говорить лучше тебе. Да и… Мих, когда Бри собиралась вернуться?

— Послезавтра.

— А-а, я надеялась, позже… Мих, готовься, я этой ночью тебе спать не дам. Только вырвалась и пара дней всего!..

— Почему обязательно ночью? Я все убрал, и Лавиния от окон ушла.

— Мысль! Тем более, ты мне обещал показать, как придерживать и направлять меня за хвост.

— Эй! Если вы хвост оторвете, я хочу попробовать Рафу без хвоста.

— Обойдешься! — фыркает Мих. — Мне Рафа с хвостом больше нравится, так что не оторвем. «Без хвоста» тебе сегодня предлагали, а ты носом крутил.

— Где крутил? Вы же не видели — ничем я не крутил. — Багир изображает обиду в голосе, а сам едва сдерживает смех.

— Так, Багир, мы ведь решили? Послезавтра я возвращаюсь в посольство, а ты — на мое место. С Лавинией говорить и с Бри… и не только говорить. Заодно определишься с предпочтением о хвостах.

— Ох! Ну куда ты спешишь? Что делать с Бри, пока вообще непонятно.

— Куда спешу? В таком состоянии, как сейчас, она долго не продержится. Да и вообще… мне ее жалко. А чтобы все обдумать, у нас еще день целый.

— Хорошо, давайте отложим этот разговор хотя бы до завтра. Вываливают на меня мешок новостей. Не, ну надо же… она «обещала помочь». Мне это напоминает тот день, когда мы клятву давали, тоже не успел спохватиться.

— Ты результатом недоволен или так, жалишься и ворчишь?

— Очень доволен. Но…

— Вот и не ворчи тогда, я же чувствую, когда можно ждать, а когда нет. И хватит пока. Мне сейчас хвост тренировать будут.

Встречаемся на площадке между этажами. Тяну Миха наверх. Ситуация забавляет: сегодня я на этой лестнице в качестве буксира. А там, наверху, нас ждет кровать. Вначале сны досмотреть. И лучше — в обнимку.

Глава 11

Березка

Вторник начался с занятия в колледже, на которое собралось меньше половины группы. Понятно, весна третьего курса — производственная практика. А семинар «Политика корпораций» засунули в расписание раз в две недели затем, видимо, чтобы студенты совсем не забыли дорогу в родной вуз. Разумеется, только те, кто остался на практике в Озерце.

Мне идти не хотелось. Собственно, вообще ничего не хотелось. Два дня бродила по улицам города, нащупывая в кармане коммуникатор. Иногда даже казалось, что он звонит, но только казалось. И сегодня, покрутившись по квартире, взглянув на пасмурное небо за окном, я решила, что семинар — не самое худшее, что может случиться. Но не сообразила, что слухи в городе распространяются со скоростью лесного пожара. К соседнему месту в аудитории устремились сразу три однокурсницы. Первой успела Листвяна.

— Бри, привет! Говорят, ты устроилась поварихой к этому Михаилу из универа, из-за которого троих девушек посадили?

Удивленно смотрю на приятельницу. Бывшую: не потому, что мы поссорились, а просто она теперь как бы из другой жизни. Жизни «до того, как». Но мой взгляд истолковывают по-своему, и Листа быстро-быстро шепчет:

— Бри, не обижайся, я знаю, ты не поварихой, а шпиёном работаешь. Мне мама сказала. Но нельзя же вслух…

Еле удерживаю отпавшую челюсть. Мама Листвяны действительно работает вместе с моим отцом. Ничего себе у них обмен информацией! А Листа продолжает болтать, не умолкая:

— А правда ты третьего дня кошу от мучительной смерти спасла?

— Это как это?

— Ну, ты прибежала, а этот Михаил привязал кошу над камином и опаливал шерсть. И ты ее еле отбила!

— Об этом тебе тоже мама сказала?!

— Нет, она сказала только, что ты побежала кошу спасать. А еще она велела дяде Семе, чтобы пожарные машины наготове стояли. И дядя Сема говорил, дескать, Михаилу, наверное, шерсть на коше неприятна. А остальное я сама поняла, ты же знаешь — я умная и догадываюсь быстро.

Ответов Листе совершенно не требовалось. И я решила промолчать, не отпираться же. Только начни, еще больше насочиняет. Она между тем продолжала:

— А ты уже придумала, как на этого Михаила браслет надеть?

— Браслет? Зачем?

— Как зачем?! Он собственным бизнесом развлекается — значит, деньги есть. Кто первая на него браслет нацепит, будет как сыр в масле кататься.

Опаньки, а ведь верно! На Миха сейчас станут претендовать особенно упорно. Он, сам того не подозревая, попал в категорию «элитной дичи». И что делать? Мне только охотниц за браслетами вокруг виллы не хватает. Хоть на время их отвлечь, что ли:

— Нет. Я смогу, наверное, претендовать только на второй. Он с какой-то неизвестной мне девочкой спит, скорее всего, ей первый браслет и достанется. Ну, а я постараюсь второй не упустить.

— Да-а… Жаль. А я хотела попросить тебя второй браслет уступить мне. — И снисходительно пояснила:- Ну это же просто. Пока ты бы ребенка по первому браслету вынашивала, ему бы все равно второй надели. Так лучше чтоб подружка. Но третий браслет мне не нужен. Жа-алко…

Личико Листы приняло обиженное выражение и даже в уголках глаз появились слезы. А мне в очередной раз пришлось придерживать отпадающую челюсть и обдумывать новости. Хорошо, появился преподаватель и избавил меня от дальнейших открытий.

Через час после окончания занятий у меня зазвонил-таки коммуникатор. Прежде чем нажать ответ, я глянула звонящего, будучи уверенной, что кто-то ошибся номером. «Рафа». Рафа? Наверное, сказать «Извини, Багир видеть тебя не желает». Но все равно надо выслушать, раз уж просила помочь. Надо. Ой. Оказывается, я уже полминуты пялюсь на дрожащий в ладони комм. Жму «ответ».

— Бри, привет! Что долго не отвечаешь?

— Рафа, я… Извини, просто не ожидала…

— Так я ведь обещала позвонить. Давай, собирайся на остров. Багир с сегодняшнего вечера пару дней будет гостить у вас.

— Ой! — Сердце скакнуло и куда-то провалилось. — А… А он знает? Ну, про меня.

— Знает, я с ним говорила.

— И… как?

Рафа хмыкнула:

— Если коротко, заинтересовался, а дальнейшее зависит от тебя.

— Спасибо, Рафа. Большое, большое. Я чем-нибудь могу отблагодарить тебя?

— Возможно. Но обо всем остальном не сейчас и не по телефону. Удачи тебе!

И гудки отбоя. А, неважно. Переодеться и домой, на остров. Домой? Да, как-то незаметно сделалось туда — это «домой», а здесь, в городе — это «у родителей». И еще, надо предупредить Михаила об открытой на него охоте.

* * *

Мих высказанные ему опасения к сведению не принял. Заявил, что сидеть на острове, как в тюрьме, все равно не станет, и уехал в город, проведать мать. Ну и ладно, мое дело предупредить. Хоть и обидно, я же понимаю, что затея с кошами разворачивается на его деньги, и если на него наденут браслет, все может накрыться. Но, скажи честно сама себе: смогла бы ты сидеть здесь, на острове, взаперти? Может быть, если с Багиром. А Мих и сидел, пока Рафа была здесь. Так и нечего его осуждать, лучше займусь форелью. Ага, опять забежала в клуб рыболовов и обзавелась сразу тремя рыбинами. Пора готовить, время к вечеру, а вечером, по словам Рафы, собирался прийти Багир.

Я уже выключила духовку и раздумывала, оставить ли режим подогрева, когда из динамика домашнего компьютера донеслось: «Кошрат Багир просит разрешения войти.» Побежала открывать.

— Приветствую хозяйку. — С длинного плаща стекают струйки воды. На улице дождь? Да, шумит. А я и не замечала. Багир тем временем снял плащ и повернулся ко мне. Надо что-то сказать? Сказать — ему? Но я не готова!

— П-проходите, пожалуйста, сейчас как раз будет ужин.

— Бри, я тебя напугал? И почему ты называешь меня на «вы»? — Багир удобно устроился в кресле, и смотрит на меня снизу вверх. — Дошедшая до меня информация неверна?

— Просто я… напрасно побеспокоила Рафу и вас. Зачем я вам нужна?.. — А на глаза наворачиваются слезы, ничего не вижу. Вдруг ощущаю на плечах обнимающие руки. Стало так жалко себя, что слезы прорываются со всхлипом, я утыкаюсь в плечо Багира. Он изображает молчаливую и надежную жилетку, гладит по голове. Удалось успокоиться и слегка отстраниться только от внезапно пришедшей в голову мысли, что он сейчас обо мне думает. Но рук не разжимает, а я не стремлюсь высвободиться.

— А я тебе нужен?

Как будто об этом надо спрашивать! Пытаюсь кивнуть:

— Да.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Вот спросил! Замираю, повторяя и пытаясь осмыслить неожиданный вопрос. Что я хочу, чтобы он сделал? Сделал? Не знаю! А что я вообще хочу? С онемевших губ внезапно срывается:

— Я хочу нравиться тебе… — ага, вот прямо такой, опухшей от слез истеричкой.

— Ты мне нравишься. Что ты хотела бы, чтобы было дальше?

— Дальше? Я хочу быть с тобой. Рядом.

— Я и так буду с тобой, когда я здесь. А бывать здесь я могу часто. Ты хочешь чего-то еще?

— Н-не знаю. — Чувствую, как предательски краснею. — Можно я… подумаю?

— Разумеется, — я наконец, смею поднять глаза. Он улыбается, как ребенку, ласково, на мгновение — но этого хватает стать чуть уверенней. Проводит рукой по волосам, выпускает меня: — Если надумаешь, что ты хочешь, чтобы я сделал, сразу скажи. Хорошо?

— Да.

Иду накрывать на стол, а обрывки мыслей носятся в голове, как рой перепуганных мух. Что я хочу еще? Я хотела знать, что нравлюсь Багиру. Я это знаю… вроде бы. Я хотела его видеть. Вижу. Стало легче? Нет. Так чего же я хочу на самом деле? Если собрать воедино все мои собственные фантазии, получится, я набиваюсь к нему в постель. То есть честно заявить: «Я хочу, чтобы ты меня оттрахал», что ли? Нет. И даже не потому, что язык не повернется, а потому, что неправда. Так — я не хочу. А чего же мне надо-то? Хоть головой об стену бейся от собственной глупости.

Ужин прошел почти в полном молчании. Багир похвалил мою рыбу, я его поблагодарила. И все. Поднявшись из-за стола, Багир вытер губы салфеткой, посмотрел, как я втягиваю голову в плечи, слегка поклонился.

— Благодарю хозяйку за прекрасный ужин. Сейчас как раз пора в душ и в постель. А ты сама реши, как близко хочешь быть.

И ушел.

Вот так вот. Реши сама, прийти к нему или нет. Куда легче было бы, обними он меня и уведи наверх. А так… Ну почему все так тяжело? «Реши сама», «что ты хочешь?» Кажется, уже решила. Наверх я, конечно, приду. Вот только со стола уберу.

В персиковой спальне Багир развалился на подушках, слегка прикрывшись уголком простыни. Верхний свет погашен, только ночник в изголовье медленно перебирает цвета спектра. Багир улыбается и молчит, а я, как вошла, так и стою столбом и не могу сдвинуться. Нет, раз уж явилась…

Спешно раздеваюсь, скидываю одежду на кресло. Мелькнула мысль — стоило бы делать это красиво, но нет. Просто быстрее, пока он не заметил, как у меня дрожат руки. Раздевшись, подхожу и ложусь рядом, не решаясь смотреть в лицо. Меня обнимают, укладывают голову на плечо и опять гладят, успокаивая. Я смотрю, как движется его рука, долго, кажется — всегда. Нервная дрожь постепенно проходит. А он теплый, почти горячий.

— И все-таки, что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Я хочу, чтобы ты… — не то, не то! Я только начала говорить и уже чувствую, как неправильно. Замолчав, разбираю в уме каждое слово. Вот оно!

— Я хочу, чтобы… я смогла сделать тебе приятное.

— Так попробуй.

Поднимаю голову и начинаю целовать. Ладони, твердые и гладкие, грудь и шею, покрытые мехом, потом опять возвращаюсь к груди и спускаюсь ниже. Багир гладит мне спину, проводя подушечками пальцев вдоль позвоночника от затылка до копчика и обратно. Все беспокойство осталось где-то на далеком берегу, который уже давно скрылся в тумане. Чувствую, как под моими пальцами потягивается и вздрагивает мышцами живот, а мех смешно топорщится участками. А дальше? Хочу дальше! Отбрасываю уголок простыни и замираю. Вставший член не очень большой, но гладкий и ярко-розовый. Касаюсь губами, провожу языком, и понимаю, что байки в сетевом форуме имели под собой основание. От кончика к основанию язык скользит легко по кажущейся бархатной коже, а в обратном направлении сразу цепляется за невидимые шершавинки. Что же получается? Надеться, и обратно уже никак? Только — дальше, проникая друг в друга все сильнее, прижимаясь и оставаться так постоянно… навсегда. От такой картинки, возникшей в голове, тело все вздрагивает и, не давая себе времени на раздумья, перекатываюсь на Багира сверху и опускаюсь на него. Я… это… сделала!

— Бри? Ты подумала, что делаешь? — шепотом. — Тебе будет больно обратно.

Но мне уже море по колено.

— А я не буду обратно, я буду только к тебе, — медленно-медленно опускаюсь вниз, даже дышать забыла. — Вот! Мы теперь соединены навсегда?

— Ну, не навсегда, конечно. Но пока мне не хватит. А это может оказаться долго.

— Хорошо-о… — прижимаюсь к нему, целую грудь. Сдвигаюсь вперед — и внизу живота вспыхивает острая боль. Замираю — раз так, значит, соединены. Спускаюсь поцелуями пониже, Багир тем временем осторожно покачивает нас как в лодке на волнах, а потом внезапная горячая волна боли и чего-то еще скручиваются внутри в тугой клубок, который разворачивается и тысячей хвостов, мохнатых и колючих, охватывает меня со всех сторон. Вырываюсь из него, — и все заканчивается. В глазах плавают цветные пятна, а тела не ощущаю совсем.

Я вновь лежу у него на плече.

— Багир?

— Мр-р-ур? — В ответ раздается мурлыканье. Заглядываю ему в лицо, встречаю удивленный и даже слегка испуганный взгляд.

— Что с тобой?

— Ум-р-м-р-ук… Гм. Да все нормально вроде бы. Не обращай внимания.

— Ты так приятно мурчал. Мне понравилось.

— Да? Хорошо, — и гладит мои волосы.

— Багир, ты можешь сделать мне маленького кошратика?

Сдавленный смешок, похожий на хрюк.

— Нет. Ни кошратика, ни человечка не получится.

— Жаль, — и засыпаю.

Когда проснулась, коша рядом не было и я, вздохнув о несбывшейся надежде поваляться утром в его теплых объятиях, поплелась в душ, откуда и выбралась через полчаса в почти бодром состоянии. А потом разыскивала его, заглядывая во все закоулки дома. Плащ на вешалке висит? Висит. Значит, и сам где-то здесь. Только вот где? Я успела даже понервничать, когда обнаружила его на крыше. Кош с отсутствующим видом смотрел на ползущие по озеру клочья утреннего тумана.

— Багир?

— А? Ты уже проснулась? Ну тогда пойдем в тепло.

Пойдем. Я недолго тут пробыла и то успела замерзнуть, а он о чем так задумался? Ох, как бы не обо мне. Интересно, что задумал, но не скажет ведь.

После завтрака завариваю чай, расставляю вазочки с печеньем, а сама пытаюсь понять, что «не так». Вроде бы мечты сбылись: Багиру со мной хорошо, и мне с ним… очень. Но что-то определенно не в порядке. Я не могу себе представить наше завтра. Сегодня — пожалуйста. День, вечер и даже ночь могу вообразить легко. А завтра, послезавтра — никак. Пустота. Постепенно приходит ощущение: мы на каком-то перекрестке дорог, и я не знаю, по какой идти, чтоб оказаться вместе. Что нас связывает? Постель, объятия, поцелуи, ароматный чай и туман за окном. И? И все. Наверное, будь Багир «домашним мужчиной», сидящим с газетой перед телевизором, этого бы хватило. А так… чувствую, он в дороге, но не вижу ее. Уйдет, даже заметить не успею. На глазах снова появляются слезы, и давит в груди, как будто я его уже потеряла, хотя вот он, сидит в кресле у окна. Скрываюсь в кухне, будто за сахарницей, и быстренько умываюсь холодной водой. Вот, так получше; попробую поговорить.

— Багир, — подхожу и сажусь на пол у его ног. Подбородок на колени, поза просьбы, поза младшей. — Я понимаю, твои занятия — наверняка не для посторонних. Но, может быть, все же есть что-нибудь, в чем я могла бы тебе помогать? Очень хочу быть полезной… не только в постели.

Молчит, рассеянно перебирая мои волосы. Сосредоточенно думает. Как будто совещается сам с собой. Я жду. Подружки наверняка назвали бы меня дурой, и посоветовали, наоборот, показать свои «безмерные возможности, напор и железную волю», раз уж я хочу, чтобы приняли мою помощь. Короче, продать себя подороже. Но дело в другом. Совсем в другом. Я прошу о доверии, прошу пустить в дружеский круг. А сочтут меня сильной или слабой, какая, в сущности, разница? Тем более, я вообще не представляю, с чем смогу справиться, а с чем — нет. Главное, согласись…

— Есть такое.

Поднимаю к нему лицо, улыбаюсь.

— Побереги, пожалуйста, Рафу с Михом. Я очень за них беспокоюсь, но здесь и тем более в городе рядом быть не смогу.

— Ты знаешь… о них?

— Знаю. И стараюсь помогать, насколько могу. А больше почти никто не знает.

— Даже среди ваших?

— Да.

— Значит, о нас тоже никому знать не следует?

— Ты все правильно понимаешь. Рафа в курсе, Мих тоже узнает от нее, а остальным не стоит даже догадываться. И, пожалуйста, будь осторожнее.

Он заботится о моей безопасности? Зачем бы?

— До меня никому дела нет, а вот Мих сейчас рискует. Девушки в городе объявили на него охоту. Затея с собственным бизнесом для них признак, что человеку деньги девать некуда. Другие варианты просто не рассматриваются. Пыталась его сегодня предупредить, только без толку.

— Ну почему без толку? Может, он примет меры.

— Хотелось бы надеяться. И еще я через знакомых в колледже пустила слух, что сама за ним охочусь и имею фору в этой эстафете. — и поспешно добавляю: — Ты только не думай, это не так! Я сказала, чтобы девицы немного промешкали, пока думают, что все равно опоздали.

— Видишь, ты молодец. — запустил пальцы в мои волосы и растрепывает прическу. Не люблю ходить растрепой, но пускай, мне приятны его прикосновения. — Правда, это потом может обернуться против тебя. Будут смеяться, что упустила даже при наличии форы.

— Пусть. Мне важно, что думаешь ты, а не они, — трусь щекой о его ладошку. — И знаешь что еще? Я могу попросить помощи у папы. В посольстве есть служба безопасности, там у него хорошие знакомые.

— На острове их помощь вряд ли понадобится. А в городе — может быть. У Михаила есть с собой… — подбирает слово, — что-то вроде тревожной кнопки. Если случится неприятность, постарается нажать. Место мы знать будем, а вот помочь…

— Поняла. Придется звонить в полицию, а они неизвестно как отреагируют и когда. Но мне придется папе сказать, что я Миха для себя берегу. Иначе не поймет.

— Он спросит, почему тогда все еще на него браслет не надела.

— Вряд ли, но даже если и спросит — отговорюсь. Скажу, не вовремя сейчас ребенок, доучиться хочу. Сколько-то времени не станет приставать, а потом видно будет.

— Давай, попробуем…

Он не договорил — вдруг с улицы перед входом в дом раздаются чьи-то шаги. Странно, я думала, тут звукоизоляция лучше. И еще — показалось, будто слышны они от динамика над дверью. Может, там где-то дырка на улицу? Вскакиваю с пола, отряхиваю платье и, насколько возможно, поправляю прическу. Тут дверь распахивается и я едва успеваю схватить чайник и сделать вид, что наливаю Багиру чай.

— Здравствуй, девочка, и ты, гость, здравствуй. — На пороге стоит Лавиния, снова в невообразимо элегантном наряде. В ответ сам собою получается старомодный книксен:

— Хорошего дня вам! Лавиния, позвольте представить вам нашего гостя Багира, — и откуда только что берется! Это я так говорю? Оно само. — Багир, это Лавиния, хозяйка виллы, где мы находимся.

— Хозяйка виллы и многого другого… — он на глазах меняется. Почти та же поза, почти так же блестят янтарные глаза, — но от этого кош… рата веет силой, холодом, жесткостью.

— Нынче не столь уж многого. Но вы хорошо осведомлены, Багир. Меня сейчас помнят немногие.

— Что вы, — короткий наклон головы, — как мы можем не помнить тех, с кем когда-то допустили ошибку?

— Вот как? — Лавиния устроилась в кресле и внимательно разглядывает коша. — И в чем же состояла ошибка?

— В том, что никто из нас не познакомился с вами раньше.

Я стараюсь молча слиться с мебелью и не отсвечивать. Абсолютно не понимаю, о чем речь. Зато хозяйка понимает и продолжает:

— Эту ошибку еще есть время исправить. Теодран изменил свое мнение?

— Отчасти. Но дело не только в этом. Часть вопросов нынче могу решать я.

— Новые времена, новые люди… то есть, простите, кошраты. Вы знакомы с моей запиской?

— Да. Но там недостаточно подробностей.

— Подробностей в ней действительно не хватает… — Лавиния переводит задумчивый взгляд на меня.

— Вы хотите, чтобы мы остались одни? — Багир все заметил и истолковал правильно.

— Пожалуй, пусть останется. Если нет возражений с вашей стороны. Если девочку сейчас отослать, ее отец потом будет гадать, что я затеваю. Тогда как секрета особого нет.

— Я не против присутствия Березки. Итак?

— Видите ли, основная часть капиталов и земель, принадлежащих Эрканам, находятся в ведении главы клана. Сейчас ими распоряжается моя внучка. Однако некоторая часть принадлежит лично мне. В частности, три островка в тропических широтах, с весьма богатыми залежами медных руд. Вот только добывать ее нашими технологиями слишком трудно. Потому я интересовалась технологиями мира Тош, не уверена, что они подойдут, но — вдруг?

— А в чем трудности с этими островами?

— Иногда кажется — во всем. Они мизерные по площади и поднимаются над уровнем океана на пять-семь метров, не более. Там не земля, а песок и камень, и какое-то подобие жизни на поверхности удерживается только благодаря дерну. В тех местах обычны торнадо, так что защитить выработку какими-нибудь стенами мы не можем. Вести добычу шахтным способом — тоже: вода близко. Про месторождение удобнее всего, конечно, просто забыть, не будь оно моей личной долей, на которую есть некоторые планы.

— Ну что же. Может быть, мы окажемся в состоянии помочь. Но следует иметь в виду, наши технологии гораздо медленнее ваших и быстрой отдачи вы не получите.

Пожилая леди задумчиво провела пальцем по завиткам узора на салфетке, вздохнула:

— Можно и не быстро. Все равно других вариантов нет. Но почему медленнее?

— На Тоше не принято спешить.

— Но ведь долгая разработка — это вывод земли из пользования, затраты на инфраструктуру, отчисления за экологию…

— Один момент, — Багир встал из кресла (очень быстро, я еле успела заметить), подошел к своему плащу на вешалке, вытащил из внутреннего кармана свернутый в трубочку лист не то бумаги, не то тонкого пластика, и положил на стол так, чтоб видели мы обе. Фотография изображала берег моря, покрытый лесом. Полоска пляжа, домики забавных форм на берегу, отдыхающие коши. Кто-то серфит по волнам, кто-то рыбачит, словом, курорт как курорт. Вот только лес… очень странный, и к тому же вызывает чувство узнавания. Он мне снился тогда, на пароме: отливающие красным стволы деревьев и большие листья голубоватого цвета с красно-коричневыми прожилками. Отодвигаюсь в сторонку, стараясь скрыть удивление. Лавиния долго рассматривает фото, и наконец, подняв брови, интересуется:

— Нет, я так и не догадалась. Это что?

— Месторождение меди и еще некоторых металлов, похожее на ваше, в период максимума разработки.

— Разработка… шахтная? Несмотря на близость воды?

— Нет, поверхностная. То, что вы видите вот здесь, — он указал на отлично получившееся дерево в левом углу, — и вот здесь — «медный лес». Используется одна из разновидностей рудных деревьев. Обратите внимание на цвет листьев. Это из-за высокого содержания солей в соке. А в стволах, ветвях и прожилках листьев накапливается металлическая медь. Что-то вроде пучков тонкой проволоки. После заготовки достаточно выжечь лишнюю органику.

— Рудные деревья? — изумление в голосе, без всякого притворства. Лавиния качает головой: — Такого я, признаться, даже не ожидала. Тогда понятно, почему вы не торопитесь. Я полагаю, остров все время функционирует как курорт?

— Почти все время, — подтвердил кош.

— Как можно получить семена таких деревьев? — дама наклонилась вперед, в глазах вспыхнул огонек.

— Не очень просто. Рудные деревья — генетический конструкт. Причем отягощенный большим количеством лишних для их жизни функций. Поэтому в естественной среде они не размножаются. Весь объем семян выходит из лабораторий. И кроме того, их приходится заново конструировать для каждой новой климатической зоны и состава почв.

— Понятно, — протянула Лавиния. — Без ложки дегтя не бывает. И сколько стоит такая разработка?

— Сходу сказать не могу. Нужны образцы грунта с островов, нужны климатические замеры и анализ существующей там сейчас экосистемы.

— Да какая там экосистема, — небрежный жест, — чайки да моллюски.

— Значит, такая и есть. Так или иначе, нужна информация. Насколько я понял, если нарушить слой дерна, грунт просто сдует в море?

— Да. Со времени того моего письма площадь островов уже сократилась на несколько гектар. — Она, видимо, приняла какое-то решение, потому что произнесла: — Как я смогу с вами связаться, если окажется необходимо?

— Это просто. Вероятно, я буду часто гостить у ребят.

— Вот как? Я рада. Что же, в таком случае не стану сейчас мешать вашему отдыху, — дама отставила чашку и поднялась, показавшись мне очень внушительной, несмотря на невысокий рост.

Проводив Лавинию, выдыхаю — «Уф-ф!», обхожу кресло и нерешительно заглядываю в лицо Багиру. Хочу видеть его глаза. Потому что сейчас он предстал передо мною совсем другим… существом. И непонятно, здесь ли тот Багир, которого я ласкала этой ночью, или он мне только померещился? Но улыбка все та же, и целуется… и сразу понял, что со мной неладно:

— Я тебя испугал? Все нормально, здесь я, — усаживает на колени и прижимает меня крепче к себе. Я сразу успокаиваюсь, и он поясняет: — Понимаешь, есть личное, а есть дело. И смешивать одно с другим можно только среди своих, к которым Лавиния не относится.

— Скажи, я правда могу рассказать папе об этом разговоре?

— Ну а кто тебе может запретить?

— Баги-ир! Ты можешь! Я же говорила — хочу тебе помогать. Помогать, а не вредить.

— А папа? Ему ты готова повредить?

— Ну-у… — я на мгновение задумалась. — Если не скажу, хуже ему не будет. Лучше не будет, но и хуже — тоже.

Кош шевельнул бровями и посмотрел на меня прищурившись. Как будто намекая на большие сомнения в моих словах. А что я еще могла сказать? Сама не знаю.

— Можешь рассказать. Лавиния права, затея так или иначе быстро станет известна.

— Багир… я еще хотела тебя спросить. Тот лес с фотографии. Он мне снился. В нем листья жесткие и царапаются.

— Снился? Когда?

— Когда я в город добиралась, после первой нашей встречи. Я задремала там, на пароме.

— А я как раз фотографию этого места в своих архивах искал. И листья действительно царапаются, у меня порезы несколько дней потом заживали. Значит, тебе оно приснилось… странно и интересно.

— Почему «странно»? Я же с тобой.

— Похоже, так и есть.

Утыкаюсь носом ему в шею. Шея в меху, приятно и щекотно…

Глава 12

Михаил

— …«в воде» будет «а'фии», а «в облаках» — «а'фиере». А «в пене» — «а'фиэр». Вас неплохо обучали, хотя и слегка односторонне.

Совершенствуюсь в языке Тоша самым приятным образом — сидя на подоконнике в изумрудной гостиной, глядя на озеро и обнимая устроившуюся на коленях рыженькую учительницу — Рафу. Вдруг она замолчала, зашевелила ушами.

— Березка здесь.

Через несколько мгновений — стук в дверь. Интересно, подумал я, если бы она всегда стучалась, возможно, события пошли бы иначе.

— Да, заходи. — Рафа обернулась к двери.

— Здравствуй. Привет, Мих. Рафа, ты знаешь, когда Багир здесь сможет появиться?

— Не знаю. Он сейчас занят. Ему Лавиния задачку подкинула.

— Ты в курсе. Значит, занят… — она выглядит огорченной. — Жаль.

— А что случилось?

— Да так. Посоветоваться хотелось.

— Так позвони!

— Не телефонный разговор.

Села в кресло, обхватила голову руками. Ничего не понимаю: не такая срочная у Багира задача. Большая, да. Но несколько часов в ней ничего не решают.

— Раф, но Багир ведь не столь уж и занят?

— Он побаивается пока встречаться с Бри. У них все слишком быстро пошло и Багир хочет, чтобы сперва определились мы. На самом деле, я давно уже решила. Еще раньше самого Багира. А вот ты все еще от ваших женщин шарахаешься.

— Будешь тут шарахаться, будто сама не понимаешь, почему.

— Да, понимаю. Не все же они одинаковы.

— Мы не о том говорим. Надо Багира предупредить, о Бри.

— О том. Как раз о том. Но Бага я сейчас спрошу. Багир! Ау…

— Да. Что у тебя?

— Тебя Бри ищет. Говорит, посоветоваться хочет.

— Так пусть с тобой советуется.

— Ты полагаешь, она станет со мной откровенничать?

— Тогда пусть позвонит.

— Говорит: «не телефонный разговор». И вообще-то права. Эти человеческие телефоны…

— Дай ей свой.

— Мысль. Сейчас.

— Бри? — нет ответа. Рафа сминает бумажку от конфеты и кидает нашей задумчивой в щеку — Бри, проснись!

— Что? Нет, я не сплю.

— Вон там, на столике, мой телефон. Он работает по нашей технологии и не прослушивается.

— Благодарю. Номер Багира такой же, как с моего?

— Нет. Звони на внутренний. Там, в последних звонках…

— Сейчас.

— Багир? Нет, не Рафа, это Бри.

— …

— Пожалуй, «случилось». Мама обо всем догадалась. И о нас, и о ребятах. Я не знаю, что делать. Надо посоветоваться.

— …

— С Рафой? Ты ей настолько доверяешь?

— …

— Мне… неудобно. Может, все-таки выберешься?

— …

— Так ставишь вопрос… Да, верю. Я сказала: сделаю все, как ты решишь. Пусть будет так.

Вернулась в кресло. Сидит, кусает губы, глаза как-то странно блестят, кажется, слезы.

— Рафа… Багир сказал — обо всем рассказать тебе.

— Мне или «нам»?

— Вообще-то вам, да, но «Рафа что-нибудь подскажет».

— Все правильно, Мих просто посидит молча. Так что случилось?

— Давай я по порядку.

— Давай.

— Когда я вернулась к родителям позавчера, пересказала папе разговор Багира с Лавинией. Он очень заинтересовался и выспрашивал всякие детали. Багир говорил, можно, ну я и рассказывала…

Рафа кивает, прерывая поток оправданий, а я, как и сказано, сижу молча.

— Папа сказал: «эта ваша затея уже приносит интересные результаты», тогда я рассказала ему, что за Михом снова охотятся и попросила, чтобы папины знакомые помогли ему избежать браслета. И что если его обраслетят, вся наша затея может развалиться.

Виновато глядит на меня. Так и хочется взять за шиворот и как следует встряхнуть! Или вообще окунуть в озеро, чтобы охладилась. На плечи ложатся невидимые руки: Рафа делает вид, будто смотрит в сторону, а сама почти полностью ушла в слияние. Успокаиваюсь. Но осадить эту шуструю девицу все равно надо:

— И давно ты сочла, что можешь за меня решать?

— Извини, пожалуйста, но я действительно беспокоюсь. И вовсе не только из-за нашей затеи.

— Не только, еще из-за риска потерять возможность встречаться с Багиром.

— Мих! Аккуратнее. Ну нельзя же так!

— Молчу. Прости.

— Нет, Мих. Я за тебя тоже беспокоюсь. Рафа как-то сказала «наш мужчина», и я вдруг почувствовала, что это действительно так.

— Рафа, ты правда такое сказала?

— Конечно. И это на самом деле так. Она привязалась к тебе, пока вы здесь все обустраивали. Ты ей не чужой.

— Вот как? А как же Багир?

— Багир — это другое. Он не «свой», он — как бы часть меня… — и, вздернув подбородок, добавила: — Главная.

Ого.

— Ладно, понял, не обижаюсь. И что ответил твой отец?

— Что если я хочу тебя защитить, проще всего надеть на тебя свой браслет. Дескать, «парень правильный, чего тебе еще нужно?» Тут мама подошла, заинтересовалась. А может, и раньше слушала наш разговор. Папу я убедила, почему ребенок сейчас не ко времени. Учеба, гостиница, то да се. Вроде бы поверил. Объяснил, что следить за Михом он никого отправлять не станет — коллеги не поймут, но если что-то случится, можно звонить ему. Примет меры. Вот. А потом убежал по делам. А мама осталась.

— И что мама? — у Рафы задергался кончик хвоста. Поймала, зажала в кулаке.

— А мама, — Бри тяжело вздохнула, — не поверила. Дескать, все мои «причины» — одни отговорки. А дело в каком-то мужчине, не Михе. Поскольку с Михом мы давно знакомы, и никакого секса не было, а теперь я «после вкусного секса» и это сразу видно… Рафа, по мне действительно видно?

— Для тех, кто хорошо тебя знает? Легко.

— Понятно… Ну так вот. А раз это не Мих, то с нами «был еще только этот кош Багир, а значит, он и есть». И добавила: «Ты, — я то есть, — еще после его первого появления была сама не своя». Говорит, если бы не знала о свиданиях Рафы с Михом, может, и не поверила бы своим подозрениям.

Это что еще за новости?

— Так-так-так, поподробнее, пожалуйста. Что там про наши свидания?

— Мих, ну сам смотри. В первую вашу встречу претензий от кошей высказано не было. Ладно, могли сыграть какие-то политические мотивы. Но была вторая встреча. Она не попала в газеты, но в посольстве такая паника поднялась, что о ней многие знают. Правда, большинство считает эту встречу случайной, но не мама.

— Что говорит о неслучайности?

— Ты встречал Рафу на крыльце. Значит, договаривались, и Рафа знала о твоем присутствии здесь и хотела встречи. Получается, что коши и люди могут влюбляться друг в друга. Вот. — Бри спряталась в глубину кресла, опустила голову, волосы скрыли лицо.

Да уж, конспираторы мы те еще. Рафа забралась с ногами на подоконник, обернувшись хвостом, смотрит перед собой.

— Ну вот, Мих. Время колебаний кончилось, пора нам что-то решать. Тебе, потому что я — согласна на принятие Бри в семью.

— А я-то тут при чем? Бри — девушка Багира…

— Она «девушка Багира» до тех пор, пока не произнесена клятва. А после — сразу станет женой в нашей семье. То есть и твоей тоже.

— Э-это формально, я надеюсь? Зачем она мне, если есть ты?

— Это фактически. Слияние есть слияние и она станет участвовать в наших мыслях. И потом, ее отец прав.

— В смысле?

— Браслет Бри был бы тебе действительно лучшей защитой. Не абсолютной, конечно. Кто-нибудь может позариться и на второй, но уже не с таким упорством.

— Брасле-е-т? Ну, хотя… да, если она входит в семью, то деньги просто ходят по кругу. А пока это и так в основном деньги Багира.

— Поэтому Багир будет официально главным среди нас. И будет представлять нашу семью на совете клана.

— Ты хочешь уведомить клан?

— Если среди нас будет уже двое людей, это придется сделать. Так или иначе, клан узнает, так лучше пускай от нас самих. Но это когда мы все решим между собой. Подумай, Мих: ты достаточно доверяешь Бри, чтобы позволить ей надеть на себя браслет?

Вот спросила так спросила! Так, живо прекратить панику и начать думать. Тут два вопроса. И первый — будет ли у меня вообще золотой браслет. Мама-то давно уговаривает на серый, вот только не нравился мне никогда такой вариант. Но и золотой тоже ой как не хочется. И не из-за денег даже, а просто из-за мерзкого чувства, что жил себе такой Михаил, человек, личность, а стал просто коровой, доящейся деньгами. Животным «условно полезным».

Но, как ни странно, прислушавшись к себе, в отношении Бри я подобного не ощущаю. Образ «дойки» не подходит моим отношениям с ней. Из всех знакомых женщин (Рафа не в счет) Бри — единственная, кого я могу назвать пусть не другом, но приятельницей. Все равно страшно, конечно.

— Наверное… да. Просто хотел бы потянуть с браслетом, пока привыкну к этой мысли, а то как-то в дрожь бросает.

— Потянуть — попробуем. Но раз ты уже… сейчас нужно решение Бри.

— Бри, а ты ведь не все рассказала. Мама дала тебе какой-то совет или поделилась своим мнением?

— Скорее, предостережением. Сказала, мне придется выбирать сторону. «Или — или». И если я не сделаю этого сама, меня заставят обстоятельства. Только может быть слишком поздно.

Умная у нее мать, ничего не скажешь. Чувствую мысленный кивок Рафы, согласие, уважительное удивление. И много чего еще, не переводимого в слова.

— Только это же не так, Рафа? Нету никаких противоречий. Вот сейчас этот медный лес. И людям выгодно, и кошам.

— Твоя мать права. А противоречия есть. Ну вот тебе, пожалуйста, пример. Рудные деревья — искусственные организмы и не дают семян. Семена надо заново создавать в лабораториях. Люди этого не умеют, значит, если добыча цветных металлов перейдет на рудные деревья, эта отрасль на Основе станет полностью зависима от кошей. Ты об этом не знала или не догадалась?

— Не догадалась…

— Вот. А отец твой не знает. Нам удобнее, чтобы не знал и дальше. Вот тебе выбор прямо сейчас.

— Но зачем? — в глазах тоска. — Ты же могла и не говорить мне?

— Именно затем, что твоя мама — права.

— «Или-или»? Я не смогу без Багира. — Падает в кресло. Катает в ладонях тот бумажный шарик, которым Рафа кидалась. Подкинула его, поймала, отправила в мусорную корзину. — А люди вполне обойдутся без меня.

— А родители?

— Они поймут. Наверное. И я же смогу с ними видеться? Просто не станут мне рассказывать секретов. — Вскочила, подошла к другому окну, потом снова два шага к Рафе. Даже не пытается скрыть, как нервничает. — Что я должна сделать, чтобы все знали, что я с вами?

— Как сделать, чтобы правильно поняли люди… мы придумаем потом. А для кошратов будет важна клятва.

— Та самая, про которую ты мне рассказывала?

— Да.

— И кому я ее должна давать?

— Багиру, разумеется. Ты же с ним связываешь свою жизнь.

— Багиру — все, что угодно. Но, насколько я поняла, клятва двухсторонняя?

— Да.

— И он согласен?

— Да.

— Ты так уверенно говоришь… — Рафа улыбнулась, оставаясь серьезной. Бри зажмурилась и помотала головой: — Я поняла! Он специально велел поговорить с тобой, чтобы я приняла решение?..

— … без его присутствия и влияния.

— Смешно. Он все равно всегда рядом.

— Просто решение ты приняла уже раньше, а сейчас только призналась в нем себе самой.

— Наверное, так. Спасибо, Рафа, я пойду. Мне надо побыть одной.

Похоже, пошла плакать. Нерадостным оказалось принятие решений, горьким. Мне становится как-то тоскливо, холодно и пусто. Рафа, почувствовав мое состояние, перебирается поближе, обнимает и успокаивает, поглаживая плечо. Странно, тяжелее всего мне было в конце разговора, а не тогда, когда раздумывал о браслете.

— Это ей было тяжелее всего в конце. А мы ее как-то чувствуем.

— Почему?

— Не знаю. Посмотрим, что у Багира выйдет со слиянием.

Бри вернулась через полчаса. Уже умытая, причесанная, как будто ничего не произошло. С чаем и печеньем. Между нею и Рафой завязался ни к чему не обязывающий разговор о погоде, видах за окном и преимуществах курток перед пледами, а пледов перед куртками. Но был прерван звонком коммуникатора Бри. Глянув на экран, она мрачно бросила: «Мама. C чего бы?»:

— Слушаю.

— …

— Что значит «сбежала»? Просто поехала на остров.

— …

— Погоди. Я ведь ничего не обещала. Так в чем дело?

— …

— К тете Сильвии, на море? Завтра? Но… у меня вообще-то другие планы. И какое море в марте? Холодно же.

— …

— Да не собираюсь я никого обижать, но вы могли меня предупредить заранее?

— …

— Вот приеду домой, тогда и поговорим. Не по телефону.

И, нажав кнопку отбоя, бросила коммуникатор в сумочку.

— Ну что за гадство. Не вовремя. Что на них нашло?

— На кого? — Рафа отложила недоеденную печеньку.

— Мама говорит, мы едем в гости к тете Сильвии на море отдыхать, недельки на две. Я, конечно, хотела на море, но вот так, ни с того ни с сего? Когда мне надо Багира дождаться и все ему сказать?

— Да почему же «ни с того, ни с сего». Все очень прозрачно. Сама подумай.

— Испугалась, что я сбежала! Но я же не терялась. Комм все время включен.

— Не, смотри раньше. Два дня назад она сказала тебе о выборе «или-или». Ты после этого спокойно сидела дома. Логично решить, что ты выбираешь дом и родителей. Ну или по крайней мере склоняешься к этому. А потом вдруг раз — и сбегаешь на остров. Что она могла подумать?

— Что я ищу Багира. И это правда.

— Ищешь Багира и можешь выбрать его. Но она могла легко узнать через твоего отца, что Багира здесь нет. Но ведь ты можешь его дождаться.

— И тогда решила срочно увезти меня подальше?

— Ну да.

— Я хочу его дождаться.

— Будет скандал, хотя…

— Мих. Чувствую, надо решить все до завтра.

— Вытащить Багира сюда?

— Нет. Нам всем перебраться под купол.

— А нас с Бри пустят?

— Со мной — да.

— Хорошо. Мне будет любопытно посмотреть своими глазами, а не через тебя. Предупредишь Бага?

— Ага. Багир! Я хочу привести Бри к тебе. На клятву и под защиту посольства.

— Все так серьезно?

— Да, ее хотят упрятать от тебя подальше.

— О как. Приводи. И Миха захвати, — пора ставить в известность клан.

— Бри, как ты думаешь, мама уже рассказала отцу про вас с Багиром?

— Думаю, нет. Иначе бы первым звонил отец.

— Вот мне тоже так кажется. А ты не назвала времени, когда приедешь домой.

— Мама всегда подразумевает, что сразу. На ближайшем пароме.

— Но ведь она не сказала тебе этого? Так вот. Я приглашаю вас с Михом к себе в гости, в посольство. До завтра.

— А ты можешь?

— Могу.

— И я увижу его?

— И у вас будет ночь… на разговоры.

Бри кидается к нам и лезет обнимать Рафу. И, кажется, пытается уткнуться ей носом в плечо, но получилось в макушку.

— Только… если я не предупрежу родителей, поднимется шум.

— А ты предупредишь. Отца. Короче, мы сейчас собираемся и идем гулять по окрестностям. Именно гулять. Не спеша и не по дороге. Когда мы будем недалеко от посольства, мне приходит в голову мысль вас пригласить. Ты звонишь отцу и получаешь разрешение пробыть в гостях до завтра. Он его, конечно же, даст, потому как мать не поставила его в известность о своих планах и пока просто ждет тебя с парома. Потом они созвонятся конечно, но вот только человеческая мобильная связь под куполом посольства не действует. Так что мы выиграем время до завтра. А если еще точно не оговаривать часы, то можно и до второй половины дня затянуть.

* * *

Конечно, отец отпустил Бри и обещал сообщить на пост охраны. А как же — приглашение в гости, случайное, от хорошего настроения. Разве может дипломат упустить такой шанс для «развития доверительных отношений»? Но надо спешить, матери Бри он наверняка сообщит и какова будет реакция — неизвестно. Потому шустро топаем через проходную. Охранник кивает Рафе, оглядывает всю нашу компанию и молча отпирает вертушку. Ныряем под купол, а там по парковой тропинке в обход официального входа сразу в жилую часть. Бри неожиданно замирает, уставившись на купола домиков.

— Это у вас жилье такое?

— Да. Выглядит непривычно?

— Не в том дело. Я вспомнила, как Лавиния говорила, на островах сильные ветра…

— Бри, ты меня удивляешь! Я думала, тебя сейчас ничего, кроме Багира, не интересует.

— А и не интересует… Но купола могут заинтересовать его, а я хочу быть полезной.

Молодец Бри. Идея с жильем интересная. И даже технологии у кошей брать не нужно, купола легко построить и с имеющимися на Основе возможностями. Ну будут чуть менее красивы, это как раз неважно.

На входе в дом нас уже ждут. Корат стоит на крыльце, смотрит только на Рафу и очень серьезен и напряжен. Чувствую Рафино опасение недовольством отца. Ага, значит, недовольный кош выглядит именно так.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Все нормально, Мих, не беспокойся.

Рафа подходит к дверям и делает вид, будто собирается отодвинуть Кората в сторону. В результате ему приходится прекратить «молчаливую выволочку». Он что, надеялся, что Рафа будет стоять, опустив глазки в землю?

— Ты представишь мне своих гостей?

— Да, папа. Это Михаил и Березка — мои друзья.

— Друзья… Вас, молодой человек, я уже видел. А с вами, Березка, я совсем незнаком.

— Зато ты знаком с Романом — ее отцом. А Михаил, кстати говоря, студент Романа.

— Вот как? Тогда рад приветствовать вас на нашей территории. Но, Рафа, я ждал тебя не за этим.

— Что-то случилось?

— Это я хотел спросить у тебя. Я, конечно, понимаю, что ты выходила замуж с некими целями, отличными от собственно замужества. Но вести себя, как ты сейчас, по меньшей мере жестоко. Ты появляешься дома только когда муж в отъезде, а стоит ему вернуться — убегаешь к друзьям. Как это понимать?

Гм… Вот как оно выглядит со стороны. Меня затягивают в мысленный разговор, который, похоже, идет уже некоторое время:

— … что делать будем? Созываем совет клана прямо сейчас? Или утром?

— Но мы же не знаем, что у меня получится с Бри. Вдруг слияние возможно только с мужчинами под «огоньком»?

— Но к утру мы это будем знать.

— А вдруг Березка откажется?

— Тогда вопрос снимется сам собой. А если согласится, но слияния не получится, придем на совет втроем. Только и всего.

— Хорошо, найду Теодрана и попрошу о созыве совета утром.

То, что мы с Бри не вступаем в беседу, Кората не удивляет. Нам в этой сцене такая роль и положена. А вот молчание Рафы вызывает вопросы.

— Что молчишь, дочь? Стыдно?

— Нет. А «как это надо понимать» — расскажем завтра утром на совете клана.

— Что ты задумала, дочь? Снова какую-нибудь глупость?

— Мы расскажем об этом завтра. И тебе не кажется невежливым держать гостей на пороге?

— Делай как знаешь, ты теперь совершеннолетняя. — Корат, фыркнув на прощание, скрывается в доме, а Бри тихонько трогает Рафу за краешек пледа.

— Раф, может, нам не стоит здесь находиться, если твой отец недоволен?

— А мы и не будем здесь долго. Только до вечера. Потом переберемся в молодежный сектор, там у Багира маленький домик на пару комнат. Но сейчас вокруг слишком много народу, да и идти через всю территорию, разжигая любопытство, не стоит. Чуть позже пойдем.

Заходим в маленькую полукруглую комнату, которую я уже когда-то видел глазами Рафы. Здесь ничего не изменилось за время отсутствия хозяйки. Интересно, почему? Родители ждут, что дочка вернется? Или просто оставили ей привычный уголок детства, куда можно сбежать от неожиданно случившейся семейной жизни?

— Проходите, ребята, располагайтесь.

— Рафа, а можно тебе вопрос задать?

— Можно, Бри.

— Можно и даже нужно. Этим вечером надо слишком много для одного раза обсудить. Но что делать, время истекает. Мих, подтолкнешь разговор, если она сама не догадается спросить о клятве.

Ладно, подыграю в этом спектакле, если потребуется. Что вряд ли — Бри и сама любопытная.

— Что он такое сказал про «мужа»? Насколько я помню историю, это мужчина, с которым образуют семью, то есть «живут вместе». Но Миха ты ему только сейчас представила?

— Ты права. Официально моим мужем считается Багир.

Вот так и вываливаются скелеты из шкафа. На растерянность Бри смотреть очень забавно.

— Багир? Но как же…

— Что?

— Как же я?

— А в чем проблема? — Рафа изображает искреннее недоумение.

— Ну-у… если он уже живет с тобой.

— Бри, «семья» — это только слово. А смысл в него может быть вложен любой. У нас семья не обязательно парная. Если не брать во внимание, что про Миха еще никто не знает, то нас сейчас трое. Я не «жена Багира», а «жена в семье Багира». То же, что мы предложили и тебе.

— А Мих?

— «Муж в семье Багира».

Ну спасибо. Хорошо, еще «мужем Багира» не назвала, всякие «голубые развлечения», столь популярные в тусовках детдомовских, мне никогда близки не были.

— Но почему «семья Багира»?

— Потому что он глава семьи и именно он представляет интересы семьи на совете клана.

— А почему… Ну, я понимаю, конечно, что Багир — он…

— Почему он глава семьи?

Бри кивает, а Рафа отвечает и вслух, и для Багира (а мне звучат два ее голоса сразу, улетно):

— По законам кошрат становится самостоятельным и совершеннолетним, когда выполняется два условия. Первое — он входит в какую-либо семью. Второе — у этой семьи есть самостоятельный источник дохода. Я стала совершеннолетней, выйдя замуж за Багира. Но деньги пока из нас троих есть только у него, потому именно он глава семьи.

— Рафа, ты опять передергиваешь, — мысленный голос Бага насмешлив, — путаешь девочку. В законе сказано: «глава семьи тот, чей вклад в ключевой интерес максимален». Из нас это ты. Не поехала бы ты тогда с Михом на мотоцикле, и ничего бы не сложилось. Мих, хоть бы ты вмешался, что ли?

— Ну уж нет. Если Рафе нравится играть послушную жену, пусть играет.

— Ма-альчики, я обижусь. Можно подумать, я непослушная жена. Когда я не слушалась?

— Мих прав. Ты просто очень шустрая. Мы еще только успеваем задуматься, а нас уже ставят перед фактом. Ну и кто у нас в результате реальный глава семьи?

— Ладно, я согласна на «реальную», уговорили. Но официально перед кланом все равно лучше Багиру главным считаться.

— Да пожалуйста. Как там у людей говорят, «только в печь не сажай». Так-то вся наша затея держится на твоей с Михом связи.

— Баг, я надеюсь, к утру мы с тобой тут сравняемся.

— А если нет?

— Тогда не будет иметь значения, что я ей сейчас говорю.

У Бри тем временем накопилась очередная порция вопросов.

— Что значит «становится совершеннолетним»? А если двое мелких кошратов заявят, что они поженились, они разве совершеннолетними станут?

— Ну во-первых, если у них получится…

— В смысле?

— Клятва дается во время секса. То есть во-первых, если у них получится. Во-вторых, хотя бы у одного из них должен быть источник дохода, достаточный для семьи.

— А если… ну например, взрослый кошрат затащит в постель малолетнюю. У него-то точно получится.

Интересно, что Рафа ответит? Понятно, что клятва не сработает и слияния не произойдет. Но о слиянии Бри говорить пока нельзя.

— Клятва должна даваться полностью добровольно… это можно проверить. А маленькой коше будет просто больно и совсем не до клятв. Короче, не было таких случаев.

— Ну ладно… — Бри чувствует, что за сказанным есть что-то еще.

— Будь такая же сообразительность у ее отца, Теодрану пришлось бы куда труднее. Блин! Хочу, чтобы она была женой в нашей семье.

— У тебя «розовые» наклонности?

— Нет, у меня жадность. Она умная девушка и хорошо знает мир людей. Лучше тебя, Мих.

— Это то, что ты когда-то говорила? Семья как бизнес?

— Именно!

— Что-то еще хочешь спросить?

— Не знаю… А, да. Вот вы говорили про совет клана. То есть семьи составляют клан?

— Да.

— Но я вот понимаю, при парных семьях. Например, семья относится к клану мужа. И жена переходит в этот клан. Или наоборот. Не важно. Но если мужей двое и они из разных кланов?

— А, вот ты о чем. Тут опять дело в словах. «Кланы» кошратов и «кланы» у людей означают разное. Попробую объяснить, только это долго получится. Кланы у людей. Сейчас их как бы нет, потому буду говорить в прошлом. Они объединяли родственников. Отдельных людей и семьи. Здесь, кстати, сразу первое же отличие. Кош-одиночка не может быть совершеннолетним, сколько бы ему лет ни было. Он все равно будет относиться к семье родителей или опекунов. То есть кланы кошратов состоят только из семей. Следующее отличие: в клан кошратов могут входить не только родственные семьи. Определяющим является не признак родства, а так называемый «ключевой интерес». Который официально заявляется при образовании клана. Например, наш клан — «посланники». Ключевой интерес — взаимодействие с людьми Основы. Клан «лесников» занимается теми же «рудными деревьями», но это частный случай. На самом деле ключевой интерес «лесников» — создание технологий, снимающих противоречие между промышленностью и живой природой. Клан «пространственников» осваивает космические полеты и жилые комплексы на орбите. И так далее… Любая семья может как войти в понравившийся клан, так и выйти из него. Но если семья входит в клан, то решения главы клана становятся для нее обязательными. Ну и кроме того, в кассу клана отчисляется треть дохода.

— А зачем это семье? Можно ни в какой клан не входить?

— Можно зарегистрировать свой. Мелких кланов действительно много. Но это не интересно.

— При чем тут интересность? Не поняла.

— Да все просто. Какова цель образования клана? Объединение ресурсов, без которого большие проекты не поднять. Направленность этих проектов и есть «ключевой интерес». Ни одна семья в одиночку не смогла бы создать посольство на Основе.

Бри, задумавшись, машинально берет протянутый Рафой стакан сока. Молчит и хмурит брови. Ничего, Багир поможет ей отвлечься. А я перевариваю новую информацию. Как-то никогда не задумывался, кто у нас в семье главный и как это связано с организацией клана в целом. Полагал, раз «клан», там родственники, как было на Основе в прежние времена. А из того, как расставила акценты Рафа, получается нечто, больше всего напоминающее «долгосрочный проект». Причем наша семья пошла в этом проекте по какой-то отдельной дорожке.

Глава 13

Березка

Эти кошратские кланы сильно напоминают наши обычные корпорации. Хотя и не совсем. Корпорации построены вокруг собственности, а тут «ключевой интерес». Но что-то подсказывает, одно может переходить в другое. При некоторых условиях. Только вот при каких? Впрочем, сейчас это не самая актуальная тема для размышлений.

Делаю осторожный глоток из стакана. Да, а о самой актуальной думать как раз и не хочется. Дебри какие-то. Выходит, Рафа — жена Багира. И она по моей просьбе нас знакомила. Значит… А ничего не значит. Чем больше думаю, тем больше путаюсь. Практический вывод из этой каши в голове только один — реши, насколько ты веришь Рафе. Если не веришь, то и спрашивать смысла нет: все равно не узнать, правду ли сказали. А если верю?.. Тогда тоже стоит подождать с вопросами, уже и так дым из ушей идет от новой информации.

Допив сок и поставив стакан на столик, смотрю Рафе в глаза. От ее взгляда мне спокойно и уютно. Как дома. А это значит… вот то-то и оно?

— Хочешь еще о чем-то спросить?

— Нет.

— Нет?

— Я поняла, что верю тебе. Нет, не сказанным словам, а… могу доверить вам себя. И если так, ты сама расскажешь действительно нужное сейчас.

Коша зажмурилась, щелкнула кончиком хвоста по креслу и улыбнулась:

— «Все действительно нужное» ты уже сама сказала. А мне остается только пожелать вам с Багиром хорошей ночи. И чтобы клятва состоялась.

— Состоялась? В смысле? Я ведь уже все решила. Или Багир… не решил?

— Решил. Но видишь, «клятва слияния», будучи произнесена, может остаться просто словами, а может стать нитью, связывающей двоих. И неизвестно, как именно сложится. Но мы, кошраты, можем почувствовать, остались ли слова — только словами, или нет.

Ужас. Опять пол уходит из-под ног.

— И ничего заранее сделать нельзя? Чистая лотерея? А если не сложится — тогда что? Мне нельзя будет встречаться с Багиром?

Меня начинает бить дрожь и заткнуться удается с трудом. Кажется, все плохое уже случилось!.. Рафа наливает еще стакан сока и подает мне; пью, не чувствуя вкуса.

— Отвечаю по порядку. Заранее знать, как сработает клятва — нельзя, но догадываться — можно. Мне кажется, у вас очень хорошие шансы. Дальше. Если клятва не сработает, никто не станет возражать против твоих встреч с Багиром. Но… дорожки у вас разойдутся достаточно быстро, и эти встречи останутся только «приключением».

Плохо. Страшно. Но все же не так страшно, как сперва показалось.

— И ничего не сделать?

— Можно слегка повысить шансы…

— Как?

— Прочувствовать смысл каждого слова клятвы. Понять. Согласиться.

— И как звучит клятва?

— Аре ле тоу…

Вот это влипла. Понятно, она на языке кошратов. Но мне-то что делать?

— Рафа, но я не знаю вашего языка?

— Не страшно. Заучить пару строк просто. А вот переводом и смыслом мы сейчас и займемся. Итак. «Во мне нет ничего закрытого от тебя, ни чувств, ни желаний, ни мыслей. Я — это ты, а ты — это я. Два тела под звездами, один путь.»

— Благодарю, что перевела…

— Я еще ничего не перевела. Это пока только слова.

— Перевод не точен?

— Перевод никогда не бывает точен. И дело не в словах, а в смыслах. Давай начнем с первого предложения. Как ты его понимаешь сейчас?

— Ну, я должна обо всем рассказывать Багиру. — Обещание откровенности. Сильное обещание, конечно, но не такое уж необычное. Да и я действительно не собираюсь Багира обманывать в чем-то.

— Ты не можешь рассказывать «обо всем». Например, как ты вставала сегодня утром, шла по городу, покупала билеты на паром. Такой рассказ займет не меньше времени, чем сами события.

— Рафа, ну не считай меня идиоткой! Конечно, о таких мелочах я рассказывать не стану.

— Как ты отличишь мелочи от важного?

Начинаю раздражаться. Не понимаю, что за глупый разговор получается. Рафа, похоже, заметила это, и поступила странно: свернулась калачиком и устроила голову у Миха на коленях. Повозилась немного, успокоилась, и пощекотала его шею кончиком хвоста. Мих поймал ее хвост рукой, подержал, отпустил. Рафин хвост опять подбирается к его шее, и опять пойман. И отпущен. Молчаливая, странная игра действует на меня завораживающе. Я снова мысленно возвращаюсь к заданному вопросу. «Глупый разговор?» С Рафой? Я правда так подумала? И я ведь действительно не знаю ответа на последний вопрос. Все кажется очевидным, но…

— Я не могу сформулировать. Наверное, что-нибудь важное для принимаемых решений.

— А ты обратись к тексту клятвы. Самое начало. «Во мне.» Билет не паром не «в тебе», ты его выбросила и забыла. Так же, как утреннее умывание или путь по лестнице из квартиры. Но если на этой лестнице встретился кто-то или что-то, к чему возвращаются твои мысли, они — «в тебе». И так же в тебе может остаться игра с какой-нибудь куклой в раннем детстве, если ты о ней все еще вспоминаешь. И без разницы, кажется ли тебе это «важным для принимаемых решений». Оно часть тебя, а значит, подпадает под клятву.

— Вот прямо так дословно? — я ошеломлена. Полагала, что клятва передает общий смысл, но никак не ожидала получить инструкцию.

— В клятве нет лишнего.

— Но тогда получается, я могу не рассказывать факты из своей биографии, даже очень важные. Ведь они не чувство, не желание и не мысль.

— Можешь не рассказывать. Если сейчас с ними не связаны чувства, желания или мысли, значит, эти факты только прошлое. Если они вдруг станут важны для нынешних решений, ты будешь думать о них, и с этого момента они подпадут под клятву, но не раньше.

Вроде бы все понятно, однако совсем не так, как я представляла себе возможные отношения с Багиром. Хотя откуда у меня представления? Из старых книжек двухвековой давности, найденных в архиве городской библиотеки. Но все-таки сложно так вот сразу менять образ сложившейся мечты.

— Рафа… Я, может, глупость спрошу. Но…

— Бри, какая разница, глупость или нет. Если тебе кажется важным — спрашивай.

— В старых книгах мне попалась фраза: «Должна быть в женщине какая-то загадка.» В смысле, когда Багир будет все про меня знать, ему станет неинтересно.

— «… Один путь.» Бри, если у тебя есть только прошлое, некий «мешок загадок», то когда-нибудь он все равно опустеет. А если вы оба меняетесь каждый день, о чем беспокоиться?

Киваю. Если так думать — конечно.

— Знаешь, Рафа, я не уверена в своей способности сейчас разбирать клятву дальше. И так очень много для меня. Все рассыпалось и надо как-то собрать.

— «Все» — это что?

— «Образ мечты», или как-то так. Он расплывается… меняется.

Рафа улыбается. Странно, я думала — она меня ругать будет. Говорила же, времени мало, а мы еще только первую фразу клятвы разобрали.

— И что на что меняется?

— Что на что? Раньше мне казалось, что лучше всего — это как у родителей. А сейчас… не могу сказать словами как, чувствую только. Как… сливки в кофе. Слить и перемешать. Перемешать… ся. Да. Хочу перемешаться с Багиром.

Утыкаюсь взглядом в свои сцепленные руки. Что же я такое сказала? Вслух?! Ох.

— Ну ты даешь, Бри. Я думал — не догадаешься. — Голос Миха выдернул из сладкого марева и заставил взглянуть на него. И наткнуться на взгляд Рафы. Коша сидит у парня на коленях (и когда только успела забраться), обвивая его хвостом. А Мих ловит губами кончики ее ушей. И до меня вдруг доходит, что они вовсе не случайно сейчас мне все это показывают. «Я — это ты, а ты — это я.»

— Вы? То есть перемешаться возможно? Рафа?

— Поняла. Успела понять. Я рада.

— Успела? Рафа, но мы же еще не доразобрали клятву.

— Ну и пусть. Она же только подсказка. А главное, как ты сказала, «образ мечты».

— Подсказка? Не инструкция?

— Нет. Запомни как следует ощущение. Как там? «Перемешаться»? Да. Вспомнишь потом, при произнесении клятвы. Сливки в кофе… смешиваются… растворяются… Аре ле тоу…

Я, слушая Рафин голос, куда-то уплывала, действительно превращаясь в струйку сливок, сливающуюся в горячую чашку. Внутри перемешиваются возбуждение, ожидание, страх и любопытство.

* * *

— Бри, просыпаться будешь? — Рафа осторожно трогает меня за плечо.

— Да я не сплю, так только — глаза прикрыла.

— Ага. Ночь уже. Пойдем к Багиру?

— Пойдем, конечно. Только… Рафа, где можно умыться?

Минут через пятнадцать мы выбрались в ночной парк. Привычных фонарей здесь не было, лишь кое-где светились зеленым участки стен. Наверное, там располагались невидимые днем окна. Да еще над головой переливался и мерцал купол защиты. Тропинки только угадывались в темноте и вряд ли я прошла бы по ним, не возьмись Рафа помочь. Другой рукой она ухватила под локоть Миха и мы двинулись в темноту неразлучной троицей. Казалось, шли долго, хотя этого и не могло быть — не столь уж велика территория посольства. Рафа остановилась перед небольшим, полностью темным куполом, спрятавшимся в зарослях плюща, и приложила ладонь к поверхности. Бесшумно скользнула в сторону дверь, медленно зажегся свет.

— Проходите. Здесь всего две маленьких комнаты. Вот эта гостиная при входе и спальня. Но есть диван, так что нам хватит. Да, Мих?

Осмотрев диван, Мих скептически хмыкнул:

— Поместимся. А ребятам спальню. Надеюсь, диван не развалится.

— Ну… мы постараемся аккуратнее.

На мои жалкие возражения Рафа только пожала плечами:

— Что неудобного? Только если ночью в туалет пойдешь, об нас споткнуться можешь. Так на этот случай я ночник включенным оставлю.

— А если я выйду, когда вы… ну, заняты будете?

— Тогда мы тебя, скорее всего, вообще не заметим.

— Вы совсем не стесняетесь?

— Внутри семьи? Нет.

— Кто тут стеснительный такой? — на пороге открывшейся двери появился Багир.

— Кто? Самый стеснительный у нас ты, — съехидничала Рафа. — Ну и Бри с толку сбиваешь.

— Я-то при чем?

— А кто сбежал от подруги хвост поджав, испугался, что замурчал?

— Рафа!

— Что — «Рафа»? — И, обращаясь уже ко мне: — Бри, объясняю: мурчание у нас — непроизвольная реакция и проявляется только рядом с близким существом. Особенно первое мурчание в жизни. И это значит, что наш полосатик влюбился.

Так? Смотрю на коша, собираюсь спросить: «Это правда?», вижу его смущенное лицо и слова застревают в горле. Хочется укрыть, защитить. Хватаю Багира за руку и затаскиваю в спальню. Уже закрывая дверь, замечаю смеющийся взгляд Рафы и понимаю — именно на такую реакцию она и рассчитывала. В темноте спальни молча прижимаюсь к Багиру, глажу его по щеке.

— Бри…

— Ш-ш, молчи, — целую, развязывая пояс. Багир пытается разобраться с застежкой моего платья. Безуспешно. Насколько все же кошратская одежда проще и удобнее нашей! Приходится выворачиваться из его рук, прерывая поцелуй, расстегивать и стягивать с себя платье. Хочу кошратскую одежду! Чтобы Багир не путался… но потом, утром. А сейчас никакой не надо. Падаем на кровать, даже не пытаясь разобрать ее. Шершавый язык Багира обводит круги вокруг сосков, аккуратно касаясь кончиков, потом проводит влажную дорожку вниз к животу.

— Баги-и-ир! Я уже…

Меня прижимают к постели. Открываюсь как могу широко. Ну, иди ко мне!

— Баги-и-ир! — Сплетаю ноги вокруг него, обвиваюсь руками, жаль, нет хвоста. Прижимаюсь, задерживая дыхание. — О-ох. Я с тобой.

В слабом свете потолка спальни, мерцающего искорками изображения звездного неба, вижу свою белую руку на фоне его темной шерсти. Сливки в кофе. Перемешаться…

— Аре ле…

— Бри?! Ты? — Еще сильнее выгибаюсь вперед, поднимая сплетенные ноги на его поясницу. Еще ближе… Слышу ответный шепот:

— Аре ле тоу…

Завершаем последнюю фразу мы одновременно, слово в слово, шепот к шепоту:

— … им шеро до.

— Она сама начала клятву/свадьбу/слияние.

— Эй! А почему про меня в третьем лице?

— Что?

— Почему я — «она»? И при чем здесь «свадьба»? Про «клятву» я понимаю, а остальное…

— Ты меня слышишь?

— Конечно. Хотя ты как-то странно шепчешь.

— Я вообще молчу. Только думаю.

— Ох! А я, получается, слышу?

— Слышишь. И я тебя — тоже.

— Значит, ты просто думал обо мне. Но про «свадьбу» все равно не поняла.

— Вспомни, сколько слов я сказал.

— Ну… «Она» — раз, «сама» — два, «начала»… не помню, может, там было «начала говорить». Или нет? Пусть три. И «клятву». Э-э. Как это? С одной стороны кажется, было одно слово. Но я точно помню, было сказано еще про «свадьбу», и про «слияние». Кажется, было еще что-то про «дар» или «потерю»?

— Бри, не переживай. Ты все правильно чувствуешь. Просто я эту мысль не предназначал для посторонних и она не полностью оформилась в слова. Это было не сформулированное понятие, как оно есть. Оно действительно одно, со всеми этими смыслами.

— И что это значит?

— Много сразу. Во-первых, клятва не просто слова, она устанавливает мысленную связь внутри семьи.

— И мы с тобой можем слышать мысли друг друга? Всегда?

— Всегда, — звонкий голосок врывается неожиданно. — И не только вы.

— Рафа, мне кажется, ты выбрала неудачный момент.

— А по-моему, как раз очень удачный, чтобы Бри сразу поняла, во что вляпалась.

— Рафа? Ты тоже можешь меня слышать? И Мих?

— Я — только через Багира, или если ты мне явно разрешишь. А Мих — уже нет. Мой уровень слияния с Багиром недостаточен, чтобы ты могла дотянуться до Миха. Кстати, интересно, какой все-таки уровень у вас?

— Но я не знаю, какие бывают… Багир?

— Рафа, Бри смогла уловить специально не предназначенную ей мысль. Причем не выраженную в словах.

— О, отлично. Бри, попробуй представить, как будто ты сливаешься с телом Багира и смотришь его глазами.

— Э? М-м. Ничего не чувствую.

— Я тоже не чувствую ее присутствия.

— Эх. Значит, тельги. Ну что же, тоже хорошо.

— Рафа, ты как будто недовольна. Это же! Я даже не ожидал такого!

— Именно, что не ожидал. Вообще-то ты и стормозил, а Бри готова была идти на дуату. Осторожный ты наш… полосатик.

— Я не понимаю. Рафа, может объяснишь, о чем вы говорите?

— Да уж объясню. Скажи, в тот момент, когда ты произносила клятву, готова ли ты была позволить Багиру управлять твоим телом?

— Моим телом? Еще бы! М-м-м… Я от одних представлений о таком сейчас растаю.

— Во-от. А Багир в этот момент испугался. Не испугался бы, вы могли бы не только беседовать мысленно.

— Рафа. Не шипи, пожалуйста. Ну испугался, я его понимаю, это только у меня крыша давно в свободном полете. Должен же из нас хоть кто-то оставаться разумным!

— Хорошо, что ты его защищаешь… м-мр-рр-р…

— Ты чего?

— Ни-мр-чего… тут Мих мне на живот дышит и щекотается. Все! Сами там разбирайтесь!

— Мы же разберемся?

— Конечно. А на живот подышать — это идея…

Где-то ближе к утру я решила навестить ванную. Гостиная, как нам и обещали, оказалась освещена ночником, диван разложен. А вот расстилать постель они не стали. Ограничились тем, что прикрыли диван простыней. Себя же прикрывать не сочли нужным, и сейчас Мих спал на спине, раскинув руки и ноги на весь диван, а Рафа пристроилась сбоку, осторожно перебирая и облизывая его мужское достоинство.

— Э-э… м-м? Он же спит?

— Спит. Тише.

— Так зачем же ты? — сдавленный шепот у меня получился совершенно естественно.

— Чтобы сны приятные снились. Ты в душ хочешь? Тут душ сухой, только ванна обычная.

— Ванна — это долго, я тогда просто так обойдусь…

— Ага. Или пусть Багир вылижет. Гораздо приятнее.

— Он уснул.

— Так разбуди.

— Не, я лучше так. Да и потом, если я его разбужу, мы до утра не заснем. И так совсем не спали.

— Да, я слышала. У тебя голос красивый. У меня так не получается звучать, все время писк какой-то выходит. Но если хочешь сейчас уснуть, то лучше в воду не лезь, подкатывайся к Багиру под бочок и спи. Умоешься, потом будешь вертеться, думать.

— Неверное, ты права.

Возвращаюсь обратно в спальню. Под бочок, говоришь? Лучше под мышку.

* * *

Проснулась я раньше Багира. Но вставать или вообще шевелиться не хотелось. Так и лежала, наблюдая перемигивание огоньков на потолке и еще раз переживая события прошедшей ночи. Мир стал другим. Вчерашний день, звонок матери, побег в посольство казались такими далекими и не имеющими значения. Будто из другой жизни. Ну да, из другой, именно сейчас я поняла, что окончательно сделала выбор: я с Багиром… и этой его сумасшедшей семьей. А все остальное — неважно. Словно почувствовав мои размышления, дверь слегка приоткрылась и в щелочку заглянул один глаз Рафы. Встретив мой взгляд, она улыбнулась и громким шепотом сообщила:

— Я тебе ванну сделала. С хвойной пеной.

— Спасибо, я сейчас.

Встаю и, ни о чем не задумываясь, направляюсь в сторону ванной.

— Ой!

Мгновенно заскакиваю обратно в спальню — в гостиной сидит Мих с чашечкой кофе и пялится на меня. А я — без всего. Мне вдогонку доносится смех Рафы:

— Ты бы сразу за дверь ванной пряталась. До нее та же пара шагов.

— Предупреждать же надо!

— Думаешь? Ну ладно, я сейчас Миху глаза закрою, а ты проходи.

Ну уж нет, лучше оденусь. Смятое платье обнаруживается на полу в углу. И его мне сейчас натягивать на себя? А потом весь день ходить? Может, хотя бы после ванны…

— Ми-их! Закрой, пожалуйста, глаза, я в ванную пройду.

— Закрыл. Проходи.

Сгребаю в охапку платье и белье, быстренько проскакиваю в дверь ванной. Здесь клубится пар и пахнет хвоей. Хорошо. Складываю тряпки, называемые моей одеждой, на вешалку, погружаюсь в теплую воду.

— Рафа, спасибо!

— Да не за что. Тебе что-то еще нужно?

— Не знаю. Думаю, что потом надеть… мое все мятое. Как считаешь, можно мне что-нибудь кошратское найти?

— Ха! А интересная мысль! Очень даже! Особенно перед советом клана.

— Ка-аким советом? — я чуть из ванны не выскочила. А на пороге нарисовалась Рафа:

— Ты же теперь член семьи. Надо же тебя представить. Да и Миха заодно. Идея с одеждой определенно хорошая, жаль, на Миха ничего из нашего не налезет. А вы с Багиром почти одного роста, ну и пусть мужская, зато впору.

— Думаешь, будет правильно?

— Ага. Сейчас что-нибудь подберу, — и исчезает. Через минуту появляется с ворохом разноцветных одежек. — Вот, выбирай.

Багирова рубашка песочного цвета — вместо блузки, клетчатая юбка. Коша со знанием дела расправляет на мне складки мшисто-зеленого пледа и завязывает змеиный пояс. Только успела одеться, как из спальни вылез заспанный хозяин вещей. Рафа с гордостью демонстрирует ему меня:

— И как тебе?

— Наша! Будешь носить, или только примеряешь?

— Буду, если не возражаешь.

— Тогда садитесь с Рафой за терминал и составьте заказ на Тош, под твой размер. Завтра уже пришлют. А я пока в душ.

Выбираемся из дома мы примерно через час, мужчины ждали нас с Рафой. А мы только-только наткнулись на маечки, вышитые перламутром и с бахромой из жемчужинок. Как можно было не досмотреть? Жаль, такую быстро не сделать. Но все равно настроение было приподнятым — хочу это носить. Короче, оторвали меня от экрана лишь сообщением о том, что до начала совета остается пять минут. И вот мы все вчетвером живенько движемся в сторону центрального здания.

* * *

Нас уже ждут. Круглый полутемный зал, два полукруга кресел. Посла Теодрана я знаю. И еще удается узнать Кората, сидящего в числе девяти других кошей в полукруге. Багир берет меня за руку и ведет к креслам напротив. Рассаживаемся. Мы с Михом в центре, а Рафа и Багир — по краям. На лице Теодрана появляется мимолетная тень удивления, а среди кошей слышны перешептывания.

— Багир, что-то не так?

— Все нормально, Бри. Просто посторонних обычно усаживают с краю и мы сразу подчеркнули, что вы — не посторонние.

— Представляю совету незнакомых вам прежде Михаила и Березку.

— У нас нынче гости? — Теодран задает тему беседы первой же фразой.

— Нет, — Багир качнул головой, — они члены семьи.

— Гм. Ты не находишь это странным? И физиологически не вполне возможным?

— Не нахожу. По нашим законам семья — в первую очередь слияние. Оно есть. Об этом как раз главный разговор.

— То, что ты говоришь, неправдоподобно. Может быть, вы по неопытности приняли за сента обычную эмпатию?

— Позвольте на это ответить мне? — Рафа сосредоточена, как хищник перед прыжком. Мне даже становится несколько неуютно, слишком явное витает напряжение в воздухе. Кивок Теодрана.

— Папа, расскажи совету, как мы с тобой занимались расшифровкой древних иероглифов на плитах затопленного города Тош-Ин-Ма.

— А какое это имеет отношение?.. — Корат явно не ожидал подобной просьбы, однако совет уже повернулся к нему. А кресла-то, оказывается, крутящиеся.

— И все-таки расскажи.

— О чем тут рассказывать? Все знают, что в связи с планами сворачивания посольства мы все ищем для наших детей занятие, которое позволило бы им чувствовать себя полноценными членами общества, будучи запертыми под кислородными куполами на Тош. Я решил, что исследование древней письменности может оказаться интересным Рафе.

Какая неожиданная информация. Сворачивание посольства. Купола… кислородные?

— Багир, это правда?

— Правда, но уже устарело. Однако совет об этом еще не знает.

— Папа, я слышала, поступили снимки еще нескольких новых иероглифических текстов?

— Да, я собирался тебе их передать, но тебя не было дома.

— Ты мог бы показать эти кадры Михаилу?

— Мог бы. Они не секретные. Но зачем?

— Просто покажи.

Корат подходит и протягивает Миху свой комм с какой-то фотографией на экране. Рафа молча кивает и закрывает глаза. Смотрю на Миха и обнаруживаю то самое отстраненно-спокойное выражение лица, которое меня так напугало когда-то в кафе.

— Багир, что с ним?

— Рафа взяла его тело под свой контроль. У них же высший уровень слияния.

— Это так выглядит? Значит, когда он со мной встречался в первый раз…

— Она хотела с тобой познакомиться.

— И напугала.

— Прости, мы не ожидали.

— Да ладно.

Тем временем Мих, покрутив в руках комм и рассмотрев картинку с разных сторон, заговорил непривычно высоким голосом:

— Му-арре-ха рууф…

А в моей голове зазвучал перевод Багира.

— Разведчик пути отправляется сегодня на Обгоняющем Волны, искать ветер для хвоста и водную тропу к закатным землям.

И я неожиданно для себя самой вдруг произношу вслух, складывая смыслы воедино:

— Бегущий по во'лнам уходит сегодня, к закатному краю по водной тропе, и в воздухе запах дрожит приключений. Корабль следопыта, снастями запев…

— На этой надписи все. — Мих, снова знакомый и привычный, возвращает комм отцу Рафы.

— Совет понял, что сейчас произошло? — Рафа «оттаяла», подмигивает мне, довольно улыбается, и даже показалось — высовывает кончик языка. В полумраке удивленно мерцают восемь пар глаз, короткая волна шепота прошла по ряду. А Теодран задумчив, тоже не ожидал, хотя, видимо, о чем-то догадывался.

— Корат, верен ли перевод? Я, к сожалению, не знаю древнюю письменность.

— С точностью до нюансов смысла, частью они подобраны — Корат показал глазами на меня, — Березкой.

— Вот как. Девочка, хочешь сказать, у вас дуата?

— Да. А у них, — кивок в нашу сторону, — тельги.

— И вы затеяли слияние, не поставив в известность клан?

— У меня было ваше разрешение на эксперимент «по близкому личному взаимодействию с представителем людей». Слияние — максимальная форма «близкого личного взаимодействия» и теперь известно, что она возможна. Причем в обоих вариантах сочетания полов.

— Ну и что вы теперь собираетесь делать? Экспериментаторы…

— Жить. — Рафа говорит, оставаясь полностью неподвижной, и даже, кажется, не шевеля губами. — У нас семья.

— Семья у вас, — большой кош спокоен, как будто не замечает нервного Рафиного напряжения. — Багир, ответь-ка мне, как глава этой самой семьи. Вы собираетесь объявить «право особого пути»?

Багир молча теребит ухо.

— Ты чего?

— Держу паузу.

— А «право особого пути» — это что?

— Выделение нового клана, если «ключевой интерес» принципиально изменился.

— Теодран, ты же понимаешь, для этого есть основания.

— Понимаю. Но хотел бы услышать прямой ответ.

— А я бы хотел спросить: каким путем ты собираешься вести посланников?

— Ты знаешь, мы уже идем по тропе назад. Другой нет.

— Не было, — мягко поправляет Багир.

Посол шевельнул хвостом.

— Правильно ли я тебя понял? Ты предлагаешь мне вести клан другой дорогой маленьким шантажом на тему вашего отделения?

— Совсем, совсем маленьким…

— Для чего это тебе? Под такие новости ты вполне можешь создать собственный клан. Многие сочтут возможность совместных семей с людьми достаточно любопытным ключевым интересом.

— И мне придется надолго отвлечься на формирование клана и прочее. Не вижу смысла, если нас не вынудят. И не верю, что ты этого не понял. Тест на адекватность?

— А как иначе? — Посол усмехнулся в усы. — Вы становитесь слишком важны в новых условиях. Особенно с учетом ряда проблем.

— Например?

— Например, защита ваших человеческих членов семьи. Спецслужбы корпораций Основы наверняка постараются до них добраться, если всем станет очевидно, что за ними стоит Тош. Но они — люди и мы не можем официально объявить их своими, не раскрыв информацию о слиянии.

— Что крайне нежелательно. Но есть другой способ — «совместное предприятие».

— Поподробнее, пожалуйста, — предложил голубоглазый кош, сидящий слева от Кората.

— По существующим договоренностям между людьми и кошратами обмен технологиями может происходить в двух формах. Продажа технологий или совместное предприятие. Пока нами использовался только первый способ. Работники-люди нас не интересовали. Но я посмотрел документы: люди, входящие в такое предприятие, подчиняются законам Тоша, а не Основы. Не знаю уж почему…

— Я могу объяснить.

— Давай.

— … зато знает Березка.

— Расскажите нам, — посол повернулся в мою сторону.

— Из проданных технологий люди смогли освоить самостоятельно только самые простые. Поэтому была очень большая надежда на «совместные предприятия». Но их не создавалось. Когда в нашем посольстве стали думать, почему так происходит, мой папа высказал предположение, что дело в преданности. На Основе считается, что работник должен быть полностью предан той корпорации, в которой работает. И корпорация соответственно задействует свои средства для его контроля и защиты. Папа предположил, что кошам не хватает гарантий преданности со стороны человеческих работников. Эта гипотеза была сочтена вероятной и после обсуждений в документы внесли пункты о выведении всех людей, работающих в совместных предприятиях, из-под юрисдикции Основы и передаче их под законы Тоша. Правда, предприятий все равно не возникло…

— Мы не видели в них смысла. Однако документы подписаны, и сейчас этот вариант может оказаться хорошим решением. Но готовы ли вы уйти из-под законов Основы?

Осторожно кошусь на Миха. Он кивает:

— Мы верим Багиру и Рафе.

— Иначе у вас бы не было таких уровней слияния. Хорошо. А заниматься это совместное предприятие будет тем медным лесом, который ты, Багир, принес на хвосте?

— Да. Совместное предприятие… название надо придумать.

— «Шаг вперед»? — мне почему-то вспомнилось это название из одной древней книжки.

— Ладно. Документы для людей будут готовы… через полчаса. А пока, — Теодран обернулся к совету, — прошу вас сообщить семьям о перемене стратегии в согласии с развитием ключевого интереса клана.

Коши задвигались, встали и быстро покинули зал. Остались только мы, Теодран и Корат. Причем Корат задумчиво уставился на свою дочь, зато Теодран рассматривал меня. И внезапно выдал:

— Лиэна говорит, в приемной посольства ожидает Роман и спрашивает, когда мы отпустим вас «из гостей».

— Ой! — стоило осознать, что из головы вылетели все домашние неприятности, как они моментально возвращаются и разом набрасываются на меня.

— Ему ответили, что через полчаса вы «завершите обзорную экскурсию». Думаю, вам стоит появиться перед отцом уже с заключенными трудовыми договорами на руках.

Нахожу руку Багира, беру в свою. Переплетаю пальцы. Вот все и решилось. Остался разговор с родителями. Ожидаемо сложный. Но я же теперь не одна…

* * *

Папа вскакивает с кресла, едва увидев нас, и изумленно-встревоженно разглядывает меня. А что я? А-а… Так и не переоделась. В Багировых одежках. Ну и пусть.

— Ребята, сперва говорю я.

Так понимаю, это Багир нам обоим сразу транслировал. Корат сразу куда-то увел Рафу, а мы дожидались документов и подписывали трудовые договора. Внятные и простые. Если у кошей все право такое — это просто песня как здорово.

— Рад видеть вас, Роман.

— Взаимно, Багир. Как вам наша молодежь?

— Превосходно. Именно пообщавшись с этими ребятами, мы поняли, что совместные предприятия вполне реальное дело и самое время создать первое из них.

Папа еще раз удивлен, но виду не показывает:

— Очень хорошо. А какова будет его специализация?

— Это просто. Вы ведь наверняка в курсе заказа Эркан-Беним?

— Да, разумеется. То есть вы полагаете, что заказ реализуем и вы можете привлечь к нему человеческих специалистов?

— Вне сомнения — реализуем. Пока, правда, еще не согласована смета проекта, но принципиальные договоренности достигнуты. И чтобы иметь возможность действовать официально, создается предприятие «Шаг вперед». Вот бумаги.

Отец, казалось, вообще позабыл о нас, зарывшись с головой в переданные ему листы. Мы с Михом тем временем устроились на диванчике, а Багир за столиком. Папа читал документы минут десять, периодически сверяясь с какими-то данными в своем комме.

— Да, все верно, — он, наконец, отложил бумаги. И продолжает, явно воодушевленный какой-то идеей. — Я очень рад, что дело с совместными предприятиями сдвинулось с места. Хочу предложить вам помощь в найме человеческих специалистов. Кто вас интересует в первую очередь? Геологи? Металлурги?

— Роман, нас не интересуют человеческие специалисты по геологии или чему-нибудь подобному. Они не знают наших технологий и будут бесполезны. Нам хотелось, чтобы в предприятии участвовали люди, понимающие психологию жителей Основы, которые бы отвечали за внешнюю коммуникацию. И мы нашли таких людей.

Кош положил перед отцом листки моего и Михова трудового договора.

— О-о… вот как? Вы уверены?

Багир зубасто улыбнулся:

— Именно присутствие этих ребят привело нас к мысли о создании совместного предприятия.

— Да, да, конечно, — отец явно что-то задумал. — Но, должен заметить — трудовые договора вступят в силу только после того, как предприятие будет зарегистрировано. И хотя никаких особых проблем не предвидится, это может занять некоторое время.

— Я понимаю. Но мы надеемся, что за время регистрации эти ребята не окажутся занятыми в какой-либо другой корпорации.

— Конечно, это просто формальность. А пока будем считать, что они ответили согласием на предложение о работе, но договора еще не подписаны. Иначе быть не может, поскольку работодатель как юридическое лицо пока не существует. Я, с вашего позволения, сейчас провожу ребят — им ведь надо обсудить дома столь серьезный шаг.

Отец поклонился Багиру и кивнул нам с Михом «на выход». Что-то будет…

После проходной папа попросил нас «минуточку подождать», забежав в будку охраны. Мих встревоженно глянул на меня, я только пожала плечами. Задержаться пришлось подольше, чем на минуту, но я не обратила на это особого внимания. Слишком много всего случилось, слишком многое требовало обдумывания.

Появился папа так же, как уходил — бегом.

— Так, Михаил. Ты поезжай домой, прямо сейчас. Твоя мать уже звонила нам в посольство, интересовалась, где ты потерялся.

— А почему она не позвонила мне? У меня комм все время включен.

— Не знаю, приедешь домой — разберешься.

— Я сейчас разберусь… — Мих несколько раз пытался связаться с кем-то по комму, но безуспешно. — Почему-то мамин комм не откликается. И квартирный тоже.

— Съезди, поглядишь на месте. — папа говорит вполне безразлично, но я его слишком хорошо знаю, чтобы не заметить внутреннего напряжения. Как-то сразу стало неспокойно.

— Багир?

— Да?

— Что-то происходит. Папа отправляет Миха домой, типа там его мама беспокоится. Но как-то неестественно выглядит. И домашний комм у Миха на квартире не отвечает.

— Хм… Сейчас займусь. Кстати, я тут нашел в документах, что регистрацию совместного предприятия могут затянуть до месяца без каких-либо объяснений. Так что будьте осторожнее. Да, Миха я предупредил о твоих словах.

— Поезжай и выясни, в чем дело. Может, коммы просто выключены. — Мы с Михом переглянулись снова. «Что-то нечисто» — так и написано у него на лице.

— Хорошо, я пошел на паром. Бри, разберусь — позвоню.

— Удачи.

— И мне звони, если потребуется. — папа помахал Михаилу рукой. — Дочь, зайди ко мне. Надо кое-что обсудить.

Ну вот, плестись на второй этаж посольства и сверкать перед всем коллективом в кошратском прикиде. А я думала, мы поедем маму успокаивать.

— Заходи, садись.

Стоило мне устроиться около отцовского рабочего стола, как в кармане запищал комм. Сигнал вызова «родители», значит, мама. Достаю его из кармана и удивленно пялюсь на экран: «папа». Комм тут же исчезает из моей руки. Поворачиваюсь и смотрю на отца, который в одной руке держит мой комм, а второй извлекает из кармана свой, нажимая «отбой», а потом прячет во внутренние карманы пиджака оба комма.

— Ну вот, теперь можно и поговорить.

— Па, я не поняла?

— Это неважно, доча, так надо. Потом объясню. Скажи мне, только честно, ты уже приняла меры, чтобы надеть на Михаила браслет?

— Нет.

— Почему?

— Ну хотя бы потому, что время сейчас неподходящее. — Вру. «Время самое что ни на есть подходящее», — тревожно вопит кто-то внутри. — Но я не понимаю, к чему эти вопросы?

— Жаль. Но, может, так даже и лучше. Что ж, доча, ты сама упустила свой шанс.

— Ты о чем, пап?

— Ни о чем. Посиди пока здесь, я через какое-то время освобожусь и мы поедем домой.

Ушел, так и не вернув комм.

— Багир!

— Что еще случилось?

— Отец у меня забрал комм и задавал странные вопросы.

— Какие именно?

— Приняла ли я меры, чтобы надеть на Миха браслет. Ну то есть…

— Спала ли ты с Михом. Понятно. Что ты ответила?

— Соврала, что время не подходящее.

— Соврала? А реально подходящее?

— Да.

— А отец?

— Проворчал, дескать, я «упустила свой шанс» и убежал, велев сидеть и ждать. И комм утащил.

— Паршиво, но ты молодец. Сейчас подключаюсь к системе прослушивания звонков и постараюсь разобраться. И наверное, Миху не следует ехать в город.

— А как же его мама?

— Решим потом. Пока я только выяснил, что комм его матери заблокирован на центральном узле, причем за две минуты до его звонка.

— То есть когда папа был на посту охраны?

— Получается, так.

М-да. Неуютно и мерзко. Папа для меня всегда был — папа. А сейчас? То самое «или-или», о котором меня столько предупреждали? Почувствовав боль, обратила внимание на изгрызенный ноготь. Нервы. Да что же такое творится-то?

— Бри, ситуация в общем понятна. Твой отец с коллегами выясняют, кто из дочерей работников посольства может «залететь» прямо сейчас. Подбирают двоих девушек, намерены перехватить Миха в городских переулках, вколоть ему «огонька» и организовать браслеты.

— Но зачем?

— Пока совместное предприятие не оформлено и ваши трудовые договора недействительны, вы подчиняетесь законам Основы. Соответственно, полиция легко наденет на Миха браслеты, и потом это так и останется. Защита работников совместного предприятия обратной силы не имеет. А два браслета — это три четверти дохода. Наверное, они думают, что смогут таким образом контролировать Миха.

— И что делать? — Я уже успела призвать на свою глупую голову все громы и молнии мира.

— Пока успокоиться. Рафа успела его предупредить и Мих не сел на паром, хотя билет уже купил. Сейчас быстро идет на виллу. Там на него напасть довольно сложно.

— Уф… а что делать мне?

— Спокойно ждать отца. Как будто ты ни о чем не в курсе. И еще подумай, может, тебе действительно стоит завести от Миха ребенка. Ты же хотела маленького?..

— Я кошратика хотела. От тебя…

— Это не получится. Биологически — никак. Разве что с Рафой договоришься.

— С Рафой?

— Ну да. Не исключаю, что она задумывается о том же, только о человечке от Миха. Но лучше спроси сама.

— Спрошу… Рафа. Рафа, ты меня слышишь?

— Да. Только мне тут родители мозги полощут, так что я не очень внимательно…

— Я коротко. Мне Багир предложил детеныша от Миха завести. Ты что об этом думаешь?

— Ой! Классно. Я ему помурчать смогу…

— Да? А я вот у Багира хвостатого мелкого просила. А он говорит — никак.

— Э-э… Ага. А давай меняться? Будет тебе «мелкий хвостатый». Только лучше не одновременно, со сдвигом хоть на полгодика, а то ожидается аврал, и если мы обе будем сильно заняты, нашим мужчинам придется трудно.

— Давай. Но только — ты обещала. И надо еще как-то Миха убедить.

— Не напрягайся, с Михом я об этом договорюсь. И пусть у вас будет все вкусно. Извини, мне тут опять что-то мяукнуть надо…

— Дочь, держи свой комм. — Судя по выражению лица, отец не просто зол, а очень зол. — Твой Михаил не поехал к матери, а смылся в эту вашу кошегостиницу. Абсолютно безответственный молодой человек. Я настоятельно предлагаю тебе идти сейчас к нему и выяснить, почему он пренебрег вызовом матери.

— Па, а как же наша мама? Она же беспокоится.

— Сейчас поеду домой и все ей объясню.

— Я тоже хочу домой… — изображаю канючащую девочку. Насколько достоверно получается, не знаю. На папу, конечно, не действует.

— Не капризничай. Кстати, можешь взять Михаила и привести его к нам в гости. Мама очень хотела познакомиться с твоим партнером.

— Да, папа, я его позову, — не знай я о происходящей игре, точно бы согласилась… Так что вариантов нет — играю правдоподобное.

— Вот и умничка. А теперь беги…

Да уж бегу, бегу. Уношу ноги подальше. Как же гадко все-таки, казалось, что у меня есть родители, дом. Впрочем, дом есть. Здесь, с моей семьей. А вот родители… В голове все перемешалось и запуталось, да еще это предложение Рафы об «обмене». Ох, где ты, моя крыша…

Глава 14

Рафела

— Рафа, нам следует срочно поговорить. Идем. Маева ждет нас с тобой к завтраку.

Папа ухватил меня за руку и повлек за собой. Я остановилась и аккуратно высвободилась:

— Па. Подожди, я сперва договорюсь…

— Я же сказал, срочно. Все остальное потом.

На отца иногда «находит» и он ломится вперед как носорог, ни на кого не обращая внимания. Придется не сходя с места разобраться, где чей мех:

— От срочного ты меня увел. А остальное как раз потом.

Папа резко остановился, обернулся ко мне:

— Родители — тоже «потом»? Мы чем-то тебя обидели?

— Нет, — заглядываю в глаза, — вы же родные мне. Ближний круг, но не личный. Понимаешь, пап? «Все остальное потом» мне могут говорить только они.

— Багир, Мих, Бри… Родители на разговор утаскивают.

— Если что — я с тобой, — предупреждает Баг.

— Да брось, ну поругают немного. Или ты знаешь еще о чем-то?

— Предполагаю. Посмотрим.

— Впрочем, это не имеет значения, — продолжаю на одном дыхании, — мои не возражают. Пойдем, — беру отца за руку, — я так по маминому печенью соскучилась!

— Какой же ты все-таки ребенок. Печенье ей. Тут мир с ног на голову переворачивается, а ты даже не понимаешь…

— Я очень даже понимаю: переворачивается. Мир — он на чем стоит? На печенье к чаю, на ночной ласке, на том, чтобы обернуть любимого хвостом во сне. На том, комфортно ли Бри в Багировой рубашке…

— Печенье и Багирова рубашка.

Папа, наклонив голову, медленно и мягко ступает по парковой дорожке. Слишком неторопливо для объявленного «срочного разговора». Хочет обсудить что-то без мамы? У родителей бирета и подобные «секреты» возможны. Странно, у нас с Багиром тоже бирета, но и в голову не приходит обсуждать что-то в стороне. Потому что я знаю еще и дуату? А может — потому, что родителей только двое? В нашей семье информация ходит причудливыми путями и есть только один осмысленный стиль поведения — полная прозрачность. Но что же он хочет обсудить? Вопросительно смотрю на отца и наконец дожидаюсь:

— Как думаешь, Рафа, почему мы с Маевой остались на Основе?

— Здесь остались те семьи, кто сохранил надежду на возможность построения общей с людьми цивилизации, — осторожно отвечаю я. — А… разве нет?

— Общая цивилиза-ация… Ну конечно. Лозунг и флаг. Идея изучать мир с двух разных точек, в глубине и объеме. Ключевой интерес, на котором когда-то возник клан посланников. Хотя уже в первое десятилетие жизни на Основе всем стало ясно, что никакой общей цивилизации не будет. Почти всем… осталось несколько упрямцев, вроде Теодрана и его семьи, которые считают, что если не получается общего, надо уходить, но при этом остаются, на что-то надеясь. — Он прижал и вновь выпрямил уши. — А большинство бывших романтиков вернулось на Тош и отменили генетические изменения для своих детей.

— А к кому ты относишь вас с мамой? К упрямцам? — ловлю руками кончик хвоста, прищуриваюсь. Мне совсем не нравится, когда папа становится таким серьезным. В эти моменты он бывает жестоким… и говорит глупости. О чем сам потом жалеет. Встряхнуть бы его… но на мое мелкое баловство он не ведется, и продолжает:

— Нет. Мы остались по другой причине. Не хотелось бы, чтоб эта информация ушла к людям… но ты же все равно расскажешь Михаилу.

— Расскажу.

— Ладно. Может, посмотрит на вас с Багиром другими глазами. — Он дернул носом. — Ты знаешь, что падение численности людей ускоряется? И если так пойдет дальше, спустя три поколения люди исчезнут с Основы? Полностью, конечно, не исчезнут. Когда нынешняя цивилизация скатится в дикость, воспроизводство восстановится. Но люди будут уже просто дикари, а не хозяева мира. И планета станет свободна. Вот зачем мы остались. И сохранили изменения для тебя. Чтобы, когда придет время твоих внуков, им досталась практически свободная планета.

— Пап, — морщу нос, — вот ты сейчас надеялся, что Мих узнает, и станет иначе относиться ко мне? Или Березка — к Багиру? Ты правда на такое рассчитывал?

— Не то чтобы серьезно, — признает он. — Но стоило попробовать.

— Прогноз будущего людей мы и так знаем. Без всяких секретов. Достаточно посмотреть вокруг глазами людей. И нас это не устраивает. Меня и Бага, в частности.

— Вы расскажете об этом разговоре Теодрану?

— Зачем? Если цивилизация людей все-таки рухнет, пусть хоть кошраты что-нибудь сохранят. Это я тебе мысль Миха пересказываю. Давнишную. Мы еще с месяц назад говорили с ним об этом. Правда, не знала, что кто-то из кошратов ждет не дождется такого завершения миссии.

Мы добрались до нашего домика. Нет, правильнее теперь — до домика родителей.

— Хорошо, будем считать, что маленькая тайна нашей семьи оказалась не такой уж и страшной.

— Нет. Это маленькая тайна вашей семьи, а не нашей. И не столь уж безобидная: вам самим душно в описанном тобой будущем. Потому ма и ворчит часто последнее время. О! Печенье!

— Голодные хвосты пожаловали? — голос мамы в волне упоительных запахов доносится из кухни, — Или не голодные? Что-то долго шли.

Сижу в кресле, жмурюсь от ароматов, утягивающих в воспоминания, болтаем ни о чем. Печенье, чай, сладости…

— Рафа, с мамой что-то случилось!

— Мих? Что с ней?

— Не знаю. Говорят, она меня искала, но ни ее комм, ни квартирный не отвечают. Я еду в город.

— Мих, может… может, стоит мне съездить?

— Не надо, я сам. Все будет нормально, Рафа, только загляну домой и сразу вернусь.

Печенье утрачивает вкус и застревает в горле. Очарование домашнего завтрака испарилось, хочется куда-то бежать, что-то делать. Но молчу, изображаю мирную расслабленность, и быстро говорю с Багиром.

— … нам планируют затянуть регистрацию. Я посмотрел в документах — могут, до месяца.

— Но зачем это людям?

— Успеть сделать какую-нибудь пакость, это понятно. Какую именно — не знаю пока.

— Стоит предупредить Теодрана, ведь теперь это не только наш личный интерес, но и дело клана. Пусть наших аналитиков подключит, что ли.

— Я как раз к нему иду.

— Ты умница.

— Дочка, ты сегодня печенье не берешь. Невкусное получилось?

— Вкусное, мам. Очень. Я просто задумалась.

— Ну ладно. А то я забеспокоилась, не пора ли мне внуков ждать.

— Нет, пока не планирую.

— Вот как? Странно как-то не планируешь. Ты ведь не установила противозачаточный имплантат.

— Так я же с Михом. От него мне хоть как не светит.

— Жалеешь?

— Сама пока не поняла. Сейчас — слишком много всего происходит. А вообще… не знаю.

— Но ведь у тебя есть еще один муж.

— С Багиром я была однажды. Не предохранялась, но обошлось.

— Один раз? — мама всплеснула руками, заглянула в глаза. — И… уже после того, как принесла клятву слияния Михаилу?

— Мам, я не стану отвечать на этот вопрос. Сама догадаешься?

— То есть все-таки ты нас обманывала… — огорчилась она. Вздыхаю:

— Ты же знаешь — с момента слияния контроль родителей заканчивается. И знаешь, почему.

— Да, на верхних уровнях слияния интересы партнера приоритетны… а у вас дуата.

Мама задумалась, вертя в руках не надкушенное печенье. Надо бы успокоить, сказать, что я не собираюсь их забывать. Но ведь не поверит. Со временем, разве что.

— Рафа, где Мих?

Голос Багира взволнованный, нервный. Я мгновенно, ни слова не говоря, ныряю в транс слияния.

— Вот ваш билет.

— Спасибо.

— Мих? Ты на пристани? Погоди, тебя Багир спрашивал.

— А почему он через тебя спрашивает?

— Не знаю…

— Потому что ты сразу не откликнулся.

— Наверное, в очереди к кассе толкался, не услышал вызова. А что случилось?

— Тебе нельзя ехать. Роман по приходу парома ловушку организует. Несколько крепких ребят, кляп в рот, укол «огонька» и пару девиц под тебя.

— От нифига себе. А это еще с чего?

— Как я понял, посольство боится потери контроля над вами и совместным предприятием. А два браслета — три четверти дохода. Основание шантажа и удобный способ легально контролировать все банковские операции.

— И что мне сейчас с этим делать?

— Сейчас? Быстро на виллу. Хорошо, на паром еще не сел.

— А как же мама? Я не знаю, что с ней.

Вот ведь — думала, как успокоить своих родителей и забыла, что у остальных тоже не гладко.

— Ребят, а может, я к ней съезжу? Багир, ты сейчас с аналитиками, а я вроде как свободна. Вот только от родителей отцеплюсь.

— Это мысль. Мих? Как насчет того, чтоб Рафа с твоей матерью пообщалась?

— У мамы будет шок, — ворчит он. Но я чувствую — Миху станет спокойнее, если кто-то выяснит, что все с нею в порядке.

— Так и сделаем, — подводит итог Баг. — Рафа, только не спеши. На этот паром ты не успеешь, а следующий через полтора часа, время еще есть.

— Ага. Допиваю чай и еду в город как бы по своим делам. Там такси возьму. Мих, ты все-таки подумай на тему сделать с Бри маленького. Слишком уж ты крупная добыча сейчас.

— Да согласен я, — Мих хмыкает на «крупную добычу», — мы с тобой уже говорили. Только с чего ты решила, что у Бри есть в планах ребенок?

— Планы можно и поменять. Но об этом я сама с ней поговорю.

— Ой-йо…

— Мих, что такое?

— Да с тропинки навернулся. Здесь скользко после дождя. Но вроде все нормально, только испачкался.

— Аккуратнее там.

Уф. Сейчас успели, но Роман ведь на этом не успокоится. И что делать?

— … дочь, ты совсем не слушаешь. Когда ты собираешься познакомить меня со своим Михаилом?

— Сразу, как только они с Березкой получат официальный статус работников совместного предприятия. До той поры не стоит устраивать лишних подозрительных встреч.

— Хорошо, потерплю. А у самой-то какие планы?

— Планы? Собираюсь поехать в город…

— Рафа. Рафа, ты меня слышишь?

О, вот и Бри. Догадываюсь какое у нее сейчас состояние: родители оказались на другом берегу реки, а вокруг пустота, и только мы как единственная точка опоры. Ну что ж, на то и семья, но тогда и интересы семьи — вперед всего. Срочно договариваться о браслете, пока Бри готова на все. И быстренько ее отправить к Миху — пусть делом займутся, заодно и нервы друг другу в постели успокоят.

— Да. Только мне тут родители мозги полощут, так что я не очень внимательно…

— Я коротко. Мне Багир предложил детеныша от Миха завести. Ты что об этом думаешь?

— Ой! Классно. Я ему помурчать смогу…

— Да? А я у Багира хвостатого мелкого просила. А он говорит — никак.

— … Рафа, зачем тебе в город? — мама дергает меня за рукав.

— В город? Зайти к матери Михаила… — два одновременных диалога раздирают меня на кусочки. Теряю нить разговора, или даже путаю обе нити сразу, не говоря уж о соображении нужных и ненужных сказанных слов. Надо сосредоточиться. Итак, главное сейчас: Мих и браслет. И кстати да, если Бри даст мне возиться с Миховым ребенком, то он как бы наш окажется. Если будет девочка — воспитаю по-кошратски. Только бы Бри не помешала. О, идея!

— Э-э… Ага. А давай меняться? Будет тебе «мелкий хвостатый». Только лучше не одновременно, со сдвигом хоть на полгодика, а то если мы обе будем сильно заняты, нашим мужчинам придется трудно.

— Давай. Но только — ты обещала. И надо еще как-то Миха убедить.

Миха убеждать не надо, он давно уже «на все согласный», а вот себя… Ну не планировала я заводить детеныша столь рано. С другой стороны, интересы семьи требуют именно такого графика. Если сильно не затягивать обмен потомками, будет проще. Значит, планируем к началу осени.

— Не напрягайся, с Михом я договорюсь. И пусть у вас будет все вкусно.

— … в качестве кого ты собираешься туда идти? Надеюсь, не станешь распространяться людям о ваших странных семейных вкусах?

— Извини, мне тут опять что-то мяукнуть надо…

— Ма, ну разумеется, нет. Я там просто представитель корпорации, куда Мих идет на работу.

— Какой такой «корпорации»?

— М-м… некоторой. Понимаешь, люди же не знают про наши кланы. Зато знают про свои корпорации. И вдобавок, принцип преданности корпорации, в которой работаешь, для них давно уже не обсуждается. Равно как и забота фирмы о своих сотрудниках не удивит. Так что, если Мих работает на нас, то «где-то там» у нас наверняка есть какая-то корпорация, представитель которой может нанести визит матери сотрудника. Все понятно и ожидаемо.

— И ты хочешь воспользоваться обманом еще раз?

— Просто не мешать людям верить в свои мифы. Обманывать не нужно, достаточно умолчаний.

— Ох, дочка…

— Подожди, Маева. Ответь мне, Рафа, нам вы тоже «позволяете верить в свои мифы»?

Резкая реплика отца прервала неспешное течение беседы за чаем. За что я ему в общем-то благодарна, поскольку маму опять понесло в этические дебри рассуждений, что можно делать «хорошей девочке», а что нет. Отцу ответить проще.

— Па, ты сам-то как думаешь? Мы же не возражаем, чтобы ты ждал вымирания человечества. И даже маленького кошратика с сохранением адаптации к Основе я тебе обеспечу. Так что можешь верить в будущую свободную от людей планету — никаких проблем.

— Кор, ты рассказал ей о программе «свободной планеты»? Мы же не хотели об этом… Зачем?

— Ма, успокойся, — я примирительно глажу ее по руке. — Папа просто надеялся поссорить Миха со мной. Как будто забыл, что семья в слиянии — элемент неделимый. Ссора могла бы произойти только между нами и вами, но нам она не нужна. Даже если вы как-то подталкивали сокращение численности людей… тайком от клана.

— Рафа, я такого не говорил! Не придумывай…

— Не говорил, конечно. И давайте уж заканчивать день откровений. Хотелось бы продолжать верить, что есть родители, которые меня любят.

— Дочка… мы тебя любим и хотим тебе счастья. Как ты могла даже подумать…

— Вот и замечательно. А сейчас мне надо на паром, потому что у Миха тоже есть мать.

Направляясь к парому, жмурюсь и чихаю пару раз от весеннего солнышка. Уютная каюта, зарезервированная за посольством и, разумеется, просто напичканная жучками. Пускай, эти жучки не ползают и не мешают смотреть на воду, отражающую легкие белые облака. А говорить все равно не с кем, слушайте, если хотите. Иные же разговоры жучкам недоступны…

— Извини, это глупо, конечно, но я не знаю, что с Бри делать. То есть не в том смысле…

— Я поняла. Все никак не можете определиться, кто вы друг для друга.

— Да. Она симпатичная, но я не могу сформулировать, как к ней отношусь. Вот ты и я, это понятно. А Бри… Ей можно доверять, мы научились вместе действовать, когда затевали эту гостиницу. Но…

— Это все знаешь что такое? Разные дистанции, Мих. Я когда-то разбиралась с происхождением некоторых слов вашего языка. Про семью иногда говорили — «половинки». Части одного целого. Это скорее про нас с тобой. Еще есть слово «друг», идущее от древней воинской «дружины». Тот, кто отведет неожиданный удар, прикроет спину. Тот, кому можно доверить беречь тебя, пока спишь в опасном месте. Так я скажу про себя с Багиром. Есть «товарищ». Тоже древнее слово. Купцы, ведущие один караван с общим «товаром». Тот, кто всегда будет «играть честно», кому можно доверить свои ценности и быть спокойным за них. Но вот жизнью и здоровьем рисковать товарищ уже, возможно, и не станет. Кто для тебя Бри?

— Сложный вопрос… Товарищ — точно и даже больше. Но вот «друг» ли? Не знаю. То есть я верю — она попытается защитить мне спину, но я, наверное, все равно буду оглядываться. Может, со временем привыкну…

— Так и не торопись. Сейчас вы точно товарищи и этого уже достаточно.

— Для постели? — нервно усмехается.

— Для того, чтобы «вести общий караван». Тебе от нее нужна защита браслетом, ей от тебя — ребенок, чтобы поменяться со мной. Я ей обещала взамен ребенка от Багира.

— То есть постель только для дела, а не для удовольствия…

— А почему не добавить удовольствия? Вот представь, едут два товарища, ведут караван. Ясный день, синее небо, прохладный ветерок, удовольствие от дороги. Чем плохо?

— Гм. — И долгая пауза: представляет. — А ты… будешь наблюдать?

— Нет. И Багир, думаю, тоже не станет вас беспокоить. Если что-то понадобится, позовете.

В ответ — волна благодарности:

— Спасибо. С тобой поговорили и все по местам разложилось. Пойду Бри найду. Она как пришла, сразу шмыгнула на кухню и сидит там.

— Удачи вам.

И, пожалуй, стоит представить в уме легкую шторку между нами. Пусть побудут одни.

На городской пристани я уже собиралась взять постоянно дежурившую у парома посольскую машину с водителем, но возникло смутное ощущение «неправильности» такого жеста. Чуть замедлив шаг, попыталась понять, что именно «не так», но мысль ускользала, а после нескольких попыток разобраться и само настораживающее ощущение помахало хвостом. Однако пренебрегать интуитивным предупреждением не хотелось. Повинуясь неожиданно возникшей идее, открыла дверь стоящего у обочины такси и прыгнула на переднее сидение. Молодой таксист с черной короткой бородой и большим крючковатым носом уставился на меня круглыми от удивления глазами, но на диво быстро справился с собой. Называю адрес, как само собой разумеющееся. Будто кошраты каждый день запросто ездят на человеческих такси, да еще в бедные районы города.

Машина сорвалась с места стремительно и я порадовалась своему решению. Водитель нашего официального лимузина минут пять копался бы в карте и еще столько же переспрашивал, действительно ли я хочу туда ехать. А так мы уже летим по каким-то кривым переулочкам и проходным дворам с арками старых домов. Добрались быстро. У меня даже возникло желание взять у таксиста номер комма, но пришлось отказаться от этой идеи с сожалением — и так парню достанется от человеческих спецслужб, не хотелось подставлять его еще больше. Поэтому, положив рядом со счетчиком деньги и махнув на прощанье рукой, скрываюсь в подъезде. Старый дом, странные запахи, из-за дверей (картонные они тут, что ли?) слышна музыка и невнятные голоса, узкая полутемная лестница без лифта, третий этаж.

— Я могу тебя отвлечь?

— Да, Бри, иду сейчас по лестнице в Миховом подъезде. А что случилось?

— Звонил папа. Спрашивал, почему Мих не поехал к матери и почему туда поехала ты.

— Ага, уже знают.

— Машину отследили.

— Еще бы. А что ты ему ответила?

— Сказала, вспомнил о срочных делах здесь, вот и прибежал. Но о матери беспокоится, и тогда я позвонила тебе и попросила съездить. В «срочные дела» он вроде бы не поверил, но ничего не сказал. А вот в звонок поверил. Я еще раньше слышала разговор о проблемах отслеживания звонков с виллы. Наверное, Лавиния подстраховалась.

— Не только она. Мы тоже.

— В общем, в мой звонок поверил. Удивился только моей «бесцеремонности». Я ответила, что ты моя подруга. А потом настойчиво приглашал нас с Михом в гости. Дескать, у дочери куча новых друзей и подруг завелось, а с родителями не знакомлю. И как-то так повернул разговор, что я сама не заметила, как пообещала. Правда, успела спохватиться и не сказать когда, вроде как «когда время будет, так сразу».

— Знаешь, Бри? Все к лучшему. Сама смотри, как все выглядит с его стороны. Они ждут Миха в засаде, а он разворачивается и не едет в город. Ситуация подозрительна, но это отдельная тема. А что делать дальше? Простейший вариант: как-то выманить Миха в известное время и место. Например, в гости. И пока Роман верит, что ты приведешь Миха к нему, основным планом будет этот. А потом станет придумывать что-то новое. Хорошо бы выиграть немного времени.

— То есть я обещаю ему привести Миха знакомиться, и все время откладываю… пока смогу.

— Ага. Как у вас там вообще дела?

— Да… Мих в душ пошел. И вообще, я к нему присмотрелась сейчас немного иначе, чем раньше… знаешь, кажется, будет легче, чем думала. Но с тебя хвостатый долг! Все равно стрясу. Не надейся отвертеться.

— Я помню. Если у тебя все получится сейчас, то я — осенью. Пойдет так?

— Ага. Так даже лучше, Багир успеет ко мне привыкнуть. А то мне как-то тревожно, вдруг он одумается и человека сочтет «извращением».

— Ты разве не чувствуешь его отношения? Зачем беспокоишься?

— Чувствую. Но все-таки… Короче, не мешай мне себя пугать!

— Пугай, если хочется. Могу даже помочь.

— Не-е… и так хватит. Пугать себя я умею. Ладно, извини, пора выполнять свою часть договора.

— Вкусного вам медового месяца!

Жму кнопку звонка. Интересно, мать Миха дома или все окажется не так просто? Соседние двери в двух шагах: можно, конечно, поспрашивать соседей… Нет, шаги за дверью.

— Кто? — Настороженный, чуть глуховатый голос.

— Знакомая Михаила.

Дверь открывается.

— Коша? — Высокая женщина, похожая чертами на Миха, но — со светлыми глазами и волосами, смотрит на меня как на… на пришельца, что ли? Ну да, я ведь и есть он, то есть она.

— Меня вообще-то зовут Рафела. Здравствуйте, Клара. Я могу войти?

— Д-да, конечно, заходите.

Полутемная узкая прихожая. Разуваюсь, иду в кухню вслед за хозяйкой. Гостиной в этой квартирке нет, только две спальни. Единственная территория для гостей — кухня. Оттуда тянет кофе и сигаретным дымом.

— Что послужило причиной вашего визита? — она наливает из кофейника густую и черную как деготь жидкость в маленькие чашки, ставит одну передо мной.

— Я здесь по просьбе Михаила. Он сегодня безуспешно пытался вам дозвониться, ни ваш, ни домашний комм не отвечал. Он беспокоится.

— Вот как. Сегодня почему-то действительно связи нет. Как раз хотела сходить подать заявку. Странно, что Мих с этой просьбой обратился к вам.

— А он и не обращался. Просто было видно, что нервничает. Видите ли, Михаил подписал трудовой контракт с нашим совместным предприятием и теперь он — наш сотрудник.

Клара мнет в пальцах сигарету, не решаясь закурить при гостье. Пусть бы курила, она ведь дома, но — нет. Наконец, придя к какому-то выводу, отвечает:

— Понятно. «Забота о молодых работниках». Приятно, что сын пошел в корпорацию, где она реально практикуется. Мне будет спокойнее. Вот только…

— Да?

— Он еще не закончил учебу…

— Полтора месяца до диплома.

— Вы в курсе?

— Разумеется, он делает диплом у нас.

— Вот как, хорошо. Зарплата, я полагаю, достойная?

— Вполне. Однокурсники станут завидовать.

Клара хмурится. Вздыхает.

— Что-то не так?

— За ним сейчас стервочки бегать станут, — рука женщины комкает бумажную салфетку, — говорила я ему: «делай серый браслет», так нет — дотянул. Все надеялся на сказку, будто бы «живущие вместе» иногда случаются.

Нет, не могу видеть, как она психует:

— Эта сказка для него может стать реальностью. Там есть одна девушка, с которой он делает дипломный проект.

— Ой, не говорите. Все женщины одинаковые. По себе знаю.

— Дело не только в ней. Она тоже теперь наш сотрудник, а у нас, если вы знаете, приняты устойчивые отношения. На сотрудников-людей это формально не распространяется…

— Но если она его кинет, то в коллективе не поймут? Вы это хотите сказать?

— Примерно, — улыбаюсь я.

— Тогда да… может быть. Если хорошая работа и девочка с амбициями. Может быть… вы меня очень порадовали. Как-то даже слишком хорошо. Зачем?

— Что — «зачем»?

— Зачем вы о нем заботитесь? Я не слышала, чтобы у вас было много сотрудников-людей.

— Он нам понравился, — пожимаю плечами, «о чем еще говорить».

— После того, что он сотворил с одной из ваших девочек?

— Этой девочкой была я.

— Гм… — наклонила голову, в точности как Мих.

— Естественно, мое мнение было решающим.

— И почему?

— Почему? Вы ведь знаете, как «огонек» действует на мужчин. Подменяет цели поступков на «основной инстинкт». Цели, но не средства.

— Что вы хотите этим сказать? Признаться, не очень поняла.

— Мужчины ведут себя под «огоньком», как им на самом деле свойственно. Понимаете? Озлобленный — выпустит злобу, жестокий — жестокость. Михаил был заботливым и внимательным. Как раз важные качества.

— Забавно. Никогда не рассматривала «огонек» как средство подбора кадров.

— Не слишком адекватное средство, но раз уж все равно случилось…

— Понимаю. Спасибо вам…

Нас прерывает звонок домашнего комма. Проверка работы оборудования от компании связи. Роман отменил блокировку. Разумно: с моим приездом игра потеряла смысл. Спокойно вызываю с домашнего комма посольскую машину: сейчас ее присутствие во дворе только добавит официальности моему посещению.

Глава 15

Березка

Сегодня полоска теста выдала мне бледно-розовый цвет. Успешно… скорее всего. Для точного определения достаточно сходить в отдел обязательств полицейского участка — сдать анализ. Ближайший участок — в городе, а мне почему-то не хочется оставлять Миха одного. Особенно после вчерашнего разговора с отцом. Он снова настойчиво интересовался, когда я приведу «своего коллегу» в гости, а я очередной раз отговаривалась делами. Кажется, стало традицией — уже больше недели родители ежедневно задают один и тот же вопрос, а я примерно одинаково ухожу от ответа. Только вчера разговор закончился иначе: в ответ на мои увертки отец крикнул: «Дура!» и оборвал связь. Подозреваю, подобное предвещает мало приятного. И все же настроение остается хорошим. Розовая бумажка значит — наши с Михом ночи заканчиваются. Не то чтобы Мих был мне неприятен, напротив, мы с ним проводили время к полному взаимному удовольствию. Просто скучаю по Багиру. Этот хвостатый заявил, что не станет появляться на вилле, дабы «не отвлекать нас от решения текущей задачи». Хитрец знает, как заставить меня особо поторопиться. Мих еще спит, сегодня я его основательно утомила, а нечего было хвастаться, дескать, «всегда готов». Улыбаясь, выхожу в кухню. О! А у нас гости, оказывается. Если, конечно, считать Лавинию гостьей. Раскланиваюсь: само присутствие пожилой дамы затрагивает струнки этикета в душе. Она кивает в ответ:

— Проснулась, девочка. Я тебя почти час жду.

— Для чего?

— Задать пару вопросов и рассказать парочку историй. Первый вопрос: по какой причине Роман так спешит надеть на Михаила браслеты, причем неважно чьи? Было бы понятно, если бы он хотел, чтобы у молодого человека оказался твой браслет. А так — довольно странно. Прояснишь?

— Странные вопросы какие-то. Почему вы решили, что отец вообще что-то такое делает?

— Эх, молодежь. Все нужно разжевать. Опросить толпу девиц, согласны ли они лечь под обколотого «огоньком» парня, да так, чтобы никакая информация не ушла на сторону… не всегда получается.

— Но…

— Подожди, девочка. Я не договорила. Так вот, вы заперлись здесь как раз, когда начался этот отбор. И я уверена — вы о нем знаете, потому и поспешаете. Более того, ты тут не на стороне отца. — Лавиния выжидательно смотрит, ожидая ответа. Нет, вот прямо так ответить не готова… делаю вид, что задумалась над программой печки.

— Багир, Лавиния нас вычислила!

— Что именно вычислила?

— Попытку папы обраслетить Миха, и что я иду против родителей.

— Она сама тебе рассказала?

— Да.

— Для чего?

— Она хочет знать, зачем папа так поступает.

— Ну-у-у… точно ведь мы этого сами не знаем, только предполагаем. Но какова ее роль здесь?

— Лавиния, а… что вы собираетесь делать с ответом? — составляю чашки на поднос, поворачиваюсь к ней. Дама усмехается.

— Может, я просто хочу вам помочь?

— Но чем вы можете помочь? Переубедите папу?

— Чем-нибудь да смогу. Ну как? Из-за чего заварилась каша?

— Багир, она говорит, хочет помочь. Рассказать?

— В конце концов совместное предприятие создается под ее проект. Да и с нашей точки зрения история с вашими трудовыми контрактами вовсе не секрет.

— Наверное… Все началось, когда кошраты решили создать совместное предприятие под ваш островной проект. А меня и Михаила пригласили как сотрудников со стороны людей.

— Вот как? Занятно. Тогда тем более мне есть смысл помочь вам. Хотя бы предупредить… Вчера вечером твой отец отменил операцию по отлову Михаила и отпустил подобранных девиц. Тебе это о чем-то говорит?

— Перестал ждать, когда мы отсюда вылезем?

— И? Продолжай мысль, девочка, не останавливайся.

— Багир, я что-то туплю. Лавиния говорит, папа свернул операцию с использованием девиц. И хочет, чтобы я «продолжила мысль».

— Бри, это же просто. Сколько у него времени?

— Месяц.

— А прошло не больше половины. Как думаешь, он откажется от своих планов?

— Вряд ли. Ты хочешь сказать… А, поняла!

— Продолжать? Хорошо. Видимо, начат какой-то другой план.

— Верно. И даже могу сказать, какой. Вчера вечером твой отец обратился с заказом к озерецким хакерам. Требовалось добавить запись в базу отдела обязательств и повесить на Михаила пару браслетов. Как говорится, раз не получилось фактически, сделать хотя бы формально. Но, по счастью, оказалось, что все лучшие местные хакеры — друзья моих друзей, и я узнала о заказе. И даже немного задержала его. Что скажешь?

Нифига себе!

— Можно этот заказ как-нибудь отменить?

— Сложно. Но пути есть. Для начала ответь на второй вопрос: вы планируете ребенка?

— Ну вообще-то… — я вынула из кармана полоску теста, — это сегодня утром.

— Очень хорошо, очень вовремя, — одобрила она. — Осталось только быстренько надеть браслет.

— Но я хотела подождать. Вы же знаете, этот экспресс-тест иногда ошибается.

— Для этого времени у вас нет. Так что отправляйтесь в полицию и быстро завершайте дело.

— А если тест не подтвердится? Тогда у папы появится возможность поймать нас в городе и реализовать старый план. Он сразу узнает, как только мы появимся на пароме.

— Березка, я, конечно, старая, но из ума еще не выжила. Ни на какой паром вы не пойдете. Внизу у пирса стоит мой катер. А в районе консервного завода отделение полиции располагается прямо на берегу.

— Подождите, а как же хакеры? Если они поправят данные…

— Если вы все сделаете быстро — не поправят. Как мне объяснили, относительно просто можно внести информацию в базу лишь по тому человеку, у которого нет браслета. А вот если браслет есть, то в нем содержится копия записи по данному человеку, а также некоторые контрольные числа. Не то чтобы нерешаемо, но это будет уже совсем другая задача и за другие деньги. По крайней мере, у исполнителей появятся основания отказаться от заказа.

— Понятно. Пойду будить Михаила.

Через полчаса скоростной катер отходил от острова в сторону городских окраин Нижнего Озерца.

* * *

— Так, молодые люди, что вы здесь забыли?

Отделение полиции оказалось безлюдным и мы, никем не спрошенные, минут пять тыкались в закрытые двери, пока одна из них не открылась. Пожилая женщина в полицейской форме с удивлением оглядывала нас.

— Я ищу отдел обязательств, чтобы сдать анализ.

— А кто этот молодой человек?

— Он подождет результатов анализа, чтобы можно было оформить браслет.

— Вот как? — и поглядела на нас как будто поверх несуществующих очков. — Интересно… Что ж, пусть тогда посидит здесь, а вы идемте со мной, провожу в лабораторию.

Несмотря на многолетнюю доводку выполняющего анализ автомата, процедура оставалась неприятной и болезненной. Мне потребовалось сделать над собой усилие, чтоб не морщиться, выбираясь из подвала. Слова лаборантки, к счастью, обнадеживали:

— Пока могу сказать, что ребенок у вас будет. Определение генетического спектра и поиск по базе займет около двух часов. Потом подходите к дежурной отдела и вам смогут назвать его отца.

— Отца я и так знаю.

— Тогда можете не приходить. Повестку ему вышлют.

Ну да, это если «обычным порядком». Вот только нас обычный порядок не слишком устраивает. Поэтому после переговоров с полицейскими расположились на веранде маленького кафе, укрытой зеленью вечнозеленых кустарников. Перед глазами небольшая замусоренная площадь у отделения полиции, за спиной — кирпичная стена и кусты. Я стараюсь выглядеть спокойной, чтобы не пугать Миха, а сама сижу как на иголках: кажется, вот-вот из-за угла выскочит машина с папиной работы и все пойдет наперекосяк. Просто нервы, понятно, но все же скорее бы. Время тянется, как кисель, гораздо медленнее, чем уже третья чашка кофе, однако эти два часа проходят и мы возвращаемся в отделение.

— А, вот и вы. Опять вместе? Тем проще. Молодой человек — распишитесь в повестке. — Мих молча ставит закорючку на сером листочке. — Хорошо. А теперь попрошу вашу платежную карту.

Да, я и забыла, когда надевается браслет, универсальную платежную карту изымают и во всех кассах и магазинах предъявляется именно он. Ну да, чтобы никто не пытался скрыть под какой-либо повязкой. Противно, наверное… Странно, раньше меня никогда не волновало, что чувствуют носители браслетов. Мих протягивает руку и на ней защелкивается позолоченный ободок сантиметровой ширины, а потом работница полиции специальной машинкой заваривает замок. Все, снять браслет больше нельзя, только спилить.

Не торопясь выходим на улицу.

— И куда теперь? Назад на остров, прятаться?

— Сейчас к родителям — браслет демонстрировать?

Спрашиваем одновременно друг друга, и фыркаем от смеха.

— Багир? Мы все.

— В смысле укомплектовались позолоченной побрякушкой?

— Ну да. И куда теперь? Прятаться опять?

— А смысл? У Романа сейчас актуальная идея насчет хакеров.

— Но ему же откажут? В смысле, отменят заказ?

— Конечно. Только лучше бы Роман сам отменил.

— Это значит — в гости к родителям? Тогда я сейчас позвоню, они, наверное, на работе.

— Стоп. А вот звонить сейчас не надо. У тебя же есть ключи от квартиры?

— А как же.

— Тогда добирайтесь домой и уже оттуда звоните.

— Почему?

— Вряд ли Роман готов сделать какую-нибудь глупость, пока вы находитесь у него дома. Слишком приметно, да и перед тобой он старается выглядеть заботливым отцом.

— Ладно. Добираемся домой и оттуда звоню…

В диалог вклинивается веселый голосок Рафы.

— Эй! Если вы там задержитесь до отмены заказа — будет хорошо.

— Рафа, ты думаешь, папа прямо сразу кинется отменять заказ? Навряд ли. Скорее уж утром, с работы.

— Вот и славно. Переночуете у тебя, выспитесь.

— Не проблема, но ты говоришь так, будто есть причина.

— Аж две!

— Скажи?

— Во-первых, надо продемонстрировать твоим родителям, что вы «живущие вместе» и вам вместе хорошо. Если Роман сам не одумается, возможно, твоя мама убедит его не портить дочери «счастье в любви».

— Э-это то есть «счастье в любви» изобразить надо?

— А разве сложно? Вам вроде бы неплохо вместе.

— Ну-у… все в сравнении. Ладно. Изобразим. Какая еще причина?

— Вторая, а по важности, наверное, первая — нельзя Миха оставлять одного этой ночью.

— Погоди. Он тебя сейчас слушает?

— В том-то и дело, что нет. Замкнулся в себе и переживает. О чем и речь. Он ведь чего раньше боялся — браслет наденут, и все, больше не нужен. И если сразу после браслета оставить его ночью одного… ну, ты поняла, да?

— Это — да. Не поняла другого: почему не ты?

— Так браслет-то твой.

— Ну и что? Я обидела, ты утешила.

— А потом долго убеждать его, что «Бри хорошая девочка». Зачем эти сложности?

— Извини…

— За что?

— Я думала, ты обрадуешься. Вот я нервничаю: вдруг Багиру покажется, что он зря с человеком связался. И если бы ты его оттолкнула от себя…

— Тебе было бы спокойнее. Только пойми, все с точностью до наоборот. Давай на примере Миха. Вот предположим, мы с ним поссорились по какой-то ерунде, куда он пойдет?

— Кривой пример. Как вы можете поссориться при вашем-то уровне слияния?

— Что наш уровень? Не больше, чем у тебя с самой собой. Ты с собой никогда не была в ссоре?

— Наверное, если так… Только это не настоящие ссоры, а как бы обиды на себя… детские.

— А большинство ссор — «детские». Но ты не ответила, куда он пойдет?

— Ко мне, возможно.

— Правильно, потому как ты в личном круге. И что ты сделаешь?

— Ну, успокою. Потом постараюсь разобраться, в чем обида. Может, действительно, ты не права, может, он не прав.

— А может, оба. Все так. Иначе говоря, погасишь конфликт. А теперь представь вариант, что ты его сегодня оттолкнула и он тебе не доверяет. Куда он пойдет в этом случае?

— Не знаю. Может, к матери.

— Которая расскажет, какие эти женщины стервы и кобры. А может, к приятелям, которые скажут примерно то же самое.

— Хочешь сказать, нам вдвоем гораздо легче удерживать наших мужчин, чем поодиночке? Но представь, что именно в тот момент, когда Мих пришел ко мне, я поссорилась с Багиром.

— Тогда Багир окажется со мной и получится просто временный обмен. Пока мы все не успокоимся. Понимаешь, по законам Тоша не ты — с Багиром и я — с Михом, а мы с тобой — две жены в одной семье. Просто тебе больше нравится с Багиром, а мне — с Михом. Это как бы равновесная конфигурация, наиболее для нас приятная, к которой в итоге все возвращается.

— Не совсем так. Ты и для Багира и для Миха — жена по клятве. А я — только для Багира.

— И в чем проблема? Произнесите сегодня клятву с Михом.

— Но ведь мы не кошраты, слияния не получится.

— Ну и что? Если для вас двоих клятва будет иметь значение, значит, она будет. И кстати, я не уверена, что люди вообще не способны к слиянию. Попробуйте.

К дому родителей добирались на трамваях через весь город. Была мысль взять такси, но рядом ни одного не оказалось, а коммы мы выключили еще на острове по совету Лавинии. Перестраховывались.

— Вот здесь я и жила… — комментирую, когда входим в высокую арку двора. Мих как-то странно косится на меня, но ничего не говорит.

Проходим в мою комнату, где он сразу прилипает ко шкафам с книгами, а я включаю комм. Звонков не было. Что ж — набираю сама.

— Пап, привет. Ты просил Миха в гости позвать. Так он позвался.

— Не прошло и полгода… Когда придете?

— Да мы здесь уже. Сидим у меня в комнате.

— Погоди, — забеспокоился он. — Вы на каком пароме? Вечерние же еще не пришли.

Ха. Точно, следит. А вот не надо ему знать про катер Лавинии. Пусть думает, что на утреннем нас прошляпили, и отвлечь его от этих размышлений.

— Пап, так мы не сейчас приехали. Просто, пока оформляли браслет, были заняты. Как освободились, сразу пришли.

— Какой браслет, дочка? Не понял.

— Ну как — какой? Ты не выспался, что ли? Золотой браслет, естественно. Мой. А какой еще может быть?

— Э-э… Так у тебя… будет ребенок?

— Ну да! — «Включаю блондинку». — Ты все спрашивал, надела ли я на Миха браслет. Я решила, вы с мамой о внуках мечтаете. Так вот — вам подарок.

— Гм… — в трубке что-то вроде нервного смеха, — подарок. Ладно, у меня тут дела срочные по работе появились, но скоро приеду. И маме позвоню. Так что ждите нас.

Мих тем временем нашел в шкафу между книг мой девичий дневничок. Взглядом спрашивает разрешения, я киваю. Чего уж теперь болтаться на границе доверия и недоверия. Тем более назад пути все равно нет. Устраиваюсь рядом на диване и кладу голову ему на колени. Мих удивленно поднимает бровь.

— И что мы будем делать дальше?

— Жить. И получается, что вместе.

Мих одной рукой осторожно гладит мои волосы. Приятно, спокойно, и я вдруг чувствую себя уютно и уместно. Совсем не такой трепет и напряженное ожидание, предвкушение даже, которое вызывают прикосновения Багира. А тут — уверенно, мирно, бестревожно. И еще я впервые подумала о ситуации не со стороны браслета, а со стороны ребенка. Я пообещала отдать его на воспитание Рафе с Михом, но, кажется, он мне самой уже дорог. И я всегда буду рядом с ними. Узелок судеб затягивается все туже; уже не расплести. А значит, что?

— Мих! А давай скажем клятву?

— Прямо сейчас? А твои родители не помешают?

— Не должны еще прийти. Но если и застанут — какая разница?

— Давай, — улыбается.

Встаю, раздеваюсь. Мих тоже, аккуратно складывая одежду. Я осознаю, что тоже развешиваю блузку на спинке кресла. Никакого раскиданного по комнате белья. Спокойно, быстро, четко. Может быть, в этом несколько не хватает эмоций, но спокойное доверие тоже стоит многого. Особенно, когда знаешь, что где-то есть Багир, и трепет, и все остальное. Мих, сидя на краешке дивана, протягивает руки мне навстречу. Улыбаюсь, целую, устраиваемся поудобнее. Глаза в глаза. Встречаясь с Михом губами, руками, телами, думаю, что он сейчас со мной всегда и останется во мне, пока не родится ребенок. Прижимаюсь плотнее:

— Пора.

— Да.

— «Аре ле тоу…»

Шепот губ, плавные движения, почему-то шелест морских волн в ушах. Нарастающий темп. Последние слова клятвы почти выкрикиваю, заглушая шепот Миха.

— «… шеро до-о-о!»

— А-ах, хорошо, — прижимаюсь щекой к его щеке.

— М-гм, — он немножко помолчал и заметил: — Ты будто сосредоточилась на будущем ребенке. Но ведь не можешь еще его чувствовать?

— Теоретически да. Но правда сосредоточилась. Как ты узнал?

— Не знаю. Почувствовал как-то…

— Клятва?

— Может быть, хотя я твоих мыслей не слышу. Но вот сейчас ты слегка беспокоишься…

— Багир!

— Да, Бри?

— Я с Михом клятву сказала. И вообще — он хоро-о-оший!

Тепло, свет, ласковая улыбка в ответ:

— Ты тоже хорошая. Не стану вам мешать.

— Подожди. Я хочу знать, что-то получилось с клятвой?

— А что могло получиться? Вы же не кошраты.

— Но Мих как-то угадывает, о чем я думаю. А я его мыслей не слышу.

— Просто угадывает, по выражению лица?.. Я не смогу проверить, дуату надо. Сейчас скажу Рафе, посмотрит со стороны Миха.

Голос и ощущение Багира исчезают. А я смотрю, как меняются глаза Миха. Он сильнее сжимает меня в обьятиях, а потом, высунув язык, проводит влажную полоску по моей щеке.

— Рафа?

— Да. Я рада — еще одно слияние! Верила, что людям тоже доступно.

— Слияние? Но я не слышу мыслей Миха.

— Ну и что? Это сента. Ладно, ухожу.

В прихожей щелкает замок. Наверное, мама, папа еще не успел бы добраться с острова.

— Быстро одеваемся? — Мих слегка встревожен.

— Нет, пусть видит, — наклоняюсь вперед и пристраиваю голову у него на плече, не сводя глаз с двери. Там появляется мама, запыхавшаяся и с растрепанной прической.

— Ого. Ну вы даете! Пойду на кухню, подходите… когда закончите.

Мы еще повалялись немного, «когда закончили». Потом я потерлась щекой о Миха, успокаивая его страхи, встала и начала одеваться.

Чаепитие вечером прошло в разговорах ни о чем. Даже удивительно: родители не поднимали ни одной серьезной темы, как будто нет ничего важнее ухода за цветочками в моей комнате да программ приготовления всякой вкусности в духовке-автомате. Позже, сообщив, что остаемся до утра, закрылись в моей комнате и улеглись спать. Мих читал книжку по истории древней литературы, а я, уткнувшись ему в плечо, быстро уснула.

Встали поздно: родителей уже не было дома. И, пока я грела чай к завтраку, Багир сообщил, что ему принесли подписанные бумаги о регистрации совместного предприятия.

Глава 16

Михаил

— О, кто к нам припожаловал! Ну заходите, молодой человек, заходите. Чем порадуете? — Татьяныч, как всегда, делал вид, что абсолютно безразличен к происходящему. Но веко дергается — нервничает. И действительно не ждал. Чему тут удивляться…

— Диплом принес.

— Только что, за три дня до защиты? Почему не заходил раньше?

— Не хотел мозолить глаза на кафедре. Вы же понимаете…

— Гм. Ладно. Показывай.

Передаю ему карточку с файлом, и Татьяныч сразу прилип к экрану.

— Так, «сухой душ», значит? А почему мы раньше ни о чем подобном не слышали?

— Раньше эти установки в руки людей не попадали.

— А тебе, стало быть, попали? Ну-ка, кто тут руководитель практики? Роман, из посольских. Интересно. Отзыв… отличный отзыв. И как этот «сухой душ» работает?

— Смотрите вторую главу и дальше, там устройство и описание работы.

— Михаил, откуда вы взяли эти схемы подключения с переходниками на местную электросеть?

— Я сам монтировал кабинки.

— Оч-чень интересно. И коши ими пользовались?

— Да.

Татьяныч перелистал еще несколько страниц на экране, потом вздохнул и повернулся ко мне.

— Михаил… На мой взгляд, вы отлично выполнили работу. М-да. Все бы так. Но ее не зачтут. Собственно, завтра рецензент и забракует.

— Почему?

— Скажет: нет доказательств, что кошраты этим пользовались и именно так, как описано.

— В том же каталоге, рядом с файлом диплома, лежит видео.

На экране появляется зелено-полосатая спина, по шерсти пробегают волны, закручиваются белесые вихри очищающего порошка. Кош поворачивается в профиль. Лицо закрыто дыхательной маской. Затем в кадре оказывается хвост, распушенный до состояния щетки, и короткий ролик заканчивается.

— Очень, очень прилично. — Татьяныч поглядывает на меня даже с некоторым уважением. — Может быть, и пройдет. Плохо только, что рецензентом вам назначен Благован Серг-Мариевич. А он как раз из тех, кто считает нужным оставить вас без диплома. Постарается к чему-нибудь прицепиться. Хотя я не представляю, к чему. Но будьте внимательны на защите.

— Спасибо за предупреждение.

— Да не за что. Глупая история: бегали вы, бегали от браслета, врагов себе нажили. А в результате что? — кивает на мою руку. — Если уж не греет обеспечивать девицу, которая оказалась достаточно хваткой, чтоб вас поймать, делали бы сразу серый браслет.

— Ну, судьба живущих вместе как-то выглядит более привлекательной. Да и есть… — хотел сказать «есть с кем», — но Татьяныч не дает договорить, хлопая ладонью по столу:

— «Живущие вместе» при золотом браслете есть сказка! Вы, молодежь, хоть бы статистику посмотрели. Если двадцать лет назад такое еще встречалось, то в вашем подобных случаев нет. Не-ту! Понимаешь? Этот миф специально раздувается женской прессой, чтобы такие молодые кобели, как ты, не надевали серого браслета, на что-то надеялись. А что до выбора, так серобраслетникам куда чаще можно повыбирать. Женщинам, вишь ли, живой мужчина тоже порой приятнее пластикового автомата. Есть такие любительницы и немало. Ай, да что теперь говорить! Я думал, ты умнее.

— По статистике, может, и не бывает. Не знаю, мы вроде пока живем…

— Вот как? И сколько дней?

— Месяц уже.

— «Ме-есяц…» Но хотя, — он поскреб затылок, — это уже достижение. Больше половины разбегаются наутро, остальные — за первую неделю. Было бы интересно взглянуть на эту женщину. — Татьяныч задумчиво покачал головой. — Ладно, иди, готовься к защите. И пусть подруга побережет тебя от второго браслета, а то на защите диплома многие выпускницы могут совсем с нарезки сорваться, когда поймут, что учеба закончилась и пора идти работать.

Покидаю кафедру и выхожу из здания через заднюю дверь. Неуютно как-то стало в родном универе.

— Багир, диплом я отдал. Руководитель ждет новых пакостей. От рецензента.

— Ага. Кто рецензент?

— Благован Серг-Мариевич. Он у нас «современную профессиональную этику» преподавал. Скользкий тип.

— Я настрою отслеживание его комма. Так что, возможно, и узнаем. И кроме того, я думаю, тебе стоит на защиту взять с собою Бри. На всякий случай.

— Комм отследить — вариант, а чем может помочь Бри, я не понял.

— В качестве свидетеля, от конкурирующей организации. При ней, надеюсь, будут вести себя не так… откровенно. Можно было бы мне там появиться, но вот стоит ли открывать лишние карты?

— Если придешь ты, вся кафедра встанет на уши и защиты не получится.

— Мне тоже так кажется. Кстати, Бри говорит, что идти надо именно ей. Кроме всего прочего, покажет твоим однокурсницам, что ты — не один.

— Да я разве против?

— Тогда договорились.

Улыбаясь до ушей, выхожу на летнее солнышко. Плохие предчувствия растворяются под ним, как воспоминания о холоде университетских коридоров. Как бы там ни сложилось — я не один.

* * *

В день защиты проснулся рано и долго ворочался на кровати. Все-таки гораздо лучше спится, когда есть рядом, кого можно обнять. Рафа или Бри. Лучше — теплая и мохнатая. Но последние дни я сижу в городе. Вроде как к защите готовлюсь, а на самом деле маму успокаиваю своим присутствием. Тяжелая работа, хорошо еще, мама не в курсе нюансов ситуации. Для нее все выглядит более-менее традиционно: сын вляпался в браслет, но тем не менее заканчивает учебу и даже работу нашел. А я поддерживаю этот образ.

Позавтракав, собираюсь встречать Бри. Договорились с нею погулять по городу перед защитой, погода-то хорошая. Эх, если бы пойти с Рафой, размечтался было я… тогда уж точно не вышло бы «спокойно» — нездоровое внимание было бы обеспечено. Ничего, мы с ней еще покатаемся ночью на мотоцикле, вот только эта суета закончится.

— Мр… Обязательно покатаемся. Теодран говорит, о проекте островов скоро официально объявят в прессе. И о вас как о сотрудниках проекта — тоже. Тогда и… Багир, чего тебе?

— Мих — там твой Благован полицию вызвал к началу защиты.

— Нафига?

— Зачем?

— Подано заявление, что ты нарушил закон о «приватной информации и личном пространстве». А в качестве основания — наше видео.

— Ох ты ж… И что делать?

— Бри побежала сюда в посольство, а я готовлю бумагу «о передаче видеоматериалов научного значения». Но на этот паром она не успеет, только на следующий.

— А следующий не успеет к началу защиты.

— Но ты ведь не первым защищаешься?

— Нет. Третьим. Да, понял — могу появиться на час позднее. Только позвоню, чтобы защиту не отменили.

Татьянычу наврал, будто проспал и только-только продираю глаза. Выслушал порядком ругани и требований «хватать ноги в руки», однако получил обещание успокоить комиссию. И сейчас сижу на лавочке в старом скверике, жду Бри. Она прибежала вся раскрасневшаяся и слегка запыхавшаяся, с блестящими глазами. Залюбовался даже.

— Красивые все-таки у нас девочки… Да, Багир?

— Еще бы. Удачи вам, расскажите, какое лицо будет у этого Благована.

А от Рафы получаю теплый мурлык ободрения и уверенности.

— Уф. Вот и я! Идем? — Бри размахивает сумочкой.

— Ага.

Полиция обнаруживается прямо у дверей аудитории. Причем очень знакомая полиция — эту женщину-следователя я уже видел после истории с моим похищением.

— Опять ты!?

— Здрасте…

— И опять попал в историю. Против тебя выдвинуто серьезное обвинение в нарушении закона о «личном пространстве».

— Видеозапись? — в разговор вклинивается Бри.

— Вы кто? — сдвинув брови, вопрошает «полиция». Но Березку не так-то просто осадить:

— Студентка «дипломатического колледжа». У нас с Михаилом была совместная практика. Вот разрешение на использование видеоматериалов. — Бри протягивает бумагу с печатью посольства кошратов.

— Да, все верно, — она бегло просматривает бумаги. — Почему вы не представили эти документы комиссии? Тогда преподаватели не стали бы обращаться в полицию.

— Потому что у меня этих документов никто не спрашивал.

— Понятно. Можете быть свободны.

Киваем и вбегаем в аудиторию. Там полно народу, и все оборачиваются в нашу сторону.

— … поскольку следующий докладчик сейчас находится в следственном изоляторе, его защита не состоится и мы можем продолжить по списку… — вещает Благован от стола экзаменационной комиссии.

— Как это не состоится? На каких основаниях?

Побледневшее лицо Благована действительно стоило, чтобы на него посмотреть.

— П-почему вы не в изоляторе?

— Потому что с ложным доносом уже разобрались.

— Вы обвиняете меня? Да…

— Пока не обвиняю. Но могу. Я или моя коллега из «дипломатического колледжа», которая проходила практику вместе со мной. — киваю на Березку и тут уже вся комиссия в растерянности. Тем временем выхожу к кафедре и начинаю доклад.

От комиссии вопросов не было, бумаги подписали молча. Но в аудитории оказалось много зрителей с младших курсов. И как только объявили перерыв…

— А скажите, какие коши на ощупь? — интересуется невысокий встрепанный пацаненок, курса с первого-второго.

— А как они пахнут?

— А у них синие глаза бывают?

— А вы не могли бы распечатать мне фотографию этого коша в душевой? Я заплачу.

— И мне!

— И мне! Мы список составим… — это уже девицы.

Выбрались из аудитории с трудом. Кое-как отделавшись от поклонников и поклонниц кошратской тематики, радуюсь, что не позвал Рафу. А ведь мелькнула такая мысль… а ее вся эта суета крайне забавляет. Но живой коше тут моментально бы выщипали всю шерсть на сувениры.

В коридоре у стеночки стоит мама, большими глазами наблюдая столпотворение вокруг нас.

— Мам! Ты откуда тут?

— Отпросилась с работы. Хотела послушать твое выступление, но все равно не успела. Расскажи, как все прошло? Как защита?

— Хорошо, мам. Я теперь все, специалист с дипломом.

— Большой вырос. Так неожиданно… и диплом, и работа. А это кто с тобой? — мама обратила внимание на Бри, которая подошла и молча встала рядом.

— Мама, это Березка. Мы с ней вместе. Ну и это… — поднимаю руку с браслетом, не зная, что еще сказать.

— Понятно, значит, это она тебя поймала, — внимательно и недобро разглядывает Бри. Внутренне напрягаюсь: вроде как защищать надо, но что сказать — ума не приложу. Березка беззаботно машет рукой:

— Да все равно его бы кто нибудь поймал, коли так ловили, что весь универ на ушах стоял.

— А что вы сейчас тут делаете? — мама напоминает кошку, которая уже выпустила когти и думает, прыгать или чуть подождать.

— То же, что и вы: пришла поддержать Миха на защите. Только я — успела, — она улыбается уголком рта. Беспечность куда-то испарилась. Мама отступает на шаг и, кажется, успокаивается.

— Он мой сын. — Не понял, о чем она? Ясно, ее, но что сказать-то хочет? А вот Бри все поняла. Ощущаю идущее от нее несколько нервное веселье:

— И мой мужчина, — произносит спокойно и неторопливо, но вокруг нас внезапно падает тишина.

— Мих, обними Бри и разверни лицом к себе. — Рафа что-то понимает в этом танце, в отличие от меня. Ну и ладно, потом попрошу объяснить, а пока просто делаю как сказано: обнимаю Бри за плечи и привлекаю к себе. Получаю легкий, почти дружеский поцелуй:

— Мих, ты молодец, хорошо защитился, — Бри прижимается ко мне.

Вижу, как расслабляется и успокаивается мама.

— Пригласи маму посидеть с вами в кафе, отпраздновать диплом.

— Зачем? Мы же с Бри собирались сразу на остров ехать.

— Затем, что сейчас поворачиваться к ней спиной нехорошо. А на остров успеете и следующим паромом.

— А ты? Я соскучился.

— А я иду на Тош. Надо поговорить с представителем лесного клана. Буду завтра к вечеру.

— Жаль. Ну тогда да, можно и в кафешке посидеть.

— Мам, пойдем с нами. Тут недалеко есть приличное кафе. Посидим, отпразднуем диплом…

— Если вы меня приглашаете… — нерешительно начинает она.

Неожиданно получаю еще один поцелуй от Бри. Развернувшись в моих руках, она легко и приветливо улыбается маме, как будто и не возникало никакого напряжения:

— Разумеется, приглашаем. Это же наш общий праздник!

Мама качает головой, но тоже уже улыбается. Выходим на солнечную улицу.

— А ты видела, какие они зеленые стояли? — вдруг спрашивает она Бри заговорщицким тоном. О чем это?

— Конечно, — отвечает та, — я же готовилась! — И обе смеются, оглядываясь на меня. Не понимаю ровным счетом ничего, но улыбаюсь тоже, — приятно на них смотреть.

Летняя веранда кафе укрыта в зарослях цветущего жасмина, запах такой, что вся еда приобретает жасминовый вкус, и ни мяса, ни корицы почти не чувствуется. Мама и Бри уже поговорили на тысячи тем — просто удивительно, как много требуется обсудить только что познакомившимся двоим женщинам. Сейчас, наконец, сидим молча, но молчание спокойное и доброе. Мама искоса поглядывает, как Бри ложечкой снимает пену с чашки и, наконец, решается задать вопрос:

— Березка…

— Можно Бри.

— Бри… скажи, правду я слышала, что у кошей принято жить вместе?

— Да. У них даже не считаешься совершеннолетним, если ни с кем не жил вместе.

— Вот как. Да, наверное, это отдельный опыт.

— Но это действительно, — очень серьезна, а внутренне усмехается, — отдельный опыт.

— Получается, ты как бы старше меня. Если по кошратским понятиям.

— Ну разве только по кошратским.

— Береги его, пожалуйста, — мама кивает в мою сторону.

— Постараюсь.

— Пойду, — мама обрывает и вертит в пальцах цветок жасмина, — такой романтичный день сегодня, и вам явно будет лучше вдвоем. Да и мне самой… подумать надо, как-то все не так, как я себе представляла.

Уходит, на прощание растрепав мне волосы на макушке. А я так и не нашелся что сказать. Смотрю на Бри, она помешивает ложечкой свой кофе. И улыбается в ответ.

— Все-таки мама тебя очень любит. Не знаю, хорошо это или плохо.

— Иначе бы я, наверное, в интернате оказался.

— Видимо, так. Поехали на остров? Вечером Багир собирался прийти, я хочу что-нибудь из его любимой рыбы приготовить.

К парому мы идем не спеша. Солнечная погода и цветущая зелень на улицах располагают к приятной прогулке. За спиной остался универ, большой кусок жизни, радостей и переживаний. А вот друзей там я так и не смог найти. Но зато нашел семью, которая со мной.

* * *

В гостиной виллы «Русалка» нас встречает Лавиния, задумчиво сидящая у открытого окна на озеро.

— Люблю лето… — обернулась к нам. — Вас можно поздравить?

— Да, Мих защитил диплом, — Бри осторожно ставит сумочку на консоль у стены, я кладу рядом планшетку с документами.

— Даже двигаетесь синхронно… — дама качает головой, шелестят ленты на шляпке. — Молодые люди, я имею разговор к вам. Вы искали виллу в аренду, чтобы сделать диплом. Ну а я, старая змея, сдала вам ее на пять лет. И мне чрезвычайно любопытно, бросите вы сейчас все или будете и дальше жить здесь?

Ну что же, вполне понятный интерес. Перехватываю быстрый взгляд Бри и отвечаю:

— Вообще-то мы планировали и дальше здесь жить. Работая у кошратов по вашему проекту, удобнее быть поближе к их посольству, да и им самим наверняка понадобится бывать здесь. Только уже не как постояльцам, а как коллегам.

— Да, понимаю, — Лавиния обратилась к Березке. — А позвольте поинтересоваться, каковы ваши личные планы? После браслета…

— Живу с Михом, — Бри пожимает плечами. — А в связи с чем интерес, можно узнать?

— Именно интерес, ты права. Конечно… Если вам интересно, расскажу с самого начала. Думаю, вы уже выяснили, что главой клана сейчас является моя внучка Марджори. Так случилось, что первым ребенком у нее родился мальчик, а мальчик в качестве наследника клана… слишком опасно. Сразу после рождения Мардж отправила ребенка в интернат.

Я его, конечно, нашла и приглядываю за ним. О наследнице основной собственности клана пусть Мардж беспокоится, хотя пока у нее успехи на этом поприще невелики, — Лавиния вздохнула. — А мне достаточно беспокойства о своей доле. О тех же островах, например.

— Вы хотите оставить все правнуку? Сколько ему сейчас лет?

— Ты верно догадалась, девочка. Я бы хотела оставить, да. А ему уже почти десять.

— Погодите, он же еще маленький, достаточно времени все обдумать…

— Неправильно считаешь, — покачала головой дама. — Он уже чересчур большой, и если даже сейчас начинать учить его всему, что требуется, и то может оказаться поздно. Да и мое время уходит.

— Но… чего же вы тогда ждете?

— Березка, ты видела, — кивает в мою сторону, — как охотились за Михаилом. А уж за наследником действительно крупного состояния… На него сразу наденут четыре — пять браслетов, пока не выжмут досуха. И ничего, кроме переломанной с детства судьбы, мальчик не получит. Единственный выход, казалось мне, — найти ту, которая будет жить с ним вместе, и передавать наследство, когда у них уже будет хотя бы трое детей. Но живущих вместе в вашем поколении нет.

— Я, кажется, поняла, — Бри, и так сидевшая очень прямо в кресле, выпрямляется еще больше, вздергивает подбородок и раздувает ноздри. — Вы поставили эксперимент, сможет ли совместное проживание и бизнес сложить пару. И выбрали нас в качестве подопытных кроликов. — И вцепилась ногтями в подлокотники, а я явственно ощущаю ее боль. Как свою.

— Ты недовольна тем, что получилось? — Лавиния не отвечает на вызов, в этот момент более чем когда-либо прежде становясь похожей на «добрую бабушку».

— Довольна, — признает Бри. Выдыхает, не сводя глаз с Лавинии. — Более чем довольна. Остается непонятным только одно: зачем вы все это нам рассказали.

Однако я вроде бы сообразил, для чего наша хозяйка это сделала. При наличии денег ограничиваться одной попыткой нелогично. Нарушаю возникшее молчание:

— Сколько еще пар участвовало?

— Четыре, — отвечает, глядя перед собой, и поясняет: — Еще у одной тоже был маленький отель, у двух — бары, и массажный салон.

— И результат… везде одинаковый? — спрашиваю наугад, но Лавиния кивает:

— Все разбежались через несколько дней после браслета. Удержались только вы и я не могу понять, почему.

— Почему?.. — эхом повторяет Бри и смотрит на меня — что рассказывать? Я тоже не знаю. Единственное, что приходит на ум — спросить Рафу.

— Раф, ты меня слышишь? Или тебе сейчас не до того на Тоше?

— Слышу. Более того, я уже давно ваш разговор слушаю.

— И что скажешь? Слияние? Но что ответить Лавинии?

— Не торопись. Не только слияние, есть и еще причины. Вообще идея создать условия для устойчивой пары — реальная, наши аналитики их для людей определяли. Но это большой кусок информации. Не знаю, стоит ли отдавать ее так просто.

— А кто может решить?

— Спроси Бага. Тем более, он с Лавинией уже ведет дела.

— Понял. Организую.

Встаю и подхожу к Березкиному креслу:

— Принципиальное отличие нас очевидно — мы работаем с кошами. Как именно оно влияет — не знаю. Ну кроме примера совместно живущих пар.

— Нет, — Лавиния медленно качает головой. — Еще в двух экспериментальных парах родители были из «совместно живущих». Как и у Березки. А в одной паре даже с обеих сторон. Не помогло.

— Мне тоже кажется, дело не только в примере. Предположу, если спросить Багира: может быть, ему со стороны виднее, а может, кошраты просто знают ответ.

— Может, и знают. У них-то пары стабильные… — Она помолчала. — Благодарю вас, и очень прошу рассказать, если вдруг что-то придет в голову. Счастливо…

Лавиния медленно поднимается из кресла, опираясь на стол, и направляется к двери. Наш разговор явно не прибавил ей ни радости, ни сил. Переглядываемся с Березкой. И сдается мне, кошраты готового решения тоже не имеют.

Глава 17

Березка

Багира встречал Мих, а я занялась рыбой. И так слишком затянула, чешуя успела подсохнуть и чистилась с трудом. Мальчики заглянули в кухню, симметрично высунув головы с двух сторон двери — одна ушастая, другая лохматая. И оба улыбаются.

— Ребята, вы такие смешные!

— Ага!

— Мы знаем, — у Миха хорошее настроение. Это на него вопросы хозяйки так подействовали? Кстати…

— Багир, а ведь Лавиния, наверно, видела, как ты пришел, и захочет пообщаться.

— Я тоже так думаю, — Багир кивает, — тем более, она выглядывала из флигеля, когда я шел по дорожке.

— Тогда скоро появится. Каким составом встречаем?

— Гм… — Мих накручивает чуб на палец, — по-моему, при нас разговора не получится. Лучше пусть она думает, что говорит с одним Багиром. Баг, сможешь нам разговор транслировать?

— Запросто.

— Тогда я делаю вид, что занят уборкой наверху.

— Лучше реально прибери, — голос Рафы насмешлив, — и про меня там не забудьте.

— А я на кухне рыбой… реально займусь.

— Погодите. Неправдоподобно. Вот я, только пришел и сижу в гостиной один, жду чего-то?..

Багир прав, кто-то из нас бы с ним обязательно остался. А с другой стороны, надо, чтобы мы потом не помешали.

— Давайте так: Мих наверху, Багир в гостиной, а я вроде как кручусь рядом и в то же время занята.

— Оп. Уже идет, — Багир глянул в окно и стремительно исчез за дверью. Мих ободряюще подмигивает мне, а затем от него остается только топот по лестнице. Мальчишки. Оба… Непроизвольно улыбаюсь.

— Рафа, ну правда же, — мальчишки?

— И нам они именно такими нравятся. А Багир благодаря тебе веселее стал.

Бесшумно открылась входная дверь и на пороге показалась Лавиния. Чуть задержалась; постучала по двери уже с внутренней стороны, и лишь потом оглянулась и увидела меня через открытые двери кухни.

— Березка, готовишь? А я зашла поговорить с Багиром. Видела, как он пришел.

— Да, меня предупредили, — голос раздался неожиданно из дальнего угла гостиной. Лавиния обернулась. Багир уже встал и повернул кресло так, чтоб ей было удобнее сесть.

— Прошу простить старую женщину, я не заметила вашего присутствия.

— Ничего страшного, здесь кресла почти не видны от входа. — Он подождал, пока хозяйка устроится и подаст знак, и только затем сел. — Насколько я понимаю, есть тема для разговора?

— Да. Долгого и спокойного. Возможно, не столько разговора, сколько размышлений. Вам уже рассказали об интересующем меня моменте?

— Да. Однако я бы предпочел, чтобы вы сформулировали вопрос.

Разговор стал тише и почти не слышен из кухни, а потом на него наложился мысленный пересказ Багира:

— Хорошо, попробую сформулировать. Я затеяла несколько экспериментов, чтобы понять, можно ли создать условия, в которых пара не разбежится наутро после браслета. — Кош не пересказывал слов, а создал что-то вроде мысленного эха так, что для меня два голоса слились и возникло ощущение, будто слух обострился и я слышу все нюансы речи.

— В чем суть эксперимента?

— В древних книгах, трехсот-четырехсотлетней давности, описывался мир, основу которого составляли семьи. Если говорилось о бизнесе, то чаще всего как о семейном. И мне пришла в голову мысль: если создать маленький замкнутый на двоих бизнес, изолировать их по возможности от внешнего мира, то не сложится ли у них что-то вроде семьи? «Живущие вместе», как сейчас говорят.

— И каковы результаты?

— Неочевидны. Все четыре пары довели отношения до ребенка и браслета. Кто-то раньше, кто-то позднее. Кстати, Михаил с Березкой тянули дольше всех. А потом — все пары, кроме наших ребят, распались. Одни хозяева маленького кафе-бара продержались десять дней, остальные еще меньше. И мне пока не удалось понять, чем Михаил и Березка отличаются от остальных.

— Чем отличаются, чем отличаются… Березка сережки носит зеленые…

— Что-о-о?! А без сережек так уж и ничем не отличаюсь?!

— А без сережек — это наш секрет! — Багиру как-то удалось передать мысленную улыбку.

— … а Михаил, задумавшись, себя за волосы дергает. Отличий много. Только вам ведь не список отличий нужен.

— Не список. — В паузе слышен шорох бумажной салфетки. — Есть у меня смутная надежда, что у вас, кошратов, может быть свое видение ситуации в целом. Какой-нибудь практический анализ происходящего.

— Может, и есть, но…

— Вы что-то хотите взамен?

— Пожалуй. Давайте меняться. Видение на видение, анализ на анализ. Меня очень интересует, как представители элиты Основы представляют себе историю настоящего порядка вещей и все, что вокруг: революцию, браслеты…

— Меняться? Ну что же… Только ведь в начале меня еще на свете не было. Могу передать рассказ матери. Ее анализ, не мой.

— По опыту общения с вами, Лавиния, я не поверю, что вы совсем не пытались проверить ее слова. Хотя бы по документам.

— Отчего же, пыталась. Тем не менее целостной картины, извините, собрать не удалось. Началось-то все гораздо раньше, за полвека до этой самой «революции фиалок», а может, и еще больше. Я сужу в первую очередь по художественной литературе. В официальные документы интересной информации почти не попадало. С литературой — иначе. Если знать как искать, разумеется. Вот например: описывают в каком-то романе отношения двух любовников… ну это такие…

— Я знаком с древней литературой Основы.

— Тем лучше. Так вот, я обратила внимание, что в романах и рассказах описывались отношения, когда мужчина дарит своей любовнице дорогие подарки, или просто дает деньги, а она за это занимается с ним сексом. Замечаете несообразность?

— Секс рассматривается как товар.

Мысленный хмык Багира, а потом он передает удивленный голос Миха: — Правда, что ли? И парни не боялись?

Хочется прокомментировать, ехидным вредным голосом. В такие моменты жалею, что у нас только сента. Но за меня отвечает Рафа:

— Просто вы, ребята, всегда были немного безбашенные.

Тем временем Лавиния продолжает мысль:

— Само собой, но дело не только в нем. Наверное, всю жизнь посвятив бизнесу, я вижу картину под другим углом. Понимаете, если это товар — продавец с чем-то расстается, если это услуга — она предоставляется таким образом, как того хочет заказчик. Но в тех же романах писали, что женщина должна получать не меньшее удовольствие от секса, чем ее партнер, а он должен считаться с ее желаниями. Но если они оба получают одинаковое удовольствие, то это не продажа и не предоставление услуги.

— Иными словами, уже за полвека до «фиалок» общественный договор был нарушен?

— Нет. Он был искажен. Вы, конечно, знаете, существуют способы навязать услугу или оказывать ее на условиях поставщика. Это монополия, картельный сговор, идеологическая накачка. По первым двум пунктам прямых документов у меня нет, но есть косвенные признаки в статистике. Например, рост числа «голубых» пар и вообще усиление однополых движений именно в тот период, хотя сами люди как вид не поменялись и, соответственно, доля «голубых» тоже. Думаю, это одна из форм «отказа от услуги».

— Извините, — Багир удивлен, но виду не показывает, — мне странно это слышать. Не представляю, как мог бы оказаться возможен «сговор» всего женского населения планеты.

— И тем не менее — возможен. Через общественную мораль, например. Представьте ситуацию: женщина, занимающаяся сексом, не сняв предварительно с мужчины денежный бонус в той или иной форме, теряет в статусе. От нее отворачиваются подруги, родственники, может быть, называют обидными словами. Что это, как не давление на нарушителей «картельного сговора»? Я не могу сейчас описать картину подробнее, все же много времени прошло, но что-то подобное очень даже могло быть. Тем более, что ничего изобретать не требовалось. В предыдущий исторический период, при патриархальной семье, все так и было: мужчина платил либо оптом — жене, либо в розницу — любовнице.

— Тогда что изменилось? Если у людей с глубокой древности этот перекос уже был.

— В глубокой древности перекоса как раз не было. Да, мужчина платил, но ни любовницу, ни тем более жену никто не спрашивал, чего она хочет в постели. Это чистый вариант оказания услуги. Без искажений. А позднее в какой-то момент началось шулерство. Когда с одной стороны утверждается равенство в отношениях, а с другой — сохраняется традиция платы. В результате платится уже не за услугу, а за «воздух». Так вот, это я все к чему? Когда «фиалки» сделали следующий шаг примерно той же шулерской махинации и ввели браслеты, сопротивление в обществе оказалось минимальным.

— По сопротивлению понятно. Но за такими инициативами обычно стоят деньги. Большие деньги.

— Так и было. А сейчас все выглядит, как будто просто случайно пересеклось много различных интересов в одной точке. Может, и правда — случайно?

— Хорошо, пусть мы сейчас не видим закономерности, но сами-то интересы известны?

— Некоторые — да. Ясно было, в частности, что браслеты разрушат значительную часть семей, и для многих представителей элит это являлось положительным фактором. Во-первых, сотрудники-одиночки более мобильны, их легче перекидывать из филиала в филиал. Для них легче организовать единообразное управление, они образуют меньше внешних связей. Во-вторых, распад семей резко увеличивал многие, уже весьма насыщенные тогда рынки. Например, для двух одиночек требуется два жилища, а не одно. Они гораздо чаще пользуются услугами фастфудов или покупают готовые полуфабрикаты. Они требуют развития рынков видеомечт и автомобилей. Корпорации, завязанные на рынок недвижимости, на пищевую промышленность, да почти все — видели прямую выгоду в распаде семей. Но и всего этого вместе, скорее всего, оказалось бы недостаточным, если бы не «вторая революция менеджеров».

— Мне незнаком этот термин.

— Он не очень распространен. Суть в том, что примерно к этому же времени в корпорациях усилились противоречия между владельцами крупных пакетов акций, не участвующими в управлении, и оперативными управленцами. И кому-то пришло в голову… (а вы понимаете, истинные инициаторы о себе обычно помалкивают), скажем так — «скинуть балласт». То есть действующие топ-менеджеры всегда могут уменьшить себе официальную зарплату, но, к примеру, купить на фирму океанскую яхту «для презентаций». Это не доход и под закон о браслетах не подпадает, в отличие от прямого дохода по акциям.

— Судя по тому, что эту историю назвали «революцией», а не «бунтом», она удалась?

— Более чем. И даже дала заметный эффект в экономике. Кратковременный, впрочем. Так что мне сложно сказать, стоило ли оно того.

— Что же, позиция ясна. А факты мы соберем.

— Тогда, может быть, поговорим про ребят? — Лавиния явно рада, что «информационная оплата» признана достаточной, и напоминает о своем интересе.

— Про ребят — это продолжение того же разговора. Вы сами только что обосновали: при развитом индустриальном укладе семья — лишняя сущность, и только мешает. На мой взгляд — все очевидно.

— При индустриальном — да. Но на Основе уже больше века постиндустриал. О нем заговорили задолго до моего рождения, когда в наиболее развитых регионах мира две трети населения ушло в сферу обслуживания и мелкий бизнес.

— «Постиндустриал» — всего лишь слово, как определите, так и будет. Но я спрошу о другом: где этот мелкий частный бизнес сейчас?

— Хороший вопрос. Сама над ним думала. Практически весь мелкий бизнес был вытеснен подразделениями крупных сетевых компаний. И процесс начался очень скоро после «революции фиалок». Я предположила, что это связано с разрушением семей. Собственно говоря, оттуда и идет идея моего эксперимента. Если пару поместить в условия, аналогичные тем, когда семьи существовали…

— Давайте для начала разберемся с мелким бизнесом. Вот, к примеру, маленький семейный отель или тот же отель, но как часть большой всепланетной сетевой компании. Какие будут преимущества и недостатки у семейного варианта?

Я высунулась в гостиную. Про исчезновение мелкого бизнеса мама часто рассказывала, так и подмывало встрять в беседу. Да и просто наскучило быть бессловесным слушателем. Лавиния меня тут же заметила:

— М-м… Девочка, будь так любезна, налей мне свежего чаю. А то этот остыл, пока мы тут беседовали, — и продолжала: — Так вот, Багир, я не вижу у семейного варианта преимуществ. Недостатки вижу. В сети у отеля-подразделения есть возможность пользоваться общей рекламой, опираться на общие финансы… те же внутренние кредиты, хотя бы. Если что-то случится с ключевым персоналом, компания может быстро командировать сотрудника из другого своего отеля. В те времена, когда активно говорили о постиндустриале, считалось, что в маленькой семейной фирме персонал более внимательный и ответственный, но вообще-то это всего лишь вопрос подбора кадров и обучения.

— То есть якобы постиндустриальный бизнес вытеснен совершенно закономерно? И что же за постиндустриал такой, который сперва наступает, а потом отступает?

— Вы хотите сказать — это не было постиндустриалом? А чем же тогда?

— А давайте посмотрим внимательнее на этот отель. Или, для разнообразия, на маленький семейный ресторанчик. Чем он отличается от корчмы из старого, еще доиндустриального, кустарного уклада? Если отбросить внешнюю шелуху вроде продуктов-полуфабрикатов да техники на кухнях, — ничем.

— Кустарный уклад? Существует теория развития общества по спирали. И аргументом за такой взгляд на события является распространение этого обслуживающего бизнеса сначала в части, а затем и по всем регионам Основы.

— Где он раньше развился, там он раньше и заглох. Спиральное развитие общества — конечно, удобная гипотеза. Куда приятнее говорить о «новом витке спирали» и постиндустриальном обществе, нежели о «новом средневековье». Да вот только виток, начинающийся и заканчивающийся за несколько десятилетий, выглядит в историческом масштабе крайне странно.

На наш взгляд, все проще. Индустриальное производство на позднем этапе своего развития резко сократило потребность в работниках. В результате две трети населения оказались как бы лишними. Но их же надо чем-то занять! И использование элементов кустарной экономики здесь выглядит самым логичным шагом. Про них уже все известно — что и как поддерживать, какие налоговые и прочие условия создавать. Эти элементы кустарного уклада не представляют опасности для крупного бизнеса, скорее даже полезны.

Опа!

— Багир, а ведь это может оказаться еще одной целью введения браслетов. Чтобы не тащить груз ново-кустарного уклада, могла возникнуть идея подсократить население.

— Да. Мы учитывали возможность наличия таких интересов. Но я полагал, в среде элиты такой вариант обсуждался. А судя по рассказу Лавинии, он не был широко озвучен.

— По рассказам мамы, тогда, наоборот, все громко кричали об «исправлении демографической ситуации». Правда, только кричали. А реально делалось порой нечто странное.

— И мы теперь догадываемся, почему.

В гостиной повисло задумчивое молчание, которое прервал Багир, как бы подводя итог.

— Вот и все. А назвать это можно красивым словом «постиндустриал».

— Хорошо. Вы дали мне пищу для размышлений, хотя я и не готова пока с вами согласиться. Подумаю. Но позвольте такой вопрос: есть ли «постиндустриал» на Тоше?

— Есть.

— И в чем он состоит?

— Сперва, с вашего позволения, коснусь оснований индустриального уклада, по-нашему. Он опирается на структурированную и формализованную информацию и на общую для всего населения картину мира. Он начинается от последовательностей технологических операций на древнем конвейере и развивается до формально и детально организованного управления во всемирных корпорациях. Постиндустриал же начинается тогда, когда отдельные группы создают нечто вроде своих отдельных миров, в которых своя система понятий, свои ценности, а закрепляются они и объединяются своим языком и системой обучения. Между такими группами коммуникация происходит на некотором промежуточном, общем языке, но это именно внешняя коммуникация.

— И в этом случае понятие семьи снова обретает смысл…

— Разумеется. Такие сообщества желают сохранить себя и свой мир, а для этого требуется, чтобы дети воспитывались внутри сообщества и обучались тому, что является важным именно в этом мире. Ни обучение, ни воспитание нельзя перепоручить кому-либо из «посторонних». Да и просто по жизни рядом с собой хочется видеть «своих».

— И если теперь вернуться к нашим ребятам?

— Они учат язык Тош.

— Вот как? Занятно. Но какое отношение это имеет к постиндустриалу? Обособленные сообщества я всегда считала плохим признаком… В чем ценность их для мира в целом? Мне они представлялись чисто паразитическими образованиями.

— Ценны уникальным продуктом. Как говорят у нас: «На хорошем острове водится вкусная дичь». Выживут те из сообществ, в собственных «мирах» которых есть уникальная ценность. Причем эту ценность нельзя ни украсть, ни скопировать. Она не «формальная технология», а опирается на всю общую картину мира этого сообщества.

— Иными словами, «стоимость воспроизведения» запредельно высока?

— Да. Представьте, берем мы вот этот мини-отель для кошратов и заменяем наших ребят какими-нибудь другими сотрудниками. Как думаете, что получится?

— Полагаю, не получится, — дама усмехнулась — Вы ведь приходите сюда больше из дружеских отношений.

— Да. Именно поэтому здесь образовалось место, где можно договариваться о совместных проектах и об обмене технологиями. Березку и Михаила мы воспринимаем как своих, а посольских — нет. Но есть и другая сторона… Березка! Отвлекись, пожалуйста, на минуточку, выйди к нам.

— А? Да, что такое? — я не сразу поняла, что последнюю фразу Багир сказал громче, и даже не требуется изображать удивление и попытку переключиться — и так чувствую себя выдернутой на берег рыбкой. Выхожу в гостиную.

— Скажи, как тебе твои однокурсницы в колледже?

— Однокурсницы? — Чего это он про них заговорил? Пытаюсь припомнить… пожимаю плечами. — Да в общем-то никак. Мы с ними и не говорим почти ни о чем. Так, расписание занятий узнать или задания. А что требуется? Если какие-то рекомендации, то я правда о них ничего не знаю.

— Понял тебя, благодарю. Сейчас ничего не требуется.

Багир замолкает и держит паузу, и я скрываюсь в кухне.

— Как… показательно, — голос Лавинии заметно встревожен, — получается, с Михаилом ей есть о чем говорить, а с однокурсницами — нет. Не скажу, что мне это очень нравится.

— Так выглядит «внешнее взаимодействие» на общем языке, о котором поминалось раньше. Но теперь вам понятно, почему их пара устойчива? Я ответил на вопрос?

— Пожалуй. Хотя ответ совсем не похож на то, что я ожидала услышать. Я привыкла связывать постиндустриал с технологиями. Знаете, всякие там роботизированные производственные мини-комплексы, которые можно в угол комнаты поставить, и тому подобные вещи. Да и на кухню для Березки установила все, что только можно, из современного. Или хотя бы ваш «медный лес». А тут получается, сплошная психология и технологии как бы ни при чем.

— Они тоже играют в новом обществе, только с другого боку. Продукт, сделанный на мини-комплексе, всегда окажется дороже продукта массового производства. Минимум в разы, а то и на порядок. Только иногда это неважно. Вот вернемся снова к нашей гостинице: Михаил купил и поставил здесь кабинки сухого душа с другой планеты. Если бы он не торопился, их можно было бы изготовить здесь. И разумеется, с использованием какого-нибудь мини-комплекса. Потому как нужно было только две штуки. И не имеет значения, что стоили они бы на порядок дороже обычного человеческого душевого комплекта.

— Иными словами, у сообществ, создающих «свои миры», будут возникать и какие-то совершенно уникальные потребности?

— … и извне их даже предугадать будет невозможно, — подхватил Багир. — И тогда появится место и для «постиндустриальной малой автоматизации», которая уже полтора века существует на Основе, но за пределы «игрушек» не выходит. Ибо — не нужна, потому что пока незачем.

— Да, я получила ответ. Другой порядок причины и следствия. Благодарю вас за эту беседу.

Лавиния встает, и Багир отодвигает ее кресло. Я сочла доносящиеся звуки достаточным поводом, чтобы снова явить свое личико.

— Вы уже собрались? А как же рыбный пирог?

— Благодарю, девочка. Но это вам, молодым, надо хорошо питаться. А тебе так и вовсе за двоих. Я же выпила чашечку твоего замечательного чаю, и довольно. И еще хотела сказать, что рада вашему с Михаилом участию в проекте по островам.

На этом пожилая дама сочла уместным нас покинуть, только от входа величественно кивнула Багиру, а он в ответ на секунду прикрыл глаза. Похоже, установившееся между ними взаимопонимание уже не требовало много слов.

Стоило Лавинии скрыться за дверью, как я решительно направилась прямиком к кошу и уселась в кресло напротив. Внутри все так и кипит:

— А теперь объясни, хвостатенький ты мой, почему мне ничего не известно про этот самый «отдельный мир»? Я-то думала, однокурсницы с каждым месяцем стремительно глупеют. А оказывается, это я… меняюсь! — чуть не ляпнула «тупею», но решила, что будет слишком уж самокритично.

Багир встречает мои выпады спокойно, и, кажется, даже слегка сочувственно. Последнее особенно взбесило.

— И с родителями. Раньше мы были близкими людьми, а теперь? Теперь я вообще-то человек?

Чувствую теплое прикосновение к плечу. Мих? Когда он успел подойти? Закрываю глаза, прижимаюсь к Миху. Хочется разреветься. А Багир так и сидит неподвижно, рассматривая меня. Гад!

— Бри, думаю, раньше мы бы не поняли. — Мих запускает пальцы мне в волосы, осторожно поглаживая затылок. — Я вот и сейчас понимаю кое-что чисто теоретически. Может, потому, что друзей у меня не было, да и отношения с матерью не то чтобы очень. Багир, я прав? Что молчишь?

— Прав. Жду, пока Бри успокоится. Мне кажется, это у нее природное.

«Природное»? Физиологическое то есть? Погружаюсь в ощущения… Может быть… Не знаю. Запах Миха успокаивает, слегка удивляюсь: чего это я тут успела натворить? А Рафа говорила про конфликты и двоих… Тянусь к ней:

— Рафа, как хорошо, что ребят двое. Ты тогда говорила, «если Мих с тобою поссорится». Я и не думала, что сама на такое способна.

— Все симметрично. Бага успокоишь?

— Что? — прислушиваюсь к доходящим от коша ощущениям: давящая грусть, сожаление, сковывающая напряженность. Ой-ой. — Да, сейчас.

Еще раз глубоко вдыхаю, втягивая в себя запах Миха. Легко отстраняюсь, встаю и пересаживаюсь на колени Багира. «Поняла, прости». Багир успокаивается, сплетает пальцы с моими. Мих устраивается в кресле, в котором до этого сидела я:

— Но знаешь, Бри. Ситуация с твоим отцом все же не укладывается в схему. Мы меняемся, и можем начать видеть все в ином свете, но Роман-то не должен был сильно меняться. А тут он повел себя так, будто ты ему чужая.

— Я тут предположила кое-что…

В мысленном голосе Рафы явно проскальзывают сомнения. И еще какая-то смесь печали и настороженности.

— Э-э, настолько скверные новости?

— Ну, прежде всего не новости, а только догадки. Угу, нерадостные.

— Говори уж.

— Не знаю, как у людей, но мужские представители нашего рода не имеют инстинктивной привязанности к собственным детям только по «голосу крови». Для них ребенок свой, если он в том или ином смысле ученик, воспитанник. Короче, если он разделяет с отцом взгляд на мир.

Откуда подобное могло бы стать известно о людях, учитывая, что отцы с детьми зачастую вообще ни разу в жизни не видятся — не представляю.

— То есть ты предполагаешь, если вдруг и у людей точно так же, когда я изменилась, папа перестал ощущать меня «своей дочерью»?

— Где-то так, хотя, на мой взгляд, Роман сам этого не замечает.

Вообще-то меняться можем не только «мы».

— Правдоподобно, но… Подожди! Так ты именно за этим предложила поменяться будущими детьми?

— За этим. — Рафа улыбается. — Нас четверых держит слияние. Но детей-то оно не коснется. И если мы не хотим, чтобы они потом смотрели на нас, как на сумасшедших, придется придумывать что-то с воспитанием.

— Девочки, вы сами все отлично поняли, — Багир осторожно касается пальцами шеи за ушами, гладит, растворяет напряженность, — а с воспитанием обязательно клан поможет. — И поясняет для нас с Михом: — На Тоше группы со своей картиной мира на каждом шагу встречаются. Практика имеется. Правда, обычно такие группы более многочисленны.

— А вот кстати, — продолжает вслух Багирову мысль Мих, — по поводу численности. Мы так и останемся единственной смешанной семьей? Может, придумать, чтобы…

Багир отвечает на невысказанную мысль:

— Обдумать стоит. Хотя, мне кажется, пока рановато. Еще какое-то время можем не привлекать лишнего внимания, если мы одни. Стоит использовать эту фору.

Говорить ничего не хочется, после нервной вспышки накатила дремотная расслабленность и я просто нежусь у Багира на коленях. Почему-то вспомнила свое знакомство с Михом в сети. Сеть… может быть? Подумаю потом. За окном небо размечено точками звезд, где-то среди них Тош, родина того, кто сейчас обнимает меня. И там же, хотя гораздо ближе, цветут розы Лавинии и плещется озеро.

Эпилог

Рафела

Редкие огни встречных машин, звезды над головой и летняя ночь, рвущаяся навстречу теплым ветром. Я прячусь за Миховой спиной, прижимаясь щекой к его рубашке, складываю уши, чтобы треск мотоцикла не мешал чувствовать ночь. Полгода назад мы так же неслись по дороге в сторону Клариного садового домика, но тогда воздух пах сыростью, морозным дождем и тревогой, а сейчас — цветущими травами, смолой и медом. И еще: в этот раз вместо натянутых нервов, как в первой поездке, внутри — радостное предвкушение: мы едем в наш домик. Место первого слияния, если оно случилось удачным, навсегда становится «своим местом», гнездом, домом. С нежностью вспоминаю узкую скрипучую кровать и чайную чашку с оббитым краем. На повороте к садовому поселку я, щуря глаза от ветра, всматриваюсь в ночь. Где-то совсем рядом… Однако впереди многовато света и суеты, не должно такого быть.

— Мих, остановись. Что-то не нравится мне эта иллюминация.

«Планета» тормозит прямо посреди дороги, Мих глядит вперед:

— Да, для «фольклорных садоводов» нетипично.

— Может, празднуют чего-нибудь?

— Больше похоже на какой-то «комитет по встрече».

Ну да, позавчера вечером Теодран рассказал на пресс-конференции о проекте медного леса и курорта на островах. А также об участии в нем Миха и Бри. Уже почти в самом конце какая-то журналистка задала вопрос: «И почему коши простили этого негодяя?» Видимо, ей очень уж хотелось, чтобы «не прощали». Лаконичный ответ Теодрана: «В той зимней истории вина не Михаила, а других лиц» не смог успокоить возбужденный зал. И тогда мы все вместе — я, Мих и Бри — вышли на сцену, держась за руки, и я без всякого микрофона крикнула: «Потому что Михаил хороший друг!» Зал взорвался невнятными, но радостными воплями. На сем, собственно, пресс-конференция и закончилась. А Багир так и не показался: скрытничает. Нашу выходку все еще перетирают в сети да и в местной прессе тоже. Так что журналистов вполне можно сейчас обнаружить где угодно и с огромным желанием общаться.

— Вот только никто из людей не должен бы знать о нашей поездке сюда, — произношу вслух. Мих согласен со мной:

— Мне тоже не хочется туда влетать, не присмотревшись. Давай обойдем по соседней улочке.

Останавливает мотоцикл у крайних домиков садового поселка и закатывает его за высокие кусты крапивы и еще каких-то репьев.

— Пусть постоит здесь, а мы шуметь не станем…

«Не шуметь» получалось плохо. Мих громко топал, сопел, хрустел галькой и цеплял ветки кустов. В конце концов я не выдержала и предложила самой быстренько изучить обстановку. Получила в ответ недовольное бурчание, тяжелый вздох и согласие. Крадусь у стены какого-то сарайчика. Да, люди возятся именно около «нашего домика», странная компания: примерно с десяток девчонок-школьниц, и с ними четверо парней того же возраста. Рассмотрев внешность собравшихся, едва сдерживаюсь, чтобы не захохотать. Нет, ободки с торчащими кошачьими ушками выглядят очень трогательно, но вот проволочные хвосты, обмотанные полосками меха и болтающиеся на джинсах!..

Пока я фыркала в ладонь и утирала слезы, ребята вытащили откуда-то и принялись крепить на заранее вкопанные в землю столбики у входа на участок какую-то немалых размеров табличку с буквами. Сделав полукруг для лучшей видимости и присмотревшись, я снова закусываю хвост. Текст гласит:

«Здесь 27 Декабря 2119 Года Родилась Надежда Основы!»

Бесшумно отползаю назад и, добравшись до Михаила, утыкаюсь лицом к нему в грудь. Сдерживаться больше не могу, — смех всхлипами вырывается из меня вместе со слезами. Мих растерян:

— Т-ты плачешь? Что случилось?..

— Не-е-ет! Не чувствуешь разве?

— Хаос какой то. Незнакомое ощущение, никогда еще такого не было. Так что с тобой?

— Смеюсь.

— Так?

— Ой! Не могу! Когда у Березки родится девочка, надо назвать ее Надеждой!..

— Это ты к чему?

Мысленно пересказываю сценку у домика. Показываю картинки: ушастые и хвостатые фанаты возятся вокруг надписи. Теперь уже и Мих пытается сдержать хохот. Так и стоим, обнявшись, вздрагивая и уткнувшись друг в друга.

— Да-а!.. Только с именем дочки не пойдет.

— Почему?

— Дата рождения не та окажется.

Фыркаю и увлекаю Миха в сторону мотоцикла.

— Давай уйдем отсюда.

— Уйдем? Мы же собирались ночевать тут?

— Собирались. Но они там надолго.

— Блин. И куда теперь?

— Куда-нибудь…

Мих вытаскивает мотоцикл из кустов:

— Как тебе чувствовать себя знаменитостью?

— Не нравится! Предпочитаю чувствовать себя любимой, а они перекрыли доступ к постели.

— Прикрутят табличку, уйдут. А пока давай просто покатаемся.

Обнимаю Миха, усаживаясь сзади. А потом мотоцикл снова несется в ночь.

Content

Алекс и Ангелина Змаевы
Песок под солнцем

Пролог Березка

Глава 1 Михаил

Глава 2 Рафела

Глава 3 Михаил

Глава 4 Березка

Глава 5 Рафела

Глава 6 Михаил

Глава 7 Березка

Глава 8 Михаил

Глава 9 Березка

Глава 10 Рафела

Глава 11 Березка

Глава 12 Михаил

Глава 13 Березка

Глава 14 Рафела

Глава 15 Березка

Глава 16 Михаил

Глава 17 Березка

Эпилог Рафела