Алексей Валерьевич Исаев

Разгром 1945. Битва за Германию

Введение

НЕИЗВЕСТНЫЙ 1945 г

Глубоко ошибается тот, кто считает «белые пятна» только атрибутом истории поражений. В силу ряда причин «белые пятна» присутствуют во всех периодах Великой Отечественной войны. Можно даже сказать, что период поражений 1941–1942 гг. лучше освещен в сравнении со второй половиной войны в силу большего общественного интереса к нему. Различались, пожалуй, только причины появления пропусков и умолчаний. Если в период поражений стремились замалчивать некоторые из них, то в 1944–1945 гг. предметом умолчания стали упущенные возможности и местные успехи противника.

Удачные выпады противника, необходимость на лету менять планы и форму операций задают интригу хода боевых действий. Первые месяцы 1945 г. для Германии, так же как и лето 1941 г. для СССР, не были скучным избиением младенцев. Фильм по сюжету бондаревского «Горячего снега», в сущности, можно снимать про любой период войны, в том числе про 1945 г. Марш батарей, подготовка позиций, тяжелый бой с перекатыванием немецких танков через позиции артиллеристов, полуокружение, неизвестность – все это могло быть не только в декабре 1942 г. под Сталинградом, но и в феврале 1945 г. под Арнсвальде.

Многочисленные «белые пятна» также являлись следствием общего подхода к описанию истории войны. Нельзя сказать, что события 1945 г. были преданы забвению. Но в наследство от СССР нам досталась странная смесь военно-исторических исследований. С одной стороны, существовала политизированная историческая литература, замусоренная рассуждениями о роли партии. Авторы таких многотиражных работ часто уходили от истории к вульгарной пропаганде. Своими корнями этот вид исторической литературы уходит в пропагандистские статьи и очерки времен войны, призванные воодушевлять на подвиги и учить на примере героев…

Не следует думать, что у нас был какой-то особый путь. Литература тактического эпизода имеет своих побратимов на Западе. Ее авторами двигало стремление показать войну глазами непосредственных участников событий. Однако такой подход требует репрезентативной выборки участников из самой гущи событий. Без скелета внятного общего описания сражения получается желе. Съезжание на тактические эпизоды бывает занимательно, но часто приводит к потере нити повествования о развитии событий и серьезным ошибкам. Однако из коротких штанишек описания войны как мозаики тактических эпизодов давно пора вырасти.

С другой стороны, в СССР существовали закрытые грифами «ДСП» и «Секретно» работы, ориентированные на подготовку будущих полководцев в училищах и академиях. Они во многом опережали время и по своей стилистике близки к новейшим исследованиям. Как правило, грифованные работы не были перегружены ролью партии и вполне внятно описывали развитие событий в тех или иных сражениях. Часто даже с нелицеприятными оценками принятых командирами и командующими решений. Этот вид исторических исследований также уходит своими корнями в военное время. Тогда с целью обмена опытом выпускались информационные бюллетени и сборники материалов по изучению опыта войны. Однако преимущественно учебные функции существенно снижали ценность этих книг как исторических работ. В первую очередь это касается практически полного забвения темы потерь. Данные о понесенных войсками потерях в грифованных работах, как правило, отсутствуют. Между тем понесенные потери являются важным критерием оценки интенсивности боевых действий, умения войск и правильности принятых командованием решений. Помимо освещения вопроса с потерями, необходимо без ханжества описать действия штрафных частей. Умолчание их действий привело к совершенно ненужному ореолу таинственности вокруг действий штрафников.

Штабель корпусов танков «Королевский тигр». Германия, 1945 г. В заключительный период войны немецкая промышленность продемонстрировала чудеса производительности.

Конечно, не следует бросаться в другую крайность и превращать исследование операций в смакование цифр потерь. Это не более чем дешевый прием привлечения внимания к себе путем придания исследованию некоторой скандальности. Опять же, подсчеты погибших в большей степени требуют познаний в арифметике, нежели аналитического мышления. Еще одним минусом закрытых грифами книг является их устаревание с точки зрения освещения действий противника. Как правило, описание действий немецких войск основывалось на данных советской разведки с ее неизбежными промахами и пропусками.

Также необходимо отметить, что, несмотря на грифы «ДСП» и даже «Секретно», профессиональные советские исследования не были полностью лишены пропусков и умолчаний. Наше время, пожалуй, добавило легковесности и публицистичности. Можно было, не утруждая себя глубокими раскопками первичных материалов, выдвигать конспирологические теории и хлесткие определения. Круговерть тактических эпизодов сменилась простыми объяснениями сложных явлений: «Это произошло потому, что войсками командовал человек, порожденный кровавым коммунистическим режимом, боявшийся Сталина и заискивавший перед вождем». Объяснение той же степени убедительности, как «Он принял это решение, чтобы заставить замолчать голоса в своей голове».

Перед добросовестным исследователем истории войны открывается непаханое поле. Требуется перемолотить колоссальный массив документов, воспоминаний и вычленить из них ключи к развитию событий. Поиск простых объяснений и попытка уйти от многопланового повествования к скачкам по тактическим эпизодам, это не что иное, как капитуляция перед массивом нуждающейся в обработке информации. Анализировать броуновское (на первый взгляд) движение дивизий и корпусов действительно сложно. Их просто много, и информация об их перемещениях зачастую противоречива. Однако только таким способом можно понять, что произошло.

Несмотря на утрату стратегической инициативы, умирающий Третий рейх продемонстрировал целеустремленное, организованное и осмысленное сопротивление. Тезис о том, что вермахт в 1945 г. был совершенно недееспособен и трудности в проведении операций могли возникать только в случае ошибок командования, совершенно не соответствует действительности. В операциях 1945 г. присутствовала интрига в лице неожиданных поворотов событий, смены планов под нажимом обстоятельств и результативных, пусть даже и самоубийственных выпадов противника.

Битва за Рейх проходила в атмосфере, принципиально отличной от сражений за пределами Германии. Когда речь шла о самом существовании страны, под ружье были поставлены и стар, и млад, а оборонялись они с фанатичным упорством. То же упорство можно наблюдать в проводившихся немецким командованием операциях. Анализируя события 1945 г., я пришел к выводу, что описание битвы за Берлин необходимо начинать с января, т. е. с периода, когда были захвачены плацдармы на Одере в 60–70 км от немецкой столицы. В данном случае нельзя не согласиться с Озеровым, начавшим фильм «Битва за Берлин» именно с событий января-февраля 1945 г. Точно так же, как описание битвы за Москву традиционно начинают с операции «Тайфун» октября 1941 г., повествование о битве за Берлин должно начинаться с Висло-Одерской операции.

Брошенный на аэродроме под Познанью бомбардировщик «Хейнкель-111». В 1945 г. многие самолеты Люфтваффе были прикованы к земле нехваткой горючего.

Интрига закладывалась именно в конце января и начале февраля 1945 г. После катастрофы групп армий «А» и «Центр» под ударами Висло-Одерской и Восточно-Прусской операций немецкое командование сумело собраться с силами и навязать войскам трех фронтов на берлинском направлении напряженное сражение на флангах. Только сокрушив в двухмесячных тяжелых боях группировки противника в Восточной Померании и Силезии, советское командование получило возможность провести штурм собственно Берлина. Расплатой за время стала передышка для подготовки противником развитой системы обороны на берлинском направлении. Постоянные напряженные бои февраля-марта 1945 г. привели к вступлению советских войск в бой за немецкую столицу в далекой от штатной комплектности техники танковых корпусов и армий. Кроме того, существенно снизилась средняя численность стрелковых соединений трех фронтов на берлинском направлении. Ослабленным соединениям пришлось участвовать в сражении за гигантскую крепость, построенную вокруг Берлина.

Одну из главных своих задач я вижу в том, чтобы дать картину боев 1945 г. на современном уровне исследования: тактику, технику, организацию войск сторон. Одним из интересных аспектов изучения истории сражений 1945 г. является их сравнение с 1941 г. Перед немецкими войсками стояли в Померании, Силезии и Восточной Пруссии примерно те же задачи, что и перед Красной Армией в Белоруссии и на Украине в первые месяцы войны. Немецкие войска были вынуждены ликвидировать плацдармы, наносить контрудары и пробиваться из окружений. При этом командиры вермахта и войск СС имели за плечами большой опыт военных действий. Избранные ими тактика и стратегия во многом опирались именно на этот опыт. Сравнение позволяет хотя бы в общих чертах оценивать оптимальность решений куда менее опытных военачальников РККА 1941 г.

Пролог

Одним прыжком. Висло-Одерская операция

Через неделю после начала советского наступления в немецком фронте на востоке зияла 500-км брешь, в которую без видимого эффекта, как уголь в топку паровоза, бросали резервы. Для парирования угрозы выхода в тыл войскам на нижнем течении Вислы было решено создать новую группу армий в районе между бывшей группой армий «А», которая с 25 января стала называться «Центром», и бывшей группой армий «Центр», которая называлась теперь «Севером». Для этого было использовано уже существовавшее управление Главнокомандования «Верхний Рейн», сформированное на Западе 7 декабря 1944 г. рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером. 26 января оно было переименовано в командование группы армий «Висла» (Heeresgruppe Weichsel).

Такой выбор командующего объединением на ключевом направлении вызвал резкие разногласия в высшем руководстве германских вооруженных сил. Историю этого конфликта в красках описывает Г. Гудериан, который в тот период занимал пост начальника Генерального штаба: «Я предложил ему (Гитлеру. – А.И.) выбрать один из штабов групп армий, находившихся на Балканах, а именно – штаб фельдмаршала барона фон Вейхса. Я хорошо знал генерала фон Вейхса и особенно высоко ценил его характер и военные способности. Он был умным, честным и храбрым солдатом, т. е. по своим данным больше других был способен спасти тяжелое положение, если это еще было вообще возможно. Иодль обещал поддержать меня во время доклада Гитлеру. Казалось, что мне удастся осуществить свой план. Когда же 24 января я внес на рассмотрение Гитлера свое предложение, последний ответил: «Фельдмаршал фон Вейхс производит на меня впечатление усталого человека. Я не верю, что он может справиться с этой задачей». Упорно защищая свое предложение, я сказал, что Иодль тоже придерживается моего мнения. Но тут меня постигло большое разочарование, так как Иодль, к сожалению, неудачно упомянул о глубокой религиозности фельдмаршала, а это явилось причиной того, что Гитлер бесцеремонно отклонил мое предложение и вместо Вейхса назначил Гиммлера. Эта явная ошибка фюрера привела меня в ужас»[1]. Вместе с тем другие немецкие военачальники отмечали положительные качества Гиммлера. Например, генерал-лейтенант Зигмунд фон Шпайниц, командир 402-й запасной дивизии, на допросе в советском плену высказался следующим образом: «Командующий группой армий Гиммлер – вне всякого сомнения человек большой энергии, исключительной работоспособности и ясного взгляда, но не военный и военного образования не имеет»[2].

Танк «Пантера», подбитый на улице Познани.

Одним из первых шагов Гиммлера на посту командующего группой армий «Висла» стало назначение нового коменданта Познани. 1 февраля 1945 г. вместо генерала Маттерна был назначен полковник Эрнст Гонелл, командир офицерской школы в Познани. Маттерн и Гонелл были примерно равны по опыту службы, первый командовал полком, а второй батальоном и полком на Восточном фронте в 1941 г., далее оба занимались преподаванием в различных военных учебных заведениях. Существенно отличал их только возраст – Гонелл был на 12 лет моложе Маттерна. 42-летний полковник был спешно произведен в генерал-майоры и командовал обороной крепости до самого конца, в день падения Познани, 23 февраля, покончив жизнь самоубийством. За свой краткий звездный час Гонелл успел получить Немецкий крест в золоте в январе и Рыцарский крест в феврале 1945 г. Оставленный командовать одним из участков обороны Познани, Маттерн 22 февраля 1945 г. добровольно сдался в плен.

Противотанковые надолбы «драконьи зубы» на укрепленной линии Варты – Одера.

Выдвигавшийся Гудерианом на пост командующего новой группой армий Максимилиан фон Вейхс с 1943 г. до описываемых событий командовал группой армий «Ф» на Балканах. Он был сослан руководить группой армий «Ф» после сомнительных успехов в командовании группой армий «Б» во второй половине 1942 г. и начале 1943 г. Управление группы армий «Ф» Гудериан рекомендовал для использования в качестве штаба группы армий «Висла». Вместе с тем следует отметить, что следы группы армий «Ф» прослеживаются в группе армий «Висла» – одним из корпусных штабов стало управление V горного корпуса СС, выведенное с Балкан. Одновременно Гудериан добился того, чтобы в помощь Гиммлеру был направлен опытный штабист – генерал Вальтер Венк, занимавший в то время должность начальника оперативного отдела Верховного командования Сухопутных войск.

Штурм «Восточного вала»

Пока Гитлер занимался переименованием групп армий и перестановками в высших эшелонах командования, 26 января войска 1-го Белорусского фронта пересекли старую германо-польскую границу. Укрепления на польской границе, строившиеся в 1930-х под названием «пояс Варты – Одера» и более известные как «Восточный вал», никогда не были приоритетным направлением немецкого оборонительного строительства. В сущности, это был такой же «бумажный тигр», как и «линия Сталина». Немецкое командование никогда не заблуждалось относительно возможностей польской армии и больше внимания уделяло «Западному валу» на французской границе. В частности, на поясе Варты-Одера даже не планировалась постройка крупных сооружений типа «А» (с толщиной стен 3,5 метра бетона, способных выдерживать 520-мм снаряды и 1000-кг бомбы), сравнимых с «овражами» «линии Мажино». Здесь предполагалась только постройка сооружений типа «Б» (2,5 м бетона, способных выдержать 220-мм снаряды и 500 кг авиабомбы), а также легких укреплений типа «Ц» и «Д» (с противоосколочной защитой). В большей степени пояс Варты-Одера был полигоном для испытания новинок техники фортификации, например ДОТов с 50-мм автоматическими гранатометами и огнеметами. Существенно снижены были возможности «Восточного вала» изъятием части вооружения на Атлантический вал.

Пулеметный ДОТ линии Варты – Одера.

Основной единицей укреплений был бронированный ДОТ (нем. Panzerwerke) – двухуровневое сооружение круговой обороны с пулеметными установками. Слово «бронированный» в названии, с одной стороны, носило пропагандистский характер, с другой – отражало увлечение немцев броневыми элементами в конструкции ДОТов. Визитной карточкой немецкой фортификации были броневые колпаки с амбразурами по периметру, внутри которых по направляющим от амбразуры к амбразуре двигалась установка пулемета МГ-34. Толстые броневые плиты также закрывали амбразуры пулеметных казематов. Еще одной особенностью фортификации на восточной границе Германии была система тоннелей, связывавшая узлы обороны пояса Варты-Одера. По плану по этим тоннелям должен был двигаться поезд на электрической тяге. Точно так же, как союзникам на «Западном валу», советским войскам пришлось столкнуться с «зубами дракона» – бетонными пирамидальными надолбами.

Встречающиеся в отечественной литературе термин «Мезерицкий УР» является проекцией на противника собственной военной терминологии. В действительности у немцев никакого аналога этому наименованию не было. Пояс Варты-Одера разделялся на северный, центральный и южный сектора обороны, а их «Панцерверки» объединялись в группы, названные по именам военачальников: «Людендорф», «Роон», «Шарнхорст» и т. п. Всего в поясе Варты-Одера были построены 83 бронированных ДОТа, 41 из которых были сконцентрированы в центральном секторе обороны.

Будучи уже в статусе командующего группой армий «Висла», Г. Гиммлер для обороны довоенной границы Рейха приказал выдвинуть в район Мезерица управление V горного корпуса СС, в подчинении которого находились 433-я и 463-я резервные пехотные дивизии. Сегодня нам довольно точно известен состав, по крайней мере, первой из них, из показаний попавшего в плен командира дивизии Фольрата фон Люббе. 433-я резервная пехотная дивизия была учебным и запасным соединением двухполкового состава с тремя батареями артиллерии. 18 января она получила приказ выступить из места постоянной дислокации и занять оборону на фронте 60 км на германской границе 1939 г. Дивизия заняла фронт поперек долины р. Варта, от Бризена на р. Нетце до Тирштигеля на р. Обра. Люббе разбил два исходных полка на три полка двухбатальонного состава. Артиллерия была представлена тремя батареями: одна из трех трофейных советских 152-мм гаубиц, вторая – трех 105-мм leFH, третья – три 75-мм пушки. Противотанковый дивизион составляли шесть 88-мм противотанковых пушек (вероятно, Pak-43) и «Офенроры». Минометов и пулеметов не хватало, зато в избытке было «Офенроров» и фаустпатронов. Численность соединения составляла около 4 тыс. человек. Соединению остро недоставало автотранспорта. Большинство солдат состояло из ограниченно годных людей старшего возраста. По показаниям, данным в плену командиром батальона дивизии капитаном Дайнером Ахелом, в его батальоне было 600 человек в возрасте от 17 до 48 лет, большинство было старше 35 лет. Батальон капитана Ахела оборонялся на фронте 8 км. Командование пообещало Люббе фольксштурмистов, но они так и не прибыли. Дивизия заняла укрепления, построенные осенью 1944 г. Фактически соединение Люббе должно было обороной на границе 1939 г. прикрыть развертывание резервов на укрепления пояса Варты-Одера.

Стремясь упредить занятие и удержание укрепленных районов на старой границе Рейха, командующий 1-м Белорусским фронтом поручил их прорыв с ходу 1-й и 2-й гвардейским танковым армиям. Конечно, советские танковые армии не обладали необходимой для взлома укреплений тяжелой артиллерией. Для танков, даже тяжелых ИСов, бронированные колпаки «Панцерверке» были крепким орешком, сравнимым по бронезащите с «Элефантом». В сущности, танкисты могли рассчитывать на момент внезапности и штурмовые действия мотострелков. Соответственно 1-я гв. танковая армия должна была 28 января овладеть основными опорными пунктами укреплений противника в районе Мезерица, а 2-я гв. танковая армия – прорывать укрепления в Померании с захватом не позднее 29–30 января плацдарма на Одере. Для содействия танковым армиям командующим общевойсковыми армиями было приказано выделить для наступления вслед за ними по одному стрелковому корпусу. Одновременно общевойсковые армии вели наступление в своих полосах.

Взорванный пулеметный ДОТ линии Варты – Одера.

В период с 29 по 31 января войска 1-го Белорусского фронта преодолевали сопротивление противника в приграничных районах Германии. Столкновение с резервами немцев потребовало разворачивания в боевые порядки. На 433-ю пехотную дивизию Люббе обрушилось сразу несколько ударов. Левый фланг дивизии был 27 января обойден передовым отрядом 5-й ударной армии в районе Лукац Крейц на р. Драге. Против правого фланга началось наступление 4-го гв. стрелкового корпуса 8-й гв. армии. Корпус в 9.00 29 января пересек государственную границу Германии. Натиск 35-й гв. стрелковой дивизии частям Люббе удалось сдержать. Но в течение 29 и 30 января корпус прорвал оборону силами 47-й и 57-й гв. стрелковых дивизий, обошел правый фланг 433-й пехотной дивизии и вышел к Шверину. Приказ Люббе на отход на западный берег реки Обра просто запоздал: 433-я пехотная дивизия была атакована двумя полками 47-й гв. стрелковой дивизии во фланг. Тем временем 57-я гв. стрелковая дивизия форсировала р. Обру и стала развивать наступление в глубину. Кроме того, 416-я стрелковая дивизия 5-й ударной армии ударом через Ландсберг 1 февраля перехватила идущее к Кюстрину шоссе, и пути отхода частей Люббе были окончательно отрезаны. Посланные за боеприпасами автомашины не вернулись. Остатки дивизии пробивались в юго-западном направлении. Сам генерал Люббе был ранен, попал в плен и до 1955 г. находился в заключении в СССР.

Запланированного прикрытия развертывания резервов на укрепления пояса Варты-Одера дивизиями на старой границе с Польшей не состоялось. Советские войска устремились к фрагментарно занятым позициям. В некоторые укрепления успели посадить фольксштурмистов. Довольно подробно происходившее описал на допросе в советском плену обер-лейтенант Герман Штеп (1885 г. рождения), командир роты в 128-м батальоне фольксштурма. Он был захвачен в плен 31 января 1945 г. в районе Блезена, к северу от Мезерица. Состояние укреплений Штеп описал так: «ДОТ, в котором мы находились, был построен в 1936 году и представлял собой двухэтажное цементное сооружение. В нем свободно размещалась рота (численностью 50 человек. – А.И.) со всеми пулеметами. Однако ДОТ имел существенные недостатки: вентиляция была не в порядке, и атмосфера поэтому была плохая. Кроме того, в ДОТе господствовала сырость: со стен стекала вода. Состояние ДОТа сильно расстраивало солдат и офицеров роты»[3]. Из тяжелого оружия в роте Штепа было только 8 пулеметов, минометы отсутствовали. Отсутствие полноценного противотанкового оружия обусловило неудачу обороны роты. Слово обер-лейтенанту Штепу: «31 января днем к нашему ДОТу подошли русские танки. Они были на расстоянии 100–150 метров. Их было 6 штук. Кроме того, было много самоходных и противотанковых пушек. Что мог я сделать против них своим оружием? […] Увидев в бинокль танки, я сказал, что если мы не станем стрелять, то и русские так же поступят. Так оно и получилось. В роте был один, который немного знал русский язык. Мы выставили белый флаг, а затем вышли наружу. Переводчик крикнул русским, что мы хотим сдаться в плен»[4].

Несколько менее гладко преодоление приграничных укреплений прошло на направлении наступления танковой армии М.Е. Катукова. 28 января 1945 г. передовые части 1-й гв. танковой армии вышли к пограничной реке Обра южнее Ной-Тиршкигеля и к утру 29 января прошли ее. 44-я гв. танковая бригада И.И. Гусаковского из состава 11-го гв. танкового корпуса к 20.00 29 января вышла к окраине Хохвальде (к юго-западу от Мезерица). Здесь она встретила незанятые укрепления, прикрытые минными полями, проволочными заграждениями и надолбами в 5–7 рядов. Бригада продолжила наступление и к 3.00 31 января с боем овладела районом Тауэрциг, Мальсов, на 50 км оторвавшись от главных сил армии. Однако к моменту выхода главных сил 11-го гв. танкового корпуса к укреплениям к западу от Мезерица они были уже заняты противником.

Попытки взломать оборону ограниченными артиллерийскими средствами танковой армии 30 и 31 января успеха не имели. В отличие от вышеописанных фольксштурмистов защитники укреплений у Мезерица предоставили танкам возможность проверить прочность защиты ДОТов. Как отмечалось позднее в отчете штаба 1-й гв. танковой армии, «ДОТы 85-мм снарядом танковой пушки на дистанции 100 м не пробивались»[5]. Более удачливым оказался 8-й гв. механизированный корпус И.Ф. Дремова. Подразделения корпуса 30 января обошли с севера узел сопротивления противника в Швибусе и успешно продвинулись на запад. В ночь на 1 февраля на маршут 8-го гв. механизированного корпуса был выведен 11-й гв. танковый корпус, и армия М.Е. Катукова начала наступление к Одеру.

В районе к юго-западу от Мезерица также действовал 11-й танковый корпус И.И. Ющука, являвшийся подвижной группой 69-й армии. Корпус вышел к немецким укреплениям в районе города Бомст 27 января и преодолел их 29 января. Далее 11-й танковый корпус в течение нескольких дней вел позиционные бои под Кунерсдорфом.

Наступавшая севернее р. Нетце и Варта 2-я гв. танковая армия оказалась по отношению к немецким укреплениям на границе с Польшей в весьма своеобразном положении. Здесь граница 1939 г. делала изгиб, а выстроенные фронтом на юг опорные пункты «Померанского вала» находились на некотором расстоянии от нее. Соответственно наступавшие на запад соединения танковой армии С.И. Богданова прошли в полосе между границей и цепочкой «Панцерверке». 1-й механизированный корпус С.М. Кривошеева пересек границу с Германией в районе к западу от Чарникау и далее двигался почти параллельно границе на запад. В середине дня 28 января 37-я механизированная бригада вышла на «Рейхсштрассе № 1» в районе Хохцайта. Благодаря смелым и решительным действиям танкистам удалось захватить подготовленную к взрыву переправу через р. Драгу. Однако по автобану части корпуса С.М. Кривошеева двигались меньше 10 км: город Вольденберг оказался занят противником, а переправы на подступах к городу взорваны. Вольденберг был обойден с севера, и 1-й механизированный корпус по лесным дорогам продолжил наступление к Одеру.

В тот же коридор между границей и «Померанским валом» удалось протиснуться 9-му гв. танковому корпусу 2-й гв. танковой армии. После переправы через р. Нетце у Чарникау корпус сначала начал наступление на север к Шеланке. Встретив сопротивление в городе, командир корпуса направил остальные бригады в обход и атаковал его с тыла. К 16.00 28 января Шеланке был очищен. Двумя днями ранее, 26 января 1945 г. на рыночной площади Шлоппе выступил перед гражданами гауляйтер Померании Франц Шведе-Кобург и заявил, что никакой опасности нет. Советские танки, в последние дни появившиеся в округе, это одиночки, а никакие не авангарды армий, сказал он. Опровергая его слова, вечером 28 января танки, САУ и автомашины 9-го гв. танкового корпуса вынырнули из лесов, пересекли «Рейхсштрассе № 1» южнее Шлоппе и снова углубились в леса. Справедливости ради нужно сказать, что сразу въехать на еще не остывшую от речей гауляйтера площадь Шлоппе тогда возможности не было: на подступах к городу заняла позиции 402-я учебная пехотная дивизия. По лесным дорогам части 9-го гв. танкового корпуса к 4.00 30 января вышли в район западнее Берлингхена. Здесь они остановились в ожидании горючего и продолжили наступление к Одеру передовыми отрядами.

Однако на третий корпус 2-й гв. танковой армии предполья перед «Померанским валом» уже не хватило. Первой задачей 12-го гв. танкового корпуса на территории Германии стал захват Шнейдемюля – узла шоссейных и железных дорог невдалеке от границы 1939 г. Взять город с ходу не удалось, и он был обойден с севера и юга. После этого 12-му гв. танковому корпусу была поставлена задача активного прикрытия фланга армии. С.И. Богданов в своем частном боевом приказе от 29 января предписывал корпусу захватить Дойч-Кроне, Меркиш-Фридлянд и Тютц. Через Дойч-Кроне почти параллельно «Рейхсштрассе № 1» проходили укрепления постройки 1930-х годов. Столкнувшись с организованным сопротивлением противника, 12-й гв. танковый корпус втянулся в бои фронтом на север, не принесшие крупных успехов. Ни один из перечисленных городов Померании захвачен не был. Хотя «панцерверке» на старой границе не задержали прорыв большей части 2-й гв. танковой армии на запад, но стоили тяжелых потерь 12-му гв. танковому корпусу. 49-я гв. танковая бригада корпуса была даже выведена из боя вследствие потери значительной части танкового парка. На 9 февраля в бригаде числился всего один боеготовый танк Т-34, 3 танка были в среднем ремонте и 26 танков – в капитальном ремонте.

Одновременно с продвижением к Одеру Г.К. Жуков был вынужден озаботиться прикрытием правого фланга своего фронта за спиной вырвавшихся вперед танковых армий. В связи с тем, что главные силы 2-го Белорусского фронта были повернуты против окруженной восточнопрусской группировки противника, а войска левого крыла задерживались на р. Висла в районе Торн, разрыв между смежными крыльями 1-го и 2-го Белорусских фронтов 24–25 января достигал 110–120 км. Оценивая обстановку, сложившуюся на правом крыле фронта, командующий фронтом решил обеспечить это крыло войсками 47-й и 61-й армий и соединениями 2-го гвардейского кавалерийского корпуса.

Помимо разрыва с войсками 2-го Белорусского фронта проблемой стало усиление противника в Померании, нависавшего над правым флангом войск Жукова. Перед лицом возрастающей угрозы своему правому флангу Г.К. Жуков был вынужден задействовать для прикрытия с севера дополнительно 1-ю армию Войска Польского и 3-ю ударную армию (второй эшелон фронта). Хотя 2-й Белорусский фронт решил задачу отсечения восточнопрусской группировки противника от основных сил немецкой армии, сдвиг фронта на запад в его полосе был незначительный. Войска К.К. Рокоссовского 25 января вышли к заливу Фриш-Гаф и вбили достаточно узкий клин, разделяющий восточнопрусскую и восточнопомеранскую группировки противника. Отброшенные на запад немецкие корпуса выстроились в линию вдоль нижнего течения Вислы, препятствуя быстрому продвижению советских войск в Померанию. В отличие от рухнувшего фронта на берлинском направлении здесь противник быстро восстановил целостность построения своих войск.

Конев наступает к Одеру

Стартовав с относительно ограниченного в размерах плацдарма, войска 1-го Украинского фронта после прорыва обороны противника начали расходиться веером, расширяя наступление до всей полосы фронта. В продвижении 1-го Украинского фронта вперед выделились два основных направления – на Бреслау и на Силезский промышленный район. Поначалу «перепонку» между этими направлениями образовывали за счет ввода в бой армий, находившихся во втором эшелоне. В ходе наступления на Краков в промежуток между 5-й гвардейской и 60-й армиями была введена 59-я армия. 19 января, еще в ходе боев за Краков, в сражение для овладения Силезским промышленным районом были введены 21-я армия и 1-й гвардейский кавалерийский корпус. Кроме того, из 5-й гв. армии в 21-ю армию передавался 31-й танковый корпус. 21-я армия перешла в наступление в направлении на Тарновиц. В дальнейшем армия должна была развивать успех, обходя группировку противника в Силезии с северо-запада. Центр тяжести наступления 1-го Украинского фронта все сильнее смещался в сторону левого фланга.

Однако в этот период немцы начали обычные для операции по восстановлению рухнувшего фронта переброски войск с других участков. Ближе всего к Силезии была Венгрия. Оттуда были сняты 20-я и 8-я танковые дивизии, направленные в Верхнюю Силезию. 20-я танковая дивизия на 15 января 1945 г. насчитывала 78 танков, из них боеготовыми 4 Flakpanzer.IV, 25 Pz.IV, 22 Pz.V «Пантера» и 5 командирских танков. 8-я танковая дивизия на ту же дату насчитывала 91 танк, из которых боеготовыми числились 1 Pz.II, 3 Pz.IV, 8 Pz.V «Пантера» и два командирских. С Западного фронта (с Нижнего Мааса) была направлена 712-я пехотная дивизия. Из 19-й армии на Западе в Эльс (на восточные подступы к Бреслау) перевозилась 269-я пехотная дивизия. Туда же перебрасывался 405-й народно-артиллерийский корпус, недавно участвовавший в составе 6-й танковой армии в арденнском наступлении. Кроме того, немецкие войска усиливались за счет просачивания отдельных групп из состава соединений, оборонявшихся на Висле. В частности, к своим пробились остатки группы генерала Неринга, командовавшего XXIV танковым корпусом. Переброшенный из Восточной Пруссии корпус «Великая Германия» генерала Заукена не успел в Кельце, выгружался в районе Лодзи и далее откатывался на запад. Но он был использован для деблокирования остатков XXIV танкового корпуса, и в конце января корпуса Заукена и Неринга действовали совместно.

Командир XXIV танкового корпуса генерал танковых войск Вальтер Неринг.

Интересно отметить, что Вальтер Неринг по итогам боев был 22 января 1945 г. награжден мечами к Рыцарскому кресту, несмотря на общую неудачу боевых действий вверенных ему войск. В германской армии имела место нехарактерная для Красной Армии практика награждения военачальников, не добившихся однозначно положительных результатов, но, по крайней мере, продемонстрировавших профессионализм и личное мужество. Аналогичный Нерингу пример дает Герман Хон, командовавший в январе 1945 г. так называемой «боевой группой Хона» на периметре сандомирского плацдарма. Ему также удалось пробиться из окружения, и 30 января 1945 г. он был повышен в звании до генерал-лейтенанта.

Поворот армий южного крыла 1-го Украинского фронта на Краков привел к растягиванию фланга и замедлению наступления 5-й гвардейской армии. Ее фронт растянулся более чем на 70 км. Правофланговые соединения армии, используя успех 52-й армии, вышли в район Лансберга, а левофланговые части вели бои в 20 км юго-западнее Ченстохова. Медленное продвижение армии А.С. Жадова на запад позволяло противнику отвести войска за Одер и организовать оборону на левом берегу реки. В этих условиях Конев был вынужден 21 января развернуть наступавшую на запад 3-ю гв. танковую армию на юг. Ей была поставлена задача: ударом вдоль восточного берега Одера отрезать пути отхода войскам противника, действовавшим перед фронтом 5-й гв. армии. Поворот был выполнен практически безукоризненно, что позволило соединениям армии Рыбалко к концу дня 22 января выйти в район Клостербрюкк (5 км севернее Оппельна). 23 января увеличившей темп своего продвижения 5-й гв. армией были захвачены плацдармы на Одере. Продвижение войск 1-го Украинского фронта на запад в направлении Одера позволило глубоко обойти группировку противника в Силезском промышленном районе. К 23 февраля правофланговые соединения 21-й армии вышли на р. Одер южнее Оппельна, а левофланговые части овладели г. Тарновиц.

Советские войска проходят через город Шнейдемюль. Февраль 1945 г.

Однако выход 3-й гв. танковой армии из полосы наступления 52-й армии существенно осложнил борьбу за Бреслау. Все попытки с ходу прорвать внешний оборонительный обвод города закончились неудачей. Встретив сильное сопротивление немцев на бреславльском обводе, советские войска начали обтекать город с севера и юга. 28 января правофланговые соединения армии вышли на Одер северо-западнее Бреслау. Несколько успешнее развертывалось наступление на левом фланге армии. Пройдя за 23 января до 20 км, 78-й стрелковый корпус к исходу дня вышел к Одеру. На другой день его передовые части начали форсирование реки и овладели на западном берегу Одера двумя небольшими плацдармами с деревнями Трешен и Юнгфернзее.

От штурма Бреслау командующий 1-го Украинского фронта на тот момент отказался. В 3.00 утра 25 января И.С. Конев приказал командующему 52-й армией главные усилия сосредоточить на своем левом фланге, форсировать Одер и захватить плацдарм до рубежа Ольдерн, Вангерн. По укреплениям Бреслау было приказано вести методический огонь тяжелой артиллерией. Одновременно в сражении начали все активнее участвовать перебрасываемые с других направлений резервы. 23 января 73-й стрелковый корпус 52-й армии, наступавший на город Эльс, отбил шесть контратак частей 269-й пехотной дивизии. Напряженные бои продолжались здесь весь день 24 января, и только 25 января город перешел под контроль советских войск. В боях за город немцы потеряли большое число солдат и офицеров, было уничтожено 32 танка, а на аэродроме около города захвачено до 150 самолетов.

Наступавшие справа от 52-й армии 4-я танковая и 13-я армии в конце января еще сохраняли темпы своего продвижения. Передовые части 4-й танковой армии, не ввязываясь в бои с противником, быстро вырвались вперед и 22 января вышли к Одеру. Попытки частей танковой армии Д.Д. Лелюшенко с хода форсировать реку проходили с переменным успехом. Передовой отряд 10-го гвардейского танкового корпуса – 62-я гвардейская танковая бригада полковника С.А. Денисова утром 24 января вышла к Одеру в районе Штейнау. Мост удалось захватить внезапной атакой. Восемь танков с десантом автоматчиков на большой скорости проскочили по мосту и ворвались в Штейнау. Однако мост не был взят под надежную охрану, а саперы не успели полностью его разминировать. В результате немцы прорвались к мосту и взорвали один из пролетов. Танковый отряд, отрезанный от главных сил бригады, несколько часов вел неравный бой в Штейнау, но шансов выжить у него уже не было.

Успех войсками 4-й танковой армии был достигнут за счет смены направления удара. К Одеру 6-й гв. механизированный корпус первоначально шел в затылок 10-му гв. танковому корпусу. Второй вышел к Штейнау, а 6-й гв. механизированный корпус повернул на север. 25 января его 17-я гвардейская механизированная бригада форсировала Одер и захватила плацдарм в районе Кёбена, севернее Штейнау. Здесь плацдарм был захвачен пехотой на лодках. Затем на паромах на западный берег были переправлены танки. Аналогичный прием был использован 10-м корпусом. 26 января 29-я гвардейская Унечская мотострелковая бригада на подручных средствах под огнем переправилась через Одер южнее Штейнау. Тем временем 62-я танковая бригада была переброшена на плацдарм у Кёбена и начала наступление на Штейнау. Замешкавшуюся с образованием плацдармов 4-ю танковую армию догнала пехота 13-й армии, сразу существенно изменившая баланс сил. К исходу дня 26 января главные силы армии Пухова вышли на восточный берег Одера, а передовые части армии уже вели бой на западном берегу реки. Соответственно 27-й стрелковый корпус 13-й армии захватил плацдарм южнее Штейнау, а 102-й стрелковый корпус захватил и удерживал плацдарм севернее Штейнау. Для того чтобы прочно закрепить и расширить захваченные плацдармы, 28 января командующий 13-й армией ввел в бой 24-й корпус, находившийся до этого во втором эшелоне. Корпус получил задачу выбить немцев из Штейнау. После трех дней напряженных боев в этом районе город перешел в руки советских войск. К началу февраля плацдарм был расширен до 30 км по фронту и до 15 км в глубину.

Строительство типичной для Германии баррикады поперек улицы. Стенки такого сооружения образовывали деревянные брусья или рельсы, а заполнялось оно камнями и землей. Подобные баррикады не преодолевались танками и выдерживали попадание снарядов до 152-мм калибра.

Захватом плацдармов танкисты Лелюшенко и пехотинцы Пухова разворошили осиное гнездо. Особенность пролегания русла Одера привела к тому, что в полосе 1-го Украинского фронта советские войска захватили плацдармы уже в двадцатых числах января – река здесь протекала восточнее. Однако это был своего рода психологический барьер, и захват плацдармов на Одере вызвал сильное беспокойство немецкого командования. В журнале боевых действий Верховного командования вермахта 28 января отмечалось: «Из плацдармов, образованных противником по Одеру, самым опасным является плацдарм в районе Штейнау и Кёбена». Обоснованно предполагалось, что плацдарм может стать трамплином для броска на Берлин: «Противник, очевидно, намеревается, нанеся удар овладеть Глогау и выйти затем в район Берлина». Реакцией немецкого командования на эту угрозу стали контрудары по правому флангу 1-го Украинского фронта.

Действовавшая на правом фланге 1-го Украинского фронта 3-я гвардейская армия оказалась в весьма своеобразном положении. С одной стороны, примыкавший с севера стык с успешно наступавшим 1-м Белорусским фронтом обеспечивал армию с фланга. С другой стороны, в полосу армии попадали немецкие части, уходившие на юго-запад под ударами войск Г.К. Жукова. Обстановка складывалась так, что наступавшие части Красной Армии и отступавшие немецкие подразделения двигались на запад по параллельным маршрутам. Немцы при этом старались избегать крупных магистралей. Полоса на стыке 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов стала основным маршрутом прорыва на запад для разбитых на Висле дивизий. Часто отступавшие немецкие боевые группы попадали под удары советских дивизий и уничтожались. Так, 20 января войсками 3-й гвардейской армии была окружена группировка численностью до 17 тыс. человек в районе Опочно.

Однако выжившие счастливчики постепенно накапливались перед фронтом наступавших войск И.С. Конева, стремясь восстановить целостность построения группы армий «Центр». К 26 января перед фронтом 3-й гвардейской армии действовали боевые группы, созданные из остатков 6, 214-й пехотных дивизий, отрядов фольксштурма, частей и подразделений 16, 17, 19, 25-й танковых дивизий, 10-й, 20-й танко-гренадерских дивизий и дивизии «Бранденбург», остатков XLII армейского корпуса (32, 88, 291, 342-я пехотные дивизии), частей 168-й пехотной и 603-й дивизии особого назначения и ряда других специальных частей и подразделений. Как мы видим, перед фронтом 3-й гв. армии собрались остатки защитников вислинских плацдармов: магнушевского, пулавского и сандомирского, а также XL и XXIV танковых корпусов из оперативного резерва группы армий «А» и корпуса «Великая Германия».

88-мм противотанковые орудия «Пупхен», захваченные Красной Армией. Эти орудия, по сути, являвшиеся станковыми гранатометами, предназначались для «крепостных» батальонов.

К исходу 28 января левофланговый 76-й стрелковый корпус 3-й гв. армии вышел на Одер и двумя полками 389-й стрелковой дивизии на подручных средствах форсировал реку. На западном берегу советские части вклинились в оборону противника на глубину до 5 км. 29 января, т. е. на другой день после форсирования Одера передовыми частями, на западный берег реки переправились уже две стрелковые дивизии 76-го корпуса.

Для ликвидации угрозы было решено использовать накапливавшуюся на восточном берегу Одера группировку из отошедших с Вислы боевых групп и отдельных частей 4-й танковой и 9-й армий. К 29 января они сосредоточились в районе к западу oт Лиссы. Немцы создали перед фронтом 3-й гвардейской армии две сильные группировки: одну в районе Лиссы, другую в районе Гюрау. Первая из них, в составе LVI танкового корпуса, разрозненных частей 10-й и 17-й зенитных дивизий XLII армейского корпуса (остатки 88, 291 и 342-й пехотных дивизий), штурмового полка 4-й танковой армии, 201-й бригады штурмовых орудий, имела задачей удержать за собой Лиссы, чтобы обеспечить отход за р. Одер остаткам различных соединений немецких армий и, таким образом, выиграть время для занятия ими прочной обороны на западном берегу реки.

Танк «Королевский тигр» одной из последних серий выпуска. Эта машина была тяжелой и быстро выходила из строя. Однако лобовое столкновение танковых частей антигитлеровской коалиции с этими монстрами приводило к большим потерям в бронетехнике.

Вторую группировку общей численностью 10–12 тыс. человек (так называемая группа фон Заукена) составляли 1-я парашютно-танковая дивизия «Герман Геринг», танко-гренадерская дивизия «Бранденбург», две пехотные дивизии, части фольксштурма и артиллерии. Она сосредоточилась в районе Гюрау и готовилась нанести удар на юг – в направлении Гросс-Остен, Любхен с целью отрезать части советского 76-го корпуса, действовавшие на захваченном ими плацдарме. Немцами было спланировано наступление, схожее с контрударом Манштейна под Харьковом в феврале 1943 г. Тогда силами прибывшего на Восточный фронт II танкового корпуса CC был нанесен удар во фланг 6-й армии Юго-Западного фронта. Однако в отличие от харьковских боев сражение у Лиссы развивалось не в пользу немецких войск.

Напряженные бои на всем фронте 3-й гв. армии шли с 29 января по 1 февраля. Группа фон Заукена, перешедшая с утра 29 января в наступление в южном направлении, потеснила 120-й корпус и частью сил прорвалась в район Гюрау. Одновременно до пехотного полка с 30 танками вышли в район Гросс-Остен, угрожая отрезать от главных сил части 76-го корпуса, занимавшие плацдарм. Обстановка стала угрожающей. Чтобы сохранить плацдарм за Одером и обеспечить действия 76-го корпуса, командующий 3-й гв. армией направил на помощь ему 21-й стрелковый корпус, находившийся во втором эшелоне армии, который в результате напряженного боя выбил противника из Гюрау и продвинулся в сторону Гросс-Остен.

30 января на правом фланге армии 120-й корпус разгромил лисскую группировку немцев, овладел г. Лисса и, продолжая наступление в западном направлении, вышел к г. Фрауштадт. Соответственно 21-й корпус во взаимодействии с частями 76-го корпуса полностью ликвидировал группировку противника, вышедшую на коммуникации последнего в район Гросс-Остен, и тем самым восстановил положение на этом участке. За три дня боев, с 29 по 31 января, в районе Лисса и Гюрау было захвачено в плен более 2800 человек, сожжено и подбито 40 танков и самоходных установок, 73 бронетранспортера, 87 орудий. В ЖБД ОКВ 1 февраля 1945 г. отмечалось: «Группа Заукена дальше не продвинулась; намечается переправить ее главные силы на другой берег и затем нанести удар к западу от Одера»[6].

Силезский промышленный район

Тем временем танковая армия Рыбалко уходила все дальше на юг. В своей директиве от 24 января № 0066 И.С. Конев поставил перед 3-й гв. танковой армией задачу: главными силами наступать в направлении Гросс-Стрелиц, Николаи и совместно с 21, 59 и 60-й армиями овладеть Силезским промышленным районом. По решению командующего 3-й гвардейской танковой армией, в первом эшелоне должен был наступать 7-й гв. танковый корпус. В своем наступлении корпус должен был к исходу 24 января полностью пересечь с севера на юг полосу 59-й армии, а передовым отрядом даже выйти в полосу 60-й армии. Левее 7-го гв. танкового корпуса должен был наступать 9-й гв. механизированный корпус. 6-му гв. танковому корпусу было приказано двигаться за 9-м гв. механизированным корпусом во втором эшелоне армии. Параллельно 3-й танковой армии на юг наступал 31-й танковый корпус. Этим маневром сразу нескольких механизированных соединений отсекались коммуникации и пути отхода на запад для группировки противника в Силезском промышленном районе.

Обучение фольксштурмистов. Этим людям в очках и шляпах завтра предстояло выдержать удары советских танков. Преподаватель в повязке со свастикой символизирует «партийное начало» в создании фольксштурма.

7-й гв. танковый корпус после короткого боя за переправы через р. Клодница втянулся в лесной массив западнее Глейвица. Продвижение было медленным. Противник, используя лесные заграждения, огнем артиллерии и минометов сильно затруднял движение корпуса. Шоссе и просеки были под обстрелом его артиллерии и пулеметов, обходы вследствие бездорожья зачастую отсутствовали; сплошной лесной массив стеснял развертывание сил корпуса. Преодоление 30-километрового лесного массива с боем потребовало двух суток, и корпус лишь 26 января выполнил поставленную задачу и пересек полосу 59-й армии с севера на юг.

Двигавшийся параллельно 9-й гв. механизированный корпус, преодолевая сопротивление врага, к исходу 24 января совместно с 31-м танковым корпусом овладел г. Глейвиц и продолжал наступление на юг. С востока навстречу им двигались части 59-й армии, лидировавшиеся 4-м гв. танковым корпусом. Навстречу советским частям в районе Глейвица немецкое командование выдвигало только что прибывшую из Венгрии 20-ю танковую дивизию.

Выход соединений 3-й гв. танковой армии и 1-го гв. кавалерийского корпуса на коммуникации противника привел к тому, что дальнейшие удары этой армии из района Глейвица на Николаи, левофланговых соединений 59-й армии и 4-го гв. танкового корпуса в том же направлении из района Явожно замкнули бы кольцо вокруг группировки немцев в Силезском промышленном районе. Однако от окружения пришлось отказаться.

Впоследствии, выступая на сборах высшего командного состава Центральной группы войск (сентябрь 1945 г.), маршал Конев сказал, что, как показал опыт Будапешта, бои с противником, окруженным в городе и засевшим в каменных постройках и бетоне, как правило, носят длительный и упорный характер. Силезский же промышленный район представляет собой сплошной огромный город заводов и промышленных предприятий, занимающий площадь 40×60 км. Развивая свою мысль, маршал Конев продолжал: «Бывают на войне положения, когда представляются возможности эффективного завершения, с точки зрения фронта, той или иной операции, но это может не соответствовать общим интересам. Есть высшие государственные интересы, и они в данном случае продиктовали соответствующее решение операции»[7].

Действительно, борьба с группировкой противника в насыщенном прочными бетонными постройками промышленном районе могла бы затянуться на длительное время и привела бы к потерям в рядах штурмующих и разрушениям важного в экономическом отношении района. Однако решение не препятствовать войскам противника в их выходе из Силезии было принято не сразу. 26 января командующий 3-й гв. танковой армии писал командиру 7-го гв. танкового корпуса: «Мой начальник, как и я, не находит слов для возмущения таким топтанием. Как будто мы специально даем противнику время на эвакуацию Силезского промышленного района и на организацию обороны. Надо понимать, что в лесу колонной не воюют. У нас получается всегда хорошо, когда мы не встречаем никакого сопротивления, а как только перед нами незначительные силы противника, останавливаемся на месте. Последние два дня я Вас не узнаю. Необходимо как можно быстрее сманеврировать на Граумандсдорф и далее на Гросс-Рауден. По лесу просто вести прочесывание и тщательную разведку, чтобы не оставить танковую засаду противника, который может потом ударить во фланг и тыл… Имейте в виду, что, если мы сегодня не овладеем Рыбником, вся наша предыдущая работа пойдет насмарку»[8]. Справедливости ради следует отметить, что корпусам армии Рыбалко вследствие резкого поворота на юг пришлось действовать с растянутами тылами. Среднесуточный пробег грузовика, подвозившего боеприпасы и горючее частям 3-й гв. армии, составлял 180–200 км.

Тем временем противник все чаще подумывал об отходе. 25 января командующий 17-й армией генерал пехоты Фридрих Шульц первый раз обратился к командованию группы армий с предложением отвести войска из Силезского промышленного района. 26 января Шульц повторил свое предложение и подкрепил его дополнительными аргументами: «отсутствие разрешения на отход будет означать аннигиляцию сил, противостоящих противнику. Мы не только потеряем промышленный район, который не может далее удерживаться, но и особо ценные дивизии»[9]. Командующий 17-й армией также напомнил о возможных последствиях: «в результате потери войск образуется большая брешь, которую нельзя будет запечатать».

Однако немецкое командование все еще надеялось исправить ситуацию. 26 января в район Рыбника начали прибывать первые части 8-й танковой дивизии. Сосредоточение 8-й танковой дивизии на правом фланге 3-й гв. танковой армии и 20-й танковой дивизии – на левом фланге. Фланговые удары двух танковых соединений должны были предотвратить дальнейшее продвижение советских танковых частей. Одновременно на поле сражения появилась дивизия, призванная сдержать продвижение 3-й гв. танковой армии на юг с фронта. Ранним утром 26 января в Рыбнике начали выгрузку подразделения 1-й лыжно-егерской дивизии. Несмотря на своеобразное название этого соединения, она представляла собой пехотную дивизию двухполкового состава, по три батальона в полку. Особенностью вооружения дивизии были трофейные танки Т-34, присутствовавшие в количествах, больших, чем в любом другом соединении на Восточном фронте. На 30 декабря 1944 г. в 1-й лыжно-егерской дивизии насчитывалось 9 боеготовых танков Т-34 и еще 19 в краткосрочном ремонте. «Тридцатьчетверки» входили в состав так называемого «тяжелого лыжного батальона», объединявшего буксируемые противотанковые пушки, самоходные зенитные и тяжелые пехотные орудия. Помимо этого, в лыжно-егерской дивизии были 9 САУ «Штурмгешюц».

СУ-76М где-то в Германии. САУ этого типа в 1945 г. были вторым по распространенности образцом бронетехники Красной Армии после Т-34-85.

После прибытия в район Рыбника 8-я танковая и 1-я лыжно-егерская дивизии пытались сомкнуть фланги и восстановить сплошной фронт. Части 7-го гв. танкового корпуса достигли Рыбника лишь к утру 27 января и завязали уличные бои. 9-й мехкорпус за 26 января продвижения не имел, ведя с противником бой на занятых позициях. 27 января 9-й механизированный корпус занял узел дорог Николаи.

Коридор для выхода из Силезского промышленного района на юг все еще оставался. Генерал Шульц вновь обратился к генерал-полковнику Шернеру с предложением отвести войска. Командующий группой армий на свой страх и риск санкционировал отступление в ночь на 28 января. После этого Шернер позвонил в штаб-квартиру Гитлера и сообщил о принятом решении. Однако вместо ожидаемого взрыва Шернер услышал на другом конце провода голос сломленного, усталого человека: «Да, Шернер, если вы так думаете. Вы все правильно сделали». В свою очередь, командующим 1-м Украинским фронтом было принято решение выпустить противника из Силезского промышленного района. Поэтому войска 3-й гв. танковой армии получили ограниченные задачи. С 28 до 31 января войска Рыбалко уничтожали отдельные группы противника в районах Рыбника и Николаи. Далее силами 9-го мехкорпуса и частью сил 6-го гв. танкового корпуса содействовали, во исполнение приказа Военного совета 1-го Украинского фронта, выходу на Одер войск 59-й и 60-й армий.

К 29 января весь Силезский промышленный район был очищен от немецких войск. В процессе отхода части армии Шульца потеряли большую часть тяжелого вооружения. К исходу 30 января 59-я армия вышла к Одеру и захватила плацдарм. 60-я армия развернулась фронтом на юг. Один из старейших промышленных районов Германии был потерян. В Катовице трофеем советских войск стал завод, с которого вермахт получал большую часть знаменитых 88-мм зениток.

Огонь ведет 122-мм гаубица М-30 обр. 1938 г. Это орудие было одно из самых распространенных в Красной Армии.

«Война проиграна» – такими словами начал министр вооружений Шпеер свой меморандум Гитлеру о значении потери Силезии, направленный в рейхсканцелярию 30 января, в день 12-летия прихода фюрера к власти. В меморандуме бесстрастно объяснилось почему. После массированных бомбежек Рура силезские шахты начали поставлять 60 % немецкого угля. Для железных дорог, электростанций и заводов остался двухнедельный запас угля. Таким образом, сейчас, после потери Силезии, можно, по словам Шпеера, рассчитывать лишь на одну четвертую часть угля и одну шестую часть стали от того объема, который она производила в 1944 г. Подводя итог сказанному, Шпеер делал вывод: «После потери Верхней Силезии немецкая оборонная промышленность более не будет в состоянии хотя бы в какой-то степени… покрыть потребности фронта в боеприпасах, оружии и танках. В этом случае станет также невозможным компенсировать превосходство противника в технике за счет личной храбрости наших солдат». Это автоматически означало катастрофу в 1945-м. Однако эта информация осталась достоянием узкого круга лиц в высшем руководстве Германии. Справедливости ради нужно сказать, что часть ресурсов Силезии все же осталась под контролем немцев. Шахты в районе Рыбника продолжали добывать уголь, даже когда фронт подошел к ним вплотную и они оказались под огнем артиллерии. В Моравско-Остравском районе добывали уголь до самого конца войны. Здесь добывалось и отправлялось в Рейх до 16 тыс. тонн угля в день.

Даже окруженному и почти лишенному снабжения гарнизону Познани под руководством фанатичного командира предстояло сражаться месяц. После потери Силезии вся Германия стала «фестунгом» (крепостью). Ускорить капитуляцию «фестунга Третий рейх» мог захват Берлина.

Сражение за плацдармы. Первый раунд

Шагать десятки километров в маршевых колоннах гораздо приятнее, чем ползти считаные метры под шквальным огнем, теряя товарищей. Поэтому, после успеха в прорыве обороны противника, всегда было заманчиво его развить, быстро сдвигая фронт в глубину. Важнейшей задачей в ходе продвижения в глубину также являлся захват плацдармов на крупных реках, т. к. наступление с форсированием водной преграды всегда было одной из самых трудных задач. Если пехота еще может худо-бедно преодолеть реку, то перемещение через нее крупных масс артиллерии для продолжения операции является труднейшей задачей с организационной и инженерной точек зрения. Гораздо удобнее накапливать артиллерию на плацдарме и далее двигать ее вперед без лишних хлопот.

Занимать пустое пространство в тылу окружаемой и отходящей группировки противника было возможно до создания в глубине заслона из резервов. Здесь шла гонка за время: пока неуспешно обороняющийся спешно восстанавливал фронт, наступающий продвигался вперед. Часто первоначально намеченный для построения нового оборонительного фронта рубеж оказывался занятым наступающим до прибытия на него резервов. Иногда, напротив, обороняющийся решительными выпадами отсекал чересчур глубоко прорвавшиеся в его тыл части и восстанавливал положение, возвращая потерянную территорию. Линия, на которой в конечном итоге останавливался фронт, являлась результатом этой гонки. После остановки на сбалансированной взаимными выпадами и контрударами линии начиналось новое соревнование. На этот раз обороняющийся начинал укреплять оборону, а наступающий – лихорадочно подтягивать силы для ее сокрушения. Одна операция заканчивалась, а другая вступала в стадию подготовки и планирования.

Наиболее эффективным средством гонки за рубеж в глубине являлись подвижные части и соединения. Они могли на колесах и гусеницах проходить до 70–80 километров в сутки. Но их продвижение ограничивалось возможностями снабжения горючим, особенно в отношении заправки прожорливых бронированных машин. Часто приходилось даже доставлять горючее самолетами. Меньше зависела от снабжения горючим кавалерия, но она существенно уступала мехчастям в ударных возможностях и скорости продвижения вперед. Однако большую часть войск в период Второй мировой войны составляла пехота, передвигавшаяся пешим порядком. Пехотинцы также хотели максимально сдвинуть в глубину рубеж следующего сражения и формировали для этого импровизированные передовые отряды на автомашинах, мотоциклах и конных повозках. Хотя штатно пехотные соединения не имели автомашин для перевозки своих батальонов, грузовики присутствовали в тылах и автотранспортных полках и батальонах. Именно они становились транспортом для передовых отрядов – подразделений, лидирующих продвижение вперед. Основная масса стрелковых частей и соединений двигалась в маршевых колоннах, а впереди них двигались небольшие отряды на автомашинах. Они могли сбивать сопротивление отдельных частей противника, подразделений охраны тыла и захватывать с использованием момента внезапности мосты, переправы и плацдармы.

Победителем в гонке за новую линию фронта мог оказаться не самый быстрый и сильный, а просто тот, кому повезло оказаться в нужное время в нужном месте. Именно так произошло в финальной фазе Висло-Одерской операции, когда первым вышел на рубеж реки Одер передовой отряд пехоты 5-й ударной армии, а несколькими часами позже – бригада 2-й гв. танковой армии. Это был армейский передовой отряд под командованием заместителя командира 89-й гвардейской стрелковой дивизии полковника Xаритона Есипенко. Полковник Есипенко 30 января получил от командующего 5-й ударной армии задачу двигаться по маршруту Байерсдорф, Нойдамм, Фюрстенфельде, Кинитц, упредить противника в выходе к р. Одер и захватить плацдарм в районе Кинитца. Отряд был сформирован 25 января 1945 г. В его состав вошли 1006-й стрелковый полк 266-й дивизии под командованием подполковника И.И. Терехина на автомашинах 41-го автомобильного полка, 220-я отдельная танковая бригада полковника А.Н. Пашкова, 89-й отдельный тяжелый танковый полк подполковника М.Л. Жилы, 507-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк подполковника В.А. Дмитриева, 360-й отдельный самоходно-артиллерийский дивизион майора Н.А. Жаркова, 2-й дивизион 489-го минометного полка, 2-й дивизион 94-го гвардейского минометного полка, 303-й гвардейский зенитно-артиллерийский полк 2-й гвардейской зенитно-артиллерийской дивизии и рота саперов. Предназначенный по штату для обслуживания перевозок боеприпасов и других предметов снабжения 41-й автомобильный полк 5-й ударной армии состоял из 127 грузовиков «Форд» и 476 «Студебеккеров». Для перевозки передового отряда 94-й гв. стрелковой дивизии автополк выделил 77 «Студебеккеров», а для перевозки передового отряда 266-й стрелковой дивизии (полковника Есипенко) – 61 «Студебеккер»[10]. Отряд Есипенко насчитывал 90 танков, в том числе 21 ИС, 12 САУ, 42 орудия и миномета, 12 «катюш». Командиру передового отряда выделялась мощная радиостанция типа РАФ (предназначавшаяся для звена фронт – армия), а при удалении отряда от основных сил армии до 100 км и более планировалось посылать для связи офицеров штаба на самолетах По-2. Таким образом, важная даже в масштабе фронта задача поручалась сильному подразделению, в состав которого входили все рода войск, а уровень подвижных средств связи соответствовал армии.

В 16.00 26 января подразделения отряда с ходу переправились через реку Нетце в районе Чарникау. Здесь проходила линия обороны, состоящая из ДОТов и длинных рядов колючей проволоки. Именно здесь отряду несказанно повезло. Ни отходящие немецкие части, ни резервы из глубины не успели занять укрепления. Это позволило общевойсковой армии обогнать две танковые армии в выходе на рубеж Одера. Мимо безмолвных ДОТов отряд вошел на территорию Германии и, не останавливаясь, понесся дальше мимо островерхих фольварков и аккуратно расчерченных полей. Отряд Есипенко двигался по «Рейхсштрассе № 1». Грузовики позволяли отряду продвигаться темпом в 30–40 км в сутки. В 15 км от Одера в передовом отряде стал ощущаться недостаток горючего. Командир отряда сформировал подвижную группу в составе двух стрелковых батальонов на автомашинах, трех рот танков Т-34, дивизиона гвардейских минометов и одного истребительно-противотанкового полка. В авангард он выделил 1-й батальон 1006-го стрелкового полка, 360-й дивизион самоходно-артиллерийских установок 266-й стрелковой дивизии, 1-ю батарею 507-го армейского истребительно-противотанкового полка и взвод саперов. Дозаправив автотранспорт и танки группы за счет автотранспорта остальных частей передового отряда и временно бросив часть техники, полковник Есипенко продолжил движение вперед. В 8.00 31 января подвижная группа переправилась по льду через Одер и захватила плацдарм на его левом берегу в районе небольшого городка Кинитц. Впоследствии этот эпизод стал обрастать яркими и сочными деталями («когда отряд ворвался в город Кинитц, на его улицах спокойно разгуливали немецкие солдаты, в ресторане было полно офицеров»), но в реальности в маленьком немецком городке не было частей вермахта, кроме поезда с шестью зенитными пушками. Зенитчики и местный персонал RAD (Reicharbeitsdienst) были захвачены врасплох и сдались в плен. Всего было захвачено 13 офицеров и 63 юнкера зенитного училища. Также были освобождены 57 советских военнопленных, задействованных как сельскохозяйственные рабочие в Амт Кинитц.

Буквально через несколько часов к Кинитцу вышел передовой отряд 1-го механизированного корпуса – 219-я танковая бригада гвардии полковника Е.Г. Вайнруба. Если отряд Есипенко двигался вдоль крупной автомагистрали «Рейхсштрассе № 1», то бригады 1-го механизированного корпуса шли по второстепенным дорогам. Утром 29 января 219-я танковая бригада захватила городок Танко€в примерно в 15 км от «Рейхсштрассе № 1». Отряд Есипенко прошел в этом районе сутками ранее, уклонившись от боя в городе Фридеберге на «Рейхсштрассе № 1». Стартовав из Танкова утром 30 января, танкисты в 16.00 захватили узел дорог Карцих. Далее к Одеру двинулся один батальон (11 танков М4А2 «Шерман» и 3 Mk.IX «Валентайн»), а остальные части бригады остались в Карцихе. В тот момент 1-й механизированный корпус испытывал серьезные проблемы с горючим: «Весь колесный транспорт соединений и частей корпуса и танки 35 механизированной бригады, ввиду отсутствия горючесмазочных материалов, были оставлены в районе Мариенфельде, Дивельбрух»[11]. В 10.00 31 января отряд 219-й танковой бригады вышел к Одеру у Киница. Однако в отличие от пехоты отряда Есипенко танки переправиться через Одер не могли и повернули на юг в поисках моста или брода. В поисках переправы они добрались до Кюстрина, куда в этот момент прибыл эшелон с дивизионом артиллерийского полка 25-й танко-гренадерской дивизии. В результате боя три танка (один «Валентайн» и два «Шермана») были подбиты фаустпатронами. Захват Кюстрина был отложен почти на два месяца. Подбитые танки стояли на улицах города и вселяли в защитников слабую надежду в успех их безнадежного дела.

37-я механизированная бригада 1-го механизированного корпуса днем 31 января форсировала Одер севернее Кюстрина в районе Каленцига двумя спешенными батальонами пехоты и к 18.00 вела бой за селение Геншмар на западном берегу реки. Главные силы 1-го механизированного корпуса вышли к Одеру к 22.00 31 января. 19-я механизированная бригада 1 февраля завязала бои за Кюстрин, одним мотострелковым батальоном форсировав Одер. 35-я механизированная бригада сосредоточилась в Каленциге в готовности поддержать 37-ю механизированную бригаду.

Вечером 31 января к Одеру вышли передовые подразделения соседнего 9-го гв. танкового корпуса 2-й гв. танковой армии. Роль передового отряда корпуса выполняла 47-я гв. танковая бригада. В 20.00 31 января она вышла к железнодорожной станции Цекерик на восточном берегу Одера. К 12.00 1 февраля три танковых батальона с батальоном автоматчиков перешли в наступление и захватили станцию. Захваченные пленные показали, что переправу прикрывала маршевая рота танкового полка, прибывшая 29 января с целью не допустить захват моста. Вооружение роты составляли три 88-мм зенитки и фаустпатроны. Переправиться на западный берег Одера передовому отряду в этот день не удалось. Как записано в журнале боевых действий армии: «Переправой овладеть не удалось ввиду отсутствия пехоты и как только танки пошли в атаку в район станции они подбивались или зажигались «Фауст-патронами»[12]. Главные силы 9-го гв. танкового корпуса вышли к Одеру во второй половине дня 1 февраля.

Наилучшего результата на тот момент добился отряд полковника Есипенко. Передовым отрядом 5-й ударной армии был занят плацдарм 4 км по фронту и глубиной до 3 км. Расширить плацдарм наличными силами, располагавшими 0,5 боекомплекта боеприпасов и 0,1 заправки горючего, было невозможно. Поэтому полковник Есипенко принял решение закрепиться, перебросить на левый берег Одера как можно больше артиллерии, минометов и стрелковых подразделений, организовать круговую оборону и создать в Кинитце сильный противотанковый узел. В 14.00 31 января на плацдарм также переправился еще один передовой отряд 5-й ударной армии, собранный из подразделений 94-й гв. стрелковой дивизии. Части отрядов приспособили под огневые точки подвальные помещения каменных домов, вырыли окопы, использовали для обороны дамбы, идущие вдоль западного берега Одера. Одними из первых по льду были переправлены три батареи 303-го гв. полка малокалиберной зенитной артиллерии для прикрытия района Кинитца с воздуха. К исходу 31 января на плацдарм было дополнительно переброшено: 84 миномета, 42 орудия 45-мм, 39 орудий 76-мм дивизионной и полковой артиллерии, 18 орудий 122-мм. Танки и гвардейские минометы из-за плохого состояния льда переправить не удалось, и они остались на правом берегу Одера. Также к 18.00 в район переправ подошли две батареи 306-го полка малокалиберной зенитной артиллерии. Как показали последующие события, зенитки стали предметом первой необходимости.

Немецкий штурмовик ФВ-190Ф на аэродроме. Самолеты этого типа были основными участниками атак на плацдармы и основным ударным самолетом Люфтваффе в 1945 г.

После захвата плацдармов разыгралось типичное для войны сражение за них, сценарий которого был похожим по обе стороны фронта и в разные периоды войны. В этом отношении борьба в 1945 г. на одерских плацдармах не отличается принципиально от борьбы, например, за плацдарм у Острова в Прибалтике в 1941 г. Точно так же прибывающие резервы бросались в бой по мере прибытия и с призрачными надеждами на успех. Ответные действия немцев на захват плацдарма в 68 км от Берлина последовали сравнительно быстро. Уже в 13.00 (берлинского времени) 31 января майор Викль, командовавший северокавказским батальоном в Кюстрине, получил приказ взять 345-й специальный батальон из города, соединиться с 203-м батальоном из Берлина и сформировать из них боевую группу. Под покровом темноты поздним вечером 31 января 203-й батальон занял позиции на линии Софиенталь – Зюдовице на южном фасе советского плацдарма, а 345-й батальон занял западный берег Одера от плацдарма до Кюстрина. В 1.00 ночи последовал приказ: в 4.00 ударом 203-го батальона вдоль дороги от Лечина до Амт Кинитца пробиться в Кинитц. Атака должна была быть поддержана несколькими учебными танками из NSKK (национал-социалистического моторизованного корпуса) во Врицене. Также в 4.00 1 февраля по плацдарму открыли огонь зенитки дивизиона 211-го зенитного полка, прибывшего из Берлина. Расчеты орудий состояли из 16– и 17-летних школьников, и использование зениток в качестве полевых орудий было им непривычно. Атака 203-го батальона состоялась, но была отбита.

Быстрее всего отреагировала на захват плацдармов немецкая авиация. Поначалу для ВВС противника в этом районе сильный отряд советских войск на Одере был нонсенсом. Так, группа самолетов Ю-88 около 16.00 31 января беспечно возвращалась на свой аэродром в районе Лечина на высоте 400 м, была обстреляна зенитчиками передового отряда, и один самолет был сбит. Однако в отличие от своих находившихся в боевом вылете коллег оставшиеся на базах экипажи получили предупреждение и поднялись в воздух. Поэтому уже с 15.00 31 января на занятый плацдарм и переправы обрушились удары с воздуха, продолжавшиеся до наступления темноты. 1 февраля, несмотря на облачность, последовало 2889 самолето-пролетов Люфтваффе в полосе 1-го Белорусского фронта, на 900 больше, чем было зафиксировано за весь январь 1945 г. (!!!). Из этого числа 2409 самолето-пролетов было зафиксировано в полосе 5-й ударной армии (более 83 % общего числа). 65–75 % действовавших по плацдарму самолетов были ФВ-190, второе место занимал Ю-87, а Хе-111 и Ю-88 в этот период больше занимались воздушной разведкой. Аэродромы 16-й воздушной армии к моменту захвата плацдармов были еще далеко от Одера. К 1 февраля в районе Нойштадта (около 100 км от линии фронта) находились только аэродромы 3-го истребительного авиационного корпуса и 278-й истребительной авиадивизии. Поэтому основная тяжесть борьбы с авиацией противника легла на плечи зенитчиков. За 1 февраля над плацдармом 5-й ударной армии было сбито 12 самолетов огнем малокалиберной зенитной артиллерии и 1 – среднекалиберной.

За первыми неуклюжими попытками ликвидировать плацдарм последовали более серьезные атаки. К моменту захвата плацдарма в район Кюстрина двигались 21-я танковая и 25-я танко-гренадерская дивизии. Они перебрасывались по железной дороге с Западного фронта. По первоначальному плану дивизии должны были выгрузиться в Кюстрине и оборонительными действиями на восточном берегу Одера предотвратить захват плацдармов. Вследствие успешных действий передового отряда полковника Есипенко эта задача стала неактуальной, и дивизии выгружались под огнем уже на западном берегу Одера. Первые эшелоны с частями 25-й танко-гренадерской дивизии начали выгрузку уже 31 января. Один дивизион артиллерийского полка выгружался в Кюстрине, а батальон танко-гренадерского полка – в Гузове. Выгрузку сопровождали хаос и паника, начавшиеся вследствие сообщений о выходе советских войск к Одеру. Станция горела, артиллерийские орудия скатывали с платформ на руках. Выгрузившиеся в Кюстрине части были вынуждены вскоре вернуться назад и вступить в бой на западном берегу Одера.

Таблица

СОСТОЯНИЕ ТАНКОВОГО ПАРКА 21-й ТАНКОВОЙ И 25-й ТАНКО-ГРЕНАДЕРСКОЙ ДИВИЗИЙ НА 15 ЯНВАРЯ 1945 г.

Когда на следующий день после захвата плацдарма противники пришли в себя и осмотрелись, и передовые части 1-го Белорусского фронта, и немецкие части в районе Кюстрина могли констатировать сложность своего положения и неясные перспективы дальнейшего хода событий. Немецкое командование вместо запланированного маневренного сражения на правом берегу Одера вынуждено было таранить оборону захваченных плацдармов. Строившаяся на западном берегу Одера оборонительная линия «позиции Нибелунгов» (Nibelungen-Stellung) в одночасье утратила свое значение. Однако положение советской 5-й ударной армии также было небезоблачным. С одной стороны, ее дивизии стояли в нескольких десятках километров от немецкой столицы. С другой стороны, они фактически висели в воздухе, зацепившись за Одер. Из артиллерийских средств с войсками на Одере и на подступах к нему действовала лишь артиллерия, имевшая конную тягу (41 батарея 76-мм и 16 батарей 122-мм орудий). Вся артиллерия, имевшая механическую тягу (7 батарей 76-мм, 11 батарей 122-мм и 356 орудий артиллерии усиления), из-за недостатка горючего растянулась на 80 км и значительно отстала от войск. Отставание артиллерии и проблемы со снабжением боеприпасами существенно снижали как обороноспособность войск, так и их возможности по расширению плацдармов.

Танк ИС-2 переправляется через Одер. Усиление плацдармов бронетехникой стало одной из главных задач форсировавших Одер войск.

Ко всем прочим трудностям армия Н.Э. Берзарина осталась на плацдармах в одиночестве: 2-я гв. танковая армия была развернута на север. Уже 1 февраля С.И. Богданов получил директиву Военного совета 1-го Белорусского фронта № 00214/оп следующего содержания:

«2 гвардейская танковая армия вырвалась вперед, вышла на р. Одер и свою задачу выполнила. В результате отставания 1 Польской армии и 47 армии и растяжки боевых порядков 61 армии, образовался большой разрыв.

ПРИКАЗЫВАЮ:

2 гвардейскую танковую армию с утра 1.2.45 двумя корпусами организованно повернуть на север с задачей – выйти в район:

а) 9 гв. ТК юго-восточнее озера Плензее, Пириц, Мелентин.

Сильные передовые отряды выдвинуть – Виттихов и при возможности занять Штаргард;

Второй передовой отряд выдвинуть на фронт Шутценау, Грабин;

б) 1 МК выйти в район Кейзелиц, Геберсдорф, Бан, Нойендорф, Байерсдорф и выдвинуть передовой отряд к переправам через р. Одер на участке Грейфенхаген, Шведт, Цеден.

в) 12 гв. ТК продолжать выполнение прежней задачи»[13].

12-й гв. танковый корпус ранее уже был задействован в районе Дойч-Кроне для прикрытия фланга 1-го Белорусского фронта. Сейчас на север разворачивались два других корпуса армии С.И. Богданова. Уже в 15.00 1 февраля 9-й гв. танковый и 1-й механизированный корпуса выступили в назначенные районы. Войска 5-й ударной армии лишались поддержки танковых частей 2-й гв. танковой армии, с которыми они шли вместе с магнушевского плацдарма. Им предстояло снова встать плечом к плечу только через два с половиной месяца, перед началом Берлинской операции.

Вскоре положение советских войск на одерских плацдармах перестало быть безоблачным в буквальном смысле этого слова. Ответственный за берлинское направление немецкий 6-й воздушный флот насчитывал на 6 января только 364 самолета. К 3 февраля он насчитывал уже 1838 самолетов. Быстрое возрастание числа самолетов неизбежно привело к резкому возрастанию активности ВВС противника. В первые четыре дня февраля немецкая авиация по числу самолето-пролетов действовала даже более активно, чем в дни наступления на Курской дуге 5-12 июля 1943 г. против войск Воронежского и Центрального фронтов. При этом сосредоточение сил на узких участках даже превышало период сражения под Курском. Зафиксированные 5 июля 1943 г. 2293 самолето-пролета на Центральном фронте и 3150 самолето-пролетов на Воронежском фронте пришлись в достаточно широкой (несколько десятков километров) полосе главного удара противника по окопанным войскам. 1 февраля 1945 г. более 2000 самолето-пролетов было отмечено над компактным плацдармом и по находившимся на марше частям и соединениям. Больше всего досталось 5-й ударной армии. За 2409 самолето-пролетами в ее полосе 1 февраля последовало 1805 – 2 февраля, 462 – 3 февраля и 1800 – 4 февраля. Только 3 февраля фаворитом на один день стала находившаяся южнее Варты 8-я гв. армия – 1995 самолето-пролетов.

Мощные удары с воздуха привели к тому, что 10–23 км, отделявшие соединения 5-й ударной армии от Одера к вечеру 31 января, были преодолены днем 1 февраля с большим трудом. Дивизиям армии Н.Э. Берзарина потребовалось на это 10–12 часов. К исходу дня 1 февраля соединения 5-й ударной армия находились в следующем положении. 9-й стрелковый корпус 230-й и 248-й стрелковыми дивизиями вышел к Одеру на рубеж Альт-Блессин, Целлин, Гросс Нойендорф, захватив одним стрелковым полком 248-й дивизии небольшой плацдарм в районе Гросс Нойендорфа; 301-я стрелковая дивизия – второй эшелон корпуса – головой колонны подходила к Троссину, где и должна была сосредоточиться для ночлега. 26-й гвардейский стрелковый корпус 94-й гвардейской стрелковой дивизией и передовым отрядом армии удерживал плацдарм в районе Кинитца. 89-я гвардейская стрелковая дивизия была на подходе к переправе через Одер в районе Каленцига, а 266-я стрелковая дивизия сосредоточивалась в район Дармитцель, Квартшен, Цихер. 32-й стрелковый корпус в течение дня частью сил вел бои за овладение Витцем, а частью сил наносил удар в направлении Блоквинкеля. 60-я гвардейская стрелковая дивизия, обходя Витц с севера, продолжала движение на Кюстрин; ее передовой отряд вышел на северо-восточную окраину Кюстрина – Нейштадт («новый город»). 295-я стрелковая дивизия вела бои за Витц. 416-я стрелковая дивизия в течение ночи на 1 февраля вышла на рубеж Нойзоест, Россвизе, Зейдлиц, откуда начала наступление в южном направлении.

Командарм Берзарин понимал, что залогом успешности обороны плацдармов является быстрая переправа главных сил армии на западный берег Одера. Командующий армией приказал командирам корпусов не терять времени, использовать темноту и продолжать наступление в ночь на 2 февраля. Войскам армии была поставлена задача к исходу 2 февраля выйти на рубеж Врицен, Нейтреббин, Ней-Лангзов, Горгаст, Киц, то есть захватить плацдарм шириной по фронту до 45 км и глубиной до 12–17 км.

В течение ночи на 2 февраля 248-я стрелковая дивизия, оставив один стрелковый полк в Целлине, остальными силами продолжала переправу на левый берег Одера к северу от Кинитца. Не встречая сопротивления противника, части дивизии продвигались на запад с задачей овладеть Ной-Барнимом, Кляйн Нойендорфом. К 5.00 утра 2 февраля на левый берег реки из состава дивизии было переправлено два стрелковых полка, тридцать четыре 82-мм миномета, двенадцать 120-мм минометов, двадцать четыре 45-мм пушки, четыре 76-мм пушки полковой артиллерии и двенадцать 76-мм пушек дивизионной артиллерии.

Пока Люфтваффе пыталось бомбо-штурмовыми ударами задержать подходящие к Одеру советские дивизии, прибывшие немецкие части с ходу атаковали плацдармы. Вслед за мотопехотными частями 25-й танко-гренадерской дивизии выгрузился 5-й танковый полк соединения, насчитывавший 25 танков Pz.Kpfw.V «Пантера» и 10 истребителей танков Jagdpanzer.IV/70(V). В 7.30 2 февраля мотопехотный батальон на БТР «Ганомаг» и танковый полк 25-й танко-гренадерской дивизии атаковали по обе стороны дороги Ортвиг – Гросс Нойендорф. Атаку также поддерживали восемь «Хетцеров» армейского танко-истребительного подразделения. В результате атаки немцам удалось прорваться в район Гросс Нойендорф. Их противником в этом бою были части только что переправившейся на западный берег Одера 248-й стрелковой дивизии. На подготовку обороны перед лицом атаки «Пантер» у пехотинцев было всего несколько часов. В условиях угрозы окружения дивизия удерживала занимаемые ею рубежи до 14.20 2 февраля. К этому времени в частях дивизии были израсходованы все боеприпасы и выведены из строя большинство минометов и вся полковая и батальонная артиллерия. Под нажимом танковых атак части дивизии начали отходить к Одеру.

Командир 248-й дивизии генерал-майор Н.Э. Галлай с началом немецкой контратаки приказал командиру 905-го стрелкового полка ускорить переправу полка на левый берег Одера и быть в готовности к наступлению в общем направлении на Ортвиг. Переправе полка через реку противник оказывал сильное сопротивление огнем пехотного оружия и особенно авиацией. Полк переправлялся в течение всего дня и вводился в бой побатальонно. Однако это решение вскоре дало положительный результат. Подразделения полка контратаками остановили наступавшего противника и начали закрепляться на достигнутом рубеже.

Во второй половине дня 2 февраля вновь разгорелись ожесточенные бои за Гросс Нойендорф, который оборонялся 1-м стрелковым батальоном 902-го стрелкового полка и артиллерийским полком дивизии в составе двенадцати 76-мм пушек, имевших около 0,4 боекомплекта боеприпасов. В течение нескольких часов советские войска в районе Гросс Нойендорфа отбивали танковые атаки противника. Только после того, как были уничтожены или выведены из строя все орудия и большинство орудийных расчетов, мотопехоте и танкам боевой группы 25-й танковой дивизии удалось ворваться на западную окраину Гросс Нойендорфа. Ожесточенные бои в населенном пункте продолжались до утра 3 февраля, когда в результате согласованных ударов 902-го стрелкового полка с восточной окраины Гросс Нойендорфа, батальона 905-го стрелкового полка с севера и части сил 94-й гвардейской стрелковой дивизии из района Кинитц противник с большими для него потерями был выбит из Гросс Нойендорфа. В боях 2 февраля 248-я стрелковая дивизия понесла значительные потери в живой силе и боевой технике. Однако ей удалось удержать захваченный плацдарм шириной до 5 км по фронту и глубиной до 1–3 км, закрепившись на рубеже Ортвиг, Гросс Нойендорф.

Как мы видим, нажим на плацдармы был достаточно сильный, подкрепленный мощными ударами с воздуха по самим плацдармам и по подходящим к ним резервам. Однако удержание нескольких клочков земли на левом берегу Одера было задачей первостепенной важности.

По мере выхода к Одеру главных сил 1-го Белорусского фронта число плацдармов начало увеличиваться. Левофланговые соединения 5-й ударной армии отстали и находились в 20 км от Одера, поэтому вклинение было образовано 230-й стрелковой дивизией правофлангового 9-го стрелкового корпуса. В течение ночи на 2 февраля на левый берег реки в районе Целлин переправились два стрелковых полка и вся дивизионная и приданная артиллерия на конной тяге. Всего на левый берег было переброшено 144 орудия вместе с 45-мм пушками. В то время как 248-я стрелковая дивизия отбивала контрудар противника, 230-я стрелковая дивизия перешла в наступление в направлении Карлсбизе и Ной-Левина. Наиболее сильным средством воздействия противника на новую угрозу стали удары с воздуха. Наступление 230-й дивизии проходило под непрерывным воздействием авиации противника, которая группами до 50 самолетов бомбила и обстреливала боевые порядки частей дивизии, наступавших по открытой равнинной местности. Отдельные подразделения прикрытия противника оказывали сопротивление артиллерийским и пулеметным огнем из районов Карлсбизе и Гизхоф-Мерин-Грабен. К исходу дня части дивизии захватили плацдарм шириной по фронту до 2,5 км и такой же глубины. Захватом этого плацдарма была создана угроза северному флангу 25-й танко-гренадерской дивизии. В конце дня 2 февраля 89-я гвардейская стрелковая дивизия сосредоточилась в районе Каленциг и начала переправляться на левый берег Одера. Отставший 32-й стрелковый корпус после 25-км марша 60-й гвардейской стрелковой дивизией вышел к Одеру на участке Каленциг, Альтшаумбург и частью сил также начал переправу на левый берег реки. Образование плацдармов стало принимать характер цепной реакции.

Если советское командование было вынуждено развернуть 2-ю гв. танковую армию на север, противостоящие 5-й ударной армии немецкие войска начали усиливаться. 2 февраля прибыли по железной дороге 303-я пехотная дивизия «Добериц» и 309-я пехотная дивизия «Берлин». Они заняли позиции к югу от 25-й танко-гренадерской дивизии. В дождливый день 3 февраля выгрузились из эшелонов последние части 25-й танко-гренадерской дивизии. Немецкая оборона на западном берегу Одера постепенно обустраивалась. Вновь прибывшие соединения были объединены штабом вновь организованного корпусного штаба «Берлин», вскоре переименованного в CI (101-й) армейский корпус. Возглавил корпус Вильгельм Берлин, занимавший ранее должность генерала артиллерии в ОКВ. Но к тому моменту баланс сил сместился в сторону советских войск, и от продолжения контрударов немецкое командование вынуждено было отказаться, ограничившись локальными контратаками. К концу дня 3 февраля 5-я ударная армия образовала сплошной плацдарм на левом берегу Одера до 25 км по фронту и от 2 до 7 км в глубину. Ситуация пришла к равновесию: немецкие резервы не могли ликвидировать плацдарм, а войска 5-й ударной армии столкнулись с серьезными затруднениями в его расширении.

Однако немцы испытывали не меньшие трудности со сдерживанием советских войск на рубеже Одера: плацдармы начали захватываться один за другим. Наступавшие севернее дивизий 5-й ударной армии стрелковые части 61-й армии также быстро продвигалась вперед. Лидером в продвижении вперед стала 82-я стрелковая дивизия полковника Дудорова. В отличие от полностью моторизованного передового отряда армии Берзарина части 82-й дивизии двигались вперед на конных повозках. Вместо ИСов были две батареи 1899-го самоходно-артиллерийского полка на СУ-76. 28 января части дивизии пересекли старую польско-германскую границу. Ввиду нехватки горючего вся артиллерия дивизии и значительная часть штабных автомашин отстала в пути. На пути движения настигались и захватывались автомашины, мотоциклы, обозы и сопутствующие им пленные. Важнейшим фактором действий передовых отрядов стала внезапность. Так, 31 января отряд 210-го стрелкового полка стремительно ворвался в город Зольдин и квартал за кварталом быстро очистил его от противника. Было уничтожено 158 солдат гарнизона и взято в плен свыше 200. Трофеями советских войск стали 8 эшелонов, 4 паровоза, 140 автомашин и тягачей, 4 зенитные установки, большое количество продовольствия, шанцевого инструмента и оружия.

Несмотря на использование лошадей в качестве основного транспорта, части 82-й стрелковой дивизии вышли к Одеру ненамного позже отряда Есипенко и передовых частей двух танковых армий. Передовой отряд 250-го стрелкового полка численностью в стрелковый батальон к 9.00 2.2.45 г. форсировал р. Одер и закрепился на берегу западнее Ной Блессина. Один стрелковый полк дивизии занял позиции на плацдарме, а два других остались на восточном берегу Одера. Не обошлось без приятных сюрпризов: в районе Штемпхеля был захвачен аэродром, на котором было уничтожено 30 самолетов. Захваченное на аэродроме горючее было использовано для заправки автомашин дивизии и подтягивания артиллерии на механической тяге. Так же как и соединения 5-й ударной армии, части 82-й стрелковой дивизии подверглись интенсивным ударам с воздуха. Полковник Дудоров в своем отчете по итогам событий писал: «Авиация противника безнаказанно на бреющем полете расстреливала движущиеся части и бомбила их расположение»[14]. В отличие от войск 5-й ударной армии правый фланг 82-й дивизии был открыт, и она подверглась атакам не только на западном берегу Одера, но и на восточном. Правофланговый 601-й стрелковый полк подвергся атакам с севера, организовал круговую оборону. Первые контратаки противника пришлось отражать преимущественно огнем стрелкового оружия. В ночь с 4 на 5 февраля немцами были предприняты атаки на восточном берегу Одера в направлении на Цекерик и даже ворвались на северную окраину Цекерика. После упорного боя в 14.00 5 февраля положение было восстановлено. К концу дня на выручку прибыл мотоциклетный полк и три танка из 2-й танковой армии. Они к исходу дня овладели Цеденом и тем самым окончательно обезопасили правый фланг захваченных 5-й ударной армией плацдармов.

Сбитый зенитчиками немецкий самолет ФВ-190. Борьба за плацдармы характеризовалась резким возрастанием активности немецкой авиации.

Задержавшись на укреплениях в районе Мезерица, 1-я гв. танковая армия вышла к Одеру на два дня позже 2-й гв. танковой армии. 11-й гв. танковый корпус вышел главными силами к Одеру в ночь на 2 февраля. 40-я гв. танковая бригада захватила в первой половине дня 2 февраля Гериц, в 15.00 мотопехота и часть артиллерии переправились через Одер, а к вечеру бригада частью сил вела бой на южной окраине Кюстрина. 44-я гв. танковая бригада переправила мотопехоту и часть артиллерии через Одер южнее Герица. К вечеру 2 февраля плацдарм был расширен по фронту до 8 км и в глубину до 6 км. Продвижение 8-го гв. механизированного корпуса армии Катукова к Одеру сдерживалось нехваткой горючего и необходимостью вести бои с отходящими в западном направлении частями противника.

Наступавшая параллельно 5-й ударной армии 8-я гвардейская армия В.И. Чуйкова также имела задачу захватить плацдарм на Одере, но в гонке к реке не получила даже почетное третье место. Две армии были разделены руслом реки Варта: 5-я ударная армия действовала севернее Варты, а 8-я гв. армия – южнее Варты. Армия Чуйкова двигалась к Одеру 4-м гв. и 28-м гв. стрелковыми корпусами, в то время как 29-й гв. стрелковый корпус вел бои за овладение г. Познань. Продвижение соединений 8-й гв. армии сдерживали разрозненные части противника, цепляясь за узлы дорог, отдельные населенные пункты и лесные массивы. Еще одним средством сдерживания продвижения советских войск была авиация, в том числе истребители ПВО. Как было написано в отчете штаба 4-го гв. стрелкового корпуса, «авиация противника самолетами марки Ме-109 все время контролировала дороги, обстреливая войска пулеметно-пушечным огнем». 4-й гв. корпус первым из соединений 8-й гв. армии достиг Одера вечером 2 февраля. Части корпуса вышли в тот же район, что и бригады 1-й гв. танковой армии. Однако в 23.00 М.Е. Катуков получил от Г.К. Жукова приказ на выдвижение в район Ландсберга (на северный берег р. Варта) «в готовности к действиям в северном и северо-восточном направлениях»[15]. С утра 3 февраля части 1-й гв. танковой армии начали выдвижение в назначенный район. Подошедшие к Одеру подразделения 8-й гв. армии принимали существующие плацдармы от мотострелков Катукова и занимали новые.

В 7.00 3 февраля 57-я гв. стрелковая дивизия корпуса форсировала реку на участке Киц, Гериц и в течение дня захватила плацдарм на западном берегу глубиной до 4 км и шириной 7 км. 47-я гв. стрелковая дивизия форсировала реку и в течение дня полностью переправила три полка, выдвинувшись в направлении Маншова. 35-я гв. стрелковая дивизия осталась во втором эшелоне корпуса на восточном берегу реки. Форсирование Одера и захват плацдармов стоили 4-му гв. стрелковому корпусу 99 человек убитыми и 157 ранеными. Соседний 28-й гв. стрелковый корпус, пройдя за день 20 км, сумел переправить на западный берег Одера один полк 79-й стрелковой дивизии. В итоге к вечеру 3 февраля 8-я гв. армия захватила три небольших, пока еще изолированных друг от друга плацдарма. Немецкое командование сразу же перенацелило на новые плацдармы свою авиацию, на один день переключившись с 5-й ударной армии на 8-ю гвардейскую армию.

За сектор фронта от дороги Кюстрин – Берлин до Франкфурта-на-Одере отвечал V горный корпус СС. Переправившимся через Одер передовым частям двух корпусов 8-й гв. армии противостояла так называемая дивизия «Рэгнер», состоявшая из шести батальонов RAD и фольксштурма. Дивизия получила свое название по имени своего командира, генерал-майора Адольфа Рэгнера. Он был освобожден Гиммлером от должности коменданта Кюстрина для формирования дивизии из разрозненных частей. Средством контрударов стала формирующаяся танко-гренадерская дивизия «Курмарк». Она формировалась по приказу от 30 января по штату танко-гренадерской дивизии 1944 г. Первоначально танковый батальон дивизии состоял из 28 «Хетцеров». 2 февраля в дивизию был введен танковый батальон «Бранденбург» в составе 45 только что полученных с завода «Пантер». Одновременно в бой были введены будущие офицеры – в районе Рейнтвейна 4 февраля 4-й гв. стрелковый корпус начал расширение захваченного плацдарма. В течение дня соединения корпуса под сильным огнем противника продвигались вперед и овладели южной окраиной Кица, перерезали железную дорогу из Кица на запад. Бой за плацдарм вели две дивизии, 35-я гв. стрелковая дивизия корпуса еще находилась на марше на восточном берегу Одера. В своем приказе от 4 февраля командующий фронтом нацеливал вышедшие к Одеру войска на захват Берлина:

«Задача войск фронта – в ближайшие 6 дней активными действиями закрепить достигнутый успех, подтянуть все отставшее, пополнить запасы до двух заправок горючего, до двух боевых комплектов и стремительным броском 15–16 февраля 1945 года взять Берлин».

Однако расширение плацдарма шло трудно. Начался обычный после столкновения с резервами противника процесс стабилизации фронта. 5 февраля 4-й гв. стрелковый корпус вновь перешел в наступление с целью расширения плацдарма, но успеха не имел и вынужден был отражать контратаки противника: корпус был атакован прибывшими частями дивизии «Курмарк». Потери по сравнению с периодом преследования сразу возросли. За 4 февраля корпус потерял 180 человек убитыми и 527 человек ранеными, а за 5 февраля – 81 человека убитыми и 481 человека ранеными. 6 февраля корпус фактически перешел к обороне занимаемых позиций. Попытки возобновить наступление 7 февраля успеха не принесли, натолкнувшись на контратаки пехоты и танков противника. Для восстановления положения в районе станции Рейтвейн командир корпуса ввел в бой один стрелковый полк 35-й гвардейской стрелковой дивизии, атаками которого удалось частично восстановить положение, овладеть ст. Рейтвейн и обеспечить стык с соседом слева. Соседний 28-й гвардейский стрелковый корпус в этот период отражал контратаки противника, овладел Рейтвейном и несколько расширил плацдарм на своем правом фланге.

Атаки противника с применением танков настоятельно требовали переброски на плацдарм бронетехники. В период с 5 по 7 февраля на плацдарм удалось переправить три полка на легких СУ-76: 1087-й самоходно-артиллерийский полк – в распоряжение командира 4-го гвардейского стрелкового корпуса, а 1061-й и 694-й самоходно-артиллерийские полки – в распоряжение командира 28-го гвардейского стрелкового корпуса. Полки СУ-76 оказали большую помощь нашим войскам при отражении контратак противника и при овладении Маншновом и Рейтвейном. Более тяжелая техника пока оставалась на восточном берегу Одера: 394-й самоходно-артиллерийский полк в 2 км северо-западнее Геритц, а 34-й тяжелый танковый полк в Зоненбурге. Расширение плацдарма пока происходило медленно. К исходу 7 февраля плацдарм 8-й гвардейской армии был расширен до 15 км по фронту и до 3–5 км в глубину.

Переброски резервов противника пока опережали накопление бронетехники на захваченном плацдарме. В период 4–6 февраля в подчинение 9-й армии с Западного фронта из Эльзаса прибывала 21-я танковая дивизия. Танковый полк соединения насчитывал 18 танков Pz.Kpfw.IV и 29 танков Pz.Kpfw.V «Пантера», танко-истребительный дивизион – 15 САУ Jagdpanzer.IV. Дивизия была в хорошем состоянии – танко-гренадерские батальоны были укомплектованы до 90 % штата. По прибытии дивизия начала сосредоточение в районе Гольцов – Горгаст – Маншов с целью сокрушения только что образовавшегося советского плацдарма.

Если 5-я ударная армия была лидером по числу обрушившихся на нее ударов авиации, то армия Чуйкова испытала на себе сильные удары танков противника. Только что сошедшие с конвейеров «Пантеры» атаковали со всех сторон. В 3.30 7 февраля под проливным дождем 21-я танковая дивизия атаковала удерживавшийся 137-м стрелковым полком 47-й гвардейской стрелковой дивизии городок Горгаст, но встретила ожесточенное сопротивление советских войск, и эта атака была отражена. На следующий день части 8-й гв. армии столкнулись с новой контратакой. 8 февраля 21-я танковая дивизия продолжила наступление. Оно стало столь же безуспешным, как и предыдущее. Единственным результатом стал выход к Альт Блейну и восстановление связи с гарнизоном Кюстрина. 9 февраля дивизия продолжила пробиваться в направлении Кюстрина и образовала коридор шириной два километра на линии Горгаст – Альт Блейн. 47-я гв. стрелковая дивизия была потеснена к югу от железной дороги, идущей от Кица до Горгаста. Однако пробивание коридора к Кюстрину стало последней акцией 21-й танковой дивизии на берлинском направлении. Вследствие наступления 1-го Украинского фронта возник кризис в 4-й танковой армии, и Гитлер потребовал рокировки соединения на это направление. Заменой 21-й танковой дивизии стали части 25-й танко-гренадерской дивизии. В свою очередь, позиции последней занимала пехота свежеприбывшей 303-й дивизии «Добериц». Уже в 20.00 9 февраля началась смена частей 21-й танковой дивизии на защите кюстринского коридора.

Столкнувшись с трудностями в расширении плацдарма 8-й гв. армии, Г.К. Жуков усилил ее. 9 февраля командующий 1-м Белорусским фронтом рокировал в распоряжение В.И. Чуйкова из 69-й армии 11-й танковый корпус (65, 20 и 36-ю танковые бригады, 12-ю мотострелковую бригаду, 1493 и 1061-й самоходно-артиллерийские полки и 50-й тяжелый танковый полк). К тому моменту в составе корпуса И.И. Ющука числилось 7 танков ИС-2, 79 Т-34, 13 СУ-85 и 12 СУ-76. Переправа частей корпуса проходила ночами до конца февраля. Чуйков использовал переданный в его распоряжение 11-й танковый корпус в качестве противотанкового резерва.

Обсуждение

Висло-Одерская операция несомненно является одним из самых больших успехов советских вооруженных сил во Второй мировой войне. В течение всего 23 суток (12 января – 3 февраля 1945 г.) войска двух фронтов продвинулись на 500 км. Такие темпы являются абсолютным и относительным рекордом для Красной Армии. Типичным для операций второй половины войны было продвижение на 250–300 км. Только в длившемся 68 суток «Багратионе» было достигнуто сравнимое по глубине продвижение – 500 км. 1-я гв. танковая армия прошла с боями 610 км (из них 100 км по территории Германии) за 17 суток. Таким образом, среднесуточный темп наступления армии М.Е. Катукова составлял 36 км. Соседняя 2-я гв. танковая армия двигалась еще быстрее, покрыв за 16 дней 705 км, что дает темп продвижения 44 км в сутки. Если вычесть из этих 16 дней периоды бездействия в ожидании горючего, то темп продвижения танкистов армии С.И. Богданова вперед составлял 59 км в сутки. При этом уровень потерь был одним из самых низких для операций такого размаха – безвозвратные потери составили всего 2 % численности участвовавших в наступлении войск. Более характерным для наступательных операций советских войск во второй половине войны был уровень в 4–7% безвозвратных потерь.

Быстрое продвижение позволило наступающим армиям без особых затруднений пройти через линию укреплений на германо-польской границе. Если бы их успели занять регулярными частями, то взлом пояса Варты-Одера мог стоить большой крови. Нельзя не отметить также психологическое воздействие Висло-Одерской операции на противника. Быстрое продвижение Красной Армии от Вислы до Одера и вторжение на территорию Германии угнетающе подействовало на многих немцев. В ходе операции двумя фронтами было захвачено 147 тыс. пленных.

Важнейшим достижением Висло-Одерской операции также был захват плацдармов на Одере в непосредственной близости к Берлину. Наступление на немецкую столицу с форсированием такой реки, как Одер, могло стоить больших жертв. Одновременно плацдармы притягивали к себе резервы противника, стремившегося сбросить в реку зацепившиеся на западном берегу Одера советские части.

Однако у всякого достижения есть своя оборотная сторона. С оперативной точки зрения Висло-Одерская операция была де-факто ориентирована, прежде всего, на продвижение вперед, а не на образование «котлов» для противостоявших двум советским фронтам соединений германской армии. С одной стороны, большая глубина операции во многих случаях означала фактически безвыходное положение для оказавшихся далеко позади наступающих советских танковых и общевойсковых армий немецких частей и соединений. Их перехватывали на узлах дорог, водных преградах. Число захваченных пленных красноречиво свидетельствует об эффекте резкого смещения фронта в глубину. Однако вместе с тем было немало дивизий, боевой костяк которых пробивался на соединение с основными силами групп армий «Висла» и «Центр». В наибольшей степени это сказалось на действиях 1-го Украинского фронта, так как именно в его полосу постепенно отходили группы сбитых с вислинских позиций немецких войск в той или иной степени боеспособности. Наибольшее влияние на последующий ход боевых действий оказали остатки подвижных соединений из резерва группы армий «А» – XL и XXIV танковые корпуса и корпус «Великая Германия». Свою роль сыграл тот факт, что оси наступления 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов проходили не строго в меридиональном направлении, а несколько смещались на северо-запад. Именно поэтому Конев собрал на себя остатки соединений, отброшенных с позиций на Висле войсками Жукова.

В обзоре, сделанном по итогам Висло-Одерской операции в штабе 4-й гв. танковой армии, было написано следующее: «Если во всех прошлых операциях противостоящие силы противника окружались захождением наших полевых армий и уничтожались в «котлах» на месте, то в Висло-Одерской операции, в которой противник уклонился от сражения в тактической зоне, в силу образа действий наших войск, образовалось большое количество «блуждающих котлов», борьба с которыми не была заблаговременно организована. Когда эти «блуждающие котлы» были окружены, против них были выставлены мотоциклетные части, войска вспомогательного назначения, другие, которые довольно быстро ликвидировали эти котлы. Однако следует учесть, что частями 4 ТА 25 – 26.1 на Одере были взяты пленные из состава частей, разбитых 15–16.1 в районе Радом / Томашув и прошедших таким образом за 10–11 дней по 300 км»[16].

Далее в отчете в качестве примера была приведена история 88-й пехотной дивизии в изложении пленного полковника Хееша. После разгрома в районе Русский Брод 16–17 января (в полосе 1-го Белорусского фронта) остатки 245, 248 и 110-го пехотных полков дивизии насчитывали до 3500 человек и по 40 % боевой техники, т. е. в результате окружения и боя соединение потеряло примерно половину первоначального состава. Командир дивизии генерал Риттберг попал в плен. В районе Пиотркува к отходящим на запад частям 88-й пехотной дивизии присоединились остатки 16-й и 17-й танковых дивизий, а несколько позже 25-й танковой дивизии (разбитой под магнушевским плацдармом). Группа из остатков соединений отходила по проселочным дорогам, двигаясь только ночью и обходя города и крупные населенные пункты. Достигнув Глогау, группа оторвалась от советских войск. К моменту выхода из окружения в составе дивизии сохранилось около 2 тыс. человек. Впоследствии (15 февраля) 88-я пехотная дивизия была снова введена в бой против фланга 4-й танковой армии.

Сделанная в ходе Висло-Одерской операции ставка на глубокое продвижение вперед была обоснованной: прорыв в «блуждающем котле» неизбежно сильно снижал численность пробивающихся на запад соединений. Однако этим одновременно были заложены основы для восстановления немецким командованием фронта на рубеже Одера и последующих попыток связать дальнейшее наступление советских войск контрударами. Значительная часть «блуждающих котлов» блокировалась и уничтожалась, но пробивавшиеся на стыках армий и фронтов все же выходили к своим.

Разумеется, на одних вышедших «блуждающими котлами» войсках фронт построить было нельзя. Для восстановления рухнувшего фронта немцы пользовались вполне традиционными методами: переброской соединений со спокойных участков фронта и из резерва. В журнале боевых действий Верховного командования вермахта в записи от 7 марта 1945 г. приводится следующая статистика перемещений соединений:

«Переброски войск на Восточный фронт в период о 12.1 по 1.3.

Конечная задача: сорок два соединения (с 1.3 предусмотрена переброска дальнейших соединений). В период по 12.2 переброшено тридцать три соединения, а именно:

1. Из группы армий «Курляндия» – десять соединений, из них девять в группу армий «Висла»: 83-я пехотная дивизия, 4-я танковая дивизия, 32-я пехотная дивизия, танковая дивизия СС «Нордланд», танковая дивизия СС «Недерланд», 389-я пехотная дивизия, 281-я дивизия, 93-я пехотная дивизия в группу армий «Север» 215 пехотная дивизия.

2. Из 20-й армии в Норвегии – три соединения, а именно: 163-я пехотная дивизия, 199-я пехотная дивизия, 169-я пехотная дивизия.

3. Из штаба ВМФ на побережье Северного моря – одно соединение: 1-я дивизия морской пехоты (ранее именовалась морской мотопехотной дивизией).

4. Из главного управления войск СС – четыре соединения: 18-я мотопехотная дивизия СС, дивизия СС «30 января», 31-я добровольческая гренадерская дивизия СС, 37-я кавалерийская дивизия СС (эти дивизии переброшены в группу армий «Юг»).

5. От командующего армией резерва – шесть соединений: дивизии «Курмарк», «Дёбериц» и «Берлин», 275-я пехотная дивизия, танковая дивизия «Ютерборг» и танковая дивизия «Силезия». Кроме того, приказано перебросить 600-ю пехотную дивизию (русскую) и танковую дивизию «Мюнхеберг».

6. От командующего группы «Запад» – десять соединений: в группу армий «Висла» переброшены 712-я и 711-я пехотные дивизии, 269-я фольксгренадерская дивизия, 10-я танковая дивизия СС, дивизия «Гренадеры Фюрера» и дивизия «Сопровождение Фюрера», 27-я и 28-я добровольческие дивизии СС; далее в группу армий «Юг» переброшены четыре соединения (1-я, 2-я, 9-я и 12-я танковые дивизии СС).

7. От командующего группы «Юго-Запад» переброшены три соединения в группу армий «Юг» (356-я пехотная дивизия, 16-я мотопехотная дивизия СС, кроме того, после 1.3 приказано перебросить 715-ю пехотную дивизию)»[17].

В том же источнике мы находим красноречивые цифры поставки на фронт техники: «В феврале штурмовых орудий и прочего передано на Восточный фронт – 1555 единиц, на Западный фронт – 67, на Юго-Западный фронт – 20»[18].

Кроме уже существующих соединений, немцами были в спешном порядке сформированы новые дивизии. Основой для их формирования стали военные учебные заведения на территории Германии и учебные части. Например, из слушателей артиллерйской школы в Гроссборне были сформированы дивизии «Бервальде» и «Меркиш-Фридланд». Первая получила 2000 будущих артиллеристов, а вторая – 4000. Помимо слушателей артиллерийской школы в дивизию были направлены отставшие от своих частей и пробившиеся из окружений солдаты и офицеры. В штеттинском резервном корпусе к двадцатым числам января 1945 г. были таким образом сформированы четыре новые дивизии. Некоторые унтер-офицерские школы шли в бой как есть, не будучи переформированы в дивизии.

Учебные дивизии направлялись на фронт как есть или же переформировывались в новые соединения. Как правило, штабы учебных дивизий существовали с начала войны как «дивизионный штаб специального назначения» (Divisionsstab z.b.V.), которому напрямую подчинялись батальоны (учебные части), без полкового звена. Объединение батальонов в полки происходило уже при выдвижении на фронт.

Прибытие на Восточный фронт резервов привело к переходу кампании 1945 г. в новую фазу. В построение немецких войск был вбит клин, вершина которого покоилась на одерских плацдармах, а основание – на Висле. Такая конфигурация фронта определила характер сражений февраля-марта 1945 г. Наиболее уязвимыми были растянутые фланги выдвинутой к одерским плацдармам группировки. За счет свежесформированных, переброшенных с других участков фронта соединений и накачки людьми и техникой избежавших окружений дивизий немецкому командованию удалось навязать трем фронтам на берлинском направлении почти двухмесячное сражение на флангах.

Кризис на флангах наметился, когда фронтом на север была развернута 2-я гв. танковая армия 1-го Белорусского фронта 1 февраля и 3-я гв. танковая армия 1-го Украинского фронта в двадцатых числах января 1945 г. Далее на север была повернута 1-я гв. танковая армия. В ходе сражений на флангах советские войска понесли потери, которые потребовали дополнительного времени на их восполнение. Пауза между захватом плацдармов на Одере и наступлением с кюстринского плацдарма оказалась заполнена напряженными боями, и прибывающее пополнение не могло быстро восполнить понесенных потерь как в людях, так и в технике. Поворот на север и даже на восток (2-й Белорусский фронт и 1-я гв. танковая армия) означал также затраты времени на перегруппировку войск. Тем самым еще дальше был сдвинут момент начала наступления на Берлин.

«Фестунги»

Одним из характерных приемов ведения боевых действий немецких войск в 1945 г. оставалось удержание важных узлов коммуникаций окруженными в них войсками. Этот прием не был новинкой последнего периода войны. В 1941–1942 гг. он также широко применялся на оперативном и даже тактическом уровне, когда окруженными немецкими частями удерживались отдельные населенные пункты. Снабжение окруженные гарнизоны получали по воздуху. Если посадка самолетов или планеров была невозможной, боеприпасы и продовольствие сбрасывались в парашютных контейнерах. В условиях 1945 г. нехватка самолетов и горючего существенно усложняла снабжение по воздуху. Кроме того, сказывался неизбежный хаос в рушащемся государстве. Так, в частности, для «Королевских тигров» в Арнсвальде были сброшены 88-мм снаряды к зенитным пушкам Flak-36, непригодные для орудий танков этого типа. Управление окруженными гарнизонами осуществлялось по радио. В заключительный период войны изменился сценарий ведения обороны «фестунгов» (крепостей). Если в 1941–1942 гг. была высока вероятность деблокирования извне, то в 1945 г. чаще всего приходилось держаться до исчерпания возможностей сопротивления и пытаться прорываться, бросая раненых. Деблокированный «Солнцестоянием» гарнизон Арнсвальде был исключением из правила. Пытавшиеся прорваться гарнизоны Познани и Шнейдемюля рассеивались, и только отдельным счастливчикам удавалось прорваться к своим. Если называть вещи своими именами, то окруженные гарнизоны, отказываясь от капитуляции, жертвовали собой во имя изменения обстановки на фронте в целом.

Но эффект от «фестунгов» нельзя недооценивать. И Красная Армия, и вермахт имели в своем составе как моторизованные, так и немоторизованные дивизии. Моторизованных соединений было меньшинство, и в случае успеха наступления противника крупные массы малоподвижной пехоты оказывались глубоко обойдены танковыми клиньями и отрезаны от снабжения. После этого у них был простенький выбор между уничтожением и капитуляцией. Вместо смерти или плена солдаты и офицеры отходящих на запад немецких соединений оседали в «фестунгах» и дорого продавали свою жизнь. В журнале боевых действий штаба оперативного руководства вермахта (KTB OKW) 16 февраля 1945 г. было записано: «В общем можно отметить, что в результате сопротивления наших войск в Позене и других городах-крепостях, заметно замедлилось продвижение противника»[19].

Как и всякий экспромт, доставившие немало неприятностей «фестунги» были подготовлены заранее. Бреслау был объявлен «фестунгом» летом 1944 г., Кольберг – осенью 1944 г. Статус «крепости» означал строительство укреплений вокруг города и наличие постоянного гарнизона. Для крепостей Кёнигсберг, Летцен, Торн, Грауденц, Позен, Данциг, Оппельн, Бреслау и Глогау осенью 1944 г. формировались крепостные батареи артиллерии по 6 полевых пушек и по 3–4 полевые гаубицы. Для Позена формировалась одна батарея трофейных советских 76,2-мм пушек (по 6 орудий), две батареи трофейных французских 75-мм пушек (по 6 орудий) и три батареи трофейных чешских 150-мм гаубиц. Позднее было заказано еще 11 батарей крепостной артиллерии. В частности, для Шнейдемюля было выделено три батареи 10-см гаубиц (16 чешских и 2 югославские гаубицы). Также для «фестунгов» формировались специальные крепостные роты противотанковых пушек по штату K.St.N.1147 от 1 сентября 1944 г. В декабре 1944 г. для Восточного фронта формировалось 11 противотанковых рот по восемь 88-мм «Пупхенов» и четырех тяжелых 88-мм противотанковых пушек ПАК-43 и 19 рот по восемь средних противотанковых пушек (ПАК-40) и четыре тяжелых 88-мм противотанковых пушек ПАК-43. Расчет составителей плана обороны «фестунгов» был в принципе верным: артиллерия, особенно в случае пехотных дивизий, была одним из первых кандидатов на оставление в придорожном кювете отступающими войсками. Крепостные батареи могли отразить натиск не слишком сильного передового отряда и обеспечить артиллерийскую поддержку оседающим в «фестунге» частям.

Оборона «фестунга» помимо блокирования коммуникаций означала исключение из состава наступающих на запад советских войск, по крайней мере, одного стрелкового корпуса, значительных сил артиллерии и танков непосредственной поддержки пехоты. При этом на качестве и количестве сил штурмующих неизбежно экономили, что продлевало жизнь окруженного гарнизона. Советским командованием также признавалась эффективность «фестунгов». По итогам боев за Арнсвальде был сделан вывод, что окружать мелкие города нецелесообразно. Имеет смысл вынуждать гарнизон отступить из них артиллерийским и минометным обстрелом, оставляя возможность отхода. Такое решение в масштабах целой области мы наблюдаем в Силезии, когда 1-й Украинский фронт сознательно отказался от окружения крупной группировки противника в промышленном районе.

Техника и тактика

Знаменитые «тридцатьчетверки» к 1945 г. утратили свое превосходство в бронезащите, которое они имели в 1941 г. Основной советский танк уверенно поражался противотанковым оружием, состоявшим на вооружении немецких частей и соединений. Самоходные и противотанковые 75-мм пушки поражали Т-34 в лоб с 800-1000 м. Столкновение с немецкими танками также не предвещало советским танкистам ничего хорошего. В 1945 г. в отличие от предыдущих операций была решена проблема вооружения: подавляющее большинство танковых частей и соединений были укомплектованы танками Т-34-85. 85-мм орудие позволяло на равных вести бои с основными типами немецких танков и САУ. Но главным отличием завершающего периода войны стало превосходство советской бронетехники в эксплуатационных характеристиках. По оценке штаба 1-й гв. танковой армии, тяжелые танки и САУ перекрывали гарантийные сроки эксплуатации в два раза, а Т-34 – в полтора-два раза. Многие танки Т-34 отрабатывали до 350–400 моточасов. Такой «запас прочности» танков позволял советскому командованию проводить целый каскад наступательных операций, не давая противнику опомниться. С теми танками, которые были в советских танковых войсках в 1942–1943 гг., падение числа боеготовых танков происходило гораздо быстрее, вследствие чего наступательные операции быстрее выдыхались.

Однако, намотав на гусеницы сотни километров и врываясь на полном ходу в города и деревни, советские танки сталкивались с новым противником. Бои на территории Германии стали настоящим бенефисом ручного противотанкового оружия. Несмотря на то, что первые 500 фаустпатронов были выпущены еще в августе 1943 г., их применение в 1944 г. не впечатлило советские войска. К 1945 г. количество перешло в качество: вступившие в Германию войска вскоре почувствовали эффект от массового применения фаустпатронов. Как уже отмечалось выше, 2-я гв. танковая армия впервые столкнулась с массовым применением фаустпатронов еще на территории Польши, в Сохачеве. Интересно отметить, что в 4-й танковой армии до 24 января потери от фаустпатронов вообще не отмечаются.

Военный совет 1-й гв. танковой армии отреагировал на сравнительно большие потери от фаустпатронов соответствующей разъяснительной директивой. В ней, в частности, говорилось:

«Вместо того, чтобы врываться в населенные пункты с второстепенных направлений, неожиданно появляться перед противником, сея огнем своего вооружения панику и страх, танковые подразделения двигаются по главным магистралям, неся потери от фаустпатронов, истребителей танков, засевших в домах и укрытиях.

Фаустпатрон, действуя на дистанции 60-100 м, не является и не может быть грозным и серьезным оружием против танков. Между тем 20 % вышедших из строя танков получили боевые повреждения от них, а безвозвратная гибель танков от фаустпатронов составляет более 30 %. Этот вид оружия, за который взялись немцы в своем отчаянии, может быть развенчан и эффективность его сведена к нулю, если наши части и подразделения будут…» (ЦАМО РФ, ф. 299, оп. 3067, д. 91, л. 55). Далее Военный совет армии давал ряд конкретных рекомендаций по борьбе с «фаустниками».

С теми же проблемами столкнулась также 2-я гв. танковая армия. С 16 января по 9 февраля безвозвратные потери танков и САУ составили:

а) от огня артиллерии и танков противника – 82 машины, или 51,5 % общих потерь.

б) от «фаустпатронов» противника – 68 машин, или 43 % общих потерь.

Доля фаустпатронов в общих потерях танков 2-й гв. танковой армии составила 31 %. Конечно, одной из причин этого была специфика маневренных боев 1945 г., когда танкисты врывались в города, заранее не зная реальных возможностей их защитников. Но в целом сражения в Германии с широким использованием ручного противотанкового оружия в начале 1945 г. стали для советских танковых войск ледяным душем.

Одновременно бои за «фестунги» в урбанизированной Германии в первые месяцы 1945 г. стали для Красной Армии школой уличных боев. Учились воевать в новых условиях как танкисты, так и пехотинцы. В итоге в Берлин вошли соединения, получившие этот опыт и на практике освоившие спущенные сверху рекомендации по уличным боям.

Часть первая

КРИЗИС НА ФЛАНГАХ

1-й Белорусский фронт

Первые признаки осложнения обстановки на фланге 1-го Белорусского фронта наметились еще в тот момент, когда передовые отряды спешили к Одеру. Наступавший во втором эшелоне 2-й гв. танковой армии 12-й гв. танковый корпус не смог с ходу взять ни узел коммуникаций Шнейдемюль, ни находившийся к северу от Шнейдемюля узел автомобильных и железных дорог город Дойч-Кроне (через него проходила «Рейхсштрассе № 1»). Артиллерия корпуса отстала, наступавшие на широком фронте части натолкнулись на подготовленные позиции противника. Поэтому приказ С.И. Богданова «к исходу дня 29.1.45 г. овладеть Дойч-Кроне, Меркиш-Фридланд, Тютц» остался невыполненным. Пробив в построении немецких войск коридор до Одера глубиной почти 500 км, советское командование столкнулось с серьезными трудностями в его расширении.

Последовавший за захватом плацдармов на Одере поворот на север 9-го гв. танкового и 1-го механизированных корпусов был уже закономерен: немецкое командование выстраивало сплошной фронт от Одера до Вислы. Нависая над тылами захваченных 31 января плацдармов, на восточном берегу Одера на рубеже от реки до озера Плеен-зее разворачивался II резервный корпус. Корпус не имел никакого отношения к II армейскому корпусу, отличившемуся под Демянском, и получил свой номер от номера военного округа, в котором он формировался. Командовал корпусом генерал пехоты Вальтер Хоерляйн. В подчинение Хоерляйна прибывала 4-я танко-гренадерская дивизия СС «Полицай», а вскоре к ней присоединилась 28-я дивизия СС «Валлония». Регулярные части были разбавлены примерно тридцатью батальонами фольксштурма. Кроме того, уже в первые дни боев фронтом на север части 2-й гв. танковой армии столкнулись с подразделениями дивизии «Адмирал Дёниц» (1-й дивизии морской пехоты). Столкновение с резервами противника происходило на фоне нехватки горючего после 700-километрового броска от Вислы. Поэтому легкого продвижения не получилось: корпуса армии С.И. Богданова втянулись в бои с прибывающими частями противника и оборонявшими узлы коммуникаций батальонами фольксштурма.

На север также была развернута 1-я гв. танковая армия. Если 2-я гв. танковая армия выстраивала фронт от плацдармов на Одере до передовых частей общевойсковых армий, то 1-я гв. танковая армия стала резервом в глубине обороны. В случае перехода противника в наступление корпуса армии М.Е. Катукова могли быть использованы для контрударов и затыкания брешей в обороне. В районе Ландсберга армия была сосредоточена 4 февраля и оставалась там до 10 февраля. Вечером 10 февраля Жуков директивами № 00294/оп и № 00295/оп приказал 8-й механизированный корпус выдвинуть в район Бад-Шенфлис, сменить части 1-го механизированного корпуса и очистить восточный берег Одера от противника.

Танк Т-34-85 2-й гв. танковой армии на подступах к Штеттину. Февраль 1945 г.

У высшего военного руководства Германии были свои недостатки, но меньше всего оно заслуживало упреков в непрофессионализме. Помимо очевидного даже с бытовой точки зрения решения с построением «прочной обороны» на берлинском направлении, был начат сбор сил на фланге 1-го Белорусского фронта. После того как вследствие разрыва между 1-м и 2-м Белорусскими фронтами у советских войск на берлинском направлении появился растянутый северный фланг, немецкое командование начало разработку наступательной операции. Впоследствии она получила кодовое наименование «Солнцестояние» (Sonnenwende). Автором плана контрнаступления был Гейнц Гудериан. В мемуарах он описывает свой план следующим образом: «Я решил еще раз попросить Гитлера отказаться от наступления в Венгрии и начать наступление против пока еще слабых флангов клина русских, вбитого ими в нашу оборону вплоть до Одера между Франкфуртом-на-Одере и Кюстрином. Наступление должно было развиваться в южном направлении из района Пиритц, Арнсвальде и в северном направлении с рубежа Глогау, Губен»[20].

Для проведения операции выделялось управление 11-й армии, которая стала именоваться 11-й танковой армией СС. Важным достоинством активной стратегии действий является более продолжительный по времени эффект даже при невыполнении первоначально намеченных целей. Принимая решения о стратегии действий германских вооруженных сил, Гудериан прекрасно знал это по собственному опыту. В 1941 г. ему пришлось поворачивать от Москвы на Киев, теряя драгоценные дни и недели, остававшиеся до наступления периода распутицы. В 1945 г. Гудериану удалось повернуть советские войска от Берлина на север, в Померанию.

Поворот 1-го Белорусского фронта в феврале-марте 1945 г. в Померанию вызвал в послевоенный период едва ли не большие дискуссии, чем поворот Гудериана на Киев в 1941 г. Главным возмутителем спокойствия стал бывший командующий 8-й гв. армией В.И. Чуйков, выдвинувший теорию «стоп-приказа», исходившего от Сталина. В очищенном виде его теория была озвучена на беседе для узкого круга, состоявшейся 17.1.66 г. у начальника Главного политического управления СА и ВМФ А.А. Епишева: «Жуков 6 февраля дает указание готовиться к наступлению на Берлин. В этот день во время заседания у Жукова звонил Сталин. Спрашивает: «Скажите, что вы делаете», тот: «Планируем наступление на Берлин». Сталин: «Поверните на Померанию». Жуков сейчас отказывается от этого разговора, а он был». Скорее всего, Чуйков проецирует на весь фронт вывод из полосы его армии корпусов М.Е. Катукова.

В первую очередь следует отметить, что Василий Иванович в период написания мемуаров не очень хорошо владел обстановкой на берлинском направлении. Состояние противостоявшей 1-му Белорусскому фронту на Висле 9-й армии он характеризовал совершенно уничижительными эпитетами: «9-я немецкая армия была разбита вдребезги. Да, на севере было 38 дивизий, но на фронте 600 км, дивизии, разбитые «в доску». Однако следует заметить, что от старой 9-й армии на Одере действовало только армейское управление. Ему были подчинены свежесфомированные или переброшенные с других участков фронта соединения, никак не пострадавшие в ходе боев на Висле. Поэтому ставить знак равенства между 9-й армией в составе группы армий «А» и 9-й армией в составе группы армий «Висла» просто некорректно. Если на 25 ноября 1944 г. в составе 9-й армии числились VIII армейский корпус, XLVI танковый корпус и IV танковый корпус СС, то на 1 марта 1945 г. 9-я армия состояла из V горного корпуса СС, XI корпуса СС и CI армейского корпуса. Оценку сил противника Чуйковым можно характеризовать как совершенно беспомощную.

Нелишним будет напомнить, что соединения немецкой 9-й армии часто находились в куда лучшем состоянии, чем стрелковые дивизии армии Чуйкова. Так, пехотная дивизия «Берлин» на 15 февраля 1945 г. насчитывала 8554 человека (262 офицера, 25 чиновников, 1409 унтер-офицеров, 6858 рядовых, в том числе 554 «хиви»)[21]. Соединение имело организацию «пехотной дивизии 44» с тремя двухбатальонными гренадерскими полками, фузилерным батальоном, артиллерийским полком и частями боевого обеспечения. «Берлин» также имел бронетехнику: в дополнение к 12 буксируемым 75-мм противотанковым пушкам его истребительно-противотанковый батальон был вооружен 1 °CАУ StuGIII. Пехотная дивизия «Добериц» насчитывала 10 045 человек (303 офицера, 27 чиновников, 1705 унтер-офицеров, 8010 рядовых, в том числе 666 «хиви»)[22]. В состав истребительно-противотанкового батальона «Доберица» входили 3 °CАУ StuGIII и 10 Panzerjaeger.IV. Определение «разбитые в доску» к этим соединениям никак не подходит.

Кроме того, важным фактором развития событий на берлинском направлении было удержание немцами крупных узлов железных и шоссейных дорог – Шнайдемюля и Познани. Группировка противника, окруженная в районе Шнайдемюля, была уничтожена к 14 февраля, а «крепость» Познань пала только 23 февраля. То, что один из стрелковых корпусов 8-й гв. армии штурмовал Познань, было одной из причин перехода двух других стрелковых корпусов армии Чуйкова к обороне на захваченных плацдармах.

Если обратиться к оперативным документам 1-го Белорусского фронта, то выясняется: Г.К. Жуков в начале февраля вовсе не собирался отказываться от продолжения операции. Он всерьез планировал захватить Берлин, до которого оставалось всего несколько десятков километров. Ни о каком «стоп-приказе» в начале февраля не могло быть и речи. И Жуков, и Сталин прекрасно понимали, что передышка позволит противнику усилить оборону Берлина как новыми соединениям, так и усовершенствовать ее в инженерном отношении. 10 февраля 1945 г. Жуков направляет в адрес Сталина доклад о плане Берлинской наступательной операции. В отличие от позднейшего невразумительного описания противника В.И. Чуйковым командующий 1-м Белорусским фронтом довольно точно оценил группировку противника на берлинском направлении и даже несколько завысил перспективы ее усиления, выдвинув предположение о переброске на Одер 6-й танковой армии СС. Нельзя отказать Г.К. Жукову в прозорливости – выдвижение против советских войск под Берлином 6-й танковой армии СС было более чем логичным и предлагалось Г. Гудерианом, но было отклонено Гитлером. По настоянию фюрера эсэсовцы были задействованы в борьбе за нефть в Венгрии. При этом Жуков был готов принять удар 6-й танковой армии СС: севернее Варты была готова к парированию наступления противника крупными силами 1-я гв. танковая армия.

Принимая меры к отражению мощного контрудара, Жуков тем не менее готовился наступать на Берлин. Целью операции, как он ее сформулировал в своем докладе Верховному, было «сорвать оперативное сосредоточение противника, прорвать оборону на западном берегу р. Одер и овладеть городом Берлином»[23]. В свете предположения о выдвижении к Берлину 6-й танковой армии СС такая цель выглядит вполне логично: захватить германскую столицу до того, как на пути советских войск стальным щитом встанет сильнейшее танковое объединение противника.

Согласно оценке, приведенной в докладе Г.К. Жукова, подготовка операции могла быть проведена в течение нескольких дней: «Перегруппировку сил и средств с правого фланга фронта на р. Одер я могу начать только с переходом 2-го Белорусского фронта в наступление, т. е. с 10.2.45 г. и закончу ее 18.2.45 г. В связи с этим войска, предназначенные для действий на Берлин, будут подготовлены к переходу в наступление лишь 19 – 20.2.45 г. Наступление на Берлин могу начать 20.2.45 г.»[24].

Прорыв обороны противника по предложенному Г.К. Жуковым плану операции предполагалось произвести на узких участках (5–7 км) с сосредоточением артиллерии с плотностью 250–300 стволов на километр фронта. К проведению наступления на берлинском направлении привлекались 47-я армия, 5-я ударная армия, 8-я гвардейская армия, 69-я армия и 33-я армия. Собственно в Берлин должны были входить 8-я гвардейская, 69-я и 33-я армии. 5-я ударная и 47-я армии после прорыва обороны противника должны были двигаться в обход Берлина с целью прикрытия штурма города от контрударов противника с северо-западного направления.

1-ю и 2-ю гвардейские танковые армии предполагалось вводить на участках прорыва 5-й ударной и 47-й армий соответственно «с продвижением пехоты на 2 км». 1-я гв. танковая армия получала задачу на второй день после ввода в прорыв овладеть восточной и северо-восточной частями Берлина. 2-я гв. танковая армия должна была ворваться в Берлин с северо-запада.

Возникает закономерный вопрос: «А не остались ли все эти планы пустым звуком, не получившим отклика наверху?» Ответ будет: «Нет, не остались». Доклад от 10 февраля вскоре получил продолжение в директивах войскам фронта. 12 февраля в адрес командующего 47-й армией была направлена директива № 00300/оп за подписью Жукова, гласившая: «47 армии в 19.00 12.2.45 г. выступить из района Дейч Кроне на рубеж р. Одер с задачей к утру 16.2.45 г. выйти в район: Госсов (6 км севернее Бэрвальде), Альт-Литцгерике, (на р. Одер), Целлин, (иск.) Гросс-Нойендорф, ст. Фюрстенвальде, Зеллин. […] Переход армии в указанный район совершать в ночное время, скрытно от противника с соблюдением всех мер маскировки»[25]. Только группа генерал-майора Кузьмина из состава 47-й армии оставалась в районе Шнайдемюля с задачей уничтожить окруженный гарнизон противника. В 2 часа ночи 13 февраля Жуков направляет командующим подчиненных ему армий директиву № 00309/оп, в которой ознакомил их с планом наступления на Берлин и распределением ролей в предстоящей операции. Последним пунктом директивы шел «План наступательной операции армии предоставить мне на утверждение к 12.00 17.2.45 г.». Указанные в директивах сроки четко стыкуются с названными Жуковым в докладе Сталину. Машина подготовки к наступлению завертелась. 47-я армия начала марш к Одеру по раскисшим вследствие оттепели дорогам. Дисциплина марша была довольно низкой: маршруты перемешивались, на дорогах возникали пробки из машин и повозок. Но, несмотря ни на что, дивизии упорно шли к Берлину.

Определенным подарком судьбы стало падение Шнайдемюля. 13 февраля комендант Шнайдемюля полковник Ревлингер вследствие истощения запаса артиллерийских боеприпасов принял решение на прорыв. Гарнизон, включая способных носить оружие легкораненых, был разбит на моторизованную и пешую колонны общей численностью около 8 тыс. человек и в 20.00 13 января без артиллерийской подготовки начал прорыв. Впоследствии оба отряда были рассеяны заслонами советских войск и пробивались к своим группами по 3–5 человек. Ревлингер со своим штабом попал в плен. Осаждавший Шнайдемюль 125-й стрелковый корпус с частями усиления очистил город и начал марш к Одеру.

Однако в феврале советскому плану рывка на Берлин не суждено было реализоваться. Важным разделом жуковского доклада было обеспечение разрыва со 2-м Белорусским фронтом на правом фланге. В силы прикрытия выделялись 3-я ударная армия, 2-й и 7-й гв. кавалерийские корпуса, 1-я польская армия и 7-й стрелковый корпус. Также фронтом на север планировалось использовать 61-ю армию. После прорыва фронта 47-й армией она должна была двигаться вслед за ней и выстраивать заслон на ее правом фланге. Даже до начала наступления северный фланг 1-го Белорусского фронта был сильно растянут. С продолжением движения на запад он растягивался еще больше. Именно здесь возникла опасность, которая поставила под сомнение возможность реализации предложенного Г.К. Жуковым плана. Показательно, что в начале февраля 1945 г. командующий 1-м Белорусским фронтом находился не в штабе 5-й ударной или 8-й гв. армии, а на померанском направлении. Полемизируя с Чуйковым, он пишет: «4–5 февраля я был в штабе 61-й армии, которая развертывалась на правом крыле фронта в Померании для действий против померанской группировки противника»[26]. Захватившую плацдарм на Одере 82-ю стрелковую дивизию 61-й армии Жуков передал в подчинение командующего 5-й ударной армией, а остальные соединения приказал развернуть фронтом на север. В течение 4–5 февраля командующий фронтом производил перегруппировку сил. 12-й гв. танковый корпус выводился из позиционных боев у Дойч-Кроне и по «Рейхсштрассе № 1» выходил в район Арнсвальде, Делиц. 61-я армия сдавала позиции у Шнайдемюля 47-й армии.

Планируя наступление на Берлин, Георгий Константинович внимательно смотрел, позволит ли ему идти на немецкую столицу обстановка на фланге, и активными действиями улучшал эту обстановку. Одним из средств борьбы с предполагаемыми контрударами противника было смещение линии фронта к северу. В период 4–5 февраля по директиве командующего 1-го Белорусского фронта № 00255/оп 12-й гв. танковый корпус 2-й гв. танковой армии должен был выйти в район Арнвальде, Делитц, отбросить противника на линию Реетц – Штаргард, 9-й гв. танковый корпус той же армии наступал от Пирица на Штеттин. По той же директиве № 00225/оп от 4 февраля командующий 61-й армией должен был использовать результаты наступления 12-го гв. танкового корпуса и силами 9-го гв. и 80-го стрелковых корпусов «закрепить за собой Арнсвальде и Делиц». В течение 5 февраля войска 61-й армии продвинулись на 2–5 км, отдаляя коммуникации войск на Одере от острия немецкого контрудара. Однако такие темпы продвижения были явно недостаточными. Маневр 12-го гв. танкового корпуса был ограничен недостатком горючего. В район сосредоточения вначале выступили только боевые машины, штабы и небольшое количество автотранспорта. Остальные части остались ожидать горючего в районе южнее Дойч-Кроне. Далее корпус втянулся в бои с «Валлонией» в районе южнее Штаргарда.

Ни Жуков, ни Ставка не сомневались относительно намерений противника в оперативной обстановке, сложившейся в результате броска к Одеру. Германское военное руководство, несмотря на все сложности в снабжении и импульсивные решения фюрера, оставалось в 1945 г. сильным и опытным противником. Сбор резервов начался уже через несколько дней после начала советского наступления и на следующий день после падения Варшавы – 18 января 1945 г. В этот день командование Кригсмарине отвечало (видимо, на ранее направленный запрос) о возможности перевозки морем соединений из числа блокированных в Курляндии. Гроссадмирал Дёниц докладывал Гитлеру, что флот может предоставить 28 кораблей в 110 729 регистровых тонн. Это позволяло перевезти одним рейсом 23 250 человек, 4520 лошадей и 3160 транспортных средств. В качестве ударной силы «Солнцестояния» было решено вывезти из Курляндии III танковый корпус СС в составе двух добровольческих соединений. Следующими на очереди были 389-я и 281-я пехотные дивизии. Из Курляндии также вывозились 4-я танковая, 32-я и 215-я пехотные дивизии, но они попали не в Померанию, а на Вислу, во 2-ю армию. Им пришлось латать фронт перед лицом наступления 2-го Белорусского фронта. Позднее во 2-ю армию также вывезли из Курляндии 12-ю авиаполевую дивизию. Если бы не проблемы с топливом для кораблей, то ГА «Курляндия» была бы полностью вывезена в Германию.

Кроме Курляндии, донором для новой ударной группировки стала Норвегия, из которой в Померанию была переброшена 163-я пехотная дивизия. Переброскам войск из относительно удаленной Норвегии в большем объеме опять же препятствовали трудности с топливом. В Померанию также были направлены танковая дивизия «Фрундсберг», добровольческие дивизии СС «Лангемарк» и «Валлония», 503-й тяжелый танковый батальон СС. Для «Валлонии» операция «Солнцестояние» должна была стать дебютом в качестве дивизии. Она была сформирована из бельгийцев по штату пехотной дивизии (три гренадерских полка, артиллерийский полк) и проходила в 1944 г. обучение в районе Ганновера, в бой не вводилась и в начале февраля 1945 г. прибыла в Штаргард. Командовал дивизией известный бельгийский нацист Леон Дегрель. Помимо существовавших к началу Висло-Одерской операции соединений, перебрасывавшихся с других участков фронта, падение Варшавы заставило формировать новые соединения. Так, 18 января поступили приказы на развертывание в дивизии бригад «Сопровождение фюрера» (Fuhrer-Begleit Division) и «Гренадеры фюрера» (Fuhrer-Grenadier Division). Оба соединения формировались по штатам танко-гренадерских дивизий. Менее чем месяц спустя эти две дивизии приняли участие в наступлении в Померании. На этом процесс формирования дивизий не остановился. 1 февраля из 233-й резервной танковой дивизии была сформирована танковая дивизия «Гольштейн». В качестве управленческих единиц 11-я армия получила управление X армейского корпуса СС, сформированное осенью 1944 г. в группе армий «Верхний Рейн», и управление XXXIX танкового корпуса из Арденн.

В то время как передовые отряды 1-го Белорусского фронта спешили к Одеру, в Курляндии начались лихорадочные перемещения войск. Первыми начали погрузку соединений, которым вскоре предстояло отражать наступление войск 2-го Белорусского фронта. Уже 19 января началась погрузка первых частей 4-й танковой дивизии на транспортный корабль «Пруссия». В утренние часы 21 января «Пруссия» вошла в Данцигскую бухту. Вслед за 4-й танковой в Данциг была перевезена морем 32-я пехотная дивизия. За этими перевозками последовали дивизии для намеченного Гудерианом контрнаступления. В ночь на 28 января части III танкового корпуса СС снялись с фронта и начали погрузку в эшелоны до Либавы. Надо сказать, А. Маринеско в какой-то мере не повезло с тем, что «Вильгельм Густлов» не был потоплен с эсэсовскими подразделениями на борту. 1 февраля в море было двенадцать транспортов на пути из Курляндии в Свинемюнде, шесть из них везли части эсэсовского корпуса. К 10 февраля 10 тыс. человек из состава III танкового корпуса СС выгрузились с транспортов в Штеттине. 389-я пехотная дивизия выгружалась в Готенхафене. К 13 февраля в гавань Штеттина вошли уже 33 корабля с частями корпуса, но не все они были к тому моменту разгружены. Переброска шла такими темпами, что 9 февраля Гитлер высказал Дёницу свое восхищение эффективностью и скоростью морских перевозок, по морю соединения перевозились даже быстрее, чем по железным дорогам. Ему было с чем сравнивать – по суше перевозилась в Померанию 4-я танко-гренадерская дивизия СС, на переброску которой на меньшее расстояние было потрачено больше времени. Объяснялась успешность перевозок удержанием Курляндии: отсутствие баз на побережье Балтийского моря значительно сковывало активность КБФ.

В итоге всех этих маневров в подчинение 11-й армии в Померании в первой половине февраля 1945 г. были собраны XXXIX танковый корпус, III танковый корпус СС и X корпус СС. Возглавил армию Феликс Штайнер, ранее командовавший III танковым корпусом СС. Его место на посту командира эсэсовского танкового корпуса занял ранее командовавший 14-й танковой дивизией генерал-лейтанант Мартин Унрейн. Он не имел никакого отношения к войскам СС, но был опытным танковым командиром. При этом начальником штаба корпуса был эсэсовец – оберштурмбаннфюрер фон Бокельберг. Командование XXXIX танкового корпуса также не было связано с СС, корпус возглавлял генерал танковых войск Карл Деккер. Феликс Штайнер был одним из самых опытных военачальников войск СС – свою карьеру на Восточном фронте он начал в июне 1941 г. в качестве командира моторизованной дивизии «Викинг». Всего в феврале 1945 г. в подчинении армии Штайнера было семь полностью комплектных дивизий и пять недоукомплектованных. Большая часть соединений относилась к войскам СС, и поэтому армия была эсэсовской не только по названию. Первоначально Штайнер планировал перейти в наступление 22 февраля, но Гудериан убедил его начать до сосредоточения всех сил 16 февраля.

Надо сказать, что В.И. Чуйков в своей критике Г.К. Жукова совершенно игнорирует померанский фактор. Он считал группировку противника в Померании фантомом и оспаривал боевой состав противника на уровне объединений: «Группа армий «Висла» сколачивалась на ходу из разбитых в Восточной Пруссии армий. 11-й армии не было и в помине. Если бы она была, она бы участвовала в боях». Здесь Василий Иванович демонстрирует незнание сил противника на соседнем участке фронта. Как было показано выше, 11-я танковая армия СС Феликса Штайнера не была фантомом. Она собиралась не из восточнопрусской группировки противника, а из Курляндии и резервов. Напротив, восточнопрусская группировка (немецкая 2-я армия) оставалась на месте и также усиливалась переброской войск из Курляндии.

2-й Белорусский фронт

Усиление восточнопрусской группировки за счет Курляндии стало одной из причин пробуксовывания наступления 2-го Белорусского фронта в Померании. Еще 8 февраля 1945 г. директивой Ставки ВГК № 11021 войскам 2-го Белорусского фронта было приказано «10 февраля перейти в наступление к западу от р. Висла и не позже 20.02 овладеть рубежом устье р. Висла, Диршау, Берент, Руммельсбург, Нойштеттин»[27]. Дополнительно 2-му Белорусскому фронту передавалась из резерва Ставки 19-я армия генерал-майора Г.К. Козлова. Георгий Кириллович Козлов был однофамильцем печально известного командующего Крымским фронтом Д.Т. Козлова. Рокоссовскому передавали 19-ю армию третьего формирования, созданную в 1942 г. в составе Карельского фронта на базе Кандалакшской оперативной группы. Г.К. Козлов всю войну провел в Карелии, а 19-й армией командовал с мая 1943 г. Она была переброшена на западное направление из Карелии только осенью 1944 г. в рамках общего сбора сил с флангов на берлинское направление для решающего сражения. 19-ю армию предполагалось использовать в развитии операции. В вышеупомянутой директиве Ставки ВГК фронту К.К. Рокоссовского предписывалось: «развивать наступление в общем направлении на Штеттин, овладеть районом Данциг, Гдыня и очистить от противника побережье вплоть до Померанской бухты»[28]. Таким образом, 2-й Белорусский фронт должен был пройти всю Померанию до устья реки Одер и тем самым обезопасить правый фланг своего соседа – 1-го Белорусского фронта. Именно поэтому Г.К. Жуков 10 февраля представил на рассмотрение Верховного план операции по захвату Берлина. Предполагалось, что войска 2-го Белорусского фронта успеют очистить Восточную Померанию, в то время как армии 1-го Белорусского фронта будут готовиться к штурму Берлина. В случае реализации этого плана Берлин штурмовали бы в Международный женский день 8 марта.

Еще до получения директивы Ставки на наступление в Восточной Померании К.К. Рокоссовский начал перегруппировку войск. По его приказу была выведена из боя на правом крыле фронта 49-я армия и к 4 февраля сосредоточена в районе Дойч-Айлау, Любово, Ново-Място, а затем переброшена на левый берег Вислы. В ночь на 9 февраля эта армия, сменив соединения 70-й армии, была введена в первую линию на левом крыле фронта в стыке между ранее наступавшими 65-й и 70-й армиями. Находившиеся в резерве командующего войсками фронта 330-я и 369-я стрелковые дивизии 3 февраля были переданы в состав 70-й армии и введены в полосу ее действий. 2 февраля был выведен из боя на правом крыле фронта 3-й гвардейский кавалерийский корпус и переброшен на левое крыло. 8 февраля корпус, находясь в резерве фронта, сосредоточился в районе севернее Фордон. Основные силы 2-й ударной армии по указанию командующего фронтом перегруппировывались на свой левый фланг. Чтобы высвободить силы 2-й ударной армии для действий на левом берегу Вислы, в период с 3 по 7 февраля ей были переданы три укрепленных района из правофланговой 50-й армии с задачей занять оборону по правому берегу реки от Эльбинга до Граудедца.

По решению Ставки штаб К.К. Рокоссовского освобождался от дополнительной управленческой нагрузки. 50, 3, 48-я общевойсковые армии и 5-я гв. танковая армия, продолжавшие бои в Восточной Пруссии, были 9 февраля 1945 г. переданы в состав соседнего 3-го Белорусского фронта. В связи с понесенными в боях за Восточную Пруссию потерями один танковый корпус 2-го Белорусского фронта был выведен из боя в резерв. Вместо него из резерва Ставки ВГК поступил 3-й гвардейский танковый корпус, сосредоточившийся в районе Млавы. К началу наступления в Померанию с востока в составе 2-го Белорусского фронта входили пять общевойсковых армий (2-я ударная, 65, 49, 70 и 19-я), три танковых корпуса (1, 3 и 8-й гвардейские), один механизированный корпус (8-й), один кавалерийский корпус (3-й гвардейский). Однако следует отметить, что к началу операции части 19-й армии и 3-го гвардейского танкового корпуса находились в движении и подход их ожидался не ранее второй половины февраля. Ввод их в сражение К.К. Рокоссовский предполагал осуществить только 22–25 февраля 1945 г. Поддержку с воздуха войскам фронта оказывала 4-я воздушная армия генерал-полковника авиации К.А. Вершинина.

Брошенный бронетранспортер SdKfz.251. Силезия, февраль 1945 г.

Всего в пяти общевойсковых армиях 2-го Белорусского фронта к началу нового наступления имелось 45 стрелковых дивизий. Почти все они были поражены общей для Красной Армии 1945 г. болезнью – низкой комплектностью. Средняя укомплектованность дивизий 2-й ударной армии составляла несколько более 4900 человек, 49-й и 70-й армий – около 4900 человек, 65-й армии – около 4100 человек. Дивизии армий 2-го Белорусского фронта были не в блестящем состоянии до Восточно-Прусской операции, а в ходе январских боев понесли потери. Для сравнения: на 10 января 1945 г. средняя численность дивизии во 2-й ударной армии была 7056 человек, в 49-й армии – 6266 человек, в 70-й армии – 6356 человек и в 65-й армии – 6093 человека. Как мы видим, после месяца боев на укреплениях Восточной Пруссии соединения насчитывали на 1100–1800 человек меньше. Только в переданной фронту из резерва Ставки ВГК и находившейся на марше 19-й армии средняя укомплектованность дивизии достигала 8300 человек. Боеготовых танков и САУ в составе фронта было всего 297, еще 238 числились в ремонте.

Войскам 2-го Белорусского фронта противостояла 2-я армия группы армий «Висла» в составе двенадцати пехотных, двух танковых дивизий, шести боевых групп, трех крупных гарнизонов крепостей, а всего около двадцати двух расчетных дивизий. В отличие от советских соединений немцам удалось пополнить многие свои соединения практически до штата. Так, прибывшая из Курляндии 4-я танковая дивизия была пополнена за счет местных ресурсов и на 1 февраля 1945 г. насчитывала в строю 12 663 человека из 14 871 по штату. Причем значительная часть некомплекта падала на «хиви», дефицит которых в 1945 г. был вполне объясним. На то же число в дивизии насчитывалось 26 танков Pz.Kpfw.IV, 4 Pz.Kpfw.III, 11 САУ «Штурмгешюц» и 168 броневиков и бронетранспортеров. Потери техники 4-й танковой дивизии непрерывно восполнялись, и на 7 февраля она насчитывала 23 Pz.Kpfw.IV, 21 «Штурмгешюц» и JagdpanzerIV и 2 «Тигра». Таким образом, недоукомплектованным советским дивизиям на направлении главного удара в Померании были противопоставлены соединения в меньшем числе, но в высокой комплектности, неплохо оснащенные техникой. В 20-х числах февраля из Курляндии в 4-ю танковую дивизию прибыл батальон «Пантер». 7-я танковая дивизия на 15 января насчитывала боеготовыми 1 Pz.III, 2 Flakpanzer.IV, 28 Pz.IV, 29 JagdpanzerIV/L70, 37 Pz.V «Пантера» и один командирский танк. Еще шесть танков числились в ремонте. Кроме танковых соединений, в составе 2-й армии находились 209, 226 и 276-я бригады штурмовых орудий.

Наступление 2-го Белорусского фронта началось согласно плану утром 10 февраля 1945 г. Удар наносился с плацдарма на левом берегу Вислы. В центре, в полосе действий 65-й армии, противник оказывал очень сильное сопротивление, и нашим войскам с трудом удалось овладеть двумя опорными пунктами врага – городами Швец и Шенау. В полосе действий 49-й армии наступление наших войск развивалось также очень медленно. За день боя соединения этой армии продвинулись всего на 2–3 км. Наиболее успешными были действия 70-й армии, усиленной танковым и механизированным корпусами. Но и здесь продвижение советских войск было незначительным. Соединения правого крыла фронта в первый день операции в наступление не переходили. Частью сил они вели бои по уничтожению противника, окруженного в Эльбинге и блокированного в Грауденице, а основными силами 2-й ударной армии производили перегруппировку, выводя их в полосу действий 65-й армии на левом берегу Вислы.

За пять суток боевых действий войска 2-го Белорусского фронта продвинулись на 15–40 км, причем наибольшего успеха добилась 70-я армия, которая продвинулась на 40 км. 65-я и 49-я армии, действовавшие в центре группировки фронта, продвинулись за это время всего на 15–20 км. Переправленная на плацдарм 2-я ударная армия в это время наступления не вела вследствие того, что войска 65-й армии, в полосе которой она должна была наступать, продвигались медленно и не достигли рубежа, с которого намечалось ввести армию для «сворачивания» обороны противника.

К 15 февраля самым большим достижением войск К.К. Рокоссовского стал захват крупных железнодорожных узлов и опорных пунктов противника: городов Кониц (Хойнице) и Тухель. Вследствие нехватки горючего немцы были вынуждены чаще, чем обычно, прибегать к перевозкам по железной дороге. Поэтому за узлы и крупные станции разворачивалась отчаянная борьба. В боях за Кониц и Тухель были задействованы обе танковые дивизии немецкой 2-й армии – 4-я и 7-я.

На следующий день, 16 февраля, наконец-то был введен в сражение 108-й стрелковый корпус 2-й ударной армии из района западнее Грауденица, наносивший удар вдоль левого берега Вислы в северном направлении. Преодолевая сопротивление врага, войска фронта до 16 февраля продвигались с темпом 5–8 км в сутки. Однако в последующие дни наступления даже этот черепаший темп продвижения вперед начал снижаться. Одной из основных причин было снижение боевого состава соединений фронта. По оценке К.К. Рокоссовского, армии правого крыла фронта насчитывали двадцать шесть трехтысячных и восемь четырехтысячных стрелковых дивизий.

Танк Pz.IV, подбитый в районе Бреслау. 1-й Украинский фронт, февраль 1945 г.

Было очевидно, что без ввода дополнительных свежих сил в сражение операция по разгрому восточнопомеранской группировки врага может сильно затянуться. Поэтому К.К. Рокоссовский 15 февраля отдал приказ соединениям, прибывшим из резерва Ставки, выдвинуться на левое крыло фронта. Войскам 19-й армии генерал-лейтенанта Г.К. Козлова было приказано выступить из занимаемого района и к исходу 21 февраля 1945 г. сосредоточиться в тылу ударной группировки фронта. Туда же приказывалось выдвинуться к 23 февраля 3-му гвардейскому танковому корпусу. 19 февраля на рубеже Меве, Черск, Хойнице наступление войск 2-го Белорусского фронта было фактически приостановлено. На момент приостановки наступления максимальное продвижение войск фронта составило 70 км. 65, 49 и 70-я армии смогли оттеснить противника на север и северо-запад на расстояние всего от 15 до 40 километров. Кроме того, 2-й Белорусский фронт обзавелся собственным «фестунгом» в лице Грауденица.

1-й Украинский фронт

Начало февраля было временем надежд как для Г.К. Жукова и К.К. Рокоссовского, так и для И.С. Конева. Командующие трех фронтов прекрасно понимали, что остановка наступления означает для противника долгожданную паузу на стабилизацию фронта и совершенствование обороны. Первоначальный план операции, впоследствии получившей название Нижне-Силезской, был представлен командующим 1-го Украинского фронта в Ставку 28 января, на десять дней раньше, чем Жуков представил свой план захвата Берлина. В феврале Конев планировал наверстать упущенное вследствие необходимости сосредоточения усилий против группировки противника в Силезском промышленном районе.

Представленный на утверждение в Ставку план был поистине грандиозным. И.С. Конев намечал нанести по противнику одновременно три удара: два с плацдармов севернее и южнее Бреслау и третий вдоль Судетских гор. Первые два удара имели своей целью разгром бреслау-дрезденской группировки противника и «к 25.2.45 г. главными силами выйти на реку Эльба»[29]. Войсками правого крыла фронта предполагалось во взаимодействии с войсками 1-го Белорусского фронта овладеть Берлином. Именно необходимость выйти вровень с захватившим плацдарм в 60 км от Берлина 1-м Белорусским фронтом обусловила появление плана наступления войск И.С. Конева почти на две недели раньше упоминавшегося выше плана Жукова от 10 февраля. Большая глубина задач потребовала активной защиты фланга. Для этого наносился третий удар с плацдарма юго-западнее Оппельна вдоль северных склонов Судетских гор. Он должен был способствовать решению главной задачи, выполнявшейся войсками правого крыла и центра фронта. Наступление предполагалось начать 5–6 февраля.

Возвращение центра тяжести операций на правый фланг фронта потребовало перегруппировки войск. В частности, из Силезии возвращалась 3-я гв. танковая армия и перегруппировывалась с одного плацдарма на другой 52-я армия. В результате перегруппировки, произведенной в период с 29 января по 7 февраля, на правом крыле фронта были развернуты четыре общевойсковые (3-я гвардейская, 13, 52 и 6-я) и две танковые (3-я гвардейская и 4-я) армии, а также один танковый (25-й) и один механизированный (7-й гвардейский) корпуса. Основные силы главной ударной группировки фронта развернулись на плацдарме северо-западнее Бреслау. Перед этой ударной группировкой И.С. Конев поставил задачу разгромить противостоящего противника и выйти на р. Нейсе, а в последующем развивать наступление в обход Берлина с юго-запада. Тем самым операция 1-го Украинского фронта увязывалась с вероятными действиями 1-го Белорусского фронта.

Вторая ударная группировка в составе 5-й гвардейской и 21-й армий с оперативно подчиненными им 4-м гвардейским и 31-м танковыми корпусами была развернута на плацдарме южнее Бреслау. К началу готовившейся операции войска этих армий уже вели напряженные наступательные бои по расширению занимаемого плацдарма. Войска, развернутые на плацдарме южнее Бреслау, должны были во взаимодействии с левофланговыми войсками главной ударной группировки разгромить бреславльскую группировку противника и в последующем наступать на дрезденском направлении.

Третья ударная группировка сосредотачивалась на левом крыле фронта и состояла из 59-й и 60-й армий и 1-го гв. кавалерийского корпуса. Она должна была наступать с плацдарма юго-западнее Оппельна вдоль северных склонов Судетских гор и обеспечивать действия войск правого крыла и центра фронта.

После большого январского наступления армии И.С. Конева действовали в полосе около 500 км. Это существенно затрудняло создание необходимых плотностей на направлении главного удара и выделение резервов для парирования неизбежно возникающих в ходе наступления кризисов. Для создания необходимых тактических плотностей все четыре общевойсковые армии главной ударной группировки должны были действовать в одном оперативном эшелоне. Построение армий (за исключением 13-й армии) также было одноэшелонным. Большинство стрелковых корпусов первого эшелона также строились в одну линию. Армии, наступавшие в центре и на левом крыле фронта, также имели одноэшелонное построение. Кроме того, к наступлению пришлось готовиться, продолжая борьбу за плацдарм на западном берегу Одера. Первые дни февраля части 4-й танковой армии совместно со стрелковыми соединениями отражали удары «Бранденбурга» и «Германа Геринга». С 1 по 7 февраля 4-я танковая армия потеряла 42 боевые машины, сведя на нет усилия ремонтников по восстановлению подбитых танков и САУ.

Верный своему принципу использования танковых армий, И.С. Конев поставил перед танковыми армиями задачу прорвать оборону противника совместно с общевойсковыми армиями, а потом вырваться вперед и развивать успех. Командующий фронтом впоследствии вспоминал: «В данной обстановке я считал такое решение вполне оправданным. Без этого наши утомленные долгими боями и в значительной мере обескровленные стрелковые дивизии не решили бы стоящих перед ними задач…»[30] Кроме того, фронт не располагал боеприпасами для длительной артиллерийской подготовки вследствие растянутости коммуникаций и был вынужден полагаться на танки. Все мероприятия командования фронта и напряженная работа фронтового и армейского транспорта обеспечили лишь восстановление израсходованных запасов.

Состояние танковых армий к тому моменту было не блестящим, но вполне допускавшим ведение наступательных операций. В составе 4-й танковой армии на 1 февраля было 414 исправных танков и САУ (283 Т-34, 26 ИС-2, 8 СУ-122, 24 СУ-85, 25 СУ-76 и 43 СУ-57)[31]. Еще 121 танк числился в ремонте. Армия Лелюшенко насчитывала 38 405 человек, в том числе 5880 офицеров, 13 260 сержантов и 19 265 рядовых. Вследствие значительных потерь армия стала типичным для завершающего периода офицерско-сержантским объединением с низкой комплектностью стрелковых рот. Осознавая ослабление пехотной составляющей своей армии, Лелюшенко просил у Конева придать ему хотя бы обычное пехотное соединение: «Прошу придать в предстоящей операции в оперативное подчинение одну стрелковую дивизию, которую смогу посадить на танки и наличие которой позволит армии успешно закреплять захватываемые районы в оперативной глубине противника, а также прочесывать лесные массивы»[32]. Также командарм просил передать в его подчинение один из танковых корпусов фронта. Командующий фронтом удовлетворил только первую просьбу командующего 4-й танковой армией: с 23.00 7 февраля армии Лелюшенко подчинялась 112-я стрелковая дивизия полковника Д.Т. Жукова. Один стрелковый полк командарм вывел в свой резерв, а саму дивизию перевел в оперативное подчинение 6-го гв. механизированного корпуса.

В довершение всех проблем 8 февраля была плохая погода, и 1-й Украинский фронт был лишен поддержки авиации. Наступление началось в 6.00 утра 8 февраля после короткой 50-минутной артиллерийской подготовки. Что интересно, 8 февраля наступали обе стороны: части «Германа Геринга» продолжали атаки плацдарма с запада. В первые два дня наступления войска главной ударной группировки прорвали оборону противника на фронте 80 км. Общевойсковые армии вклинились на глубину от 10 до 15 км, а танковые – от 30 до 60 км. «Вскрытие» плацдарма на Одере 4-й танковой армией было организовано так, что танковый и механизированный корпуса стартовали с северного и южного фаса плацдарма, а затем ударили навстречу друг другу. Тем самым было образовано окружение противника в лесах северо-западнее Любена. Были окружены части дивизий «Бранденбург», «Герман Геринг» и 20-й танко-гренадерской дивизии.

Командир 1-й парашютно-танковой дивизии Макс Лемке.

9 февраля генерал-майор Неккер был снят с командования 1-й парашютно-танковой дивизией «Герман Геринг» и заменен на полковника Макса Лемке. Лемке стал последним командиром соединения. Показательно, что механизированным соединением Люфтваффе командовали офицеры вермахта, не имевшие до этого отношения к ведомству Геринга. До вступления в должность командира «Германа Геринга» Лемке командовал разведывательным батальоном и мотопехотным полком. Его предшественник также был командиром танковых войск, занимавшимся с 1943 г. обучением полевых частей Люфтваффе. Поначалу окруженные немецкие дивизии пытались пробиваться на северо-запад, но были остановлены частями 6-го гв. механизированного корпуса на подступах к Польквицу. Потерпев неудачу с прорывом на северо-запад, окруженцы частью сменили направление прорыва: теперь они пробивались строго на запад. Здесь остатки нескольких дивизий были встречены 63-й танковой бригадой 10-го гв. танкового корпуса. Танки из засад расстреливали пробивающиеся на запад колонны пехоты, танки, автомашины и бронетранспортеры. Танкисты корпуса Белова оказались на пути остатков корпуса «Великая Германия», так как 4-я танковая армия была вынуждена обходить крупный лесной массив (Примкенауер Форст) и оба ее корпуса 10 февраля стали выходить на один маршрут. По странному стечению обстоятельств советский 10-й гв. танковый корпус, так же как и его оппонент по другую сторону фронта, сменил командира: вместо полковника Н.Д. Чупрова 10 февраля был назначен генерал-лейтенант Е.Е. Белов (ранее заместитель Д.Д. Лелюшенко).

Леса вскоре стали прибежищем окруженцев. Поворот 10-го гв. танкового корпуса в обход Примкенауер Форст позволил «Великой Германии» пробиваться на запад через лесистый район у Котценау. Массированный удар между деревнями Вейссбиг и Вольфендорф позволил немцам сокрушить выставленные в заслон противотанковые орудия 10-го гв. танкового корпуса и уйти в леса. Уже 12 февраля части «Бранденбурга», «Германа Геринга» вышли к Шпротау и втянулись в бои за город.

Тем временем 4-я танковая армия продолжала наступление в западном направлении. В течение 11 февраля 6-й гв. механизированный корпус прошел 35 км и вышел к р. Бобер. В это время 10-й гв. танковый корпус вел бои за Шпротау. Используя успех 6-го гв. механизированного корпуса, Лелюшенко снял 10-й гв. танковый корпус с затянувшегося штурма Шпротау и направил его форсировать р. Бобер у Зорау. 4-я танковая армия на тот момент была безусловным лидером наступления 1-го Украинского фронта: 3-я гвардейская армия в силу слабого боевого состава отстала, в полосе ее наступления р. Бобер протекала в 20–30 км восточнее и части армии Рыбалко только подходили к реке. «Желтая майка лидера» и возникшие в связи с этим открытые фланги потребовали от Лелюшенко вывести две танковые бригады в резерв. Обстановка начала накаляться.

Осознавая угрозу флангам, Д.Д. Лелюшенко тем не менее продолжил наступление. С захваченных на р. Бобер плацдармов корпуса 4-й танковой армии устремились дальше на запад. В 14.00 14 февраля 16-я механизированная бригада 6-го механизированного корпуса вышла к р. Нейсе и завязала бой за переправу. 49-я механизированная бригада и 112-я стрелковая дивизия были в 5–7 км от Нейсе. 17-я гв. механизированная и 93-я отдельная бригады прикрывали в районе Христианштадта правый фланг армии. Наступавший параллельным маршрутом 10-й гв. танковый корпус в тот же день вышел к р. Нейсе шестью танками с десантом автоматчиков из состава 62-й танковой бригады. 61-я танковая бригада того же корпуса оставалась в районе Зорау на прикрытии левого фланга армии. 63-я танковая бригада 10-го гв. танкового корпуса в 9.00 переправилась через р. Бобер и также выдвигалась для прикрытия левого фланга армии в районе Зорау. Войска 13-й армии еще сильно отставали от вырвавшихся к Нейсе танкистов Лелюшенко.

Колонна немецких пленных на улицах Зоммерфельда.

На правом фланге 1-го Украинского фронта 3-я гв. армия окружила последний «фестунг» линии «Ц» – Глогау. Частью сил блокировав эту группировку, войска В.Н. Гордова продолжали развивать наступление в северо-западном направлении. К 15 февраля войскам армии удалось выдвинуться к р. Бобер на фронте от ее устья до г. Наумбург.

Разрыв между общевойсковыми и танковыми соединениями был немедленно использован противником. Командованием немецкой 4-й танковой армии было спланировано контрнаступление силами двух танковых корпусов: XXIV танкового корпуса и пробившегося из окружения танкового корпуса «Великая Германия». В состав XXIV танкового корпуса Неринга на тот момент входили 16-я танковая дивизия, 72, 88 и 342-я пехотные дивизии. Соответственно штабу корпуса «Великая Германия» подчинялись дивизии «Бранденбург», «Герман Геринг» и 20-я танко-гренадерская дивизия. Командовавший «Великой Германией» генерал Заукен незадолго до начала контрудара убыл в Восточную Пруссию, новым командиром корпуса стал генерал-лейтенант Георг Яуер. С утра 14 февраля немцы двумя ударными группировками начали наступление, стремясь отрезать прорвавшиеся к Нейсе части 4-й танковой армии от переправ на р. Бобер. Оборонительными действиями 93-й отдельной танковой бригады, 17-й механизированной бригады, 22-й самоходно-артиллерийской и 63-й танковой бригады удалось не допустить противника к переправам. Однако в результате контрудара немцам удалось добиться успеха – наступающие с севера и юга группировки соединились и отрезали главные силы 4-й танковой армии от тылов и войск 13-й армии.

Командующий 4-й танковой армии был вынужден развернуть вышедший к Нейсе 6-й механизированный корпус на 180 градусов. В 11.30 16 февраля он направляет в передовые соединения приказ следующего соедержания:

«Командиру 10 ТК для срочной передачи командиру 6 МК (похоже непосредственный контакт со штабом 6 МК на тот момент отсутствовал – А.И.).

Командиру 6 МК оставить прикрытие на р. Нейсе и 112-й СД в районе Зоммерфельд и главными силами немедленно нанести удар через Зоммерфельд навстречу 93 ОТБР.

Начало действий донести»[33].

6-й гв. механизированный корпус начал пробивать коридор в 15.20 16 февраля ударом на Зоммерфельд. На восток пробивался отряд из 28-го тяжелого танкового полка, батальона 49-й механизированной бригады, одного полка 112-й стрелковой дивизии при поддержке дивизиона РС.

Одновременно были подготовлены деблокирующие действия силами 93-й отдельной танковой бригады и 280-й стрелковой дивизии. Бригада и дивизия днем 16 февраля наступали на Бенау с запада. Город обороняли части бригады СС «Дирлевангер». Поскольку вследствие оттепели земля размокла, танки были вынуждены отказаться от обходных маневров по бездорожью и наступать вдоль дороги. Засевшие в домах «фаустники» вынуждали танки держаться в 100 м позади наступающей по улицам Бенау пехоты. 16 февраля взять Бенау не удалось. Передовые части 4-й танковой армии и части на р. Бобер все еще разделяли 10–15 км.

17 февраля кризис еще сохранялся. Сводный отряд 6-го механизированного корпуса обошел Зоммерфельд и стал продвигаться к Бенау с запада, но был контратакован из Зоммерфельда и остановился. 17-я механизированная бригада, 93-я отдельная танковая бригада и 280-я стрелковая дивизия продолжали штурм Бенау. Оптимизм внушало только то, что войска 3-й гв. и 13-й армий наконец вышли передовыми соединениями к р. Бобер.

Обеспокоенный положением своих передовых частей, Лелюшенко отправил в штаб фронта в 23.15 17 февраля донесение, которое можно было бы назвать «паническим»:

«В связи с тем, что в течение двух дней войска 13 А не продвинулись вперед, прошу разрешения повернуть все части армии, находящиеся на р. Нейсе с целью нанесения общего удара на Зорау, Бенау и разгрома Бенаусской группировки противника совместно с частями 13 А. В дальнейшем совместно с 13 А вновь выдвинуться к реке Нейсе»[34].

Командующий 4-й танковой армией фактически предлагал отказаться от борьбы за плацдармы на р. Нейсе, позволить противнику закрепиться на рубеже реки или даже на подступах к ней. Такое решение было неприемлемым и одобрения не получило. Вместо этого пробивающийся на восток отряд 6-го механизированного корпуса был усилен 61-й танковой бригадой 10-го гв. танкового корпуса. В усилиленном составе сводный отряд к 17.00 18 февраля пробился к западной окраине Бенау. Деблокирующая группа днем 18 февраля продолжала штурмовать Бенау, на этот раз танки были усилены двумя батареями СУ-57 из состава 22-й самоходно-артиллерийской бригады. Советские бомбардировщики и штурмовики бомбили и обстреливали немцев в Бенау и севернее города.

Во второй половине дня 19 февраля Бенау был, наконец, захвачен. Связь вышедших к Нейсе частей с тылом была восстановлена. Развернутые к Бенау части начали подтягиваться к Нейсе. В свою очередь, командующий немецкой 4-й танковой армией 19 февраля приказал прекратить контрудар и выйти из боя. Армия Д.Д. Лелюшенко была полностью сосредоточена на р. Нейсе к утру 21 февраля. Однако опасность флангам еще оставалась, и часть сил была развернута фронтом на север. Но продолжения наступления не последовало. В 5.25 22 февраля из штаба фронта была передана директива № 109/оп следующего содержания:

«Приказываю: 4 ТА к утру 24.2.45 г. сосредоточить в районе (иск.) Раудтен, Зеебниц, Крумлинге, Любен.

Марш совершать скрытно, по ночам. Начало марша с вечера 22.2.45 г.

Тридцать танков Т-34 с наиболее отработанными моторесурсами, а также СУ-122 и ИС-122 передать командарму 13 для укомплектования 88 тп и 327 гсап.

В новом районе армию спешно приводить в порядок»[35].

Днем 22 февраля 6-й гв. механизированный и 10-й гв. танковый корпуса сдавали позиции на Нейсе войскам 13-й армии. О планировавшемся выходе к 25 февраля главными силами на реку Эльба пока пришлось забыть. С 8 по 22 февраля в 4-й танковой армии вышли из строя 257 машин (162 Т-34, 22 ИС-2, 12 СУ-122, 16 СУ-85, 2 °CУ-76, 23 СУ-57 и 6 «Валентайнов»), в том числе безвозвратно 127 танков и САУ (95 Т-34, 7 ИС-2, 2 СУ-122, 7 СУ-85, 1 °CУ-76, 4 СУ-57 и 2 «Валентайна»)[36]. На этом этапе боевых действий большая часть потерь армии Д.Д. Лелюшенко приходилась на воздействие артиллерии противника – 201 танк, или 75 % общего числа вышедших из строя. На фаустпатроны приходилось 20 танков, или 7,8 % потерь.

3-я гв. танковая армия П.С. Рыбалко поначалу обошлась без подобных приключений, форсировав 10 февраля р. Бобер и р. Квейс в районе западнее Бунцлау. Однако вскоре наступление 1-го Украинского фронта столкнулось с проблемой совмещения продвижения вперед и обеспечения фланга. Снова, как и в январе 1945 г., основные усилия сосредотачивались на ударе в западном направлении. Здесь были сосредоточены обе танковые армии. Окружение Бреслау поручалось общевойсковым армиям – 5-й гвардейской и 6-й. Первая получила в качестве средства развития успеха 7-й гв. механизированный корпус, а вторая – 4-й гв. танковый корпус. Второстепенность захвата Бреслау обусловила отклонение от стандартов ведения операции на окружение. Наступление советских войск на этом направлении обошлось без удара в глубину для обеспечения внешнего фронта окружения. Соответственно 6-й армия, повернув на юг навстречу 5-й гвардейской армии, была вынуждена выделить силы для прикрытия с юго-запада. Распыление сил привело к затруднениям в продвижении вперед. Армия фактически остановилась на подступах к Бреслау. В свою очередь, поворот 6-й армии на Бреслау заставил командование фронта развернуть 52-ю армию на прикрытие левого фланга фронта. Снова, как и в январе, наступающая на запад группировка начала таять.

И.С. Конев вновь, как и в январе 1945 г., был вынужден 12 февраля разворачивать танковую армию Рыбалко с запада на восток из района Бунцлау на Бреслау. Вновь наступление на запад лишалось сильного подвижного объединения. Поначалу И.С. Конев решил обойтись поворотом двух корпусов. В 6.00 12 февраля командующий фронтом приказал 3-й гв. танковой армии силами 7-го гв. танкового и 9-го механизированного корпусов нанести удар на юго-восток навстречу 7-му гв. механизированному и 31-му танковому корпусу. После замыкания кольца окружения предполагалось во взаимодействии с 5-й гвардейской и 6-й армиями разгромить бреслаускую группировку противника. Только 6-му гв. танковому корпусу Конев сохранил задачу наступления в западном направлении – на Герлиц.

Выполняя поставленную задачу, бригады 7-го гв. танкового корпуса, совершив ночной марш из района Бунцлау, с утра 12 февраля завязали бои с танками и пехотой противника на рубеже Рауске, Оссих и к 18 часам овладели этими населенными пунктами. Одновременно 69-я и 70-я механизированные бригады 9-го механизированного корпуса овладели городами Яуер и Штригау, а 91-я танковая бригада – Гучдорфом. 7-й гв. танковый корпус, наступая в восточном направлении, к 18.00 13 февраля вышел на рубеж Альбрехтзау, Кант, где соединился с 7-м гв. механизированным корпусом. В ночь на 14 февраля части 32-й гв. стрелкового корпуса 5-й гв. армии в районе Ротсюрбена соединились с 7-м гв. механизированным корпусом, окружив город Бреслау. 1-й Украинский фронт обзавелся новым «фестунгом».

Ликвидацию окруженной в районе Бреслау группировки противника командующий фронтом возложил на войска 6-й армии генерала В.А. Глуздовского. Первоначальный план на выделение 6-й армии в резерв пришлось забыть. Корпусам 3-й гвардейской танковой армии было приказано выйти из боя, пополниться запасами и привести в порядок боевую технику и вооружение. 9-й механизированный корпус начал перегруппировку 14 февраля, еще до выхода в занимаемый им район соединений 5-й гвардейской армии, которые должны были сменить его с утра 15 февраля. Это обнаружила разведка противника. Бригады 9-го механизированного корпуса, перестроившиеся в походные колонны, в полдень были внезапно атакованы с юга 8-й танковой дивизией противника. 69-я механизированная бригада полковника С.Г. Литвинова вступила в тяжелый бой с превосходящими танковыми силами на рубеже Гросс-Розен, Гучдорф. Опасность была ликвидирована лишь благодаря правильному и быстрому решению генерала П.С. Рыбалко. По его приказу бригады 9-го механизированного и 7-го гвардейского танкового корпусов нанесли фланговый удар по противнику и остановили его продвижение. Бои с контратаковавшим противником продолжались до 15 февраля. На 15 февраля в составе 3-й гв. танковой армии оставалось 418 танков и САУ.

Танк Т-34-85, подбитый на улице Лаубана. Март 1945 г. Этот танк с выщербленным бортом башни стал «героем» немецкой пропагандистской кинохроники. На машине просматривается номер «402» и надпись «имени Калин[ина]».

После смены частей 3-й гв. танковой армии пехотой она была возвращена на направление главного удара и должна была возобновить наступление в западном направлении. П.С. Рыбалко попытался сделать ход конем и окружить оборонявшую подступы к Герлицу группировку противника двумя ударами по сходящимся направлениям. Северную клешню «канн» образовывал 6-й гв. танковый корпус, наступавший с северо-востока, а южную – 7-й гв. танковый корпус, наступавший с востока.

7-й гв. танковый корпус, выполняя поставленную задачу, вышел к реке Квейс в районе Лаубана, но встретил сильное огневое сопротивление с левого берега реки и не смог форсировать ее. В свою очередь, 6-й гвардейский танковый корпус развернул наступление вдоль шоссе от Нойдорфа на Герлиц, но, встретив организованное сопротивление на правом берегу реки Гросс-Чирне, весь день 17 февраля вел упорные бои в 4–5 км к западу от реки Квейс. Первые дни наступления показали, что разделение армии на две «клешни» на тот момент не соответствовало обстановке. Танковая армия была уже ослаблена более чем месяцем боев, и быстрого продвижения не получилось. Осознав свою ошибку, П.С. Рыбалко решил собрать оба корпуса в единый кулак на направлении действий 6-го гв. танкового корпуса. По указанию командующего армией командир корпуса генерал-майор С.А. Иванов направил 54-ю и 55-ю гвардейские танковые бригады на переправы через реку Квейс в полосе действий 6-го гвардейского танкового корпуса в район Нойдорфа. Предполагалось, что таким маневром можно будет обойти Лаубан с севера и ударом с северо-запада во взаимодействии с наступавшими с востока 56-й танковой и 23-й мотострелковой бригадами овладеть им.

Однако решительного результата этим маневром добиться не удалось. К 8.00 17 февраля 54-я и 55-я гвардейские танковые бригады переправились через реку Квейс и вышли в район Нойдорфа, где были встречены сильным огнем танков противника, и вынуждены были перейти к обороне на южной окраине Нойдорфа. 56-я танковая и 23-я мотострелковая бригады в течение 17 февраля, преодолевая огневое сопротивление противника, медленно продвигались к восточной окраине Лаубана. Город обороняли боевые группы 6-й народно-гренадерской и 17-й танковой дивизий. Первая была переформирована после катастрофы в Польше и получила роту истребителей танков «Хетцер». 17-я танковая дивизия, будучи изрядно потрепана в ходе Висло-Одерской операции, была переформирована в начале февраля 1945 г. и получила на доукомплектование 28 истребителей танков Pz.IV/70(V) и 16 танков Pz.IV. Кроме маневрировавших по улицам самоходок и танков, в центре Лаубана советские танки встретили заграждения из надолбов в виде рельсов, вертикально закрепленных в бетоне.

Вывод двух танковых бригад из района восточнее Лаубана ослабил фланг 7-го гв. танкового корпуса, в результате чего армия Рыбалко вскоре была поставлена в затруднительное положение. В район юго-восточнее Лаубана была выведена 8-я танковая дивизия, которая с утра 18 февраля начала наступление во фланг и тыл частям 7-го гв. танкового корпуса на подступах к Лаубану. Наступавшая на Лаубан 56-я танковая бригада была вынуждена прекратить атаки и развернуться на 180 градусов, фронтом на восток.

Во втором эшелоне 3-й гв. танковой армии двигался 9-й механизированный корпус. Поначалу он помог отражению контрудара 8-й танковой дивизии в районе Левенберга, но вскоре сам был атакован. Противником были подтянуты 10-я танко-гренадерская и 408-я пехотная дивизии, и контрнаступление ГА «Центр» продолжилось. Командир 9-го механизированного корпуса генерал-лейтенант И.П. Сухов принял решение развернуть все свои силы на широком фронте от Левенберга до Гольдберга и отразить контрудар противника на этом рубеже. Бригады корпуса в течение 19 и 20 февраля вели здесь тяжелые оборонительные бои.

В журнале боевых действий штаба оперативного руководства за 20 февраля 1945 г. есть такая запись: «В целом следует отметить, что за последние 14 дней в полосе группы армий «Центр» наши войска добились значительных успехов, хотя их состав сведен до минимума. Своим успехом операция обязана, среди прочего, гибкому командованию, которое быстро изменило направление удара танковых соединений и образовало ударные группировки»[37]. Действительно, Шёрнеру удалось остановить контрударами порыв на запад как 4-й танковой армии Д.Д. Лелюшенко, так и 3-й гв. танковой армии П.С. Рыбалко.

И в течение 20–21 февраля войска 3-й гв. танковой армии продолжали вести наступление в направлении Герлица. Особенно ожесточенными были уличные бои в Лаубане, где противник оборонял каждый дом, широко применяя против наступающих танков фаустпатроны. Обороняли Лаубан части 6-й народно-гренадерской и 17-й танковой дивизий, отступивших с Вислы и пополненных уже в составе группы армий «Центр». Соединения армии П.С. Рыбалко понесли большие потери. На 21 февраля в танковых бригадах насчитывалось по 15–20 танков. 7-й гвардейский танковый корпус имел в строю всего 55 танков, а в 9-м механизированном корпусе осталось 48 танков.

Кризис в наступлении 3-й гв. танковой армии вызвал неудовольствие у самого Верховного Главнокомандующего. И.С. Конев вспоминал: «В тот день, когда немецко-фашистские части начали выходить на тылы 3-й танковой армии, Сталин позвонил мне и выразил тревогу: «Что у вас там происходит в третьей танковой армии? Где она у вас там находится?» Я ответил, что армия Рыбалко ведет очень напряженные бои в районе Лаубана, но, считаю, ничего особенного с ней не произошло. Армия воюет в сложной обстановке, но это для танковых войск дело привычное. Звонок Сталина застал меня на командном пункте 52-й армии, недалеко от Лаубана. Я заверил Верховного Главнокомандующего, что, если обстановка усложнится, мы примем все необходимые меры на месте»[38].

Чтобы сломить сопротивление противника в Лаубане, против него были развернуты 51-я и 53-я гв. танковые бригады 6-го гвардейского танкового корпуса, часть сил 9-го механизированного корпуса. Наступающие на Лаубан части были усилены 16-й самоходно-артиллерийской бригадой, 57-м гв. тяжелым танковым полком и несколькими артиллерийскими и минометными полками. Вскоре танкистов догнала пехота. 22 февраля в полосу наступления 6-го гв. танкового корпуса была выдвинута 254-я стрелковая дивизия 52-й армии.

24 февраля, когда еще шли бои за Лаубан, считается последним днем Верхне-Силезской операции 1-го Украинского фронта. Формально можно считать этот день моментом отказа советского командования от реализации первоначального плана операции. «Фестунги» в полосе фронта И.С. Конева стали одними из самых долгоживущих: Глогау капитулировал только 1 апреля, а Бреслау держался до самого конца – его гарнизон сложил оружие только 6 мая. Потери фронта в период с 8 по 24 февраля составили 99 386 человек (23 577 человек безвозвратные потери и 75 809 санитарные). В результате Верхне-Силезской операции войска 1-го Украинского фронта вышли вровень с позициями 1-го Белорусского фронта на одерских плацдармах. Это обеспечило войскам двух фронтов благоприятное положение для проведения наступления на Берлин.

Обломки разрушенного взрывом боезапаса танка ИС-2 (или САУ СУ-122) на улицах Лаубана. Март 1945 г.

Сражение за Лаубан после 24 февраля не затихло, а продолжало полыхать с новой силой. Против Лаубана были сосредоточены все соединения 7-го гв. танкового и 9-го механизированного корпусов, а также 214-я стрелковая дивизия, армейские и приданные артиллерийские части. Однако бои приобрели затяжной характер. Очередной драматичный поворот событий последовал, когда под Лаубан были переброшены дивизия «Сопровождение Фюрера» и «Гренадеры Фюрера» из Померании и 21-я танковая дивизия из района Кюстрина. На базе управления XXIV танкового корпуса была образована так называемая группа Неринга в составе LVII и XXXIX танковых корпусов. В первый вошли 408-я дивизия, 103-я танковая бригада, 8-я танковая дивизия и дивизия «Сопровождение Фюрера». Во второй – боевые группы 6-й народно-гренадерской и 17-й танковой дивизий, дивизия «Гренадеры Фюрера» и части 21-й танковой дивизии. От обороны части противника под Лаубаном перешли к контрнаступлению. Такое внимание к району Лаубана было связано не только с желанием нанести поражение 3-й гв. танковой армии, но и с экономическими вопросами – в этом районе проходила железная дорога, связывавшая Центральную Германию с Силезией. Эта железнодорожная ветка также имела существенное значение для снабжения войск группы армий «Центр». В случае потери Лаубана войска Шернера должны были бы довольствоваться мелкими железнодорожными ветками, подходившими из Чехии. Вследствие этих причин командованием немецкой 17-й армии было спланировано контрнаступление внушительных по меркам 1945 г. масштабов.

Немецкое контрнаступление началось в ночь на 2 марта. Оно было построено на традиционной идее удара по флангам по сходящимся направлениям, в обход Лаубана с севера и с юга. Северное крыло наступления образовывал XXXIX танковый корпус генерала Декера, а южное – LVII танковый корпус генерала Кирхнера. Они должны были соединиться на шоссе Герлиц – Бунцлау. В центре «канн» оборонялась 6-я народно-гренадерская дивизия. Северная ударная группировка противника в течение 4–5 марта потеснила бригады 6-го гв. танкового корпуса на участке Хеннерсдорф, Штайберсдорф, форсировала реку Квейс и вышла в район Логау (на берегу Квейса к северо-востоку от Лаубана). Южная ударная группировка (8-я танковая дивизия и дивизия «Сопровождение Фюрера») пробилась через боевые порядки 9-го механизированного корпуса и вышла в район Наумбурга. До соединения двум немецким клешням оставалось всего несколько километров. Оценив сложившуюся обстановку, П.С. Рыбалко с разрешения командующего фронтом дал приказ на вывод подчиненных ему войск из Лаубана. С утра 6 марта войска армии совместно со стрелковыми соединениями 52-й армии заняли оборону на рубежах в 5–6 км севернее и восточнее Лаубана.

С 6 по 12 марта корпуса 3-й танковой армии отбивали атаки противника вместе с частями 52-й армии. 13–14 марта соединения армии были выведены во второй эшелон фронта в район южнее Бунцлау для пополнения личным составом и техникой. К этому времени армия имела в строю 255 танков и САУ. Хотя 3-я гв. танковая армия не добилась успеха под Лаубаном, немецкое контрнаступление также не достигло поставленной цели.

В целом следует охарактеризовать февральское наступление 1-го Украинского фронта как попытку прорваться далеко вперед при открытом фланге. Даже в 1945 г. противник такие вольности не прощал. Закономерным результатом стали сильные фланговые удары противника, приведшие к временному окружению 4-й танковой армии и полуокружению 3-й гв. танковой армии. Общая обстановка 1945 г. позволила избежать катастрофических последствий, подобных сражению за Харьков в марте 1943 г. Однако слова Сталина: «Если не продвинетесь вы и Конев, то никуда не продвинется и Жуков» – оказались провидческими. Продвижение 1-го Украинского фронта в феврале 1945 г. было умеренным и не благоприятствовало удару на Берлин, даже если бы в Померании было все спокойно.

«Солнцестояние»

Начала немецкого наступления в Померании с нетерпением ожидали по обе стороны фронта. Жуков ожидал перехода противника в контрнаступление с первых чисел февраля. Пока 2-й Белорусский фронт прогрызал оборону 2-й немецкой армии, а 1-й Украинский фронт вел бои фронтом на юго-запад, на северном фланге 1-го Белорусского фронта происходило сосредоточение 11-й танковой армии СС Феликса Штайнера. Прибывающие соединения не всегда могли привезти технику с собой и получали ее с заводов. В Штеттине дивизия «Нордланд» получила 30 штурмовых орудий и 30 «Пантер» и постепенно отдельными боевыми группами стала втягиваться в бои.

Самым сильным соединением 11-й армии была 10-я танковая дивизия СС «Фрундсберг». На 1 февраля 1945 г. в ее составе насчитывалось 20 104 человека (432 офицера, 3470 унтер-офицеров и 16 202 солдата) – высокая комплектность личного состава дивизий в отличие от Красной Армии не была редкостью в немецких соединениях 1945 г. Командовал «Фрундсбергом» генерал-майор войск СС Хайнц Хармель – опытный офицер войск СС, прошедший школу крупнейших сражений Восточного фронта. В боях под Харьковом в феврале-марте 1943 г. он командовал мотопехотным полком дивизии «Дас Райх». В январе 1945 г. «Фрундсберг» участвовал в немецком контрнаступлении на Западе в Верхнем Эльзасе (операция «Нордвинд»), и только 5 февраля дивизия погрузилась в эшелоны. Путешествие соединения с запада на восток проходило под ударами авиации союзников. 10 февраля первые части дивизии прибыли в район Штеттина и Альдамма.

К «Солнцестоянию» также привлекались недавно развернутые из бригад в дивизии «Гренадеры Фюрера» и «Сопровождение Фюрера». Первая насчитывала на 15 февраля 9775 человек (272 офицера, 39 чиновников, 2014 унтер-офицеров и 7450 рядовых, включая 327 «хиви»). Фактически «Гренадеры Фюрера» оставалась бригадой – в ее составе был один танко-гренадерский полк из трех батальонов (в том числе один батальон на бронетранспортерах). Танковый парк дивизии составляли 28 Pz.IV и 28 Pz.V «Пантера». «Гренадерам Фюрера» тактически подчинялась 911-я бригада штурмовых орудий (32 StuG III). Дивизия «Сопровождение Фюрера» (Fuehrer-Begleit-Division) насчитывала на 15 февраля 9506 человек (280 офицеров, 49 чиновников, 1972 унтер-офицера, 7205 рядовых, в том числе 339 «хиви»). Так же как и «Гренадеры Фюрера», дивизия еще не дотягивала до дивизии – в наличии имелся один танко-гренадерский полк из трех батальонов (один из них на БТР). В той и другой дивизии отсутствовал разведбатальон – его заменяла разведрота. Из двух дивизий только «Гренадеры Фюрера» могла похвастаться самоходной артиллерией.

Масштабы планировавшейся операции «Солнцестояние» постепенно сокращались сообразно выделенным для нее силам. Как пишет Гудериан: «От задуманного плана наступления осталась лишь идея удара из района Арнсвальде с целью разгромить русских севернее р. Варта, укрепиться в Померании и сохранить связь с Западной Пруссией»[39]. Всю первую половину февраля в районах Арнсвальде и Штаргарда шло накопление сил сторон с обменом ударами. Основным участником боев с сосредотачивавшимися частями армии Штайнера стала 61-я армия П.А. Белова, входившая в состав 1-го Белорусского фронта. Уже поздним вечером 2 февраля Белов в приказе подчиненным ему корпусам пишет: «61 армия перегруппировывается фронтом на север». 89-й стрелковый корпус 61-й армии на периметре окружения Шнайдемюля начиная с 3 февраля сменялся частями 47-й армии. 61-я армия продвигалась на север, сдвигая рубеж, с которого мог начаться немецкий контрудар. Одновременно выбивались потенциальные участники контрудара, в частности был уничтожен гарнизон города Нантиков.

Интересно отметить достаточно высокий процент тяжелых танков в бронетанковых частях армии Белова. В описываемый период танки Т-34 были в количестве 8 штук только в 85-м танковом полку. ИСов было 30 единиц в составе 88-го тяжелого танкового полка и 11-й гв. тяжелой танковой бригады. Наиболее многочисленными были СУ-76 – их было 43 в трех самоходно-артиллерийских и двух танковых полках.

Упомянутый Гудерианом город Арнсвальде был окружен 6 февраля, и в нем было блокировано около 3 тыс. человек гарнизона под командованием генерал-майора Фогхта и 11 тыс. беженцев. Костяк гарнизона составляли запасные части реактивных минометов и прибывавшие в Восточную Померанию подразделения армии Штайнера. Так в составе арнсвальдского гарнизона оказались семь «Королевских тигров» из 503-го батальона тяжелых танков СС, только 28 января выгрузившегося в районе Веделла, недалеко от Арнсвальде. «Королевские тигры» были использованы для обороны Арнсвальде весьма своеобразным способом: несколько машин были погружены на железнодорожные платформы и стали импровизированным бронепоездом. Он двигался по железной дороге, обходившей Арнсвальде, и танки вели огонь по атакующим советским войскам. Остальные танки использовались для маневрирования по улицам города на направлениях советских атак. Артиллерии у гарнизона Арнсвальде не было: советскими войсками отмечалось присутствие только двух батарей 81-мм минометов. Система обороны строилась на автоматно-пулеметном огне. По ночам транспортники Ю-52 сбрасывали грузы осажденному гарнизону. В целом оборона Арнсвальде развивалась по типичному для «фестунгов» второй половины войны сценарию: упорная оборона в полном окружении, скудное снабжение по воздуху и призрачные надежды на деблокирование. Впрочем, Арнсвальде находился не в худшем положении. 12 февраля гарнизону было предложено капитулировать, генерал Фогхт отклонил это предложение: он уже знал о готовящемся наступлении.

13 февраля Жуков оперативной директивой № 00813/оп приказывает Белову сдать участки фронта на правом фланге армии частям 7-го стрелкового корпуса 3-й ударной армии и 7-му гв. кавалерийскому корпусу. После сдачи своих боевых участков корпуса 61-й армии перебрасывались дальше на запад и сменяли 2-ю гв. танковую армию и 8-й гв. танковый корпус 1-й гв. танковой армии. Соответственно 47-я армия выходила на рубеж Одера и занимала позиции на левом фланге 61-й армии. Именно эта директива командующего фронтом определила положение советских войск в момент начала «Солнцестояния». 80-й стрелковый корпус остался штурмовать Арнсвальде, а 9-й гвардейский и 89-й стрелковые корпуса выходили в новые районы и занимали позиции к югу от Штаргарда. Тем самым под удар наиболее сильного XXXIX танкового корпуса выдвигалась пехота двух стрелковых корпусов 61-й армии. Для усиления обороны 9-го гв. стрелкового корпуса Жуков направил свежий 1818-й самоходный артполк РГК, вооруженный СУ-85 (21 САУ).

Общее наступление армии Штайнера началось 16 февраля 1945 г. На правом фланге наступал XXXIX танковый корпус в составе танковой дивизии «Шлезиен», 10-й танковой дивизии СС «Фрундсберг», 4-й гренадерской дивизии СС «Полицай» и 28-й дивизии СС «Валлония». Первоначально «Фрундсберг» и «Шлезиен» нанесли удар по левому флангу 12-го гв. танкового корпуса. На направлении немецкого наступления занимали оборону части 34-й гв. мотострелковой и 48-й гв. танковой бригад. Новичкам повезло: к 16.00 «Шлезиен» и «Валлония» заняли город Вербен на берегу озера Мадю-зее, а к 20.00 – Шенинген, перехватив тем самым идущее от Пирица до Штаргарда шоссе «Рейхсштрассе № 158». В ходе наступления частями «Полицая» был захвачен плацдарм на р. Фауле Ина южнее Блумберга.

Дивизия СС «Фрундсберг» пошла в бой в буквальном смысле «с колес». Утром 16 февраля один батальон танкового полка и 22-й танко-гренадерский полк были еще в пути. Выгружавшиеся на железнодорожной станции южнее Штаргарда танки ехали прямо в бой. В результате наступление «Фрундсберга» было менее удачным – Варниц был удержан подразделениями 66-й гв. танковой бригады. Показательно, что оказавшиеся под ударом немецкого наступления бригады были уже изрядно потрепанными: в 48-й гв. танковой бригаде на 15 февраля насчитывалось всего 20 танков Т-34, а в 66-й гв. танковой бригаде – 15 танков Т-34[40]. Поскольку 12-й гв. танковый корпус оказался крепким орешком, действия «Фрундсберга» 17 февраля по настоянию Венка были перенесены на направление наступления «Полицая». Прибывающий по железной дороге 22-й танко-гренадерский полк «Фрундсберга» выгружался уже в Блумберге. Новый удар пришелся в стык 75-й и 12-й гв. стрелковых дивизий 61-й армии. «Полицай» 17 февраля захватил Делитц, а из-за его правого фланга «Фрундсберг» развил наступление на Мушерин, во фланг и тыл 12-му гв. танковому корпусу и 75-й стрелковой дивизии. На Мушерин был сразу же нанесен контрудар при поддержке 6-го гв. тяжелого танкового полка. Тем временем «Фрундсберг» повернул дальше на запад и 17 февраля захватил Заллентин, еще глубже охватывая правый фланг 12-го гв. танкового корпуса. После захвата Заллентина был занят Мушерин. Положение было неустойчивым – захватившие Мушерин немецкие части находились под непрерывным обстрелом из минометов. Танкисты даже предпочитали не покидать свои танки, прячась от града осколков под броней. Правый сосед «Фрундсберга» – 28-я добровольческая дивизия СС – захватила 17 февраля Линденбегские холмы.

Из Мушерина части «Фрундсберга» с утра 18 февраля начали наступление на юг, в район Любтова и канала Шеннингер. Но это наступление уже не достигло поставленных целей. В район Любтова к тому моменту выдвигалась 397-я стрелковая дивизия 89-го стрелкового корпуса 61-й армии. В Заллентин 17 февраля были направлены 17 танков 65-й гв. танковой бригады 9-го гв. танкового корпуса с задачей выбить противника из господского двора на южной окраине Заллентина. Но вместо наступления в 19.00 18 февраля танки 65-й танковой бригады отошли на северо-запад в Клеммен. По итогам последовавшего вскоре разбирательства командир 1-го танкового батальона бригады был снят с должности и предан суду Военного трибунала. Ему напомнили приказ № 227 1942 г. Командир 65-й тбр получил выговор. На отражение нарастающей угрозы была направлена 66-я гв. танковая бригада, отбившая Заллентин к 18.00 19 февраля. На следующий день Мушерин был отбит 75-й стрелковой дивизией и 6-м гв. тяжелым танковым полком.

В центре построения 11-й танковой армии СС в направлении на Арнсвальде наступал III танковый корпус СС в составе танко-гренадерских дивизий «Нордланд» и «Недерланд». За ними двигались 281-я пехотная дивизия и 27-я дивизия СС «Лангемарк». Эсэсовский корпус поддерживал 503-й батальон тяжелых танков СС (17 боеготовых «Королевских тигров» на 15 февраля). На левом фланге наступали дивизии «Сопровождение Фюрера» и «Гренадеры Фюрера» под управлением штаба X армейского корпуса СС. Немецкие части продвигались вперед с большим трудом. Наступление «Нордланда» в полосе, обороняемой кавалеристами 7-го гв. кавкорпуса развивалось относительно успешно, но задачи дня выполнены не были. В частности, полк «Норге» не смог захватить Шлагентин. Попытки дивизий «Недерланд» и «Сопровождение Фюрера» захватить узел дорог Риц атакой с двух сторон успехом не увенчались, разбившись о прочную противотанковую оборону. Здесь оборонялся 7-й стрелковый корпус 3-й ударной армии. Следует отметить, что немецкому командованию удалось поддержать наступление некоторым количеством авиации. Если в первую декаду февраля в полосе 61-й армии постами ВНОС было отмечено всего 45 самолето-пролетов, преимущественно разведывательного характера, то во второй декаде их было уже 208. Немецкие самолеты группами по 5-14 машин атаковали боевые порядки советских войск.

Тем временем части 80-го стрелкового корпуса 61-й армии с утра 16 февраля начали штурм Арнсвальде независимо от его деблокирования наступающим с севера противником. Сложилась своеобразная, но типичная для последнего периода войны обстановка перемешивания занимавших фронт и штурмующих немецкие «фестунги» соединений: 7-й гв. кавалерийский корпус оборонялся фронтом на север, а в его тылу 80-й стрелковый корпус штурмовал окруженный город. Для захвата Арнсвальде были брошены основные танковые части армии П.А. Белова: 11-я гв. тяжелая танковая бригада, 85-й танковый полк и 1899-й самоходный артполк. Кроме того, 80-му стрелковому корпусу временно передавалась 415-я стрелковая дивизия и 60-й гв. корпусной артполк из 9-го гв. стрелкового корпуса. Бригада тяжелых ИСов силами 91-го (6 ИС-2) и 92-го (5 ИС-2) танковых полков поддерживала 356-ю стрелковую дивизию, 85-й танковый полк – также 356-ю стрелковую дивизию, а 1899-й самоходный артполк – 311-ю стрелковую дивизию. Однако ввиду малочисленности пехоты ворваться в город не удалось. В отчете по итогам операции руководством 80-го стрелкового корпуса как одна из причин затягивания штурма Арнсвальде указывалась: «недостаточное количество пехоты: 600 активных штыков в двух дивизиях (356 сд – 260 человек, 212 сд – 300 человек); поздний подход пехотного усиления (311 и 415 сд). Поздний потому, что к этому времени противник ввел новые танковые моточасти и начал решительные атаки с севера»[41]. Также в качестве причины неуспеха первых дней штурма указывался недостаток тяжелой артиллерии – длительное время у штурмующих не было орудий калибром свыше 122 мм.

С утра 17 февраля штурм Арнсвальде продолжился, к наступающим присоединились 14 ИС-2 90-го танкового полка. 356-я стрелковая дивизия с бригадой ИСов заняла газовый завод на окраине Арнсвальде и втянулась в уличные бои в городе. Но увеличение числа танков не переломило ситуацию в пользу атакующих: немногочисленная пехота отсекалась огнем с верхних этажей зданий, а по ИСам били курсировавшие по улицам «Королевские тигры». За день боя было сожжено 4 и подбито 3 танка ИС-2.

В 16.00 17 февраля передовые части «Нордланда» дошли до Арнсвальде и деблокировали окруженный гарнизон города. Под удар деблокирующей группировки попала артиллерия 80-го стрелкового корпуса. «Следует отметить, что имевшаяся дивизионная артиллерия не могла бороться с тяжелыми танками противника из-за отсутствия специальных снарядов, а пехота не имела достаточного количества средств борьбы, благодаря чему танки почти беспрепятственно выходили на ОП артиллерии и нанесли ей значительные потери в материальной части, повреждено и уничтожено 60 орудий и минометов»[42].

Однако на этом успехи дня для войск Штайнера закончились. Соседний XXXIX танковый корпус не добился продвижения и под воздействием контратак советских войск перешел к обороне. Также утром 18 февраля последовала контратака во фланг дивизиям «Гренадеры Фюрера» и «Сопровождение Фюрера» в районе Нантикова. Днем 19 февраля дивизия «Гренадеры Фюрера» попыталась возобновить наступление и штурмовала Либенов. Но это уже были конвульсии операции «Солнцестояние». Вечером 19 февраля из штаба группы армий «Висла» последовал приказ на прекращение наступления. Точно такой же приказ на переход к обороне последовал по другую сторону фронта. Вечером 19 февраля П.А. Белов приказывает 23-й стрелковой дивизии сменить части 7-го гв. кавкорпуса и перейти к обороне во всей полосе армии. К обороне переходил также 80-й стрелковый корпус, штурмовавший Арнсвальде. Для продолжения уличного боя по овладению городом от дивизий первого эшелона выделялись штурмовые группы.

Вечером 21 февраля под воздействием интенсивного артиллерийского огня, разрушившего до 90 % городских построек, Арнсвальде был оставлен, и немцы отступили в северном направлении. Из Арнсвальде немцы отошли на север на рубеж реки Ина. За III танковым корпусом последовал XXXIX танковый корпус. После отхода на исходные позиции 11-я танковая армия СС прекратила свое существование. В начале февраля из Восточной Пруссии было вывезено управление 3-й танковой армии во главе с генерал-полковником Эрхардом Раусом. 24 февраля войска, находившиеся под управлением 11-й танковой армии СС, перешли в подчинение 3-й танковой армии. Первоначально под управление армии Рауса планировали передать часть сил армии Штайнера, но в конечном итоге управление одной армии сменило управление другой. «Солнцестояние» проводил Штайнер, а расхлебывать последствия этого выпада пришлось уже Раусу.

Одновременно со сменой командования начался демонтаж ударной группировки «Солнцестояния». Управление XXXIX танкового корпуса убыло в Саксонию. Возникший в связи с образованием плацдарма на Одере войсками 69-й армии кризис потребовал усиления 9-й армии. В район Франкфурта-на-Одере была отправлена танковая дивизия «Шлезиен». 25 февраля в район Франкфурта-на-Одере началась отправка дивизии «Фрундсберг».

Соединения 61-й армии перешли к преследованию частей теперь уже 3-й танковой армии противника. П.А. Белов приказал частям 80-го и 89-го стрелковых корпусов, 7-го гв. кавалерийского корпуса в 10.00 23 февраля перейти в наступление с целью выхода на р. Ина и захвата плацдармов. В течение 23 февраля два стрелковых и кавалерийский корпус вышли на южный берег Ины. Попытки захвата плацдармов в первый день успеха не имели. За февраль 1945 г. 212-я стрелковая дивизия 80-го стрелкового корпуса потеряла 1384 человека (410 убитыми, 864 ранеными и 110 по другим причинам), 356-я стрелковая дивизия – 2257 человек (720 убитыми, 1439 ранеными и 98 по другим причинам), 415-я стрелковая дивизия – 2353 человека (443 убитыми, 1805 ранеными, 105 по другим причинам)[43]. Также серьезно пострадала 311-я стрелковая дивизия, потерявшая 1636 человек (376 убитыми, 1165 ранеными, 95 по другим причинам). В период окружения Арнсвальде с 4 по 10 февраля 1945 г. 80-й стрелковый корпус потерял 280 человек убитыми, с 10 по 20 февраля – 656 человек убитыми и 1571 человека ранеными. Пополнение, полученное сражавшимися за Арнсвальде дивизиями 61-й армии, не покрывало потерь даже в первом приближении. 212-я стрелковая дивизия получила 139 человек, 356-я – 350 человек, 415-я – 477 и 311-я – 301 человека. К 1 марта 1945 г. эти дивизии насчитывали 4361, 3868, 4418 и 3817 человек соответственно. Попавшая под удар «Полицая» 12-я гв. стрелковая дивизия потеряла за февраль 1945 г. 2291 человека (588 убитыми, 1469 ранеными, 234 по другим причинам). Общие потери частей и соединений 61-й армии за февраль составили 3748 человек убитыми, 9721 ранеными, 1217 по другим причинам, а всего 14 686 человек.

Тем не менее захват войсками П.А. Белова плацдармов на р. Ина в конце февраля 1945 г. был уже делом времени. Ночью 28 февраля по батальону от 311-й и 234-й стрелковых дивизий переправились через реку и в 8.00 перешли в наступление. В 12.00 форсирование Ины было произведено двумя усиленными батальонами от 415-й и 212-й стрелковых дивизий 80-го стрелкового корпуса. В течение дня за передовыми батальонами последовали основные силы дивизий. 2-я гв. танковая армия до 24 февраля сдавала занимаемые позиции стрелковым корпусам 47-й и 61-й армий и сосредотачивалась во втором эшелоне 61-й армии. 1-й механизированный корпус был оставлен в подчинении 47-й армии. 1 марта 61-я и 2 гв. танковая армии должны была перейти в наступление. Но не на Берлин.

Обсуждение

Столкнувшись в феврале 1945 г. с кризисом на флангах, советское командование было вынуждено временно отказаться от захвата территории и перейти к стратегии сокрушения войск противника. Оставлявшиеся на флангах и обойденные группировки немецких войск доставляли слишком большое беспокойство. В миниатюре это было повторено в ходе февральской операции 1-го Украинского фронта. Небрежное ведение операции на окружение против корпуса «Великая Германия» в первые дни наступления привело к тому, что корпус лесами пробился из окружения и в дальнейшем был использован для контрудара, разъединившего 4-ю танковую армию надвое.

Несмотря на все очевидные минусы стратегии быстрого прорыва в глубину вместо классического сражения на окружения, следует признать выбор советского командования оправданным. Совершенно неочевидно, что задача выхода на ближние подступы к Берлину была бы решена цепочкой «котлов». Восстановление фронта и проведение контрударов немцами опиралось в большей степени на приток резервов извне, чем на вырвавшиеся с Вислы соединения.

Часть вторая

ПРОЧЬ ОТ БЕРЛИНА

Восточно-Померанская операция

Планы меняются

Идея поворота войск 1-го Белорусского фронта от Берлина на север появились еще до первых успехов немецкого наступления южнее Штаргарда и деблокирования Арнсвальде. За день до начала «Солнцестояния» 15 февраля Верховный Главнокомандующий потребовал от командующего фронтом доложить соображения относительно дальнейших действий. Поздним вечером 16 февраля Жуков направил Сталину доклад с планом частной операции войск правого крыла фронта на штеттинском направлении. Главный удар по этому плану предполагалось нанести силами 61-й армии, 2-й танковой армии, 7-м гв. кавалерийским и 9-м танковым корпусами в северном направлении с целью прерывания коммуникаций на запад померанской группировке войск противника. К вспомогательному удару привлекались 1-я польская армия и два стрелковых корпуса 3-й ударной армии. Таким образом, предполагалось повторить с войсками левого крыла группы армий «Висла» ту же манипуляцию, которую только что проделали с восточнопрусской группировкой противника. Жуков обещал Верховному Главнокомандующему, что войска фронта могут перейти в наступление 19 февраля. Плановая продолжительность наступления составляла 6–7 дней.

Гейнц Гудериан и Вальтер Венк (справа) за работой.

Еще до утверждения представленного плана Ставкой Г.К. Жуков отдал предварительные распоряжения войскам фронта директивой № 00324/оп от 16 февраля 1945 г. В ней, в частности, предписывалось: «61 армии с 2 гв. ТА с утра 19.2.45 г. перейти в наступление и нанося удары в направлениях: Штаргард, Голлнов и Пиритц, Альтдамм, отбросить противника на север и 21 – 22.2.45 г. овладеть рубежом: Массов, Голлнов, Альтдамм, Гротфенхаген с целью перерезать коммуникации померанской группы войск противника на западе. При благоприятных условиях обстановки захватить Штеттин»[44]. Главный удар наносился основными силами 61-й армии при поддержке 12-го гв. танкового корпуса 2-й гв. танковой армии на Штаргард. 61-я армия усиливалась артиллерийскими средствами, изъятыми из 47-й армии. Для удара на север также задействовался 8-й гв. механизированный корпус 1-й гв. танковой армии. Он должен был очистить от противника восточный берег Одера.

Идея изоляции группировки противника в Померании ударом в направлении Балтийского моря в середине февраля просто носилась в воздухе. За день до начала «Солнцестояния», 15 февраля 1945 г., К.К. Рокоссовский выдвинул предложения, призванные гальванизировать погрязшее в позиционных боях наступление фронта. Командующий 2-м Белорусским фронтом направил в Генеральный штаб доклад, в котором предлагал перенести усилия на другое направление:

«Исходя из наличных средств фронта, полагаю, что 19 А и 3 гв. тк целесообразней использовать на левом крыле фронта с задачей, развертываясь на рубеже Шлохау, Ратцебур, наступать в общем направлении на Бальденберг, Бублиц, Кезлин с целью разрезать померанскую группировку противника с выходом на побережье Балтийского моря на фронте оз. Ямундерзее, Кольберг»[45].

К.К. Рокоссовский называл в качестве ориентировочной даты начала наступления 22–23 февраля, т. к. на подход к рубежу развертывания 19-й армии и 3-му гв. танковому корпусу требовалось совершить 160-километровый марш. Для выполнения поставленной ранее задачи командующий фронтом просил усилить его левое крыло двумя общевойсковыми армиями с двумя танковыми корпусами и дать 80 тыс. человек пополнения для стрелковых дивизий и 20 тыс. человек – для специальных войск.

Вечером 17 февраля директивами Ставки ВГК за №№ 11024 и 11026 были утверждены представленные командующими 1-м и 2-м Белорусскими фронтами планы операций в Померании. В качестве замены запрошенных К.К. Рокоссовским двух общевойсковых армий Г.К. Жукову приказывалось: «47-ю армию и 1-ю гв. танковую армию иметь в резерве ближе к правому крылу фронта с тем, чтобы при необходимости использовать их на стыке со 2-м Белорусским фронтом»[46]. В связи с новыми задачами фронтов перенарезалась разграничительная линия между ними, по решению Ставки она проходила по линии Бромберг, Фледерборн, Нойштеттин, Кольберг. Разгром основных сил 11-й армии противника Г.К. Жуков предполагал осуществить в течение пяти-семи дней, а очищение всей территории Померании к западу от меридиана Нойштеттин, Кёрлин, Кольберг до р. Одер – в течение 14–16 суток.

Первоначально в качестве даты начала наступления 1-го Белорусского фронта Ставкой было принято предложенное Г.К. Жуковым 19 февраля. Однако в связи с начавшимся немецким наступлением дата начала операции была сдвинута. Как было записано в журнале боевых действий 2-й гв. танковой армии: «На основании указанной директивы, командующий армией в 13.00 17.2.45 отдал войскам армии боевой приказ № 09/оп, но осуществление этого приказа было приостановлено активными действиями противника»[47]. В первоначально назначенный день 19 февраля части 12-го гв. танкового и 9 гв. стрелкового корпуса вели тяжелые оборонительные бои, и о переходе в наступление не могло быть и речи. Кроме того, ожидался более мощный удар с рубежа Каллис, Штаргард по флангу и тылу армий, действовавших на берлинском направлении. В этих условиях Г.К. Жуков решил на всем фронте армий правого крыла перейти к обороне с тем, чтобы отразить этот удар. В показаниях пленных мелькали сообщения о прибытии на фронт дивизии «Лейбштандарт Адольф Гитлер», т. е. были основания считать, что 6-я танковая армия СС все же будет задействована на берлинском направлении. Соответственно в течение ближайших 5–6 суток, т. е. примерно до 25–26 февраля, войска правого крыла фронта должны были оборонительными боями обескровить атакующие соединения противника, а затем сами перейти в наступление. В итоге 2-й Белорусский фронт должен был перейти в наступление 24 февраля, а 1-й Белорусский фронт – 1 марта.

Для отражения вероятного удара с севера войска 1-й гв. танковой армии были сосредоточены в районе Берлинхен и юго-восточнее города. Им была поставлена задача по прикрытию направлений на Ландсберг и Дризен (30 км южнее и юго-восточнее Арнсвальде). После того, как обстановка разрядилась – Арнсвальде был эвакуирован, – корпуса армии Катукова должны были в период с 25 по 28 февраля ночными переходами выйти в исходный район для нового наступления. Войска 2-й гвардейской танковой армии, которые еще продолжали вести упорные бои с XXXIX танковым корпусом противника в районе южнее Штаргарда, должны были сдать свои боевые участки стрелковым соединениям, выводившимся на это направление, и к 27 февраля сосредоточиться в районе Арнсвальде.

Рокоссовский наступает в одиночку

Тем временем развернулось сражение на левом крыле фронта К.К. Рокоссовского. Марш войск 19-й армии в назначенную ей полосу наступления был сопряжен с большими трудностями. 20 февраля 1945 г. в связи с тем, что войска 19-й армии опаздывали с выходом в свою полосу наступления и поэтому не могли своевременно принять боевые участки и сменить действовавшие там части армии правого крыла 1-го Белорусского фронта, К.К. Рокоссовский вынужден был срочно выдвинуть на этот участок 3-й гвардейский кавалерийский корпус. Кавкорпусу было приказано форсированным маршем выдвинуться в район Линде и к 24 часам 20 февраля сменить соединения и части правофланговой армии 1-го Белорусского фронта, занять назначенный участок и прочно его оборонять. К исходу 23 февраля войска 19-й армии сменили левофланговые части 70-й армии и части 3-й ударной армии и заняли исходные районы для наступления.

Полоса 19-й армии в предстоящем наступлении составляла 17 км при общей ширине полосы 2-го Белорусского фронта 212 км. Оперативное построение 19-й армии для наступления предусматривалось в два эшелона: два стрелковых корпуса в первом эшелоне и один – во втором эшелоне. Боевой порядок корпусов первого эшелона армии был принят для правофлангового корпуса в два эшелона, для левофлангового – в три эшелона. На участке прорыва, который был равен 10 км, средняя плотность артиллерии достигала 152 орудия и миномета (от 75-мм калибра и выше). Танки непосредственной поддержки пехоты отсутствовали. Проведение наступательной операции 19-й армии планировалось в два этапа. Первый этап включал прорыв обороны противника, уничтожение его противостоящих частей и овладение рубежом Флётенштайн, Нойштеттин. Время на выполнение задач первого этапа – двое суток, темп наступления – 20–25 км в сутки. На этом этапе предусматривалось ввести в прорыв 3-й гв. танковый корпус, усилив его одной стрелковой дивизией за счет корпуса второго эшелона. Второй этап включал разгром оперативных резервов противника и отражение возможных контратак пехоты и танков противника, выход к побережью Балтийского моря и разворот основных сил армии для наступления в восточном направлении на город Гдыню. Время на выполнение задач в этом этапе – двое суток. Планируемый темп наступления – 30–35 км. Глубина всей операции составляла 114 км, средний планируемый темп наступления – 25–30 км в сутки.

Подбитый танк «Пантера» 10-й танковой дивизии СС «Фрундсберг». Восточная Померания, февраль 1945 г.

На намеченном для наступления 19-й армии направлении оборонялся XVIII горный корпус 2-й армии. Он состоял из вывезенной из Курляндии 32-й пехотной дивизии, группы Акс (остатки 15-й латышской дивизии СС), полка дивизии СС «Недерланд», различных учебных подразделений и 33-й дивизии СС «Шарлемань» (1-й французской СС) в качестве резерва во второй линии.

Утром 24 февраля операция началась. 19-я армия перешла в наступление после сорокаминутной артиллерийской подготовки. В первый же день она продвинулась вперед на 10–12 км и расширила участок прорыва до 20 км. На левом фланге армии действовал 3-й гв. кавалерийский корпус. Однако бои первого дня показали, что стрелковые соединения без танков непосредственной поддержки пехоты продвигаются недостаточно быстро, и это может отразиться на выполнении плана операции. Учитывая это, командующий войсками 19-й армии решил ввести в сражение 3-й танковый корпус генерала А.П. Панфилова (274 танка и CАУ) несколько ранее намечавшегося срока.

По решению командира корпуса соединения вводились в сражение по двум маршрутам. Боевой порядок корпуса был построен в два эшелона: в первом эшелоне две танковые бригады со средствами усиления, во втором эшелоне одна мотострелковая бригада. Каждой танковой бригаде первого эшелона на усиление придавалось по одному стрелковому полку 313-й стрелковой дивизии. В 11 часов утра 25 февраля соединения танкового корпуса перешли в наступление. Передовые отряды 3-й и 18-й гвардейских танковых бригад с десантами автоматчиков на танках, обогнав пехоту на этом рубеже, устремились вперед. Выйдя на оперативный простор, части 3-го гвардейского танкового корпуса, сбивая отряды прикрытия противника, начали быстро развивать наступление. За день боя танковый корпус продвинулся на глубину до 40 км и к утру 26 февраля передовым отрядом 3-й гвардейской танковой бригады овладел Бальденбергом. В это время 18-я гвардейская танковая бригада, разгромив сильный узел обороны противника в районе Шенау, овладела этим городом и станцией.

Однако наступление 19-й армии хотя и ускорилось, но все же не дотягивало до плановых темпов. Это объяснялось, в частности, тем, что части танкового корпуса действовали в относительно узкой полосе и на одном направлении, а поэтому в его тылу оставались крупные опорные пункты противника, сопротивление которых снижало темп продвижения стрелковых соединений. Кроме того, воевавшие на спокойном участке фронта в Карелии части 19-й армии не имели боевого опыта, сравнимого с ветеранами западного направления. Вследствие этого войска армии к исходу 25 февраля (т. е. за два дня операции) продвинулись лишь на 20–25 км, при плановом темпе наступления 20–25 км в сутки. Войска 70-й армии, наступавшие правее 19-й армии, за два дня боев имели незначительное продвижение в пределах 4–6 км.

После проведения ряда мероприятий по упорядочению управления войсками 19-й армии и вывода некоторых соединений на новые направления наступление возобновилось с утра 26 февраля. Тем временем 3-й гвардейский танковый корпус передовыми частями захватил населенные пункты Сидов и Порет, а вскоре под ударами частей корпуса пали Дравен и Бублиц. Разгромив гарнизоны противника в Шлохау, Баренвальде и Хаммерштайне, войска 19-й армии продвинулись за день боя до 22 км в глубину территории Восточной Померании и расширили прорыв по фронту до 60 км.

Однако темпы наступления пехоты все еще сильно отставали от танкистов. 3-й гвардейский танковый корпус, продвинувшийся далеко на северо-запад и находившийся от стрелковых соединений 19-й армии на удалении 30–40 км, мог оказаться в очень тяжелом положении и мог подвергнуться фланговому удару с юго-запада, где у противника была сильная группировка подвижных войск 3-й танковой армии, оборонявшейся против войск правого крыла 1-го Белорусского фронта. Кроме того, наступлением ударной группировки войск Рокоссовского в построение 2-й немецкой армии был вбит достаточно узкий клин с изначально слабыми флангами. Несмотря на то, что на дворе был 1945-й год, опасность фланговых ударов была все еще велика. На левом фланге был задействован 3-й гв. кавалерийский корпус, наступавший на Ной-Штеттин. Для защиты правого фланга К.К. Рокоссовский приказал войскам 70-й армии совместно с правофланговыми соединениями 40-го стрелкового корпуса 19-й армии овладеть к утру 27 февраля районом Прехлау.

Не следует думать, что Рокоссовский опасался каких-то фантомов. Фланговые удары по вклинившимся до Бублица частям 19-й армии и 3-го гв. танкового корпуса были спланированы командованием группы армий «Висла», и в конце февраля начались мероприятия по сбору сил для контрудара. Соединения собирались за счет демонтажа ударных группировок уже потерявшего актуальность «Солнцестояния». Для удара по правому флангу 19-й армии была собрана группировка войск под управлением VII танкового корпуса генерала Мортимера фон Кесселя. В ее состав вошли 7-я танковая дивизия с левого фланга 2-й армии, 4-я дивизия СС «Полицай», перевезенная из района Штаргарда, и 226-я бригада штурмовых орудий. Для удара по левому флангу 19-й армии была создана так называемая корпусная группа фон Теттау (названная так по имени своего командира генерал-лейтенанта Ганса фон Теттау). В нее вошли: танковая дивизия «Гольштейн», пехотные дивизии «Поммерланд» и «Бэрвальде». Дивизия «Гольштейн» была наспех сформирована в феврале 1945 г. из 233-й резервной танковой дивизии. Она была сравнительно малочисленной: на 15 февраля в ее составе числилось 7028 человек (195 офицеров, 25 чиновников, 1427 унтер-офицеров и 5441 рядовой, включая 198 «хиви») и 25 танков Pz.IV в одном трехротном батальоне[48]. Артиллерия «Гольштейна» состояла из двух дивизионов, один из которых был вооружен двенадцатью 88-мм зенитками вместо гаубиц. Группа фон Теттау и VII танковый корпус должны были нанести удары по сходящимся направлениям и отрезать вырвавшиеся вперед части 3-го гв. танкового корпуса и 19-й армии. Именно для руководства действиями X корпуса СС и группы фон Теттау первоначально планировалось использовать управление 3-й танковой армии Эрхарда Рауса.

Создавшаяся обстановка вынудила командующего войсками 2-го Белорусского фронта временно приостановить наступление танкового корпуса и подтянуть к захваченному им рубежу главные силы 19-й армии. Фронт остановился, когда до берега Балтийского моря оставалось всего около 50 км. 27 февраля 1945 г. войска 19-й армии фронта, остановившись на достигнутых накануне рубежах, приводили себя в порядок, частью сил своего правого фланга во взаимодействии с соседом справа (частями 70-й армии) вели наступательный бой в районе Прехлау, отбивая при этом многочисленные контратаки противника. 3-й гв. кавалерийский корпус блокировал Ной-Штеттин.

В принципе с выходом в район Ной-Штеттина и Бублица войсками К.К. Рокоссовского была частично выполнена задача, поставленная фронту Ставкой еще 8 февраля. Однако армии правого крыла и центра 2-го Белорусского фронта в течение 24 и 25 февраля успеха не имели и вели бой на прежних рубежах. Соответственно 2-я ударная армия, усиленная 8-м гв. танковым корпусом, продолжала вести бои, будучи разделенной на две группировки: осаждавшую Грауденц и занимавшую участок фронта перед 2-й армией противника. 65-я и 49-я армии продвинулись на 6-10 км, 70-я армия на 25–35 км.

«Королевские тигры» 503-го тяжелого танкового батальона СС. Восточная Померания, район Арнсвальде, февраль 1945 г.

На последний день февраля командующий 2-м Белорусским фронтом поставил подчиненным ему войскам задачи, в большей степени относившиеся к закреплению достигнутого и защите флангов, нежели направленные на продвижение к заветному берегу Балтийского моря. Рокоссовский явно выжидал перехода в наступление войск 1-го Белорусского фронта. 28 февраля 3-й гвардейский танковый корпус, остановленный К.К. Рокоссовским в районе Бублица, организовал круговую оборону в этом районе. Находившийся в резерве 8-й механизированный корпус генерал-майора танковых войск А.Н. Фирсановича был сосредоточен в районе Хойнице с задачей поддержать наступление 70-й армии. К исходу 28 февраля 1945 г. войска 70-й армии продвинулись на 10 км и сломили сопротивление противника в районе Прехлау, ликвидировав угрозу флангу 19-й армии. Несмотря на потерю 2529 человек в феврале 1945 г., цементировавшая немецкую оборону в районе Хойнице 4-я танковая дивизия поддерживалась в высокой комплектности. На 1 марта в ее составе насчитывалось 12 249 человек из 14 968 по штату, 13 танков Pz.IV, 19 танков Pz.V «Пантера» и САУ «Ягдпантера», 3 САУ «Штурмгешюц», 4 САУ PzJag.IV, 230 бронетранспортеров, бронемашин и командирских танков. Комплектность техникой 4-й танковой дивизии даже повысилась в сравнении с 1 февраля 1945 г.: стало больше БТР, пулеметов, артиллерийских орудий и автомашин. Дивизия сохраняла структуру с двумя танковыми батальонами, один из четырех мотопехотных батальонов был полностью пересажен на БТР. Одним словом, немцам удавалось до определенного момента поддерживать свои танковые соединения в хорошей форме.

Одновременно советской разведкой было вскрыто сосредоточение ударной группы VII танкового корпуса в районе Руммельсбурга. На последний день февраля К.К. Рокоссовский поставил 40-му гвардейскому стрелковому корпусу 19-й армии задачу изменить направление своего наступления с северного на северо-восточное. Корпусу предписывалось выйти в район Руммельсбурга и, захватив этот город, иметь не менее одной стрелковой дивизии с передовыми отрядами на рубеже Георгендорф, Вокнин к северо-востоку от города. Тем самым предполагалось разгромить собираемую противником для контрудара группировку до ее перехода в наступление. Командующему 19-й армией было приказано усилить 40-й гвардейский стрелковый корпус пушечной, гаубичной и истребительно-противотанковой артиллерией. Прикрытие левого фланга пока ограничилось тем, что 3-й гвардейский кавалерийский корпус овладел городом Ной-Штеттин.

Coup de grace

Как мы видим, даже введя в сражение свежую армию, 2-й Белорусский фронт не добился решительного результата. Разгром левого крыла группы армий «Висла» в Померании мог быть достигнут только совместными действиями двух фронтов. Еще до перехода в наступление войск Рокоссовского, 22 февраля, Жуков оперативными директивами №№ 00343/оп, 00344/оп и 00349/оп (47-й и 1-й польской армиям задачи ставились отдельными директивами) поставил армиям правого крыла 1-го Белорусского фронта задачи на подготовку и проведение наступательной операции. По сравнению с представленным в Ставку 16 февраля вариантом плана наступления в Померании к 22 февраля последовали существенные изменения. По откорректированному решению командующего войсками 1-го Белорусского фронта главный удар наносился двумя общевойсковыми (61-й и 3-й ударной армиями) и двумя танковыми армиями. Помимо этого наносились два вспомогательных удара (47-й армией и 1-й польской армией), их наступление должно было начаться на второй день операции. 3-я ударная армия усиливалась 9-м танковым корпусом из резерва фронта, а 47-я армия получила на усиление 1-й механизированный корпус из состава 2-й гв. танковой армии. Командармам было приказано представить на утверждение детализированные планы операций к 25 февраля. По докладу, представленному Жуковым Верховному неделей раньше (16 февраля), предполагалось задействовать только 2-ю гв. танковую армию, главный удар наносить 61-й армией, а вспомогательный – 3-й ударной армией. По новому плану 3-я ударная армия становилась одной из двух армий на направлении главного удара, а ее успех должна была развивать 1-я гв. танковая армия. «Пристяжными» становились 47-я армия и 1-я армия Войска Польского.

Подготовке операции сопутствовали соответствующие меры предосторожности:

«8. С директивой разрешаю ознакомить начальника штаба, начальника оперативного отдела штаба армии и командующего артиллерией армии. Остальным исполнителям ставить задачи в пределах выполняемых ими обязанностей. Командирам полков письменных распоряжений не давать, задачи поставить устно за два-три дня. По службе тыла общих директив не давать, ограничиться устными распоряжениями.

9. Всему личному составу войск армии разъяснять, что нашей задачей является упорная оборона на длительное время. Мл. командному составу и красноармейцам задачу на наступление объявить за 2 часа до атаки»[49].

Готовящееся наступление должно было привести в движение почти 200-км фронт, занятый армиями правого крыла 1-го Белорусского фронта. Перегруппировка войск 1-го Белорусского фронта завершилась к исходу 28 февраля. В результате перегруппировки на фронте 250 км были собраны тридцать две стрелковые дивизии, четыре кавалерийские дивизии, четыре танковых корпуса, два механизированных корпуса с частями усиления. В полосе наступления ударной группировки фронта шириной 75 км было сосредоточено восемнадцать стрелковых дивизий, одна кавалерийская дивизия, четыре танковых корпуса и один механизированный корпус. Здесь были собраны 70–75 % выделенных для операции артиллерийских частей и соединений. В общей артиллерийской подготовке задействовалась артиллерия танковых армий. Средняя плотность на одну стрелковую дивизию на направлении главного удара составляла 4 км при средней оперативной плотности 8 км на одну стрелковую дивизию. Укомплектованность стрелковых соединений 1-го Белорусского фронта была традиционно для 1945 г. низкой. Средняя численность стрелковой дивизии в 3-й ударной армии была 4900 человек, 61-й армии – 4300 человек, 47-й армии – тоже 4300 человек. В каждой из этих трех армий было девять стрелковых дивизий. Только дивизии 1-й армии Войска Польского (1, 2, 3, 4 и 6-я пехотные дивизии) отличались относительно высокой комплектностью – в среднем 7400 человек. В 1-й и 2-й гвардейских танковых армиях на 1 марта насчитывалось 1067 танков и САУ.

Командир 10-й танковой дивизии СС бригадефюрер СС Хайнц Хармель.

Январское наступление и февральские бои в Померании заметно понизили возможности 2-й гв. танковой армии. Сильнее всего пострадал 12-й гв. танковый корпус. Согласно «Справке о состоянии частей и соединений 2 гв. ТА на 13.00 28 февраля 1945 г.» в строю в корпусе насчитывалось 77 Т-34, 12 СУ-85, 5 СУ-76 и 12 ИС-2[50]. Еще 124 танка были в ремонте, в большинстве своем капитальном. В 48-й гв. танковой бригаде, сдерживавшей натиск «Фрундсберга» на Варниц, осталось на ходу всего 6 танков Т-34. В несколько лучшем состоянии был 9-й гв. танковый корпус. В боевых порядках корпуса по той же справке от 13.00 28 февраля насчитывалось: 120 Т-34, 1 «Валентайн» Mk.IX, 18 ИСУ-122, 7 СУ-85 и 2 °CУ-76. В ремонте числилось 35 танков. Танковая армия М.Е. Катукова понесла в январских и февральских боях куда меньшие потери и на 1 марта 1945 г. насчитывала в строю 23 танка ИС-2, 401 Т-34, 11 ИСУ-122, 32 СУ-85, 28 СУ-76 и 83 СУ-57. Более существенной проблемой был расход моточасов танков. 62,8 % танков Т-34 имели расход моточасов 180–200, 22 % – 225. Эти цифры вплотную приближали костяк танкового парка армии М.Е. Катукова к массовому выходу из строя по техническим причинам.

Перед фронтом наносивших главный удар 3-й ударной и 61-й армий оборонялись части III танкового и X армейского корпусов СС. В полосе наступления 61-й армии оборонялись: 27-я добровольческая дивизия СС «Лангемарк», 28-я добровольческая дивизия «Валлония» и по одному полку от танко-гренадерских дивизий «Нордланд» и «Недерланд». В тот период части двух этих дивизий действовали разрозненно. Так, 24-й танко-гренадерский полк «Нордланда» оборонялся в отрыве от других частей дивизии южнее Штаргарда. В полосе наступления 3-й ударной армии оборонялась 5-я егерская дивизия X армейского корпуса СС.

1 марта после 50-минутной артиллерийской и авиационной подготовки войска 3-й ударной и 61-й армий 1-го Белорусского фронта перешли в наступление. Уже к 10.00 утра войска армий овладели главной позицией обороны противника и успешно продвигались в северном и северо-западном направлениях. Далее со стороны Жукова последовала типичная «коневщина», т. е. ввод танковых армий в бой, а не в прорыв. В полосе действий 3-й ударной армии для развития успеха была введена в сражение 1-я гв. танковая армия. Передовые отряды соединений армии М.Е. Катукова (1-я и 44-я гвардейские танковые бригады с частями усиления) за 15 минут до окончания артиллерийской подготовки начали свое выдвижение к переднему краю. Это обеспечило вхождение их в боевые порядки стрелковых соединений через час после начала движения и уже на глубине 2 км за передним краем обороны противника. Передовые отряды 1-й танковой армии, наращивая удары пехоты, вступили в бой. Развивая наступление совместно со стрелковыми соединениями, передовые отряды вскоре оторвались от пехоты и устремились вперед. Главные силы 1-й танковой армии, начав выдвижение из исходного района в 14.00 1 марта, около 17.00 прошли боевые порядки пехоты, обогнав стрелковые соединения. Мощным ударом они окончательно сломили сопротивление противника и продвинулись в глубину на 20–25 км. Наибольшего успеха достиг 11-й гв. танковый корпус, продвигавшийся вдоль дороги: его передовой отряд к 22.00 вышел к окраинам Неренберга. Двигавшийся по проселочным дорогам по параллельному маршруту 8-й гв. механизированный корпус прошел существенно меньшее расстояние.

Вследствие наступившей распутицы бои шли в основном вдоль дорог. Как отмечается в отчете, составленном в штабе 1-й гв. танковой армии по итогам операции, «движение по обочинам, а тем более вне дорог было невозможным»[51]. В условиях скованного маневра существенной проблемой стало минирование дорог, лесные завалы. Корпуса 1-й гв. танковой армии 2 марта поменялись местами: 1-я гв. танковая бригада 8-го гв. механизированного корпуса вырвалась вперед, опередив на 10 км 44-ю гв. танковую бригаду, завязавшую к 18.00 бои на окраине Вангерина. Части армии М.Е. Катукова из лесов вышли к «Рейхсштрассе № 162».

Поскольку 2 марта подвижные части 2-го Белорусского фронта вышли к Балтийскому морю в районе Кеслина, возникла опасность прорыва в западном направлении частей 2-й армии противника. С целью предупреждения таких действий противника Катуков решил развернуть 8-й гв. механизированный корпус фронтом на восток, заняв узлы дорог Бельгард и Керлин.

По схожему сценарию поначалу развивались события в полосе 61-й армии П.А. Белова. По первоначальному решению ввод в сражение подвижных соединений планировалось осуществить во второй половине 1 марта с рубежа Фалькенвальде, Рафенштайн, Шлагентин. Поскольку этот рубеж не был достигнут, 2-й гв. танковой армии было приказано вместе со стрелковыми соединениями правого фланга 61-й армии завершить прорыв обороны противника. Уже к 14.00 1 марта не только передовые отряды танковых соединений, но и их главные силы были развернуты и вошли в сражение. Однако наступление развивалось здесь несколько хуже, чем в полосе 3-й ударной армии. В первый день операции завершить прорыв обороны противника не удалось. Стрелковые и танковые соединения 61-й и 2-й гв. танковой армий за день боя овладели только главной полосой обороны противника, продвинувшись на глубину 5–7 км.

Временный командир III танкового корпуса СС генерал-лейтенант Мартин Унрейн.

Командир III танкового корпуса СС Унрейн перед лицом мощного удара советских войск не видел другого решения, кроме как постепенно загибать левый фланг своего корпуса. Предполагалось отходить от Рица на Фрейевальде, удерживая Штаргард. Далее Унрейн решил попробовать удержаться на линии «Рейхсштрассе № 158» (Штаргард – Фреевальде). Также после выявления направления главного удара был заменен фузилерным батальоном и выведен в резерв корпуса 24-й танко-гренадерский полк дивизии «Нордланд». Однако сохранять управление войсками становилось все труднее. Быстрый прорыв наступающих танков и пехоты в глубину привел к дезорганизации немецких войск: колонны снабжения не находили «своих» танков и самоходок, а иногда даже попадали под удары советских танков. Утром 2 марта наступающие советские части вышли к «Рейхсштрассе № 158». Для контратаки в районе Фосберга были привлечены все оставшиеся танки 11-го танкового полка «Нордланда» и «Королевские тигры» 503-го тяжелого танкового батальона СС. Этой контратакой наступление было ненадолго приостановлено.

Выводившаяся из Восточной Померании в подчинение 9-й армии Бюссе 10-я танковая дивизия СС «Фрундсберг» была вновь возвращена в бой. Первоначально предполагалось использовать дивизию в районе Кеслина, для предотвращения прорыва советских танков к Балтийскому морю. Однако вскоре дивизия была перенацелена в полосу III танкового корпуса СС и выгружалась в районе Массова, Плате и Наугарда.

Проблему отставания второй ударной группировки фронта (2-я гв. танковая и 61-я армии) Г.К. Жуков решил предельно просто. Командующему войсками 2-й гв. танковой армии С.И. Богданову было приказано, прикрывшись частью сил с фронта, основными силами глубоким маневром обойти укрепленные позиции и нанести удар по флангу и тылу оборонявшейся группировки противника. Выполняя эти указания командующего фронтом, войска танковой армии провели маневр через полосу наступления глубже продвинувшейся соседней 3-й ударной армии в обход фланга противостоящего противника. Далее танкисты нанесли удар на Наугард по флангу и тылам III танкового корпуса СС, оборонявшегося перед фронтом 61-й армии. Смелый маневр принес успех. Хотя эсэсовцы 3 марта смогли еще удержать Штаргард и Фреенвальде, фронт между ними и севернее Фреенвальде рухнул. Немецкое командование приняло решение образовать новый фронт по линии Штаргард-Массов. Тем самым фронт III танкового корпуса СС разворачивался на 90 градусов: если ранее его линия шла с востока на запад, то теперь она шла с севера на юг.

К исходу 4 марта войска 2-й гв. танковой армии завязали бои за Наугард, развивая частью сил наступление на Голлнов. Выдвижение противником в район Наугарда и в район между Наугардом и Массовом дивизии СС «Фрундсберг» уже запоздало. 5 марта Наугард был очищен от противника. Разбитые части III танкового корпуса СС стали отходить на запад и северо-запад. Преследуя их по пятам, войска 61-й армии за три дня продвинулись в глубину более чем на 30 км и 4 марта заняли Штаргард. Однако сопротивление III танкового корпуса СС заставило откорректировать планы использования 2-й гв. танковой и 61-й армий. В директиве № 00362/оп от 28 февраля Г.К. Жуков нацеливал эти две армии на наступление в северо-восточном направлении. 2-й гв. танковой армии ставилась задача: «с выходом в район Фрайенвальде, Россов, Шенебер продолжать наступление в общем направлении на Наугард, Гольцов, Каммин»[52]. Танковая армия С.И. Богданова должна была выйти к побережью Балтийского моря и занять позиции на восточном берегу Штеттинской гавани, блокирующие «Рейхштрассе № 111» (у Воллина) и «Рейхсштрассе № 165» (у Дивенова на побережье). 61-я армия должна была занять позиции от южного фланга 2-й гв. танковой армии до Альтдамма. Однако танкистам 2-й гв. танковой армии не суждено было отправлять в качестве донесений бутыли с морской водой, как это делали их коллеги из 1-й танковой армии. Армии С.И. Богданова и П.А. Белова были развернуты на запад и должны были разгромить основную ударную группировку «Солнцестояния» на восточном берегу Одера.

Поворот двух армий на запад вскоре оказал влияние на развитие операции в целом. В полосе 3-й ударной армии события поначалу развивались в соответствии с директивами №№ 00343/оп и 00362/оп штаба фронта. Советскими войсками была успешно взломана оборона 5-й егерской дивизии противника. В отличие от механизированных соединений корпуса Унрейна пехота не могла эффективно противодействовать советскому наступлению. Вырвавшиеся на оперативный простор соединения танковой армии Катукова быстро продвигались в северном направлении, все больше удаляясь от Берлина. Пока 8-й механизированный корпус постепенно разворчивался фронтом на восток, его сосед продвигался на север. 45-я гв. танковая бригада 11-го гв. танкового корпуса А.Х. Бабаджаняна 4 марта к 12.00 овладела юго-западной окраиной Кольберга. В 9.00 5 марта из узла дорог Бельгарда были выбиты части дивизии СС «Шарлемань». Сухопутные коммуникации немецкой 2-й армии, ставшей на пути наступления 2-го Белорусского фронта в Померанию, были, наконец, перехвачены.

По иронии судьбы, примерно за месяц до описываемых событий в Германии вышел на экраны фильм режиссера Фейта Харлана «Кольберг» об обороне города в период наполеоновских войн. Это был последний, причем цветной, фильм Третьего рейха. Одним из авторов сценария был Йозеф Геббельс. Фильм снимался два года, и его показ начался 30 января 1945 г. Однако в жизни получилось совсем не так, как на киноэкране.

Огонь ведет 105-мм легкая полевая гаубица 4-й дивизии СС «Полицай». Восточная Померания, февраль 1945 г.

Кольберг был объявлен «фестунгом» в ноябре 1944 г., и к февралю 1945 г. вокруг него были возведены укрепления. На 1 марта 1945 г. в городе был строительный батальон, батальон фольксштурма и дивизион зениток. 2 марта в Кольберг прибыли восемь легких полевых гаубиц, а 3 марта – 51-й крепостной пулеметный батальон. В журнале боевых действий Верховного командования вермахта 5 марта с досадой отмечается: «в крепости находится лишь слабый гарнизон наших войск». Неудивительно, что Кольберг стал одним из самых короткоживущих «фестунгов». Численность гарнизона города составляла 4000 человек с шестью неисправными танками и батареей 88-мм зениток. Командовал гарнизоном полковник Фриц Фулриде, раненный в июле 1941 г. в Прибалтике, служивший после выздоровления в Тунисе, Италии, а в 1944 г. – под Варшавой. Артиллерийскую поддержку гарнизону Кольберга оказывал эскадренный миноносец Z-43. Здесь немецким морякам пригодились 150-мм орудия эсминцев, излишне тяжелые для кораблей этого класса. После двухнедельного штурма город был на 90 % разрушен. 18 марта 1945 г. под натиском соединений 1-й армии Войска Польского и 2-го гв. кавалерийского корпуса Кольберг прекратил сопротивление. По данным ЖБД ОКВ, из города морем было эвакуировано 68 тыс. беженцев, 1223 раненых и 5213 военнослужащих (около 800 солдат и офицеров боевых частей, а остальные – железнодорожники, организация Тодта и т. п.). По советским данным, в плен в Кольберге было взято 6292 солдата и офицера. Комендант Кольберга полковник Фулриде в плен не попал, был после эвакуации повышен в звании до генерал-майора и в последние дни войны командовал 3-й дивизией морской пехоты, сдался американцам.

С переходом в наступление 1-го Белорусского фронта оживились боевые действия в полосе 2-го Белорусского фронта. Рокоссовский не зря приостановил наступление своих войск в ожидании удара войск Жукова. 3 марта продвижение войск 2-го Белорусского фронта составило 6-15 км. Передовые отряды подвижных частей фронта вышли на побережье Балтийского моря в районе северо-восточнее Кезлина. Наступающие части 19-й армии овладели городом Руммельсбург. 4 марта обходным маневром и штурмом был взят Кезлин – узел коммуникаций, крупный промышленный центр Померании. 6 марта К.К. Рокоссовский избавился от висевшего на шее «фестунга» Грауденц. Оборонявшийся 7000 гарнизоном город был взят штурмом частями 2-й ударной армии. В плен было только 5 марта взято свыше 2000 солдат и офицеров противника, в том числе комендант крепости генерал-майор Фрике со штабом. 7 марта войска 2-го Белорусского фронта вышли на восточную окраину Кольберга и соединились с войсками 1-го Белорусского фронта.

Группа фон Теттау: бегство вместо контрудара

Прорыв 1-й гв. танковой армии к Балтийскому морю поставил жирный крест на немецких планах контрудара по прикрытому кавалерией Осликовского флангу 19-й армии группой фон Теттау. Запланированный контрудар так и не состоялся: ни VII танковый корпус, ни группа фон Теттау перейти в наступление не смогли. Вечером 4 марта генерал фон Теттау отдал приказ о прорыве на запад. К нему также присоединились остатки разбитого 19-й армией XVIII горного корпуса – дивизия СС «Шарлемань» и латышская 15-я дивизия СС. 5 марта выяснилось, что маршрут отхода по шоссе через Регенвальде блокирован советскими войсками. Фон Теттау решил пробиваться в северо-западном направлении, в просвет между стрелковыми частями и корпусами пробившейся к морю армии Катукова.

Несколько облегчалось положение группы фон Теттау тем, что юго-западнее от нее, в районе Драмбурга, был окружен X армейский корпус СС. Против него были сосредоточены основные усилия общевойсковых армий 1-го Белорусского фронта. Жуков приказал командующему войсками 3-й ударной армии не допустить отхода противника на запад и северо-запад. Одновременно командующим фронтом было отдано распоряжение 1-й армии Войска Польского ускорить продвижение вперед и во взаимодействии с другими соединениями разгромить окруженного противника. Несколько позже командующий войсками фронта приказал 1-й гв. танковой армии частью сил содействовать 1-й армии Войска Польского в уничтожении окруженного X корпуса СС противника, оставив в районах Бельгарда и Кёрлина небольшие отряды прикрытия. Чтобы не допустить отхода противника из района Кёрлина на запад, было приказано уничтожить все переправы на р. Перзанте на участке Бельгард, Кёрлин, Кольберг.

Танк Т-34-85 2-й гв. танковой армии в засаде. Восточная Померания, февраль 1945 г.

Пленные командиры немецких дивизий (командир дивизии «Бервальде» Райтель и 402-й запасной дивизии Шпайниц) указывают, что приказ на отход был отдан в ночь с 4 на 5 марта или утром 5 марта. Но к тому времени он уже запоздал. В журнале боевых действий Верховного командования вермахта 5 марта записано: «Наши войска, которые находятся еще на старых позициях, объединены под командованием генерала Краппе и предпринимают попытки пробиться в западном направлении на Лабес»[53]. Т. е. в то время как танкисты Бабаджаняна уже вышли к Кольбергу, они еще занимали те же позиции, что и 1 марта. В течение 4 и 5 марта в районе восточнее и северо-восточнее Лабеса разгорелись ожесточенные бои. 3-я ударная армия 12-м гвардейским и 79-м стрелковым корпусами наступала на запад, а 7-й стрелковый корпус был оставлен для прикрытия правого фланга и борьбы с окруженной группировкой противника. В дальнейшем 79-й стрелковый корпус вышел к Померанской бухте и р. Одер на участке Вальддивенов, Каммин. Там он сменил части эшелона развития успеха 3-й ударной армии – 9-го гв. танкового корпуса. Так был образован внешний фронт окружения группы фон Теттау и остатков группы Краппе. Немецкое Верховное командование отреагировало на крушение фронта в Померании традиционным способом: 8 марта Эрхард Раус был смещен с поста командующего 3-й танковой армией, а его место занял генерал танковых войск Хассо фон Мантойфель. До этого Мантойфель командовал 5-й танковой армией на западе и получил в этой должности бриллианты к Рыцарскому кресту в феврале 1945 г.

После получения приказа на отход немецким соединениям между смежными флангами 1-го и 2-го Белорусских фронтов осталось только попытаться пробиться к своим. Командир дивизии «Бервальде» генерал-лейтенант Райтель на допросе в советском плену объяснял логику своих действий так: «План прорыва я построил на своем опыте танковой войны: после того, как прошли танки, пехота движется с некоторыми интервалами и сплошной фронт устанавливается постепенно. Я рассчитывал пройти в промежутки между пехотой»[54]. Вскоре дивизии пришлось бросить артиллерию и тылы. Однако Райтель неправильно оценил местонахождение промежутка между танками и пехотой. Он отводил свои части строго на запад и вскоре столкнулся с сильными заслонами. Топливо для САУ «Штурмгешюц» закончилось, и дивизия лишилась средства прокладывания себе дороги вперед. Дивизия была рассеяна, а сам Райтель был взят в плен поляками. 402-й запасной пехотной дивизии генерала фон Шпайница 5 марта пришлось бросить свою артиллерию, и после этого разгром соединения был предрешен. Сам Шпайниц с 6 по 16 марта пытался лесами выйти из окружения, но попал в плен.

Преуспела в выходе из окружения только группа фон Теттау. Ночами группе сбрасывали контейнеры с боеприпасами и горючим. 5 марта части группы фон Теттау сконцентрировались в районе к востоку от Шифельбайна. Путь на запад по «Рейхсштрассе № 162» окруженцам преграждали части 8-го гв. механизированного корпуса. Роковая ошибка была в этот момент допущена командиром 1-й гв. танковой бригады полковником А.М. Темником. Его бригада продолжила начатый 4 марта бой за Бельгард вместо перехвата путей отхода противника в районе Гросс Рамбин (на полпути от Шифельбайна до Бельгарда). Тем самым А.М. Темник проигнорировал вечерний приказ М.Е. Катукова, которым его бригаде предписывалось к 7.00 5 марта выйти в район Гросс Рамбина и оставить против Бельгарда заслон из роты танков. Маршруты прорыва из Бельгарда на запад должна была прикрыть 20-я гв. механизированная бригада. В результате 1-я гв. танковая бригада высвободилась только в 13.30, повернула на юг и лишь к 18.00 вела бои в районе Гросс Рамбин фронтом на восток и юго-восток. Выдвижение в район севернее Шифельбайна 64-й гв. танковой бригады 11-го гв. танкового корпуса также завершилось только к 18.00 5 марта. Однако именно утром 5 марта в снежную бурю дивизии группы фон Теттау начали прорыв на запад. В центре шли части дивизии «Поммерланд», слева – «Бервальде», справа – «Гольштейн», и в арьергарде двигалась эсэсовцы. Столкнувшись с заслонами на «Рейхсштрассе № 162» у Шифельбайна, группа обошла город с севера и проскочила в просвете между основными силами 8-го гв. механизированного корпуса и 1-й гв. танковой бригадой. На «растерзание» танкистам Катукова остались только отставшие от группы.

6 марта группа фон Теттау заняла позицию «ежом» (круговую оборону) в лесах юго-восточнее Вицмица. Здесь был установлен контакт по радио со штабом 3-й танковой армии. Фон Теттау получил от Рауса важнейшую информацию: немецкий плацдарм у Воллина (строго на запад от Вицмица) утрачен. Эта информация заставила командира группы принять решение о прорыве на северо-запад к плацдарму, удерживаемому немецкими частями у самого берега моря – в районе Дивенова. В ночь с 8 на 9 марта группа фон Теттау пробилась к Балтийскому морю и образовала плацдарм в районе Хорста. Однако после выхода на побережье наступающие советские войска вплотную занялись остатками группы фон Теттау.

Танк ИС-2 в Штаргарде. Март 1945 г.

Строго говоря, в первоначальном плане операции (отраженном в директиве № 00362/оп) все было построено так, что ни малейших шансов выскользнуть у окруженных не оставалось. Внешний фронт окружения по плану образовывали соединения 2-й гв. танковой армии. В первую неделю марта соединения армии в целом придерживались плана. 9-й гв. танковый корпус после захвата Наугарда продолжил наступление на северо-запад. 65-я гв. танковая бригада 9-го гв. танкового корпуса 5 марта вышла на подступы к Каммину, а 47-я и 50-я гв. танковые бригады того же корпуса – к Воллину. 6 марта Каммин был захвачен, и к морю в сторону Вальдивенова был выслан передовой отряд. Однако наступавший южнее на Голлнов потрепанный в февральских боях 12-й гв. танковый корпус успеха не имел. К низкой комплектности добавились ошибки управления, в результате которых корпус 6 марта топтался перед ручьем шириной 2–2,5 м. Несмотря на артподготовку 152 стволами артиллерии в 13.00 6 марта, батальоны были подняты в атаку только при участии начальника артиллерии армии генерал-майора Пласкова и начальника оперативного отдела штаба армии полковника Лятецкого. Пласков впоследствии писал в своем докладе: «Собрал всех саперов (все прятались в лесу, всех пришлось силой собирать), и в течение 30 минут мост был готов, я заставил орудия выкатить на руках, мы переправили танки, артиллерию, машины, людей […] Все продвинулось в 18.00 только после того, что я с Лятецким прибыли в батальоны и все живое и всю технику двигали вперед»[55]. По итогам разбирательства командир корпуса генерал Н.М. Теляков получил выговор. Так или иначе, Голлнов 12-гв. танковым корпусом взят не был, что дало возможность противнику организовать его оборону подразделениями дивизии СС «Фрундсберг». Поэтому уже 7 марта 9-й гв. танковый корпус был развернут на юг (фактически на 180 градусов) и 8 марта наступал на Голлнов с севера. 65-я гв. танковая бригада 7 марта сдала свои позиции 713-му стрелковому полку 171-й стрелковой дивизии (79-й стрелковый корпус 3-й ударной армии) и также развернулась на юг.

Вследствие поворота частей 2-й гв. танковой армии на запад и юг 3-я ударная армия была вынуждена взять на себя и образование и внутреннего, и внешнего фронта окружения. Вместо продвижения в маршевых колоннах за паровым катком 1-й гв. танковой армии соединения 3-й ударной армии разошлись «веером» на широком фронте. Основные силы армии (12-й гвардейский и 79-й стрелковый корпуса) были задействованы на захвате берега Штеттинской гавани. В этой ситуации пришлось импровизировать. Жуков приказал силами 7-го стрелкового и 7-го гвардейского кавалерийского корпусов разгромить войска противника в этом районе. Отмечу, что по директиве № 00362/оп 7-й гв. кавалерийский корпус планировалось «вывести в резерв фронта на пятый день операции». Руководство операцией по разгрому прорывающихся из окружения групп немецких войск было возложено на командующего 3-й ударной армией генерал-майора Н.П. Симоняка. Герой Советского Союза Николай Павлович Симоняк был участником обороны Ханко и Ленинграда, а 3-ю ударную армию возглавил в октябре 1944 г. в Курляндии, пойдя на повышение с поста командира корпуса.

В соответствии с приказом командующего фронтом и указаниями командующего 3-й ударной армией 207-я стрелковая дивизия полковника В.М. Асафова должна была, наступая в общем направлении на Гросс-Юстин, Ренвальд, овладеть побережьем Балтийского моря на участке Ренвальд, Пустхоф. Задачей соединения было не допустить погрузки войск противника на корабли в районе Гоффа, а частью сил по выходе к морю занять оборону фронтом на восток. Дивизия полковника Асафова усиливалась 5-м мотоциклетным полком (переданным из 2-й гв. танковой армии), 163-м гвардейским истребительно-противотанковым артиллерийским полком и 2-м дивизионом артиллерийской бригады корпуса. Таким образом, на пути группы фон Теттау создавался заслон из усиленной стрелковой дивизии.

В ближайшей перспективе 7-й стрелковый корпус 3-й ударной армии силами двух дивизий должен был к утру 10 марта занять оборону на участке Дарген, Штухов, Клайн-Юстин и не допустить прорыва противника в западном и юго-западном направлениях. Одну стрелковую дивизию корпусу приказывалось иметь во втором эшелоне в районе южнее Штухова. Нажим на окруженного противника предполагалось осуществлять 7-му гв. кавалерийскому корпусу. Кавалеристам предстояло развивать удар на Карнитц, отбрасывая противника дальше на восток.

С утра 10 марта 207-я стрелковая дивизия перешла в наступление в заданном направлении и, обойдя Гросс-Юстин, к исходу дня овладела населенным пунктом Пустхоф и завязала бои за Гофф. Тем самым группе фон Теттау отрезался путь отхода по берегу Балтийского моря. Однако если построение заслона шло относительно успешно, то обжим «котла» кавалерией не привел к желаемому результату. На участке действий 7-го гвардейского кавалерийского корпуса противник контратакой отбросил 16-ю и 15-ю гвардейские кавалерийские дивизии от Карнитца. Это вынудило Н.П. Симоняка изменить задачу соединениям 7-го стрелкового корпуса. Уже в 14.30 10 марта корпусу было приказано двумя дивизиями перейти в наступление на Карнитц и оказать помощь частям кавалерийских дивизий. Усиление 207-й стрелковой дивизии пока откладывалось. Вскоре этим воспользовался противник.

Танк Т-34-85 1-й гв. танковой армии в районе Рица. Март 1945 г.

Прорыв группы фон Теттау на запад был назначен на 22.00 10 марта. Его лидировала танковая дивизия «Гольштейн» (уже не имевшая танков). В результате напряженного боя частям 207-й стрелковой дивизии пришлось отойти на 5–8 км к западу, хотя они и удержали за собой западную окраину Пустхофа. Навстречу прорывающимся противником был нанесен удар по частям 171-й стрелковой дивизии 79-го стрелкового корпуса. К утру 11 марта был образован коридор, по которому начался постепенный вывод частей с плацдарма. 12 марта последние части группы Теттау пробились к плацдарму у Дивенова, удерживавшегося частями из Кригсмарине. Из состава 5-й егерской и 402-й пехотной дивизий вышли 180 офицеров, 1000 унтер-офицеров и 4300 рядовых, из состава дивизий «Бервальде», «Поммерн» и 163-й пехотной дивизии вышли 150 офицеров, 650 унтер-офицеров и 3000 рядовых. В наилучшем состоянии сохранилась танковая дивизии «Гольштейн» – 90 офицеров, 500 унтер-офицеров и 3000 рядовых.

Все говорит о том, что именно прорыв группы фон Теттау стоил должности командующему 3-й ударной армией Н.П. Симоняку – 16 марта он был сменен на В.И. Кузнецова. Соответственно Симоняк вместо участия в штурме Берлина был отправлен на куда менее престижную должность – добивать группу армий «Курляндия» в качестве командующего 67-й армией. В.И. Кузнецов до марта 1945 г. занимал пост заместителя командующего 1-м Прибалтийским фронтом и освободился в связи с его расформированием.

Если группа Теттау смогла пробиться самостоятельно, то окруженная группа Краппе без посторонней помощи пробиться через заслоны советских войск не могла. План деблокирования X армейского корпуса СС присутствует в записи от 6 марта в ЖБД ОКВ: «С 6.3 в Штеттин прибывает танковая дивизия «Силезия». Севернее Голлнова находятся части морской пехоты. Атаки в восточном направлении освободят путь группе Краппе». Однако все эти меры уже безнадежно запоздали. В течение 6 и 7 марта соединения 7-го стрелкового корпуса во взаимодействии с войсками 1-й армии Войска Польского завершили разгром X корпуса СС противника. После окончания боев с окруженцами 7-й стрелковый корпус был выведен во второй эшелон 3-й ударной армии. Польские части захватили 262 орудия разных калибров, 39 самоходок, 31 танк, 345 станковых пулеметов, 126 минометов. Командир X армейского корпуса СС генерал-лейтенант Гюнтер Краппе был взят в плен поляками 6 марта 1945 г. Он был освобожден в 1949 г. и умер в 1981 г. Вопреки утверждениям в мемуарах С.Г. Поплавского, что Краппе под Сталинградом командовал корпусом и был вывезен на самолете, немецкий генерал в период Сталинградской битвы был всего лишь военным атташе в Мадриде. На фронт Краппе попал командиром 61-й пехотной дивизии лишь в феврале 1943 г. в 18-ю армию под Лениградом. С группой армий «Север» он отступал в Курляндию, а затем был назначен командиром эсэсовского корпуса. Парадоксальная ситуация, когда корпус именовался эсэсовским, подчинялись ему армейские дивизии, а командовал им армейский генерал, объяснялась довольно просто. Управление корпуса формировалось из подразделений XIV корпуса СС в Померании, а первым командиром корпуса был обергруппенфюрер Эрих фон дем Бах-Зелевский. Далее сформированный штаб был использован для управления армейскими соединениями, а Бах-Зелевского сменил Краппе. Обергруппенфюрер Бах-Зелевский был больше известен своими «подвигами» на ниве борьбы с партизанами и участием в подавлении Варшавского восстания, чем успехами в управлении войсками на поле боя.

Отошедшая в район Голлнова 10-я танковая дивизия СС «Фрундсберг» не смогла нанести результативный контрудар, но затруднила прорыв к Одеру частей 2-й гв. танковой и 3-й ударной армий. Город Голлнов расположен среди лесов, которые прикрывают подступы к нему со всех сторон. Леса в значительной степени заболочены. В городе сходятся четыре шоссейные дороги. Лесисто-болотистая местность не позволяла осуществить широкий маневр. По прибытии в Голлнов части «Фрундсберга» сразу же получили пополнение из персонала Люфтваффе и моряков. Но, несмотря на эти трудности, советские войска после трехдневных упорных боев к 4.00 8 марта штурмом овладели городом. Решающую роль в захвате Голлнова сыграли вышедшие к городу с севера части 9-го гв. танкового корпуса. Переправы через р. Ина в районе Голлнова были взорваны противником, но уже к 9.00 8 марта была построена переправа для колесного транспорта и артиллерии, а к 17.00 – для танков. Наступление продолжилось, «Фрундсберг» отступил в сторону Альтдамма. С овладением Голлновом войска 3-й ударной армии завершили выполнение своей задачи, и им было приказано после передачи боевых участков соединениям 1-й армии Войска Польского и 7-му гвардейскому кавалерийскому корпусу к 16 марта сосредоточиться в 60 км к югу от Штеттина.

Ликвидация альтдаммского плацдарма

Последним сражением 1-го Белорусского фронта в Померании стал разгром II армейского корпуса (вскоре переименованного в XXXII армейский корпус), III танкового корпуса СС и борьба за плацдарм у Альтдамма. Расширяя фронт боевых действий в Восточной Померании, 2 марта перешли в наступление войска 47-й армии. Армии Ф.И. Перхоровича противостояли 9-я парашютно-десантная дивизия, 1-я дивизия морской пехоты и 281-я пехотная дивизия. Соединения 77-го и 125-го стрелковых корпусов 47-й армии в первый день боя прорвали главную полосу обороны противника. Для развития успеха с утра второго дня наступления в сражение был введен 1-й механизированный корпус. Однако трудные условия местности и упорное сопротивление противника не позволили нашим войскам развить наступление в высоких темпах. К исходу 3 марта войска 47-й армии продвинулись в глубину обороны противника всего на 20 км. Бои приняли упорный и ожесточенный характер. К 6 марта войска 47-й армии вышли к крупному опорному пункту противника на подступах к Альтдамму – Клебову. К тому моменту II армейский корпус был усилен 549-й народно-гренадерской дивизией из Восточной Пруссии.

После недели советского наступления в Восточной Померании фронт войск 3-й танковой армии на восточном берегу Одера и Штеттинской бухты начал постепенно сжиматься в точку. Части эсэсовских соединений с разных направлений отходили к Альтдамму – узлу дорог к востоку от Штеттина. Войска 61-й армии, наступая на Альтдамм с востока, встретили упорное сопротивление III танкового корпуса в районе Массова и южнее этого пункта. В течение трех суток они продвинулись всего на 10–12 км в западном направлении. Особенно упорное сопротивление противник оказывал в городе Массов, где советским войскам пришлось вести бои за каждый дом. Город обороняли части дивизии СС «Недерланд».

Танки ИС-2 на марше. 1-й Белорусский фронт, Восточная Померания, март 1945 г.

Вскоре Массов был охвачен с флангов, и 7 марта в 3.00 дивизии III танкового корпуса получили приказ на отход. Зацепиться за «Рейхсштрассе № 163»(шоссе Штаргард – Массов – Наугард) не удалось. В течение 7 и 8 марта части эсэсовских дивизий отошли на запад в направлении Альдамма. На левом фланге III танкового корпуса от Голлнова отходили подразделения «Фрундсберга». Завершило образование плацдарма у Альтдамма наступление войск 47-й армии. Преодолевая упорное сопротивление врага и тяжелые условия местности, части армии Перхоровича к 10 марта овладели южной окраиной Грайфенхагена. Однако попытки наступающих с ходу сокрушить уплотнившуюся оборону плацдарма у Альдамма были безуспешными.

В этих условиях Жуков принял решение приостановить наступление. В директиве № 00426/оп от 12 марта 1945 г. указывалось: «В результате особо упорного сопротивления противника войска 61 армии, 47 армии и 2 гв. ТА в течение трех дней не имели успеха и прорвать оборону противника с хода не смогли»[56]. Трем армиям предписывалось «приостановить на два дня наступление и закрепиться на занимаемых позициях». В течение двух суток предполагалось подготовиться к продолжению атак на плацдарм. Надлежало провести тщательную разведку переднего края обороны противника, его системы огня, огневых позиций артиллерии, противотанковых средств, установить, имеются ли у врага танки и места их сосредоточения. При подготовке к наступлению и организации боя особое внимание приказывалось обратить на организацию четкого взаимодействия пехоты с танками, артиллерией и авиацией. Для проведения артиллерийской подготовки атаки было приказано усилить армии на этом направлении четырьмя артиллерийскими дивизиями прорыва. На участках главных ударов армии было приказано создать плотность артиллерии 250 стволов (61-я армия) и 280 стволов (47-я армия) на 1 км фронта. Также в полосе 47-й армии концентрировались усилия авиации: командующему 16-й воздушной армией предписывалось поддержать наступление ударами штурмовой авиации из расчета 40 % вылетов на поддержку 61-й армии и 60 % – 47-й армии. Артиллерийскую подготовку планировалось начать в 7.30, а атаку пехоты и танков – в 8.30 14 марта 1945 г.

Основной идеей нового наступления был перенос усилий танковых войск из полосы 61-й армии в полосу 47-й армии. Тем самым танки выводились из неблагоприятной для них лесистой местности и должны были быть использованы на безлесном участке к югу от Альтдамма. В директиве № 00426/оп приказывалось: «Командующему 2 гв. ТА механизированный и танковый корпуса армии использовать для наступления на участке главного удара 47 А, в тесном взаимодействии с пехотой»[57]. Таким образом, изъятый из танковой армии С.И. Богданова 1-й механизированный корпус вновь в нее возвращался. В период двухдневной паузы танковая армия, сдав свои боевые участки стрелковым соединениям 61-й армии, должна была переместиться на правый фланг 47-й армии. На 15.00 12 марта в составе 12-го гв. танкового корпуса насчитывалось 206 танков и САУ по списку (из них всего 52 машины в боевых порядках), в 9-м гв. танковом корпусе – 191 танк и САУ по списку (78 машин в боевых порядках), в 1-м механизированном корпусе – 206 танков и САУ по списку (116 в боевых порядках). Таким образом, ударные возможности (по числу боеготовых машин) 2-й гв. танковой армии были существенно снижены.

К середине марта 1945 г. на плацдарме у Альдамма были собраны довольно крупные силы немецкой 3-й танковой армии. Южный фас плацдарма обороняли 1-я дивизия морской пехоты, 25-я танко-гренадерская дивизия и танковая дивизия «Шлезиен». На восточном фасе оборонялись 549-я народно-гренадерская дивизия, 281-я пехотная дивизия и 10-я танковая дивизия СС «Фрундсберг». Наконец в северной части плацдарма оборонялись дивизии «Нордланд» и «Недерланд».

Танк ИС-2 1-й армии Войска Польского в Восточной Померании. Март 1945 г.

В запланированный день 14 марта наступление не состоялось и было отложено на следующий день. В 9.00 15 марта после артиллерийской и авиационной подготовки войска 2-й гв. танковой, 47 и 61-й армий возобновили наступление. Первая позиция была подавлена артиллерией и авиацией, и стрелковые части, сопровождаемые танками и артиллерийско-самоходными установками, начали продвигаться вперед, уничтожая на пути наступления уцелевшие очаги сопротивления противника. В результате трехдневных упорных боев советские войска, ликвидировав значительное количество опорных пунктов и узлов сопротивления противника, вышли к последнему поясу укреплений противника на альтдаммском плацдарме.

С целью нанесения последнего сокрушительного удара Г.К. Жуков вновь приказал временно приостановить наступление и произвести некоторые перегруппировки артиллерии и танков. В соответствии с этим приказом соединения 61, 47 и 2-й гвардейской танковой армий, прекратив наступление, вновь в течение двух суток готовились к его возобновлению.

18 марта 1945 г. в 9.00 утра после полуторачасовой артиллерийской подготовки войска фронта возобновили наступление. В полосе действий ударной группы 47-й армии советские войска сломили сопротивление противника в районе 2 км севернее Клебова, прорвали его последний рубеж обороны и начали развивать наступление в западном и юго-западном направлениях. 19 марта стрелковые соединения 47-й армии совместно с танковыми частями 2-й гв. танковой армии вышли к мостам через Одер севернее автобана. Мосты были предусмотрительно взорваны немцами еще в ночь с 16 на 17 марта. Тем самым наступающие рассекли альтдаммскую группировку противника на две части.

Немецким командованием были быстро сделаны выводы о перспективах удержания плацдарма. Уже в ночь с 18 на 19 марта тяжелое оружие и техника начали выводиться в Штеттин. Саперы начали подрывать здания и сооружения в Альтдамме, которые могли бы пригодиться советским войскам. Был даже освобожден и взорван бункер, в котором располагался штаб дивизии «Нордланд». 19 марта командование 3-й танковой армии направило в штаб группы армий «Висла» донесение, в котором предлагался отход и прозрачный выбор: «или отвести все на западный берег сегодня вечером и сохранить или потерять все завтра». Отход был неожиданно быстро одобрен Гитлером. Отвод войск в Штеттин продолжился в ночь на 20 марта и после перехода на западный берег Одера батальона «Дирикс» (в него были сведены остатки «Валлонии») и двух танков последний мост взлетел на воздух. Несколькими часами позже под ударами соединений 47-й армии пал Грайфенхаген. В результате разгрома альтдаммской группировки советскими войсками было взято более 12 тыс. пленных, 126 танков и самоходных орудий, более 200 орудий разных калибров, 154 миномета и много другого вооружения и военного снаряжения.

В результате трехнедельных боев в ходе Восточно-Померанской операции заметно снизилась боеспособность 2-й гв. танковой армии. Согласно «Справке о состоянии частей и соединений 2 гв. ТА на 15.00 21 марта 1945 г.» танковый парк армии просел до 162 машин в строю в трех корпусах, меньше, чем в одном корпусе на момент начала Висло-Одерской операции. В 12-м гв. танковом корпусе осталось только 28 Т-34 и 9 СУ-76[58]. Ни одного боеготового танка ИС-2 или САУ СУ-85 в корпусе не было. Если февральские бои привели к большим потерям в 12-м гв. танковом корпусе, то Восточно-Померанская операция привела к прореживанию 9-го гв. танкового корпуса. В корпусе насчитывалось в строю на 21 марта всего 18 Т-34 и 5 СУ-85. Все САУ СУ-76 и ИСУ-122 числились в капитальном ремонте. В 1-м механизированном корпусе оставалось в строю 43 М4А2 «Шерман», 9 СУ-85, 16 СУ-76 и 9 ИСУ-122. Еще 6 Т-34, 13 М4А2 «Шерман» и 1 СУ-76 числились в строю в армейских частях.

В истории III танкового корпуса СС результат сражения описывается следующим образом: «Так закончились бои в Померании. Они также завершились практически полным уничтожением III танкового корпуса СС. Он сражался до самопожертвования, чтобы помочь эвакуации населения Померании. В итоге остались только понесшие большие потери батальоны и полки. Целые роты были полностью уничтожены» (Tieke W. Tragedy of the Faithful: A History of the III. (germanisches) SS-Panzer-Korps, p.264). Согласно донесению штаба группы армий «Висла» в ОКХ от 23 марта, общая численность личного дивизии СС «Недерланд» составляла 3955 человек, а «боевая численность» (Kamfstaerke) – 1355 человек[59].

В семидневных позиционных боях войска правого крыла 1-го Белорусского фронта разгромили войска противника в западной части Восточной Померании, пытавшиеся удержать за собой важный оперативный плацдарм на восточном берегу Одера в районе Альтдамма. С 21 марта началась перегруппировка основных сил, участвовавших в Восточно-Померанской операции армий, на берлинское направление.

Вперед, на восток!

В полосе 2-го Белорусского фронта события в марте 1945 г. развивались по схожей схеме, но намного драматичнее. Несмотря на в целом успешное наступление, по итогам боев начальной фазы операции последовали кадровые перестановки. 6 марта командующий 19-й армией Г.К. Козлов был сменен на генерал-лейтенанта В.З. Романовского. Владимира Захаровича Романовского отличал от предыдущего командующего серьезный опыт позиционных боев под Демянском и Ленинградом в 1942–1943 гг.

После выхода войск 2-го Белорусского фронта к Балтийскому морю у Кеслина Ставка ВГК директивой № 11035 поставила перед К.К. Рокоссовским задачу разгромить группировку противника в районе Данцига, Штольпа, овладеть городами Данциг, Гдыня и не позднее 20 марта выйти во всей полосе фронта на побережье Балтийского моря. Такое необычное сочетание польского и немецкого названий (Данциг и Гдыня) в одном месте связано с тем, что порт Данциг имел статус свободного города. Нуждавшаяся в порту на Балтике Польша построила его с нуля. Город Гдыня вырос в 1920–1930 гг. из небольшой рыбацкой деревни Гдинген. После оккупации Польши в 1939 г. немцы переименовали Гдыню в Готенхафен. Но название трудно приживалось, и часто город Гданьск немцы называют в воспоминаниях именем деревни Гдинген.

Оборона Гдыни с суши опиралась на систему пунктов ПВО, возведенных для обороны базы с воздуха. Они опоясывали город сплошным кольцом в радиусе 12–15 км от его центра. Расположение пунктов ПВО на господствующих над местностью высотах, наличие готовых артиллерийских позиций и долговременных сооружений, готовая сеть наблюдения и связи давали неоспоримые преимущества обороняющимся. Сооружения системы ПВО военно-морской базы были дополнены сетью траншей, противотанковых препятствий и проволочных заграждений. Зенитная артиллерия калибром до 128 мм была подготовлена к ведению огня по наземным целям.

Пулеметчики 1-й армии Войска Польского на улицах Кольберга.

Для развития успеха 2-му Белорусскому фронту директивой Ставки № 11034 6 марта была передана из состава 1-го Белорусского фронта 1-я гв. танковая армия. Вместе с танковой армией М.Е. Катукова 2-му Белорусскому фронту передавалась 1-я польская танковая бригада. Разумеется, переход танковых соединений из подчинения одного фронта в подчинение другого не произошел мгновенно. Официально армия передавалась в подчинение К.К. Рокоссовского с 12.00 8 марта. 6 марта 1-я гв. танковая армия продолжала бои по уничтожению окруженных групп противника в районе Шифельбайна. В ходе этих боев было захвачено в плен 1960 солдат и офицеров противника. 7 марта сражение с рвущимися на запад разрозненными отрядами продолжилось. В 7.30 7 марта одна из таких групп напала на подразделения штаба армии М.Е. Катукова. Части штаба понесли потери в личном составе и автотранспорте. Только во второй половине дня 7 марта войска 1-й гв. танковой армии приступили к сдаче занимаемых позиций 1-й армии Войска Польского. Выдвижение в район Кезлина началось в ночь на 8 марта. Первый боевой приказ от штаба К.К. Рокоссовского армия получила 8 марта. В нем предписывалось перейти в наступление с утра 10 марта. Боевой потенциал 1-й гв. танковой армии к тому моменту еще сохранялся. Армия М.Е. Катукова на 10 марта 1945 г. имела в строю 302 танка Т-34, 17 танков ИС-2, 27 СУ-85, 34 СУ-76 и 75 СУ-57. Артиллерия армии насчитывала 285 орудий, 79 минометов калибром 120 мм и 35 установок реактивной артиллерии.

Отсеченные от основных сил группы армий «Висла» прорывом советских войск к Балтийскому морю соединения немецкой 2-й армии в середине марта еще сохраняли боеспособность (см. таблицу). Для сравнения: 9-я армия под командованием Вальтера Моделя наступала в июле 1943 г. на северный фас Курского выступа при средней «боевой» численности дивизий 3500 человек. Отставая от 2-го Белорусского фронта в общем числе соединений, 2-я армия превосходила советские войска по средней численности дивизии.

Таблица

ОБЩАЯ И «БОЕВАЯ» ЧИСЛЕННОСТЬ СОЕДИНЕНИЙ 2-й АРМИИ НА 9 МАРТА 1945 г.

Даже подчинение 2-му Белорусскому фронту танковой армии не обеспечило решение поставленной задачи в установленные Ставкой сроки. Танковая армия М.Е. Катукова могла перехватить пути отхода 2-й армии противника и не дать немцам осесть на укреплениях у Данцига и Гдыни. Но этого не произошло: танковая армия была использована для простого оттеснения противника в район Данцига. Рокоссовский сформулировал задачу 1-й гв. танковой армии так: «перейти в наступление в направлении Лауенбург, Нойштадт и не позднее 12.3 выйти на побережье Данцигской бухты на участке Гдыня, Путциг»[60]. Т. е. танковая армия должна была просто двигаться вдоль побережья и выйти к бухте севернее Данцига. Никаких попыток отсечь отходящие на восток соединения противника от Данцига и Гдыни предпринято не было.

К укреплениям на подступах к Гдыне 1-я гв. танковая армия вышла 12 марта. На 13 марта был назначен их штурм, а для очистки от войск противника косы Путцигер-Нерунг был выделен отряд 40-й гв. танковой бригады в составе 7 танков, батареи 76-мм орудий, двух взводов автоматчиков и взвода сапер. Однако попытки взломать оборону противника совместно с пехотой 19-й армии успеха не имели. В течение 13–15 марта части армии М.Е. Катукова таранили оборону противника, подвергаясь обстрелу тяжелых орудий с кораблей и береговых батарей. Отряд 40-й гв. танковой бригады на косе Путцигер-Нерунг (Хель) встретил ров, заполненный водой, минированное шоссе, противотанковые препятствия. Прикрывал инженерные заграждения бронепоезд противника. Упорная оборона песчаных дюн объяснялась тем, что на косе скопились огромные массы беженцев, постепенно эвакуировавшихся морем в Германию. Капитуляция косы Хель была надолго отложена: она была сдана только в мае 1945 г.

САУ «Веспе», брошенные в Восточной Померании. Их даже не успели выгрузить с железнодорожных платформ.

По мере отступления группировка немецкой 2-й армии постепенно схлопывалась в точку с увеличением плотностей построения соединений и сопутствующим возрастанием сопротивления продвижению советских войск. Если в начале Восточно-Померанской операции протяженность фронта армий 2-го Белорусского фронта составляла около 240 километров, то теперь не превышала 60 км. Ширина полосы каждой из армий, действовавшей на ударном направлении, составляла всего 10–12 километров. В условиях уплотнения фронта бои быстро перешли в позиционную фазу. Кроме того, Данциг издревле был окружен укреплениями. В 1734 г. русские войска под командованием генерал-фельдмаршала Б.К. Миниха взяли Данциг после 135-дневной осады; в 1807 г. армии Наполеона потребовалось 87 дней осады, чтобы взять город. В конце XIX века укрепления Данцига были существенно усилены в соответствии с требованиями времени. Поэтому Данциг никак нельзя было отнести к военно-морским базам, слабо защищенным с суши. Кроме того, с юго-востока город прикрывала танконепроходимая водная преграда – канал Мотлау Умфлитер.

Статус военно-морской базы обеспечивал Данцигу поддержку Кригсмарине, в частности «самой большой канонерки Балтики» – тяжелого крейсера «Принц Ойген». За 26 дней осады крейсер расстрелял 4871 снаряд 20,3-см калибра и 2644 снаряда 10,5-см калибра. Когда он покинул данцигскую бухту, в погребах осталось всего 40 снарядов 20,3-см калибра. В связи со всем вышесказанным нельзя не отметить определенной самонадеянности К.К. Рокоссовского, отказавшегося от окружения отходящей на Данциг группировки противника до ее выхода на внешний обвод укреплений города.

Но так или иначе препятствовавшие наступлению 2-го Белорусского фронта в Восточную Померанию дивизии противника были наказаны. Они были отсечены от основных сил германской армии и зажаты на узком пространстве на берегу моря без всякой надежды на спасение. Немецкая 2-я армия была передана из группы армий «Висла» в группу армий «Север». 12 марта командовавший 2-й армией генерал-полковник Вальтер Вейс был назначен командующим группой армий «Север», его преемником на посту командующего 2-й армией стал командир 4-й танковой дивизии генерал танковых войск Дитрих фон Заукен.

К.К. Рокоссовским был намечен следующий план разгрома и уничтожения группировки противника. Главный удар должен был наноситься в направлении на Цоппот (небольшой курортный городок между Данцигом и Гдыней) с тем, чтобы рассечь оборонявшуюся группировку противника и уничтожить ее по частям. Было решено прорвать оборону противника и выйти на побережье Данцигской бухты в районе Цоппота, в дальнейшем ударами с различных направлений по Данцигу и Гдыне овладеть этими городами и завершить разгром 2-й армии. В соответствии с принятым решением командующий войсками фронта поставил задачи войскам. Выполнение главной задачи по рассечению группировки противника было возложено на войска двух армий, усиленных двумя танковыми корпусами. Они должны были, продолжая наступление к Данцигской бухте, прорвать оборону на участке Эспенкруг, Витцлин и не позднее 14 марта овладеть пригородом Олива и портом Цоппот. В дальнейшем одна из армий нацеливалась на штурм Данцига с северо-запада, а вторая должна была наступать на Данциг с севера вдоль берега Данцигской бухты. Для борьбы с боевыми кораблями противника и недопущения их подхода к причалам командующему войсками 49-й армии было приказано выдвинуть на берег бухты дальнобойную артиллерию и ее огнем воспретить подход кораблей противника к Данцигу.

Начатое утром 14 марта 1945 г. советское наступление в направлении города Цоппот развивалось очень медленно. Войска 49-й и 70-й армий смежными флангами наступали на Цоппот, имея задачей рассечь данцигско-гдынскую группировку противника на две изолированные группы, овладеть рубежом Олива, Цоппот, Колибкен и выйти на этом рубеже к Данцигской бухте. В боевом донесении штаба 2-го Белорусского фронта в Генеральный штаб положение армий описывается довольно лаконично: «49 и 70 А – в 12.00 перешли в наступление, во взаимодействии с частями 1 и 3 гв. тк. Отразили контратаку пехоты противника с самоходными орудиями в районе Барнин. Успеха не имели»[61].

В 2.30 18 марта К.К. Рокоссовский докладывал в Генеральный штаб план действий по уничтожению отошедшей в район Данцига и Гдыни группировки противника. Командующий фронтом оценивал ее численность в 100–120 тыс. человек. Операцию предполагалось разделить на три этапа. На первом этапе задачей войск было выйти к побережью в районе Цоппота и овладеть районом Гдыни. Этот этап планировалось завершить 22–23 марта. На втором этапе целью наступления становилось овладение лесными массивами западнее Колибкена, Данцига и окружение Данцига. Задачи этого этапа по плану К.К. Рокоссовского должны были быть решены 23–27 марта. Наконец, третьим этапом был штурм Данцига. На него отводилось три дня.

Бои носили столь упорный характер, что продвижение советских войск в иные дни исчислялось лишь сотнями метров. До 22 марта войска К.К. Рокоссовского продвигались с темпом не более 1–1,5 км в сутки. Советское наступление тонуло в мартовской грязи. В отчете штаба 1-й гв. танковой армии отмечалось: «Условия местности для действия танков были очень ограничены. На направлении действия корпуса имелось только одно шоссе. Распутица и сильнопересеченная местность, покрытая лесом, вынуждали действовать вдоль шоссе, т. к. попытки наступать вне дорог приводили к тому, что танки застревали в грязи, становясь мишенью для самоходок и артиллерии противника»[62]. Серьезно осложняли задачу захвата двух крупных портов зенитные орудия из состава их ПВО, развернутые на прямую наводку.

Против наиболее сильной данцигской группировки действовали 2-я ударная, 65, 49 и 70-я армии. Против гдыньской группировки действовали 19-я армия, один стрелковый корпус 70-й армии и соединения 1-й гв. танковой армии. В течение 23–26 марта продолжалось наступление в направлении Данцига и Гдыни. Уничтожая отдельные опорные пункты врага, войска 49-й и 70-й армий к 24 марта прорвали две линии укреплений противника и вышли к третьей, последней линии укреплений, прикрывавших Цоппот с запада. Эта линия укреплений, созданная в 3 км от берега Данцигской бухты, проходила по Данцигскому королевскому лесу и высотам, прилегавшим к Цоппоту и Данцигской бухте с запада. В свою очередь, 1-я гв. танковая и 19-я армии 24 марта захватили Кляйн Кац и наступали с юга на Гдыню.

Группа «истребителей танков» с фаустпатронами высаживается с грузовика. Такие команды были неполноценной заменой самоходок-истребителей танков.

Советское командование стремилось как можно быстрее покончить с окруженным и прижатым к морю противником с тем, чтобы бросить основные силы 2-го Белорусского фронта на берлинское направление. Кроме того, вопрос с ликвидацией остатков 2-й немецкой армии имел политическое значение. В феврале 1945 года на Ялтинской конференции представители Англии ставили вопрос о том, чтобы советские войска возможно быстрее заняли Данциг и Гдыню, так как там на верфях якобы строилось 30 процентов новых немецких лодок. Мотивировалось это тем, что «авиации и надводному флоту союзников будет очень трудно бороться против подводных лодок новых серий, так как они обладают высокой скоростью хода под водой и оснащены новейшей техникой»[63]. Речь идет о подводных лодках XXI серии, высокие технические характеристики которых создали союзникам немалые трудности. Участники Ялтинской конференции с советской стороны подтверждают интерес союзников к Данцигу. Н.Г. Кузнецов вспоминал:

«От англичан выступил не фельдмаршал А. Брук, как ожидалось, а адмирал Э. Канингхэм. В его докладе явственно слышалась знакомая нотка о трудностях борьбы с немецкими подводными лодками и мольба о помощи Британии в этой борьбе. Отметив, что немецкие лодки строятся главным образом в Данциге, адмирал закончил свое выступление словами: «Как моряк я хочу, чтобы русские поскорее заняли Данциг»[64].

Надо сказать, что союзники не только требовали быстрейшего захвата Данцига, но и оказывали посильную помощь штурмующим. 12 марта 700 «Летающих крепостей» и «Либерейторов» американских ВВС сбросили 1435 бомб на город и порт. Удар тяжелых бомбардировщиков несколько разнообразил почти непрекращающиеся налеты Ил-2 и Пе-2.

23 марта обороняющим Данциг немецким войскам был направлен ультиматум за подписью К.К. Рокоссовского. Помимо официального обращения, на горящий город и немецкие позиции высыпалось 4,5 млн листовок с текстом ультиматума. Психологический нажим на немецкие войска со стороны населения усилился. Им говорили: «Русские гарантируют вам жизнь, а вы, словно дурные быки, сами лезете под топор и наводите на нас ужасный огонь русских!» Однако сопротивление пока не ослабевало. Все наступающие армии встречали упорное сопротивление и отчаянные контратаки.

Однако именно 23 марта наступил перелом в сражении. В ночь на 23 марта советские войска ночным штурмом прорвали последнюю линию укреплений противника в стыке между Данцигом и Гдыней и в 6.00 утра ворвались в Цоппот. В ходе уличных боев Цоппот был захвачен и группировка противника окончательно разъединена на две части. В районе Данцига остались части XXIII, XXVII и XX армейских корпусов, XVIII горно-егерский корпус, часть сил XLVI танкового корпуса. В районе Гдыни были блокированы остатки VII и XLVI танковых корпусов. Одновременно была захвачена цепочка высот к западу от Данцига. Город и вся система обороны немцев просматривались как на ладони.

Войска 19-й армии после незначительной перегруппировки своих сил и перемещения артиллерии возобновили действия по овладению Гдыней. Отвоевывая один опорный пункт за другим, они взломали оборону-противника; а 26 марта начали штурм города. Части 310-й и 313-й стрелковых дивизий в этот день прорвали окончательно оборону на ближних подступах к Гдыне и ворвались в город. 310-ю стрелковую дивизию поддерживали 40, 44 и 45-я гв. танковые бригады 11 гв. танкового корпуса. 313-ю стрелковую дивизию поддерживала 1-я польская танковая бригада. В ожесточенных боях они овладели тринадцатью кварталами города. 27 марта 1-я гв. танковая армия была изъята из состава 2-го Белорусского фронта и вернулась на берлинское направление. Танки и САУ были отправлены по железной дороге, а остальные части возвращались своим ходом.

28 марта войска 19-й армии полностью захватили город и порт Гдыню. Советскими войсками было взято 18 985 пленных, около 200 танков и самоходных орудий, 600 орудий разных калибров и назначений, 1068 пулеметов, 71 самолет, 6246 автомобилей, 20 различных кораблей, в том числе взорванные экипажами старый броненосец «Шлезвиг-Гольштейн» (корабль, начавший Вторую мировую войну) и линейный корабль «Гнейзенау».

Одновременно с наступлением на цоппотском и гдыньском направлениях шли напряженные бои на правом крыле фронта, где войска 2-й ударной и 65-й армий вели наступление на Данциг по наикратчайшему направлению с юга и юго-запада. 27 марта советские войска начали штурм города. Ведя наступление на Данциг одновременно с трех направлений, они к 29 марта овладели большей частью города. Соединения 2-й ударной армии вели бои за южную часть Данцига, соединения 65-й армии ворвались в центральную часть города, а войска 49-й и 70-й армий овладели его северной частью. 30 марта Данциг пал. Защитники Данцига переправились через рукав Вислы на остров Хёйбуде. В Данциге советскими войсками было захвачено 45 подводных лодок, которые так беспокоили союзников.

Сыгравший важную роль в обороне города тяжелый крейсер «Принц Ойген» навсегда ушел из Данцигской бухты, прибыв 20 апреля в Копенгаген. После войны по условиям Потсдамского соглашения между США, СССР и Великобританией «Принц Ойген» достался Соединенным Штатам. В 1946 г. корабль был потоплен в ходе испытаний атомного оружия на атолле Бикини. Одновременно с «Принцем Ойгеном» ушел из Данцигской бухты старый броненосец «Шлезиен» – систершип «Шлезвиг-Гольштейна», построенный в Данциге на верфи «Шихау». Он закончил свои дни в Свинемюнде в мае 1945 г.

После захвата Данцига Восточно-Померанская операция формально была завершена. Войска противника, блокированные в районе севернее Гдыни, были разгромлены и пленены 19-й армией к 4 апреля. С 10 февраля по 4 апреля войска 2-го Белорусского фронта взяли в плен 63 577 солдат и офицеров противника, захватили 3470 орудий и минометов, 681 танк и штурмовое орудие, 431 самолет, 23 989 автомашин и 2730 мотоциклов. Из плена было освобождено 32 170 военнослужащих Красной Армии и 25 872 военнослужащих других стран. Собственно в Данциге и Гдыне были захвачены 32 775 человек пленных, 201 танк и самоходное орудие, 134 самолета (неисправных), 727 орудий, 566 минометов, 162 тягача и трактора, 15 бронепоездов, 151 судно и другое имущество и вооружение. Кроме того, осталось два лагеря «вооруженных военнопленных»: на косе Хель и в районе дельты реки Висла юго-восточнее Данцига. Эти части немецкой 2-й армии капитулировали после 9 мая. К 15 мая 1945 г. в районе юго-восточнее Данцига сдались 15 134 человека, на косе Путцигер-Нерунг – 96 470 человек, еще 12 616 человек сдались на о. Борнхольм[65]. Среди сдавшихся было 12 генералов, в том числе командующий армией генерал танковых войск фон Заукен, командир IX армейского корпуса генерал артиллерии Вутман, командир XX армейского корпуса генерал пехоты Шпехте и другие.

Восточно-Померанская операция стоила 2-му Белорусскому фронту достаточно высоких потерь. С 10 февраля по 4 апреля 1945 г. войска К.К. Рокоссовского потеряли 173 389 человек (40 471 человек безвозвратные потери и 132 918 санитарные), т. е. едва ли не треть своей первоначальной численности. Цифры безвозвратных и общих потерь фронта вполне сопоставимы с потерями войск Г.К. Жукова в Берлинской операции. Общие потери 1-го Белорусского фронта в Восточно-Померанской операции были существенно меньше – 52 303 человека.

1-я гв. танковая армия с 9 по 27 марта 1945 г. потеряла безвозвратно 68 танков и САУ (57 Т-34, 8 СУ-76 и 3 СУ-57), 120 боевых машин получили боевые повреждения (98 Т-34, 12 СУ-85, 6 СУ-76 и 4 СУ-57), 33 – завязло (31 Т-34 и 2 СУ-85) и 67 машин были выведены из боевых порядков по естественному износу[66]. После возвращения 1-й гв. танковой армии в Ландсберг было выведено из боевых порядков по израсходованию моточасов еще 115 танков и САУ, и все они были сданы в капитальный ремонт. Пожелание Г.К. Жукова вернуть 1-ю гв. танковую армию в целости и сохранности могло теперь вызвать только горькую усмешку.

Верхне-Силезская операция

Отдохнуть и восстановить силы 1-му Украинскому фронту перед последним броском на Берлин не дали. В то время как войска Жукова и Рокоссовского бились за Данциг, альтдаммский плацдарм и Кюстрин, несколько армий Конева провели последнее перед Берлином сражение на своем левом фланге. Наступательная операция была инициирована Ставкой. Верховное Главнокомандование еще в ходе февральского наступления войск 1-го Украинского фронта в Нижней Силезии неоднократно обращало внимание И.С. Конева на серьезное отставание войск левого крыла фронта. Оно подчеркивало, что это обстоятельство в последующем может затруднить подготовку и проведение операции войсками фронта на берлинском направлении.

Если быть точным, то отставал не столько фланг 1-го Украинского фронта, сколько 4-й Украинский фронт И.Е. Петрова, наступавший в Верхнюю Силезию с востока. Еще 13 февраля 1945 г. И.Е. Петров представил в Ставку доклад с планом операции по овладению Моравско-Остравским промышленным районом. Цель операции в докладе формулировалась так: «нанося сосредоточенный удар силами двух армий (38 и 1 гв. А) в направлении Оломоуц, Пардубице, разбить противостоящего противника и, выйдя главными силами на рубеж р. Влтава, овладеть Прагой»[67]. Для проведения операции 4-му Украинскому фронту передавались 126-й и 127-й легкие горнострелковые корпуса и 5-й гв. механизированный корпус. Директивой Ставки ВГК № 11029 от 17 февраля представленный командованием 4-го Украинского фронта план был утвержден. И.Е. Петрову было рекомендовано: «Операцию начать не позднее 10 марта»[68]. В плане мартовских наступлений отчетливо просматривается стремление советского командования провести согласованную операцию смежными флангами двух фронтов. Наступая в Верхнюю Силезию с севера, войска 1-го Украинского фронта выходили во фланг и тыл армейской группы Хайнрици, оборонявшейся перед войсками 4-го Украинского фронта.

Выполняя указания Ставки, командующий 1-м Украинским фронтом разработал план наступления в Верхней Силезии и 28 февраля представил его на утверждение. В своих мемуарах Конев описал свой замысел следующим образом: «Планируя Верхне-Силезскую операцию, мы рассчитывали прежде всего на окружение той части немецко-фашистских войск, которые располагались на самом оппельнском выступе и непосредственно в Оппельне»[69]. 1 марта представленный в Ставку план был утвержден.

Для решения задачи, поставленной Ставкой, И.С. Конев решил использовать нависающее положение захваченного советскими войсками плацдарма в районе Гротткау. В какой-то мере она повторяла операцию по окружению Бреслау, проведенную в феврале 1945 г. В Верхней Силезии также предполагалось нанести удары по сходящимся направлениям с двух плацдармов на Одере. В соответствии с общим замыслом на операцию командующий фронтом создал две ударные группировки – оппельнскую (в выступе северо-западнее Оппельна) и ратиборскую (на плацдарме севернее Ратибора).

Обстрел Гдыни ведет 203-мм гаубица Б-4.

В состав оппельнской группировки вошли 21-я общевойсковая и 4-я танковая армии, 34-й гв. стрелковый корпус 5-й гв. армии и 4-й гв. танковый корпус. Она должна была нанести удар в общем направлении Гротткау, Нейсе, Нойштадт, где и соединиться с ратиборской группировкой. В ратиборскую группировку входили 59-я и 60-я армии, 7-й гв. механизированный и 31-й танковый корпуса. Эта группировка имела задачу нанести удар с плацдарма севернее Ратибора в западном направлении навстречу войскам оппельнской группировки и к исходу третьего дня операции соединиться с ней в районе Нойштадта и Зюльца.

Владея стратегической инициативой, советское командование могло сосредотачивать танковые тараны на любом направлении, обеспечивая себе, по крайней мере, преимущество первого удара. 4-я танковая армия, только что действовавшая в западном направлении между реками Бобер и Нейсе, перемещалась далеко на юго-восток. В частности, 6-й гв. механизированный корпус 4-й танковой армии снялся с плацдарма у Штейнау 4–6 марта и отправился ночными маршами мимо окруженного Бреслау на юго-восток. Он сосредоточился в назначенном районе к 10 марта. Потрепанный в февральских боях корпус оставил 49-ю гв. механизированную бригаду в прежнем районе дислокации. В ней оставалось всего 4 танка Т-34. Но в целом в 1945 г. пополнение техникой происходило регулярно. В период подготовки к операции 4-я танковая армия получила на доукомплектование 159 Т-34-85, 45 ИС-2, 21 СУ-100 и 2 °CУ-76. Новейшие СУ-100 были получены в виде свеженького, с иголочки 1727-го самоходно-артиллерийского полка. Всего к 14 марта в армии Д.Д. Лелюшенко насчитывалось боеготовыми 302 Т-34-85, 11 Т-34-76, 47 ИС-2, 2 СУ-122, 21 СУ-100, 5 СУ-85, 52 СУ-57, 38 СУ-76 и 4 «Валентайна» Mk.IX/X[70]. Еще 6 машин (2 Т-34-85, 3 ИС-2 и 1 СУ-85) находились в текущем ремонте по небольшим неисправностям и были введены в строй к утру 15 марта.

Пережившая в начале марта мясорубку у Лаубана 3-я гв. танковая армия не была готова к новой операции. Поэтому вторую «клешню» в операции на окружение составляли отдельные подвижные соединения фронта. Окружавшие в феврале Бреслау 7-й гв. механизированный и 4-й гв. танковый корпуса перемещались вместе с 4-й танковой армией на юг и сосредотачивались на плацдарме у Ратибора. Этот маневр позволял советскому командованию достичь превосходства в силах в выбранном районе операций. Противник мог лишь реагировать перемещениями резервов на возникающий кризис уже после успеха первого удара советских войск.

«Котел» на берегах Одера

Сведения о готовящемся советском наступлении просочились к немцам в начале марта 1945 г. Из допросов пленных были даже получены данные о примерной дате начала наступления – 10 марта. Генерал-полковник Хайнрици решил нанести упреждающий удар по советскому плацдарму между Козелем и Ратибором. Контрударом по стартовой площадке советского наступления необходимо было нанести поражение сосредотачивающимся войскам и уменьшить плацдарм. Программой-максимум была ликвидация плацдарма. Для контрудара была создана егерская боевая группа в составе 97-й егерской дивизии и части 1-й лыжно-егерской дивизии. Она сосредотачивалась против южного фаса плацдарма. Возглавил боевую группу генерал-лейтенант фон Паппенхайм. Также в наступлении должны были участвовать оборонявшиеся по периметру плацдарма соединения XI армейского корпуса генерала фон Бюнау – 371-я пехотная дивизия, 18-я дивизия СС «Хорст Вессель». Поскольку немцы считали датой начала операции советских войск 10 марта, контрудар предполагалось нанести в ночь на 8 марта.

Немецкое контрнаступление началось в назначенное время. Егерская боевая группа наступала на север вдоль берега Одера. 371-я пехотная дивизия наступала навстречу егерям с запада. Две ударные группировки должны были соединиться и окружить советские части в южной части плацдарма. Поначалу наступление развивалось успешно, но после трех дней боев выдохлось. Добиться окружения хотя бы части советских войск на плацдарме немцам не удалось. Было отвоевано лишь несколько километров на южном фасе плацдарма. После остановки контрнаступления немцами были перегруппированы части по периметру плацдарма. Им оставалось ждать его «вскрытия» советскими войсками.

Наступление войск 1-го Украинского фронта началось 15 марта действиями передовых батальонов 21-й и 5-й гвардейской армий из района Гротткау. Артиллерийская подготовка началась в 7.00 и продолжалась 1,5 часа. В 8.40 в наступление перешли главные силы 21-й и 4-й танковой армий. Преодолевая упорное огневое сопротивление противника и отражая неоднократные контратаки его тактических резервов, соединения армий к исходу первого дня наступления прорвали две укрепленные позиции противника на 8-километровом фронте и продвинулись в глубину вражеской обороны также на 8 км.

Войска 59-й и 60-й армий, наступавшие с плацдарма севернее Ратибор в направлении Нойштадта, перешли в наступление после 80-минутной артиллерийской подготовки. Сломив сопротивление противника, они прорвали главную полосу его обороны на 12-километровом фронте и за день боев продвинулись на 6–8 км.

Сравнительно низкие темпы наступления в первый день операции объяснялись целым рядом причин. Во-первых, артиллерийской подготовкой не была полностью подавлена система обороны противника. Авиационная подготовка 15 марта вследствие плохой погоды оказалась менее интенсивной, чем планировалось. До 12.00 из-за плохой погоды советская авиация боевых вылетов не производила. Только с 12.00 по мере улучшения погоды авиация начала наносить бомбо-штурмовые удары по опорным пунктам, штабам и узлам связи противника. Однако вместо 2995 самолето-вылетов, запланированных на первый день операции, авиация произвела лишь 1283 самолето-вылета. Во-вторых, на боевые действия неизбежно оказывала влияние весенняя распутица. В журнале боевых действий 6-го гв. механизированного корпуса отмечалось: «Местность в районе действия средне-пересеченная открытая. Почва суглинистая и местами супесок, весеннее время сделало почву рыхлой и топкой, в результате танки могли действовать только лишь по дорогам, что лишало корпус основного элемента в наступлении – маневра на поле боя»[71]. Строить оборону направлений вдоль дорог противнику было значительно легче, чем удерживать сплошной фронт. Также в наступлении проявился «краевой эффект» – продвижение находившегося на правом фланге оппельнской группировки фронта 4-го гв. танкового корпуса в первый день операции было незначительным. Однако в целом советское наступление развивалось успешно: оборона 45-й пехотной дивизии в районе Гротткау была взломана, и полки дивизии утратили связь друг с другом.

Самоходная установка СУ-85 на подступах к Гдыне.

Несмотря на полученные от пленных данные о готовящемся советском наступлении, немцы явно недооценили его размах. Поэтому до начала операции ими не было накоплено резервов в непосредственной близости к советским плацдармам. Действительные масштабы советского наступления были осознаны немецким командованием только после его начала. 16 марта в журнале боевых действий штаба оперативного руководства вермахта появилась запись: «Южнее Гротткау противнику удалось вбить глубокий клин. Здесь появилась 4-я танковая армия, местопребывание которой оставалось неизвестным»[72]. «Палочкой-выручалочкой» могли стать механизированные соединения. 20-я танковая, 10-я танко-гренадерская и 19-я танковая дивизии были сняты из района Штрелена и Шведница и поспешили на помощь. Они все еще сохраняли боеспособность. На 15 марта в 20-й танковой дивизии насчитывалось 9 Pz.V «Пантера», 21 Pz.IV, 13 САУ StuGIII, 10 PanzerjaegerIV/70 и 2 FlakpanzerIV, в 10-й танко-гренадерской дивизии – 29 САУ StuGIII и StuGIV и 9 PanzerjaegerIV/70, в 19-й танковой дивизии – 17 Pz.V «Пантера», 20 Pz.IV и 11 PanzerjaegerIV/70. Не все эти дивизии по названию являлись танковыми в действительности. 10-я танко-гренадерская дивизия просела в численности до боевой группы. Само по себе название «боевая группа» обозначало временное объединение танковых, мотопехотных, саперных и артиллерийских частей под единым командованием для решения тактической задачи. Как правило, танковая, танко-гренадерская или пехотная дивизия дробилась на две-три боевые группы. Тот факт, что дивизия стала «боевой группой», означал, что от соединения осталась половина, треть или даже меньшая доля ее состава. Другими словами, оставшихся от дивизии частей хватало только для создания одной типовой боевой группы. Для отражения советского наступления также выдвигались отдельные части. Из района Штригау была переброшена 300-я бригада штурмовых орудий.

Прибытие резервов противника неизбежно осложняло обстановку на фланге оппельнской группировки 1-го Украинского фронта. В связи с этим нельзя не отметить продуманное построение Коневым правофланговой ударной группировки фронта в Верхне-Силезской операции. Два танковых и механизированный корпуса шли параллельными маршрутами и в глубине обороны противника стали двигаться уступом. 4-й гв. танковый корпус и 6-й гв. механизированный корпус 4-й танковой армии действовали на внешнем фронте намечающегося окружения, 10-й гв. танковый корпус – на внутреннем. Движение уступом приводило к тому, что возможный контрудар во фланг 10-му гв. танковому корпусу в направлении с запада на восток неизбежно попадал под удар 6-го гв. механизированного корпуса, двигавшегося с севера на юг. Удар во фланг всей танковой армии оказывался под ударом с севера 4-го гв. танкового корпуса. Немцы оправдали ожидания командующего 1-м Украинским фронтом и действовали именно так, как он предполагал. Поэтому наибольшая нагрузка в операции легла на 4-й гв. танковый и 6-й гв. механизированный корпус. Они должны были предотвратить непосредственное воздействие немецких резервов на обходной маневр и отражать деблокирующие удары.

16 марта стало днем борьбы наступающих с прибывшими механизированными соединениями противника. Как это обычно происходит, резервы вводились в бой по частям. Первыми вступили в бой 19-я танковая дивизия и 10-я танко-гренадерская дивизия. Заполнить разорванный на лоскуты фронт они не могли. Поэтому 10-й гв. танковый корпус 4-й гв. танковой армии быстро нащупал брешь в построении противника и продвинулся далеко вперед, начав маневр на окружение противника. Два других корпуса оппельнской группировки 1-го Украинского фронта втянулись в бои с резервами противника. Боевая группа 10-й танко-гренадерской дивизии прикрыла город Нейсе с севера. 19-я танковая дивизия столкнулась с плотным заслоном в основании прорыва, созданным 4-м гв. танковым корпусом и 34-м гв. стрелковым корпусом. 6-й гв. механизированный корпус тем временем нащупывал промежутки в восстанавливаемой обороне для прорыва на юго-запад. 16-я и 17-я гв. механизированные бригады стали обходить Нейсе с запада. Противодействие оказывали контратаки частей 10-й танко-гренадерской дивизии и артиллерия 405-го народно-артиллерийского корпуса. Интенсивность боев резко возросла. Если 15 марта 6-й гв. механизированный корпус потерял 7 человек убитыми и 18 ранеными, 16 танков сгоревшими и подбитыми, то 16 марта потери корпуса составили 149 человек убитыми и 247 ранеными, 36 танков и 2 СУ-100. Численность танков в 16-й и 17-й гв. механизированных бригадах корпуса упала до 16 машин.

Уличные бои в Гдыне. Для 1-й гв. танковой армии они стали репетицией боев за Берлин.

17 марта стало днем метаний. В предыдущий день 10-й гв. танковый корпус успешно наступал к р. Нейсе к востоку от города Нейсе. В 3.00 ночи Д.Д. Лелюшенко приказал 6-му гв. механизированному корпусу разворачиваться вслед своему быстрее наступавшему соседу и форсировать Нейсе у Роттхауса. Однако командир корпуса мог направить к Роттхаусу только одну 16-ю гв. механизированную бригаду. 17-я гв. механизированная бригада была оставлена на захваченном в предыдущий день рубеже в качестве флангового прикрытия. В 8.20 командующий 4-й танковой армией изменил свое решение и приказал 6-му гв. механизированному корпусу овладеть городом Оттмахау, а 10-му гв. корпусу – городом Нейсе.

10-й гв. танковый корпус в 13.00 17 марта форсировал р. Нейсе у Роттхауса силами 61-й гв. танковой бригады и развил успех на Нойштадт. 62-я гв. танковая бригада была поставлена во фланговый заслон во избежание контратак со стороны Нейсе. В тщетной попытке остановить продвижение советских танков навстречу частям 10-го танкового корпуса были брошены полицейские из Нейсе, вооруженные только легким стрелковым оружием. Это привело к немедленному уничтожению нейсенской городской полиции. Естественно, что люди, отправлявшиеся в бой с неподходящим оружием и без надежды на успех, пытались искать для себя лучшей судьбы. Однако Шернер наводил порядок драконовскими мерами: дезертиры безжалостно расстреливались.

Нельзя сказать, что преодоление 10-м гв. танковым корпусом реки Нейсе прошло безболезненно. Под Роттхаусом в бою погиб командир 10-го гв. танкового корпуса полковник Н.Д. Чупров. В командование корпусом вступил генерал-майор Е.Е. Белов – заместитель командующего 4-й танковой армией. 6-му гв. механизированному корпусу пришлось днем 17 марта пожинать последствия метаний между двумя направлениями. Камнем преткновения стал населенный пункт Штефансдорф на пути к Оттомахау. В середине дня его штурмовала 17-я гв. механизированная бригада, а во второй половине дня – возвращенная от Роттхауса 16-я гв. механизированная бригада. 17-я гв. механизированная бригада во второй половине дня оборонялась фронтом на запад – к полю сражения подтянулись передовые части 20-й танковой дивизии противника.

В разгар сражения в Верхней Силезии, 17 марта 1945 г. 4-я танковая армия Д.Д. Лелюшенко получила звание гвардейской. Из шести существовавших на тот момент советских танковых армий армия Д.Д. Лелюшенко получила гвардию последней. Сформированная в 1944 г. 6-я танковая армия А.Г. Кравченко получила гвардейское звание в сентябре того же года. Сформированная практически одновременно с 4-й танковой армией 2-я танковая армия стала гвардейской в ноябре 1944 г. 1-я танковая армия М.Е. Катукова вошла в советскую гвардию в апреле 1944 г. 3-я и 5-я танковые армии носили гвардейское звание с весны 1943 г.

ИСУ-122 в Данциге.

Присвоение гвардейского звания 4-я танковая армия отметила успехами на поле боя. Задача замыкания кольца вокруг соединений LVI танкового корпуса была успешно решена 10-м гв. танковым корпусом. В конце дня 18 марта 61-я гв. танковая бригада корпуса и 93-я отдельная танковая бригада вышли в район Бухенсдорфа, где соединились с частями 7-го гв. механизированного корпуса и 31-го танкового корпуса, наступавшими с востока. Крышка «котла» для четырех немецких дивизий захлопнулась. В окружение попали: 20-я пехотная дивизия СС (1-я эстонская), 168-я и 344-я пехотные дивизии, часть сил 18-й дивизии СС «Хорст Вессель».

Ожидавшиеся И.С. Коневым контрудары уже не могли помешать замыканию кольца. Они были проведены соединениями группы армий «Центр», переброшенными с других участков фронта. Опоздание было вызвано необходимостью совершать длительные марши до выхода в район Нейсе. Уже в первый день советского наступления, 15 марта 1945 г., 1-я парашютно-танковая дивизия «Герман Геринг» получила приказ на выдвижение в новый район сосредоточения. К тому моменту дивизия была выведена с плацдарма у Мускау и находилась на отдыхе в районе Герлица. Первые части «Германа Геринга» были выгружены из эшелонов в Оттмахау 17 марта. Дивизия получила задачу атаковать растянутый фланг «клешни» советских войск, окружавших LVI танковый и XI армейский корпуса. Исходными позициями для контрудара был район юго-восточнее города Нейсе. Однако наступление советских войск привело к нарушению сосредоточения «Германа Геринга» на исходных позициях для контрнаступления. Если бы не метания 6-го гв. механизированного корпуса между двумя направлениями 17 марта, исходные позиции для контрудара были бы просто захвачены советскими войсками.

18 марта брошенные немцами в бой резервы столкнулись с агрессивным прикрытием фланга оппельнской группировки 1-го Украинского фронта. 6-й гв. механизированный корпус наступал в юго-западном направлении. Задачей корпуса было овладение Оттмахау – той самой станцией, на которой выгружался «Герман Геринг». Ранним утром 18 марта 16-я и 17-я гв. механизированные бригады совместными усилиями захватили узел дорог Штефансдорф, который штурмовали поодиночке в предыдущий день, и продолжили наступление на Оттмахау. Однако передовые отряды корпуса были встречены засадами, и дальнейшее продвижение остановилось. Советский механизированный корпус вытянулся клином в направлении Оттмахау.

Середина дня прошла в отражении контратак прибывших частей «Германа Геринга» и 20-й танковой дивизии. 6-й гв. механизированный корпус создавал непосредственную угрозу флангу «Германа Геринга» и тем самым препятствовал нанесению действенного контрудара. Сопротивление с фронта было слабым, но угроза флангу вынудила немцев остановить наступление на восток и заниматься устранением угрозы с севера. Массированным огнем 17-й гв. механизированной бригады, а также всей артиллерии 16-й гв. механизированной бригады и корпусной артиллерийской группы все контратаки частей «Германа Геринга» были отбиты. Также безуспешным было наступление 20-й танковой дивизии во фланг 6-му гв. механизированному корпусу. В отражении атак противника участвовали полученные 4-й гв. танковой армией незадолго до операции в Верхней Силезии самоходки СУ-100. Осознавая важность прикрытия фланга, командующий 4-й гв. танковой армии также направил на поддержку мехкорпуса части армейского подчинения: 22-ю самоходно-артиллерийскую бригаду на ленд-лизовских СУ-57 и 57-й мотоциклетный батальон.

Командир 6-го гв. механизированного корпуса полковник В.И. Корецкий.

Отражением немецких контратак руководил лично командир 6-го гв. механизированного корпуса. Однако прекрасный обзор поля боя с передовой имел и оборотную сторону – риск попасть под огонь противника. Разорвавшимся на командном пункте снарядом были смертельно ранены командир 6-го гв. механизированного корпуса генерал В.Ф. Орлов, начальник разведотдела корпуса майор Чернышев и командир 17-й гв. механизированной бригады Герой Советского Союза подполковник Л.Д. Чурилов. В командование корпусом вступил начальник штаба гвардии полковник В.И. Корецкий. Несмотря на достаточно спокойное развитие событий, Верхне-Силезская операция стала для 4-й гв. танковой армией периодом потерь командного состава. Общие потери 6-го гв. механизированного корпуса за 18 марта составили 99 человек убитыми, 318 ранеными, 8 танков сожженными.

Командир дивизии «Сопровождение Фюрера» Отто-Эрнст Ремер (на фото в звании подполковника).

Переброшенные с других участков фронта группы армий «Центр» соединения были также введены в бой непосредственно к югу от только что сформированного «котла». В район Леобшютца выдвигался хорошо знакомый войскам 1-го Украинского фронта противник – XXIV танковый корпус Неринга. Ему были подчинены 16-я и 17-я танковые дивизии, 78-я штурмовая дивизия и дивизия «Сопровождение Фюрера». На 15 марта 16-я танковая дивизия насчитывала боеготовыми 14 Pz.V «Пантера» и 31 САУ «Хетцер», дивизия «Сопровождение Фюрера» – 10 Pz.V «Пантера», 7 Pz.IV, 2 °CАУ StuGIII, 12 PanzerjaegerIV/70 и 2 FlakpanzerIV. Состояние всех этих соединений было далеко не блестящим, но сыграть свою роль в сражении они еще могли.

Однако окруженные немецкие дивизии не стали дожидаться деблокирования. Во второй половине войны ожидание помощи извне уже могло привести к фатальным последствиям. Воспоминания о судьбах уничтоженных «фестунгов» заставляли нервничать. Командир 344-й пехотной дивизии генерал Йолассе вспоминал: «Ответы на все запросы дивизии, касающиеся возможного прорыва на юг через Дойч-Рассельвиц, тормозились XXIV танковым корпусом». В 15.00 19 марта Йолассе решил «перед лицом быстро ухудшающейся ситуации действовать самостоятельно». Он подписал приказ на прорыв, который был первоначально назначен на 17.00. Генерал в своих воспоминаниях настаивал, что принял решение на прорыв самостоятельно. Прорыв начался в 19.00 того же дня. На прорыв пошли 18-я дивизия СС и 344-я пехотная дивизия. Если называть вещи своими именами, то немецкие войска к юго-западу от Оппельна (севернее позиций дивизии Йолассе) бросались этим прорывом на произвол судьбы. Они вскоре оказались в обособленном «котле» без надежды на спасение. Когда командиры соединений все меньше верили обещаниям командования о скором деблокировании, неизбежно начинал действовать принцип «каждый сам за себя».

Целью прорыва была деревня Дойч-Рассельвиц. Местность была открытая, без каких-либо естественных укрытий. В результате огонь советских орудий и минометов пробивал бреши в рядах идущих на прорыв немецких частей, перемешанных с беженцами. Отчаянный рывок проложил дорогу к спасению немногим счастливчикам. Дойч-Рассельвиц был захвачен около 22.00. В 2 км от деревни была река, но мост через нее был взорван. Кто-то искал спасения вплавь, кто-то дождался, когда будет найден брод. Следующим пунктом прорыва стала деревня Хотценплоц на берегу одноименной речушки. Здесь мосты через реку тоже были предусмотрительно взорваны советскими саперами. Генерал Йолассе вспоминал: «Берег реки был превращен в сплошное грязное месиво и находился под непрерывным обстрелом артиллерии противника. Здесь мы понесли чувствительные потери. Многие машины, орудия и последние самоходки застряли в попытке пересечь Хотценплоц. Все они были взорваны и брошены». Те, кто смог прорваться через Хотценплоц, вскоре достигли позиций частей XXIV танкового корпуса.

Если угрозу с запада со стороны «Германа Геринга», 19-й и 20-й танковых дивизий удалось парировать 4-м гв. танковым и 6-м гв. механизированным корпусами, то XXIV танковый корпус Неринга вполне мог нанести сильный деблокирующий удар. Однако, не дожидаясь помощи извне, остатки окруженных войск пошли на прорыв. Поэтому XXIV танковому корпусу пришлось восстанавливать целостность фронта, в котором после окружения LVI танкового корпуса образовалась обширная брешь.

Пока окруженные немецкие части прорывались из окружения, к северо-западу от города Нейсе советские войска отражали контратаки противника. 6-й гв. механизированный корпус сам не продвигался вперед, но удержал захваченные в предыдущие дни позиции. В журнале боевых действий штаба оперативного руководства вермахта ситуация на 20 марта был обрисована следующим образом: «Войска, отрезанные между плацдармами, отходят. Удары дивизии «Герман Геринг» не удались. Противнику удалось окончательно связать плацдармы и образовать большой плацдарм на западном берегу [Одера]»[73].

Танк Т-34-85 с десантом пехоты в районе Данцига.

В течение пяти дней войсками 1-го Украинского фронта была окружена и ликвидирована крупная группировка противника на западном берегу Одера. В результате этого была ликвидирована возможность флангового удара противника по войскам фронта из Верхней Силезии в ходе Берлинской операции. Советское наступление также заставило немецкое командование снять сосредоточенные в районе Цобтена и Швейдница механизированные соединения и бросить их в бой в районе Нейсе. Тем самым были сорваны планы деблокирования Бреслау. 5 марта комендантом Бреслау был назначен генерал-лейтенант Герман Нихофф. Он прилетел в крепость на самолете с обещанием Шернера прорваться к окруженному городу извне. Это обещание осталось невыполненным. Потери 1-го Украинского фронта на первом этапе операции можно оценить как умеренные. Безвозвратные потери бронетехники в войсках фронта за период с 15 по 20 марта составили 259 бронеединиц (196 танка и 63 САУ)[74].

Потери техники 4-й гв. танковой армии за период 15–22 марта и их распределение по характеру повреждений показаны в таблице. Потери от авиации и от фаустпатронов в частях армии Лелюшенко в этот период отсутствовали. Это объясняется господством в воздухе советских ВВС и отсутствием уличных боев. Выход из строя по техническим неисправностям в основном падал на отработку моторесурса в метаниях по дорогам Польши и Германии. К началу операции в 4-й танковой армии было 123 танка, отработавших по 1,5–2 нормы.

Таблица

ПОТЕРИ 4-й гв. ТАНКОВОЙ АРМИИ В ПЕРИОД С 15 ПО 22 МАРТА 1945 г. И ИХ РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ПО ПРИЧИНАМ ПОВРЕЖДЕНИЙ

Точно так же как Восточно-Померанская операция 1-го и 2-го Белорусских фронтов, Верхне-Силезская операция проходила в условиях весенней распутицы. Это неизбежно сказывалось на потерях. В отчете управления бронетанкового снабжения и ремонта 4-й гв. танковой армии указано, что «операция в период с 15.3 по 22.3.45 г. проходила во время весенней распутицы, движение вне дорог было невозможное даже для танков, чем объясняется большое количество застрявших танков, застрявшие танки, как правило, поражались противником»[75].

Неудача И.Е. Петрова и ее последствия

Если наступление войск 1-го Украинского фронта проходило вполне успешно, то 4-й Украинский фронт никак не мог похвастаться сколь-нибудь весомыми достижениями. Амбициозный замысел И.Е. Петрова начал рушиться, не успев достичь даже целей первого этапа операции. Армиями на направлении главного удара командовали будущие сановники верхнего эшелона власти Советского Союза брежневской эпохи. 38-ю армию возглавлял К.С. Москаленко, 1-ю гвардейскую армию – А.А. Гречко. На вспомогательном направлении была на 70-километровом фронте развернута 18-я армия генерал-лейтенанта А.И. Гастиловича. Как и большинство советских армий на советско-германском фронте, они не могли похвастаться хорошей комплектностью стрелковых соединений. Численность личного состава стрелковых дивизий 18-й и 38-й армий колебалась от 3 до 4 тыс. человек. Только две дивизии 38-й армии имели по 5 тыс. человек. Численность стрелковых дивизий 1-й гвардейской армии колебалась от 4 до 5,5 тыс. человек.

Причины неудач были достаточно тривиальными. Во-первых, был воспринят как незыблемый срок начала операции – 10 марта. Возможно, здесь сыграл свою роль тот факт, что членом Военного совета фронта был печально известный Л.З. Мехлис. Именно его давлением можно объяснить безукоризненное выполнение указания Ставки «операцию начать не позднее 10 марта». Вследствие этого наступление началось в условиях незавершенности подготовки войск к нему. Вместо того, чтобы сообщить наверх о неготовности войск к наступлению, командование фронта предпочло умолчать о возникших трудностях.

Во-вторых, против ударной группировки 4-го Украинского фронта сработал прием с отводом войск из первой траншеи. Сведения о советском наступлении просочились к немцам. Стала известна дата его начала – 10 марта. Вечером 9 марта оборонявшиеся на направлении предполагаемого удара советских войск немецкие части получили приказ на отход во вторую линию траншей. Отход был выполнен перед рассветом 10 марта. Производившийся под прикрытием начавшейся метели отвод не был замечен и удар артиллерии пришелся практически по пустому месту. Результаты этого промаха не замедлили сказаться. Вместо прорыва на глубину 23–25 км войска армии 10 марта вклинились в оборону противника на 3–4 км на фронте 15 км. Вклинение советских войск в оборону группы Хайнрици притянуло подвижные резервы в лице 8-й танковой дивизии. На 15 марта в составе этой дивизии насчитывалось 42 Pz.IV (из них 11 исправных), 10 Pz.V «Пантера» (из них 9 исправных) и 30 PanzerjaegerIV/70 (из них 6 исправных). К исходу 17 марта на направлении главного удара войскам 4-го Украинского фронта удалось продвинуться всего лишь на 12 км.

За очевидной неудачей, как обычно, последовали оргвыводы. Директивой Ставки ВГК № 11045 И.Е. Петров 25 марта был снят с должности командующего 4-го Украинского фронта с формулировкой: «за попытку обмануть Ставку насчет истинного положения войск фронта, не готовых полностью к наступлению в назначенный срок»[76]. Место И.Е. Петрова занял А.И. Еременко. Несколько дней спустя был сменен начальник штаба фронта: генерала Ф.К. Корженевича сменил генерал-полковник Л.М. Сандалов.

Брошенный на берегу Данцигской бухты командирский бронетранспортер SdKfz.251. Обратите внимание на «метелку» антенны мощной радиостанции.

Для вывода наступления 4-го Украинского фронта из кризиса был применен испытанный метод – перенос направления главного удара. К.С. Москаленко, командовавший 38-й армией, так описал в мемуарах свои впечатления от наблюдения за передним краем на новом направлении:

«В полутора километрах к югу от высоты находился небольшой город Зорау. Он был невелик, но являлся узлом семи шоссейных и трех железных дорог, лучами расходившихся во все стороны. Еще ближе, непосредственно у скатов высоты, протекала небольшая речка. Ее долина до 500 м шириной представляла собой заболоченную местность с множеством искусственных прудов и прикрывала Зорау с северо-востока. Мы подошли к городу еще ближе, насколько позволяла линия фронта. Теперь от Зорау нас отделяло расстояние до 1 км. Отчетливо были видны улицы, тихие, спокойные. По ним неторопливо и так же спокойно расхаживали солдаты. Казалось, они не ожидали удара. Между тем нанести его следовало именно здесь. Тем более что к северо-востоку от Зорау виднелся лесной массив, который мог обеспечить скрытное сосредоточение войск и техники» (Москаленко К.С. На юго-западном направлении. М.: Наука. С. 568).

Решение о наступлении через Зорау было одобрено еще И.Е. Петровым, но пожинать его результаты пришлось уже А.И. Еременко. Для прорыва были сосредоточены 95-й стрелковый и 126-й легкий горнострелковый корпуса 38-й армии. Каждый из них получил по танковой бригаде. Наступление на новом направлении началось 24 марта и развивалось намного успешнее, чем 10 марта. На главном направлении 95-й стрелковый и 126-й легкий горнострелковый корпуса в тот день продвинулись на глубину до 7 км, а 101-й стрелковый корпус на вспомогательном направлении – на 4 км.

Немецкое командование попыталось заткнуть образовавшийся у Зорау прорыв прибывшей по железной дороге 715-й пехотной дивизией генерала фон Рора. Дивизия прибыла из Италии, и ее солдаты и офицеры были совершенно не подготовлены к реалиям Восточного фронта. Попав под удар горнострелковых частей 38-й армии, она была разметана на части и понесла большие потери. За неудачу своей дивизии ее командир был мгновенно понижен в звании до полковника «по приказу фюрера». Также по приказу Гитлера солдаты и офицеры 715-й пехотной дивизии лишались всех наград и знаков отличия.

В течение 25–28 марта войска 4-го Украинского фронта продвигались вперед со среднесуточным темпом 4–5 км. К 28 марта они находились в 20 км от Моравской Остравы. На этом рубеже они встретили возросшее сопротивление противника и дальше продвинуться не смогли. Осознавая значимость Моравско-Остравского промышленного района, противник выдвинул на его защиту 16-ю и 19-ю танковые дивизии, 10-ю танко-гренадерскую дивизию. Сюда же выдвинулась 8-я танковая дивизия, успешно участвовавшая в отражении советского наступления 10–18 марта. Боевые действия здесь замерли до середины апреля.

Вторая фаза Верхне-Силезской операции

Поскольку 4-й Украинский фронт безнадежно застрял, после окружения и разгрома дивизий LVI танкового и XI армейского корпусов операция 1-го Украинского фронта не остановилась. Обвал фронта противника позволил выдвинуть вперед стрелковые дивизии общевойсковых армий и усилить ими механизированные и танковые бригады. 6-й гв. механизированный корпус во взаимодействии с 382-й и 72-й стрелковыми дивизиями должен был наступать на город Нейсе с севера, очистить от противника северный берег реки Нейсе. Следующей задачей было наступление по северному берегу реки на Оттмахау. Задача флангового прикрытия перепоручалась 128-й стрелковой дивизии. Замыкавший окружение 10-й гв. танковый корпус разворачивался и во взаимодействии с 55-м стрелковым корпусом должен был наступать на обойденный несколько дней назад город Нейсе с юго-востока.

СУ-76 входят на улицы города Нейсе.

23 марта 6-й гв. механизированный корпус и подошедшие стрелковые дивизии решали одновременно две задачи: оборонялись фронтом на запад и наступали на юг. Лежавшая на северном берегу Нейсе часть города Нейсе была захвачена. К 20.00 23 марта на восточную окраину Нейсе вышли 10-й гв. танковый и 55-й стрелковый корпуса. У защитников города остался только один путь к бегству – на запад.

Когда-то город Нейсе был крепостью, но в 1945 г. уже был совершенно непригоден для этой роли. Как выразился командующий 17-й армией генерал Шульц, «укрепления Нейсе были пригодны для боя во времена Фридриха Великого, но не во время Второй мировой войны». Основной проблемой был недостаток и ограниченные возможности защитников. В городе Нейсе в конце января были сформированы 273-й и 274-й батальоны фольксштурма. Но их возможности были просто ничтожными. Каждый состоял из четырех рот численностью около 60 человек. В каждой роте был один станковый пулемет и до 15 фаустпатронов. Запас патронов у фольксштурмистов был около 60 штук на карабин. Кроме того, обстоятельства не позволили «фольксштурму» использовать преимущества боя на улицах города. 273-й батальон «фольксштурм Нейсе» был выведен из города и принял бой на открытой местности. В этих условиях исход борьбы за Нейсе был предрешен. К исходу дня 24 марта южная часть города была очищена от немецких войск силами 10-го гв. танкового и 55-го стрелкового корпусов.

Фольксштурмист рассматривает пробоины от фаустпатронов в бортах башни и корпуса советского танка Т-34-85.

После сдачи Нейсе командующий группы армий «Центр» Шернер потребовал смертного приговора его коменданту полковнику Георгу Шпарре. Нейсе, как и многие другие немецкие города, был объявлен «фестунгом» (крепостью). Шпарре сумел спасти свою жизнь только с помощью блефа, сообщив, что он является шурином рейхсляйтера Бормана. Услышав фамилию одного из высших сановников Третьего рейха, судья остановил процесс с заранее известным результатом. Поэтому вместо того, чтобы предстать перед отделением солдат с винтовками, полковник Шпарре отправился в крепость Глатц для дальнейшего разбирательства. Там он из заключенного вскоре стал военнопленным советских войск.

Тем временем потребовалось гальванизировать наступление 1-го Украинского фронта в районе Ратибора. Здесь наступала 60-я армия П.А. Курочкина. В первый день наступления она продвинулась на 8 км. В мемуарах И.С. Конев писал: «Такие темпы наступления нас никак не устраивали, и я на помощь 60-й армии ввел два корпуса 4-й гвардейской танковой. Танкисты должны были нанести дополнительный удар с севера»[77]. Если быть точным, то на новое направление поначалу выводились армейские части и один из корпусов армии. Утром 24 марта 10-му гв. танковому корпусу 4-й гв. танковой армии было приказано продолжать бои за южную часть Нейсе во взаимодействии с 55-м стрелковым корпусом. Корпусу Е.Е. Белова также передавался 1727-й самоходно-артиллерийский полк на СУ-100. Остальные силы армии Д.Д. Лелюшенко предполагалось вывести из района Нейсе и уже 25 марта перейти в наступление на новом направлении.

Подбитая СУ-85М. Силезия, март 1945 г.

Кроме того, 4-я гв. танковая армия получила новое соединение, с которым ей предстояло завершать войну. С 24 марта 1945 г. в состав танковой армии включался 5-й гвардейский механизированный корпус генерал-майора танковых войск Б.М. Скворцова. Первоначально он входил в состав 4-го Украинского фронта, но неудача в проведении наступательной операции привела к передаче корпуса в подчинение результативнее наступавшего 1-го Украинского фронта. Комплектность 5-го гв. мехкорпуса можно оценить как высокую. К моменту перехода в подчинение Д.Д. Лелюшенко мехкорпус Б.М. Скворцова насчитывал исправными 171 танк и САУ (116 Т-34-85, 17 ИС-2, 18 СУ-85, 2 °CУ-76)[78]. Корпус Скворцова с июня 1944 г. находился в резерве Ставки ВГК, к 7–8 февраля 1945 г. полностью укомплектован танками. Однако корпусу катастрофически не хватало автотранспорта. Командующий 4-м Украинским фронтом И.Е. Петров в феврале досадовал: «5 мк, сосредоточившись в районе Дембицы, укомплектован полностью личным составом и танками, но не имеет автомашин – некомплект выражается в 1243 шт. 800 запланированных машин для корпуса находятся в пути и частью еще не отгружены. Доставка их в корпус запланирована к 20.02.1945 г.»[79]. Вследствие этого в бой корпус пошел только 10 марта и успел безвозвратно потерять только 35 Т-34-85. Поэтому 5-й гв. мехкорпус хорошо сохранился к моменту, когда большинство подвижных соединений 1-го Украинского фронта были основательно побиты в боях. Вводом управления, армейских частей и одного сильно потрепанного корпуса 4-й гв. танковой армии командующий фронтом не столько усиливал 60-ю армию, сколько стремился повысить уровень управления войсками в районе Ратибора.

Новое соединение 4-й гв. танковой армии первым начало наступление на новом этапе операции. 5-й гв. механизированный корпус в 8.00 24 марта перешел в наступление в направлении Леобшютц-Троппау. В первый день наступления к корпусу Б.М. Скворцова присоединились только отдельные части армейского подчинения: 93-я отдельная танковая и 22-я самоходно-артиллерийская бригады. Однако вместо бреши в рухнувшем фронте части 4-й гв. танковой армии встретились с обороной XXIV танкового корпуса. В результате продвижение советских войск составило всего 3–4 км.

Упорное сопротивление вместо рыхлых руин обороны на месте ликвидированного «котла» стало неприятной неожиданностью. Вывод 4-й гв. танковой армии на новое направление последовал в измененном относительно первоначального плана порядке. Первым был выведен из захваченного города Нейсе 10-й гв. танковый корпус. Корпус Е.Е. Белова был введен в бой 25 марта для наращивания удара левее 5-го гв. мехкорпуса. Но по стечению обстоятельств на запланированном направлении удара было собрано сразу несколько немецких танковых соединений, направленных к Оппельну и Ратибору как «пожарная команда»: 16-я и 17-я танковые дивизии, дивизия «Сопровождение Фюрера», 254-я пехотная и 78-я штурмовая дивизии. Несмотря на то что 17-я танковая дивизия находилась в статусе «боевой группы», она могла похвастаться на 15 марта 14 PzKpfw.IV (из них 10 исправных), 23 PzKpfw.V «Пантера» (из них только 4 исправных), 19 PanzerjaegerIV/70 (из них 18 исправных) и 3 зенитных Flakpanzer.IV.

Захваченные советскими войсками в Данциге недостроенные подводные лодки XXI серии – предмет беспокойства союзников.

Однако немецкие резервы в 1945 г. не могли быть вездесущи. Путь к успеху лежал в прощупывании ударами новых направлений. 6-й гв. механизированный корпус сдал позиции пехоте после двухдневной паузы. Передача корпусом позиций соединениям 21-й армии происходила в ночь на 27 марта, а уже с утра 28 марта необходимо было перейти в наступление. Свое решение Д.Д. Лелюшенко в своих мемуарах объяснил так: «решаю 28 марта ввести корпус в бой в направлении Штойбервитца, где враг совершенно не ожидал нашего удара»[80]. К тому моменту 6-й гв. мехкорпус насчитывал 15 Т-34 в 16-й гв. механизированной бригаде, 16 Т-34 в 17-й гв. механизированной бригаде, 9 ИС-2 в 28-м гв. тяжелом танковом полку, 17 Т-34 в 95-м отдельном мотоциклетном батальоне и 14 СУ-76 в 1433-м самоходно-артиллерийском полку. По сравнению с массой танков в мехкорпусе Скворцова оставшийся в двухбригадном составе мехкорпус Корецкого был гораздо слабее. Но даже две бригады в нужное время в нужном месте могли сыграть весомую роль. Брешь в обороне противника должна была пробить 107-я стрелковая дивизия, а 6-му гв. механизированному корпусу была поставлена задача наступать на Троппау с северо-востока. Этот удар выводил мехкорпус в тыл XXIV танковому корпусу противника. По плану части 6-го гв. мехкорпуса должны были ворваться в Троппау уже вечером 28 марта. 5-й гв. механизированный и 10-й гв. танковый корпус должны были наступать в прежнем направлении, выводившем к Троппау с севера. Тем самым войска 1-го Украинского фронта должны были образовать еще один «котел» в Верхней Силезии.

Операция началась в 12.00 28 марта с наступления 107-й стрелковой дивизии и 31-го танкового корпуса. В 18.00 к нему присоединились части 6-го гв. механизированного корпуса. Наступление развивалось в целом успешно, но темпы были все же сильно ниже запланированного стремительного броска к Троппау. Подступы к лежащему на пути наступления бригад корпуса узлу дорог Штольмотц были густо заминированы, а мост через реку Цинна – взорван. Огнем из Штольмотца противник также препятствовал обходному маневру. Разминирование дорог, поиски брода и форсирование Цинны заняли время, и Штольмотц был взят 17-й механизированной бригадой к 1.00 29 марта. Оборона Штольмотца была сдана 95-му мотоциклетному батальону, а две механизированные бригады продолжили наступление.

К вечеру 29 марта 31-й танковый корпус овладел Ратибором и соединился с частями 60-й армии, наступавшими на город с востока. Следует отметить решающую роль артиллерии в боях за Ратибор. В течение нескольких дней войска 60-й армии безуспешно пытались овладеть этим сильным узлом сопротивления противника. Тогда И.С. Конев приказал сосредоточить в районе Ратибор 17-ю артиллерийскую дивизию прорыва, только что прибывшую в состав фронта 25-ю артиллерийскую дивизию прорыва, а также большую часть войсковой артиллерии армии. Массированным огнем этой артиллерии сопротивление противника было быстро сломлено, и советские войска овладели городом.

Захватом Ратибора был надежно прикрыт левый фланг 6-го гв. механизированного корпуса. Напротив, остальные соединения 4-й гв. танковой армии пока не могли похвастаться громкими успехами. Правый фланг 10-го гв. танкового корпуса и левый фланг 5-го гв. механизированного корпуса продвинулись всего на 2 км. В 18.00 Д.Д. Лелюшенко приказал командующему 6-м гв. мехкорпусом создать подвижный отряд и выбросить его вперед для перехвата коммуникаций окружаемого противника. Отряд был создан из 95-го отдельного мотоциклетного батальона, батальона 17-й гв. мехбригады и двух танков ИС-2 28-го гв. тяжелого танкового полка. Всего в составе отряда было 14 Т-34 и 2 ИС-2. Возглавил отряд командир 17-й гв. механизированной бригады гвардии майор Бушмакин. Отряд получил приказ наступать через Рейснитц на Пильтш.

Однако момент для внезапного прорыва в глубину был упущен. На направление удара 6-го гв. механизированного корпуса была переброшена дивизия «Сопровождение Фюрера». Отряд Бушмакина 30 марта попал под контрудары вновь прибывших частей, потерял 10 танков и 110 человек пехоты и отступил. Две бригады 6-го гв. мехкорпуса продолжили пробиваться вперед.

В последний день марта, наконец, добилась некоторого успеха правофланговая ударная группировка 4-й гв. танковой армии. К утру 31 марта 61-я гв. танковая бригада 10-го гв. танкового корпуса вышла к Рейснитцу, а 62-я гв. танковая бригада – к Диршелю. В условиях падения численности танков в танковых бригадах части на ключевых направлениях пополнялись за счет второстепенных. Командир 61-й гв. танковой бригады вспоминал: «Когда мы к исходу дня 30 марта заняли деревню Нассидель, меня вызвал к телефону командарм гвардии генерал-полковник Д.Д. Лелюшенко. Он сказал, что на пополнение бригады направлены подразделения из других частей 10-го гвардейского танкового корпуса, и приказал сразу же после их прибытия начать наступление и к утру 31 марта захватить деревню Рейснитц. Уже в темноте в наше распоряжение прибыли 11 танков и самоходок и два артиллерийских полка»[81].

Оборонявшаяся в районе Каршера группировка немецких войск оказалась в полуокружении. С фронта ее сковывали 386-я стрелковая дивизия и 22-я самоходно-артиллерийская бригада 4-й гв. танковой армии. Попытка 1-й лыжно-егерской дивизии нанести фланговый удар и пробиться на свободу через тылы 6-го гв. механизированного корпуса закончилась неудачей. В бою по отражению контрудара погиб начальник оперативного отдела 6-го гв. механизированного корпуса гвардии майор Рыбаков.

1 апреля последовал последний акт драмы, ради которой 4-я гв. танковая армия была снята с берлинского направления и направлена в Верхнюю Силезию. Задачей 6-го гв. механизированного корпуса был прорыв навстречу 61-й гв. танковой бригаде в Рейснитце. Однако решение проблемы «в лоб» обещало только большие потери – предстояло таранить оборону дивизии «Сопровождение Фюрера». В этих условиях командир 16-й гв. механизированной бригады подполковник Г.М. Щербак вышел к командиру корпуса с предложением пробиться в Рейснитц по другому маршруту. Он предложил ударить там, где в предыдущий день немцы наносили контрудар. Это решение принесло успех, и части двух корпусов 4-й гв. танковой армии соединились в Рейснитце. В окружение попали части 1-й лыжно-егерской дивизии, 500-й штрафной батальон и часть сил дивизии «Сопровождение Фюрера». Интересно отметить, что предложивший удачное решение поставленной задачи подполковник Г.М. Щербак был назначен на должность командира бригады только 29 марта. Он сменил отстраненного от должности подполковника Махно. Последний самоустранился от руководства боем и был смещен приказом командира корпуса. Г.М. Щербак до этого был начальником штаба бригады. За успешное решение поставленной задачи всему личному составу 6-го гв. механизированного корпуса была объявлена благодарность от имени командующего фронтом. Высокую оценку первым дням своего пребывания в должности командира мехкорпуса получил полковник Василий Игнатьевич Корецкий. В боевой характеристике нового командира 6-го гв. механизированного корпуса было записано: «Корецкий командовал корпусом при проведении трех частных операций по овладению Нойштадт, Нейсе, Ратибор. В проведенных боях показал хорошие организаторские способности и боевые качества. Храбр. Умеет организовать бой корпуса в сложных условиях»[82].

В целом И.С. Конев был недоволен развитием событий в последние дни марта. Позднее он вспоминал: «Мы продолжали продвигаться, но по-прежнему крайне медленно. Изо дня в день шли упорные бои за овладение небольшими населенными пунктами, узлами дорог, высотами и высотками. Войска несли немалые потери. Это, естественно, вызывало чувство неудовлетворенности. Операция протекала явно не в том духе, не в том темпе, не на том уровне, на которые мы вправе были рассчитывать, исходя из собственного опыта, из своего недавнего боевого прошлого»[83].

Действительно, мартовские наступления проходили тяжело. Значительно снизившаяся из-за потерь в зимние месяцы численность техники и личного состава соединений и период весенней распутицы – все это влияло на темпы операций. Спецификой Верхне-Силезской операции было то, что за спиной у противника лежали Судеты. Это ограничивало глубину ударов и соответственно число окружаемых за одну операцию соединений противника. Фактически оба окружения проходили «впритирку» к горам. В ходе Верхне-Силезской наступательной операции войска левого крыла 1-го Украинского фронта овладели юго-западной частью Верхней Силезии, окружили и разгромили пять дивизий противника, а остальные его силы отбросили в предгорья Судет. Потери противника только пленными составили 18 518 солдат и офицеров.

К 2 апреля в составе 6-го гв. механизированного корпуса оставалось 3 танка в 16-й гв. механизированной бригаде, 10 танков в 17-й гв. механизированной бригаде, 5 танков ИС-2 в 28-м гв. тяжелом танковом полку и 5 танков в 95-м мотоциклетном батальоне. Еще 4 машины оставалось в 49-й гв. механизированной бригаде, не участвовавшей в операции. В 61-й гв. танковой бригаде 10-го гв. танкового корпуса оставалось всего 8 танков. Общие потери армии Д.Д. Лелюшенко во второй фазе Верхне-Силезской операции показаны в таблице.

Таблица

ПОТЕРИ ТАНКОВ И САУ 4-й гв. ТАНКОВОЙ АРМИИ В ПЕРИОД С 23 МАРТА ПО 2 АПРЕЛЯ 1945 г. И ИХ РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ПО ПРИЧИНАМ ПОВРЕЖДЕНИЙ

Большая часть потерь пришлась на 5-й гв. механизированный корпус. Как отмечалось в отчете управления бронетанкового снабжения и ремонта 4-й гв. танковой армии, «высокий процент машин безвозвратно потерянных, особенно в Ратиборскую операцию, объясняется действием армии в горной местности и частично из-за недостаточного навыка в умелом маневрировании на поле боя (при действиях в горной местности), что приводило к выходу танка из строя»[84]. Основным противником советских танков оставалась артиллерия (под «артиллерией» в данном случае следует понимать не только противотанковые пушки, но и орудия танков и САУ). Это объясняется тем, что противником соединений армии Д.Д. Лелюшенко были танковые дивизии противника. Они были вооружены техникой, в частности новейшими Panzerjaeger.IV/70, способной поражать все типы советских танков.

В начале апреля проводившие Верхне-Силезскую операцию три корпуса 4-й гв. танковой армии и 7-й гв. механизированный корпус выводились на пополнение и отдых перед наступлением на Берлин. В «наследство» от Верхне-Силезской операции армии Д.Д. Лелюшенко достался 5-й гв. мехкорпус. Танковая армия стала трехкорпусной. В обмен на это приобретение в Силезии остался 31-й танковый корпус, начинавший Висло-Одерскую операцию в составе 1-го Украинского фронта, а завершавший войну в Моравско-Остравской операции в составе 4-го Украинского фронта.

Обсуждение

В марте 1945 г. действовавшие на берлинском направлении фронты провели две операции, в ходе которых наступающие войска не приближались к Берлину, а удалялись от него. В случае 1-го Белорусского фронта удалялись, наступая на север, 1-го Украинского – на юг. 2-й Белорусский фронт в завершающей стадии операции вообще наступал на восток. Схема действий советских войск в Восточной Померании и в Верхней Силезии была схожей. В том и другом случае сосед с берлинского направления оказывал содействие завязшему в наступлении на обороняющегося фронтом на восток противника. В случае с Восточной Померанией неудачу потерпел 2-й Белорусский фронт – его начатое 10 февраля наступление развивалось без особых успехов. В случае с Верхней Силезией и Моравско-Остравским промышленным районом в роли отстающего оказался 4-й Украинский фронт. Для решения проблем отстающих фронтов их нацеленные на Берлин соседи были развернуты для атаки во фланг и тыл успешно оборонявшимся немецким армиям. В Восточной Померании это была 2-я армия, в Верхней Силезии – армейская группа Хайнрици. Ввод в сражение крупных сил с берлинского направления сразу же изменял обстановку в пользу советских войск. Особенно оживляло операцию участие танковых армий.

Восточно-Померанскую операцию 1-го и 2-го Белорусских фронтов можно оценить как в целом успешную. Нависавший над флангом 1-го Белорусского фронта противник был разгромлен или загнан в «лагеря вооруженных военнопленных». Напротив, мартовские наступления 1-го и 4-го Украинских фронтов при всем желании нельзя оценить однозначно положительно. Если 1-му Белорусскому фронту удалось к началу Берлинской операции выровнять линию соприкосновения с противником по Одеру от Балтики до Франкфурта-на-Одере, то 1-й Украинский фронт не имел даже плацдарма на западном берегу Нейсе. Кроме этого, на шее у И.С. Конева остался висеть балласт в лице растянутого левого крыла фронта, сожравшего две армии. Также в его ведении оставался осажденный Бреслау, поглотивший еще одну армию. Соответственно, меньше сил оставалось на берлинское направление. Меньше сил осталось не только в расчете на общевойсковые армии. Операция с успехами локального характера отрицательно сказалась на состоянии наиболее ценных механизированных соединений 1-го Украинского фронта. Прошедшие Верхне-Силезскую операцию 5-й и 7-й гвардейские механизированные корпуса вошли в битву за Берлин просто развалинами.

В условиях поражений на всех фронтах локальные успехи вызывали бурный восторг у Гитлера. Успешно оборонявшийся против 4-го Украинского фронта генерал Готтард Хайнрици был обласкан фюрером. Именно он 21 марта сменил Гиммлера на посту командующего группой армий «Висла», оборонявшей берлинское направление. Однако на новой должности у него был противник, куда более опытный и квалифицированный, чем И.Е. Петров и Л.З. Мехлис. Также следует помнить, что в Верхней Силезии советские и немецкие войска решали разные задачи. Немецкие войска обороняли стратегически важный промышленный район с привлечением достаточно крупных сил механизированных соединений. 1-й и 4-й Украинской фронты решали локальную задачу сокращения линии фронта.

Наступления в мартовской грязи серьезно потрепали наиболее ценные объединения 1-го Белорусского фронта – 1-ю и 2-ю гвардейские танковые армии. Обе они требовали срочного пополнения людьми и техникой. Но наиболее серьезной потерей в Восточно-Померанской операции было время. Синхронного наступления 1-го и 2-го Белорусских фронтов на Одере не получилось. Завершив разгром данцигско-гдыньской группировки противника, войска 2-го Белорусского фронта в период с 4 по 15 апреля 1945 г., выполняя директиву Ставки Верховного Главнокомандования № 11 053, совершали комбинированный марш на 250–350 км. Когда к исходу 16 апреля войска К.К. Рокоссовского только занимали исходное положение для наступления, 1-й Белорусский фронт уже сражался за окутанные дымом Зееловские высоты.

Часть третья

«КРЕПКИЙ ОРЕШЕК». ВОСТОЧНАЯ ПРУССИЯ

Катастрофа армии генерала Самсонова в Восточной Пруссии в августе 1914 г. стала предвестником крушения Российской империи. На волне патриотического подъема, охватившего общество с началом Первой мировой войны, гибель армии стала для многих настоящим ледяным душем.

Однако дело было не только и не столько в исторической памяти. Само географическое положение Восточной Пруссии заставляло советских стратегов задумываться о ее месте в будущих сражениях. В конце декабря 1936 г. – начале января 1937 г. была проведена показная игра на картах в Академии Генерального штаба на тему: «Ведение фронтовой наступательной операции на Западном театре военных действий. Прорыв подготовленной обороны противника». Противниками Красной Армии по сценарию игры были Германия и Польша. Проводилась игра под руководством командующего Белорусским военным округом И.П. Уборевича. В ходе этой игры отрабатывалось отражение контрудара мощной группировки немецких войск из Восточной Пруссии.

Маршал Тухачевский в июне 1937 г., уже будучи арестован, в своих показаниях с горячностью доказывал опасность со стороны Восточной Пруссии. Он описывал ход военной игры так: «Уборевич, увлекшись наступлением на Брест-Литовском направлении, подставил свой фланг и тыл в районе Гродно под удар немцев из Восточной Пруссии. Положение было выправлено вмешательством главного руководителя военной игры». Таким образом, от разгрома войска Красной Армии в Белоруссии спасло вмешательство руководства игры. В реальной войне такого верховного арбитра, разумеется, не было бы. Ради того, чтобы избежать опасного контрудара, Тухачевский был готов пойти на крайние меры. Он считал возможным даже «повторить Бельгию», т. е. сделать то же, что в 1914 г. предприняли германские войска при наступлении на Францию – вторглись в Бельгию. Тухачевский предлагал осуществить это и в отношении одного (Литвы) или всех (Эстонии, Латвии и Литвы) прибалтийских государств. Это позволило бы нанести удар по Восточной Пруссии и избежать нависания над флангом советских войск к северу от Полесья. В связи с этим становится понятно, что действия СССР летом 1940 г. по присоединению стран Прибалтики имели своей целью не столько увеличение числа республик, но и сугубо военные причины.

«Зубы дракона» в Восточной Пруссии.

К концу 1944 г. ни о какой «Бельгии» уже не было и речи. Территория Прибалтики была почти что очищена от германских войск. Тогда, в 1914 г., немцам удалось нанести поражение русской армии за счет несогласованности действий 1-й армии Ренненкампфа и 2-й армии Самсонова. Первая наступала северо-восточнее Мазурских озер, вторая – юго-западнее. Маневрируя по внутренним линиям, немцы сначала сосредоточили силы против одной армии, затем против другой и добились в итоге значимого успеха. Ключом к успеху, таким образом, становилось строгое согласование действий двух ударных группировок.

Все те же факторы, о которых думали красные маршалы и командармы в середине 30-х и генералы царской армии в начале века, сохранились в 1945 г. Василевский вспоминал: «Восточнопрусскую группировку гитлеровцев нужно было разгромить во что бы то ни стало, ибо это освобождало армии 2-го Белорусского фронта для действий на основном направлении и снимало угрозу флангового удара из Восточной Пруссии по прорвавшимся на этом направлении советским войскам»[85]. Проблема, разбиравшаяся Уборевичем и Тухачевским, как мы видим, снова стала предметом анализа и обсуждения при разработке оперативных планов в 1944–1945 гг.

Задачи фронтов

Замысел Восточно-Прусской операции заключался в том, чтобы отсечь группу армий «Центр» от остальных сил немецкой армии, прижать ее к морю, расчленить и уничтожить. Отсечение группы армий «Центр» от главных сил немецко-фашистских войск возлагалось на 2-й Белорусский фронт, который должен был нанести глубокий удар с нижнего течения р. Нарев в общем направлении на Мариенбург. В полосе севернее Мазурских озер в общем направлении на Кёнигсберг наносили удар войска 3-го Белорусского фронта. Войска левого крыла 1-го Прибалтийского фронта (43-я армия) имели задачу содействовать наступлению 3-го Белорусского фронта.

В соответствии с этим замыслом Ставка Верховного Главнокомандования поставила задачи фронтам.

3-й Белорусский фронт, командующим которого был генерал армии И.Д. Черняховский, в составе шести общевойсковых армий, двух танковых корпусов и одной воздушной армии[86] получил задачу: разгромить тильзитско-инстербургскую группировку противника и не позднее 10-12-го дня операции овладеть рубежом Немонин, Норкиттен, Даркемен, Гольдап. В дальнейшем фронту предстояло развивать наступление на Кёнигсберг по обеим берегам р. Прегель. Главный удар силами четырех общевойсковых армий и двух танковых корпусов фронту предстояло нанести из района севернее Шталлупенена в общем направлении на Велау. Одна общевойсковая армия с танковым корпусом оставалась во втором эшелоне для наращивания усилий на направлении главного удара после прорыва обороны противника. Для обеспечения флангов ударной группировки фронту указывалось частью сил наступать на Тильзит, а из района южнее Шталлупенена – на Даркемен.

Всего в составе шести армий и фронтовых частей 3-го Белорусского фронта насчитывалось 480 129 человек. С учетом тыловых частей и учреждений, а также ВВС в подчинении Черняховского к началу операции было 708 600 человек. Средняя численность стрелковой дивизии фронта составляла 6 тыс. человек. 3-й Белорусский фронт располагал 839 танками и 433 САУ, 4548 орудиями калибра 76 мм и выше, 1618 противотанковыми пушками и 4490 минометами калибром 82 мм и 120 мм.

Противником 3-го Белорусского фронта была 3-я танковая армия под командованием Эрхарда Рауса. Этот немецкий военачальник австрийского происхождения сделал достаточно быструю карьеру в вермахте. К началу 1945 г. он относился к тем, кто исповедовал тактику вывода войск с первой оборонительной линии из-под удара советской артиллерии. После этого предполагалось давать бой на второй линии обороны.

Сам Раус не заблуждался относительно достоинств и недостатков новой тактики. В своих воспоминаниях (точнее, очерках для американцев, написанных в плену) он писал: «Тактика оборонительных зон, которую успешно применила 1-я танковая армия под Львовом, не использовалась другими соединениями, так как условия для ее успешного использования встречались редко. Поэтому большинство командующих армиями резонно сомневались в ее практичности. Кроме того, общая стратегическая ситуация ухудшалась так быстро, что уже никому не хотелось заниматься экспериментами. Во второй половине 1944 года мы редко получали достаточно времени для строительства многочисленных позиций, обучения и подготовки войск. Самым пылким адептам этой тактики приходилось бороться со всеми этими сложностями, однако они добивались успеха»[87].

Брошенная в Восточной Пруссии САУ «Штурмгешюц».

Новая тактика, разумеется, не отменяла традиционные средства обороны. К таковым относились, в частности, подвижные резервы. Однако Восточную Пруссию не миновала общая тенденция по изъятию танковых соединений для борьбы за Венгрию. Начиная с Рождества 1944 г. Венгрия стала просто «идеей фикс» фюрера. Туда был направлен IV танковый корпус СС Гилле из-под Варшавы, из 3-й танковой армии Рауса была изъята 20-я танковая дивизия. Вместе с тем нельзя не отметить, что Раус несколько сгущает краски, оценивая возможности своих войск. Так, он заявляет: «В Восточной Пруссии в январе 1945 года 3-я танковая армия имела только 50 танков и около 400 артиллерийских орудий при полном отсутствии авиационной поддержки»[88]. В 50 танков он оценивает численность техники переданной ему незадолго до начала советского наступления 5-й танковой дивизии. В действительности на 1 января 1945 г. 5-я танковая дивизия насчитывала 32 Pz.IV (+1 в краткосрочном ремонте), 40 Pz.V «Пантера» (+7), 25 Pz.Jag.IV(+7), 310 БТР (+25) и 9 самоходных противотанковых орудий. Численность личного состава дивизии (более 15 тыс. человек) практически полностью соответствовала штату. Боеспособность 5-й танковой дивизии оценивалась в наивысший балл – «I». Это означало, что она пригодна для любых наступательных действий, не говоря уж об обороне. До этого она была в резерве 4-й армии, и непонятно, почему ее боеспособность должна была заметно снизиться в период очевидного затишья на фронте в начале января 1945 г. Ранее числившаяся в резерве Рауса 20-я танковая дивизия имела оценку боеспособности «II/I», т. е. несколько ниже вновь прибывшей замены.

Стоны Рауса относительно «полного отсутствия» авиационной поддержки тоже не слишком убедительны. Германский 6-й воздушный флот, ответственный за Восточную Пруссию и Польшу, насчитывал на 10 января 1945 г. 822 боеготовых самолета, больше, чем любой другой воздушный флот на Восточном фронте. Непосредственно в полосе 3-й танковой армии Рауса в Инстербурге дислоцировалась III группа 51-й истребительной эскадры «Мельдерс» – 38 (29 боеготовых) Bf109G на 10 января 1945 г. Также в Восточной Пруссии в январе базировались части 3-й эскадры штурмовиков SchG3.

Вообще командующий 3-й танковой армией сильно лукавит в оценке реальных оборонительных возможностей своих войск. Помимо 5-й танковой дивизии ему была подчинена 2-я парашютная танко-гренадерская дивизия «Герман Геринг» с 29 «Штурмгешюцами». Вообще в отличие от начала войны, когда основная масса бронетехники была сосредоточена в танковых дивизиях, для заключительного периода войны было характерно ее распределение по соединениям всех типов. Т. е. танки и САУ распределялись в 1945 г. по пехотным, танковым и моторизованным дивизиям, а также отдельным частям и соединениям. К «отдельным частям и соединениям» относятся в первую очередь бригады САУ «Штурмгешюц» (см. таблицу). Эти бригады придавались пехотным дивизиям, действующим на ключевых направлениях в обороне и наступлении. В отличие от наиболее распространенных советских самоходок СУ-76 немецкие «Штурмгешюцы» были опасным противником для любого советского танка. В основном в 1945 г. в строю бригад и дивизионов «Штугов» были самоходки с 48-калиберным 75-мм орудием.

Таблица

ЧИСЛО БОЕГОТОВЫХ САУ «ШТУРМГЕШЮЦ» В ЧАСТЯХ, ПОДЧИНЕННЫХ 3-й ТА

Как мы видим, учет бригад штурмовых орудий сразу дает нам более 100 бронеединиц в составе 3-й танковой армии. Кроме того, САУ «Штурмгешюц» с 1944 г. были включены в состав пехотных дивизий вермахта. Так, в оказавшейся на направлении главного удара 3-го Белорусского фронта 1-й пехотной дивизии было 9 боеготовых StuGIII и еще одна САУ числилась в ремонте. Всего в подчиненных Раусу соединениях числилось боеготовыми на 30.12.44 г. или 15.01.45 г. 213 САУ «Штурмгеншюц» всех типов (StuGIII, StuGIV и StuH). Одним словом, бывший командующий 3-й танковой армии откровенно прибедняется, рассказывая об имевшихся у него средствах противодействия советскому наступлению. У обороняющихся немецких частей были достаточно многочисленные, сильные и трудноуязвимые для артиллерии противотанковые средства.

2-й Белорусский фронт, командующим которого был маршал К.К. Рокоссовский, в составе семи общевойсковых армий, одной танковой армии, одного механизированного, двух танковых и одного кавалерийского корпусов и одной воздушной армии[89] получил задачу директивой Ставки Верховного Главнокомандования № 220274 от 28 ноября 1944 г. войскам Рокоссовского предписывалось разгромить млавскую группировку противника, не позднее 10-11-го дня наступления овладеть рубежом Мышинец, Вилленберг, Найденбург, Дзялдово, Бежунь, Бельск, Плоцк и в дальнейшем наступать в общем направлении на Нове-Място, Мариенбург.

Главный удар фронт наносил с рожанского плацдарма силами четырех общевойсковых армий, одной танковой армии, одного танкового и одного механизированного корпусов в общем направлении на Пшасныш, Млава, Лидзбарк. Обеспечение главных сил 2-го Белорусского фронта с севера предполагалось осуществить наступлением одной общевойсковой армии на Мышинец.

Второй удар силами двух общевойсковых армий и одного танкового корпуса фронт должен был нанести с сероцкого плацдарма в общем направлении Насельск, Бельск. Для содействия 1-му Белорусскому фронту в разгроме варшавской группировки противника 2-му Белорусскому фронту ставилась задача частью сил нанести удар в обход Модлина с запада.

В восьми армиях и фронтовых частях 2-го Белорусского фронта насчитывалось к началу операции 665 340 человек. С учетом тыловых частей и учреждений, а также ВВС, численность войск Рокоссовского составляла 881 500 человек. В подчинении фронта находилось 1186 танков и 789 САУ, в том числе 257 танков и 19 °CАУ в 5-й гвардейской танковой армии и 607 танков и 151 САУ в танковых, механизированных и кавалерийском корпусах фронтового подчинения. 2-й Белорусский фронт располагал 6051 орудием калибром 76,2 мм и выше, 2088 противотанковыми пушками, 970 установками реактивной артиллерии и 5911 минометами калибром 82 мм и 120 мм.

Противником 3-го Белорусского фронта была 2-я армия. Хотя она не имела осанистого наименования «танковая», ее возможности были вполне сопоставимы с армией Рауса. Подвижным резервом ее была 7-я танковая дивизия. Это было не самое сильное танковое соединение на тот момент. На 1 января она насчитывала 27 PzIV, 28 Pz.V «Пантера» и 249 БТРов. Также в полосе 2-й армии мог быть задействован танковый корпус «Великая Германия». О его судьбе будет рассказано ниже.

Традиционно для вермахта 1945 г. немалое количество бронетехники было сосредоточено в отдельных частях (см. таблицу).

Таблица

КОЛИЧЕСТВО БОЕГОТОВЫХ САУ В ПОДЧИНЕННЫХ 2-й АРМИИ БРИГАДАХ ШТУРМОВЫХ ОРУДИЙ

Помимо этого САУ «Штурмгешюц» в изобилии имелись в составе пехотных соединений 2-й армии. Так, в оказавшейся на направлении главного удара 2-го Белорусского фронта 7-й пехотной дивизии было 13 StuGIV. Всего же 2-я армия располагала 149 САУ «Штурмгешюц» (в бригадах и дивизионах пехотных дивизий).

Операция началась 13 января переходом в наступление войск 3-го Белорусского фронта. На следующий день начали наступление войска 2-го Белорусского фронта. Низкая облачность и густой туман в первые дни операции не позволяли использовать авиацию и снижали эффективность артиллерийского огня, что не могло не сказаться на темпах прорыва тактической зоны обороны противника. Это было уже едва ли не обыденным для операций Красной Армии в зимних кампаниях. При плохой видимости начинались и блистательный «Уран», и неудачный «Марс». Однако в Восточной Пруссии ситуация была едва ли не наихудшей. По образному выражению командующего 39-й армией И.И. Людникова, тогда было «дальше орудийного ствола ничего не видно». Погода была благоприятна только в одном отношении – скованная морозом земля обеспечивала полную проходимость для танков практически любой местности вне дорог.

Прорыв обороны противника в полосе 3-го Белорусского фронта

Штурму Восточной Пруссии войсками Черняховского предшествовало несколько дней войны нервов. Раус вспоминал: «По опыту Львова я знал, что требуются крепкие нервы и холодный расчет, чтобы не утомить наши малочисленные войска преждевременными отступлениями и не понести тяжелые потери от артогня, если такой приказ запоздает. 11 января мы заметили явное снижение боевой активности русских, заметно сократились и передвижения войск. Солдаты 3-й танковой армии нервничали, ожидая приказа на отход, который спасет их от бешеного огня вражеской артиллерии, но я не отдавал этот приказ»[90].

Следующий день, 12 января, казался еще более мирным и спокойным. Война нервов достигла своего апогея. Раус впоследствии писал: «Наши наблюдатели не заметили никаких признаков, которые позволили бы определить день начала наступления Красной Армии. С другой стороны, данные радиоперехвата и сообщения ночных самолетов-разведчиков не оставляли сомнений, что большие колонны русских войск движутся к пунктам сосредоточения, артиллерийские батареи заняли свои позиции, а танковые части выдвинуты на исходные рубежи. Поэтому я решил 12 января в 20.00 передать кодовый приказ «Зимнее солнцестояние», согласно которому начиналось отступление. Эвакуация первых двух линий прошла тихо, и наши войска заняли боевые позиции. Через 3 часа генерал Мауцки (командир XXVI корпуса) сообщил мне, что передвижение закончено, он находится на новом командном пункте и система связи работает нормально»[91]. Информация о готовящемся наступлении и времени его начала поступила также от нескольких перебежчиков с советской стороны. Трудно сказать, что двигало этими людьми в январе 1945 г., когда они двигались в сторону немецких окопов, но такие случаи действительно были.

Танки Т-34-85 на улице одного из городов Восточной Пруссии.

Будучи практически уверенными в близком начале советского наступления, немцы также провели артиллерийскую контрподготовку. Это был один из немногих случаев контрподготовки за всю войну. Раус вспоминал: «Я немедленно отдал приказ артиллерии 3-й танковой армии в 05.30 открыть огонь, сосредоточив его на двух главных районах сбора советской пехоты». Советские источники подтверждают это событие. Командующий 11-й гвардейской армии К.Н. Галицкий вспоминал: «Слышу нарастающий гул частой артиллерийской стрельбы и грохот близких разрывов. Поглядел на циферблат – четвертый час. Неужели упредили?! Некоторые снаряды рвутся совсем близко. Это угадывается не только по звукам, но и по багровым вспышкам на серых волнах тумана»[92]. По оценке Галицкого, «в результате упреждающего огневого удара немцев части 72-го стрелкового корпуса 5-й армии понесли некоторые потери в районе Шилленингкена, Швиргаллена».

Опыт войны отслеживался по обе стороны фронта. Советское командование знало о возможном уходе немцев из передовых позиций. Поэтому наступлению первых эшелонов стрелковых корпусов 39-й и 5-й армий предшествовали действия передовых батальонов. Боем передовых батальонов, начавшимся в 6.00 утра 13 января, удалось установить, что первую траншею занимают лишь незначительные силы противника, а основные его силы отведены во вторую и третью траншеи. Эти сведения дали возможность внести некоторые поправки в план артиллерийской подготовки.

В 11.00 после проведенной артиллерийской подготовки пехота и танки ударной группировки фронта перешли в наступление. Сразу же стало понятно, что артиллерия не решила ход боя. Значительная часть огневых средств противника осталась неподавленной. Их приходилось выбивать средствами наступающей пехоты. Поэтому наступление ударной группировки фронта в первый день операции развивалось крайне медленно. К исходу дня войска 39-й и 5-й армий овладели лишь второй и частично третьей траншеями, вклинившись в оборону противника на 2–3 км. Более успешно развивалось наступление в полосе 28-й армии. Войска генерала Лучинского к исходу дня продвинулись до 7 км, причем только 54-я гвардейская стрелковая дивизия прорвала главную полосу обороны, хотя и она задачу дня не выполнила. В первый день наступления ни одно соединение ударной группировки фронта не выполнило задач, заложенных в план операции.

В позиционных боях причины неудачи чаще всего скрываются на тактическом уровне, в плоскости действий малых подразделений. В связи с этим небезынтересно рассмотреть события первого дня боев, спустившись на тактический уровень. 144-я стрелковая дивизия 5-й армии получила участок прорыва шириной 2 км. Глубина задачи дня для дивизии была вшестеро больше – 12 км. Общая численность личного состава дивизии на 13 января составляла 6545 человек. Дивизии были приданы 81-й отдельный тяжелый танковый полк (16 танков ИС) и 953-й самоходно-артиллерийский полк (15 СУ-76). Также дивизии была придана рота танков-тральщиков. Средняя плотность артиллерии на участках прорыва достигала 225 орудий и минометов и 18 танков НПП на 1 км фронта.

Наступление дивизии началось утром 13 января. После артиллерийской подготовки, продолжавшейся 1 час 40 минут, 81-й танковый и 953-й самоходно-артиллерийский полки начали движение с исходных позиций в атаку. С подходом танков и самоходок к передовым траншеям 612-й и 449-й стрелковые полки дивизии перешли в наступление. 785-й стрелковый полк находился во втором эшелоне.

В 11.00 батальоны первого эшелона с ходу ворвались в первую траншею. Продвигаясь вперед, части дивизии вышли ко второй траншее. Она была прикрыта с фронта проволочными заграждениями на низких стальных кольях, противотанковыми и противопехотными минными полями. Здесь они встретили организованное сопротивление пехоты противника, а также сильный артиллерийский и минометный огонь. Наступление дивизии было задержано. В ходе боя было установлено, что противник в первой траншее имеет только прикрытие (до 1/3 сил), а главные силы в ночь на 13 января он отвел во вторую траншею. При этом оказалось, что во время артиллерийской подготовки живая сила и огневые средства во второй траншее были подавлены недостаточно.

Раус писал об этих событиях: «Только в 10.00 (берлинского времени) передовые вражеские подразделения подошли к главной боевой позиции. На них обрушились все орудия генерала Матцки, а также бригада «Небельверферов», и русская пехота залегла». Строго говоря, «залегла» продолжалось недолго. Командир 144-й дивизии доложил обстановку командиру корпуса и просил его огнем корпусной артиллерийской группы подавить артиллерию противника в полосе и на флангах дивизии. Артиллерии было также приказано обрушить свою мощь на огневые точки врага во второй траншее и ближайшей глубине. После артиллерийской обработки огневых точек противника на встреченных позициях противника полки первого эшелона возобновили наступление и ворвались во вторую траншею. Вскоре натиску пехоты поддалась третья траншея. Однако далее артиллерии пришлось менять позиции и к 17.00 продвижение вперед приостановилось. Полки первого эшелона 144-й дивизии, подготовив атаку в ограниченное время, после 15-минутной артиллерийской подготовки атаковали вторую позицию противника. Однако успеха они уже не имели, отошли в исходное положение и начали закрепляться, ведя огневой бой и разведку противника.

В течение дня 144-й дивизии удалось продвинуться в глубину лишь на 3 км. Причина невыполнения поставленных задач была проста. Разведке не удалось вскрыть отвод основных сил противника с первой траншеи, в результате чего главные усилия артиллерии были сосредоточены на первой траншее. Комиссия штаба 5-й армии, производившая проверку эффективности артиллерийского и минометного огня в период артиллерийской подготовки, установила: наибольшему огневому воздействию подвергалась первая траншея противника. Так, прямые попадания в первой траншее приходились через 50–70 м, а во второй траншее отмечались как исключение – из 14 целей, подлежавших разрушению (наблюдательные пункты, блиндажи и т. д.), только четыре имели по одному прямому попаданию.

С самого начала план операции предусматривал продолжение боевых действий ночью. Длинные зимние ночи давали немцам возможность организовать оборону на новом рубеже. В связи с этим командир корпуса приказал командиру 144-й стрелковой дивизии в течение ночи овладеть городом Каттенау, находящимся на господствующей над окружающей местностью высоте. Это создало бы обстановку для ввода в бой следующим утром второго эшелона корпуса. Для овладения Каттенау командир дивизии решил ввести свой второй эшелон – 785-й стрелковый полк. Подготовка к ночной атаке проводилась в спешке, задачи частям и подразделениям ставились в темное время, преимущественно по карте. Взаимодействие пехоты с артиллерией и соседями четко организовано не было. Полк второго эшелона заблаговременно разведку маршрутов выхода в исходный район для атаки не произвел. На исходные позиции подразделения полка вышли с опозданием. Здесь они попали под артиллерийский обстрел врага. Под огнем некоторые командиры, в том числе и командир полка, были ранены и выбыли из строя. В итоге атака 785-го стрелкового полка сорвалась, и полк был отведен в тыл для приведения в порядок. Задачу по овладению Каттенау дивизия не выполнила.

Схожие недостатки были и в других армиях. Командующий 39-й армией Людников в своем приказе отмечал: «Управление боем в соединениях было организовано по шаблону, без учета изменившейся погоды. В условиях тумана органы управления вместо максимального приближения к передовым частям от них оторвались, наблюдения за полем боя не было. Танки и самоходная артиллерия от пехоты отставали и ее не проталкивали. Ротам и батальонам не было придано необходимого количества артиллерии для стрельбы прямой наводкой. В результате мешающие движению огневые точки не подавлялись».

Учитывая все это, командующий войсками фронта потребовал: «К утру 14.1.45 г. наладить четкое управление во всех звеньях и взаимодействие всех родов войск. Командные и наблюдательные пункты командиров дивизий и полков предельно приблизить к боевым порядкам. Максимально усилить роты орудиями сопровождения для стрельбы прямой наводкой. Все саперные средства иметь в боевых порядках пехоты и обеспечить должное руководство ими для быстрого разминирования минных полей».

Капитуляция остатков гарнизона Алленштейна.

С утра 14 января из глубины подтянулся подвижный резерв немецкой 3-й танковой армии – 5-я танковая дивизия. Ее части предприняли ряд сильных контратак. Вследствие этого ударная группировка фронта возобновила наступление лишь в 12.30. Усилившийся огонь противника и частые контратаки задерживали продвижение пехоты, что приводило к отставанию ее от танков и медленным темпам наступления. Поэтому в течение дня 14 января ударная группировка фронта продвинулась всего на 1–2 км.

Медленное продвижение вперед лишило советские войска главного преимущества владеющей инициативой стороны – неопределенность ее планов для обороняющегося. Определив направление главного удара войск 3-го Белорусского фронта, немецкое командование стало снимать свои части с пассивных участков и перебрасывать их к участку прорыва. Так, например, к участку прорыва из района Шилленена были подтянуты части 56-й пехотной дивизии. От нее при подготовке наступления прикрылись частями 152-го УРа. Теперь пассивность УРа позволяла немцам свободно снимать войска с этого участка. Из района Гумбиннена к участку прорыва были подтянуты части 61-й пехотной дивизии. Кроме того, традиционно для немцев перебрасывались бригады штурмовых орудий и противотанковая артиллерия.

Тем не менее превосходство в силах и набранный к 1945 г. опыт и техника ведения боя делали свое дело. Преодолевая сопротивление противника, ударная группировка фронта к исходу 15 января прорвала главную полосу обороны. За три дня наступления войскам 3-го Белорусского фронта удалось лишь прорвать главную полосу обороны противника и продвинуться в глубину от 6 до 10 км. В то же время противник за счет своих резервов и частей, отошедших с главной полосы обороны, успел занять вторую полосу обороны (гумбинненский оборонительный рубеж).

В 11.40 16 января войска фронта возобновили наступление, но и на этот раз противник продолжал оказывать упорное сопротивление. Наступление развивалось крайне медленно. Ожесточенные бои завязывались за каждый дом, за каждый участок траншеи и опорный пункт. Только к 13.00 войска 5-й армии овладели первой траншеей гумбинненского оборонительного рубежа, но вновь встретили упорное сопротивление противника перед второй траншеей. Советская пехота и танки, понеся большие потери в предыдущих боях и отражая контратаки, почти не продвигались вперед. Создалась явная угроза, что наступление может остановиться, несмотря на то что оборона противника была уже основательно потрясена. Требовался новый сильный толчок, который обеспечил бы прорыв ослабленной, но еще сохранившей способность к сопротивлению обороны и позволил бы ввести в сражение второй эшелон (11-ю гвардейскую армию и 1-й танковый корпус). Черняховский решил использовать для этого 2-й гвардейский Тацинский танковый корпус генерала А.С. Бурдейного. Это было сильное соединение с крепкими традициями, ветеран Сталинграда, Курска и «Багратиона». Генерал Бурдейный получил приказ нанести удар в полосе 5-й армии. Однако наступавшие танки встретили сильное огневое сопротивление противника и завязали с ним затяжные бои, неся при этом большие потери. К исходу дня танковые бригады корпуса продвинулись вперед лишь на 1–1,5 км.

За четыре дня советского наступления, хотя тактическая зона обороны противника и не была прорвана, обороняющиеся понесли значительные потери и исчерпали резервы. Это обстоятельство вынудило немецкое командование принять решение на отвод левого крыла XXVI армейского корпуса, оборонявшего рубеж южнее р. Неман. Тем самым сокращалась протяженность обороняемого рубежа, и высвобождались пехотные части. Их предполагалось использовать против ударной группировки 3-го Белорусского фронта. К тому же этот участок немецкой обороны был глубоко обойден с фланга вклинением войск советской 39-й армии.

Отвод войск с насиженного рубежа обороны – это сложный и требующий большой организационной работы маневр. Заметив отход противника, 39-я армия сразу же перешла к преследованию. Также было сменено направление ввода в бой еще одного резерва Черняховского – 1-го танкового корпуса генерала В.В. Буткова. Поначалу его планировали бросить против того же рубежа, что и корпус Бурдейного, т. е. в полосе 5-й армии. Скорее всего, это привело бы к бессмысленным потерям. Несмотря на часто возникающее желание командиров и командующих ввести в бой «еще один батальон», после удара которого оборона противника должна рухнуть, чаще всего эти вводы напоминали вбрасывание свежих дров в печку. Вместо этого танки Буткова были утром 18 января введены во фланг и тыл отходящего XXVI корпуса немцев в полосе 39-й армии. Наступление развивалось успешно. Через несколько часов танки форсировали реку Инстер и перерезали железную дорогу Тильзит-Инстербург. В ночь на 19 января на это же направление был развернут 2-й гвардейский танковый корпус.

39-я армия, используя успех 1-го танкового корпуса, 18 января ускорила свое продвижение. Пройдя с боями до 20 км, она также вышла главными силами к р. Инстер. Войска 5-й и 28-й армий в этот день продвинулись на глубину от 3 до 8 км. Свою роль в расшатывании обороны противника сыграла авиация. С 16 января погода значительно улучшилась. Это позволило активно использовать авиацию 1-й воздушной армии генерал-полковника авиации Т.Т. Хрюкина, которая за 16 и 17 января произвела 3468 самолето-вылетов. Раус с досадой отмечал: «Угроза стала еще более серьезной, так как появились русские самолеты, причем сразу в больших количествах. Они бомбили города, дороги, командные пункты, артиллерийские позиции – вообще все, что только двигалось».

К исходу 18 января войска 3-го Белорусского фронта в результате шестидневных напряженных боев прорвали вражескую оборону на кёнигсбергском направлении к северу от Гумбиннена на глубину 20–30 км и по фронту до 65 км. Это создавало условия для ввода в сражение второго эшелона фронта – 11-й гвардейской армии и развития наступления на Кёнигсберг. Этот результат был достигнут лишь на шестой день операции, в то время как по плану фронта выход войск на р. Инстер предусматривался на третий день наступления.

Прорыв обороны противника в полосе 2-го Белорусского фронта

Войска 2-го Белорусского фронта перешли в наступление 14 января, на день позже своего соседа. Здесь немцы также могли использовать вышеописанный прием с отходом на вторую траншею (позицию), описанный выше. Однако Рокоссовский имел основания считать, что этого не будет. Позднее в мемуарах он описывал ход своих мыслей следующим образом:

«Раньше не раз случалось, что противник еще до нашей артподготовки отводил свои войска в глубину, чтобы мы израсходовали боеприпасы по пустому месту. Сейчас он вряд ли пойдет на это. У него сильные позиции, изобилующие опорными пунктами и долговременными укреплениями с фортами, правда, старого типа, но хорошо приспособленными к обороне. Добровольный отход противника с этих позиций только облегчил бы нам задачу. И он, конечно, не решится их покинуть. Что ж, будем выковыривать гитлеровцев из их бетонных нор. Сил у нас хватит»[93].

Однако процесс «выковыривания» проходил непросто. Виной тому, как и на 3-м Белорусском фронте, был принесенный с Балтики туман. Командующий фронтом К.К. Рокоссовский вспоминал:

«14 января за несколько часов до начала артиллерийской подготовки я, члены Военного совета, командующие артиллерией, бронетанковыми войсками, воздушной армией, начальник инженерных войск фронта прибыли на наблюдательный пункт. Уже рассвело, а ничего не видно: все скрыто пеленой тумана и мокрого снега. Погода отвратительная, и никакого улучшения синоптики не обещали. А приближалось уже время вылета бомбардировщиков для нанесения удара по обороне противника. Посоветовавшись с К.А. Вершининым (командующий воздушной армией. – А.И.), отдаю распоряжение – отменить всякие действия авиации. Подвела погода! Хорошо, что мы не особенно на нее рассчитывали, хотя до последнего часа лелеяли надежду использовать авиацию»[94].

В 10.00 утра началась артиллерийская подготовка. Из-за густого тумана, ограничивавшего видимость до 150–200 м, результаты артиллерийского огня не наблюдались, а от авиационной подготовки атаки пришлось отказаться. После пятнадцатиминутного огневого налета по переднему краю и важнейшим объектам в тактической глубине обороны противника передовые батальоны перешли в атаку. Они быстро преодолели минные поля и проволочные заграждения противника и ворвались в его первую траншею. К 11.00 передовые батальоны захватили вторую линию траншей, а на некоторых участках и третью.

В 11.25 стрелковые дивизии первого эшелона при поддержке артиллерии и во взаимодействии с танками перешли в наступление. Вследствие плохих условий наблюдения значительная часть артиллерии и минометов противника не была подавлена. Наступавшие войска, преодолевая сильное огневое сопротивление противника и неся большие потери, медленно продвигались вперед. К исходу дня войска 3, 48 и 2-й ударной армий, наступавших с рожанского плацдарма, вклинились в оборону противника на глубину от 3 до 6 км. Войска 65-й и 70-й армий, наступавшие с сероцкого плацдарма, весь день вели бои в главной полосе обороны противника. Продвижение их войск в глубину обороны противника не превышало 3–5 км.

В отличие от вислинских плацдармов, быстро «вскрытых» в те же дни войсками 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов, Восточная Пруссия упорно сопротивлялась натиску советских войск. В полосе фронта Рокоссовского ударные группировки не выполнили задач, поставленных на первый день наступления, так же как и у его соседа Черняховского. Вместо запланированного в первый день операции темпа наступления в 10–12 км войска продвинулись всего лишь на глубину 3–6 км. Ни на одном из участков наступления главная полоса обороны противника не была прорвана. Низкие темпы наступления, так же как и в 3-м Белорусском фронте, обусловливались рядом субъективных и объективных причин. Прежде всего, вследствие плохих метеорологических условий фронт не мог использовать своего преимущества в авиации, которая в этот день совершенно не действовала. Метеорологические условия также значительно снижали эффективность огня артиллерии. Также свою роль сыграло усиление немецкой обороны тяжелыми танками. На стыке 2-й ударной и 48-й армий действовал свежий 507-й батальон тяжелых танков, насчитывавший к началу боев 51 боеготовый «тигр» (именно «тигр», а не «Королевский тигр»). Две роты этого батальона поддерживали 7-ю пехотную дивизию, еще одна рота – 299-ю пехотную дивизию. Танкисты 507-го «тигриного» батальона заявили об уничтожении за первые два дня боев 66 советских танков, без своих потерь. Зная о наличии в составе обороняющихся 507-го батальона «тигров», читать слова в мемуарах Рокоссовского «крепко помогали ей (пехоте. – А.И.) самоходные установки СУ-76», откровенно говоря, жутковато. Также в полосе советского наступления действовали три бригады «Штурмгешюцев» (190, 276 и 209-я).

Колонна СУ-76 входит на улицы Мюльхаузена. До залива Фриш-Гаф остается буквально несколько километров.

Не слишком высокие темпы прорыва обороны заставили Рокоссовского прибегнуть к испытанному приему – «допрорыва» обороны противника танковыми соединениями. Вопрос о том, стоит или не стоит использовать эшелон развития успеха для взлома обороны, дискутировался еще на совещании комсостава РККА в декабре 1940 г. Он вызвал оживленную дискуссию. Во время войны каждый командующий решал, что делать, сообразно обстановке. Признанным любителем «допрорывать» оборону силами подвижных соединений был И.С. Конев. В январе по его пути пошел Рокоссовский. С целью ускорения прорыва тактической глубины обороны противника по распоряжению командующего 2-м Белорусским фронтом 15 января были введены в бой 8-й гвардейский танковый корпус (в полосе наступления 2-й ударной армии) и 1-й гвардейский танковый корпус (в полосе наступления 65-й армии). Это было только первым шагом: с утра следующего дня, т. е. 16 января, 8-й механизированный корпус вводился в бой в полосе 48-й армии. Корпуса вводились в бой на глубине около 5 км от бывшего переднего края в полосах шириной до 6 км.

Крупная масса танков была сильным аргументом. Преодолевая сопротивление противника, 8-й и 1-й гвардейские танковые корпуса своими передовыми отрядами совместно с пехотой 15 января завершили прорыв главной полосы обороны противника, продвинувшись за день боя на глубину от 5 до 8 км.

Однако по большому счету использование танковых и механизированного корпусов было оправданно. Дело в том, что 15 января также ознаменовалось вводом в сражение подвижных резервов обороны. Сражаться с ними только силами танков непосредственной поддержки пехоты было бы не лучшим решением. Точнее, первый свой резерв, 7-ю танковую дивизию, немецкое командование бросило в контратаки уже 14 января. К востоку от города Пшасныш 15 января немецкое командование использовало еще один свой подвижный резерв – танко-гренадерскую дивизию «Великая Германия». Это было элитное соединение вермахта, на 10 января дивизия насчитывала в строю 60 «пантер», 19 «тигров», 36 легких и 189 средних БТРов. «Великой Германии» также был подчинен батальон радиоуправляемых танкеток с 26 «Штурмгешюцами» в качестве машин управления. Эта дивизия была первой из танкового корпуса «Великая Германия» – резерва группы армий «Центр». Ввод других дивизий корпуса мог существенно осложнить условия советского наступления.

Однако успех 1-го Белорусского фронта все же повлиял на его северного соседа. Начальник штаба группы армий «Центр» генерал Отто Гейдкемпер писал в дневнике:

«15 января. В 3.00 ночи генерал Венк по телефону из штаба армейского командования в Цоссене приказал мне немедленно отправить танковый корпус «Великая Германия» в группу армий «А». Я сообщил Венку, что переброска наших последних резервов будет означать катастрофу. Это означает прорыв русскими обороны 2-й армии, которому мы не сможем ничего противопоставить. Венк ответил, что южнее Вислы прорыв уже состоялся и это быстрое высвобождение резервов там более актуально. Я возразил, что в этом случае мы должны держаться здесь и враг вскоре завязнет на юге. Но Венк стал лишь более беспокойным и нетерпеливым. Он сказал, что нет надобности будить командующего (группы армий «Центр». – А.И.), протесты бессмысленны, перемещение осуществляется по личному приказу фюрера»[95].

В итоге было принято компромиссное решение. В составе танкового корпуса «Великая Германия» в район Лодзи на выручку рухнувшему фронту отправились две дивизии. Это были танко-гренадерская дивизии «Бранденбург» (сформированная осенью 1944 г.) и парашютно-танковая дивизия «Герман Геринг». Уже втянутая в бой дивизия «Великая Германия» осталась в Восточной Пруссии. Однако в любом случае изъятие из состава защитников Восточной Пруссии двух подвижных соединений было серьезным ударом по оборонительным возможностям группы армий «Центр». Контрудар оставшейся в одиночестве «Великой Германии» успеха не имел, и в дальнейшем дивизия отходила на север, ведя сдерживающие бои. Контратаки 7-й танковой дивизии в районе Цеханува также успеха не имели.

Наибольшего успеха войска 2-го Белорусского фронта достигли в течение 16 января. В этот день они продвинулись на 10–25 км, завершив прорыв тактической зоны обороны противника. Причем войска 2-й ударной армии овладели крупным опорным пунктом противника на правом берегу р. Нарев – г. Пултуск, а 65-я армия овладела опорным пунктом Насельск и перерезала железную дорогу Цеханув-Модлин.

Успешному наступлению наземных войск 16 января способствовали массированные удары штурмовой и бомбардировочной авиации 4-й воздушной армии генерал-полковника авиации К.А. Вершинина. В связи с улучшением погоды авиация фронта выполнила в этот день более 2500 самолето-вылетов и сбросила около 1800 т бомб.

Таким образом, в результате трехдневных боев войска фронта прорвали тактическую зону обороны противника на фронте 60 км и продвинулись на глубину до 30 км. Ближайшие оперативные резервы противника были разгромлены. Все это создавало благоприятные условия для ввода в прорыв танковой армии и развития тактического прорыва в оперативный.

Ко времени завершения прорыва тактической зоны обороны противника 5-я гвардейская танковая армия сосредоточилась в выжидательном районе севернее Вышкува, совершив за две ночи (14 и 15 января) 150-километровый переход. До этого она находилась довольно далеко от фронта, на меридиане Белостока. Это как сохраняло в тайне само ее наличие, так и вводило в заблуждение противника относительно направления ее использования. Во второй половине дня 16 января Рокоссовский приказал командующему танковой армией генерал-полковнику танковых войск В.Т. Вольскому[96] быть в готовности с утра 17 января ввести войска в прорыв в полосе 48-й армии. Задачей армии Вольского было развивать наступление в общем направлении на Млаву, Лидзбарк примерно по оси железной дороги Варшава – Мариенбург. Главные силы танковой армии должны были к утру 18 января выйти в район Млавы, а к утру 19 января овладеть Найденбургом, Дзялдовом.

В 12.00 17 января 5-я гвардейская танковая армия начала входить в прорыв и в 15.00 на рубеже Залесе, Палуки прошла боевые порядки войск первого эшелона 48-й армии. Ввод танковой армии в прорыв обеспечивался штурмовым авиационным корпусом и артиллерией 48-й армии. С точки зрения использования танковых армий в сражениях Великой Отечественной это был практически беспрецедентный ход. Чаще всего танковые армии вводились даже не в прорыв, а в бой. При вводе в прорыв это происходило максимум на вторые сутки операции. Здесь же 5-я гвардейская танковая армия была введена в прорыв только на четвертый день наступления.

САУ СУ-85 на берегу залива Фриш-Гаф в Толкемите. Восточная Пруссия отрезана.

Поздний ввод в сражение вместе с тем давал несомненные преимущества. Ко времени выдвижения танковой армии на рубеж ввода в прорыв 8-й механизированный корпус захватил узел дорог Грудуск и закрепился на нем. 8-й гвардейский танковый корпус овладел крупным узлом дорог Цеханув и во взаимодействии с поддерживавшей его авиационной дивизией связал боем 7-ю танковую дивизию противника. Наступавшие за 8-м механизированным корпусом общевойсковые соединения 48-й и 3-й армий связали боем «Великую Германию». Все это обеспечило весьма выгодные условия для действий 5-й гвардейской танковой армии, которая, не встречая серьезного сопротивления, к исходу дня достигла Млавского укрепленного района, продвинувшись за первые сутки до 60 км.

Мощный танковый кулак естественным образом создавал условия для быстрого продвижения вперед общевойсковых армий ударной группировки Рокоссовского. Пройдя за день боев 15 км, войска фронта овладели крупными пунктами противника – городами Цеханув и Нове-Място (15 км северо-западнее Насельска).

18 января, продолжая развивать наступление на млавском направлении, главная группировка фронта обошла с севера и юга Млавский укрепленный район, а к утру 19 января танковые войска во взаимодействии с соединениями 48-й армии овладели городом Млава. Это был город, с названием которого связано одно из первых сражений Второй мировой войны. Задолго до описываемых событий, в первые дни сентября 1939 г. немецкие танковые части понесли тяжелые потери в боях с засевшими в укреплениях Млавского УРа польскими частями. Повторить это сражение, развернув его на 180 градусов, у немцев не получилось. Млава была взята достаточно быстро, и зацепиться за ее укрепления 2-й немецкой армии не удалось.

Таким образом, к исходу 18 января ударные группировки 3-го и 2-го Белорусских фронтов полностью прорвали тактическую зону обороны противника и создали условия для развития успеха в направлениях на Кёнигсберг и Мариенбург. Войска 3-го Белорусского фронта прорвали оборону противника на глубину от 20 до 30 км и по фронту до 65 км, а войска 2-го Белорусского фронта – на глубину от 30 до 60 км и по фронту до 110 км. Средний темп прорыва обороны противника составлял: для войск 3-го Белорусского фронта – 3–5 км в сутки, а для войск 2-го Белорусского фронта – от 6 до 12 км в сутки. Как мы видим, разница в темпах весьма ощутимая.

Тяжелый крейсер «Адмирал Шеер» дает залп главным калибром.

Сложные условия обстановки и упорное сопротивление противника, опиравшегося на сильно укрепленную местность, вызвали сравнительно высокие потери среди наступающих войск. Так, например, войска 2-го Белорусского фронта за период прорыва тактической зоны обороны врага потеряли свыше 37 тыс. убитыми и ранеными; войска 3-го Белорусского фронта – более 27 200 человек. Абсолютные цифры не должны вводить в заблуждение. Среднесуточные потери в людях во 2-м Белорусском фронте достигали почти 1,3 % к боевому составу фронта. На 3-м Белорусском фронте ситуация была заметно хуже. Из шести общевойсковых армий на направлении главного удара наступали три армии (39, 5 и 28-я). Среднесуточные потери в этих армиях составляли свыше 1,5 % их боевого состава. Наибольшие потери понесла 5-я армия (12 769 человек). Ее среднесуточные потери достигали 2,2 %.

Тем не менее оборона немецких 2-й и 3-й танковой армий была прорвана. Противник, потерпев поражение в тактической зоне обороны на направлениях главных ударов 3-го и 2-го Белорусских фронтов и введя в бой все имеющиеся резервы, начал отход. Командующие 3-м и 2-м Белорусскими фронтами принимали меры по организации и осуществлению преследования противника на кёнигсбергском и мариенбургском направлениях. Начался второй этап операции. Установившаяся с 19 января летная погода позволила авиации 2-го и 3-го Белорусских фронтов развернуть более активные боевые действия.

Развитие наступления войск 2-го Белорусского фронта к заливу Фриш-Гаф и р. Висла

С утра 19 января войска центра и левого крыла 2-го Белорусского фронта перешли к преследованию разгромленной 2-й немецкой армии. Танки и мотопехота 5-й гвардейской танковой армии, устремившись на север, к исходу дня вышли к Найденбургу и пересекли тем самым границу Восточной Пруссии. Успешно преследовали противника также и войска 48-й и 2-й ударной армий. В этот день их основные силы продвинулись вперед до 30 км и вышли на рубеж Дзялдово, Бежунь.

Обстановка складывалась настолько благоприятно, что открылись возможности не только для танков, но и для кавалерии. Рокоссовский решил использовать успех в полосе 48-й армии и ввести в прорыв на этом направлении 3-й гвардейский кавалерийский корпус Осликовского. Исходя из плана операции и сложившейся обстановки, корпусу была поставлена задача к 20 января выйти на рубеж Вилленберг, Найденбург и в дальнейшем наступать на Алленштайн. С утра 19 января корпус был введен в прорыв. В 17.00 он овладел Яновом и повел наступление на Алленштайн. Оторвавшись на 20–25 км от передовых частей 3-й и 48-й армий, корпус значительно содействовал успеху этих армий.

Большую помощь наземным войскам оказала 4-я воздушная армия. В течение 19 января она совершила 1820 самолето-вылетов бомбардировщиков и штурмовиков.

Особо важная роль на этом этапе операций возлагалась на 5-ю гвардейскую танковую армию. Ей надлежало первой выйти к заливу Фриш-Гаф в районе Эльбинга и перерезать все сухопутные коммуникации восточнопрусской группировки противника.

Выполняя поставленные задачи, войска фронта 20 января овладели узлами шоссейных и железных дорог Найденбург и Лидзбарк. 5-я гвардейская танковая армия после овладения Найденбургом развивала наступление на Остероде. Войска левого крыла фронта за день продвинулись более чем на 40 км, овладев городами Серпц, Бельск, Вышогруд. Быстрое продвижение войск 2-го Белорусского фронта привело к потере немцами последних козырей. Из состава 507-го батальона «тигров» во время отступления были потеряны или даже попросту взорваны экипажами ввиду поломок или отсутствия топлива 19 танков. К 21 января из 51 «тигра» к началу советского наступления в строю осталось 29 машин. Вскоре и они растаяли в хаосе отступления – на 30 января в строю осталось всего 7 танков. Большей частью потерянные танки были брошены или взорваны при отходе собственными экипажами.

Авиация 2-го Белорусского фронта 20 января также успешно поддерживала войска, сделав за сутки 1744 самолето-вылета.

В результате быстрого продвижения войск 2-го Белорусского фронта на эльбингском, а 3-го Белорусского фронта на кёнигсбергском направлениях создалось положение, при котором действовавшая ранее в районе Мазурских озер немецкая 4-я армия была глубоко охвачена с флангов. Положение 4-й армии вызвало бурную дискуссию между командованием группы армий «Центр» и Верховным командованием. Начальник штаба группы армий «Центр» Гейдкемпер писал в своем дневнике:

«20 января. Ситуация, в которой 4-я армия удерживает свою выступающую вперед позицию, сейчас выглядит полным абсурдом. В 8.30 вечера шеф (командующий группой армий «Центр» Георг Рейнгардт. – А.И.) снова объяснял фюреру причины, которые делают отход 4-й армии настоятельной необходимостью. «Мой фюрер, – начал шеф, – серьезное беспокойство за Восточную Пруссию вынуждают меня снова обратиться к вам лично. По моему суждению, мы обязаны считаться с крупномасштабной атакой на Восточную Пруссию. Захваченная карта противника показывает, что русская 5-я гвардейская танковая армия с четырьмя танковыми корпусами идет на Данциг. Силы 2-й армии, которые мы можем этому противопоставить, так слабы, что не смогут удержаться. Вторая опасность сейчас – это прорыв противника в полосе 3-й танковой армии. Если русская гвардейская танковая армия прорвется, мы будем атакованы в тыл, где нет войск вообще». Ответ Гитлера был молниеносным: «Это долгая дискуссия, высвобождает отход силы или нет». Он остался при своем мнении»[97].

В итоге отвод 4-й армии был вновь запрещен. В качестве компенсации Гитлер пообещал командованию группы армий «Центр» 4-ю танковую дивизию, перевозившуюся морем из Курляндии. Что-либо возразить на такое предложение было затруднительно – подвижное соединение было заведомо лучше высвобождавшихся в результате отхода 4-й армии пехотных дивизий. Позднее тем же днем Рейнгардт обратился к Гудериану с прежним вопросом об отводе, но снова получил отказ. 21 января все повторилось. На этот раз настойчивые просьбы Рейнгардта отбивал только Гудериан, уговаривавший командующего группой армий «Центр» выполнять приказы Гитлера. Обещанная 4-я танковая дивизия к тому моменту пока еще не прибыла. Впрочем, ее прибытие не могло радикально изменить обстановку. Только утром 22 января в ходе очередного разговора с Гитлером Рейнгардту удалось вырвать разрешение на отвод 4-й армии. Из уст фюрера, наконец, прозвучали слова «Я даю разрешение на отход…».

По советским данным, отвод 4-й армии с рубежа Гумбиннен, Августов, Ломжа начался уже в ночь на 22 января. Возможно, командующий армией Хоссбах начал отход по своей инициативе. Отступление противника в северо-западном направлении было своевременно обнаружено разведкой 50-й армии 2-го Белорусского фронта. Рокоссовский с нескрываемой досадой написал в своих мемуарах: «Командование 50-й армии не заметило вовремя этого маневра и продолжало докладывать в штаб фронта, что неприятель держится крепко. Только через два дня разведка боем показала, что перед армией – пустое место. Последние мелкие группы гитлеровцев поспешно уходили на север. Такое упущение нельзя было простить командарму. В командование 50-й армией вступил начальник штаба генерал Ф.П. Озеров»[98].

Так лишился поста командарма И.В. Болдин, который в июне 1941 г. был заместителем командующего Западным фронтом. Выход из минского «котла» надолго сделал его своего рода «непотопляемым». Несмотря на серьезные претензии, в частности, со стороны Г.К. Жукова, он сохранял свою должность. Упущение с отходом армии Хоссбаха стало последней каплей. Несвоевременный переход к преследованию не был пустой формальностью. Растягивание уже не существующего фронта заставило Рокоссовского не слишком рационально использовать 49-ю армию.

Чтобы обеспечить отход 4-й армии, противник усилил сопротивление на фронте наступления советских 49-й и 3-й армий. Войска этих двух армий, преодолевая возросшее сопротивление противника, продвигались в северном направлении. В то же время 3-й гвардейский кавалерийский корпус 22 января овладел важным узлом железных и шоссейных дорог Алленштайн. Рокоссовский писал об этом эпизоде: «Наш конный корпус Н.С. Осликовского, вырвавшись вперед, влетел в Алленштайн (Ольштын), куда только что прибыли несколько эшелонов с танками и артиллерией. Лихой атакой (конечно, не в конном строю!), ошеломив противника огнем орудий и пулеметов, кавалеристы захватили эшелоны. Оказывается, это перебазировались немецкие части с востока, чтобы закрыть брешь, проделанную нашими войсками»[99]. Такое использование кавалерии было возможно ввиду выхода подвижных соединений фронта из паутины оборонительных позиций противника на оперативный простор.

В течение 23 и 24 января войска ударной группировки 2-го Белорусского фронта продолжали стремительное преследование отходивших частей противника. За эти два дня они продвинулись вперед на 50–60 км. 5-я гвардейская танковая армия овладела Мюльхаузеном и завязала бои на юго-западной и юго-восточной окраинах Эльбинга. Относительно захвата последнего Рокоссовский в своих мемуарах написал: «Овладеть Эльбингом с ходу войска не смогли. Ворвавшееся в город подразделение наших танков попало в окружение. Выручить его не удалось. Танкисты сражались до последнего снаряда, до последнего патрона. Все они геройски погибли. И.И. Федюнинскому пришлось организовать штурм города по всем правилам военного искусства. Бои длились несколько дней, пока 2-я ударная не захватила город»[100].

25 января подвижные соединения ударной группировки фронта подошли к заливу Фриш-Гаф. На левом крыле фронта войска 70-й армии вышли к восточной окраине города-крепости Торн. Действовавший перед 70-й армией противник начал отводить свои войска за Вислу.

С выходом войск 2-го Белорусского фронта к заливу Фриш-Гаф основные коммуникации группы армий «Центр» (3-я танковая армия, 4-я армия и XX армейский корпус 2-й армии) были перерезаны. Однако противник имел еще возможность сообщаться со своими войсками, отошедшими за р. Висла, морем – через Данцигскую бухту и по косе Фриш-Нерунг.

26 января войска 2-го Белорусского фронта очищали от противника побережье залива Фриш-Гаф, заняли г. Мариенбург, а на левом крыле, блокировав Торн, форсировали Вислу и захватили на ее западном берегу плацдарм. С 26 января группа армий «Центр» была реорганизована в две группы: группу армий «Север» в составе 3-й танковой армии и 4-й армии и группу армий «Висла», в состав которой были включены соединения 2-й армии. Соответственно группа армий «Север» была переименована в группу армий «Курляндия». В тот же день, 26 января, отставку получили как командующий новоиспеченной группой армий «Север» Рейнгардт, так и его начальник штаба Гейдгемпер. Эти должности были сданы генерал-полковнику Лотару Рендуличу и генерал-майору Нацмеру соответственно. Австриец Рендулич был одним из генералов, пользующихся безусловным доверием Гитлера. Был также смещен командующий 4-й армией генерал пехоты Хоссбах, он был заменен генералом пехоты Вильгельмом Мюллером. Ему суждено было стать последним командующим 4-й армией.

С выходом войск 2-го Белорусского фронта к побережью Балтийского моря, на Вислу и овладением г. Мариенбург была выполнена задача, поставленная войскам фронта директивой Ставки Верховного Главнокомандования № 220274 от 28 ноября 1944 г. Таким образом, в период с 19 по 26 января войска фронта продвинулись на правом крыле на 50–60 км, в центре и на левом крыле – на 150–170 км. На направлении действий главной группировки фронта средний темп наступления в сутки достигал 18–20 км.

Развитие наступления войск 3-го Белорусского фронта

В то время как ударная группировка 2-го Белорусского фронта развивала наступление на северо-запад, к заливу Фриш-Гаф и р. Висла, войска 3-го Белорусского фронта продолжали наступление на кёнигсбергском направлении. Наибольшее продвижение в течение 19 января имели войска 39-й армии. Глубина продвижения в этот день достигала 12–25 км. Соседи 39-й армии по ударной группировке фронта были куда менее успешными. Войска 5-й армии, ведя тяжелые бои, продвинулись вперед на 6–7 км, а войскам 28-й армии в течение дня удалось потеснить противника всего лишь на 1–2 км.

Несмотря на то, что план операции пошел «вразнос», обстановка явно требовала ввода в сражение второго эшелона фронта – 11-й гвардейской армии К.Н. Галицкого. Ее можно было вводить по первоначальному плану операции на стыке 5-й и 28-й армий и использовать для завершения прорыва немецкой обороны на ранее избранном направлении. Вторым вариантом было использовать достигнутый успех на левом фланге 39-й армии. Поначалу командующий фронтом был за первый вариант, поскольку армия Галицкого, по существу, уже сосредоточилась на ранее избранном направлении.

Позднее Галицкий вспоминал свой разговор с Черняховским:

«– Обстановка за четыре дня боев существенно изменилась, – доложил я командующему. – Там, где намечался ввод нашей армии, войска первого эшелона фронта добились ограниченного успеха. Нам придется допрорывать оборону. Боюсь, увязнем, растратим здесь силы, а противник, пользуясь этим, подтянет новые войска и мы не достигнем высоких темпов наступления, как это и случилось при вводе 28-й армии в октябре прошлого года.

Я предложил ввести армию в прорыв по второму варианту, т. е. на 20–25 км севернее, в стык между 5-й и 39-й армиями, тем более что на левом фланге последней наметился серьезный успех – противник стал отводить войска с лаздененского выступа.

– Вот именно, с выступа, который для него опасен, можно в «котле» оказаться, – заметил Черняховский. – А куда он отводит?

– Конечно, на заранее подготовленные позиции на рубеже р. Инстер, – ответил я. – Но, по некоторым данным, эти позиции значительно слабее тех, которые мы будем вынуждены допрорывать, если оставим задачу без изменения»[101].

Минусом такого решения была необходимость перебрасывать соединения армии на расстояние до 50 км к северу. Однако плюсы предложенного Галицким решения перевешивали потери времени на этот маневр. В итоге Черняховский решил ввести 11-ю гвардейскую армию на левом фланге полосы наступления 39-й армии, с рубежа р. Инстер. Туда же направлялся и 2-й гвардейский Тацинский танковый корпус. В итоге задачей армии Галицкого становился охват еще крепко державшейся инстербургской группировки противника с севера и запада, окружения и уничтожения ее во взаимодействии с остальными силами фронта. Следует отметить, что в это же время 5-я танковая дивизия, ставшая «арматурой» немецкой обороны, была усилена 505-м батальоном «тигров». Он насчитывал на 19 января 36 боеготовых «Королевских тигров». Их 88-мм длинноствольные орудия в обороне могли доставить немало неприятностей. Напротив, обход и охват заставил бы батальон терять своих монстров из-за технических неисправностей.

11-я гвардейская армия получила задачу к 6.00 19 января развернуться западнее р. Инстер и к исходу 20 января овладеть рубежом Ауловенен, Нойнишкен. В дальнейшем армии предстояло развивать наступление на Велау.

Ввод в сражение 11-й гвардейской армии начался в 14.00 20 января. Ввиду того, что войска противника, сбитые с рубежа р. Инстер 2-м гвардейским танковым корпусом, продолжали отход, дивизии первого эшелона 11-й гвардейской армии, не развертывая своих главных сил, сразу же начали энергичное преследование.

К вечеру 21 января 11-я гвардейская армия продвинулась вперед до 45 км и вышла левофланговыми соединениями на ближние подступы к Инстербургу, а войсками правого фланга и центра – к реке Прегель, охватив инстербургскую группировку противника с севера и запада. Следует отметить, что на Инстербург была развернута лишь часть сил армии Галицкого. Остальные продолжали наступление на запад. В 23.00 21 января после двадцатиминутной артиллерийской подготовки левофланговые 11-й гвардейской армии начали штурм города, а в 2.30 22 января ворвались на его улицы. В это же время начали наступление и войска 5-й армии. В 4.00 они подошли к городу с северо-востока, а затем с востока и в 6.00 22 января совместно с соединениями 11-й гвардейской армии овладели Инстербургом.

Потеряв насиженный рубеж обороны, немецкое командование стремилось задержать наступление советских войск на реках Дайме и Алле. С этой целью противник начал общий отвод своих сил и перед войсками левого крыла 3-го Белорусского фронта. 28-я, 2-я гвардейская армии и 31-я армия перешли в преследование. Однако попытки 3-й танковой армии удержаться на реках Дайме и Алле не увенчались успехом. 23 января войска 43-й и 39-й армий частью сил форсировали р. Дайме, захватили плацдармы на ее западном берегу. Сделать это было не так уж трудно – река была скована льдом, и при образовании плацдармов советские пехотинцы просто перебежали Дайме по льду. Сложнее оказалось построить мосты для тяжелой техники. Речушка с илистым дном сама по себе оказалась серьезным препятствием. Как позднее докладывал начальник инженерных войск фронта генерал Баранов: «При пропуске первого пробного танка из-за илистого грунта опоры сели, хотя семиметровые сваи были забиты на глубину шесть метров». Как временное решение даже пришлось взрывать лед и спускать на воду паромы из понтонного парка. Тем не менее река была форсирована, и наступление продолжилось. В последующие дни войска 11-й гвардейской и 5-й армий форсировали р. Алле.

Преодолев эти реки, войска правого крыла 3-го Белорусского фронта развернули наступление непосредственно на Кёнигсберг. 26 января они подошли к внешнему оборонительному обводу города-крепости. В последующие дни войска фронта вели бои по завершению окружения кёнигсбергской группировки противника и прорыву внешнего оборонительного обвода крепости Кёнигсберг, после преодоления которого наши войска выдвинулись к фортам первой позиции, а на юге даже овладели одним из фортов. 30 января войска 11-й гвардейской армии, обойдя Кёнигсберг с юга, перерезали автостраду, ведущую в Эльбинг.

В результате выхода войск 3-го Белорусского фронта в районы северо-западнее и южнее Кё– нигсберга восточнопрусская группировка была рассечена на три части. Войска фронта прижали четыре дивизии противника к морю на Земландском полуострове, около пяти дивизий, крепостные части и большое число отдельных частей и подразделений фактически отсекли от основных сил и блокировали в районе Кёнигсберга, и, наконец, основные силы восточнопрусской группировки в Хайльсбергском укрепленном районе южнее Кёнигсберга. Последняя группировка, состоявшая в основном из частей и соединений 4-й армии, проходит в немецких источниках как Хейлингибейльский «котел».

28 января войска левого крыла 1-го Прибалтийского фронта овладели г. Мемель – крупной военно-морской базой и портом в южной части Балтийского моря. Это позволило перебазировать сюда часть легких сил Балтийского флота и активизировать действия флота по блокаде с моря как курляндской, так и восточнопрусской группировок противника. Однако задействованы для этого были легкие силы флота и подводные лодки. Вследствие этого приморский фланг войск 3-го Белорусского фронта периодически подвергался обстрелам с моря. Более того, при поддержке с моря немцы предприняли контрудар для улучшения своих позиций. Налеты советской авиации на сооружения Кёнигсбергского морского канала привели к тому, что доступ транспортам в гавань был невозможен. Кёнигсберг можно было снабжать морем только через порт Пиллау на Земландском полуострове.

Соответственно германским командованием была предпринята попытка восстановить сообщение между Пиллау и Кёнигсбергом. Для этого был нанесен контрудар в юго-западном направлении силами XXVIII армейского корпуса из района Кранца. 29 и 30 января для поддержки этого контрудара была задействована 2-я боевая группа кораблей под командованием вице-адмирала А. Тиле. В нее вошли тяжелый крейсер «Принц Ойген», эсминцы Z25 и «Пауль Якоби», миноносцы Т23 и Т33. Из района маяка Нидден группа Тиле вела огонь по войскам 39-й армии. Одновременно из Кёнигсбергского морского канала огонь по танкам наших передовых частей вели немецкие плавбатареи, в том числе «SАТ 15» («Полярис») и «Жост».

При поддержке флота немцами был также проведен второй контрудар, соединивший Кёнигсберг с Хейлингибейльским «котлом». Со стороны Кё– нигсберга атаковала боевая группа 5-й танковой дивизии. Со стороны Бранденбурга навстречу им наступали подразделения дивизии «Великая Германия». 31 января атакующие соединились в районе Хейде Вальденбурга. Однако этот успех немцев был мимолетным. К 6 февраля войска 11-й гвардейской и 5-й армий вновь отрезали Кёнигсберг с юга, а соединения 43-й и 39-й армий отбросили противника в глубь Земландского полуострова.

Тем не менее Кригсмарине (германский ВМФ) сохраняло свою относительно высокую активность у побережья Восточной Пруссии. Дерзости, граничащей с наглостью, способствовала нелетная погода. Так, 9 февраля 1945 г. тяжелые крейсера «Лютцов» и «Адмирал Шеер», эскортируемые эсминцами Z34, Z38 и миноносцами T8, T23, T28, T33, T35 и T36, обстреливали советские позиции на Земландском полуострове. Ограниченное пространство, на котором были стиснуты прижатые к морю немецкие части, позволяло использовать одни и те же корабли на разных направлениях. 9 и 10 февраля 1945 г. тяжелый крейсер «Адмирал Шеер», эсминец Z34 и миноносцы Т23, Т28 и Т36 также подпирали огнем оборону остатков 4-й армии в Хейлингибейльском «котле».

Не следует думать, что Балтийский флот просто бездельничал. Однако потери подводных лодок в 1941–1942 гг. и отсутствие полноценного их строительства в блокадном Ленинграде существенно ограничили возможности советского ВМФ. Что мог противопоставить КБФ германским надводным кораблям? 22 января 1945 г. из Ханко вышли подводные лодки Л-3 (капитан 3-го ранга В.К. Коновалов) и К-51. Вторая направилась в район Померанской бухты, и ее действия для нашего повествования интереса не представляют. 31 января Л-3 получила приказ занять позицию у мыса Брюстерорт, откуда корабли противника с 29 января обстреливали советские войска. Подвижность подводных лодок тех лет, прямо скажем, оставляла желать лучшего. В новый район Л-3 вышла только 2 февраля, уже после успешного пробивания коридора между Кёнигсбергом и Земландом. На следующий день лодка обнаружила тяжелый крейсер «Адмирал Шеер» в охранении миноносца. Однако выйти на него в атаку не позволили малые глубины. Капитан 3-го ранга В.К. Коновалов решил поставить мины на вероятном пути отхода кораблей противника, но из минной трубы вышли лишь две мины. 4 февраля были обнаружены миноносцы Т28, Т35 и Т36, которые вели огонь по берегу. Л-3 атаковала их, но выпущенные торпеды прошли мимо цели. Поскольку торпеды были израсходованы, подводная лодка направилась в базу.

Справедливости ради нужно сказать, что не все участники обстрелов с моря смогли остаться безнаказанными. Плавбатарея «SАТ 15» («Полярис») была пущена на дно штурмовиками и бомбардировщиками в ходе налета 5 февраля 1945 г. Авиацией в Пиллау были потоплены подводная лодка, сторожевик и ряд мелких кораблей. Также необходимо отметить, что еще одна находившаяся в тот период в море подводная лодка – С-13 капитана 3-го ранга А.И. Маринеско – как раз 30 января успешно атаковала «Вильгельм Густлов». Конечно, возможно более полезной была бы атака «Адмирала Шеера» в районе Пиллау, но уж так сложилась судьба. Внимание советского ВМФ было рассеяно между Данцигом, Пиллау и Лиепаей (основным портом снабжения группы армий «Курляндия»).

Отражение попыток группы армий «Север» прорваться на юго-запад и боевые действия юго-западнее Кёнигсберга

В последних числах января немецкие войска резко усилили сопротивление на подступах к Кё– нигсбергу. Одновременно с этим германское командование решило сильными контрударами отбросить советские войска от залива Фриш-Гаф и обеспечить сухопутные сообщения для своей восточнопрусской группировки. С этой целью в районе между заливом Фриш-Гаф и Вормдиттом противник создал сравнительно сильные ударные группировки. В ночь на 27 января ими были предприняты ряд контрударов против войск 2-го Белорусского фронта. Три пехотные и одна танковая дивизии нанесли контрудар из района восточнее Вормдитта. Если быть точным, то в контрударе участвовала не полная танковая дивизия, а так называемая боевая группа «фон Айнем» из состава 24-й танковой дивизии, фактически усиленный мотопехотный полк. Группа «фон Айнем» имела в своем составе всего 14 Pz.IV, 10 Pz.V «Пантера» и 10 JgPzIV. Главные силы 24-й танковой дивизии находились в это время в Венгрии. Еще один контрудар наносили две пехотные дивизии из района юго-восточнее Браунсберга. Кроме того, около двух дивизий немцев контратаковали советские войска западнее и юго-западнее Мельзак.

Танки Т-34-85 в пригороде Кёнигсберга.

Следует отметить, что поначалу противник добился весьма серьезных успехов. Его войскам удалось прорвать растянувшиеся боевые порядки 48-й армии и к середине дня 27 января продвинуться на глубину от 15 до 20 км.

Чтобы не допустить дальнейшего продвижения группировок противника и восстановить положение, Рокоссовский решил перегруппировать в полосу 48-й армии главные силы 5-й гвардейской танковой армии и 8-й механизированный корпус. Против группировки немцев, наступавшей в районе Вормдитта, из резерва фронта был направлен 8-й гвардейский танковый корпус. Быстрым выдвижением этих сил в полосу 48-й армии удалось вначале остановить, а затем и нанести поражение ударным группировкам врага. К 31 января соединения противника были отброшены в исходное положение.

На тот момент 2-й Белорусский фронт Рокоссовского оказался разделен на две группировки. Одна из них наступала фронтом на запад, в Померанию. Вторая занимала позиции фронтом на восток, образуя западный фас «котла» для группы армий «Север» в Восточной Пруссии. Полноценное управление войсками в двух разных, более того, постепенно удаляющихся друг от друга, группировках было невозможным.

В сложившейся обстановке 9 февраля 1945 г. ликвидация группировок противника в Восточной Пруссии была возложена на войска 3-го Белорусского и 1-го Прибалтийского фронтов. Для удобства управления 50, 3, 48-я общевойсковые и 5-я гвардейская танковая армии 2-го Белорусского фронта, действовавшие на фронте Хайльсберг, Вормдитт, Фрауенбург, передавались в состав 3-го Белорусского фронта. Чтобы не превращать фронт в неуправляемого монстра, 43, 39 и 11-я гвардейская армии правого крыла 3-го Белорусского фронта включались в состав 1-го Прибалтийского фронта. На 3-й Белорусский фронт возлагалась задача разгромить немецкие войска в районе юго-западнее Кёнигсберга, а кёнигсбергскую и земландскую группировки противника уничтожали войска 1-го Прибалтийского фронта.

Несмотря на то, что войскам двух фронтов предстояла долгая и напряженная борьба с блокированным, но не потерявшим боеспособность противником, главная задача Восточно-Прусской операции была выполнена. Как писал в своих мемуарах маршал Василевский, «немецко-фашистское командование почти полностью лишилось возможности наносить удары из Восточной Пруссии по советским войскам, наступавшим на берлинском направлении»[102].

Уничтожение группировок противника в Восточной Пруссии (первый этап)

Ликвидация группировок противника в Восточной Пруссии с учетом оперативных пауз продолжалась два с половиной месяца. Одной из главных причин этого было то, что советским войскам и Балтийскому флоту не удалось лишить группировки противника всех коммуникаций. Для маневра силами и средствами противник мог использовать Данцигскую бухту с ее портами, косу Фриш-Нерунг и приморскую шоссейную дорогу, идущую от Кёнигсберга в Браунсберг.

Серьезное влияние на затяжку сроков ликвидации противника оказало также истощение советских войск. В ходе предыдущих напряженных боев, продолжавшихся около месяца, большое количество дивизий имело значительный некомплект в людях и боевой технике. Так, стрелковые дивизии некоторых армий потеряли до половины личного состава. Танковые войска потеряли в среднем до 50 % боевых машин. К этому следует добавить и то обстоятельство, что начавшаяся весенняя распутица и плохие метеорологические условия крайне затрудняли использование танков и авиации.

Ликвидация группировки противника южнее Кёнигсберга

Ликвидация прижатых к морю группировок противника советскими войсками осуществлялась последовательно: вначале была разгромлена наиболее крупная группировка врага – Хейлингибейльский «котел». После этого последовал удар по самому Кёнигсбергу. Наконец, «на закуску» осталась группировка противника на Земландском полуострове. Группировка немецких войск, окруженная в районе южнее и юго-западнее Кёнигсберга (Хейлингибейльский «котел»), была наиболее сильной. В ее составе находились четырнадцать пехотных, две танковые и одна моторизованная дивизии, две бригады, две дивизионные боевые группы, два отдельных полка, пять отдельных батальонов и несколько батальонов фольксштурма.

Для ликвидации этой группировки командующий войсками 3-го Белорусского фронта решил сначала отсечь и уничтожить противника, оборонявшего выступ в районе Прейсиш Айлау, Бартенштайн, Ландсберг, и продолжать в дальнейшем наступление в общем направлении на Хейлигенбейль. В соответствии с этим решением 28-я армия наносила удар с северо-востока на Прейсиш Айлау с задачей вместе с частями 2-й гвардейской армии, наступавшей с востока, овладеть этим опорным пунктом. С юга, в общем направлении на Ландсберг, наступала 31-я армия, которая должна была овладеть этим городом и развивать удар на Кандиттен. 2-й гвардейской армии, наступавшей с востока, предстояло рассечь силы противника, находившиеся в выступе, ликвидировать их совместно с 28-й и 31-й армиями и в дальнейшем наступать на Аугам. 5-я армия получила задачу нанести удар в общем направлении на Цинтен.

Вновь вошедшим в состав фронта армиям Черняховский приказал с утра 11 февраля продолжать наступление, нанося удары в направлениях: 50-я армия – на Кильденен; 3-я армия – на Мельзак; 48-я армия должна была выйти на рубеж Мельзак и западнее, 5-й гвардейской танковой армии ставилась задача продолжать наступление в общем направлении на Браунсберг, овладеть этим опорным пунктом и выйти на р. Пассарге.

Боевые действия войск фронта по ликвидации Хейлингибейльского «котла», начавшиеся 10 февраля, носили крайне напряженный характер. Темп продвижения колебался от 1,5 до 5 км в сутки. Все попытки советских войск в последующие дни расколоть на части окруженную группировку не имели успеха. Сосредоточенные на сравнительно небольшом участке значительные силы 4-й армии позволяли немецкому командованию своевременно закрывать участки прорыва. За двенадцать дней наступления войска 3-го Белорусского фронта продвинулись на правом фланге от 15 до 20 км и в центре до 60 км.

Василевский вспоминал: «В ночь на 18 февраля Верховный Главнокомандующий после моего сообщения о положении дел в Восточной Пруссии порекомендовал мне выехать туда для помощи войскам и командованию, подчеркнув, что быстрейшая ликвидация врага в Восточной Пруссии позволила бы нам за счет войск 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов, во-первых, усилить основное, берлинское, направление и, во-вторых, освободить необходимую часть войск для подготовки их к переброске на Дальний Восток». Речь, как мы видим, шла уже не о возможном контрударе немцев, а о высвобождении сил для решающего сражения за Берлин. Восточная Пруссия превратилась в своего рода гигантский «фестунг». Если быть точным, то таких «фестунгов» было даже три: на Земландском полуострове, в Кёнигсберге и в Хейлигинбейльском «котле».

18 февраля на поле боя в районе Мельзак был смертельно ранен и вскоре скончался командующий войсками фронта генерал армии И.Д. Черняховский. Командование 3-м Белорусским фронтом 21 февраля было возложено на Маршала Советского Союза А.М. Василевского. С целью объединения командования всеми силами, находившимися в Восточной Пруссии, 1-й Прибалтийский фронт с 24 февраля был переименован в Земландскую группу, которая вошла в состав 3-го Белорусского фронта.

К этому времени советские войска, действовавшие в Восточной Пруссии, вследствие потерь имели большой некомплект, особенно в людях. Так, например, в 5-й армии численный состав стрелковых дивизий не превышал 2700 человек, а во 2-й гвардейской армии – 2500 человек. В связи с этим Василевский приостановил наступление, чтобы пополнить войска людьми, техникой и боеприпасами и после этого приступить к окончательному уничтожению окруженной группировки противника.

Для выполнения этой задачи командующий фронтом решил, прочно прикрываясь силами 48-й армии со стороны Браунсберга, нанести одновременные удары с востока и юго-востока в направлении на Бладиау и Хейлигенбейль с целью расколоть силы противника и затем уничтожить их. Для этого армиям ставились следующие задачи: 11-й гвардейской армии нанести удар в направлении на Бранденбург, 5-й армии – на Волиттникк, 28-й армии – на Бладиау, 2-й гвардейской армии – на Ленхефен, 31-й армии – на Бильсхефен, 3-й армии – на Хейлигенбейль.

Армии усиливались артиллерией и танками: 5-я и 28-я армии – артиллерийской дивизией и тремя артиллерийскими бригадами, 3-я армия – пятью артиллерийскими и минометными бригадами и тремя артиллерийскими полками. Из 594 танков и самоходно-артиллерийских установок, которыми к этому времени располагал фронт, в полосе наступления 5-й и 28-й армий было сосредоточено 361, а в полосе 3-й армии – 150 бронеединиц. Это обеспечило плотность на участках прорыва этих армий до 36 танков и самоходных орудий на 1 км фронта.

Период относительного затишья обе стороны постарались использовать для решения наступательных задач локального характера. Еще 17 февраля Ставка Верховного Главнокомандования приказала командующему 1-м Прибалтийским фронтом генералу армии И.Х. Баграмяну очистить от противника Земландский полуостров. Наступление предполагалось начать 20 февраля. Однако за день до намеченного наступления войска оперативной группы «Земланд», которая была усилена за счет переброшенной из Курляндии морем 93-й пехотной дивизии, нанесли встречные удары: с запада – на Кёнигсберг и с востока – в сторону Пиллау. Из района Кёнигсберга атаковала все та же 5-я танковая дивизия, поддержанная 10 «тиграми» 505-го батальона тяжелых танков. Наступление германских войск с моря было поддержано тяжелым крейсером «Адмирал Шеер», эсминцами Z38, Z43, миноносцами Т28, Т35. Они обстреливали войска 39-й армии в районах Пайзе и Грос-Хейдекруга на южном побережье Земландского полуострова. 20 февраля из Кенигсбергского морского канала вели огонь миноносцы, 23 февраля два эсминца и миноносец еще раз обстреляли позиции советских войск. Находившаяся в тот момент в боевом походе подводная лодка К-52 И.В. Травкина была довольно далеко – в районе Данцигской бухты. К тому же громоздкая «катюша» мало подходила для атак на мелководье. Лодка помельче, Щ-309 капитана 3-го ранга П.П. Ветчинкина, в те же дни была на пути на позицию в районе Лиепаи. Также в районе Пиллау ставились мины, 8-я минно-торпедная авиадивизия выставила здесь 12 мин. Однако их жертвой стали не артиллерийские корабли, а подводная лодка U-367 (предположительно).

В результате трехдневных боев противнику удалось оттеснить части 39-й армии от побережья залива и восстановить сухопутное сообщение между Пиллау и Кёнигсбергом.

Подготовка к новой операции заняла около 20 дней. Наступление началось 13 марта. После 40-минутной артиллерийской подготовки атаки войска 3-го Белорусского фронта перешли в наступление. Дожди, туманы и превратившаяся в грязь почва сильно осложняли действия всех родов войск. В этих условиях авиация не могла действовать, возможности использования артиллерии были крайне ограниченны, танки могли наступать только по дорогам. И все же, несмотря на неблагоприятные условия и ожесточенное сопротивление врага, войска 3-го Белорусского фронта прорвали его оборону на всех основных направлениях и медленно, но верно продвигались вперед.

Воспользовавшись некоторым улучшением погоды, наша авиация 18 марта поднялась в воздух и, совершив за день свыше 2200 самолето-вылетов, в значительной мере способствовала успеху наземных войск.

К 19 марта территория, занимаемая противником, сократилась до 30 км по фронту и 7-10 км в глубину, а к 24 марта она составляла 13 км по фронту и 2–5 км в глубину.

К исходу 26 марта побережье залива Фриш-Гаф было полностью очищено от противника, был ликвидирован наиболее крупный очаг сопротивления. Лишь в районе мыса Кальхольц задержались остатки разбитых немецких частей, их к 29 марта ликвидировали войска 5-й и 28-й армий. За период февральско-мартовских боев юго-западнее Кё– нигсберга войска 3-го Белорусского фронта взяли в плен около 50 тыс. человек.

Последовательный разгром окруженных группировок позволял так же последовательно создавать гарантирующий успех перевес в силах и средствах. Завершив операцию по ликвидации южной группировки противника, советское командование усилило свои войска, действующие у Кёнигсберга и на Земландском полуострове, тремя армиями (5, 50 и 2-й гвардейской). При сосредоточении основных усилий 3-го Белорусского фронта против Кёнигсберга и Земландского полуострова необходимость в существовании Земландской группы войск отпала. Входившие в ее состав армии были непосредственно подчинены командующему 3-м Белорусским фронтом. Управление группы было выведено в резерв Ставки ВГК.

После ликвидации группировки противника в районе юго-западнее Кенигсберга высвободились крупные силы советских войск для решения других задач. В резерв были выведены 31, 3 и 28-я армии, которые затем приняли участие в Берлинской операции. Однако переброшенные после боев в Восточной Пруссии эти армии к сражению за Берлин по большому счету опоздали. К тому же численность их стрелковых дивизий была уже достаточно низкой. Оставленные для штурма Кёнигсберга армии в битве за германскую столицу участия уже не принимали. Штурм этого города-крепости шел под аккомпанемент подготовки к Берлинской операции.

Обсуждение

Успешное проведение Восточно-Прусской операции оказало положительное влияние на ход других операций кампании 1945 года в Европе. В частности, отсечение главных сил группы армий «Центр» от остальных сил Германии обеспечивало правый фланг 1-го Белорусского фронта, наступавшего на познаньском направлении, а с выходом советских войск на р. Висла севернее Торна создались условия для проведения Восточно-Померанской операции.

Одной из характерных особенностей данной операции являлся затяжной характер боев по прорыву тактической зоны обороны противника. Так, например, прорыв тактической зоны обороны противника занял пять суток в 3-м Белорусском фронте и трое суток – во 2-м Белорусском фронте. Столь большая продолжительность прорыва обусловливалась рядом причин. Одной из причин являлось то, что советским войскам приходилось прорывать сильную оборону с наличием значительного количества долговременных сооружений. Следует также отметить, что в силу неблагоприятных метеорологических условий наши войска в период прорыва обороны противника не могли использовать своего количественного и качественного преимущества. Так, например, в первые дни прорыва наша авиация почти не действовала. Всего с 13 по 16 января авиация обоих фронтов вместо намеченных 22 600 самолето-вылетов произвела лишь 6900 самолето-вылетов. Плохие метеорологические условия значительно снизили эффективность огня артиллерии.

Эта тенденция сохранилась и в дальнейшем. В период преследования, с 19 по 26 января, возможности авиации использовались лишь на 12,5 %. В отличие от «Багратиона» метеорологические условия ограничивали действия авиации также и в период уничтожения окруженных группировок противника. Так, например, за первые шесть дней боев южнее Кёнигсберга авиация действовала лишь один день (18 марта).

Однако помимо причин тактического характера причиной длительной борьбы за Восточную Пруссию был целый ряд оперативных и стратегических просчетов советского командования.

Во-первых, в ходе прорыва тактической зоны обороны противника и развития преследования советским войскам не удалось окружить и уничтожить отдельные группировки 2, 4 и 3-й танковой армий противника. Ни в районе Тильзита, ни в районе Инстербурга, ни в районе Мазурских озер не было сколь-нибудь крупных «котлов». Более того, окружения даже не были предусмотрены имевшимися к началу операции планами советского командования. В них был сделан акцент на отсечение главных сил противника в Восточной Пруссии от Померании. Нацеленный на Кёнигсберг 3-й Белорусский фронт фактически выполнял задачу сковывания немецких резервов. Это было своего рода наследием опыта неудачи 1914 г. «Реннекампф»-Черняховский избавлял от контрударов «Самсонова»-Рокоссовского. Никакого маневрирования по внутренним линиям в 1945 г. в отличие от 1914 г. действительно не наблюдалось. Однако у такой стратегии, не предусматривающей удар по сходящимся направлениям, был один существенный недостаток. Главным силам группы армий «Центр» удалось отойти на Земландский полуостров, в район Кёнигсберга и в Хайльсбергский укрепленный район (Хейлингибейльский «котел»). Используя в этих районах заранее подготовленные оборонительные позиции и рубежи, противник смог оказывать длительное сопротивление.

Во-вторых, группировки врага, изолированные с суши, не были прочно блокированы советским флотом с моря. Вследствие этого войска противника непрерывно получали из Германии боеприпасы, горючее и другие материальные средства. В обратном направлении шел поток раненых и беженцев, что, безусловно, положительно влияло на моральное состояние запертых в Восточной Пруссии войск. Они, по крайней мере на время, получили осмысленную цель своих действий. Известную роль в затяжной борьбе сыграло также и то обстоятельство, что группировки противника, действовавшие на Земландском полуострове, в Кёнигсберге и в Хейлингибейльском «котле», могли длительное время сообщаться между собой по шоссе, проходившему вдоль залива Фриш-Гаф. Это также было следствием сравнительно низкой активности Балтийского флота, позволявшей противнику поддерживать контрудары потрепанных частей корабельной артиллерией.

В-третьих, в ходе затянувшегося прорыва тактической зоны обороны противника и действий в оперативной глубине войска обоих фронтов понесли крупные потери в людях и боевой технике. Так, например, с выходом советских войск на подступы к Кёнигсбергу средняя численность стрелковых дивизий в 5-й армии не превышала 2700 человек, во 2-й гвардейской армии – 2500 человек, в 48-й армии – 3500 человек. К началу марта каждая из дивизий этих армий потеряла от 43 до 58 % своего личного состава. Не лучшим было положение и с боевой техникой. Например, в 48-й армии танков и самоходно-артиллерийских установок к началу операции было 127, в 5-й гвардейской танковой армии – 345. В начале февраля в 48-й армии осталось в строю только 85 боевых машин, а в 5-й гвардейской танковой армии – 155. К тому же большая часть танкового парка частей и соединений фронтов к 10 февраля полностью израсходовала свои моторесурсы либо имела их на исходе.

В целом успешный штурм Восточной Пруссии довольно дорого обошелся Красной Армии. Так, в период с 13 января по 10 февраля санитарные потери 3-го Белорусского фронта составили 22 % от списочной численности личного состава фронта, а среднесуточные потери достигали 0,76 %. Для сравнения: в «Багратионе» среднесуточные потери 3-го Белорусского фронта не превышали 0,4 %. Наибольшие потери имели 5-я армия (44 %) и 28-я армия (37 %). В ходе дальнейших боевых действий потери оставались такими же большими. Потери 2-го Белорусского фронта с 14 января по 10 февраля составили 15,4 % от списочного состава фронта, а среднесуточные потери достигали 0,55 %. Наибольшие потери понесли 3, 48, 65 и 70-я армии (от 19,5 до 24,3 %).

Высоки были также потери бронетехники. Например, 3-й Белорусский фронт за время с 13 января по 29 марта безвозвратно потерял 1189 танков и самоходно-артиллерийских установок, что составляет свыше 93 % наличия боевых машин к началу операции. 5-я гвардейская танковая армия с 17 января по 1 марта потеряла безвозвратно около 60 % боевых машин.

Вместе с тем необходимо сказать, что Восточно-Прусскую операцию ни в коей мере нельзя отнести к успехам, достигнутым «заваливанием трупами». Основным инструментом сокрушения противника стала артиллерия. В какой-то мере это компенсировало низкую активность авиации. Маршал Василевский особо отметил это в своих воспоминаниях: «Замечу попутно, что Восточно-Прусская операция по расходу боеприпасов вообще не имела себе равных среди всех операций в истории войн. Два фронта получили 13,3 млн снарядов и мин, 620 млн патронов, 2,2 млн ручных гранат. Только за 13–14 января войска 3-го Белорусского фронта израсходовали более 1000 вагонов основных номенклатур боеприпасов, а войска 2-го Белорусского лишь за 14 января – свыше 950 вагонов. Всего же оба фронта израсходовали более 15 тыс. вагонов боеприпасов»[103]. Другой вопрос, что в условиях Второй мировой войны артиллерия не решала исход сражения, а лишь создавала условия для последующего боя пехоты.

В целом Восточная Пруссия стала своего рода гигантским «фестунгом», пожалуй, самым большим в истории Второй мировой войны. Будучи окружена и отрезана от сухопутного сообщения с остальной Германией, она тем не менее длительное время держалась в изоляции, приковывая к себе достаточно крупные силы Красной Армии.

Часть четвертая

НА РАССТОЯНИИ ВЫТЯНУТОЙ РУКИ

Сражение за плацдармы. Раунд второй

Командующий 9-й немецкой армией генерал Бюссе в силу своего положения был информирован о готовящемся «Солнцестоянии». Под шумок большого контрудара вполне можно было атаковать плацдармы с некоторой надеждой на успех. 11 февраля 1945 г. Бюссе направил в войска приказ на ликвидацию советских плацдармов с конечной целью образовать линию фронта по западному берегу Одера. В результате реорганизации 9-й армии дивизия «Курмарк» и отдельные части, противостоявшие войскам 4-го и 28-го гвардейских корпусов от Кица до Франкфурта, были переданы под управление штаба XI танкового корпуса СС. В период с 6 по 17 февраля в состав корпуса прибыли четыре полка, сформированных из унтер-офицерских школ («Кампфшуле») в Дрездене, Потсдаме, Вене-Нейштадте и Вецларе. Вечером 17 февраля в распоряжение Бюссе прибыла еще одна пехотная дивизия – 712-я, ранее действовавшая против 1-го Украинского фронта.

Танки «Пантера» готовятся к атаке плацдармов. Март 1945 г.

Однако запланированное контрнаступление 9-й армии не состоялось. Унтер-офицерским школам пришлось пойти в бой на новом участке: 12 февраля Одер форсировала 69-я армия. В 16.00 без артиллерийской подготовки части армии форсировали замерзший Одер и ворвались в Лебус, разметав растянутые по фронту части «Кампфшуле Дрезден» и перерезав железную дорогу, идущую из Франкфурта-на-Одере в Кюстрин. Было образовано два плацдарма. Первый, основной, создали части 61-го стрелкового корпуса, а второй, поменьше, южнее первого – части 25-го стрелкового корпуса. Северный плацдарм образовали 247-я стрелковая дивизия генерал-майора Г.Д. Мухина и 370-я стрелковая дивизия полковника П.С. Гавилевского, южный – 77-я гв. стрелковая дивизия Героя Советского Союза генерал-майора В.С. Асколепова. Уже к середине дня 12 февраля на северный плацдарм было переправлено десять стрелковых батальонов, тридцать три 45-мм пушки, семнадцать 76-мм полковых пушек, тридцать 76-мм дивизионных пушек, сотня минометов, 5 танков Т-34, 1 ИС и 22 СУ-76. На южном плацдарме к середине дня 12 февраля было четыре батальона пехоты, девять 45-мм пушек, пять 76-мм полковых пушек, четырнадцать 76-мм дивизионных пушек.

Несмотря на утверждения немцев о переправе через Одер 30–50 танков, поддержка плацдармов бронетехникой была довольно скромной. На южном плацдарме танки и САУ вообще отсутствовали. На северный плацдарм к 13 февраля были переправлены 14 танков Т-34 68-й танковой бригады подполковника П.М. Бордюкова, из них 3 вскоре были подбиты. Всего в составе 68-й танковой бригады на 13 февраля было 55 танков, из них в строю – 20 Т-34 и 2 КВ-1С. Еще 33 танка бригады требовали капитального и среднего ремонта[104]. Кроме того, на плацдарм был переправлен один танк ИС из состава 33-го отдельного гвардейского тяжелого танкового полка полковника Н.П. Татаренко. Всего в составе полка числился 21 танк, из них в строю – 11. Один танк был на западном берегу р. Одер, 4 танка в районе переправы, 6 танков были сосредоточены в районе Треттина[105]. К 16 февраля на плацдарме было 23 танка Т-34 68-й танковой бригады, 1 танк ИС 33-го тяжелого танкового полка и 2 °CУ-76 двух самоходных артполков.

Далее события развивались по стандартному сценарию: немцы попытались наспех организованным контрударом сбить советские войска с нового плацдарма. Для атаки привлекалась пехота только что прибывшей «Кампфшуле Вецлар» и танки «Курмарка», высвобожденные стабилизацией обстановки на плацдарме 8-й гв. армии. Что интересно, авиационную поддержку контрудара обеспечивала эскадрилья истребителей Ме-109, а не штурмовики или бомбардировщики. Артиллерийская подготовка предусматривалась длительностью 30 минут. Начавшееся в 10.00 18 февраля наступление на Лебус после продвижения на 1,5 км остановилось под огнем советских войск. К 22 февраля на северном плацдарме находились 14 СУ-76 из 1206-го самоходно-артиллерийского полка, 12 СУ-76 из 1221-го самоходно-артиллерийского полка, 5 танков ИС-2 из 33-го тяжелого танкового полка и 19 танков из 68-й танковой бригады. Еще один захваченный советскими войсками плацдарм был сохранен.

После интенсивного обмена ударами в начале февраля сражение за плацдармы стало затихать. С 15 февраля 8-я гвардейская армия прекратила дальнейшие попытки развить наступление и закреплялась на достигнутом рубеже. Одной из причин было то, что во второй половине февраля и начале марта составлявшая ядро XI корпуса СС дивизия «Курмарк» была существенно усилена в артиллерийском отношении. На 15 февраля «Курмарк» насчитывал 4559 человек (136 офицеров, 18 чиновников, 971 унтер-офицер и 3434 рядовых, в том числе 128 «хиви»)[106]. Соединение имело всего один танко-гренадерский полк двухбатальонного состава. Однако «Курмарк» был усилен дивизионом 100-мм пушек, дивизионом реактивных установок, полком тяжелых зениток, двумя 280-мм железнодорожными орудиями К5. Также в этом районе действовал 404-й народно-артиллерийский корпус. Всего «Курмарк» поддерживался более чем 250 орудиями, обильно снабженными боеприпасами (что само по себе было необычно для этого периода войны). Участвовавшие в боях у Рейнтвейна ветераны Первой мировой войны сравнивали артиллерийский огонь с бомбардировкой форта Дуомон под Верденом в 1916 г.

Помимо традиционных средств борьбы немцами было использовано против плацдармов новейшее вооружение. 1 марта 1945 г. Гитлер лично приказал полковнику Баумбаху, занимавшему в то время должность генерал-инспектора бомбардировочной авиации, нанести удары по переправам через Одер и Нейсе. Баумбах ранее командовал 200-й «секретной» бомбардировочной эскадрой. 6 марта переправы были атакованы самолетами «Дорнье-217» из 200-й эскадры с помощью управляемых ракет «Хеншель-293». По донесениям летчиков, им удалось поразить мост у Геритца (плацдарм 8-й гв. армии). Ранее ракеты «Хеншель-293» применялись преимущественно против кораблей союзников. Одна из ракет, упавшая в воду, вызвала живейший интерес со стороны руководства советских ВВС. Последовала настойчивая просьба в адрес саперов 8-й гв. армии извлечь ракету и организовать ее доставку в Москву.

Два дня спустя та же переправа у Герица была атакована сцепками типа «Мистель». Аэросцепки были еще одним «чудо-оружием» Третьего рейха, использованным совсем не по назначению и не оказавшим ожидавшегося влияния на ход боевых действий. Аэросцепка представляла собой скрепленные специальным кронштейном истребитель (Ме-109 или ФВ-190) и бомбардировщик Ю-88. На месте пилотской кабины Ю-88 закреплялась кумулятивная боевая часть весом 3,5 тонны, бомбардировщик не имел экипажа и управлялся пилотом истребителя. При подлете к цели самолеты расцеплялись, самолет-снаряд таранил цель, а истребитель возвращался на базу. Сцепка получила официальное наименование «Бетховен-Герат», но осталась в истории под придуманным летчиками прозвищем «Мистель» (рождественское украшение). Необычное сооружение весило около 20 тонн и могло использоваться только с бетонных взлетно-посадочных полос. Первоначально предполагалось использовать «Мистели» для ударов по английскому флоту и по советским промышленным предприятиям (операция Eisenhammer). Однако отчаянное положение на фронтах заставило использовать «Мистели» для ударов по переправам, где их кумулятивная боевая часть была совершенно бесполезна.

Аэросцепки типа «Мистель» на аэродроме. Фотография наглядно демонстрирует, что экзотические «Мистели» существовали не в единичных экземплярах, а применялись Люфтваффе относительно массово.

Атака аэросцепок на переправы на Одере была назначена на 1 марта, были подготовлены 14 «Мистелей», но из-за технических проблем и плохой погоды она не состоялась. 8 марта 1945 г. четыре «Мистеля» поднялись в воздух. Один сразу же сорвался с управляющего самолета и рухнул в поле. На высоте 3000 м «Мистели» подошли к перепараве у Герица под прикрытием истребителей и обычных бомбардировщиков, атаковавших ПВО мостов. Однако еще один «Мистель» получил попадание зенитного снаряда и, охваченный пламенем, рухнул на землю далеко от переправ. Оставшиеся два «Мистеля» расцепились в штатном режиме, но, несмотря на внушительные взрывы, существенного ущерба переправам нанесено не было. В конце марта «Мистели» снова атаковали мосты у Герица и Ной Ратштока, но результативность этих атак была невысокой. Повреждения переправ быстро устранялись советскими саперами.

«Мистель» крупным планом. В качестве самолета управления используется истребитель Ме-109.

Последними всполохами борьбы за плацдармы стали мартовские операции 8-й гв. армии, направленные на улучшение занимаемых позиций. 1 марта 1-й Белорусский фронт начал Восточно-Померанскую операцию и на берлинском направлении наступила пауза, которая была использована для проведения частных операций. Первой из них стало наступление с целью овладения Ратштоком и Хатеновом. Характерной особенностью плацдарма 8-й гвардейской армии было то обстоятельство, что на участке Херцерсхоф, Рейтвейн, ст. Рейтвейн линия фронта делала изгиб в сторону советских войск. Глубина плацдарма в этом районе составляла всего 1,2 км. Такое начертание линии фронта удлиняло протяжение фронта армии и создавало угрозу прорыва противника к Одеру на стыке корпусов и рассечение плацдарма надвое. Поэтому В.И. Чуйков принял решение выровнять фронт на этом участке по шоссе от Лебуса на север и 25 февраля утвердил план частной операции по захвату Ратштока и Хатенова. Для проведения этой операции привлекались 57-я и 79-я гвардейские стрелковые дивизии смежных 4-го и 28-го гвардейских стрелковых корпусов, усиленных двумя самоходно-артиллерийскими полками. Наступление этих дивизий поддерживалось тридцатью артиллерийскими полками (725 орудий и минометов), что создавало среднюю плотность до 131 ствола на 1 км фронта, не считая 30 установок гвардейских минометов. Операция планировалась в лучших традициях позиционных сражений. К наступлению привлекались орудия крупных калибров, до 203 мм включительно, и тяжелые РСы. В частности 57-я гв. стрелковая дивизия поддерживалась 100-й гаубичной бригадой особой мощности, вооруженной 203-мм гаубицами, и дивизионом 25-й гв. минометной бригады, вооруженной реактивными установками М-31. Артиллерийская подготовка планировалась продолжительностью 3 часа 15 минут, из которых три часа должен был вестись огонь на разрушение, после чего 15-минутный огневой налет. Лидировать атаку дивизии должна была 327-я отдельная штрафная рота.

Операция началась 2 марта в 14.15, когда после артиллерийской подготовки части 57-й и 79-й гвардейских стрелковых дивизий перешли в атаку. К концу дня они полностью выполнили поставленные задачи и вышли на рубеж Херцерсхоф, Ратшток, Хатенов.

Когда 3 марта части 57-й гв. стрелковой дивизии еще очищали западную окраину Ратенова от противника, Г.К. Жуков уже поставил перед В.И. Чуйковым задачу на следующую частную операцию. 8-й гв. армии приказывалось овладеть пригородом Кюстрина – Кицем. Наступление было назначено на 6 марта, тем самым наступление армии Чуйкова синхронизировалось с частной операцией соседней 5-й ударной армии по овладению другим пригородом Кюстрина – Нейштадтом.

Г.К. Жуков на командном пункте. Март 1945 г.

На этот раз частная операция должна была проводиться силами 35-й и 47-й гвардейских стрелковых дивизий. Главный удар наносили два полка 35-й гв. стрелковой дивизии при поддержке 694-го легкого и 394-го тяжелого самоходных артиллерийских полков. 47-я гв. стрелковая дивизия получила задачу обеспечивать левый фланг 35-й гв. стрелковой дивизии. Для артиллерийской поддержки привлекались та же 100-я гаубичная артиллерийская бригада большой мощности с 203-мм Б-4. Артиллерийская плотность в наших частях достигала 141,5 артиллерийских и минометных стволов на 1 км фронта. Артиллерийская подготовка планировалась продолжительностью в 2,5 часа. Готовность частей была установлена к 20.00 5 марта, а начало атаки намечено на 14.40 6 марта. 327-я отдельная штрафная рота также стала постоянным участником частных операций 8-й гв. армии.

Наступление предполагалось вести по стандартам Красной Армии второй половины войны – штурмовыми группами. В полках первого эшелона 35-й гв. стрелковой дивизии было сформировано пять штурмовых групп в составе 40–45 человек с 1–2 орудиями каждая. Отряд 140-го гв. стрелкового полка состоял из двух штурмовых групп: одна в составе 78 человек с 5 орудиями и другая 83 человека с 7 орудиями.

Наступление началось в запланированное время. Части 47-й гв. стрелковой дивизии продвинулись на 300–400 м и залегли под сильным огнем. На направлении главного удара наступление развивалось несколько лучше, но сокрушение обороны противника шло медленно. Только в 19.00 35-й гв. стрелковой дивизии и 327-й штрафной роте удалось ворваться на южную и юго-западную окраины Кица и завязать уличные бои. Здесь они встретили упорное сопротивление противника, каждый дом был превращен в крепость. Сражение на улицах Кица продолжалось несколько дней, только к 20.00 13 марта части 35-й гв. стрелковой дивизии вышли на окраины города.

Борьба за плацдармы на Одере в феврале и начале марта 1945 г. стала для обеих сторон весьма дорогостоящей. Потери и состояние соединений 5-й ударной армии в период сражения за плацдарм на Одере показаны в таблице. Для сравнения: в ходе прорыва фронта в Висло-Одерской операции потери (14–17 января) общие потери 5-й ударной армии составили 5564 человека, или 8,4 %, а в период преследования (18–31 января) еще меньше – 2229 человек, или 3,7 %.

Таблица

СОСТОЯНИЕ И ПОТЕРИ СОЕДИНЕНИЙ 5-й УДАРНОЙ АРМИИ

Общие потери 8-й гв. армии (убитые, раненые, заболевшие и пропавшие без вести) в период с 10 по 20 февраля 1945 г. составили 5459 человек[107], с 1 по 10 марта – 3400 человек[108], с 10 по 20 марта – 3757 человек[109]. Данные по потерям армии В.И. Чуйкова с 21 по 28 февраля автору обнаружить не удалось, однако существенного изменения численности стрелковых дивизий в этот период не произошло. Следует также отметить, что в эти цифры входят потери 29-го гв. стрелкового корпуса 8-й армии в сражении за Познань. Например, в период с 10 по 20 марта наибольшие потери понесли 74-я (835 человек) и 88-я (894 человека) гвардейские стрелковые дивизии, а потери 35-й гвардейской стрелковой дивизии на улицах Кица в тот же период составили 726 человек.

Немецкий бронеавтомобиль и бронетранспортеры в ходе боев за плацдармы на Одере.

Потери 69-й армии в боях за плацдармы на Одере были умеренными. В период с 10 по 28 февраля 1945 г. 77-я гв. стрелковая дивизия потеряла 564 человека (163 убитыми, 359 ранеными и 51 заболевшими), 247-я стрелковая дивизия – 919 человек (231 убитыми, 612 ранеными, 3 пропавшими без вести, 15 – небоевые потери и 58 заболевшими), 370-я стрелковая дивизия – 1051 человек (237 убитыми, 774 ранеными и 40 заболевшими)[110]. Общие потери 69-й армии в период с 10 по 28 февраля (включая бои за Познань) составили 5962 человека (1531 убитыми, 3854 ранеными, 10 пропавшими без вести, 30 – небоевые потери, 537 заболевшими).

Для немцев атаки плацдармов стали сражением на истощение. К середине марта большая часть дивизий 9-й армии просела до боевой численности 4 тыс. человек. 712-я пехотная дивизия и танко-гренадерская дивизия «Курмарк» потеряли 2000 человек с 6 февраля до 11 марта. Согласно данным, приведенным в журнале боевых действий группы армий «Висла», с 1 февраля по 15 марта 9-я армия потеряла 3977 человек убитыми, 18 848 человек ранеными и 12 550 человек пропавшими без вести[111]. Особенно ярко эти цифры смотрятся на фоне общей численности 9-й армии, которая составляла 50 516 человек на 11 марта 1945 г. Полученное армией Бюссе с 1 февраля по 15 марта пополнение в количестве 9990 человек не покрывало и трети понесенных потерь.

Фронт в нескольких десятках километрах от Берлина стабилизировался. Близость фронта к столице сделала командные пункты войск на Одере местом паломничества для высшего руководства Третьего рейха. Один за другим их посетили гроссадмирал Дёниц, рейхсмаршал Геринг, рейхсфюрер Гиммлер и командующие другими группами армий. 3 марта 1945 г., к всеобщему удивлению, на Одерский фронт прибыл Гитлер. Это был его второй и последний выезд на фронт. Сначала Гитлер приказал отвезти себя на командный пункт CI армейского корпуса в Харнекоп. Здесь в старом замке Хезелер он выслушал доклад генерала Берлина об обстановке. Затем он посетил командные пункты 309-й и 303-й пехотных дивизий. Для войск сам факт визита фюрера на фронт был моральной поддержкой в безвыходной ситуации, но на видевших его вблизи сгорбленная фигура и постоянно трясущаяся рука произвели тягостное впечатление.

Один из офицеров, видевших его в тот период, писал: «Его голова слегка тряслась, и это поразило меня больше всего. Левая рука безжизненно висела вдоль туловища, и левая ладонь дрожала мелкой дрожью. Двигался он как очень больной и дряхлый старик. Лицо говорило о крайнем утомлении и полном изнеможении, лишь глаза горели внутренним нестерпимым огнем, который моментально настораживал и казался почти неестественным; взгляд был пронизывающим»[112].

Кюстрин. Индустриальная крепость

Кюстрин был одной из старейших крепостей Германии. Строительство укреплений было начато при Хане фон Кюстрине, сорегенте и брате курфюрста Бранденбурга Иоахима Хектора, в 1536 году. Целью постройки было получить контроль над местом слияния рек Одера и Варты. Построенная крепость Кюстрин считалась неприступной, но в ходе Тридцатилетней войны ее на прочность не проверяли. Впервые крепость участвовала в боях в ходе Семилетней войны 1756–1763 гг. В начале августа 1758 г. русские войска осадили Кюстрин, но, узнав о подходе армии Фридриха II, командующий осаждающей армией генерал-аншеф В.В. Фермор отвел свои части от крепости. Через несколько дней (14 августа 1758 г.) состоялось сражение при Цорндорфе, самое кровопролитное в ходе Семилетней войны. В целом осаду Кюстрина в Семилетнюю войну можно назвать безуспешной. В эпоху наполеоновских войск крепость дала пример как быстрой сдачи, так и длительной осады. 1 ноября 1806 г. после победы под Йеной французы подошли к Кюстрину силами четырех рот пехоты без артиллерии, и командир этого ничтожного отряда потребовал капитуляции крепости. Деморализация прусской армии была такова, что крепость Кюстрин капитулировала по первому требованию с 4 тысячами прекрасно вооруженного гарнизона, с отличной артиллерией, с громадными складами провианта. Несколько лет спустя, когда крепость сменила хозяина, осада Кюстрина продолжалась с 24 февраля (8 марта) 1813 г. до 21 февраля (5 марта) 1814 г. В 1813 г. Кюстрин, оборонявшийся французским гарнизоном генерала Форнье, блокировали войска Воронцова и Капцевича. После перемирия их сменил прусский ландвер, которому французы в итоге сдали крепость после почти годичной осады.

В XX столетии Кюстрину суждено было сыграть роль импровизированной крепости нового времени, опирающейся не на бастионы и форты, а на приспособленные для обороны каменные и железобетонные постройки промышленного города. В 1940-х годах географическое положение Кюстрина как узла коммуникаций сохранилось и даже возросло. В нем сходились семь железных дорог, через Кюстрин проходила «Рейхсштрассе № 1» на Берлин. Кюстрин также был крупным индустриальным центром. Город расположен на низменности и реками Одером и Вартой делится на три части: Нейштадт (Neustadt – новый город), Альтштадт (Altstadt – старый город) и пригород Киц. Нейштадт – самая крупная часть города, где проживала основная масса населения и было сосредоточено большинство предприятий и административных учреждений. Наличие большого количества каменных построек с массивными (толщиной до 1 м) стенами и полуподвальными помещениями позволяло создать здесь прочную оборону. Нейштадт был наиболее уязвим с севера, так как к городу подходил лесной массив, позволявший наступающему скрытно выйти на ближние подступы к городским кварталам. К западу от города тянулась абсолютно ровная и открытая местность. Южные и юго-восточные окраины города были прикрыты болотистой долиной р. Варта, крайне ограничивавшей наступательные возможности войск. От крепости Нейштадт был отделен р. Варта, точнее, каналом Фридрих Вильгельме, ширина которого в пределах города достигала 70 м, а глубина – 1,4 м. Первоначально Варта огибала южную часть старого города, но затем был прорыт канал и в старом русле образовался Одер-Инзель (Одерский остров), на котором располагались артиллерийские склады. Через Варту имелось два железнодорожных моста и один автогужевой, по которым гарнизон Нейштадта имел возможность сообщаться с крепостью. Основная часть крепости располагалась в Альштадте, но помимо главного крепостного сооружения она имела форты, вынесенные на 5-10 км от ее центра. Один форт находился на левом берегу Одера, два на Одер-Инзель и один в Нейштадте непосредственно севернее железнодорожной станции. В сущности, Кюстрин был микрокосмом Германии середины XX столетия: старые милитаристские традиции сочетались с мощной индустриальной базой.

Значение Кюстрина как фортификационного сооружения специальной постройки было к 1945 г. утрачено. В последний день января, когда передовые части советских войск попытались войти в Нейштадт, Кюстрин был совершенно неподготовлен к роли крепости, уготованной ему Гитлером. От немедленного захвата он был спасен выгружавшимся на станции Кюстрин артиллерийским полком 25-й танко-гренадерской дивизии. В феврале оборона города постоянно усовершенствовалась, прежде всего, за счет полевой фортификации. Военный гарнизон города занимал позиции по периметру Нейштадта. К концу февраля оборона Нейштадта включала в себя две позиции глубиной до 3 км. Первая позиция имела три траншеи, расположенные на глубину до 1,5 км, и прикрывала подступы к городу с севера и северо-востока. Вторая позиция, состоявшая из одной траншеи, проходила по окраине города, связывая в цепочку подготовленные к обороне здания. Кюстринский фольксштурм оборудовал позиции в старой крепости.

К концу февраля 1945 г. общая численность гарнизона Кюстрина, по оценке советских разведчиков, составляла около 16 800 человек, включая зенитчиков и полицейских. Из этого числа «активными штыками» могло считаться около 10 тыс. человек, включая 900 человек местного фольксштурма. После захвата города по трофейным немецким документам была установлена численность группировки в Кюстрине (боевые части) к 6 марта 1945 г. в 9570 человек. Эта цифра совпадает с имеющимися немецкими данными. Так, командир XI корпуса СС Клейстеркампф, в ведении которого находился Кюстрин, в своем отчете по итогам боев оценивал состав защитников города так: «Численность крепостного гарнизона составляла на 3 марта, без учета гражданского населения, 16 800 голов, стоящих на довольствии, боевая численность округленно 10 000 голов».[113] Три пятых гарнизона располагались на позициях в Нейштадте. По советским данным, гарнизон Нейштадта насчитывал в своем составе до 7 тыс. человек, 280 пулеметов, 50 минометов, 90 орудий калибра 77 мм и выше, 10 шестиствольных минометов и 25 штурмовых орудий. Клейстеркампф оценивал «боевую численность» гарнизона Нейштадта в 6000 «голов». Население города в течение 19–26 февраля было эвакуировано, за исключением мужчин, способных держать в руках оружие и мобилизованных в фольксштурм.

Командир 295-й дивизии генерал-майор А.П. Дорофеев (в центре) в период боев за Кюстрин. Обратите внимание на нашивки за ранения на левой стороне кителя.

Следует отметить, что помимо артиллерии гарнизона подступы к Кюстрину и Нейштадту находились в сфере действия артиллерии с западного берега Одера. Командир XI танкового корпуса указывал: «Положение крепости осложняется недостатком собственной артиллерии. Он частично восполняется поддержкою корпусной артиллерии извне. Офицеры связи и передовые наблюдатели со средствами связи были для этой цели откомандированы в крепость. В боях за крепость участвуют 105 стволов»[114][115].

Руководил обороной Нейштадта полковник полевой жандармерии Франц Вальтер. Комендантом Кюстрина со 2 февраля 1945 г. был 41-летний генерал-лейтенант войск СС Хайнц-Фридрих Рейнефарт, кавалер Рыцарского креста с дубовыми листьями. Несмотря на то что он был первым среди эсэсовцев награжден Рыцарским крестом, Рейнефарт был более известен своей жестокостью при подавлении Варшавского восстания в августе-сентябре 1944 г. Гудериан характеризовал его так: «Комендантом крепости, укрепления которой были сооружены еще во времена Фридриха Великого, был Рейнефарт, когда-то начальник полиции Варшавы, хороший полицейский чиновник, но отнюдь не генерал».

Удержание Кюстрина не было актом упрямства или следствием простого страха перед гневом Гитлера. В своем отчете о боях за крепость, Клейстеркампф описал цели гарнизона так: «Задача вести борьбу в крепости Кюстрин была поставлена приказом по 9-й армии от 12.2.1945. В этом боевом приказе было предписано, что бои следует вести таким образом, чтобы сохранить опору на Одер и чтобы даже последняя из сражающихся групп была бы в состоянии воспрепятствовать строительству переправ через реку. После тактического подчинения крепости XI ТК СС 17 февраля, задачи крепости Кюстрин были еще раз подчеркнуты в приказе по корпусу. 20 февраля крепости было указано на предстоящую большую атаку и ожидаемую сильную огневую подготовку. В целях выполнения задачи было еще раз подчеркнуто, что защита прилегающей к крепости территории имеет целью предотвратить советский доступ к мостам через Варте и Одер и что активным ведением борьбы следует нарушать сообщения неприятеля через Одер в сфере действия тяжелого оружия»[116]. Как это часто происходит, борьба шла за коммуникации – немецкое командование стремилось уменьшить пропускную способность переправ, по которым шло снабжение советских войск на одерских плацдармах.

Первым этапом сражения за Кюстрин стали бои за овладение Нейштадтом. Выполнение этой задачи должно было стать начальным этапом операции по овладению городом и крепостью Кюстрин. К операции привлекались 295-я и 416-я стрелковые дивизии 32-го стрелкового корпуса генерала Д.С. Жеребина. По плану командующего 5-й ударной армией предполагалось в течение одного дня коротким ударом овладеть Нейштадтом и полностью очистить от противника северо-восточный берег р. Варта. В дальнейшем корпус должен был форсировать р. Варта и овладеть крепостью Кюстрин.

Задачу, стоявшую перед 32-м стрелковым корпусом, нельзя назвать тривиальной. Ему предстояло взять крепость, гарнизон которой был вполне сравним по численности с силами штурмующих. По состоянию на 5 марта 1945 г. в составе 295-й стрелковой дивизии насчитывалось 5323 человека, в двух полках 416-й стрелковой дивизии – 3300 человек и в составе 123, 213 и 360-й отдельных армейских штрафных рот – 311 человек. Соотношение сил по батальонам пехоты между штурмующими и гарнизоном Нейштадта было 1,3:1 в пользу советских войск.

Основной идеей спланированного в штабе Н.Э. Берзарина наступления была концентрация основных сил осаждавшей Нейштадт 295-й стрелковой дивизии А.П. Дорофеева на правом фланге соединения. Взламывать оборону противника предполагалось на фронте 2,2 км двумя стрелковыми полками с последующим прорывом в направлении железнодорожных мостов через р. Варта с целью их захвата и изоляции гарнизона Нейштадта от основных сил 9-й армии. Оставшийся стрелковый полк 295-й дивизии заполнял 5 км периметра обороны Нейштадта и решал задачу сковывания противника атакой локального характера. Два полка 416-й стрелковой дивизии предполагалось использовать для развития успеха и очистки города от остатков неприятельских войск. Ее 1374-й и 1368-й стрелковые полки располагались во втором эшелоне в районе 0,5–2 км севернее Альт-Древиц.

В целях отвлечения внимания и сил обороняющихся от направления главного удара Н.Э. Берзарин приказал в ночь перед атакой высадить десант у южной окраины Кюстрина, а за два часа до начала общей атаки произвести ложную атаку и артиллерийский налет в районе Варника. Сложная задача проведения ложной атаки возлагалась на 123, 360 и 213-ю отдельные армейские штрафные роты 5-й ударной армии. Командовали ротами капитаны И.И. Мишунин, П.И. Гройсер и В.С. Вишняков соответственно. Все они имели боевой опыт с 1941 г. Наиболее опытным был капитан П.И. Мишунин, он имел командный стаж в штрафных частях с декабря 1942 г., был награжден орденами Красного Знамени и Александра Невского. Капитан П.И. Гройсер командовал штрафниками с апреля 1944 г. Он был выпускником Куйбышевского воздушно-десантного училища, был награжден орденами Красного Знамени и Александра Невского. В.С. Вишняков был новичком в роли командира штрафной роты – его назначили ее командиром только в январе 1945 г. Однако в его характеристике перед назначением отмечалось: «Капитан Вишняков обладает большим боевым опытом»[117].

Наиболее сильными аргументами наступающего при примерном равенстве в численности личного состава были технические средства борьбы: артиллерия, бронетехника и авиация. Для проведения операции 32-му корпусу придавались 10 артиллерийских полков, 50 установок гвардейских минометов, один тяжелый танковый полк, один инженерно-танковый полк, батальон ранцевых огнеметов и один инженерно-саперный штурмовой батальон. Учитывая трудности преодоления обороны в городе, для штурма Нейштадта помимо 122-мм гаубиц, 152-мм гаубиц и гаубиц-пушек привлекалась тяжелая артиллерия: 32-й отдельный артиллерийский дивизион (шесть 280-мм мортир), 124-я гаубичная артиллерийская бригада большой мощности (восемнадцать 203-мм гаубиц). В отличие от штурмовавшего Арнсвальде на вспомогательном направлении 80-го стрелкового корпуса у 32-го стрелкового корпуса с самого начала была тяжелая артиллерия. Помимо тяжелой артиллерии корпусу был придан дивизион 21-й минометной бригады в составе восьми 160-мм минометов. Артиллерийская подготовка планировалась длительностью 40 минут. По штатам 1945 г. в каждой стрелковой дивизии был отдельный самоходно-артиллерийский дивизион на СУ-76. В 295-й стрелковой дивизии было 7 СУ-76, в 416-й стрелковой дивизии – 8 СУ-76. В роли танков непосредственной поддержки пехоты в наступлении 32-го стрелкового корпуса выступали 89-й тяжелый танковый полк (8 танков ИС) и 92-й танковый полк (19 танков Т-34). Из этого числа 2 ИС и 4 Т-34 придавались 1038-му полку и 5 ИС, 10 Т-34 – 1040-му полку, находившимся в первом эшелоне. Поддержку с воздуха наступлению на Нейштадт должны были оказывать 3-й бомбардировочный авиакорпус, 13-й истребительный авиакорпус, 300-я штурмовая авиадивизия и 242-я авиадивизия ночных бомбардировщиков (По-2).

Техника боя пехоты в операции соответствовала требованиям 1945 г. Для блокировки и штурма долговременных огневых точек противника и отдельных зданий, приспособленных к обороне, в каждом стрелковом батальоне было сформировано в среднем по две штурмовые группы в составе стрелковой роты (30–40 человек), усиленной саперами, огнеметчиками, двумя 45-мм, двумя 76-мм орудиями, одним танком ИС-2 и двумя танками Т-34. В 295-й стрелковой дивизии было создано 15 штурмовых групп (в 1038-м полку – 4, в 1040-м полку – 5, в 1042-м полку – 6). Эти группы прошли специальную подготовку. Корпусу было подвезено 3500 бутылок с горючей смесью, причем 25 % из них было выделено в штурмовые группы для использования в уличных боях. В каждую штурмовую группу было включено одно-два отделения ранцевых огнеметов. Также был организован сбор трофейных фаустпатронов и обучение личного состава их применению. Разумеется, фаустпатроны предполагалось использовать не в качестве средства борьбы с бронетехникой, а в качестве инженерных боеприпасов, способных кумулятивной струей пробивать стены. Всего в качестве гранатометчиков в корпусе было подготовлено 590 человек. Особая роль отводилась штурмовой группе 1042-го полка, подготовленной в качестве лодочного десанта. В нее были отобраны 60 наиболее опытных солдат, сержантов и офицеров. Группа должна была на 12 рыбачьих лодках пройти по Варте до южной окраины Нейштадта и создать видимость высадки крупных сил.

Именно лодочный десант начал наступление на Нейштадт перед рассветом 6 марта 1945 г. В 4.00 десант, погрузившись на лодки, спустился вниз по течению реки Варта до ее слияния с Альте Варте (Старой Варты). Десант был обнаружен, и по нему открыли огонь несколько пулеметов и зенитное орудие. Две лодки были потоплены. После часовой перестрелки десант был вынужден высадиться на левом берегу Варты (противоположном Нейштадту) и к концу дня возвратился на исходные позиции. Вторым этапом отвлекающих действий стала атака штрафных рот в районе Варника. Местность здесь была открытой, и для сближения с противником использовались дымы, для чего привлекались роты химзащиты 295-й и 416-й стрелковых дивизий. В 9.20 6 марта после 20-минутной артиллерийской подготовки все три штрафные роты, приданные корпусу (123, 360 и 213-я), атаковали противника с юго-западной окраины Варника. Сильным огнем противника, в том числе несколькими залпами реактивных минометов, роты были прижаты к земле. Дальнейшие попытки штрафников овладеть первой траншеей противника были безуспешными.

Ввиду того, что из-за низкой облачности авиация не могла поддерживать наступление 32-го стрелкового корпуса, командующий 5-й ударной армией принял решение отложить наступление главных сил на следующий день. 7 марта погода действительно улучшилась и в 11.00 штурмовики и бомбардировщики нанесли удары по целям в г. Кюстрин. В 11.20 после 20-минутной артиллерийской подготовки один батальон 1042-го стрелкового полка и три штрафные роты вновь перешли в наступление в районе Варника. На этот раз действия штрафников были более успешными и после трехчасового боя 123-я и 360-я роты прочно закрепились в первой траншее противника. В 13.00 началась артиллерийская подготовка на направлении главного удара. За 10 минут до ее окончания вдоль Варты была поставлена дымовая завеса, прикрывшая наступающие части от артиллерийских наблюдателей на левом берегу Одера.

В 13.40 подразделения 1038-го и 1040-го стрелковых полков совместно с танками пошли в атаку. К 16.00 они овладели первой и частично второй траншеями, завязав бои в северо-западной части Нейштадта. Для развития наметившегося успеха в стык между полками были введены два полка 416-й стрелковой дивизии. В ходе дневного боя части 32-го корпуса прорвали оборону противника на фронте 2,5 км и продвинулись вперед от 1 до 2 км, овладев первой и второй траншеей. Однако задача первого дня наступления выполнена не была – противник удерживал мосты и пути подхода к ним.

Ход боя 7 марта показал, что огонь артиллерии на уничтожение огневых точек в каменных зданиях с закрытых огневых позиций неэффективен, поэтому в ночь на 8 марта по приказу командира корпуса значительное число орудий крупных калибров (в том числе несколько 203-мм гаубиц Б-4) было выдвинуто для стрельбы прямой наводкой. В 9.00 8 марта после 10-минутного огневого налета части корпуса возобновили наступление. В результате наступательных действий 8 марта 1368-й стрелковый полк вышел к южному железнодорожному и автогужевому мостам, 1040-й полк захватил железнодорожную станцию Кюстрин. Одновременно он провел наступление на соединение с 1042-м полком, точнее, со штрафными ротами, ворвавшимися в квартал на юго-востоке Кюстрина.

С немецкой стороны эти события выглядели следующим образом: «Вследствие слабости блокирующих прорыв сил в районе вклинения и неудачной контратаки силами одного батальона противнику удалось отрезать гарнизон в Нойштадте от реки Варте и расчленить его на отдельные группы. Это положение было крепостью Кюстрин лишь вечером во всей полноте осознано и доложено по команде»[118]. В итоге боев днем 8 марта и в ночь на 9 марта защитники крепости были рассечены на три изолированные группы. Наиболее многочисленная группа была окружена на восточной окраине Нейштадта. Однако попытки частей 295-й стрелковой дивизии с ходу захватить мосты и форсировать Варту успеха не имели. 10 марта мосты через Варту были взорваны немцами.

С точки зрения немецкого командования, одной из главных причин поражения была потеря управления. Клейстеркампф в своем отчете сетовал: «Из-за быстрого выхода из строя командования на участке Нейштадт, однако, исчезла необходимая для основной задачи согласованность в боях в отдельных местах. Только этим можно объяснить, что противнику относительно быстро удалось подойти к мостам через Варту, в то время когда основная масса гарнизона Нейштадта еще находилась в его северо-восточной части. Комендант Нейштадта, полковник полевой жандармерии Вальтер, который из-за своего возраста и своей тактической подготовки казался для выполнения возложенных на него задач лишь ограниченно годным, был объявлен комендантом крепости. Полковник Вальтер был в свое время назначен выполнять эти обязанности лично комендантом крепости (Кюстрин, т. е. Рейнефартом. – А.И.)»[119]. Будучи сам полицейским, Рейнефарт предпочел назначить коллегу по ведомству. Однако престарелый полковник не обладал необходимыми знаниями и навыками для обороны крепости нового времени. Теперь отрезанные от основных сил XI корпуса СС защитники Нейштадта были обречены.

В течение 9, 10 и 11 марта части 32-го стрелкового корпуса вели уличные бои с окруженной группировкой противника. К исходу 11 марта в руках обороняющихся остались только форт и казармы Штольпнагель. Около 4.00 12 марта окруженными была предпринята отчаянная попытка прорыва на юг вдоль железной дороги Нейштадт – Цорндорф. Ответом на попытку прорыва стали залпы советской артиллерии, пробивавшие большие бреши в цепях прорывающихся. В 5.00 12 марта после мощного огневого налета был начат штурм последнего очага сопротивления противника, и к 11.00 штурмующие ворвались в расположение казарм. К концу дня был также ликвидирован последний очаг сопротивления в Нейштадт-форте. В ходе боев за Нейштадт было захвачено 3584 человека пленных. Потери противника убитыми оценивались в 3500 человек. Потери штурмующих можно оценить как умеренные. Численность личного состава 295-й стрелковой дивизии снизилась к 13 марта до 4779 человек (перед началом штурма Нейштадта в дивизии числилось 5323 человека), 416-й стрелковой дивизии – с 5543 человек на 28 февраля до 5082 человек на 13 марта[120].

Штурм Нейштадта стал своего рода генеральной репетицией уличных боев в Берлине. Именно здесь войска 5-й ударной армии столкнулись с опирающейся на переоборудованные в мини-форты жилые и промышленные здания обороной, насыщенной ручным противотанковым оружием – фаустпатронами.

Последним этапом боев за Кюстрин стало объединение плацдармов 5-й ударной и 8-й гвардейской армий. После захвата Нейштадта части 32-го корпуса оказались перед взорванными мостами через Варту. По левому берегу реки в 100–150 м от уреза воды шла прерывчатая траншея, а каменные здания на берегу были превращены в пулеметные гнезда. Все зеркало реки и оба ее берега простреливались. Захваченный 10 марта 30 бойцами из 2-го батальона 1038-го полка плацдарм в районе северного железнодорожного моста пришлось эвакуировать 11 марта. Понимая бесплодность попыток овладения Альтштадтом в лоб с форсированием водной преграды, советское командование перенесло направление главного удара 32-го стрелкового корпуса на левый берег Одера.

По овладении 5-й ударной армией Нейштадтом и 8-й гвардейской армией Кицем Г.К. Жуков директивой от 13 марта № 00431/оп поставил перед обеими армиями задачу расширения и объединения плацдармов на левом берегу Одера ударом по сходящимся направлениям. Командующему 5-й ударной армией было приказано силами тех же 295-й и 416-й стрелковых дивизий утром 20 марта перейти в наступление и прорвать оборону противника на участке от Геншмара до Альт-Блейэна. Нанося главный удар на Гольцов и вспомогательный из района Альт-Блейэн на Горгаст, армия должна была овладеть районом Геншмар, Гольцов, Кубрюккен форштадт. Дивизии 32-го корпуса должны были поддерживаться участвовавшими в штурме Нейштадта 89-м тяжелым танковым полком, 124-й артиллерийской бригадой большой мощности (203-мм гаубицы Б-4), 32-м артиллерийским дивизионом особой мощности (280-мм мортиры Бр-2). Для выполнения поставленной задачи армии дополнительно придавались: вновь прибывшая 67-я тяжелая танковая бригада, 220-я танковая бригада, 14-я артиллерийская дивизия прорыва РГК и 5-й дивизион гвардейских минометов М-31.

Командующему 8-й гвардейской армией была поставлена задача силами 4-го гв. стрелкового корпуса утром 20 марта перейти в наступление и прорвать оборону противника на участке от станции Горгаст до Ратштока. Главный удар силами 47-й и 57-й гвардейских стрелковых дивизий армия должна была наносить на Гольцов, а вспомогательный одним стрелковым полком 35-й гвардейской стрелковой дивизии – из района Киц в северо-западном направлении. По овладении районом крепость Кюстрин, Горгаст, Гольцов, Альт-Тухебальд войска армии имели задачу закрепиться на рубеже Гольцов, Альт-Тухебальд, Хатенов. Наступающие соединения усиливались 20-й танковой бригадой, 259-м танковым полком, 34-м и 50-м гвардейскими тяжелыми танковыми полками (ИС-2), 1087-м самоходным артполком (СУ-76), 29-й артиллерийской дивизией прорыва РГК, 100-й гаубичной артиллерийской бригадой большой мощности (203-мм Б-4), 295-м и 1091-м пушечными артиллерийскими полками и 38-й истребительно-противотанковой артиллерийской бригадой.

Сокрушение обороны противника предполагалось осуществить сосредоточенным ударом танков и артиллерии:

«На участках дивизий, наносящих главный удар иметь:

– 5-й ударной армии – 100 танков и самоходных орудий и плотность артиллерии 190 стволов на 1 км фронта.

– 8-й гв. армии – 100 танков и самоходных орудий и 200 стволов на 1 км фронта»[121].

На направлении главного удара 8-й гв. армии участок прорыва не превышал 3 км. На этом пространстве было сосредоточено 641 ствол артиллерии и минометов, не считая гвардейских минометов, и 162 танка и САУ, что давало в среднем плотность 212 стволов и 54 бронеединицы на 1 км фронта.

16-я воздушная армия имела задачу действиями истребителей прикрыть наступление войск 5-й ударной и 8-й гвардейской армий в районе Каленциг, Геншмар, Гольцов, Хатенов, Рейтвейн, Кюстрин и всеми силами штурмовой авиации поддержать наступление войск из расчета по 50 % имевшихся штурмовиков на каждую армию. Начало наступления первоначально было назначено на 20 марта, но затем сместилось на 22 марта вследствие прибытия дополнительных средств усиления. К 21 марта прибыли дополнительно приданные армиям части усиления: в 5-ю ударную армию – 4-я гв. истребительно-противотанковая артиллерийская бригада (вернувшаяся из Померании), 37-й гвардейский минометный полк и 5-я гвардейская минометная дивизия (16, 22, 23-я бригады); в 8-ю гвардейскую армию – 25-я истребительно-противотанковая артиллерийская бригада и 59-й гвардейский минометный полк.

Жуков предполагал возможность немецкого контрнаступления и оговорил в директиве № 00431/оп соответствующие контрмеры: «Учитывая возможность контратаки пехоты и танков противника иметь в резерве: за правым флангом ударной группы 5-й ударной армии и за левым флангом ударной группы 8-й гв. армии по одной иптабр и подвижный резерв противотанковых и противопехотных мин»[122].

При планировании операции по объединению плацдармов использовалось выгодное, охватывающее положение 5-й ударной и 8-й гвардейской армий по отношению к противнику. В результате двух ударов обеих армий, сходившихся в районе Гольцов, не только объединялись плацдармы обеих армий, но и ликвидировалась вся кюстринская группировка противника, находившаяся восточнее Горгаста. Высвободившиеся в результате штурма Нейштадта основные силы 32-го стрелкового корпуса теперь усиливали группировку 5-й ударной армии на левом фланге плацдарма. Основные силы немецкой 9-й армии связывал с Кюстрином узкий коридор, который немцы называли «трубопровод». Он был образован 21-й танковой дивизией, оборонялся 25-й танко-гренадерской дивизией, а незадолго до советского наступления был передан 303-й пехотной дивизии и частям дивизии «Мюнхеберг».

В 8.15 22 марта обе армии начали артиллерийскую подготовку, а в 9.15 после бомбоштурмовых ударов авиации по артиллерийским позициям и опорным пунктам в глубине неприятельской обороны пехота при поддержке танков и самоходных орудий перешла в наступление. К 20.00 35-я гв. стрелковая дивизия продвинулась на 250–300 м, 47-й гв. стрелковой дивизией был захвачен Горгаст, 57-я гв. стрелковая дивизия вела бои за Альт-Тухебальд. Части 5-й ударной армии вышли к р. Штром и потеснили 309-ю пехотную дивизию в районе Геншмара. К исходу дня части 295-й стрелковой дивизии 5-й ударной армии и 47-й гвардейской стрелковой дивизии 8-й гвардейской армии установили непосредственную связь в районе моста Форстер через р. Штром, 750 м севернее Горгаста, и выполнили задачу по объединению плацдармов. Группировка противника, оставшаяся в кюстринском выступе, была окружена к востоку от Горгаста. Помимо остатков гарнизона Кюстрина в окружение попали 303-й фузилерный батальон и три батальона из состава 1-го и 2-го танко-гренадерских полков танковой дивизии «Мюнхеберг».

Немецкое командование в первую очередь ожидало наступления на Берлин, и подразделения дивизии «Мюнхеберг» были построены так, чтобы воспрепятствовать прорыву советских войск вдоль «Рейхсштрассе № 1». Наиболее сильная танковая рота «Мюнхеберга» в составе 22 «пантер» располагалась в районе Альт-Тухебальда. Рота «тигров» и танковый батальон занимали оборону в районе Гольцова. В бою за «трубопровод» в Кюстрин могла быть задействована только рота танков Pz.Kpfw.IV и САУ соединения, которые оборонялись в районе Горгаста. Только эта рота контратаковала части 5-й ударной армии, наступавшие в обход Горгаста с юга к шоссе Берлин-Кюстрин. Однако вследствие такого построения «Мюнхеберга» возникли проблемы у советских частей, на внешнем фронте окружения. Это были 57-я гв. стрелковая дивизия 8-й гв. армии и 295-я стрелковая дивизия 5-й ударной армии, втянувшиеся в бои за Гольцов и Альт-Тухебальд соответственно. Танкистами дивизии «Мюнхеберг» было заявлено об уничтожении за день 59 советских танков. Общая заявка 9-й армии за день 22 марта составляла 119 советских танков.

Командир XI танкового корпуса оберстгруппенфюрер и генерал войск СС Матиас Клейстеркампф (убит в районе Хальбе 30 апреля 1945 г.).

Выведенная в резерв и пополнявшаяся 25-я танко-гренадерская дивизия была поднята по тревоге, передана в подчинение XI танкового корпуса и уже в 18.00 22 марта провела первую контратаку вдоль «Рейхштрассе № 1» Берлин-Кюстрин. Параллельно наступала боевая группа дивизии «Мюнхеберг». В 22.00 последовала еще одна, ночная контратака. Контратакой немцам удалось отбить станцию Гольцов. На следующий день к деблокирующему удару была привлечена 20-я танко-гренадерская дивизия, находившаяся в резерве в районе Зеелова. В результате контрнаступления днем 23 марта противнику удалось вытеснить 47-ю гв. стрелковую дивизию из военного городка, но на остальных участках позиции были удержаны. Вместе с тем организованные контратаки вынудили части 4-го гвардейского стрелкового и 32-го стрелкового корпусов прекратить наступление и перейти к обороне.

Окончательное решение командующих 5-й ударной и 8-й гвардейской армиями о переходе к обороне было принято 24 марта. Было решено прекратить наступление, закрепиться на достигнутых рубежах, создав сильную противотанковую оборону. Советские войска серьезно подготовились к отражению контрнаступления противника на вновь захваченном рубеже. Опыт войны научил быстро закреплять с трудом захваченные рубежи. 47-я гв. стрелковая дивизия установила в своей полосе к 25 марта 2500 противотанковых мин, 57-я гв. стрелковая дивизия – 2000 противотанковых мин и 380 противопехотных мин, 35-я гв. стрелковая дивизия – 1750 противотанковых мин и 2600 противопехотных мин. 32-й стрелковый корпус был дополнительно усилен одной истребительно-противотанковой артиллерийской бригадой, которая организовала противотанковую оборону западнее Геншмара. Все было готово к предсказуемым действиям противника.

Контрударом, призванным деблокировать Кюстрин, должен был руководить новый командующий. 20 марта 1945 г. Гудериану все же удалось добиться смещения рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера с поста командующего группой армий «Висла». Вместо него 22 марта был выписан из южного сектора фронта командующий 1-й танковой армией генерал-полковник Готтард Хайнрици. Не боящегося ни бога, ни черта национал-социалиста, далекого от военной службы, сменил глубоко религиозный представитель прусской военной школы, родившийся в семье пастора.

Когда Хайнрици вступал в должность, в высшем руководстве германской армии шла оживленная дискуссия относительно того, что нужно делать на одерском фронте. Друг другу противостояли штаб группы армий «Висла» и Верховное командование армии и вооруженных сил (OKH и OKW). Командование группы армий считало целесообразным провести наступление с ограниченными силами с целью содействия прорыву на восток остатков гарнизона Кюстрина. Далее свободные резервы предполагалось использовать для ударов по плацдарму в районе Киниц – Гросс-Ноендорф. Напротив, OKH и OKW под нажимом Гитлера вынашивали куда более амбициозный план удара по тылам 69-й и 8-й гвардейской армий на восточном берегу с плацдарма у «крепости Франкфурт». Эта операция получила кодовое наименование «Бумеранг». В операции предполагалось задействовать 169-ю пехотную дивизию, 20-ю и 25-ю танко-гренадерские дивизии, дивизии «Сопровождение Фюрера» и «Гренадеры Фюрера», а также 600-ю пехотную дивизию («русскую», т. е. власовскую).

Основной проблемой в подготовке «Бумеранга» была необходимость перебросить пять дивизий ударной группировки во Франкфурт-на-Одере по единственному мосту. Такие передвижения не могли пройти незамеченными и тем самым лишали операцию момента внезапности. Однако подготовка к операции началась. Выведенная с фронта к 22 марта 25-я танко-гренадерская дивизия должна была выдвинуться в район Франкфурта-на-Одере. Однако окружение Кюстрина 22–23 марта спутало все планы, дивизия была задействована в контрударах.

Когда 25 марта генерал Хайнрици был приглашен на совещание в штаб-квартиру Гитлера, ему удалось склонить фюрера к проведению операции с ограниченными целями. Группа армий «Висла» должна была пробить коридор к Кюстрину, а затем уничтожить плацдарм в Кинице. Генералу Рейнефарту было приказано держаться в Альтштадте любой ценой и ждать деблокирующего удара. Начало операции было назначено на 27 марта. Следует отметить, что такая стилистика действий была вполне в духе вермахта на Восточном фронте. Немцы, как правило, держались за узлы коммуникаций и сознательно шли на риск окружения противником этих позиций. Далее окруженных старались деблокировать и удерживать связывающий с ними коридор. Наиболее известный эпизод такого рода это II армейский корпус под Демянском и Рамушевский коридор к нему. Во второй половине войны удержание узлов коммуникаций все чаще стало приводить к уничтожению удерживающего их гарнизона.

Ме-109 крупным планом. Скорее всего машина постепенно «каннибализировалась» для восстановления других самолетов.

К операции по деблокированию Кюстрина привлекались 25-я и 20-я танко-гренадерские дивизии, прибывшая из Померании дивизия «Гренадеры Фюрера», танковая дивизия «Мюнхеберг», боевая группа «1001 ночь» и 502-й тяжелый танковый батальон СС. На 15 марта 1945 г. в этих соединениях насчитывалось боеготовыми: в 502-м батальоне тяжелых танков СС – 31 «Королевский тигр», в боевой группе «1001 ночь» – 49 «Хетцеров», в «Мюнхеберге» – 8 «Королевских тигров», 10 Pz.Kpfw.V «Пантера», 3 Pz.Kpfw.IV и 5 САУ различных типов, в «Гренадерах Фюрера» – 6 Pz.Kpfw.V «Пантера» и 21 САУ. Назначенные для контрудара дивизии объединялись управлением XXXIX танкового корпуса Карла Декера. Предполагалось прорвать советский фронт на участке от Геншмара до Горгаста, и далее левофланговые соединения должны были развернуться на север в тыл плацдарму 5-й ударной армии, а правофланговые – разворачиваться на юг и идти на соединение с окруженными в районе Кюстрина войсками.

Наступление началось в 4.00 утра 27 марта. Однако «Королевские тигры» тяжелого танкового батальона СС и дивизии «Мюнхеберг» не стали всесокрушающим тараном. 1-я рота 502-го батальона «Королевских тигров» была остановлена минным полем, то же произошло с 3-й ротой. Через несколько часов наступающие вышли к Геншмару, прошли половину пути до Горгаста, но были остановлены, а затем отброшены назад с большими потерями. К вечеру в составе 502-го батальона осталось 13 боеготовых танков. Согласно дневному донесению 9-й армии, людские потери составили 73 офицера, 1219 унтер-офицеров и рядовых. Тяжелой бронетехнике немцев, наступавшей при недостатке поддержки пехоты и артиллерии, были противопоставлены мины и сильный огонь советской артиллерии. Командир 90-го танко-гренадерского полка майор фон Лоешеке вспоминал: «Наши танки не смогли продвигаться дальше из-за мин противника. […] Как только утренний туман рассеялся, противник открыл огонь по неподвижным танкам, которые были легкой мишенью на поле. В 11.00 началась бомбардировка всеми калибрами, включая «Сталинские орга€ны». Солдаты, не получившие поддержки ни от своей артиллерии, ни от Люфтваффе, начали покидать свои позиции, сначала поодиночке, а потом группами. Это была паника. Я остановил их у своего командного пункта и снова повел вперед. В короткое время была достигнута старая линия фронта»[123].

28 марта немцами была вновь предпринята попытка пробиться к Кюстрину. На этот раз фронт наступления был сужен: в полосе 4-го гв. стрелкового корпуса активных действий не предпринималось, а удар пришелся по частям 32-го стрелкового корпуса. Противнику удалось несколько потеснить малочисленные части 60-й гвардейской и 295-й стрелковых дивизий (укомплектованность стрелковых рот в этих дивизиях достигала 20–25 человек). Перейдя в атаку, 60-я гвардейская стрелковая дивизия к исходу дня полностью восстановила прежнее положение, а 295-я стрелковая дивизия своим правым флангом отошла на линию 60-й гвардейской стрелковой дивизии и левым флангом на юго-западную окраину Танненхофа. 28 марта 32-му стрелковому корпусу была подчинена 94-я гвардейская стрелковая дивизия, которая для создания глубины обороны получила задачу 29 марта подготовить вторую полосу – рубеж на линии Геншмар, Танненхоф, Альт-Блейэн. Из состава 8-й гвардейской армии корпусу передавалась 20-я танковая бригада. Воспользовавшись затишьем на внешнем фронте окружения, 35-я гвардейская стрелковая дивизия 4-го гв. стрелкового корпуса наступала на окруженный гарнизон Кюстрина, стремясь разгромить противника до его деблокирования. Однако первые атаки на внутреннем фронте окружения успеха не принесли.

Нажим с запада днем 28 марта заставил коменданта крепости Рейнефарта принять решение оставить Альтштадт и перейти на Одер-Инзель и позиции на западном берегу Одера. Однако в хаосе окружения приказы не дошли до всех подразделений и часть обороняющихся, включая фольксштурмистов, осталась в Альтштадте, когда в 21.00–22.00 были взорваны мосты, соединявшие старую часть города с Одер-Инзель. В ночь с 28 на 29 марта Рейнефарт по радио запросил разрешение на прорыв. Этот запрос, дошедший до бункера фюрера, вызвал бурю эмоций. Официального разрешения на прорыв Рейнефарт не получил, но одновременно Бюссе не запретил ему поступать по своему усмотрению. Из окружения удалось прорваться группе численностью 1318 человек, самому Рейнефарту и 138 фольксштурмистам. Разъяренный неподчинением Рейнефарта приказу удерживать Кюстрин любой ценой, Гитлер приказал его арестовать и казнить. Однако в хаосе последних недель Третьего рейха это распоряжение выполнено не было.

Неудача с деблокированием Кюстрина также стала точкой в карьере Гейнца Гудериана как начальника Генерального штаба германских вооруженных сил. Столкнувшись с неудачей первого дня наступления, он начал думать над реанимацией плана «Бумеранг» и собирался 28 марта ехать во Франкфурт-на-Одере. Вместо этого Гудериану пришлось присутствовать на совещании в бункере у Гитлера и защищать Бюссе от нападок фюрера. Закончилось все перепалкой между фюрером и начальником Генерального штаба. Формально Гудериан был отправлен в шестинедельный отпуск, но в действительности это было равносильно отставке. Новым начальником Генерального штаба стал генерал пехоты Ганс Кребс. Этот молодой по немецким меркам генерал (47 лет) застрелился 1 мая 1945 г. и не написал «Воспоминаний солдата» («Утраченных побед», «Окопной правды», «Пострадавших от фюрера»). Поэтому он остался для многих темной лошадкой, сменившей «блестящего» Гудериана. Например, английский историк Тейлор, описывая это назначение, пишет, что фюрер «снял Гудериана с поста начальника штаба и назначил угодливого Кребса»[124]. В действительности как штабист Кребс был явно сильнее своего предшественника. По крайней мере, его карьера была карьерой высокопоставленного штабиста на Восточном фронте с большим опытом и заметными успехами. В 1941 г. Кребс был военным атташе в Москве. Он вообще был специалистом по России – служил в 1930-х в отделе иностранных армий Востока и даже сносно говорил по-русски. С началом войны с СССР Кребс вернулся в Германию и служил в ОКХ. С января 1942 г. по январь 1943 г. Кребс был начальником штаба 9-й армии, т. е. прошел штабистом жесточайшее позиционное сражение под Ржевом. Несомненно, что непосредственное участие в ряде успешно проведенных оборонительных операций в районе Ржевского выступа стало одной из причин назначения Кребса начальником Генерального штаба. Именно за Ржев он был в апреле 1943 г. повышен в звании до генерал-лейтенанта. После повышения в звании последовал шажок на ступеньку вверх по служебной лестнице – с марта 1943 г. по сентябрь 1944 г. Кребс занимал должность начальника штаба группы армий «Центр», а затем до 17 февраля 1945 г. – начальника штаба группы армий «Б» на Западе. Рыцарский крест Кребс получил 26 марта 1944 г. за свою деятельность в качестве начальника штаба группы армий «Центр», а дубовые листья к нему – 20 февраля 1945 г. как начальник штаба группы армий «Б». С 17 февраля 1945 г. Кребс стал начальником оперативного отдела ОКХ, а затем он сменил Гудериана на посту начальника Генерального штаба и вошел в историю именно в этом качестве.

Брошенные на аэродроме самолеты ФВ-190 и Ме-109. Из-за нехватки топлива и быстрого смещения линии фронта Люфтваффе повторили судьбу ВВС РККА в 1941 г.

Однако раненный вследствие бомбардировки союзниками Цоссена, Кребс уже ничем не мог помочь последней крепости на «Рейхштрассе № 1». Судьба тех, кто не смог прорваться из Кюстрина, была незавидной. После прекращения деблокирующих атак находившиеся на внутреннем фронте окружения Кюстрина советские соединения были задействованы для разгрома остатков гарнизона. С целью сосредоточить командование выполняющими эту задачу войсками в одних руках 416-ю стрелковую дивизию временно передали из 5-й ударной армии в 8-ю гв. ударную армию. Для разрушения старой крепости были выдвинуты на прямую наводку тяжелые орудия. Чуйков вспоминает: «Мы ознакомились с местностью непосредственно на исходных рубежах. Тогда-то и возникла мысль выдвинуть на прямую наводку три батареи большой мощности. Против 203-миллиметровых орудий не устоит ни один дзот. Одну батарею врыли в дамбу на левом берегу Одера у пригорода Киц, которая вела огонь по дзотам на правом берегу, вторую – в дамбу на правом берегу в четырехстах метрах южнее острова, она нацеливалась по дзотам на дамбе левого берега. Такое расположение обеспечивало ведение перекрестного огня по видимым, близко расположенным целям. Чтобы не задеть своих, на обеих дамбах наш передний край обозначался хорошо приметными указками. Третью батарею поставили на дамбе у платформы Жабчин. Она нацеливалась на стены цитадели, которые были хорошо видны с этого участка»[125].

С восточного берега Одера крепость должна была атаковать 82-я гв. стрелковая дивизия, с западного – 35-я гв. стрелковая дивизия. Один полк 35-й дивизии готовился к лодочному десанту на остров с юга. В течение 29 и 30 марта объединенными и согласованными действиями 416-й стрелковой, 35-й и 82-й гвардейских стрелковых дивизий окруженная группировка в районе Ной-Блейэна, острова восточнее пригорода Киц и крепости Кюстрин, была ликвидирована. В плен было взято 958 человек, кроме того, был захвачен госпиталь с 360 ранеными, автоматически перешедшими в разряд военнопленных.

Потери войск 5-й ударной армии за период с 21 по 31 марта 1945 г. составили 973 человека убитыми, 5 пропавшими без вести, 9 человек – небоевые потери, 3281 человек были ранены, 290 человек заболело с эвакуацией в госпиталь[126]. Безвозвратные потери бронетехники составили 25 Т-34, 4 ИС-2, 8 СУ-152, 9 СУ-76, еще 14 Т-34, 19 ИС-2, 6 ИСУ-152, 1 СУ-76 были подбиты и ремонтировались[127]. Соответственно потери войск 8-й гв. армии с 20 марта по 1 апреля 1945 г. составили 1124 человека убитыми, 4052 ранеными, 697 заболевшими, а всего 6050 человек[128]. Больше всего пострадали 35, 47 и 57-я гвардейские стрелковые дивизии, потерявшие 1015, 1098 и 995 человек соответственно.

Общие потери 5-й ударной и 8-й гвардейской армий в сражении за кюстринский плацдарм в период с 2 февраля по 30 марта 1945 г. составили 61 799 человек (15 466 человек – безвозвратные потери и 46 333 человека санитарные)[129].

Двухмесячные позиционные бои за плацдармы завершились. В 60 км от Берлина был образован Кюстринский плацдарм, ширина и глубина которого позволяла собрать на нем крупную ударную группировку для наступления на столицу Третьего рейха. Бесплодные попытки собранных по крупицам немецких резервов ликвидировать плацдармы лишь привели к потерям людей и техники. Очевидно, что длительная остановка 1-го Белорусского фронта у ворот Берлина была вызвана только борьбой за образование плацдарма. Наступление на столицу Третьего рейха было отложено в связи с событиями в Восточной Померании и Силезии. Вынужденная пауза, с одной стороны, вызвала усиленное строительство оборонительных рубежей на подступах к Берлину, а с другой стороны – позволила войскам 5-й ударной и 8-й гвардейской армий подготовить трамплин для последнего прыжка на немецкую столицу.

Генерал пехоты Ханс Кребс, последний начальник Генерального штаба германской армии.

Получив в свое распоряжение единый кюстринский плацдарм, командующий фронтом не собирался останавливаться на достигнутом. В 3.40 26 марта командующим 69, 33 и 16-й воздушной армий была направлена директива № 00472/оп за подписью Жукова на овладение Франкфуртом-на-Одере. Каждой из армий предписывалось провести наступление двумя стрелковыми корпусами со средствами усиления. В полосе наступления 69-й армии предполагалось создать плотность 200 стволов на километр, в полосе наступления 33-й армии – 230 стволов на километр. Авиационная поддержка распределялась равномерно между двумя армиями. Для парирования возможных контрмер противника предполагалось использовать те же приемы, которые с успехом сработали в предыдущей операции. В частности, командующему 69-й армии Жуков рекомендовал: «Учитывая возможность контратак пехоты и танков противника, иметь в резерве за правым флангом ударной группы армии одну ТТБР, одну ИПТАБР и подвижный резерв противотанковых и противопехотных мин»[130]. Для прорыва фронта и выставления заслона против возможного контрудара 69-й армии выделялась 7-я гв. тяжелая танковая бригада на танках ИС-2. Начать операцию предполагалось 3 апреля 1945 г. Однако новому удару по позициям 9-й армии не суждено было осуществиться.

Вечером 2 апреля 1945 г. в адрес Г.К. Жукова из Москвы пришла директива Ставки ВГК № 11054, в которой предписывалось:

«С получением настоящей директивы войскам фронта во всей полосе перейти к жесткой обороне. В полосе фронта построить не менее двух оборонительных рубежей. На основных направлениях создать сильные резервы и эшелонировать их в глубину»[131].

Операция по образованию крупного плацдарма в районе Франкфурта-на-Одере была отменена. 3 апреля во все армии фронта были направлены словно написанные под копирку директивы на переход к обороне. Их подписывал даже не Г.К. Жуков – все они подписаны его заместителем генерал-полковником М.С. Малининым. Следующей адресованной командующему 1-го Белорусского фронта директивой Ставки ВГК № 11059 приказывалось начать подготовку операции по овладению Берлином. Наступило затишье перед бурей.

Обсуждение

Ведение боевых действий в урбанизированной Германии привело к развитию тактики городских боев. До этого уличные бои на советско-германском фронте носили эпизодический характер. Самым известным случаем втягивания сторон в уличные бои является, конечно же, Сталинград. Однако городом на Волге опыт городских боев, конечно же, не ограничивается. Ареной жестоких уличных боев становились в 1941 г. города Великие Луки, Новгород, в 1942 г. – Воронеж, Ржев, в 1943 г. – Харьков. Однако чаще всего итог сражения за тот или иной город решался вне его узких улиц. Обход и охват обороняемого одной из сторон крупного населенного пункта вынуждал защитников или капитулировать, или же уходить из города. Сражение за Германию перевело уличные сражения на новый уровень. Это было связано с двумя факторами: развитием ручного противотанкового оружия и заблаговременной подготовкой городов к обороне. Фаустпатроны были не только действенным средством ведения боя в городе, но и психологическим фактором, вынуждавшим атакующих перестраивать тактику действий совместно с танками. Улицы городов немцы перегородили прочными баррикадами, непреодолимыми для танков. Они поддавались только разрушению артиллерией крупных калибров. Кроме того, немецкие города были сами по себе насыщены прочными каменными постройками, благоприятствовавшими превращению их в крепости.

Для ведения городских боев были разработаны соответствующие рекомендации. Штурмовые группы в Красной Армии 1945 г. были уже привычным делом. Они лишь приспосабливались к специфике городских боев. Одной из особенностей уличных боев была необходимость разрушения прочных каменных зданий и баррикад. Неожиданно подходящим орудием для боя в городе оказалась устаревшая 152-мм гаубица образца 1909/30 г. Она была достаточно легкой для перекатывания на руках и одновременно обладала достаточно могущественным 152-мм снарядом. Остальные орудия 152-мм калибра, состоявшие на вооружении Красной Армии, были слишком тяжелыми для перекатывания на руках.

Однако поддержкой штурмовых групп орудиями 152-мм калибра дело не ограничилось. В ходе штурма пригорода Кюстрина Нейштадта широко применялся перевод тяжелых орудий до 203-мм калибра включительно на прямую наводку. Здесь ни о каком перекатывании силами расчета не могло быть и речи. Использовавшиеся в качестве средства тяги тяжелой артиллерии сельскохозяйственные тракторы были бичом артиллерии Красной Армии до самого конца войны. По итогам боев за Кюстрин в сводке обобщенного боевого опыта артиллерии 5-й ударной армии было написано: «Тракторы ЧТЗ-65 как средство тяги в уличных боях совершенно не удовлетворяют предъявляемым к ним требованиям. Малая скорость движения не позволяет быстро проскочить простреливаемый участок. Большой шум при движении демаскирует орудие. При бое в городе в качестве средства тяги нужно выделять мощные автомашины»[132].

Весьма эффективными в городских боях оказались недавно принятые на вооружение 160-мм минометы: «Тяжелые минометы 160 мм и М-31 производили еще больший разрушительный эффект: после попадания 160-мм мины или мины М-31 здание полностью обрушивалось, от веса обрушившегося здания обрушивались и перекрытия подвальных помещений»[133]. Обрушившиеся перекрытия тем самым хоронили обороняющихся.

Штурм Кюстрина представляет собой пример хорошо спланированной и грамотно проведенной операции по овладению городом, точнее, группой городских кварталов. Успеху предприятия в значительной мере способствовало проведение операции на будущем направлении главного удара. Это дало в руки штурмующим артиллерию большой мощности в лице 203-мм гаубиц Б-4. Но ключевым для успешного штурма стал правильный выбор направления главного удара, изолировавшего защитников Нейштадта.

Борьба за плацдармы на Одере в целом демонстрирует упорство и последовательность Г.К. Жукова, который даже в условиях серьезных проблем на фланге готовил почву для решающего броска на Берлин. Борьба велась достаточно скромными силами, которые маневрировали между участками фронта, последовательно решая поставленные задачи. Так, 32-й стрелковый корпус сначала штурмовал Нейштадт, затем перерезал «трубопровод» к Кюстрину.

Примечания

1

Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск: Русич, 1999. С. 554.

2

ЦАМО РФ, ф. 233, оп. 2374, д. 154, л. 91.

3

ЦАМО РФ, ф. 233, оп. 2374, д. 153, л. 137об.

4

Там же.

5

ЦАМО РФ, ф. 299, оп. 3070, д. 712, л. 61.

6

KTB OKW, Band 4, Zweiter Halbband. S. 1061.

7

Сандомирско-Силезская операция. Наступление 1-го Украинского фронта в январе 1945 г. Краткий оперативный очерк. М.: Воениздат, 1948. С. 104.

8

ЦАМО РФ, ф. 315, оп. 4440, д. 647, л. 158.

9

Gunter G. Last Laurels. The German Defence of Upper Silesia. January-May 1945. Helion and Company, 2002. S. 112.

10

ЦАМО РФ, ф. 333, оп. 4885, д. 339, л. 350.

11

ЦАМО РФ, ф. 307, оп. 4148, д. 344, л. 91.

12

ЦАМО РФ, ф. 307, оп. 4148, д. 344, л. 89.

13

ЦАМО РФ, ф. 307, оп. 4148, д. 344, л. 99.

14

ЦАМО РФ, ф. 418, оп. 10695, д. 554, л. 78.

15

ЦАМО РФ, ф. 299, оп. 3070, д. 712, л. 63.

16

ЦАМО РФ, ф. 323, оп. 4756, д. 180, л. 196–197.

17

KTB OKW, Band 4, Zweiter halbband. S. 1150.

18

Там же. S. 1159.

19

KTB OKW, Band 4, Teil 2. S. 1099.

20

Гудериан Г. Указ. соч. С. 568.

21

NARA T78 R399 F6368747.

22

NARA T78 R399 F6368744.

23

Русский архив. Великая Отечественная: Битва за Берлин (Красная Армия в поверженной Германии). Т. 15 (4–5). М.: Терра, 1995. С. 57.

24

Там же. С. 59.

25

ЦАМО РФ, ф. 402, оп. 9575, д. 866, л. 140.

26

Жуков Г.К. Указ. соч. С. 278.

27

Русский архив. Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы 1944–1945. Т. 16 (5–4). М.: Терра, 1999. С. 198.

28

Русский архив. Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы 1944–1945. Т. 16 (5–4). С. 198.

29

ЦАМО РФ, ф. 323, оп. 4756, д. 180, л. 18.

30

Конев И.С. Сорок пятый. М.: Воениздат, 1966. С. 59.

31

ЦАМО РФ, ф. 323, оп. 4756, д. 180, л. 14.

32

Там же, л. 30.

33

ЦАМО РФ, ф. 323, оп. 4756, д. 180, л. 111.

34

ЦАМО РФ, ф. 323, оп. 4756, д. 180, л. 122–123.

35

ЦАМО РФ, ф. 323, оп. 4756, д. 180, л. 143.

36

Там же, ф. 236, оп. 2704, д. 211, л. 18.

37

KTB OKW, Band 4, Zweiter Halbband. S. 1100.

38

Конев И.С. Сорок пятый. М.: Воениздат, 1966. С. 71.

39

Гудериан Г. Указ. соч. С. 570.

40

ЦАМО РФ, ф. 307, оп. 4148, д. 366, л. 39.

41

ЦАМО РФ, ф. 418, оп. 10695, д. 619, л. 357.

42

ЦАМО РФ, ф. 418, оп. 10695, д. 619, л. 357.

43

ЦАМО РФ, ф. 418, оп. 10695, д. 554, л. 90.

44

ЦАМО РФ, ф. 418, оп. 10695, д. 554, л. 40.

45

Русский архив. Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы 1944–1945. Т. 16 (5–4). С. 330.

46

Русский архив. Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы 1944–1945. Т. 16 (5–4). С. 200.

47

ЦАМО РФ, ф. 307, оп. 4148, д. 344, л. 113.

48

NARA T78 R399 F6368746a.

49

ЦАМО РФ, ф. 233, оп. 2356, д. 459, л. 16.

50

ЦАМО РФ, ф. 307, оп. 4148, д. 366, л. 54.

51

ЦАМО РФ, ф. 299, оп. 3070, д. 743, л. 15.

52

ЦАМО РФ, ф. 233, оп. 2356, д. 459, л. 26.

53

KTB OKW, Band 4, Zweiter Halbband. S. 1144.

54

ЦАМО РФ, ф. 233, оп. 2374, д. 154, л. 43.

55

ЦАМО РФ, ф. 307, оп. 4148, д. 298, л. 120.

56

ЦАМО РФ, ф. 233, оп. 2356, д. 459, л. 37.

57

ЦАМО РФ, ф. 233, оп. 2356, д. 459, л. 39.

58

ЦАМО РФ, ф. 307, оп. 4148, д. 366, л. 77.

59

NARA T311 R169 F7221230.

60

ЦАМО РФ, ф. 299, оп. 3070, д. 743, л. 28.

61

ЦАМО РФ, ф. 237, оп. 2394, д. 1371, л. 202.

62

ЦАМО РФ, ф. 299, оп. 3070, д. 743, л. 36.

63

Дёниц К. Немецкие подводные лодки во Второй мировой войне. М.: Воениздат, 1964. С. 425, со ссылкой на Die offizielen Jalta-Dokumente des U.S. State Department, deutshe Ausgabe, Seite 60, 62, 63, 67 auch 69.

64

Кузнецов Н.Г. Курсом к победе. М.: Голос, 2000. С. 457.

65

ЦАМО РФ, ф. 237, оп. 2400, д. 51, л. 87.

66

Там же, ф. 299, оп. 3067, д. 91, л. 77.

67

Русский архив. Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы 1944–1945. Т. 16 (5–4). С. 331.

68

Русский архив. Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы 1944–1945. Т. 16 (5–4). С. 201.

69

Конев И.С. Указ. соч. С. 77.

70

ЦАМО РФ, ф. 236, оп. 2704, д. 211, л. 39.

71

ЦАМО РФ, ф. 323, оп. 4756, д. 189, л. 135.

72

KTB OKW. S. 1176.

73

KTB OKW. S. 1184.

74

ЦАМО РФ, ф. 236, оп. 2673, д. 2508, л. 28.

75

ЦАМО РФ, ф. 236, оп. 2704, д. 211, л. 57.

76

Русский архив. Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы 1944–1945. Т. 16 (5–4). С. 214.

77

Конев И.С. Указ. соч. С. 85.

78

ЦАМО РФ, ф. 236, оп. 2704, д. 211, л. 41.

79

Русский архив. Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы 1944–1945. Т. 16 (5–4). С. 331.

80

Лелюшенко Д.Д. Указ. соч. С. 352.

81

Зайцев В.И. Гвардейская танковая. Свердловск: Сред. – Урал. кн. изд-во, 1989. С. 145.

82

Великая Отечественная. Комкоры: Военный биографический словарь. Т. 2. Жуковский: Кучково поле, 2006. С. 229–230.

83

Конев И.С. Указ. соч. С. 85–86.

84

ЦАМО РФ, ф. 236, оп. 2704, д. 211, л. 45.

85

Василевский А.М. Указ. соч. С. 448.

86

39, 5, 28, 2-я гвардейская, 31-я и 11-я гвардейская армии, 1-й и 2-й гвардейский танковые корпуса, 1-я воздушная армия.

87

Раус Э. Танковые сражения на Восточном фронте. М.: АСТ, 2005. С. 439.

88

Раус Э. Указ. соч. С. 439.

89

50, 49, 3, 48, 2-я ударная, 65-я и 70-я армии, 5-я гвардейская танковая армия, 8-й механизированный, 8-й и 1-й гвардейские танковые, 3-й гвардейский кавалерийский корпуса, 4-я воздушная армия.

90

Раус Э. Указ. соч. С. 442–443.

91

Раус Э. Указ. соч. С. 443.

92

Галицкий К.Н. В боях за Восточную Пруссию. М.: Наука, 1970. С. 220.

93

Рокоссовский К.К. Солдатский долг. М.: Воениздат, 1988. С. 295–296.

94

Рокоссовский К.К. Указ. соч. С. 296.

95

Цит. по: Thorwald J. Defeat in the East. Russia Conquers – January to May 1945. Ballantine Books. New York, 1951.

96

Он сменил на этом посту П.А. Ротмистрова еще в августе 1944 г.

97

Цит. по: Thorwald J. Defeat in the East. Russia Conquers – January to May 1945.

98

Рокоссовский К.К. Указ. соч. С. 302.

99

Рокоссовский К.К. Указ. соч. С. 303.

100

Там же. С. 303–304.

101

Галицкий К.Н. Указ. соч. С. 227.

102

Василевский А.М. Указ. соч. С. 451.

103

Василевский А.М. Указ. соч. С. 450–451.

104

ЦАМО РФ, ф. 426, оп. 10753, д. 1342, л. 76.

105

Там же.

106

NARA T78 R399 F6368745.

107

ЦАМО РФ ф. 345, оп. 5487, д. 366, л. 83.

108

Там же, л. 145.

109

ЦАМО РФ, ф. 345, оп. 5487, д. 366, л. 168.

110

ЦАМО РФ, ф. 426, оп. 10753, д. 1342, л. 114 и ф. 426, оп. 10753, д. 1342, л. 140.

111

NARA T311 R169 F7221401.

112

Больдт Г. Последние десять дней. Рассказ очевидца 1945. М.: Центрполиграф, 2006. С. 10.

113

NARA T311 R169 F7220670. Клейстеркампф в документе употребил именно термин «голов» (Koepfen), хотя нам этот термин может резать слух.

114

NARA T311 R169 F7220670.

115

Гудериан Г. Указ. соч. С. 587.

116

NARA T311 R169 F7220669.

117

ЦАМО РФ, ф. 233, оп. 2338, д. 131, л. 33.

118

NARA T311 R169 F7220671.

119

NARA T311 R169 F7220672.

120

ЦАМО РФ, ф. 333, оп. 4885, д. 376, л. 61.

121

ЦАМО РФ, ф. 233, оп. 2356, д. 459, л. 42.

122

ЦАМО РФ, ф. 233, оп. 2356, д. 459, л. 42.

123

Le Tissier T. Zhukov at the Oder. The Decesive Battle for Berlin. London: Praeger, 1996. P. 94.

124

Вторая мировая война: Два взгляда. М.: Мысль, 1995. С. 543.

125

Чуйков В.И. Конец Третьего рейха. М.: Советская Россия, 1973. С. 173.

126

ЦАМО РФ, ф. 333, оп. 4885, д. 376, л. 51.

127

Там же, л. 52.

128

Там же, ф. 345, оп. 5487, д. 366, л. 184.

129

Россия и СССР в войнах XX века. Статистическое исследование. Под общей редакцией Г.В. Кривошеева. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001.

130

ЦАМО РФ, ф. 233, оп. 2356, д. 459, л. 45.

131

Русский архив. Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы 1944–1945. Т. 16 (5–4). С. 221.

132

ЦАМО РФ, ф. 333, оп. 4885, д. 339, л. 403.

133

Там же, ф. 418, оп. 10695, д. 619, л. 24.

Content

Алексей Валерьевич Исаев
Разгром 1945. Битва за Германию

Введение НЕИЗВЕСТНЫЙ 1945 г

Пролог

Одним прыжком. Висло-Одерская операция

Сражение за плацдармы. Первый раунд

Часть первая КРИЗИС НА ФЛАНГАХ

1-й Белорусский фронт

2-й Белорусский фронт

1-й Украинский фронт

«Солнцестояние»

Часть вторая ПРОЧЬ ОТ БЕРЛИНА

Восточно-Померанская операция

Верхне-Силезская операция

Часть третья «КРЕПКИЙ ОРЕШЕК». ВОСТОЧНАЯ ПРУССИЯ

Часть четвертая НА РАССТОЯНИИ ВЫТЯНУТОЙ РУКИ

Сражение за плацдармы. Раунд второй

Кюстрин. Индустриальная крепость

Примечания