Владимир Дайнес

Рокоссовский против Моделя. Гений маневра против мастера обороны

Пролог

В ночь на 4 июля 1943 г. обстановка в полосе Центрального фронта резко изменилась, противник активизировал разведывательные действия перед фронтом обороны 60-й и 65-й армий. Командующий 60-й армией генерал И. Д. Черняховский получил от начальника разведки сведения о том, что на правом фланге, на участке обороны 24-го стрелкового корпуса, обнаружено шестнадцать поисковых групп врага, охотившихся за «языками», а на левом фланге, в полосе обороны 30-го стрелкового корпуса, – двенадцать. На стыке этих двух корпусов саперы противника начали разминирование наших минных полей. Черняховский немедленно доложил по ВЧ полученные сведения командующему фронтом генералу армии К. К. Рокоссовскому.

– Какие меры вы предприняли? – спросил Константин Константинович.

– Обеспечить полную готовность к отражению наступления противника!

– Несомненно, надо быть готовым, но, мне кажется, противник хитрит. Такое же положение на левом фланге 65-й армии!

В ночь на 5 июля разведгруппа 15-й гвардейской стрелковой дивизии 13-й армии захватила пленного сапера, который при допросе показал, что он входил в состав группы, производившей разминирование проходов в минных заграждениях и что с двух часов ночи 5 июля немецкие войска перейдут в наступление с задачей захватить Курск. Командующий 13-й армией генерал Н. П. Пухов немедленно сообщил об этом в штаб Центрального фронта. Рокоссовский впоследствии вспоминал:

«До этого срока оставалось чуть более часа. Верить или не верить показаниям пленных? Если они говорят правду, надо уже начинать запланированную нами артиллерийскую контрподготовку, на которую выделялось до половины боевого комплекта снарядов и мин. Времени на запрос Ставки не было, обстановка складывалась так, что промедление могло привести к тяжелым последствиям. Присутствовавший при этом представитель Ставки Г. К. Жуков, который прибыл к нам накануне вечером, доверил решение этого вопроса мне. Я считаю, что он сделал правильно. Это позволило мне немедленно дать распоряжение командующему артиллерией фронта об открытии огня»[1].

С этим свидетельством полностью совпадают и воспоминания Маршала Советского Союза Г. К. Жукова:

– Что будем делать? – спросил Рокоссовский. – Докладывать в Ставку или дадим приказ на проведение контрподготовки?

– Время терять не будем, Константин Константинович. Отдавай приказ, как предусмотрено планом фронта и Ставки, а я сейчас позвоню Сталину и доложу о принятом решении.

Г. К. Жукова тут же соединили со Ставкой ВГК. Он доложил И. В. Сталину о полученных разведывательных данных и о решении провести контрподготовку. Сталин одобрил это решение и приказал чаще его информировать.

В 2 часа 20 минут 5 июля был отдан приказ о начале 30-минутной артиллерийской контрподготовки, в которой участвовало 2460 орудий и минометов. В 3 часа 25 минут бомбардировочная и штурмовая авиация противника массированными налетами группами до 50–60 самолетов начала бомбардировку и обстрел боевых порядков войск Центрального фронта на всю тактическую глубину, главным образом районов артиллерийских позиций. В 4 часа 30 минут началась артиллерийская подготовка противника. Через час пехота 9-й армии при поддержке до 800 танков и самоходных орудий перешла в наступление на 45-километровом фронте от Панской до Морозихи.

Войска Рокоссовского оказали противнику упорное сопротивление. К исходу дня 5 июля на северном фасе Курской дуги войска 9-й армии Моделя вклинились в оборону соединений Центрального фронта на 6–8 км лишь на ольховатском направлении (в полосе 13-й армии). Модель вынужден был признать, что цель наступления не достигнута, а силы обороняющихся войск Центрального фронта оказались значительно большими, чем считалось до этого. Поэтому Модель приказал ночью вывести 2-ю и 9-ю танковые дивизии в полосу наступления 47-го танкового корпуса. Им предписывалось 6 июля окончательно сломить сопротивление войск Центрального фронта и выйти на оперативный простор…

В то время как В. Модель и К. К. Рокоссовский вступили в противоборство на Курской земле, первому было 52 года, а второму – 49. Разница в три года может показаться несущественной. Однако для человека в погонах она на определенных этапах имеет значение и, как мы увидим, иногда дает фору в военной карьере.

Прежде чем продолжить наш рассказ, зададимся вопросом: стоит ли вообще уделять столь пристальное внимание В. Моделю, да и еще возводить его в ранг полководца? Ответ на этот вопрос может быть только положительным. Утверждая это, мы исходим из следующих соображений. Во-первых, по своему служебному положению Модель по праву принадлежит к этой когорте. Во-вторых, без анализа деятельности противника невозможно показать, как и почему победу одержали полководцы Красной Армии. Ведь воевали против них не безграмотные командиры, а люди, имевшие хорошую теоретическую и практическую подготовку. На полях сражений Великой Отечественной войны шла проверка германской и советской военной школы. Одержать победу над опытным врагом было нелегко, но в сто раз почетнее, чем осуществить разгром неподготовленного противника. В этом и проявилось превосходство отечественной военной школы, которая не раз на протяжении веков доказывала свой высокий уровень.

Итак, начнем свое повествование со знакомства с биографией В. Моделя.

«Способный штабной офицер»

Тихий, зеленый провинциальный городок Гентин, что на месте слияния двух рек Эльбы и Хафель, стал колыбелью будущего генерал-фельдмаршала Вермахта Вальтера Моделя. Он появился на свет 24 января 1891 г. Среди историков существуют различные мнения о его происхождении. Одни считают, что он потомок древнего аристократического рода, другие отвергают подобную версию.

Отец Вальтера, Отто Модель, был учителем музыки, а затем дирижером прусского хора священнослужителей. По линии матери Вальтер находился в дальнем родстве с В. И. Лениным (Ульяновым). Сам Модель, возможно, и не подозревал об этом. Не знал, вероятно, об этом факте и Гитлер, иначе после прихода в Германии к власти нацистов на карьере Моделя можно было поставить крест.

Родство Моделя и Ленина шло по линии матери вождя пролетарского государства Марии Александровны, четвертой дочери Александра Дмитриевича (Сруль Мойшевич) Бланка, крещеного еврея из Житомира. Сам Бланк являлся сыном торговца-еврея из города Староконстантинова Волынской губернии Мойше Ицковича Бланка, женатого на шведке Анне Карловне Остедт[2]. В Петербурге Александр Дмитриевич женился на Анне Григорьевне Гросскопф – девушке из состоятельной немецкой семьи. Гросскопфы, как пишет швейцарский историк Л. Хааз, происходили из Северной Германии. Многие из этой фамилии, часто весьма отдаленные от рассматриваемой ветви, оказались известными людьми: прадед Ленина Й. Г. Гросскопф был представителем немецкой торговой фирмы «Шадэ»; достаточно известными были теолог Й. Хефер и 3. Kypциyc – домашний учитель кайзера Фридриха III[3].

Образование Вальтер получил в гимназии при католическом соборе в Наумбурге, поражая преподавателей нестандартным мышлением и успехами в учебе. Сложнее обстояло дело в общении со сверстниками, так как юноша не обладал большой физической силой. По-настоящему он сдружился лишь с Гансом-Валентином Хубе, который в последующем стал генерал-полковником и командующим 1-й танковой армией Вермахта.

В 18-летнем возрасте Вальтер Модель, получив аттестат зрелости, поступил юнкером в 52-й пехотный полк 6-й Бранденбургской дивизии и стал посещать военную школу в Найсе. Во время Первой мировой войны, будучи адъютантом 1-го батальона этого полка, сражался на Западном фронте. В 1915 г. Модель окончил учебный курс при Генеральном штабе в Едау и снова отправился на фронт, теперь уже адъютантом 52-го пехотного полка. Он принимал активное участие в боевых действиях, проявив недюжинные способности. Это не осталось без внимания со стороны старших начальников. 1 октября 1916 г. Модель назначается адъютантом 10-й пехотной бригады. Он также получил практику в должности командира роты и батальона. В июне следующего года мы уже видим Моделя на посту офицера по поручениям в оперативном отделе высшего командования, а в марте 1918-го он становится вторым офицером Генерального штаба в запасной гвардейской дивизии. Войну Вальтер закончил в звании капитана и в той же должности, но в 36-й резервной дивизии. В ходе боевых действий Вальтер не раз проявлял храбрость и отвагу, трижды был ранен, за что в августе 1918 г. получил Матовый знак отличия раненых. Он также награжден Железным крестом 1-го и 2-го класса, почетным Рыцарским крестом королевского домашнего ордена Гогенцоллернов с мечами.

После окончания Первой мировой войны Модель в январе 1919 г. получил назначение на должность офицера Генерального штаба 17-го армейского корпуса. Законом от 6 марта в Германии был создан временный Рейхсвер (24 бригады), в котором нашлось место и Моделю[4]. 28 июня Германия была вынуждена подписать Версальский мирный договор. Статья 160 договора гласила:

«Самое позднее с 31 марта 1920 года германская армия не должна будет насчитывать более семи дивизий пехоты и трех дивизий кавалерии. С этого момента общий численный состав армии государств, образующих Германию, не должен превышать ста тысяч человек, включая офицеров и нестроевых, и будет исключительно предназначен для поддержания на территории порядка и для пограничной полиции. Общий численный состав офицеров, включая персонал штабов, каково бы ни было их построение, не должен будет превышать четырех тысяч… Германский Большой Генеральный штаб и всякие иные подобные формирования будут распущены и не могут быть восстановлены ни в какой форме…»

В статье 173 отмечалось:

«Всякого рода всеобщая обязательная военная служба будет отменена в Германии. Германская армия может строиться и комплектоваться только путем добровольного найма…»

Статья 175 требовала:

«…Вновь назначенные офицеры должны принять обязательство состоять на действительной службе по меньшей мере в течение двадцати пяти лет без перерыва…», а статья 180 – «Все сухопутные укрепления, крепости и укрепленные места, расположенные на германской территории к западу от линии, начертанной в пятидесяти километрах к востоку от Рейна, будут разоружены и срыты… Система укреплений южной и восточной границ Германии будет сохранена в ее современном состоянии…»[5]

Продвижение Моделя по служебной лестнице было неспешным, ибо не так уже много вакантных мест было в Рейхсвере, численность которого была ограничена Версальским договором. Модель работает в штабах бригады и дивизии, в Военном министерстве, успешно командует ротой. В 1922 г. он женился на Герте Гессен, которая подарила ему сына и двух дочерей.

В 1929 г. Модель по сроку выслуги был произведен в чин майора. Прямо-таки скажем, для майора он был уже староват. Тогда же в рамках военного сотрудничества Веймарской республики и Советского Союза Модель был направлен для обмена опытом в СССР. В течение шести недель он изучал систему подготовки бойцов Красной Армии, знакомился с ее устройством, вооружением и бытом. Для кадрового офицера это была полезная командировка. А для Моделя она еще примечательна тем, что, по утверждению ряда его товарищей по оружию, он вынес «стойкую неприязнь ко всему, что связано с коммунизмом»[6].

В 1933 г., после прихода в Германии к власти А. Гитлера, началась активная деятельность по развитию Вооруженных сил страны. Иммунитет Моделя к коммунизму толкнул его в объятия нацистской идеологии. Это не осталось без внимания. Судите сами. В октябре 1933 г. подполковник Модель назначается командиром батальона 2-го пехотного полка, а через год в звании полковника возглавил этот полк.

Со второй половины 30-х годов прошлого века международная обстановка стала осложняться. В 1935 г. Италия захватила Эфиопию. 16 марта правительство Германии изменило статус своих Вооруженных сил. На сцену вместо Рейхсвера выступил Вермахт, мощная военная машина[7]. В июне между Берлином и Лондоном было подписано морское соглашение, разрешавшее, вопреки Версальскому договору, строительство Военно-морского флота Германии.

Изменение статуса Вооруженных сил Германии оказало существенное влияние на военную карьеру Моделя, которая стала набирать обороты. В октябре 1935 г. мы уже видим Вальтера на посту начальника 8-го отделения (военная техника) Генерального штаба Сухопутных войск. На этом посту он, как и прежде, зарекомендовал себя с лучшей стороны. Генерал-фельдмаршал Э. фон Манштейн, возглавлявший в то время Оперативное управление Генерального штаба Сухопутных войск, вспоминал: «Я хорошо знал Моделя со времени, когда он служил у меня в 8-м Управлении Генерального штаба; он ведал наблюдением за развитием техники и оценкой его с точки зрения требований, предъявляемых к ней Генеральным штабом. Он был очень полезен на этой должности, действуя подобно щуке в пруду с карасями из отделов министерства». Раскрывая секрет успешной карьеры Моделя, Манштейн отмечал, что он являлся «солдатом в духе Гитлера». Манштейн пишет:

«Модель был, несомненно, очень способным штабным офицером. Он обладал ясным умом и способностью быстро оценивать обстановку. Среднего роста, скорее нежного, чем сильного телосложения, с густыми черными волосами и живыми глазами, взгляд которых иногда становился пронизывающим, он производил впечатление молодого и бодрого человека, упорного и усидчивого в работе. Его особым качеством была необычайная энергия, иногда даже граничившая с неосмотрительностью. Это качество сочеталось у него с уверенностью и способностью твердо выражать свое мнение. По своему характеру он был оптимистом, не признававшим трудностей. Эти качества, его огромная энергия и, наконец, его стремление добиться хороших личных отношений с главными деятелями режима (он попросил у Гиммлера себе адъютанта из СС, что вызвало резкую критику со стороны офицерского корпуса) импонировали Гитлеру. Нельзя отрицать также и того, что в таком его поведении определенную роль играло тщеславие. Но можно предполагать и то, что он был предан Гитлеру и идеям национал-социализма по убеждению. По отношению к режиму он был настроен менее критично, чем подавляющее число высших военных руководителей. Но Моделя нельзя все же причислить к тем немногим солдатам, которые во всем были послушны Гитлеру. Свои взгляды по военным вопросам он твердо отстаивал и перед Гитлером. Во всяком случае, Модель был храбрым солдатом, не щадившим своей жизни и требовавшим этого от своих подчиненных, хотя и нередко в грубой форме»[8].

В ноябре 1936 г. Германия и Япония заключили Антикоминтерновский пакт[9]. В этом же году войска Вермахта вошли в ремилитаризованную после Первой мировой войны Рейнскую зону, где Германии запрещалось иметь свои вооруженные силы. В марте 1938 г. был осуществлен аншлюс (присоединение) Австрии, ставшей германской провинцией. Следующей на очереди была Чехословакия. 29–30 сентября в Мюнхене на специальной конференции главы правительств Германии, Италии, Франции и Великобритании заключили соглашение, которое обязывало правительство Чехословакии с 1 по 10 октября передать Судетскую область в состав Германии. В том же году Модель был произведен в звание генерал-майора и назначен начальником штаба 4-го армейского корпуса, которым командовал генерал В. фон Швеллер[10].

В должности начальника штаба 4-го армейского корпуса Модель участвовал в Польской кампании. Он входил в состав 10-й армии группы армий «Юг». Правофланговая группа (15-й механизированный, 4-й и 7-й армейские корпуса) 10-й армии нанесла удар по польским войскам в районе Радома, а левофланговая группа (16-й танковый, 14-й механизированный и 11-й армейский корпуса) стремилась преградить лодзинской группировке противника пути к отходу на Варшаву. Одновременно 8-я армия наносила удар по этой группировке с запада. Войска группы армий «Юг» действовали быстро и решительно. К 20 сентября 8-я армия захватила 90 тыс. пленных, а 10-я армия – 80 тыс. пленных, 320 орудий, 130 самолетов и 40 танков. В этих боях было разгромлено 9 польских пехотных дивизий, 3 кавалерийские бригады и частично еще 10 дивизии[11]. В этом была и заслуга Моделя, который был отмечен двумя наградами – застежками к Железным крестам 1-го и 2-го класса.

В октябре 1939 г. Модель получил очередное повышение в должности – начальник штаба 16-й армии, а в апреле следующего года он производится в генерал-лейтенанты. Армией командовал генерал-лейтенант Э. фон Буш, преемником которого Модель станет на посту командующего группой армий «Центр».

В должности начальника штаба 16-й армии Модель принимал участие во Французской кампании. Армия действовала на левом фланге группы армий «А» генерал-полковника Г. фон Рундштедта. В соответствии с планом «Гельб» она наносила главный удар в полосе шириной 170 км – от Ретгена (южнее Ахена) до стыка границ Германии, Люксембурга и Франции. Группа армий имела задачу пройти через Арденны по территории Люксембурга и Южной Бельгии, выйти к Маасу, форсировать его между Динаном и Седаном, прорвать оборону на стыке французских 9-й и 2-й армий и нанести рассекающий удар в северо-западном направлении к Ла-Маншу. Одновременно частью сил предусматривалось обеспечение левого фланга ударной группировки от возможного контрудара французов из укрепленного района Мец, Верден.

Германское наступление застало французскую армию врасплох. 10 мая 1940 г. в 5 часов 35 минут сухопутные войска Вермахта начали вторжение в Голландию, Бельгию и Люксембург. В Арденнах войска группы армий «А», легко преодолев сопротивление пограничных отрядов на германо-бельгийской границе, стремительно продвигались вперед. Части французских кавалерийских дивизий, которые обеспечивали прикрытие главных сил 2-й и 9-й армий, были опрокинуты. Преодолев 110-км полосу Арденн, войска группы армий «А» пересекли французскую границу и на рассвете третьего дня наступления вышли к р. Маас. В результате были созданы предпосылки для развития наступления в северо-западном направлении.

9 июня войска группы армий «А» форсировали р. Эна в районе Ретеля и захватили плацдарм. В сражение была введена танковая группа генерала Г. Гудериана, которая, выйдя на оперативный простор, стала продвигаться в южном направлении на плато Лангр, обходя с запада французские войска на линии Мажино. С согласия правительства начальник штаба национальной обороны Франции, Верховный Главнокомандующий генерал М. Вейган объявил Париж открытым городом и отдал приказ сдать врагу столицу без боя. Утром 14 июня немецкие войска вступили в Париж. 22 июня в 18 часов 32 минуты генерал Хюнтцигер от имени французского правительства подписал соглашение о перемирии. С германской стороны документ подписал В. Кейтель.

В ходе боевых действий войска 16-й армии всего за несколько часов сумели овладеть Верденом, сильно укрепленной крепостью, являвшейся составной частью французской системы обороны. Вся слава досталась фон Бушу, который стал генерал-полковником и кавалером Рыцарского креста. Модель же в ноябре 1940-го назначается командиром 3-й Берлинской танковой дивизии, именовавшейся «дивизией берлинского медведя»[12].

Итак, Модель неожиданно для себя вынужден был сменить профессию. Способный штабной работник, пехотный командир вдруг стал командовать танковым соединением. В этом его карьера в чем-то похожа на карьеру Рокоссовского, сменившего мундир кавалериста на мундир танкиста. И надо сказать, что оба успешно справились с новой профессией. Но об этом попозже.

В плане «Barbarossa Fall» (план операции «Барбаросса»), подписанном Гитлером 18 декабря 1940 г., решающая роль отводилась танковым войскам и авиации. Так что Модель сразу же попал на острие удара Вермахта.

К началу нападения на Советский Союз у его западных границ заканчивали развертывание германские группы армий «Север», «Центр», «Юг», отдельная немецкая армия «Норвегия», финская и две румынские армии, венгерская корпусная группа. Всего в первом стратегическом эшелоне противника находилось 153 дивизии и 19 бригад (из них немецких – 125 дивизий и 2 бригады), свыше 4 тыс. танков и штурмовых орудий, около 4,4 тыс. боевых самолетов, почти 39 тыс. орудий и минометов; общая численность этой группировки вместе с германскими ВВС и ВМС (192 корабля основных классов) составляла почти 4,4 млн человек. В стратегическом резерве Главного командования Сухопутных войск (ОКХ – нем. Oberkommando des Heeres) Германии имелось 28 дивизий и бригад, около 500 тыс. человек, 8 тыс. орудий и минометов, 350 танков[13].

Замысел «Барбароссы» был грандиозен. Он заключался в том, чтобы в ходе одной кратковременной кампании разгромить Советскую России[14]. Для достижения этой цели предусматривалось быстрыми и глубокими ударами мощных подвижных группировок севернее и южнее припятских болот расколоть фронт главных сил Красной Армии, сосредоточенных в западной части России, и, используя этот прорыв, уничтожить разобщенные группировки советских войск. При этом основные силы Красной Армии намечалось уничтожить западнее линии Западная Двина, Днепр, не допустив их отхода в глубь Советского Союза. В дальнейшем планировалось овладеть главными стратегическими объектами – Москвой, Ленинградом, Центральным промышленным районом, Донбассом и выйти на линию Архангельск, Волга, Астрахань. Конечная цель кампании – создание «заградительного барьера против азиатской России по линии Волга, Астрахань».

Первый удар планировалось нанести силами группы армий «Север» (16-я, 18-я армии и 4-я танковая группа) из Восточной Пруссии на Ленинград. Всего 29 дивизий, в том числе 6 танковых и моторизованных. Наступление группы армий «Север» поддерживал 1-й воздушный флот, имевший 1070 боевых самолетов. Второй удар должны были нанести войска группы армий «Центр» (4-я и 9-я армии, 2-я и 3-я танковые группы) из района Варшавы на Минск, Смоленск и далее на Москву. Всего на центральном направлении было сосредоточено 50 дивизий, в том числе 15 танковых и моторизованных, а также 2 моторизованные бригады. Действия группы армий «Центр» поддерживались 2-м воздушным флотом, насчитывавшим до 1680 боевых самолетов. Третий удар предусматривалось нанести группой армий «Юг» (немецкие 6, 17, 11-я армии, 1-я танковая группа, румынские 3-я и 4-я армии и подвижной венгерский корпус) из района Люблина на Житомир, Киев и далее на Донбасс. Всего на этом направлении были задействованы 57 дивизий, в том числе 9 танковых и моторизованных, и 13 бригад. Поддержка группы армий «Юг» возлагалась на немецкий 4-й воздушный флот (около 800 самолетов) и румынские военно-воздушные силы (до 500 самолетов).

30 апреля 1941 г. на совещании высшего командного состава Вермахта было решено начать Восточный поход 22 июня. Главнокомандующий Сухопутных войск генерал-фельдмаршал В. Браухич заверил фюрера, что Красная Армия будет разбита в ходе «ожесточенных приграничных сражений» за четыре недели, после чего «нужно будет считаться лишь с незначительным сопротивлением»[15]. В свою очередь, начальник Генерального штаба Сухопутных войск генерал-полковник Ф. Гальдер заявил:

«Советская Россия все равно что оконное стекло: нужно только раз ударить кулаком, и она вся разлетится на куски»[16].

2-я танковая группа генерала Гудериана, в состав которой входила дивизия Моделя, представляла собой мощную ударную силу. Она включала три танковых корпуса (24, 46, 47-й), авиагруппу бомбардировщиков ближнего действия генерала Фибига и зенитный артиллерийский полк «Герман Геринг» генерала фон Акстгельма. Танковой группе предстояло в первый день наступления форсировать р. Западный Буг по обе стороны Брест-Литовска (Бреста), прорвать фронт советских войск и затем, быстро используя первоначальный успех, выйти в район Рославль, Ельня, Смоленск. При этом требовалось не допустить, чтобы советские войска закрепились и создали новый фронт обороны, обеспечив тем самым предпосылки для решающего успеха кампании уже в 1941 г. Согласно директиве Главного командования Сухопутных сил о стратегическом развертывании последующей задачей 2-й и 3-й танковых групп являлось развитие наступления в направлении на север и захват Ленинграда.

Генерал Гудериан, учитывая, что в районе наступления его танковой группы находится сильно укрепленная крепость Брест-Литовск, решил танковыми дивизиями форсировать Западный Буг по обе стороны Брест-Литовска. Для наступления на крепость Гудериан попросил подчинить ему пехотный корпус из состава 4-й армии, следовавшей за танковой группой[17].

Оперативное построение 2-й танковой группы было следующим. На правом фланге находился 24-й танковый корпус генерала танковых войск барона Гейера фон Швеппенбурга. Его 3-я Берлинская танковая дивизия насчитывала 58 танков Т-II, 110 танков Т-III, 32 танка T-IV и 15 командирских машин[18]. Она должна была перейти в наступление из района севернее Кодень и совместно с 4-й танковой дивизией перерезать шоссе Брест – Кобрин. В центре танковой группы располагался 12-й армейский корпус (генерал Шрот), подчиненный группе на первые дни наступления, а на левом фланге – 47-й танковый корпус генерала танковых войск Лемельзена. В свой резерв Гудериан выделил 46-й танковый корпус генерала танковых войск барона фон Фиттингофа.

На совещании 14 июня в Берлине Гитлер спросил Гудериана:

– Сколько вам нужно дней, чтобы достичь Минска?

– Пять-шесть дней, – ответил Гудериан.

Расчет делался на внезапность нападения и стремительность действий танковых соединений. В это верил и Модель. Но, прежде чем рассказать об его «славных делах», взглянем на биографию его будущего противника Рокоссовского.

«Очень ценный растущий командир»

К.К. Рокоссовский, как и Модель, имел дворянское происхождение, о чем предпочел не сказать в своих мемуарах. По семейному преданию, предки Рокоссовского происходили из старинного шляхетского рода, впервые упомянутого в конце XIX века. В этом роду последним дворянином был подпоручик Юзеф Рокоссовский, прадед Константина Константиновича. Его отец, Ксаверий Юзеф, работал на железной дороге машинистом, а затем ревизором. Это был высокий и сильный, внешне суровый, но добрый в душе и справедливый человек. Эти качества в полной мере унаследовал и Константин, появившийся на свет 8(20) декабря 1896 г., по одним данным, в городе Великие Луки, по другим – в Варшаве[19]. По другим данным, К. К. Рокоссовский родился 8(20) декабря 1894 г. Он рано научился читать, отдавая предпочтение книгам о войне, с детских лет владел русским и польским языками. Это ему пригодилось во время учебы в городском училище. За ровный, спокойный, веселый характер его любили товарищи по классу.

В октябре 1902 г. семью Рокоссовских постигло несчастье – умер отец, оставив жену Антонину (Атонида) Овсянникову с тремя детьми: Константином, Хеленой и Марией. Константина забрал к себе на воспитание брат отца Александр. Хелена и Мария остались с матерью. В 1911 г. она умерла, и ее дочерей взяли к себе на воспитание родственники отца.

Александр Рокоссовский владел престижной стоматологической клиникой в Варшаве и имением Пулагин. Здесь Костя отдыхал летом и познал азы верховой езды, заслужив от товарищей прозвище «Бедуин». В Варшаве Константин учился в престижном частном училище Антона Лагуны. Но счастье изменчиво. В 1906 г. Александр Рокоссовский умер, а все заботы о племяннике легли на плечи дяди Михаила. С училищем пришлось распрощаться и продолжить обучение в гимназии Купеческого собрания. Прошло три года, и не стало Михаила Рокоссовского. И снова Костя меняет место жительства, на сей раз его приютила сестра отца Юлия Высоцкая. Ее муж Стефан имел небольшую мастерскую по изготовлению памятников, располагавшуюся в Праге (предместье Варшавы. – Авт.). Так Костя стал помощником каменотеса. Он и предполагать не мог, что вскоре сменит зубило и кувалду на винтовку.

Начавшаяся Первая мировая война внесла свои коррективы в жизнь Рокоссовского. 2 августа 1914 г. он вступил охотником в 5-й Каргопольский драгунский полк, входивший в состав 5-й кавалерийской дивизии[20]. Не имея специальной военной подготовки, Константин Константинович быстро освоил все премудрости воинской службы, стараясь оправдать высокое звание каргопольца. Он не раз отличался во время разведки противника и в стремительной кавалерийской атаке, за что был награжден Георгиевскими крестами 3-й и 4-й степеней и Георгиевской медалью 3-й степени. Исполнительного и храброго драгуна в конце октября 1916 г., ставшего к тому времени ефрейтором, направили в учебную команду. Пройдя курс обучения, он вернулся в свой полк, отвагой и мужеством поражая своих товарищей. Это не осталось без внимания: Рокоссовского произвели в младшие унтер-офицеры и за отличие в Рижской наступательной операции [с 9 августа (1 сентября) по 24 августа (6 сентября) 1917 г.] представили к Георгиевской медали 2-й степени. Однако получить ее не пришлось: приказ о награждении был отдан к концу декабря, а к этому времени не существовало ни русской армии, ни прежних знаков отличия.

Судьба была благосклонна к Рокоссовскому: он получил всего два легких ранения. Один раз пуля пробила мякоть икры левой ноги, не задев кость, в другой – поцарапала правую щеку. И это несмотря на то, что Константин Константинович был практически все время на передовой. В октябре 1917 г. его, как одного из заслуженных георгиевских кавалеров, выбрали в полковую Георгиевскую думу, где он исполнял обязанности секретаря.

В конце декабря 1917 г. 5-й Каргопольский драгунский полк был отправлен в глубокий тыл, в район Вологды. Здесь Рокоссовский добровольцем вступил в Каргопольский красногвардейский кавалерийский отряд. В должности помощника командира этого отряда участвовал в подавлении восстаний против новой власти на Вологодщине.

Если для Моделя Рубиконом стало окончание Первой мировой войны, то для Рокоссовского – октябрьский переворот 1917 г. Чего же оба достигли к тому времени? Модель, как мы знаем, стал капитаном и вторым офицером Генштаба 36-й резервной дивизии. Рокоссовский пока еще отставал от своего будущего соперника: он всего лишь младший унтер-офицер и помощник командира отряда. Но было у них нечто общее: оба храбры, от пуль не прятались, не обойдены наградами.

В сентябре 1918 г. Каргопольский красногвардейский кавалерийский отряд вместе с конными Верхне-Исетским, Сылвенским и Латышским отрядами был сведен в 1-й Уральский кавалерийский полк, который в ноябре вошел в состав 5-й бригады 30-й стрелковой дивизии 3-й армии. К. К. Рокоссовский был назначен командиром эскадрона. В составе дивизии ему пришлось держать суровый экзамен в боях против Екатеринбургской группы войск генерала Р. Гайды (Гейдль). Она, имея превосходство в силах, вынудила соединения 3-й армии отойти за р. Кама. Во время переправы через реку два бойца 1-го Уральского кавалерийского полка неожиданно попали в полынью. Рокоссовский не раздумывая бросился им на помощь и, несмотря на то что сам тут же провалился в воду, сумел вытащить одного из них. В мокрой одежде он прошел еще несколько верст до ближайшего населенного пункта, но к вечеру заболел, и настолько серьезно, что его пришлось эвакуировать в тыл.

В госпитале, размещавшемся в здании школы в Глазове, Рокоссовский пробыл недолго. Его могучий организм быстро справился с болезнью. Ко времени возвращения Рокоссовского в строй 1-й Уральский кавалерийский полк совместно с 1-м кавалерийским полком имени Володарского и эскадроном 1-го Кунгурского полка был сведен в Сводный Уральский имени Володарского кавалерийский полк. Рокоссовский по-прежнему командовал эскадроном. В марте 1919 г. он вступил в партию большевиков. В конце мая была проведена реорганизация полка, который теперь стал включать два дивизиона. Командиром одного из них – 2-го Уральского отдельного кавалерийского – стал Рокоссовский.

С мая по ноябрь 1919 г. в составе 3-й армии дивизион К. К. Рокоссовского принимает участие в боевых действиях против войск адмирала А. В. Колчака. В этих боях Константин Константинович приобретает ценный опыт руководства кавалерийским подразделением в наступательных и оборонительных боях, при форсировании водных преград, штурме укрепленных позиций, преследовании противника, отходе. Он не только умело руководил подчиненными, но и проявлял личное мужество. В приказе № 128 Реввоенсовета 5-й армии от 3–4 апреля 1920.г[21] о награждении Рокоссовского орденом Красного Знамени отмечалось:

«За то, что 4 ноября 1919 г. в бою под с. Вакоринским, лично руководя дивизионом, прорвал расположение противника и в конном строю с 30 всадниками, преодолев упорное сопротивление пехотного прикрытия врага, захватил в полной исправности неприятельскую батарею»[22].

Утром 7 ноября 1919 г. дивизион под командованием Рокоссовского стремительным ударом захватил деревню Караульная. При этом Константин Константинович был ранен в правое плечо. Его эвакуировали в город Ишим, где находился госпиталь 3-й армии. Лечение затянулось, и только 20 декабря Рокоссовский смог вернуться в строй. Во главе дивизиона, включенного в состав Сводной кавалерийской группы 30-й стрелковой дивизии, он участвует в Красноярской наступательной операции (4–7 января 1920 г.), ознаменовавшейся полным разгромом войск адмирала Колчака.

После завершения Красноярской операции кавалерия 30-й стрелковой дивизии, понесшая большие потери, была реорганизована. На базе отдельных кавалерийских дивизионов формируется 30-й кавалерийский полк, командиром которого 23 января 1920 г. был назначен К. К. Рокоссовский. В мае полк был выдвинут на российско-монгольскую границу, протянувшуюся по быстрой мутной р. Джида. Выполняя задачи по охране 70-верстного участка границы на правом фланге дивизии, личный состав полка одновременно занимался строительством оборонительных сооружений, дорог, жилья. Наряду с этим не забывали и о боевой учебе. Летом на дивизионных учениях полк показал хорошую выучку. Однако не все удавалось молодому командиру. В аттестации на Рокоссовского военный комиссар 30-й стрелковой дивизии Романов отмечал:

«К общему делу организации Красной Армии относится как коммунист. Характер мягкий. В работе энергичный. Среди красноармейцев, комсостава и партийных организаций большим авторитетом пользуется. Смелый боевик, показывающий в наступлении пример храбрости… Занимаемой должности не вполне соответствует. Отсутствует умение правильно распределить силы полка… По занимаемой должности оставляет желать лучшего»[23].

Возможно, что комиссар был не совсем объективен. Ведь подразделения полка были разбросаны по деревням и станицам, не хватало обмундирования, продовольствия, много времени отнимали хозяйственные работы.

18 августа 1920 г. К. К. Рокоссовский переводится на должность командира 35-го кавалерийского полка 35-й стрелковой дивизии, также входившей в состав 5-й отдельной армии. В связи с начавшимся в 1921 г. сокращением численности и реорганизацией Красной Армии полк был переформирован в 35-й отдельный кавалерийский дивизион. В мае – июне он вел боевые действия против 2-й конной бригады генерала Б. П. Резухина, вышедшей в район станицы Желтуринская. В одной из ожесточенных схваток с казаками Рокоссовский получил тяжелое ранение в ногу. Отважного командира дивизиона отправили в госпиталь, где он находился почти два месяца. За бой под станицей Желтуринской Константин Константинович был награжден вторым орденом Красного Знамени.

После излечения Рокоссовский в августе 1921 г. снова возглавил 35-й кавалерийский полк, который был развернут на базе 35-го отдельного кавдивизиона и партизанского отряда П. Е. Щетинкина. В декабре Константин Константинович получает повышение – командиром 3-й бригады 5-й Кубанской кавалерийской дивизии. Продолжавшийся процесс сокращения армии коснулся и дивизии. В начале июля 1922 г. она была преобразована в 5-ю отдельную Кубанскую кавалерийскую бригаду. Одним из ее полков – 27-м – стал командовать Рокоссовский. В мае 1923 г. в жизни Константина Константиновича произошла значительная перемена: он сочетался законным браком с Юлией Петровной Барминой, дочерью извозчика. В августе – октябре 1923 г. Рокоссовский временно исполнял обязанности командира отдельной Дальневосточной бригады.

К. К. Рокоссовский, как и прежде, много времени уделял обучению личного состава, материально-техническому снабжению подразделений и частей, повышению их боеспособности. За короткий срок на этом поприще были достигнуты неплохие результаты. В аттестации на Рокоссовского, составленной в конце ноября, командование бригады отмечало:

«Обладает твердой волей, энергичный, решительный. Обладает лихостью, хладнокровием. Выдержан. Способен к проявлению полезной инициативы. В обстановке разбирается хорошо. Сообразителен. По отношению к подчиненным, равно как и к себе, требователен. Заботлив. Пользуется любовью и популярностью. Военное дело любит. Состояние здоровья удовлетворительное, но требует постоянной поддержки вследствие ряда ранений. Походную жизнь переносит легко. Обладает незаурядными умственными способностями, с любовью относится к своей работе, уделяя больше внимания работе боевой, организационной и административной работе уделяет менее внимания. Член РКП. Образование имеет пять классов гимназии. Специального военного образования не имеет, но, любя военное дело, работает над собой в области самоподготовки. Обладает большим практическим стажем и боевым опытом в Красной Армии, равно как и боевым опытом империалистической войны. Полученный опыт с пользой применяет в обстановке мирной жизни, стараясь его обосновать и теоретически. Награжден двумя орденами Красного Знамени за операции на Восточном фронте против Колчака и Унгерна. Задания организационного характера выполнял аккуратно. Ввиду неполучения специального военного образования желательно командировать на курсы. В должности комполка вполне соответствует»[24].

На аттестации командующий 5-й отдельной армией И. П. Уборевич (Уборявичус) 3 декабря написал следующее:

«Заслуживает выдвижения на должность комбрига кав. не отдельной вне очереди».

Осенью 1924 г. К. К. Рокоссовский был направлен в Ленинград на учебу в Высшую кавалерийскую школу. Здесь К. К. Рокоссовский впервые познакомился с Г. К. Жуковым, И. X. Баграмяном, А. И. Еременко, которые, как и он, стали в последующем Маршалами Советского Союза.

«Константин Константинович выделялся своим почти двухметровым ростом, – вспоминал И. Х. Баграмян. – Причем он поражал изяществом и элегантностью, так как был необычайно строен и поистине классически сложен. Держался он свободно, но, пожалуй, чуть застенчиво, а добрая улыбка, освещавшая его красивое лицо, притягивала к себе. Эта внешность как нельзя лучше гармонировала со всем душевным строем Константина Константиновича, в чем я вскоре убедился, крепко, на всю жизнь сдружившись с ним»[25].

По окончании курсов К. К. Рокоссовский вернулся в Забайкалье, где снова вступил в командование полком, который стал именоваться 75-м кавалерийским. Но уже через неделю он получает повышение – исполняющим должность командира 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригады. С 1 июля 1926 г. Рокоссовский – военный инструктор 1-й кавалерийской дивизии Монгольской народно-революционной армии. В октябре 1928 г., вернувшись на Родину, опять возглавил 5-ю отдельную Кубанскую кавалерийскую бригаду. Но уже в январе следующего года его командируют в Москву на Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава (КУВНАС), которые он окончил в апреле 1929 г.

Под руководством К. К. Рокоссовского бригада в составе Особой Дальневосточной армии (ОДВА) принимала участие в Маньчжуро-Чжалайнорской наступательной операции на КВЖД (Китайско-Восточная железная дорога). Бригаде предстояло глубоким охватывающим маневром выйти на южную окраину Чжалайнора и во взаимодействии со стрелковыми частями уничтожить в городе противника.

В час ночи 17 ноября 5-я отдельная Кубанская кавбригада выступила из поселка Абагайтуевский. По скользкому, но уже крепкому льду она перешла через Аргунь, и к 7 часам утра передовой 75-й кавалерийский полк вышел к линии железной дороги в тылу Чжалайнорского гарнизона. Когда об этом доложили Рокоссовскому, он отдал приказ: «Взорвать железнодорожное полотно! Вывести из строя телеграфную линию!»

На рассвете 17 ноября войска Забайкальской группы начали артиллерийскую подготовку, поддержанную ударами авиации с воздуха. Через час после ее начала красноармейцы, одетые в полушубки и валяные сапоги, перешли в наступление. Сильный мороз и пронизывающий степной ветер не являлись помехой для бойцов. На ходе наступления сказались недостатки, допущенные при подготовке операции, особенно невыполнение указания командующего ОДВА В. К. Блюхера о проведении воздушной разведки обороны противника. В результате наступающие неожиданно встретили окопы на южных подступах к Чжалайнору и противотанковые рвы. Части 36-й стрелковой дивизии продвигались без огневой поддержки, хотя командующий Забайкальской группой войск С. С. Вострецов и уверял В. К. Блюхера в ее твердом обеспечении. Один из танковых взводов остановился перед противотанковым рвом.

Появление 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригады в тылу китайских войск было, по всей вероятности, полной неожиданностью для них, потому что спустя буквально несколько минут после выхода кубанцев к железной дороге со стороны Чжалайнора показался поезд, следовавший на Хайлар. Так как саперы не успели взорвать путь, батарея кубанцев по приказу Рокоссовского, развернувшись, с открытой позиции несколькими снарядами остановила состав. Из вагонов в панике начали выскакивать офицеры и солдаты, которые, ведя беспорядочную стрельбу, бросились врассыпную. Их начал преследовать один из эскадронов 74-го кавалерийского полка, захвативший в плен 13 солдат и 16 офицеров.

Бригада Рокоссовского, захватив вражеский поезд, переправилась по льду через Мутную Протоку и овладела сопкой «Мать». После этого продвижение замедлилось, так как стрелковые части, которые должны были атаковать Чжалайнор с севера, еще не подошли. Противник предпринимал отчаянные атаки, пытаясь отбросить части 5-й отдельной Кубанской кавбригады. Однако Рокоссовский уверенно управлял боем, маневрируя огнем, переходя частью сил в контратаки. В 8 часов вечера Константин Константинович отвел свои части бригады с занимаемых позиций в район сопки «Мать», где они провели ночь под открытым небом, при низкой температуре и сильном северо-западном ветре.

Утром 18 ноября войска Забайкальской группы возобновили наступление. Авиация подвергла бомбовым ударам вражеские позиции, а артиллерия, учтя предыдущий опыт, обеспечила пехоте непрерывную огневую поддержку. К исходу дня части 35-й и 36-й стрелковых дивизий и 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригады сломили сопротивление чжалайнорской группировки противника. В. И. Чуйков, наблюдавший за действиями бригады Рокоссовского, отмечал:

«Нужно отдать справедливость командирам кубанской бригады, которые ночью хорошо подготовили маневр и взаимодействие пеших и конных атак с артиллерией. Последняя на больших аллюрах выскакивала на открытые позиции и огнем прямой наводкой стрельбой картечью прокладывала дорогу кавалеристам. Кавалеристы в полном смысле слова врубались в укрепленные боевые порядки китайцев. От их сабельных ударов не одна сотня солдат противника свалилась в заснеженных степях Маньчжурии»[26].

Часть войск противника все же сумела вырваться из Чжалайнора и уйти на юг. В погоню за ними Рокоссовский отправил 75-й кавалерийстий полк, который настиг противника юго-западнее разъезда Аргунь и уничтожил его. В ночь на 19 ноября Забайкальская группа войск возобновила наступление и после ожесточенных боев овладела станцией Маньчжурия. Одновременно войска Приморской группы разгромили группировку противника в районе Мишаньфу. 22 декабря в Хабаровске между китайскими и советскими представителями был подписан протокол о восстановлении прежнего положения на КВЖД.

В ходе боевых действий на КВЖД войска ОДВА потеряли убитыми 199 человек, умершими от ран – 27, умершими от болезней – 22, пропавшими без вести – 32, ранеными, контужеными и обмороженными – 729 человек[27]. Потери бригады Рокоссовского составили 11 человек убитыми и 7 человек ранеными. За проявленные мужество и героизм Константин Константинович 13 февраля 1930 г. был награжден третьим орденом Красного Знамени.

Успешные действия 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригады не остались без внимания со стороны высшего командования. К. К. Рокоссовский в начале 1930 г. назначается командиром 7-й Самарской имени английского пролетариата кавалерийской дивизии, входившей в состав Белорусского военного округа. В это время в Красной Армии проводились мероприятия, получившие в отечественной литературе определение «техническая реконструкция Вооруженных Сил». Она опиралась на форсированную индустриализацию государства, милитаризацию его экономики, подчинение целям обороны всех социальных программ. В соответствии с первым пятилетним планом развития РККА (1929–1933) предусматривалось полностью перевооружить армию и флот новейшими образцами военной техники, создать новые технические рода войск (авиацию, бронетанковые войска) и специальные войска (химические, инженерные и др.), повысив их удельный вес в системе Вооруженных Сил, модернизировать старое оружие и военную технику, моторизовать пехоту, кавалерию и артиллерию, осуществить массовую подготовку технических кадров[28]. По численности войск РККА должна была не уступать вероятным противникам на главном театре военных действий – Западном, а по технике – быть сильнее противника по трем решающим видам вооружения, а именно по самолетам, артиллерии и танкам.

В результате реализации этих планов начиная с 1932 г. в войска в возрастающих количествах стали поступать новые системы оружия и военной техники. Одновременно быстрыми темпами развиваются бронетанковые и механизированные войска, начинается создание воздушно-десантных войск. В 1930 г. формируется первая механизированная бригада, которая в 1932 г. развертывается в механизированный корпус. В 1933 г. создается авиационно-десантная бригада особого назначения, а в 1936 г. – еще две бригады и три авиадесантных полка особого назначения. В составе Военно-Воздушных Сил с 1929 г. формируются однотипные и смешанные авиационные бригады, в 1933 г. – авиационные корпуса, а с конца 1936 г. тяжелобомбардировочные корпуса сводятся в авиационные армии особого назначения (АОН), предназначенные для решения самостоятельных оперативно-стратегических задач. В строительстве Вооруженных Сил наметился планомерный переход от смешанной к кадровой системе комплектования армии. К концу 1935 г. уже 77 % дивизий стали кадровыми[29]. Одним из важнейших мероприятий по совершенствованию управления войсками явилось введение единоначалия, которое частично существовало еще в годы Гражданской войны.

В первой половине 30-х годов на подъеме находилась военно-теоретическая мысль. Изменение характера будущей войны в связи с быстрым ростом технических средств борьбы заставило по-новому подойти к исследованию проблемы прорыва стратегического фронта противника. В начале 30-х годов была разработана теория глубокого боя и операции, основы которой были заложены в трудах К. Б. Калиновского, В. К. Триандафиллова, М. Н. Тухачевского и других военных теоретиков. Сущность этой теории заключалась в одновременном подавлении обороны противника совместными ударами артиллерии и авиации на всю глубину и в прорыве ее тактической зоны на избранном направлении с последующим стремительным развитием тактического успеха в оперативный, который мыслилось достичь вводом в бой или сражение эшелона развития успеха (танков, мотопехоты, конницы) и высадкой воздушных десантов. Это была принципиально новая теория, основывавшаяся на применении массовых, технически оснащенных армий. Она указывала выход из своеобразного «позиционного тупика», в который зашла было военная мысль в поисках форм и методов прорыва заранее подготовленной, сильно укрепленной обороны.

К. К. Рокоссовский, вступив в командование 7-й Самарской имени английского пролетариата кавалерийской дивизией, прилагал много сил для обучения ее частей с учетом новых требований. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, в то время командир бригады этой дивизии, оценивая деятельность Константина Константиновича на посту комдива, отмечал:

«Рокоссовский был очень хорошим начальником. Блестяще знал военное дело, четко ставил задачи, умно и тактично проверял исполнение своих приказов. К подчиненным проявлял постоянное внимание и, пожалуй, как никто другой, умел оценить и развить инициативу подчиненных ему командиров. Много давал другим и умел вместе с тем учиться у них. Я уже не говорю о его редких душевных качествах – они известны всем, кто хоть немного служил под его командованием…»[30].

Служба К. К. Рокоссовского в Белорусском военном округе была непродолжительной. В начале 30-х годов резко обострилась обстановка на Дальнем Востоке. В 1931 г. Япония без объявления войны вторглась в Маньчжурию, рассматривая ее в качестве плацдарма для нападения на СССР. Это вынудило советское правительство принять срочные меры для укрепления своих восточных границ. В Забайкалье и Приморье перебрасывались новые части и соединения, а расположенные ранее там переформировывались и пополнялись. Одновременно в Забайкалье направлялись опытные командиры, знакомые с театром военных действий. 22 февраля 1932 г. Рокоссовский снова вступил в командование 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригадой Забайкальской группы войск, которую предстояло развернуть в 15-ю кавалерийскую дивизию. Под руководством Рокоссовского ее части совершали форсированные марши и марш-броски в любую погоду, днем и ночью, по дорогам и без дорог, овладевали искусством развертывания с ходу в боевые порядки для стремительной атаки врага и преследования его до полного уничтожения. Настойчивость и требовательность Рокоссовского вскоре дали свои плоды. Осенью 1933 г. дивизия по результатам проверки получила оценку «хорошо».

«Хороший строевой командир, знающий кавалерийское дело, – отмечалось в аттестации на Рокоссовского, составленной в 1934 г. – Лично дисциплинированный и исполнительный, но в отношении подчиненных недостаточно требователен. Честный и прямолинейный командир. Пользуется авторитетом у всех подчиненных. Организовать боевую подготовку умеет, хорошо знает все ее детали. Хороший воспитатель, метод личного показа применяет. Тактически и оперативно подготовлен, обладает боевой инициативой. Отлично владеет конным делом. Недостаточно занимается подготовкой спецчастей. Мало занимается административно-хозяйственными вопросами и вопросами материально-бытового обслуживания частей. Дивизия подготовлена по всем видам боевой подготовки хорошо. Аттестован на должность командира кавкорпуса»[31].

Несмотря на столь противоречивую характеристику, Рокоссовский за успехи в подготовке частей дивизии был награжден орденом Ленина.

В сентябре 1935 г., когда в Красной Армии были введены персональные воинские звания для командного состава, Рокоссовский получил звание комдива. В начале следующего года его назначают командиром 5-го кавалерийского корпуса, дислоцировавшегося в старинном русском городе Псков. С новой должностью Рокоссовский быстро освоился, умело обучая своих подчиненных. Командующий войсками Ленинградского военного округа командарм 1-го ранга Б. М. Шапошников в аттестации, подготовленной 15 ноября 1936 г., отмечал, что за полгода пребывания в округе Рокоссовский сумел «поднять боевую подготовку вновь сформированных дивизий», которые «на маневрах действовали удовлетворительно», а «сам комдив Рокоссовский показал вполне хорошее умение разобраться в оперативной обстановке и провести операцию». Указывая на то, что аттестуемый «менее внимания уделяет хозяйственным вопросам», Шапошников все же делал объективный вывод: «Очень ценный растущий командир. Должности командира кавалерийского корпуса соответствует вполне и достоин присвоения звания комкора»[32].

Все шло хорошо. Но наступил 1937 г. Красную Армию захлестнули репрессии. Не обошли они стороной и Рокоссовского. 5 июня на имя наркома обороны Маршала Советского Союза К. Е. Ворошилова из Забайкалья пришло письмо, зарегистрированное секретариатом под номером 19а. В нем говорилось, что Рокоссовского, командующего в Пскове 5-м кавалерийским корпусом, стоило бы проверить по линии НКВД, поскольку он «подозревается в связях с контрреволюционными элементами и его социальное прошлое требует серьезного расследования»[33]. К тому же, напоминали, Рокоссовский – поляк. Письму дали ход. Партийная организация управления штаба 5-го кавалерийского корпуса приняла решение об исключении Рокоссовского из членов ВКП(б). 27 июня партийная комиссии при политотделе 25-й кавалерийской дивизии утвердила это решение.

В распоряжении органов внутренних дел уже имелись факты об участии Рокоссовского в мифическом «забайкальском заговоре». Корпусной комиссар В. Н. Шестаков, бывший начальник политуправления и член Военного совета Забайкальского военного округа, арестованный 6 июля, на допросе 13 июля показал: «В кавалерии в троцкистскую организацию входили: 1. Рокоссовский Константин Константинович – бывший командир 15-й кав. дивизии, в данное время командир кав. корпуса в г. Пскове»[34].

17 августа Рокоссовский был арестован и направлен во внутреннюю тюрьму Управления госбезопасности НКВД Ленинградской области. Его наряду с командующим войсками Белорусского военного округа командармом 1-го ранга И. П. Беловым, комкорами И. К. Грязновым и Н. В. Куйбышевым оговорил командарм 2-го ранга М. Д. Великанов[35]. Последнего органы НКВД «разрабатывали» на предмет причастности к военно-фашистскому заговору в РККА, не останавливаясь перед физическим воздействием на подследственного. В сентябре пленум Псковского окружкома ВКП(б) исключил Рокоссовского, как «врага народа», из состава пленума окружкома ВКП(б) и из рядов партии большевиков[36]. Его жена Юлия Петровна и дочь Ада были выселены из квартиры в коммуналку. Юлия Петровна, не имевшая специальности, вынуждена была устроиться уборщицей в парикмахерскую, а также, чтобы свести концы с концами, продавать домашние вещи. Вскоре им, как семье «врага народа», было предложено покинуть пограничный город Псков. Юлия Петровна с дочерью выехала к своим знакомым в Армавир.

В чем же обвиняли Рокоссовского? Ему инкриминировали поддержание связей с польской и японской разведками, участие «в военно-фашистской заговорщической организации в Забайкалье». От него настойчиво требовали подтверждения «подрывной деятельности» сослуживцев. Следователи выбили ему девять зубов, сломали три ребра, отбили молотком пальцы ног, дважды инсценировали расстрелы. Однако Рокоссовский держался стойко, отвергая все наветы. 22 марта 1940 г. он был освобожден из-под стражи в связи с прекращением его дела[37].

За время заключения К. К. Рокоссовского в Советском Союзе и в мире произошли важные события. В Европе бушевала Вторая мировая война. Красная Армия проверяла свою прочность в военных действиях на озере Хасан в 1938 г., на р. Халхин-Гол в 1939 г. и в войне с Финляндией в 1939–1940 гг. В ходе боевых действий были выявлены значительные недостатки в подготовке Красной Армии. С учетом боевого опыта в войсках проводилась реорганизация и перестройка системы боевой подготовки. В эту работу летом 1940 г. включился и Рокоссовский, назначенный снова командиром 5-го кавалерийского корпуса, входившего в состав Киевского Особого военного округа, которым командовал его бывший подчиненный и однокашник по Высшей кавалерийской школе генерал армии Г. К. Жуков.

28 ноября 1940 г. в военной карьере Рокоссовского произошел новый поворот – его назначили командиром 9-го механизированного корпуса. Это было полной неожиданностью для Константина Константиновича.

«Переход на службу в новый род войск, естественно, вызвал опасение: справлюсь ли с задачами комкора в механизированных войсках? – вспоминал он. – Но воодушевляли оказанное доверие и давний интерес к бронетанковым соединениям, перед которыми открывались богатые перспективы. Все, вместе взятое, придало мне бодрости, и, следуя поговорке, что «не боги горшки обжигают», я со всей энергией принялся за новое дело, понимая, что формировать корпус придется форсированными темпами»[38].

Времени на то, чтобы полностью завершить комплектование, обучение и слаживание частей корпуса, у К. К. Рокоссовского практически не было. В мае 1941 г. штаб Киевского Особого военного округа, которым теперь командовал генерал-полковник М. П. Кирпонос, распорядился вывести артиллерию соединений и частей на полигоны, находившиеся в приграничной зоне. Вспоминая об этом, Рокоссовский пишет: «Нашему корпусу удалось отстоять свою артиллерию. Доказали, что можем отработать все упражнения у себя на месте. И это выручило нас в будущем»[39].

19 июня начальник Генерального штаба Красной Армии генерал армии Г. К. Жуков направил командующим войсками приграничных военных округов телеграммы с указанием наркома обороны о выводе фронтовых и армейских управлений на полевые пункты. Командующему войсками Киевского Особого военного округа предписывалось к 22 июня вывести управление фронта (Юго-Западного. – Авт.) в Тернополь с соблюдением строжайшей тайны[40]. Однако командиров соединений об этом никто не поставил в известность.

«Стало известно о том, что штаб КОВО начал передислокацию из Киева в Тернополь, – пишет Рокоссовский. – Чем это было вызвано, никто нас не информировал. Вообще, должен еще раз повторить, царило какое-то затишье и никакой информации не поступало сверху. Наша печать и радио передавали тоже только успокаивающие сообщения. Во всяком случае, если какой-то план и имелся, то он явно не соответствовал сложившейся к началу войны обстановке, что и повлекло за собой тяжелое поражение наших войск в начальный период войны»[41].

Одновременно приграничные военные округа получили указание в двухнедельный срок отработать вопросы взаимодействия с флотом в соответствии с планом прикрытия. В целях маскировки аэродромов нарком обороны Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко требовал к 1 июля «засеять все аэродромы травами под цвет окружающей местности, взлетные полосы покрасить и имитировать всю аэродромную обстановку соответственно окружающему фону». Категорически запрещалось линейное, скученное расположение самолетов, приказывалось обеспечить их рассредоточение, провести к 1 июля маскировку складов, мастерских и парков, организовать к 5 июля в каждом районе авиационного базирования по 8 – 10 ложных аэродромов с макетами самолетов. К 15 июля предписывалось завершить все работы по маскировке артиллерийских и мотомеханизированных частей[42]. Флоты и флотилии получили предписание о переходе в оперативную готовность № 2.

К 22 июня 1941 г., как уже отмечалось, войска Вермахта были полностью отмобилизованы и готовы к вторжению на территорию Советского Союза. В каком же положении находились его западные приграничные военные округа? Они насчитывали 170 дивизий, 2 отдельные стрелковые и 12 воздушно-десантных бригад. Эти силы были относительно равномерно распределены вдоль всей границы и рассредоточены на большую глубину. Кроме того, здесь же дислоцировались 7 дивизий, 2 бригады, 11 оперативных полков внутренних войск и 49 пограничных отрядов. На удалении 10–50 км от границы в первом эшелоне армий прикрытия имелось 53 стрелковых и 3 кавалерийские дивизии, 2 отдельные стрелковые бригады. Второй эшелон, располагавшийся в 50—100 км и более от границы, составляли 13 стрелковых, 3 кавалерийские, 24 танковых и 12 моторизованных дивизий. В 100–400 км от границы находились 62 дивизии резерва военных округов, на рубеже рек Западная Двина и Днепр – 13 дивизий, предназначенных для Юго-Западного фронта и армий Резерва Главного Командования (РГК). В движении находились 10 дивизий внутренних военных округов. Всего группировка войск Красной Армии на Западном ТВД с учетом 16 дивизий РГК насчитывала 3 млн человек, около 39,4 тыс. орудий и минометов, 11 тыс. танков и более 9,1 тыс. боевых самолетов[43].

Таким образом, Красная Армия уступала Вермахту по живой силе в 1,3 раза, имела с ним равное соотношение по орудиям и минометам, превосходя его в 2,1 раза по боевым самолетам и в 2,7 раза по танкам. Однако по качеству боевой техники преимущество было на стороне Германии. Кроме того, ее войска были полностью укомплектованы и развернуты, оснащены транспортом и находились в состоянии полной боевой готовности. Войска Красной Армии, выдвинутые к западной границе, по оценке большинства исследователей, не были подготовлены ни к обороне, ни тем более к наступлению.

Но некоторые авторы придерживаются иной версии. Так Б. В. Соколов пишет о существовании довольно убедительной версии, «по которой Сталин действительно собирался напасть на Гитлера летом 1941 года»[44]. В подтверждение этому он приводит резолюцию: «Наступление начать 12.06», начертанную на плане стратегического развертывания Красной Армии от 11 марта 1941 г. заместителем начальника Генштаба генерал-лейтенантом Н. Ф. Ватутиным «явно со слов Сталина». Далее Соколов пишет, что в рамках подготовки этого наступления 15 мая Генштабом был подготовлен план превентивного удара, предусматривавший нанесение главного и единственного удара Юго-Западным фронтом с последующим окружением основных сил Вермахта в Польше. И все это без комментариев. Автор книги «Рокоссовский» «забыл» при этом сказать о том, что план «превентивного удара», как он выражается, не был утвержден ни начальником Генштаба, ни наркомом обороны. А не утвержденный план исполнению не подлежал, да и времени на его претворение в жизнь не было.

Какие же задачи предстояло решать войскам Киевского Особого военного округа на случай войны? В соответствии с «Запиской по плану обороны на период отмобилизования, сосредоточения и развертывания войск КОВО на 1941 год», представленной 25 мая генералом Кирпоносом в Генеральный штаб, основными задачами обороны являлись:

«Не допустить вторжения как наземного, так и воздушного противника на территорию округа.

Упорной обороной укреплений по линии госграницы прочно прикрыть отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск округа. Противовоздушной обороной и действиями авиации обеспечить нормальную работу железных дорог и сосредоточение войск округа. Всеми видами разведки своевременно определить характер сосредоточения и группировку войск противника.

Активными действиями авиации завоевать господство в воздухе и мощными ударами по основным группировкам войск, железнодорожным узлам и мостам нарушить и задержать сосредоточение и развертывание войск противника.

Не допустить сбрасывания и выброски на территории округа воздушных десантов и диверсионных групп противника. При благоприятных условиях всем обороняющимся и резервам армий и округа быть готовыми по указанию Главного Командования к нанесению стремительных ударов для разгрома группировок противника, перенесении боевых действий на его территорию и захвата выгодных рубежей.

Первый перелет и переход государственной границы нашими частями может быть произведен только с разрешения Главного Командования»[45].

Таким образом, войскам Киевского Особого военного округа предстояло решать две главные задачи: первая – упорной обороной обеспечить отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск; вторая – при благоприятных условиях по указанию Главного Командования нанести удары по группировкам противника и перенести боевые действия на его территорию. Решение этих задач было возложено на четыре армии прикрытия (5, 6, 26 и 12-я). В резерве командующего войсками округа находились четыре механизированных (9, 19, 15 и 24-й), четыре стрелковых (31, 36, 7 и 55-й), один кавалерийский (5-й) корпуса и пять противотанковых артиллерийских бригад (1, 2, 3, 4, 5-я).

План командующего Киевским Особым военным округом также не был утвержден. Но даже если бы его утвердили, то войска все равно не имели времени для подготовки к выполнению поставленных задач.

В состав 9-го механизированного корпуса, начавшего формирование в конце ноября 1940 г., вошли вновь сформированные 19-я и 20-я танковые дивизии и 131-я стрелковая дивизия, преобразованная в моторизованную. Корпус насчитывал всего 300 танков – меньше, чем было положено танковой дивизии, да и те были из учебного парка[46].

«К началу войны наш корпус был укомплектован людским составом почти полностью, – вспоминал Константин Константинович, – но не обеспечен основной материальной частью: танками и мототранспортом. Обеспеченность этой техникой не превышала 30 процентов положенного по штату количества. Техника была изношена и для длительных действий непригодна. Проще говоря, корпус как механизированное соединение для боевых действий при таком состоянии был небоеспособным»[47].

В субботу 21 июня Рокоссовский проводил разбор командно-штабного корпусного учения. После этого он предложил командирам дивизий с утра отправиться на рыбалку. Однако, как вспоминает Константин Константинович, поздно вечером в штабе корпуса были получены сведения о переходе через границу ефрейтора немецкой армии, поляка из Познани, сообщившего, что утром в воскресенье предстоит нападение немцев. В этой связи Рокоссовский отменил поездку на рыбалку и дал указания командирам дивизий быть наготове.

В 1 час 45 минут 22 июня в штаб Киевского Особого военного округа из Генерального штаба поступила зашифрованная директива, адресованная военным советам Ленинградского, Прибалтийского Особого, Западного Особого, Киевского Особого, Одесского военных округов и в копии – наркому Военно-Морского Флота. В директиве, подписанной наркомом обороны маршалом С. К. Тимошенко, начальником Генштаба генералом армии Г. К. Жуковым и членом Главного военного совета Г. М. Маленковым, говорилось:

«1. В течение 22–23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО.

Нападение может начаться с провокационных действий.

2. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения.

Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

3. Приказываю:

а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;

д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить»[48].

Штабы армий получили директиву в 2 часа 35 минут. Однако приказы и распоряжения о приведении войск в боевую готовность в большинстве случаев были получены слишком поздно – до начала артиллерийской подготовки противника оставалось немногим более получаса.

Всего полчаса разделяло мир от войны. Рокоссовский, несмотря на арест, к этому времени в служебном отношении не только догнал, но и сумел обойти своего будущего противника Моделя. Теперь им предстояло на деле доказать, кто из них искуснее на поле сражения.

На главных направлениях

Самая короткая ночь в году подходила к концу. По древнему поверью, эта ночь полна энергии и магии. После нее наступало торжество Великого Света. Вальтер Модель не был мистиком, но в обычаи предков верил. Он чувствовал, что наступил его звездный час. Дух великого Фридриха I Барбароссы звал вперед, на Восток. Моделю недавно исполнилось 50 лет. Он был полон сил и энергии. Свой юбилей Вальтер мечтал отметить славными победами на Востоке. Поэтому он с нетерпением ожидал сигнала на переход в атаку. И вот, наконец, поступила команда «Вперед!». Танки Моделя на рассвете 22 июня 1941 г. ринулись в атаку, стремясь перерезать шоссе Брест – Кобрин.

«Внезапность нападения на противника была достигнута на всем фронте танковой группы, – вспоминал командующий 2-й танковой группой генерал Г. Гудериан. – Западнее Брест-Литовска (Бреста) 24-м танковым корпусом были захвачены все мосты через Буг, оказавшиеся в полной исправности. Северо-западнее крепости в различных местах полным ходом шла наводка мостов. Однако вскоре противник оправился от первоначальной растерянности и начал оказывать упорное сопротивление. Особенно ожесточенно оборонялся гарнизон имеющей важное значение крепости Брест, который держался несколько дней, преградив железнодорожный путь и шоссейные дороги, ведущие через Западный Буг в Мухавец»[49].

Развивая успех, 24-й танковый корпус с боями продвигался вдоль дороги Кобрин – Береза Картузская на Слуцк. 28 июня 3-я Берлинская танковая дивизия заняла Бобруйск. 4 июля 24-й танковый корпус вышел к Днепру у Рогачева, захватив еще несколько переправ через Березину. Прошло еще четыре дня, и дивизия Моделя уже стояла на линии Жлобин, Рогачев, Новый Быхов. Стремительный прорыв Моделя не остался незамеченным командованием – в этот день он получил Рыцарский крест Железного креста. Это вдохновило его на новые подвиги.

10 и 11 июля части 24-го танкового корпуса, при незначительных потерях, планомерно форсировали Днепр. Генерал Гудериан поставил перед ними задачу наступать по шоссе Пропойск (Славгород) – Рославль, обеспечивая свой правый фланг от возможных атак противника со стороны Жлобина, Рогачева и свой левый фланг со стороны Могилева. Выполняя приказ, дивизия Моделя 17 июля захватила Кричев и, выйдя в тыл 13-й армии Западного фронта, окружила часть ее сил в районе Чаусы.

27 июля Гитлер приказал 2-й армии и 2-й танковой группе наступать на Гомель. Кроме того, 2-й танковой группе предстояло частью сил продвигаться в юго-западном направлении с целью окружения оставшихся в этом районе 8 – 10 советских дивизий. Танковой группе были подчинены два армейских корпуса (7-й и 9-й). Выполняя приказ фюрера, генерал Гудериан решил силами двух дивизий 7-го армейского корпуса (10-й моторизованной и 7-й пехотной) обеспечить растянутый правый фланг от действий противника, находящегося в районе Климовичи, Милославичи. Эти дивизии совместно с 3-й Берлинской и 4-й танковыми дивизиями должны были овладеть городом Рославль и установить связь с 9-м армейским корпусом, действовавшим севернее, в районе между реками Остер и Десна[50].

Наступление на рославльском направлении началось утром 1 августа. Дивизия Моделя, действуя стремительно, захватила неразрушенными все мосты через р. Остер. 3 августа части 24-го танкового корпуса овладели Рославлем, захватив большое количество пленных, танков и орудий. После этого 3-я Берлинская танковая дивизия развернула наступление на Милославичи. 15 августа 24-й танковый корпус получил новую задачу – наступать на юг в направлении на Новозыбков и Стародуб, имея в первом эшелоне 3-ю Берлинскую и 4-ю танковые дивизии, а во втором – 10-ю моторизованную дивизию.

Наступление по-прежнему развивалось в высоких темпах. 16 августа дивизия Моделя овладела узловым пунктом шоссейных дорог – городом Мглин, а на следующий день – узловой станцией Унеча. В результате была перерезана железнодорожная линия Гомель – Брянск, и немецкие соединения глубоко вклинились в расположение войск советского Юго-Западного фронта. 19 августа 1-я танковая группа, входившая в состав группы армий «Юг», захватила небольшой плацдарм на восточном берегу Днепра у города Запорожье, а 2-я армия овладела Гомелем. В тот же день 24-му танковому корпусу было приказано прорваться через Клинцы и Стародуб на Новозыбков, а 47-му танковому корпусу – обеспечить левый фланг 24-го танкового корпуса.

21 августа Гитлер подписал директиву, которая, по мнению генерала Гальдера, имела «решающее значение для всей Восточной кампании». В директиве важнейшей задачей до наступления зимы определялся «не захват Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на реке Донец (Северский Донец. – Авт.) и блокирование путей подвоза русскими нефти с Кавказа». На севере предусматривалось окружение Ленинграда и соединение с финскими войсками. Гитлер надеялся ударом смежных флангов групп армий «Юг» и «Центр» по сходящимся направлениям не только вытеснить за Днепр 5-ю армию, но и полностью уничтожить войска Юго-Западного фронта, прежде чем они сумеют отойти на рубеж Десна, Конотоп, Сула. Этим преследовалась цель обеспечить выход группы армий «Юг» в район восточнее среднего течения Днепра и своим левым флангом совместно с войсками, действующими в центре, продолжать наступление в направлении Ростов, Харьков[51]. Командующему группой армий «Центр» приказывалось направить для проведения данной операции такое количество сил, которое обеспечило бы выполнение задачи по уничтожению 5-й армии Юго-Западного фронта и в то же время позволяло группе армий отражать атаки противника на центральном направлении на таком рубеже, оборона которого потребовала бы минимального расхода сил.

Войскам 2-й танковой группы предстояло наступать на Конотоп. Выполняя новую задачу, ее соединения продолжили наступление. К вечеру 26 августа 3-я Берлинская танковая дивизия вышла к мосту через Десну южнее Новгород-Северского. К концу августа 2-я танковая группа значительно расширила предмостный плацдарм на р. Десна. В ходе боев за плацдарм Модель 2 сентября получил легкое ранение, но остался в строю. Части 3-й Берлинской танковой дивизии через Мутино и Спасское, почти не встречая сопротивления, вышли к р. Сейм и 7 сентября совместно с 4-й танковой дивизией захватили плацдармы на южном берегу реки. Дивизия Моделя, выйдя в тыл советских войск, 10 сентября заняла Ромны, обошла Конотоп и овладела плацдармом на р. Ромен. 14 сентября ее части совместно с 16-й танковой дивизией 1-й танковой группы овладели Лохвицей и Лубнами, замкнув кольцо окружения вокруг войск Юго-Западного фронта. Так, два школьных товарища Модель и Хубе, командовавший 16-й танковой дивизией, встретились на поле боя. На следующий день к Лохвице с юго-востока подошла 9-я танковая дивизия. В окружение попали управление Юго-Западного фронта и свыше 452,7 тыс. человек, 2642 орудия, 1225 минометов, 64 танка[52]. По данным германских историков, силами групп армий «Юг» и «Центр» было взято в плен 665 тыс. человек[53]. В это число вошли бойцы и командиры Брянского фронта, плененные в августе – сентябре. По уточненным данным, потери советских войск в Киевской оборонительной операции составили: безвозвратные – 616 304 человек, санитарные – 84 240 человек, 411 танков, 28 419 орудий и минометов, 343 самолета[54].

После столь блестящего успеха 2-я танковая группа получила новую задачу. 6 сентября 1941 г. Гитлер подписал директиву № 35, которая требовала от войск группы армий «Центр» в конце сентября перейти в наступление и «уничтожить противника, находящегося в районе восточнее Смоленска, посредством двойного окружения в общем направлении на Вязьму при наличии мощных танковых сил, сосредоточенных на флангах». Для решения этой задачи предписывалось сосредоточить главные усилия подвижных войск на двух направлениях: на южном фланге предположительно в районе юго-восточнее Рославля, с направлением ударов на северо-восток; в полосе 9-й армии с направлением удара предположительно через Белый. После разгрома основных сил войск Западного стратегического направления намечалось перейти к их преследованию на московском направлении, примыкая правым флангом к р. Ока, а левым – к верхнему течению Волги. При этом группа армий «Юг» должна была выдвинуть подвижные соединения на северо-восток для прикрытия с юга главных сил группы армий «Центр», а обеспечение их с севера возлагалось на группу армий «Север»[55].

В соответствии с директивой Гитлера командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок 26 сентября издал приказ № 1620/41 о проведении операции «Тайфун»[56]. Основные силы 2-й танковой группы должны были наступать в направлении Орел, Брянск, а ее левый фланг, продвигаясь с юга в направлении на Десну, во взаимодействии со 2-й армией вытеснить советские войска из района дуги рек Судость, Десна.

Наступление в полосе 2-й танковой группы планировалось начать 30 сентября, а на остальных участках группы армий «Центр» – 2 октября.

«Эта разница во времени начала наступления была установлена по моей просьбе, – вспоминал генерал Гудериан, – ибо 2-я танковая группа не имела в районе своего предстоящего наступления ни одной дороги с твердым покрытием. Мне хотелось воспользоваться оставшимся коротким периодом хорошей погоды для того, чтобы до наступления дождливого времени по крайней мере достигнуть хорошей дороги у Орла и закрепить за собой дорогу Орел – Брянск, обеспечив тем самым себе надежный путь для снабжения»[57].

К началу наступления группа армий «Центр» получила значительное усиление. В ее состав были переброшены: из группы армий «Север» – управления 4-й танковой группы, трех моторизованных корпусов, четыре танковые и две моторизованные дивизии; из группы армий «Юг» – четыре пехотные, две танковые и две моторизованные дивизии; из резерва ОКВ – две пехотные и две танковые дивизии. Войска группы армий «Центр» насчитывали до 1 800 тыс. человек, 14 тыс. орудий и минометов, 1,7 тыс. танков, на поддержку которых было выделено 1390 самолетов[58].

В Ставке Верховного Главнокомандования Вермахта с оптимизмом смотрели на возможность успешной реализации замысла операции «Тайфун». Все считали, что «последнее, решающее сражение кампании», безусловно, будет выиграно. В свою очередь, Главное командование Сухопутных войск полагало, что операция «Тайфун», а вместе с ней и вообще война на Востоке завершатся до середины ноября.

Войскам группы армий «Центр» противостояли Брянский (генерал-лейтенант А. И. Еременко), Резервный (Маршал Советского Союза С. М. Буденный) и Западный (генерал-полковник И. С. Конев) фронты, насчитывавшие около 1 250 тыс. человек, 7,6 тыс. орудий и минометов, 990 танков и 667 самолетов[59]. Фронты в предшествующих боях понесли значительные потери. И хотя в сентябре они получили свыше 193 тыс. человек маршевого пополнения (39,2 % общего количества людей, направленного в действующую армию), укомплектованность войск была явно недостаточной. Значительная часть стрелковых дивизий оборонялась в полосах свыше 20 км при явном недостатке сил и средств.

Противник почти в 1,5 раза превосходил войска трех фронтов по живой силе, в 1,8 – по орудиям и минометам, в 1,7 – по танкам и в 2 раза – по самолетам. На направлениях главных ударов противника это превосходство было еще более существенным: в личном составе, артиллерии и танках в 5–8 раз. Большое количество военной техники советских частей и соединений было устаревших образцов, с недостаточно высокими боевыми возможностями.

В Ставке советского Верховного Главнокомандования реально оценивалась угроза, возникшая на Западном стратегическом направлении. Поэтому Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин 27 сентября потребовал от командующего Западным фронтом на всех участках фронта перейти к жесткой упорной обороне, предпринимая частные наступательные операции для улучшения своих оборонительных позиций[60]. Особое внимание требовалось уделить прикрытию в инженерном и огневом отношениях направлений на Ржев, Вязьму и стыков с соседними фронтами. Из этой директивы видно, что Ставка ВГК сумела правильно предугадать основные направления наступления противника и пыталась принять превентивные меры. Однако у Ставки не было сил для срыва возможного наступления группы армий «Центр», а также времени на подготовку устойчивой обороны. К концу сентября на Ржевско-Вяземском оборонительном рубеже и Можайской линии обороны было выполнено всего 40–50 % запланированного объема инженерных работ.

Прежде чем продолжить наш рассказ, заглянем на ту страницу истории, где действовал К. К. Рокоссовский.

Для генерала Рокоссовского война началась около 4 часов утра 22 июня 1941 г. Из штаба 5-й армии поступила телефонограмма вскрыть особый секретный оперативный пакет. В пакете находилась директива, требовавшая немедленно привести 9-й механизированный корпус в боевую готовность и выступить в направлении Ровно, Луцк, Ковель.

«Содержание его (пакета. – Авт.) подгонялось под механизированный корпус, – отмечал впоследствии Константин Константинович, – закончивший период формирования и обеспеченный всем, что положено иметь ему как боевому соединению. А поскольку он находился только в первой, то есть начальной, стадии формирования, то как Генеральным штабом, так и командованием округа должно было быть предусмотрено и его соответствующее место на случай войны… Но о чем думали те, кто составлял подобные директивы, вкладывая их в оперативные пакеты и сохраняя за семью замками? Ведь их распоряжения были явно нереальными. Зная об этом, они все же их отдавали, преследуя, уверен, цель оправдать себя в будущем, ссылаясь на то, что приказ для «решительных» действий таким-то войскам (соединениям) ими был отдан. Их не беспокоило, что такой приказ – посылка мехкорпусов на истребление. Погибали в неравном бою хорошие танкистские кадры, самоотверженно исполняя в боях роль пехоты»[61].

Эти рассуждения Рокоссовского относятся к более позднему периоду. А тогда, 22 июня в 4 часа, он приказал объявить боевую тревогу. Тем временем в Генеральном штабе Красной Армии была подготовлена директива № 2, подписанная в 7 часов 15 минут членами Главного военного совета С. К. Тимошенко, Г. К. Жуковым и Г. М. Маленковым. В директиве, адресованной военным советам Ленинградского, Прибалтийского Особого, Западного Особого, Киевского Особого и Одесского военных округов, требовалось «всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу», не переходя ее до особого распоряжения»[62].

К этому времени у штаба 9-го механизированного корпуса отсутствовала надежная связь со штабами Юго-Западного фронта и 5-й армии. Несмотря на это, Рокоссовский принял решение начать в 2 часа дня выдвижение частей корпуса в указанном направлении. Пока совершался марш, Генеральный штаб Красной Армии, несмотря на отсутствие точных данных об обстановке, в 21 час 15 минут направил военным советам Северо-Западного, Западного, Юго-Западного и Южного фронтов новую директиву за № 3[63]. От командующего Юго-Западным фронтом требовалось 23–24 июня мощными концентрическими ударами механизированных корпусов, всей авиации, войск 5-й и 6-й армий окружить и уничтожить группировку противника, наступающую в направлении Владимир-Волынский, Броды. К исходу дня 24 июня предписывалось овладеть районом Люблина. По решению командующего фронтом генерал-полковника М. П. Кирпоноса, одобренного начальником Генерального штаба генералом армии Г. К. Жуковым, намечалось нанести контрудар теми корпусами, которые имелись в наличии. Различное удаление корпусов от района их ввода в сражение (от 200 до 400 км) означало и разные сроки подхода и вступления в бой, что не обеспечивало необходимой силы удара по противнику. Но обстановка вынуждала к этому.

Контрудар 22-го механизированного корпуса генерал-майора С. М. Кондрусева, предпринятый 24 июня, успеха не имел. Его части понесли большие потери и 25 июня отступили за р. Стырь севернее Луцка. Более успешно действовал 9-й механизированный корпус. Предоставим слово участнику тех событий Маршалу Советского Союза И. Х. Баграмяну:

«Подходил к концу третий день войны. На Юго-Западном фронте складывалась все более тревожная обстановка. Угроза, в частности, нависла над Луцком, где 15-й механизированный корпус генерала И. И. Карпезо нуждался в срочной поддержке, иначе танковые клинья врага могли рассечь и смять его. Ждали помощи и окруженные врагом вблизи Луцка части 87-й и 124-й стрелковых дивизий. И вот когда мы в штабе фронта ломали голову, как выручить луцкую группировку, туда подоспели главные силы 131-й моторизованной и передовые отряды танковых дивизий 9-го мехкорпуса, которым командовал К. К. Рокоссовский. Читая его донесение об этом, мы буквально не верили своим глазам. Как это удалось Константину Константиновичу? Ведь его так называемая моторизованная дивизия могла следовать только… пешком. Оказывается, решительный и инициативный командир корпуса в первый же день войны, на свой страх и риск забрал из окружного резерва в Шепетовке все машины – а их было около двухсот, – посадил на них пехоту и комбинированным маршем двинул впереди корпуса. Подход его частей к району Луцка спас положение. Они остановили прорвавшиеся танки противника и оказали этим значительную помощь отходившим в тяжелой обстановке соединениям»[64].

Генерал Кирпонос по согласованию с генералом армии Жуковым решил утром 26 июня нанести новый контрудар. Командующему 5-й армией генералу М. И. Потапову, в чье подчинение был передан 9-й механизированный корпус, было приказано создать подвижную группу в составе 22, 9 и 19-го механизированных корпусов и нанести контрудар в общем направлении на Дубно. Навстречу им с юга должны были наступать 4, 8 и 15-й механизированные корпуса.

К моменту нанесения контрудара, 26 июня, 13-я танковая дивизия 3-го моторизованного корпуса переправилась через р. Иква по мосту у Млынова, выдвинувшись в направлении Мошков, Ровно. Южнее нее из района Дубно в направлении Мизоч, Острог наступала 11-я танковая дивизия. Вслед за танковыми дивизиями немецких 3-го и 48-го моторизованных корпусов с рубежа р. Иква перешли в наступление 299-я и 111-я пехотные дивизии. На подходе к Дубно находилась 75-я пехотная дивизия, а 16-я танковая дивизия 48-го моторизованного корпуса была в нескольких километрах от Кременца.

26 июня в районе Луцка, Ровно, Дубно, Броды развернулось крупнейшее танковое сражение, по числу задействованных в нем боевых машин большее, чем Прохоровское сражение. С обеих сторон на участке шириной до 70 км столкнулось около 2 тыс. танков[65]. О том, как развивалось встречное танковое сражение, свидетельствует К. К. Рокоссовский:

«26 июня по приказу командарма Потапова корпус нанес контрудар в направлении Дубно. В этом же направлении начали наступать левее нас 19-й, а правее 22-й механизированные корпуса. Никому не было поручено объединить действия трех корпусов. Они вводились в бой разрозненно и с ходу, без учета состояния войск, уже двое суток дравшихся с сильным врагом, без учета их удаленности от района вероятной встречи с противником. Время было горячее, трудности исключительные, неожиданности возникали везде. Но посмотрим распоряжение фронта, относящееся к тому периоду: Нанести мощный контрудар во фланг прорвавшейся группе противника, уничтожить ее и восстановить положение». Согласовывалось ли оно с обстановкой на участке, о котором идет речь, не говоря уже о положении, сложившемся к 26 июня на житомирском, владимир-волынском и ровненском направлениях, где немецкие войска наносили свой главный удар? Нет, не согласовывалось. У меня создалось впечатление, что командующий фронтом и его штаб в данном случае просто повторили директиву Генштаба, который конкретной обстановки мог и не знать. Мне думается, в этом случае правильнее было бы взять на себя ответственность и поставить войскам задачу, исходя из положения, сложившегося к моменту получения директивы Генерального штаба»[66].

Конечно, Рокоссовскому после войны было легко рассуждать о том, что командующий Юго-Западным фронтом мог отступить от требований директивы Генштаба. Однако генерал Кирпонос находился под мощным прессингом со стороны Ставки Главного Командования и Генерального штаба.

Контрудар механизированных корпусов только задержал на некоторое время продвижение 1-й танковой группы генерал-полковника Э. фон Клейста. Части 9-го механизированного корпуса не смогли преодолеть сопротивление 14-й танковой дивизии противника. Утром 27 июня генерал Рокоссовский силами 35-й и 20-й танковых дивизий нанес новый контрудар из района Ставки – Ромашевская во фланг противнику (299, 111, 44-я пехотные, 13-я и 11-я танковые дивизии), теснившего 19-й механизированный корпус. Части 9-го механизированного корпуса не сумели захватить Млынов, но своими активными действиями вынудили противника развернуть 299-ю пехотную дивизию и часть сил 13-й танковой дивизии на север. В результате несколько облегчилось положение 19-го механизированного корпуса, отходившего с тяжелыми боями в направлении на Ровно. С наступлением темноты 27 июня Рокоссовский отвел танковые дивизии на южную опушку леса в районе Ромашевская, Клевань.

29 июня Ставка Главного Командования потребовала от командующего Юго-Западным фронтом закрыть разрыв на участке Луцк, Станиславчик, чтобы изолировать и уничтожить прорвавшуюся мотомеханизированную группу противника. Эта задача возлагалась на 5-ю армию, которой предстояло 1 июля нанести новый контрудар из района Цумань, Ставок, Клевань на юг с целью отрезать от своих баз и войск вражескую мотомеханизированную группу и ликвидировать прорыв[67]. Но уже 30 июня Ставка Главного Командования, учитывая сложившуюся обстановку, приняла решение о переходе к обороне на южном и юго-западном стратегических направлениях. Войскам Юго-Западного фронта предписывалось отойти на основной рубеж Сарны, р. Случь, Острог, Скаладзь (Скалат), Чортков, Коломыя, Берхомет (Берегомет), удерживая его до 6 июля[68].

Пока эта директива передавалась в штаб Юго-Западного фронта, командующий 5-й армией генерал М. И. Потапов готовился к нанесению контрудара. Генералу Рокоссовскому предписывалось без 131-й моторизованной дивизии во взаимодействии с 22-м механизированным корпусом ударом в направлении Клевань, Зарецк уничтожить противостоящего противника, выйти в район Зембица, Оладув, Варковичи и, обеспечивая себя со стороны Дубно, не допустить отхода противника на запад. 131-я моторизованная дивизия выводилась в резерв командующего 5-й армией. Генерал Потапов рассчитывал, что контрудар на дубненском направлении, несмотря на его ограниченную глубину, на некоторое время скует силы противника и облегчит отрыв войск 5-й армии и их планомерный отход на р. Случь. С этой целью он приказал 9-му механизированному корпусу до исхода 3 июля упорно оборонять район Клевань, Грабов, Оржев. После этого отойти 4 июля в район Седлице, Тучин, обеспечивая стык 31-го стрелкового и 19-го механизированного корпусов.

В ходе подготовки к наступлению 9-й механизированный корпус (32 танка и 55 орудий) был атакован вечером 30 июня в районе Оржева (5 км восточнее Клевани) частями 25-й моторизованной и 14-й танковой дивизий. Однако части корпуса отбили все атаки врага, а с утра 1 июля перешли в наступление. Они, продвинувшись на 10–12 км, были вынуждены затем отойти в исходное положение.

В это время войска Юго-Западного фронта согласно директиве Ставки от 30 июня начали отход на восток. Правофланговые соединения 5-й армии (15-й и 31-й корпуса), разрушая за собой мосты и устраивая заграждения на дорогах, отходили на р. Случь под прикрытием арьергардов. На левом фланге армии 9-й и 19-й механизированные корпуса вели тяжелые сдерживающие бои с превосходящими силами ударной группировки врага, стремившейся прорваться на оперативный простор и осуществить стремительный рейд на Киев.

Между тем противник продолжал наращивать свои усилия. Во второй половине 7 июля он захватил Бердичев, а к вечеру следующего дня прорвал Новоград-Волынский укрепрайон на большей части фронта. Это вынудило генерала Потапова принять решение силами 31-го стрелкового, 9-го и 22-го механизированных корпусов нанести удар в направлении Бронники, Черница и во взаимодействии с 6-й армией уничтожить прорвавшуюся группировку противника и восстановить на левом фланге оборону по р. Случь. Остальными силами армии намечалось прочно удерживать рубеж Рудница, Белокоровичи, Эмильчино, Сербы.

Утром 10 июля войска 5-й армии перешли в контрнаступление. Ударная группировка армии (две дивизии 31-го стрелкового корпуса, 19, 9 и 22-й механизированные корпуса) нанесла удар по противнику с рубежа Вершница, Тесновка, Мирное. Однако наступление развивалось неравномерно. Механизированные корпуса, имевшие всего 130 танков, с 10 по 14 июля продвинулись всего на 10–20 км, выйдя на Киевское шоссе. Продвижение 31-го стрелкового корпуса, действовавшего на правом фланге армии, было еще меньшим – всего 3–6 км.

В разгар сражения генерал Рокоссовский получил приказание немедленно прибыть в Москву. Его умелые действия на Юго-Западном фронте были 23 июля отмечены орденом Красного Знамени.

Вызов К. К. Рокоссовского в Москву был связан с обострением обстановки на Западном стратегическом направлении. Здесь войска группы армий «Центр» вышли в район Ярцево, Ельня, Смоленск, Кричев, Пропойск и глубоко вклинились в оборону войск Западного фронта. Однако в это время оба фланга группы армий «Центр» оказались под угрозой контрударов советских войск – создались благоприятные условия для окружения и уничтожения смоленской группировки противника.

В Москву Рокоссовский приехал 15 июля. В Генеральном штабе ему выделили небольшую группу командиров, две автомашины со счетверенными пулеметами и расчетами при них, а также радиостанцию. С этими «силами» он выехал на фронт. Вечером следующего дня Рокоссовский уже был на командном пункте Западного фронта, разместившемся в Касне, севернее Вязьмы. Здесь его ознакомили с той информацией, которой располагал штаб. Надо сказать, что она была небогатой. В ночь на 18 июля Рокоссовский вместе со штабом из 15–18 человек выехал в район Ярцева. Прибыв на место, штаб быстро сориентировался в обстановке, установил связь с частями, оказавшимися в этом районе, и приступил к организации обороны. В этом он смог опереться на 38-ю стрелковую дивизию полковника М. Г. Кириллова, 101-ю танковую дивизию полковника Г. М. Михайлова, имевшую около 90 танков.

С целью прикрыть Западное стратегическое направление 14 июля приказом № 00334 Ставки Верховного Главного Командования был создан штаб Фронта резервных армий в составе 29, 30, 24, 28, 31 и 32-й армий. Они должны были к исходу дня занять рубеж Старая Русса, Осташков, Белый, Истомино, Ельня, Брянск и подготовиться к упорной обороне. Тыловой оборонительный рубеж требовалось оборудовать по линии Кувшиново, Ржев, Сычевка, Реброво, Теренино, Феликсово, Сельцо и отсечную позицию – Лопушня, Карачев[69]. 18 июля в соответствии с приказом № 00409 Ставки создается фронт Можайской линии обороны (32, 33, 34-я армии) с задачей к исходу 21 июля занять рубеж Кушелево, Ярополец, станция Колочь, Ильинское, Детчино и подготовить его к упорной обороне. Тыловой оборонительный рубеж требовалось подготовить по линии Нудоль, озеро Тростенское, Дорохово, Боровск, Высокиничи[70].

19 июля командующему Фронтом резервных армий ставится задача подготовить операцию по окружению противника в районе Смоленска[71]. Для этой цели 20 июля создаются пять оперативных групп: генерала И. И. Масленникова (252, 256 и 243-я стрелковые дивизии, два бронепоезда); генерала В. А. Хоменко (242, 251 и 250-я стрелковые дивизии); генерала С. А. Калинина (53-й стрелковый корпус); генерала В. Я. Качалова (149-я, 145-я стрелковые и 104-я танковая дивизии); генерала К. К. Рокоссовского (моторизованная и танковая дивизии)[72]. Общее руководство операцией возлагалось на генерал-лейтенанта А. И. Еременко, который был назначен командующим Западным фронтом. Замысел операции состоял в том, чтобы нанести одновременные удары с северо-востока, востока и юга в общем направлении на Смоленск, а после разгрома прорвавшегося врага соединиться с основными силами 16-й и 20-й армий.

Подготовка оперативных групп к контрнаступлению велась в условиях ведения тяжелых оборонительных боев с противником, пытавшимся прорваться к Смоленску. Войска Западного фронта перешли в контрнаступление не одновременно. 23 июля из района Рославля нанесла удар оперативная группа генерала Качалова, на следующий день из района Белого – оперативная группа генерала Хоменко и в районе Ярцева – оперативная группа генерала Калинина. Группа генерала Рокоссовского, сдерживавшая напор частей противника на ельнинском и вяземском направлениях, смогла перейти в наступление только 28 июля. Еще позже начала боевые действия оперативная группа генерала Масленникова.

Бои сразу же приняли встречный характер и были крайне ожесточенными. Взаимодействие между группами войск и соединениями 16-й и 20-й армий не было организовано. Для того чтобы парировать удары оперативных групп, противник вынужден был использовать все соединения 3-й танковой группы, в том числе и учебную танковую бригаду[73].

Оперативная группа генерала В. Я. Качалова своими действиями сумела сковать значительные силы 2-й танковой группы. Кавалерийская группа генерала О. И. Городовикова 24 июля прорвалась в район юго-западнее Бобруйска, вышла в глубокий тыл 3-й танковой группы и 2-й армии противника и перерезала его коммуникации. Действия войск центра и левого крыла Западного фронта к этому времени разделились на два самостоятельных очага: один – в районе Смоленска, другой – в районе Гомеля. Поэтому Ставка Верховного Главного Командования для удобства управления разделила с 24 часов 24 июля Западный фронт на два фронта: Центральный (командующий – генерал-полковник Ф. И. Кузнецов), включив в него 13-ю и 21-ю армии, а чуть позже и вновь сформированную 3-ю армию, и Западный (22, 16, 20 и 19-я армии). Главным операционным направлением Центрального фронта стало направление Гомель, Бобруйск, Волковыск.

27 июля генерал Рокоссовский получил директиву командующего Западным фронтом с задачей удержать Ярцево и не допустить прорыва противника на Вязьму. С этой задачей Константин Константинович успешно справился. Противник, несмотря на все усилия, смог лишь незначительно потеснить на некоторых участках оперативную группу Рокоссовского. Одновременно ее части стойко удерживали переправы через Днепр. 1 августа оперативная группа генерала Рокоссовского и соединения 16-й и 20-й армий одновременным наступлением навстречу друг другу прорвали кольцо окружения.

Умелые действия Рокоссовского не остались без внимания. 7 августа он был назначен командующим 16-й армией вместо генерала М. Ф. Лукина, который вступил в командование 20-й армией. Войска 16-й армии (101-я танковая, 1-я Московская мотострелковая, 38, 152, 64, 108-я стрелковые дивизии, 27-я танковая бригада, тяжелый артиллерийский дивизион и другие части) занимали оборону на 50-км фронте, перехватывая основную магистраль Смоленск – Вязьма.

16 августа войска Западного фронта, 24-й и 43-й армий Резервного фронта начали наступление с целью разгромить духовщинскую и ельнинскую группировки противника. Ставка ВГК, стремясь развить наступление, направила 25 августа командующему войсками Западного фронта директиву № 001254, которая требовала «энергично продолжать начавшееся наступление, разбить противостоящего противника и во взаимодействии с войсками левого крыла Резервного фронта к 8 сентября выйти на фронт Велиж, Демидов, Смоленск». В задачу 16-й армии входило ударом на станцию Кардымов, Смоленск оказать содействие 19-й и 20-й армиям в разгроме смоленско-ярцевской группировки противника[74].

Утром 1 сентября войска 16-й армии после 30-минутной артиллерийской подготовки перешли в наступление. Вначале оно развивалось успешно, но затем противник подтянул резервы, в том числе танки, и вынудил войска армии 5 сентября отойти на прежние позиции. Смоленск оказался недосягаемым для армии Рокоссовского, но своими действиями она отвлекла часть резервов противника, предназначавшихся для боев под Ельней. Это позволило 24-й армии освободить 6 сентября Ельню. 10 сентября Ставка ВГК, учитывая усталость войск, приняла решение о переходе к обороне на Западном, Резервном и Брянском фронтах[75].

Заслуги войск 16-й армии были оценены по достоинству. Ее дивизии – 1-я Московская мотострелковая и 64-я стрелковая – вскоре были преобразованы в гвардейские. Командующий армией Рокоссовский 11 сентября получил очередное воинское звание – генерал-лейтенант.

Директива Ставки от 10 сентября поставила последнюю точку в Смоленском оборонительном сражении. Его главным итогом был срыв плана противника на безостановочное продвижение к Москве. Впервые во Второй мировой войне Вермахт был вынужден прекратить наступление на главном направлении и перейти к обороне. Это позволило Ставке ВГК выиграть время для совершенствования стратегической обороны на московском направлении и подготовки стратегических резервов. Противник понес значительные потери. К концу августа его моторизованные и танковые дивизии лишились половины личного состава и материальной части, а общие потери составили около 500 тыс. человек[76]. Значительные потери понесли и войска Западного, Центрального, Резервного и Брянского фронтов: безвозвратные – 486 171 человек (83,6 % от общей численности), санитарные – 273 803 человека[77].

В первые месяцы войны Модель и Рокоссовский имели все шансы к тому, чтобы встретиться на поле боя: сначала на украинской земле, а затем на Смоленщине. Однако, видать, время для этого не наступило. Не удалось им скрестить оружие и в Московской битве, о которой сейчас пойдет речь.

30 сентября 1941 г. войска группы армий «Центр» приступили к проведению операции «Тайфун». Соединения 2-й танковой группы нанесли удар на орловском направлении, а 2 октября в наступление на Вязьму перешли главные силы группы армий. Она, обладая превосходством в силах и средствах, к исходу дня 3 октября прорвала оборону Западного фронта на глубину 50 км, Резервного фронта – на 80 км и Брянского фронта – на 200 км и захватила Орел. Ставка ВГК, учитывая неблагоприятно складывавшуюся обстановку, около 7 часов вечера 5 октября разрешила командующему Брянским фронтом отвести 50-ю армию на вторую полосу обороны к западу от Брянска, 3-ю армию – на рубеж р. Десна и 13-ю армию – на фронт Кокаревка, Крупец, Дмитриев-Льговский[78].

Командующему Западным фронтом предписывалось в ночь с 5 на 6 октября отойти на линию Осташков, Селижарово, Бекетово, Ераево, Хмелевка, станция Оленино, Большие Воробьи, Болычево и далее вдоль восточного берега р. Днепр до города Дорогобуж, Ведерники. В подчинение командующему фронтом из Резервного фронта передавались 31-я и 32-я армии. Этому фронту в составе 24, 43 и 33-й армий приказывалось в ночь с 5 на 6 октября отойти на линию Ведерники, Хлысты, Митишкино, Шилово, Лазинки, Городечня, Ключи, Глагольня, Мосальск, Серпейск, Хлуднева, станция Шахта, Жиздра[79].

По решению командующего Западным фронтом генерала И. С. Конева, принятому около 6 часов утра 6 октября, первыми должны были начать отход войска 19-й и 20-й армий, остальные – спустя сутки. Однако К. К. Рокоссовскому не пришлось руководить отходом своих войск. 5 октября он получил приказ генерала Конева немедленно передать занимаемую полосу обороны с войсками командующему 20-й армией, а самому вместе со штабом 16-й армии форсированным маршем не позднее утра 6 октября прибыть в Вязьму. Здесь в состав армии намечалось включить 50, 73, 112, 38, 229-ю стрелковые дивизии, 147-ю танковую бригаду, дивизион PC, полк противотанковой обороны и артиллерийский полк РГК. Армии предписывалось «задержать наступление противника на Вязьму, наступающего с юга из района Спас-Деменск, и не пропустить его севернее рубежа Путьково, Крутые, Дрожжино, имея в виду создание группировки и дальнейший переход в наступление в направлении Юхнов»[80].

В установленный срок Рокоссовский и штаб 16-й армии прибыли на командный пункт, размещенный километрах в десяти к востоку от Вязьмы, в лесу, неподалеку от минской магистрали. Из указанных в приказе генерала Конева соединений 38-я стрелковая дивизия оборонялась в первом эшелоне 16-й армии. В трех других стрелковых дивизиях по одному полку также находилось в непосредственном соприкосновении с противником. 50-я стрелковая дивизия (без 2-го стрелкового полка) выводилась в резерв 19-й армии в район Тиханова, Холмянка, Некрасово. 147-й танковый полк 147-й танковой бригады вел боевые действия в районе Булычево, а прибытие остальных полков бригады в этот район ожидалось только к 12 часам дня 6 октября.

К. К. Рокоссовский обо всем этом не имел сведений. Поэтому он решил выехать к Вязьме, где едва не попал под огонь вражеских танков, прорвавшихся в город. Чудом Рокоссовский и все, кто находился с ним, сумели выскочить из Вязьмы. Около полуночи 7 октября он доложил в штаб Западного фронта о том, что к 6 часам утра 6 октября прибыл в район Вязьмы, где не оказалось никаких войск, включенных в состав 16-й армии. Поэтому он не был в состоянии организовать сопротивление на рубеже р. Вязьма. Рокоссовский просил срочно перебросить в район штаба армии один стрелковый полк. Но помощь генералу Рокоссовскому не пришла.

Утром 7 октября 10-я танковая дивизия 4-й танковой группы соединилась в Вязьме с частями 3-й танковой группы. К этому району подошла и 2-я танковая армия[81]. По сведениям почти 20-летней давности, в Вяземский котел попали управления 19-й и 20-й армий Западного фронта, 24-й и 32-й армий Резервного фронта, 37 дивизий (в том числе одна дивизия под Калугой), 9 танковых бригад, 31 артиллерийский полк РГК. Вне общих котлов было окружено 5 дивизий и 4 артиллерийских полка РГК. Советские войска потеряли около 6 тыс. орудий и минометов, более 830 танков[82]. В сообщении Верховного Главного Командования Вермахта от 18 октября 1941 г. говорилось о разгроме группы маршала Тимошенко «в составе 8 армий, 67 стрелковых, 6 кавалерийских и 7 танковых дивизий и 6 танковых бригад. Во время боев взято в плен 648 196 человек, захвачено и уничтожено 1197 танков, 5229 орудий различного типа, а также огромное количество военного имущества». По данным командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Ф. фон Бока, в сражениях за Брянск и Вязьму в плен попали 673 098 человек, захвачено 1277 танков, 4378 артиллерийских орудий, 1009 зенитных и противотанковых орудий, 87 самолетов[83].

После окружения противником крупных сил Западного и Резервного фронтов под Вязьмой создалась крайне опасная обстановка на московском направлении – пути к Москве с запада оказались открытыми. Требовалось в кратчайший срок восстановить фронт обороны и создать новую группировку войск. Главным рубежом сопротивления Ставка ВГК определила Можайскую линию обороны и 6 октября отдала директиву о приведении ее в полную боевую готовность. К 10 октября на этой линии были развернуты 4 стрелковые дивизии, 6 военных училищ, 3 запасных стрелковых полка, 5 пулеметных батальонов, 7 танковых бригад, 10 артиллерийских полков и другие части. При этом фланги и стыки укрепленных районов оставались без прикрытия. Не удалось создать и оперативных резервов.

9 октября штаб генерала Рокоссовского вышел в район леса севернее Уваровки (40 км от Можайска), где удалось наконец-то связаться со штабом Западного фронта. В этот же день Рокоссовский на самолете У-2 прибыл в штаб фронта, где получил приказ генерала армии Жукова[84] отправиться в Можайск для организации обороны Можайского укрепленного района. Но уже 12 октября ему ставится новая задача:

«Выйти с 18-й ополченческой стрелковой дивизией в район Волоколамска, подчинить себе все части, там находящиеся, подходящие туда или выходящие из окружения, и организовать оборону в полосе от Московского моря (Волжское водохранилище) на севере до Рузы на юге, не допуская ее прорыва противником»[85].

Вечером 13 октября штаб 16-й армии двинулся из Можайска в Шаликово, а оттуда через Рузу – к Волоколамску. В тот же день противник захватил Калугу. 14 октября соединения 4-й танковой группы прорвали в центре Московскую зону обороны, которая протянулась почти на 300 км от Калинина до Калуги. Фон Бок, считая, что «противник перед фронтом группы армий разбит», а его «остатки отступают, переходя местами в контратаки», приказал продолжить наступление на московском направлении[86]. Войска 2-й танковой армии должны были выйти в район юго-восточнее Москвы, охватить город с юго-востока и с востока, а также захватить промышленные районы Сталиногорска, Тулы и Каширы. 4-й армии с подчиненной ей 4-й танковой группой предписывалось, эшелонировав на своем правом фланге моторизованные части, окружить или охватить Москву с юга, запада и севера, прикрываясь от возможных ударов советских войск с севера и с северо-востока. Одновременно быть готовым к наступлению моторизованными частями на Ярославль и Рыбинск.

Войска 2-й армии получили задачу наступать главными силами южнее 2-й танковой армии с целью выйти в район между Елецком и Богородицком, а передовыми частями – к Дону, чтобы лишить советские войска возможности оперативного использования этого пространства и нанесения удара по правому флангу 2-й танковой армии. Войскам 9-й армии и 3-й танковой группы приказывалось «не допустить отвод живой силы противника, стоящей перед северным флангом 9-й армии и южным флангом 16-й армии, взаимодействуя с этой целью с 16-й армией, а в дальнейшем – уничтожить противника». С этой целью 3-я танковая группа должна была, удерживая Калинин, как можно быстрее достигнуть района Торжка и наступать затем на Вышний Волочек, чтобы «предотвратить переправу основных сил противника через реку Тверца и верхнее течение реки Мста на восток». Одновременно требовалось удерживать линию Калинин, Старица и южнее до подхода частей 9-й армии. Кроме того, 9-й армии во взаимодействии с правым флангом 3-й танковой группы предписывалось уничтожить советские войска в районе Старица, Ржев, Зубцов, а затем повернуть левый фланг через Луковниково на север и продвигаться на Вышний Волочек. Правый фланг 9-й армии должен был возможно скорее занять Калинин и высвободить находящиеся там части 3-й танковой группы. Конечной целью войск группы армий «Центр» являлся выход «на линию прикрытия с востока» – Рязань, Ока до Коломны, Егорьевск, Орехово-Зуево, течение рек Киржач и Молокша, Загорск, течение р. Дубна, Волжское водохранилище. В то же время следовало «стремиться к расширению рубежа прикрытия на линии Рязань, болотистая и озерная местность к северо-востоку, оттуда течение рек Поль (правильнее р. Поля. – Авт.), Бужа и Молокша, Юрьев-Польский, Переславль-Залесский, течение реки Нерль и р. Перль до Волги».

Военный совет Западного фронта принял решительные меры для организации отпора противнику. В приказе № 0346 от 13 октября войскам 16, 5, 43 и 49-й армий ставилась задача перейти к активной обороне на подготовленном Резервным фронтом рубеже с задачей не допустить прорыва противника через линию укреплений в восточном направлении. В приказе категорически запрещалось отходить с занимаемого рубежа, а все отошедшие без письменного приказа Военного совета фронта и армии подлежали расстрелк[87].

14 октября генерал К. К. Рокоссовский приступил к организации обороны на волоколамском направлении. Его войскам была вверена 100-км полоса от совхоза «Болычево» до Московского моря. Какими же силами он для этого располагал?

В районе Волоколамска генерал Рокоссовский подчинил себе несколько частей и соединений, прорывавшихся из окружения, в том числе кавалерийскую группу (50-я, 53-я кавалерийские дивизии) под командованием генерал-майора Л. М. Доватора. Левее этой группы развернулся сводный курсантский полк, сформированный на базе военного училища имени Верховного Совета РСФСР, под командованием полковника С. И. Младенцева. На левом фланге, прикрывая Волоколамск с запада и юго-запада до р. Руза, занимали оборону наиболее боеспособные части 316-й стрелковой дивизии генерал-майора И. В. Панфилова, прибывшей из резерва Западного фронта. В распоряжение командующего 16-й армией находился также 690-й стрелковый полк 126-й стрелковой дивизии, который организованно сумел выйти из окружения. В тылу армии на пополнении находилась и 18-я дивизия народного ополчения. В качестве усиления армия получила два истребительно-противотанковых артиллерийских, два пушечных полка, два дивизиона Московского артиллерийского училища, два полка и три дивизиона «катюш».

Соседом 16-й армии справа была 30-я армия генерала В. А. Хоменко. Ее войска под давлением противника отходили севернее водохранилища. К началу боев связь с ней не была установлена. Слева, юго-восточнее Болычево, соседом была 5-я армия, которой вначале командовал генерал-майор Д. Д. Лелюшенко, а затем генерал-майор артиллерии Л. А. Говоров. С этой армией связь поддерживалась регулярно.

Исходя из оценки местности, Рокоссовский считал, что, вероятнее всего, свой главный удар противник обрушит на левый фланг 316-й стрелковой дивизии. Поэтому были приняты меры по организации обороны на этом направлении, в первую очередь противотанковой. Все оборонительные работы велись в условиях продолжавшегося наступления противника. 15 октября на наро-фоминском направлении он овладел Боровском и создал реальную угрозу прорыва к Москве по Киевскому шоссе.

В полосе 16-й армии события развивались следующим образом. Утром 16 октября противник силами двух танковых и двух моторизованных дивизий нанес удар на левом фланге армии – как раз там, где Рокоссовский и предполагал. Однако части 316-й стрелковой дивизии, передний край которых проходил в 12–15 км от Волоколамского шоссе, стойко удерживали свои позиции. В то же время в полосе 30-й армии соединения 3-й танковой группы 17 октября сумели овладеть Калинином, оттеснить ее правофланговые части и начать продвижение на восток вдоль северного берега Московского водохранилища. В результате была создана угроза правому флангу 16-й армии. К исходу дня 19 октября противнику ценой больших потерь в живой силе и технике удалось незначительно потеснить части 316-й стрелковой дивизии.

Командующий Западным фронтом генерал армии Г. К. Жуков, реально оценивая сложившуюся обстановку, 19 октября представил И. В. Сталину план отхода войск с Можайского оборонительного рубежа[88]. Сталин этот план утвердил, но отвод войск допускал только с особого разрешения Ставки ВГК.

А что же происходило в полосе наступления 2-й танковой армии генерала Гудериана? 22 октября части 24-го танкового корпуса предприняли наступление из района Мценска, но потерпели неудачу из-за недостаточного взаимодействия между танками и артиллерией. В тот же день части 20-го армейского корпуса 4-й армии ворвались в Наро-Фоминск и, просачиваясь через лесные массивы, перерезали подходы к нему. На следующий день 3-я Берлинская танковая дивизия генерала Моделя возобновила наступление северо-западнее Мценска. Она нанесла поражение противнику и 24 октября заняла населенный пункт Чернь. 25 октября главные силы 4-й армии практически без боя овладели Рузой. В дальнейшем противник стал встречать все более упорное сопротивление. Несмотря на все усилия, ему удалось к 26 октября лишь вытеснить советские войска с Можайского укрепрайона, но развить успех в сторону Москвы вдоль Минского шоссе противник не сумел.

25 октября 2-я танковая армия получила задачу нанести удар на Тулу. Но Моделю не довелось принять участие в этой операции. 26 октября он был произведен в генералы танковых войск и назначен командиром 41-го моторизованного (в ряде источников именуется танковым) корпуса, который входил в состав 3-й танковой группы.

Генерал-фельдмаршал фон Бок, убедившись, что с запада к Москве прорваться не удается, решил перенести направление главного удара с запада на северо-запад. 4-я танковая группа должна была перегруппировать свои соединения на 65 км к северу по дороге Дорохово – Руза – Новопетровское, а затем выйти на шоссе Волоколамск – Москва. 26 октября войска группы армий «Центр» усилили натиск в полосе 16-й армии, захватили Болычево и Осташево, форсировав Рузу. На следующий день, введя крупные силы танков и пехоты при поддержке артиллерии и авиации, противник овладел Волоколамском. По заданию Ставки ВГК для расследования обстоятельств сдачи города была направлена специальная комиссия штаба Западного фронта. Расследование доставило Рокоссовскому немало тяжелых минут. Комиссия вполне объективно разобралась в обстановке, сложившейся под Волоколамском, и лишь отметила в качестве недостатка отсутствие резервов у командарма.

В результате самоотверженных действий соединений 16-й армии на волоколамском направлении удалось к концу октября стабилизировать фронт на рубеже 4 км восточнее Волоколамска, Рождествено (7 км южнее Волоколамского шоссе у Новопетровского). Войска группы армий «Центр» ценой больших потерь смогли продвинуться всего от 20 до 75 км, но преодолеть оборону армий Западного фронта на Можайской линии им не удалось. Одновременно были сорваны все попытки противника окружить и захватить Тулу и выйти к Москве с юга.

Противник не смирился с тем, что операция «Тайфун» захлебнулась. В штабе группы армий «Центр» к 30 октября был разработан приказ № 2250/41 о продолжении операции по окружению Москвы[89].

Войскам 2-й армии предстояло овладеть рубежом Курск, Малоархангельск, а к северу от нее продвинуть без замедления свои моторизованные части в направлении на Воронеж. 2-й танковой армии предписывалось нанести удар через р. Ока в направлении между Рязанью и районом Каширы, а также захватить Сталиногорск и Каширу. 4-я армия должна была незамедлительно возобновить наступление по важнейшим направлениям южнее и севернее Минского шоссе, а левым флангом ускорить продвижение в общем направлении на Клин. В дальнейшем, как только позволит погода и улучшится положение со снабжением, намечалось наступление 4-й и 3-й танковой групп, усиленных пехотой, в направлении на Ярославль, Рыбинск. От соединений 9-й армии требовалось очистить от советских войск районы Калинина и севернее Яропольца, отбросить их на участке р. Лама и захватить переправы на западном берегу Волжского водохранилища. На левом фланге армии следовало подготовить оборону на линии Калинин, южнее Торжка, Большая Коша.

С целью сорвать замысел врага войска Западного фронта готовились к упорной обороне. По решению Ставки ВГК из ее резерва с 18 часов 9 ноября фронту были переданы 2-й кавалерийский корпус, 112-я танковая и 415-я стрелковая дивизии, с 12 часов 12 ноября – 20, 18 и 44-я горнокавалерийские, 17-я и 24-я кавалерийские дивизии. С 18 часов 10 ноября генералу армии Жукову подчинялась 50-я армия Брянского фронта, а с 23 часов 17 ноября – 30-я армия Калининского фронта[90].

Командующий 16-й армией генерал К. К. Рокоссовский особое внимание уделял организации противотанковой обороны. Противотанковые средства были эшелонированы в глубину, начиная от линии боевого охранения до армейского рубежа обороны, проходившего по р. Истра. Они находились на позициях по обе стороны шоссейных дорог, которые прикрывались инженерными сооружениями и, кроме того, пулеметным и минометным огнем. Для борьбы с танками противника также привлекались орудия крупных калибров, зенитная артиллерия и танки, размещенные в засадах. Несмотря на принятые меры, плотность артиллерии на 1 км фронта была недостаточной. В среднем она составляла 5 орудий, а на наиболее танкоопасных направлениях – волоколамско-клинском – 8–9 и на волоколамско-истринском – 10–12 орудий на 1 км фронта. Поэтому по указанию Рокоссовского для борьбы с танками противника формировались группы истребителей танков, вооруженных противотанковыми гранатами и бутылками с горючей смесью. Кроме того, на волоколамско-истринском направлении располагались: в Чисмене – 1-я гвардейская танковая бригада (15 танков), в Ново-Петровском – 28-я, в Румянцеве – 27-я танковая бригада (17 танков).

Генерал Рокоссовский, стремясь ликвидировать угрозу противника с юга над магистралью Волоколамск – Истра, с 11 по 14 ноября силами 50-й кавалерийской, 18-й стрелковой дивизий, 1-й гвардейской танковой бригады, нескольких артиллерийских частей и дивизионов гвардейских минометов предпринял наступление в районе Скирманово. Частям 18-й стрелковой дивизии и 1-й гвардейской танковой бригады удалось овладеть этим населенным пунктом. В ходе операции 10-я танковая дивизия противника, предназначавшаяся для перехвата Волоколамского шоссе, потеряла до 50 подбитых и сожженных танков и отошла назад. Потери войск 16-й армии составили 200 убитых и 908 раненых[91].

Выполняя приказ Гитлера, командующий группой армий «Центр» для наступления севернее Москвы (операция «Волжское водохранилище») сосредоточил на фронте Калинин, Волоколамск, Руза 14 танковых, моторизованных и пехотных дивизий 3-й и 4-й танковых групп, в том числе 41-й моторизованный корпус (1-я танковая, 36-я моторизованная и 6-я пехотная дивизии) генерала Моделя. Перед ними оборонялись (с севера на юг) 30-я армия Калининского фронта[92] и 16-я армия Западного фронта. Противник имел превосходство в личном составе и артиллерии в 2,4–3 раза, а в танках – в 10 раз.

И. В. Сталин и начальник Генштаба маршал Б. М. Шапошников, стремясь сорвать готовящееся наступление противника, потребовали от командующего Западным фронтом нанести по нему упреждающие контрудары в районе Волоколамска и из района Серпухова во фланг немецкой 4-й армии. В районе Волоколамска для этого следовало использовать правофланговые соединения 16-й армии, танковую дивизию и кавалерийскую группу генерала Л. М. Доватора, а в районе Серпухова – 2-й кавалерийский корпус генерала П. А. Белова, 112-ю танковую дивизию полковника А. Л. Гетмана и часть сил 49-й армии генерала И. Г. Захаркина. По просьбе генерала армии Жукова Ставка ВГК разрешила привлечь к операции 81-ю авиационную дивизию дальних бомбардировщиков и авиасоединения Московской зоны обороны. Им предстояло нанести удары по аэродромам и поддерживать контратакующие части.

Генерал армии Жуков, считавший, что в сложившихся условиях войска не способны нанести контрудары, вынужден был исполнить приказ Сталина.

«Неожиданно был получен приказ командующего Западным фронтом, – вспоминал Рокоссовский, – нанести удар из района севернее Волоколамска по волоколамской группировке противника. Срок подготовки определялся одной ночью. Признаться, мне было непонятно, чем руководствовался командующий, отдавая такой приказ. Сил мы могли выделить немного, времени на подготовку не отводилось, враг сам готов был двинуться на нас. Моя просьба хотя бы продлить срок подготовки не была принята во внимание»[93].

Сетования Рокоссовского на то, чем руководствовался Жуков, отдавая приказ о проведении контрудара, были явно не по адресу. Командующий Западным фронтом не мог отменить приказ Сталина, который не прислушался к его мнению.

15 ноября войска группы армий «Центр» возобновили наступление на Москву, сосредоточивая основные усилия севернее и южнее столицы. Соединения 3-й танковой группы нанесли удар по войскам 30-й армии. На следующий день около 16 часов, потеряв до 60 танков и 30 орудий, они форсировали р. Ламу, овладели деревнями Дорино и Гришкино (55–65 км юго-западнее Калинина). 16 ноября в наступление против 16-й армии перешла 4-я танковая группа. В результате в полосе 16-й армии развернулось ожесточенное встречное сражение. Части 58-й танковой дивизии, введенные в бой без предварительной разведки, потеряли 139 танков (70,2 % от общего количества). Командир дивизии полковник А. А. Котляров, возражавший против неподготовленного удара, застрелился.

С утра 17 ноября противник возобновил наступление, вводя в сражение все новые части. Против левого фланга 16-й армии он сосредоточил четыре танковые дивизии и одну моторизованную дивизию СС, а 18 ноября и 252-ю пехотную дивизию. Ему удалось значительно потеснить правофланговые части 5-й армии и создать угрозу выхода в тыл 16-й армии. В этот критический момент в сражение была введена 78-я стрелковая дивизия полковника А. П. Белобородова. Она нанесла удар во фланг противнику, опрокинула и отбросила его. Лишь выдвинув на это направление новые части, противник сумел приостановить дальнейшее продвижение 78-й стрелковой дивизии.

Под натиском врага правофланговые соединения 16-й армии отходили севернее Истринского водохранилища. В дальнейшем на солнечногорском направлении правый фланг ее разделился на две группы. Северная группа (17-я, 24-я кавалерийские, 126-я стрелковая дивизии, курсантский полк) действовала на клинском направлении; Южная группа (кавалерийская группа генерала Доватора[94], 20-я, 44-я горнокавалерийские и 8-я гвардейская стрелковая дивизии) вела оборонительные бои в районе Истринского водохранилища. На левом крыле армии 18-я и 78-я стрелковые дивизии имели задачей удержание рубежа р. Истра и г. Истра.

Неудачно складывалось наступление и войск 49-й армии. Они в течение шести дней вели ожесточенные бои с небольшим территориальным успехом и огромными потерями. В то же время им удалось сковать левофланговые соединения 4-й армии противника, которые не смогли принять участие в планируемом наступлении на Москву.

Командующий группой армий «Центр», убедившись в том, что на волоколамском направлении прорвать оборону не удается, начал готовить прорыв южнее Истринского водохранилища. Это решение обусловливалось еще и тем, что войска группы армий, наступавшие вдоль северного берега водохранилища на участке Калининского фронта, сумели захватить железнодорожный мост и выйти на автостраду Москва – Ленинград. Само водохранилище, р. Истра и прилегающая местность представляли собою прекрасный рубеж, заняв который заблаговременно можно было, по мнению генерала Рокоссовского, организовать прочную оборону, притом небольшими силами. Поэтому он обратился к командующему Западным фронтом с просьбой разрешить отвести войска на истринский рубеж, не ожидая, пока противник силою отбросит обороняющихся туда и на их плечах форсирует реку и водохранилище. Однако генерал армии Жуков не принял во внимание просьбу командующего 16-й армией и приказал стоять насмерть, не отходя ни на шаг.

Наступление на клинском и солнечногорском направлениях противник вел двумя группами: завидовской (6-я танковая и 14-я моторизованная дивизии) и тургиновской (части 86-й пехотной и 7-й танковой дивизий). Одновременно 2-я танковая армия генерала Гудериана прорвалась на левом крыле фронта к Сталиногорску (Новомосковск), обойдя Тулу с востока. В результате возникла угроза прорыва врага на Каширу. Однако к этому времени он действовал уже на пределе возможного. Генерал Гальдер в этот же день отмечал:

«Войска совершенно измотаны и не способны к наступлению… Фон Бок сравнивает сложившуюся обстановку с обстановкой в сражении на Марне (сражение между французскими и немецкими войсками на реке Марна в июле – августе 1918 г. в ходе Первой мировой войны. – Авт.), указывая, что создалось такое положение, когда последний брошенный в бой батальон может решить исход сражения»[95].

Генерал армии Жуков, учитывая тяжелое положение на солнечногорском направлении, 21 ноября потребовал от командующего 16-й армией выехать в Солнечногорск и принять меры для его удержания. Однако в город генералу Рокоссовскому попасть не удалось. Солнечногорск был еще в руках советских войск, но дороги к нему противник уже перерезал, и на окраинах города шли ожесточенные схватки с немецкими частями. Приняв необходимые меры, чтобы замедлить продвижение противника к югу и востоку от Солнечногорска, Константин Константинович выехал на правый фланг армии, к Клину. На город наступал 5-й армейский корпус 4-й танковой группы. 23 ноября 106-я пехотная дивизия этого корпуса овладела Клином. Одновременно его 2-я танковая дивизия у Солнечногорска перерезала железную дорогу Ленинград – Москва, а через четыре дня вышла к Клязьминскому водохранилищу в 35 км от Москвы. Части 35-й пехотной дивизии обошли Истринское водохранилище и развернули наступление на юг. К этому же водохранилищу 23 ноября вышел и 46-й танковый корпус врага. Части 40-го армейского корпуса прорвались к дороге Истра – Волоколамск, а 25 ноября 10-я танковая дивизия и дивизия СС «Рейх» вышли к Истре.

Изучив обстановку, Рокоссовский пришел к неутешительному выводу: оборонять Клин некому, следует думать лишь о том, чтобы задержать натиск противника на восток, к Яхроме и Дмитрову. Эту задачу Рокоссовский возложил на своего заместителя генерал-майора Ф. Д. Захарова. После этого Константин Константинович, покинув Клин, в ночь на 24 ноября добрался до штаба армии. Но сил для того, чтобы задержать наступавшие вражеские войска, у оперативной группы генерала Захарова не хватало. Это были малочисленная 126-я стрелковая дивизия, очень слабая 17-я кавалерийская дивизия и 25-я танковая бригада, имевшая всего 12 танков.

В результате захвата противником Клина между 30-й и 16-й армиями образовалась брешь и создалась реальная угроза прорыва обороны Западного фронта и обхода противником его правого крыла. Немецкое командование усилило северную подвижную группировку до четырех танковых (6, 7, 2 и 11-я), до двух моторизованных (14-я, 36-я) и одной пехотной (106-я) дивизий. Она в течение 24 и 25 ноября продолжала развивать наступление на Рогачево, Дмитров и по Ленинградскому шоссе на Солнечногорск, Черную Грязь. Одновременно часть сил вела бои за полное овладение районом Клина, где оборонялись малочисленные войска 30-й и 16-й армий.

Для прикрытия солнечногорского направления генерал Рокоссовский направил с другого участка кавалерийский корпус генерала Доватора, усилив его двумя танковыми батальонами и двумя батальонами 8-й гвардейской стрелковой дивизии. Других резервов в распоряжении командующего 16-й армией не было. Несмотря на это, командующий Западным фронтом 24 ноября потребовал от генерала Рокоссовского немедленно перейти в наступление на Солнечногорск. В это время противник вплотную подошел к Истринскому водохранилищу. Ему удалось потеснить левофланговые части и соединения 30-й армии, которые отходили в район Алешино, к югу от Рогачево. В результате ухудшилось положение на правом фланге 16-й армии. Ее войска, упорно обороняясь, также отходили. Потери росли, а восполнить их было нечем. С целью преградить противнику дорогу на Москву водоспуски Истринского водохранилища по окончании переправы войск 16-й армии были взорваны. В результате чего образовался водяной поток высотой до 2,5 м на протяжении до 50 км к югу от водохранилища. Попытки противника закрыть водоспуски успехом не увенчались. Ему пришлось задержаться на водном рубеже и организовать форсирование этой преграды. Кроме того, он затратил немало усилий на преодоление проходившего здесь промежуточного оборонительного рубежа Солнечногорск, Истринское водохранилище, г. Истра, Павловская Слобода, заранее подготовленного инженерными частями.

Генерал-фельдмаршал фон Бок, подгоняемый приказами Гитлера и боязнью наступавших холодов, предпринял 27 ноября еще одну отчаянную попытку прорваться к Москве, на этот раз по Дмитровскому шоссе. Под напором превосходящих сил противника левофланговые соединения 30-й армии отошли на восточный берег канала Москва – Волга. В ночь на 28 ноября передовой отряд 7-й танковой дивизии захватил Яхрому и мост через канал. В то же время 4-я танковая группа усилила давление на 16-ю армию и потеснила ее. 30 ноября части 106-й пехотной дивизии 5-го армейского корпуса заняли Красную Поляну, подойдя к Москве на пушечный выстрел. По требованию Сталина войска 16-й армии предприняли наступление и выбили противника из Красной Поляны, ликвидировав угрозу обстрела Москвы.

Однако противник продолжал наращивать свои усилия. 2 декабря части 4-й танковой группы захватили Крюково. Генерал Рокоссовский в ночь на 3 декабря приказал командиру 8-й гвардейской стрелковой дивизии вернуть поселок. С 3 по 6 декабря части дивизии девять раз атаковала крюковский узел сопротивления, который переходил из рук в руки. 18-я стрелковая дивизия и 145-я танковая бригада, сломив упорное сопротивление врага, сумели к исходу дня 5 декабря овладеть Шеметковом. Преследуя врага, они заняли Надовражино. 9-я гвардейская стрелковая дивизия, 17-я танковая и 40-я стрелковая бригады овладели Нефедьевом, Туровом и развивали наступление на Петровское.

Утром 2 декабря, после короткой артиллерийской подготовки, соединения 20-й и 1-й ударной армий неожиданно перешли в наступление против 3-й танковой группы. Несмотря на упорное сопротивление противника, войска 1-й ударной армии к исходу 5 декабря вышли на восточный берег канала у Дмитрова и в район юго-западнее Яхромы. На левом фланге ударной группы армии части 133-й стрелковой дивизии и 55-й стрелковой бригады отбросили на запад 23-ю пехотную дивизию и отбили атаки 1-й танковой дивизии корпуса Моделя со стороны Белого Раста, полностью деблокировав оперативную группу генерала Захарова. В результате противник был лишен возможности перебросить соединения 3-й танковой группы к Москве и вынужден был ослабить давление на 16-ю армию. Моделю не удалось пробиться к Москве.

Противник пытался прорваться к Москве и на других направлениях. Но, несмотря на все усилия, ему не удалось прорваться к Кубинке, а в районе Апрелевки по нему был нанесен внушительный контрудар. Вскоре положение восстановили и в районе Наро-Фоминска, прорыв на этом участке фронта был ликвидирован.

К 5 декабря войска Западного фронта сумели остановить войска группы армий «Центр» на правом и левом крыльях. В течение двадцати дней врагу удалось продвинуться на 80 – 110 км, но для развития наступления сил у него не было. Генерал-фельдмаршал фон Бок вынужден был констатировать, что наступательные возможности 3-й танковой группы полностью исчерпаны, и она получила приказ перейти к обороне.

В ходе Московской стратегической оборонительной операции противник в период с 16 ноября по 5 декабря 1941 г. потерял 155 тыс. человек, 777 танков, сотни орудий и минометов. Потери же советских войск, принимавших участие в этой операции, были более значительными: безвозвратные – 514 338, санитарные – 143 941 человек, 2785 танков, 3832 орудия и миномета, 293 боевых самолета[96]. Столь большие потери были обусловлены просчетами Ставки ВГК в оценке обстановки и определении направлений сосредоточения основных усилий противника. Кроме того, оборона на этих направлениях оказалась недостаточно подготовленной в инженерном отношении.

В результате Московской стратегической оборонительной операции были созданы условия для перехода советских войск в контрнаступление под Москвой. Замысел состоял в том, чтобы ударами правого и левого крыльев Западного фронта, отстоявших друг от друга на 200 км, во взаимодействии с Калининским и Юго-Западным фронтами разгромить ударные группировки противника, стремившиеся охватить Москву с севера и юга. Активными действиями в центре Западного фронта предстояло сковать силы противника, чтобы лишить его возможности перебрасывать войска для усиления важнейших направлений. Войска Калининского фронта должны были нанести удар силами своего левого крыла, выйти в тыл клинской группировки врага, а затем во взаимодействии с правым крылом Западного фронта уничтожить ее. Войскам Юго-Западного фронта предстояло окружить и уничтожить елецко-ливенскую группировку противника, поставив под угрозу тылы 2-й танковой армии врага, что содействовало бы ее разгрому войсками левого крыла Западного фронта.

К началу контрнаступления войска Западного, Калининского и Юго-Западного фонтов насчитывали около 1,1 млн человек, 7652 орудия и миномета, 774 танка, 1 тыс. самолетов. Группа армий «Центр» имела 1,7 млн человек, около 13,5 тыс. орудий и минометов, 1170 танков, 615 самолетов[97]. Противник превосходил советские войска в личном составе в 1,5 раза, в артиллерии – в 1,8, в танках – в 1,5 и уступал им только в авиации – в 1,6 раза.

Командующий группой армий «Центр», не имея достоверных сведений о планах советского командования, принял решение об отводе своих войск. Это решение было одобрено Гитлером и нашло отражение в приказе № 2900 фон Бока[98]. Правый фланг 3-й танковой группы должен был в ночь с 6 на 7 декабря отойти на линию Удино, Каменка, Ольгово, а в ночь с 7 на 8 декабря – на линию Кочергино, Рогачево. В последующем, в случае необходимости, предполагалось в ночь с 8 на 9 декабря отвести правый фланг 3-й танковой группы на линию северная оконечность Сенежского озера, Аладьино, Дорошево. 4-й танковой группе предстояло в тесном взаимодействии с 3-й танковой группой отвести свой северный фланг до района Сенежского озера. Принятие решения об отходе всех остальных соединений 4-й танковой группы возлагалось на командующего 4-й армией.

Таким образом, фон Бок, исходя из реально сложившейся обстановки, не стал ждать, когда советские войска перейдут в контрнаступление. Он решил выиграть время и заставить их ударить по пустому месту.

На рассвете 5 декабря войска левого крыла Калининского фронта, а в 2 часа дня – и правого фланга 5-й армии Западного фронта нанесли удары по противнику. На следующий день на врага обрушились армии правого крыла Западного фронта (30-я, 1-я ударная, 20-я и 16-я; всего 152 тыс. бойцов, 785 полевых и 360 противотанковых орудий, 1510 минометов и 270 танков), которые проводили Клинско-Солнечногорскую наступательную операцию. Ее цель заключалась в разгроме основных сил 3-й, 4-й танковых групп и части сил 4-й армии группы армий «Центр» (70 тыс. солдат, 530 полевых и 470 противотанковых орудий, 380 танков)[99] в районе Клин, Истра, Солнечногорск, ликвидации угрозы обхода Москвы с севера и создании благоприятных условий для дальнейшего наступления на запад. Противник уступал советским войскам по пехоте в 2 раза, по полевой артиллерия – в 1,5 и по минометам – в 1,7 раза, имея превосходство в противотанковой артиллерии – в 1,2 и в танках – в 1,4 раза.

С войсками правого крыла Западного фронта тесно взаимодействовали войска левого крыла Калининского фронта, которым в ходе Калининской наступательной операции предстояло выйти в тыл клинской группировки врага.

Согласно плану операции 16-й армии предстояло с утра 7 декабря нанести удар своим правым флангом и во взаимодействии с 20-й армией наступать на Вересково, Жилино. По достижении Жилино закрепиться и оказать помощь 20-й армии в выходе на линию Рождествено, Жилино, а в центре – вернуть Крюково. С утра 8 декабря предусматривалось начать наступление левым флангом 16-й армии с ближайшей задачей выйти на линию Крюково, Бакеево, Ефремово, Истра, а в дальнейшем – на рубеж Истринское водохранилище, р. Истра[100].

Наступление войск правого крыла Западного фронта велось в сложных условиях. Температура опустилась до -25—30 °C. Глубокий снежный покров затруднял применение обходных маневров с целью перехвата путей отхода противника. Гитлер, получив сообщение командования Сухопутных войск о переходе советских войск в контрнаступление, высказал сомнение в его успехе. Опытный генштабист, генерал Гальдер более реалистично оценивал состояние группы армий «Центр». 7 декабря он зафиксировал в своем дневнике:

«Самым ужасным является то, что ОКВ (от нем. Oberkommando der Wehrmacht – Верховное Главнокомандование Вермахта. – Авт.) не понимает состояния наших войск и занимается латанием дыр, вместо того чтобы принимать принципиальные стратегические решения. Одним из решений такого рода должен быть приказ на отход войск группы армий «Центр» на рубеж Руза, Осташков»[101].

Пока ОКВ решало, надо ли отводить войска на рубеж Руза, Осташков, в контрнаступление советских войск вовлекались все новые силы. И только в ночь на 7 декабря, как и планировалось, правый фланг 3-й танковой группы начал отход. Однако на ее левом фланге обстановка значительно осложнилась в связи с переходом в наступление с утра соединений 1-й ударной армии. Они к исходу дня завершили освобождение Яхромы. Войска 20-й армии овладели Белым Растом и стали развивать наступление на Никольское. Противник, учитывая неблагоприятно сложившуюся для него обстановку (нависание 30-й армии и 1-й ударной армии с севера), постепенно отходил в западном и северо-западном направлениях.

Утром 7 декабря в наступление перешла 16-я армия генерала Рокоссовского. Оперативная группа генерала Ф. Т. Ремизова (145-я танковая бригада, 282-й стрелковый и 523-й пушечный артиллерийский полки) переправилась на северный берег р. Клязьма и 8 декабря заняла Владычино (6 км юго-западнее Красной Поляны), где нанесла большой урон 240-му моторизованному полку противника. В центре оперативного построения армии 371-я стрелковая дивизия совместно с 21-й танковой бригадой вышла в район 5 км северо-восточнее Клина. Это позволяло перехватить шоссе Клин – Рогачево, отрезать рогачевской группировке противника пути отхода на запад (на Клин) и охватить Клин с северо-востока. Противник (14-я моторизованная и 7-я танковая дивизии), оборонявший Рогачево, вынужден был прекратить сопротивление и начать отход в юго-западном направлении. В четыре часа дня Рогачево было с боем занято частями 348-й стрелковой дивизии, а вскоре 24-я и 18-я кавалерийские дивизии овладели Кочергином, Жирковом, Софрыгином (3 км западнее Рогачева).

Гитлер, оценивая 8 декабря успехи советских войск как временные, в своей директиве № 39 требовал удерживать районы, имевшие важное оперативное и военно-хозяйственное значение. Отход разрешался лишь в том случае, если на прежних позициях части не смогут из-за отсутствия боеприпасов или продовольствия причинить ущерб противника[102].

Успешное продвижение войск правого крыла Западного фронта вынудило командующего группой армий «Центр» принять срочные меры по укреплению своего левого крыла севернее Москвы. Из-за значительных потерь в боевой технике 3-я танковая группа была подчинена 8 декабря командующему 4-й армией генерал-полковнику Э. Гёпнеру. Ему было приказано остановить советские войска на рубеже северная оконечность Истринского водохранилища, Некрасино, юго-западная оконечность Волжского водохранилища[103]. Основным рубежом, на котором генерал-фельдмаршал фон Бок намечал задержать наступление войск Западного и Калининского фронтов, должны были стать реки Лама, Руза и Нара. С начала декабря на них были развернуты инженерные работы. С целью выигрыша времени для отвода войск требовалось перейти к сдерживающим действиям, используя для этого естественные рубежи, и удерживать их до последней возможности, а при отходе взрывать мосты, сжигать населенные пункты и минировать дороги. Особое внимание уделялось обороне Клина, важному узлу дорог, позволяющему осуществлять войсками маневр по фронту и в глубину. Для этой цели были сосредоточены части 14-й моторизованной, 1-й и 7-й танковых дивизий общей численностью до 18 тыс. человек, 50 танков и до 7 дивизионов артиллерии[104].

Генерал армии Жуков, стремясь сорвать замысел врага, 9 декабря приказал «как можно быстрее разбить фланговые группировки противника, «окончательно окружить и уничтожить все армии противника, противостоящие нашему Западному фронту». Преследование предписывалось вести днем и ночью, применяя специальные отряды преследования[105].

Генерал Рокоссовский, выполняя приказ командующего Западным фронтом, создал для действий на флангах и в тылу противника две подвижные группы: одну под командованием генерал-майора танковых войск Ремизова (145-я танковая и 17-я стрелковая бригады, 44-я кавалерийская дивизия) для удара в направлении Жилино, Марьино, Соколово (15 км севернее г. Истра) и далее на север; другую – во главе с генерал-майором танковых войск Катуковым (9-я гвардейская стрелковая дивизия, 17-я танковая, 36-я и 40-я стрелковые бригады, 89-й отдельный танковый батальон) для удара на Истру и далее на север. В свой резерв Рокоссовский вывел 7-ю и 8-ю гвардейские стрелковые дивизии (с 14 декабря обе дивизии были взяты в резерв Ставки ВГК). По указанию командующего Западным фронтом на усиление 5-й армии из состава 16-й армии были переданы 2-й гвардейский кавалерийский корпус генерал-майора Л. М. Доватора, два отдельных танковых батальона и другие части. Они составили третью подвижную группу.

Утром 10 декабря генерал Рокоссовский ввел в сражение обе подвижные группы. К вечеру 11 декабря части 9-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора А. П. Белобородова освободили город Истра. Подвижная группа генерала Катукова заняла деревню Киселево, открыв путь к Волоколамскому шоссе. Противник, отступая, минировал дороги, сжигал населенные пункты, отравлял колодцы, уничтожил все переправы на Истре и взорвал дамбу водохранилища. Попытка соединений 16-й армии 12 декабря переправиться с ходу через реку не удалась. На следующий день подвижная группа генерала Катукова, совершив обходный маневр, вынудила вражеский гарнизон покинуть село Лукино. Преследуя врага, части подвижной группы одна за другой выходили на участок шоссе Истра – Волоколамск. В итоге они отрезали противника пути отхода на запад по шоссе.

На левом крыле Западного фронта оперативная группа войск генерала П. А. Белова 11 декабря освободила Сталиногорск. Однако генералу Гудериану удалось вывести свои войска из мешка восточнее Тулы, а затем он избежал и окружения южнее города.

Генерал-фельдмаршал фон Бок, трезво оценивая создавшуюся обстановку, 13 декабря сообщил Главнокомандующему Сухопутных войск генерал-фельдмаршалу Браухичу:

«У меня нет новых предложений. Вопрос, который нам необходимо обсудить, скорее политического, нежели военного свойства. Фюрер должен наконец решить, как быть группе армий: или сражаться, оставаясь на тех позициях, которые она сейчас занимает, рискуя потерпеть полное поражение, или отойти, что сопряжено с таким же примерно риском. Если фюрер прикажет отходить, он должен понимать, что новых сокращенных позиций в тылу, которые, кстати сказать, совершенно не подготовлены к обороне, смогут достичь далеко не все наши войска, поэтому неизвестно, смогут ли ослабленные части группы армий эти позиции удержать. Подкрепления, которые были мне обещаны, тащатся с такой черепашьей скоростью, что оказать решающее воздействие на принятие соответствующего решения не смогут»[106].

Одновременно фон Бок просил подыскать ему замену из-за ухудшения физического состояния. Вечером следующего дня Гитлер позвонил командующему группой армий «Центр» и сказал, что она должна удерживать прежние позиции, не отдавая врагу ни метра земли, пока не будут закончены самые необходимые приготовления для приема войск на тыловых позициях. На Восточный фронт началась переброска резервных дивизий и частей.

В соответствии с указанием фюрера фон Бок 15 декабря приказал своим войскам принять меры по ускорению подготовки тыловых оборонительных рубежей. На следующий день войска получили приказ № 3147, в котором отмечалось, что любой отход может быть произведен только с разрешения командующего армией, а отступление соединений от дивизии и выше – только с личного разрешения командующего группой армий «Центр»[107].

Обстановка, складывавшаяся в полосе Западного фронта, требовала принятия энергичных мер. Поэтому Ставка ВГК 13 декабря приказала командующему Западным фронтом частью сил 30-й и 1-й ударной армий «пленить противника в районе г. Клин, предложив немцам сдачу и обещав им сохранить жизнь, в противном случае истребить их всех до единого»[108]. Однако войска 30-й и 1-й ударной армий, встретив упорное сопротивление частей 14-й моторизованной, 1-й и 7-й танковых дивизий, не смогли завершить окружение Клина. В ночь на 15 декабря части прикрытия клинской группировки противника начали отход по шоссе Клин – Высоковск. Моделю удалось избежать окружения. К исходу дня Клин был занят войсками 30-й и 1-й ударной армий.

Тем временем соединения 16-й армии, форсировав р. Истра и обойдя Истринское водохранилище с севера, продолжали с боями продвигаться на запад, не давая противнику возможности остановиться и организовать оборону. Войска 1-й ударной армии 18 декабря овладели Теряевой Слободой, а 20-я армия продвинулась в западном направлении примерно на 20 км и вышла на рубеж в 18 км восточнее Волоколамска.

Гитлер, несмотря на успешные действия войск Западного фронта, по-прежнему не разрешал группе армий «Центр» начать отход на всем фронте. 18 декабря генерал-фельдмаршал Браухич сообщил фон Боку, что фюрер дал положительный ответ на его просьбу о предоставлении отпуска и приписал: «До полного восстановления здоровья». Вскоре был отстранен от должности и сам Браухич. Гитлер, считая, что он не способен руководить войсками в кризисной ситуации, решил лично возглавить Сухопутные войска. Командующим группой армий «Центр» был назначен генерал-фельдмаршал Х. Г. Клюге, который до этого возглавлял войска 4-й армии.

20 декабря войска 20-й армии освободили Волоколамск, лишив противника крупного опорного пункта в системе своей обороны на рубеже Ламы. Соединения генерала Рокоссовского вышли к р. Руза, но, встретив упорное сопротивление врага, продвинуться дальше не смогли. Правофланговые соединения 5-й армии форсировали Рузу и безуспешно пытались овладеть г. Руза. Части 2-го гвардейского кавалерийского корпуса также форсировали Рузу. Несмотря на настойчивые требования генерала армии Жукова, войска правого крыла Западного фронта так и не смогли прорвать вражескую оборону на рубежах рек Лама и Руза. Лишь 20-й армии после 18-дневных ожесточенных боев удалось захватить небольшой плацдарм на западном берегу Ламы.

25 декабря 1941 г. завершилась Клинско-Солнечногорская наступательная операция, в ходе которой войска правого крыла Западного фронта нанесли поражение 3-й и 4-й танковым группам, отбросили их на 90 – 110 км и ликвидировали угрозу обхода Москвы с севера. Противник понес тяжелые потери: по данным штаба Западного фронта, 3-я и 4-я танковые группы сумели вывести не более 30 % своей боевой техники.

На левом крыле Западного фронта войска 50-й армии 30 декабря освободили Калугу. В начале января 1942 г. войска 49-й армии вышли в район железной дороги Калуга – Малоярославец. Соединения 50-й армии продвинулись на 15–25 км в сторону Юхнова, а 10-я армия подошла к железной дороге Вязьма – Брянск западнее и юго-западнее Калуги. На этом наступление войск левого крыла остановилось.

Контрнаступление советских войск под Москвой, завершившееся 7 января 1942 г., имело огромное значение как в военном, так и в политическом отношении. Впервые во Второй мировой войне удалось сначала остановить считавшую себя непобедимой германскую армию, а затем нанести ей чувствительное поражение, отбросить на 100–250 км от Москвы и ликвидировать угрозу советской столице. Вермахт утратил стратегическую инициативу. Впереди замаячила перспектива затяжной войны. По уточненным данным, группа армий «Центр» потеряла около 116 тыс. человек, или 14,5 % состава дивизий, бригад, отдельных полков и батальонов[109]. В декабре она получила 40,8 тыс. человек маршевого пополнения, что позволило почти на одну треть восполнить понесенные потери. Потери войск Западного, Калининского, Брянского (с 24 декабря 1941 г. по 7 января 1942 г.) фронтов и правого крыла Юго-Западного фронта (с 6 по 31 декабря 1941 г.) составили: безвозвратные – 139 700 человек, санитарные – 231 369 человек[110].

«Космические» битвы

После завершения Московской стратегической наступательной операции Ставка ВГК 7 января 1942 г. своей директивой № 151141 поставила войскам Западного и Калининского фронтов задачи на окружение можайско-гжатско-вяземской группировки противника[111]. Эта директива легла в основу замысла Ржевско-Вяземской стратегической наступательной операции. Он состоял в том, чтобы охватывающими ударами войск Калининского фронта из района северо-западнее Ржева на Сычевку, Вязьму и войск левого крыла Западного фронта из района Калуги в направлении на Юхнов, Вязьму с одновременным наступлением остальных сил Западного фронта на Сычевку и Гжатск окружить, расчленить и уничтожить основные силы группы армий «Центр» (9-я и 4-я полевые, 3-я и 4-я танковые армии). Для содействия войскам Калининского и Западного фронтов Северо-Западный фронт должен был армиями левого крыла наступать из района Осташкова в направлении Торопец, Велиж, Рудня. Брянский фронт получил задачу сковать активными действиями противника на брянском и орловском направлениях и тем самым обеспечить с юга наступление войск Западного фронта. Для завершения окружения противника предусматривалась высадка 4-го воздушно-десантного корпуса в район юго-западнее Вязьмы с задачей перерезать железную и шоссейную дороги Вязьма – Смоленск.

Ржевско-Вяземская операция готовилась и развертывалась без оперативной паузы в ходе выполнения войсками фронтов задач контрнаступления под Москвой. По данным «Военной энциклопедии», советские войска насчитывали 688 тыс. человек, 10,9 тыс. орудий и минометов, 474 танка, а противник – около 625 тыс. человек, до 11 тыс. орудий и минометов и 354 танка. Эти данные свидетельствуют о том, что советские войска имели незначительное превосходство в живой силе, в 1,3 раза больше танков и равное с противником количество орудий и минометов.

Противник занимал оборону на рубеже рек Лама, Руза, Москва, Нара, далее по Оке на Калугу, Белев и южнее по р. Зуша. Основу обороны составляли системы опорных пунктов и узлов сопротивления в населенных пунктах, на перекрестках дорог и на других важных участках позиций. Для создания полевых укреплений с дзотами были использованы ранее имевшиеся здесь оборонительные постройки. Далее в глубине были возведены укрепления у Шаховской, Середы, Можайска, Малоярославца, Детчино и южнее. Следующий оборонительный рубеж намечался восточнее Ржева и Гжатска (Гжатская линия обороны), затем на юг по рекам Угра и Ока. Основные группировки противника находились на гжатском направлении, а также в районе Медынь, Калуга, Юхнов.

Войскам 16-й армии совместно с 1-й ударной и 20-й армиями предстояло наступать на волоколамско-гжатском направлении. Гжатск образовывал вершину треугольника оборонительной позиции противника, основанием которого являлись Ржев, Вязьма. Овладение Гжатским узлом обороны нарушало оборонительную систему противника и давало возможность обойти вяземский узел сопротивления с севера. На этом направлении (ширина 75 км) противник имел 13 дивизий, 34,1 тыс. солдат и офицеров, 230 орудий дивизионной артиллерии и 135 танков[112].

Первыми в наступление 8 января перешли войска Калининского фронта, левого крыла и центра Западного фронта. В ходе ожесточенных боев с 8 по 15 января 39-я армия Калининского фронта прорвала оборону соединений 9-й армии в 15–20 км западнее и юго-западнее Ржева и стала развивать наступление на юг. Одновременно левофланговые армии Западного фронта (43, 49 и 50-я) вышли в район Юхнова. Здесь они были вынуждены перейти к обороне на рубежах, удаленных на 70–75 км к северу и юго-востоку от Вязьмы. Использовать создавшиеся благоприятные условия для окружения ржевско-вяземской группировки противника им не удалось. Пополнения не дождались, и мощь ударных группировок оказалась утраченной.

Утром 10 января, после полуторачасовой артиллерийской подготовки, началось наступление войск правого крыла Западного фронта. Плохие метеоусловия (сильная метель) не позволили применить авиацию, но не было и авиации противника. Передний край обороны был прорван сравнительно быстро, но далее из каждого населенного пункта приходилось выбивать противника только неоднократными атаками. К исходу дня войска 20-й армии продвинулись на главном направлении всего на 2–3 км. На направлении наступления 1-й ударной и 16-й армий успех был еще более скромным. 12 января, после ввода в сражение вторых эшелонов, 20-я армия завершила прорыв главной полосы обороны противника и продвинулась до 5 км. По решению командующего Западным фронтом генерала армии Жукова утром 13 января для развития успеха армии в сражение был введен 2-й гвардейский кавалерийский корпус, усиленный 22-й отдельной танковой бригадой и пятью лыжными батальонами. В свою очередь, командующий 3-й танковой армией генерал-полковник Шмидт[113] предпринял частями 23-й пехотной дивизии и 900-й бригады СС ряд сильных контратак по левому флангу 1-й ударной армии, стремясь выйти во фланг и в тыл ударной группировки 20-й армии и восстановить утраченное положение. Однако решить эту задачу противнику не удалось.

Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Клюге в своем докладе начальнику Генерального штаба Сухопутных войск от 14 января 1942 г. отмечал, что его войска из-за недостатка сил и средств не в состоянии выполнить задачу по удержанию линии фронта и ликвидации глубоких прорывов противника, в первую очередь западнее Сухиничей и западнее Ржева. Фон Клюге полагал, что только немедленный и планомерный отход войск на более короткую линию даст возможность сэкономить силы, столь необходимые для успешного наступления в районе Ржева. Эта линия должна проходить для 2-й полевой и 2-й танковой армий южнее и западнее Сухиничей, Юхнова, восточнее Гжатска, Погорелого Городища, севернее Ржева, озеро Желанье. Фон Клюге рассчитывал высвободить необходимые ему резервы, а также закрыть брешь в районе Медыни и дать войскам лучшие условия снабжения, прежде всего более короткие пути подвоза. Он был твердо уверен в том, что отвод войск является единственно возможной мерой, способной спасти положение. Гитлер разрешил фон Клюге отвести войска 4-й полевой, 3-й и 4-й танковых армий на линию восточнее Юхнова, восточнее Гжатска, восточнее Зубцова, севернее Ржева, где они должны были остановить наступление советских войск[114].

Для достижения этой цели требовалось закрыть брешь в линии фронта, образовавшуюся западнее Ржева, чтобы отрезать прорвавшиеся советские войска от тыловых коммуникаций и уничтожить их. 23-му армейскому корпусу было приказано своим правым флангом удержать занимаемые позиции, даже если центр и левый фланг будут вынуждены отойти. Командующему 4-й армией предписывалось отвести части с выступа фронта в направлении Калуги, чтобы высвободить силы как для укрепления фронта южнее Юхнова, так и для закрытия бреши севернее Медыни, перебросив минимум одну дивизию из состава армии в общем направлении на Шанский Завод и часть сил из состава 4-й танковой армии в общем направлении на Передель. Войскам 4-й армии ставилась задача освободить и удержать шоссе от Рославля к Юхнову. 2-я танковая армия должна была наступать в направлении Козельск, Сухиничи с целью «сузить вражеское вклинение, потеснив его южный фланг, и создать предпосылки для последующего окаймления вклинения восточнее дороги Сухиничи – Юхнов». Командующий группой армий «Центр» планировал путем ведения эластичной обороны измотать советские войска и выиграть время для перехода в контрнаступление.

15 января было решающим днем боев на «зимней позиции». После кратковременной паузы войска 20-й и 1-й ударной армий атаковали противника всеми силами. Он, упорно сопротивляясь, остановил продвижение ударной группировки 1-й ударной армии. Зато южнее главные силы 20-й армии, сломив сопротивление врага, к исходу дня вышли к третьей полосе его обороны южнее Шаховской. Фон Клюге, пытаясь спасти свои войска, приказывает командующему 4-й армией начать 16 января немедленно отход с Калужского выступа. После беседы с Гитлером командующий группой армий «Центр» 18 января уточняет войскам задачи: отвести левый фланг 4-й армии на зимние позиции не ранее 23 января, главные силы 4-й и 3-й танковых армий – 24 января, а части прикрытия – 25 января.

В ночь на 16 января части танковых армий, прикрываясь арьергардами, начали общий отход с зимней позиции. В 10 часов утра соединения первого эшелона 1-й ударной армии перешли к преследованию противника по всему фронту, выйдя к утру 19 января на рубеж Дулепово, Якутино, Тарасово (до 30 км западнее р. Лама). Войска 16-й армии генерала Рокоссовского, преодолевая упорное сопротивление арьергардов противника, к исходу дня 20 января продвинулись центром на 15 км, а флангами – на 22–25 км, не позволяя противнику использовать часть своих сил на других направлениях.

Гитлер, стремясь любой ценой удержать Ржев, возложил эту задачу на Моделя, который 15 января 1942 г. вступил в командование 9-й армией вместо заболевшего генерал-полковника А. Штрауса. Моделю было запрещено отступать дальше, используя гибкую тактику. Отход был возможен только на заранее подготовленные тыловые рубежи.

Итак, Модель всего за семь месяцев достиг значительного успеха, пройдя путь от командира дивизии до командующего армией. Теперь он вышел на оперативно-тактический уровень. Модель слыл жестким и требовательным командующим, который не привык сидеть в штабе, а предпочитал лично контролировать обстановку во вверенных ему войсках, часто появляясь на передовой. Он оказывался «нехорош для ленивых и неспособных подчиненных». Генерал Х. Гроссман, командовавший 6-й пехотной дивизией 9-й армии, отмечал:

«Он производил впечатление небольшого, но сильного человека. Его голову обрамляли густые черные с проседью волосы. По его ясным, несмотря на толстое стекло монокля, открытым и добрым серо-голубым глазам можно было судить о доброте его сердца. Решительная складка у рта и ярко выраженный подбородок говорили о твердой воле. Динамичные, короткие, но элегантные движения рук выдавали его импульсивный, увлекающий всех темперамент. Его удивительная способность разговаривать со своими солдатами снискала ему любовь и уважение всех бойцов. Он лежал рядом с испачканными глиной, изнуренными стрелками и с сочувствием выслушивал все их нужды и тревоги, также и о семье, оставшейся дома. Его постоянная забота была действительным благом для солдат. Им принадлежало его сердце. И от них он мог потребовать в тяжелом бою отдать последнее. Ежедневно он ездил на передовую. На самолетике «Аист», в автомобиле, в санях, на лыжах, на лошади или пешком посещал он войсковые части. Его духовная и физическая подвижность была единственной в своем роде. Не было такой горячей точки, где он не смог бы внезапно появиться в решающий час. Он был беспощаден к самому себе и подавал блестящий пример всей своей армии. Большую часть времени проводил на поле боя, а не в штабе»[115].

Модель, вступив в командование армией, приказал оборудовать в районе Сычевки передовой командный пункт. Изучив обстановку, он принял решение в первую очередь закрыть брешь западнее Ржева. По его приказу в 8 – 10 км к западу и северо-западу от города возводились оборонительные рубежи. Одновременно войска готовились к переходу в наступление, несмотря на то что погода не благоприятствовала этому. 21 января в снежный буран и мороз -45°, группа под командованием генерала Крюгера (командир 1-й танковой дивизии) нанесла удар из района Сычевки на северо-запад с целью захватить Осуйское. На следующий день с востока перешли в наступление группа «Центр тяжести» во главе с командиром 161-й пехотной дивизии генералом Рекке и боевая группа генерала Линдига[116]. Навстречу им пробивалась основная масса 206-й пехотной дивизии и кавалерийская бригада СС «Фегеляйн». Наступление пехоты поддерживалось танками, артиллерией и авиацией. 23 января около часа дня передовые части 6-го и 23-го армейских корпусов встретились под Соломином. Моделю удалось закрыть горловину, через которую шло снабжение частей 29-й, 39-й армий и 11-го кавалерийского корпуса Калининского фронта. Несмотря на это, войскам 22-й и 29-й армий удалось к 26 января окружить 7 вражеских дивизий в районе Оленино, а 11-й кавалерийский корпус полковника Н. В. Горина сумел прорваться с севера к Вязьме и перерезал шоссе Вязьма – Смоленск. Войска правого крыла фронта (3-я и 4-я ударные армии) охватили с северо-запада группу армий «Центр» и вышли в ее глубокий тыл.

Но все это не решало ржевской проблемы, и Ставка ВГК 31 января поставила задачу срочно освободить пути снабжения 29-й и 39-й армий и 11-го кавалерийского корпуса. Наступление советских войск с целью прорыва немецкого «моста» в районе Ржева началось 26 января. В свою очередь, генерал Модель также решил перейти в наступление, чтобы окружить советские войска южнее Ржева. Несмотря на то что 39-я армия Калининского фронта к концу января углубилась в позиции 9-й армии на 90 км, Модель настойчиво выполнял свой план. Гитлер был доволен своим протеже. В телеграмме от 27 января он отмечал:

«…Солдаты 9-й армии! Разрыв вашего фронта ликвидирован… Если в ближайшее время вы по-прежнему будете выполнять свой долг, то будет уничтожено большое число русских дивизий… Еще раз выражаю свою признательность вам, солдаты 9-й армии…»[117]

В то время как Гитлер приветствовал войска 9-й армии, командующий Западным фронтом генерал армии Жуков 21 января приказал генералу Рокоссовскому перебросить в район Сухиничей управление и штаб 16-й армии, где возглавить находившиеся там войска. В распоряжение Рокоссовского из 10-й армии были переданы пять стрелковых дивизий (322, 323, 324 и 328-я, 11-я гвардейская), 146-я танковая бригада и два лыжных батальона.

В третий раз за полгода Рокоссовский принимал управление новыми соединениями, и опять делать это приходилось в кратчайшие сроки. Пока командарм знакомился с частями, штаб четко и спокойно, без спешки, налаживал связь, организовывал разведку противника и местности, готовясь к овладению Сухиничами. С 24 часов 27 января в районе Сухиничи стала действовать новая, 16-я армия. Ее войска утром 29 января после артподготовки перешли в наступление. Противник серьезного сопротивления не оказал. Как выяснилось впоследствии, ему стало известно, что на этот участок фронта прибыла 16-я армия. Репутация Рокоссовского к тому времени была высокой и у врага. Предполагая, что удар будет нанесен новыми соединениями 16-й армии, и опасаясь уничтожения в городе, противник оставил Сухиничи.

Генерал армии Жуков, назначенный 1 февраля одновременно главнокомандующим Западного стратегического направления, разработал к 3 февраля план разгрома ржевско-сычевской группировки противника[118]. Войска 29-й и 30-й армий Калининского фронта должны были встречными ударами прорвать оборону противника и соединиться. После этого 30-й армии во взаимодействии с 29-й армией предстояло главными силами нанести удар на Ржев, передав часть сил 22-й армии для ликвидации противника, отошедшего к западу и действовавшего против этой армии. 29-я армия получила задачу наступать на Ржев для уничтожения ржевской группы противника, а частью сил оказать содействие 39-й армии. Ей была поставлена задача восстановить положение и упорно обороняться, а после подхода войск 20-й армии Западного фронта к району Сычевки перейти в решительное наступление. 31-й армии Калининского фронта предписывалось нанести вспомогательный удар на Зубцов, а 20-й армии – ускорить наступление, нанося главный удар в направлении Сычевки и вспомогательный – на Зубцов. Войска 5-й армии Западного фронта должны были ускорить продвижение с целью захвата Гжатска, а 33-я армия и 1-й гвардейский кавалерийский корпус – по захвату Вязьмы и развитию удара частью сил в направлении на Сычевку. 11-му кавалерийскому корпусу предстояло тесно взаимодействовать с частями 1-го гвардейского кавалерийского корпуса, нанося удар северо-западнее Вязьмы.

План был хорош. Но Модель сумел опередить Жукова. В первых числах февраля он неожиданно нанес сильный контрудар по 29-й армии с востока (со стороны Ржева) и с запада (из района Оленино), перерезав основные коммуникации 39-й армии и 11-го кавалерийского корпуса. Затем соединения 9-й армии изолировали и окружили 29-ю армию западнее Ржева в Мончаловских лесах, а 39-ю армию оттеснили на запад. Вечером 9 февраля Модель отдал приказ о быстрейшем уничтожении окруженных войск 29-й армии и части сил 39-й армии. Ликвидировав бреши под Юхновом и Ржевом, он смог восстановить сплошную линию фронта. Все попытки командующего Калининским фронтом вырвать свои войска из кольца окружения решительно пресекались Моделем. 18 февраля он подписал приказ, в котором подвел итоги напряженной борьбы:

«Солдаты 9-й армии!

Мои испытанные зимой бойцы Восточного фронта!

После устранения прорыва западнее Ржева 9-я армия в тяжелых, неделями длящихся боях разбила одну из прорывающихся вражеских армий и полностью уничтожила другую. Несмотря на сильное сопротивление и попытки прорыва с севера и юго-запада.

В этом боевом успехе каждый командир и каждый солдат армии имеет свою долю!

Без непробиваемого щита обороны на востоке и севере было невозможно уничтожить врага острым мечом нашего контрнаступления.

Образцовое усвоение задач армии всеми командирами и испытанный боем союз всех видов оружия, особенно авиации, были необходимым условием этого успеха.

Ваша готовность от командира до бойца к участию в боях и их обеспечении вновь доказывают, что мы превзошли русское оружие и солдат Советской России, невзирая на продолжительную жестокость русской зимы.

Фюрер наградил меня сегодня «Дубовыми листьями к Рыцарскому кресту Железного креста». Я буду носить его с признательной гордостью за вас, солдаты 9-й армии, в особенности за тех из вас, кто отдал свои жизни за выполнение наших задач, и как очевидный знак вашей солдатской стойкости.

Ваша боевая выдержка в этой зимней войне 1941–1942 годов, которая войдет в историю великого немецкого народа как дело, прославившее наше оружие, дает твердую уверенность, что мы, достигшие лишь в этих штурмах полного развития солдатского духа, и в будущем успешно справимся с любым врагом и любой задачей, которую поставит перед нами фюрер»[119].

В то время как Модель закрывал брешь под Ржевом, генерал Рокоссовский вел напряженную борьбу за Сухиничи. Командующий группой армий «Центр» 30 января потребовал от 2-й танковой армии сковать крупные силы противника непосредственно перед Сухиничами, а при возможности возобновить наступление на город[120]. 5 февраля штаб группы армий «Центр» предупредил свои войска, что следует «ожидать наступления противника в районе Сухиничи»[121].

Противник не ошибся в своих прогнозах. Генерал армии Жуков 8 февраля приказал генералу Рокоссовскому перейти в наступление, разгромить сухиничско-жиздринскую группировку противника и овладеть Брянском. На 61-ю армию возлагались разгром болховской группировки врага и нанесение удара на Брянск[122]. Переход в общее наступление намечался не позднее 15 февраля. Со своей стороны Ставка ВГК директивой № 01542 ВГК от 16 февраля потребовала от войск Западного фронта при содействии части сил Калининского фронта (39, 29, 22, 30 и 31-я армии, 11-й кавкорпус) разгромить и уничтожить ржевско-вяземско-юхновскую группировку противника, а затем к 5 марта выйти и закрепиться на рубеже Оленино, Олецкое, Булашево и далее по р. Днепр через Благовещенское до г. Дорогобуж, (иск.) Усвятье, Ельня и далее по р. Десна до Снопоти. Одновременно войска Западного фронта должны были разгромить и уничтожить болховско-жиздро-брянскую группировку противника, занять Брянск и закрепиться на рубеже по р. Десна от Снопоти до Ядрово и далее по линии на Высокое, Красное, Сосновка[123].

По распоряжению Сталина на Западный фронт с 16 по 25 февраля направлялись 60 тыс. человек обученного пополнения (из них 16-я армия получила 9 тыс.), 200 танков, 40 самолетов без экипажей. Экипажи для них следовало выслать распоряжением главкома Западного направления. Ему для проведения десантной операции передавались 9-я и 214-я авиадесантные бригады, а для разгрома болховско-жиздро-брянской группировки противника – 5-й гвардейский стрелковый корпус, 97, 116 и 149-я стрелковые дивизии.

Во исполнение указаний Сталина генерал армии Жуков вместе со своим штабом разработал к 17 февраля план операции, предусматривавший выполнение поставленных задач в два этапа[124].

На первом этапе планировалось с 22 по 26 февраля силами 22, 30 и 39-й армий Калининского фронта при поддержке авиации нанести поражение противнику в районе Оленино. Одновременно войскам 43, 49 и 50-й армий Западного фронта при поддержке двух авиадесантных бригад и авиации предстояло разгромить юхновскую группировку врага.

Второй этап включал наступление войск Калининского и Западного фронтов в период с 25 февраля по 3 марта. При этом для окружения и разгрома ржевско-вяземской группировки противника намечалось привлечь: от Калининского фронта – 22, 30, 39 и 31-ю армии и 11-й кавалерийский корпус; от Западного фронта – 20, 5, 33, 43, 50-ю армии и группу войск генерала Белова. Для их поддержки привлекалась вся авиация обоих фронтов. В результате наступления войска должны были выйти и закрепиться на указанном Ставкой рубеже.

Разгром жиздринско-брянской группировки и овладение Брянском планировалось возложить на 16-ю армию, усиленную 2-м гвардейским стрелковым корпусом, 97-й и 116-й стрелковыми дивизиями. Войскам армии предстояло выйти на рубеж Ядрово, Высокое, Красное, Сосновка, где перейти к обороне. Войска 61-й армии, усиленные 149-й стрелковой дивизией, должны были во взаимодействии с 3-й армией Брянского фронта разгромить болховскую группировку противника[125].

Каковы же были планы противника? Главное командование Сухопутных войск уже думало о том, какие действия следует предпринять на Востоке после завершения зимы. При этом оно было твердо уверено в том, что советское командование не сможет реализовать свои замыслы. В директиве Главного командования Сухопутных войск от 12 февраля отмечалось:

«…Задача ГА «Центр» заключается в том, чтобы создать между районом Болхов и районом Юхнов постоянную позицию, а в остальном удержать существующий фронт.

Осуществляя наступление группировки из района действий 23 ак с целью овладения г. Осташков, необходимо во взаимодействии с ГА «Север» перерезать тыловые коммуникации 3-й и 4-й русских ударных армий и создать предпосылки к тому, чтобы эти группировки остались в районе Осташкова на время распутицы…»[126]

Таким образом, Генеральный штаб Сухопутных войск Вермахта не верил в то, что советское командование до окончания распутицы предпримет широкие наступательные действия. В то же время допускалась возможность проведения операций ограниченного масштаба. Штаб группы армий «Центр», оценивая планы советского командования, 20 февраля пришел к следующему выводу:

«По данным разведки и показаниям пленных, противник предполагает в день Красной Армии (23.2) провести особые операции как позади фронта, так и на всех участках при поддержке своих воздушных сил»[127].

В этой связи генерал-фельдмаршал фон Клюге в приказе от 21 февраля потребовал от своих войск не позднее 20 марта занять позиции и опорные пункты, благоприятные в отношении обороны, размещения и снабжения. Для этого следовало немедленно приступить к подготовке позиций и опорных пунктов на весну и лето всеми имеющимися в распоряжении средствами[128].

Командующему 9-й армией генералу Моделю приказывалось подготовить наступление в направлении Осташкова, чтобы в начале марта по возможности крупными силами нанести удар на Селижарово с целью перерезать коммуникации советских войск между Ржевом и Осташковом, а по возможности выйти к Волге. Эта операция получила кодовое наименование «Операция на «О». Но она не была претворена в жизнь. Ввод командующим Западным фронтом свежих сил в начале марта против 9-й армии сорвал этот замысел.

27 марта Модель, получивший 28 февраля воинское звание генерал-полковник, сообщил в штаб группы армий «Центр»:

«Развитие обстановки противника и погодные условия не позволяют своевременно создать предпосылки для наводки моста. Противник, осознавая грозящую ему опасность, в течение последних дней подтягивает пополнение к северному и южному участкам фронта. По донесениям авиаразведки, подтягивание сил в Старицу, Селижарово и Пено продолжается. 27.3 перед 46-м корпусом, кроме 182 тбр, появилась также 153 тбр в составе двух танковых батальонов. Используя почти все резервы, предназначавшиеся для «наводки моста», пока удалось отражать сильные вражеские атаки»[129].

Модель, исходя из сложившейся обстановки, планировал 31 марта перейти в наступление левым флангом 6-го армейского корпуса, 46-м армейским корпусом и правым флангом 23-го армейского корпуса с целью отбросить на север советские войска, находившиеся южнее рек Волга и Молодой Туд. С выходом на эту линию он преследовал цель создать благоприятные предпосылки для развития наступления на север при наличии хорошей погоды или для перехода к временной обороне за рубежами этих рек, если наступят оттепель и распутица.

Генеральный штаб Главного командования Сухопутных войск, рассмотрев донесения командующих группой армий «Центр» и 9-й армией, 1 апреля вынужден был отменить «Операцию на «О». Войскам группы армий «Центр» были определены более скромные задачи: подготовиться к переходу в наступление после окончания распутицы; при любых обстоятельствах сохранить отсечение сил русских, находящихся в районе юго-восточнее и северо-восточнее Белого, а по линии Белый, Духовщина и под Нелидово перерезать коммуникации советских войск, идущие на Торопец[130]. Следовательно, в период весенней распутицы основные усилия 9-й полевой и 3-й танковой армий сосредоточивались на том, чтобы нанести максимальный ущерб снабжению советских войск, действующих на левом фланге группы армий «Центр».

В то время как Модель вынужден был смириться с тем, что «Операция на «О» провалилась, генерал Рокоссовский готовился к разгрому жиздринско-брянской группировки противника и овладению Брянском. Он, учитывая недостаток сил, решил начать наступление не по во всей полосе армии, а только с целью захвата определенных объектов.

«Наиболее заманчивыми объектами были населенные пункты, занимаемые противником, – пишет Константин Константинович. – Потеря каждого из них являлась чувствительным ударом, ибо это сразу отражалось на всей системе обороны в районе потерянного врагом пункта. Такие соображения натолкнули нас на мысль наносить удары последовательно, сосредоточивая (конечно, в пределах возможностей и не оголяя слишком нашу оборону) то тут, то там необходимые силы»[131].

В соответствии с принятым решением Рокоссовский начал наступательные действия на правом фланге армии. В них участвовали две неполные дивизии, так как остальная их часть была оставлена на занимаемом ими участке. В конце февраля соединения армии заняли село Попково, которое находилось недалеко от Сухиничей на высоте, господствовавшей над местностью. Отсюда вражеская артиллерия часто обстреливала Сухиничи. 8 марта Рокоссовский, находясь на своем командном пункте, был тяжело ранен разрывом артиллерийского снаряда. Командарму сделали операцию в полевых условиях и эвакуировали санитарным самолетом во фронтовой сортировочный эвакогоспиталь, где было принято решение повторно прооперировать его. Несмотря на то что операция прошла успешно, врачи не могли дать гарантии на выздоровление Рокоссовского. Неделю он находился между жизнью и смертью. Вскоре наступило улучшение. В начале мая Константина Константиновича отправили долечиваться домой. 20 мая начальник эвакогоспиталя № 2366 подписал справку о том, что Рокоссовский, находившийся на излечении с 9 марта по 22 мая 1942 г., «по выздоровлении выписан для дальнейшего несения военной службы».

Пока Рокоссовский находился на лечении, события на фронте развертывались следующим образом.

Все попытки войск Калининского фронта в марте и апреле продолжить наступление не принесли весомых результатов. Это вынудило Ставку ВГК 20 апреля принять решение о переходе войск фронта к обороне. На этом завершилась Ржевско-Вяземская стратегическая наступательная операция, в ходе которой советские войска продвинулись на витебском направлении на 250 км, на гжатском и юхновском – на 80—100 км, освободили Московскую, Тульскую и ряд районов Калининской и Смоленской областей. Однако в целом она оказалась незавершенной: решить свою главную задачу – окружить, пленить или уничтожить ржевско-вяземскую группировку противника – Красной Армии не удалось, хотя, казалось бы, привлекалось для этого сил больше, чем в контрнаступлении. Потери войск Калининского и Западного фронтов составили: безвозвратные – 272 320 человек, санитарные – 504 569 человек, в боевой технике – 957 танков и САУ, 7296 орудий и минометов, 550 самолетов[132].

На советско-германском фронте наступило временное затишье. В Ставках Вермахта и Красной Армии началась работа над планами весенне-летней кампании.

11 апреля на совещании с командованием Сухопутных войск Вермахта Гитлер дал указание подготовить документы, необходимые для осуществления плана летнего наступления на южном участке Восточного фронта. Операция получила кодовое наименование «Блау» («Синий») и планировалась в три этапа: первый («Блау-I») – прорыв на Воронеж, второй («Блау-II») – наступление по сходящимся направлениям вдоль правого берега Дона и из района Таганрога в общем направлении на Сталинград, третий («Блау-III») – вторжение всеми силами на Кавказ. Для участия в операции предполагалось привлечь все силы группы армий «Юг» в составе четырех-пяти полевых и двух танковых армий, а также выдвигавшиеся на фронт итальянские и румынские войска.

Для того чтобы скрыть направление главного удара в летней кампании, штаб группы армий «Центр» по указанию руководства Вермахта разработал дезинформационную операцию под кодовым наименованием «Кремль». С этой целью был подготовлен, а 29 мая подписан секретный приказ о наступлении на Москву, который стал известен советскому командованию – об этом позаботились. Для большей убедительности по плану операции «Кремль» осуществлялись мероприятия, имитирующие подготовку наступления в группе армий «Центр»: аэрофотосъемка московских оборонительных позиций; радиодезинформация; размножение планов столицы и крупных городов; перегруппировки войск. Все это должно было способствовать тому, чтобы Генеральный штаб Красной Армии уверовал: основные события летом развернутся на московском направлении.

В конце марта на совместном совещании ГКО и Ставки ВГК под нажимом Сталина было принято решение о проведении в мае силами Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов крупной наступательной операции на юго-западном направлении. На остальных направлениях предусматривалось перейти к стратегической обороне и одновременно осуществить ряд частных наступательных операций с ограниченными целями. В дальнейшем намечалось развернуть общее наступление по всему фронту от Балтийского до Черного моря.

Анализ планов двух Ставок показывает, что они ставили перед собой решительные цели, но для их осуществления были избраны различные способы. Немецкий план строился на нанесении упреждающего удара с последовательным разгромом противостоящих советских войск и сосредоточением всех усилий на одном решающем стратегическом направлении.

План Ставки ВГК основывался на принципе: одновременно и обороняться, и наступать. А как известно, за двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь. Такое решение усугублялось и рядом других просчетов. Во-первых, неверно оценивался возможный план действий противника, прежде всего направление его главного удара. Считая, что германские войска будут вновь наступать на Москву, Ставка ВГК соответствующим образом определила расстановку сил, в том числе группировку стратегических резервов. Во-вторых, игнорировались дезинформационные действия противника. В результате его ложный план «Кремль», призванный прикрыть главную операцию, достиг своей цели. В-третьих, ошибочно оценивалось состояние своих войск и реально складывавшееся соотношение сил, так как считалось, что уже достигнуто существенное превосходство над врагом. Действительно, к 1 мая 1942 г. общая численность Советских Вооруженных Сил по сравнению с декабрем 1941 г. увеличилась на 2 млн человек и составляла уже 11 млн. На их вооружении имелось 83 тыс. орудий и минометов, более 10 тыс. танков и 11,3 тыс. боевых самолетов. Но в составе действующей армии (без Войск ПВО страны и Военно-Морского Флота) находилось только 5,1 млн человек, около 3,9 тыс. танков, 44,9 тыс. орудий и минометов, около 2,2 тыс. боевых самолетов[133].

У противника к этому времени имелось 9 млн солдат и офицеров, 82 тыс. орудий и минометов, около 7 тыс. танков, 10 тыс. боевых самолетов. Из них на Восточном фронте находилось почти 5,4 млн, а с учетом союзников – около 6,2 млн человек, до 57 тыс. орудий и минометов, более 3,2 тыс. танков, около 3,4 тыс. боевых самолетов[134]. Следовательно, противник имел превосходство в 1,2 раза в живой силе, в 1,3 – в орудиях и минометах и в 1,5 раза – в боевых самолетах, а советские войска – в 1,2 раза в танках. Такое соотношение предопределило высокую напряженность предстоящей борьбы.

В мае, практически в одно и то же время, развернулись ожесточенные сражения под Ленинградом и Демянском, в Крыму и под Харьковом. Войска Северо-Западного фронта, проводившие Демянскую операцию, не сумели добиться успеха, и в результате противник удерживал свои оборонительные позиции на этом направлении вплоть до весны 1943 г. На юге потерпел сокрушительное поражение Крымский фронт, в результате чего Крымский полуостров в начале июля был сдан противнику.

Во второй половине мая генерал Модель активно занимался подготовкой к операции под кодовым наименованием «Зейдлиц» с целью улучшить оперативное положение своих войск, а заодно и отвлечь резервы Красной Армии. Однако Моделю не довелось завершить эту работу. В то время как Рокоссовского выписали из госпиталя, с Моделем случилась неприятность. 23 мая, совершая полет на легком самолете «Аист» к городу Белый, он над лесом юго-западнее Ржева попал под пулеметный огонь партизан. Модель получил осколочное ранение и чудом остался жив. Пилот тоже был ранен, но сумел посадить самолет в расположении танковой дивизии в Белом. Моделю спас жизнь молодой врач, сделавший немедленное переливание крови, но командующему 9-й армией пришлось провести еще почти 2,5 месяца в госпитале.

Из госпиталя В. Модель был выписан 3 августа. Спустя неделю он снова вступил в командование 9-й армией. В это время войска Западного и Калининского фронтов с 30 июля вели наступление с целью ликвидировать Ржевско-Вяземский выступ. Эта операция получила название Ржевско-Сычевской. К моменту возвращения Моделя в 9-ю армию ее войска остановили наступление 30-й и 29-й армий Калининского фронта. Однако сдержать натиск войск Западного фронта не удалось. Они форсировали р. Держа, прорвали сильно укрепленную оборону противника и к исходу дня 5 августа расширили прорыв до 30 км по фронту, продвинувшись до 25 км в глубину. На следующий день командующий Западным фронтом генерал армии Жуков ввел на сычевском направлении фронтовую подвижную группу (6-й, 8-й танковые и 2-й гвардейский кавалерийский корпуса). Тогда же командующий группой армий «Центр» укрепил 9-ю армию тремя танковыми и двумя пехотными дивизиями и предпринял контрудар в общем направлении на Погорелое Городище. В результате 7 августа на подступах к рекам Вазуза и Гжать произошло крупное танковое сражение, в котором с обеих сторон участвовало до 1500 танков и самоходных орудий. Генерал армии Жуков, стремясь нарастить силы, 8 августа ввел в сражение 5-ю армию, чтобы прорвать оборону противника на всю тактическую глубину и соединиться с левофланговыми частями 20-й армии.

Модель, прибыв в 9-ю армию, сразу же направился на передовую, чтобы на месте оценить обстановку и принять соответствующее ей решение.

«Нетерпеливыми, краткими вопросами, постоянно выявляющими самую суть, он составил себе картину положения. Ответ должен был быть кратким и точным, – пишет уже упоминавшийся нами генерал Гроссман. – Горе командиру, который не имел четкого представления о своем участке. Каждую попытку отговориться он резко пресекал. Желающих заговорить ему зубы узнавал с первого взгляда. В кризисных ситуациях он требовал, чтобы командир лично находился в центре опасности, как это делал он сам. Только тот мог требовать риска от солдат, кто сам рисковал за них. Его приказы были краткими и ясными. Он действовал резко и жестко. Обладая глубокой, теплой сердечностью, он прятал от посторонних свою впечатлительную, деликатную, мягкую душу. С творческой изобретательностью искал все новые средства и пути выхода из создавшегося положения».

Модель, стремясь задержать наступление войск Западного фронта, вводил в сражение резервы, приказывал проводить контратаки, активизировать действия авиации. Все попытки советских войск выйти к железной дороге Ржев – Вязьма решительно пресекались Моделем. Им не удалось добиться значительных территориальных успехов, но они сорвали контрудар противника, нанесли ему поражение и вынудили перейти к обороне на рубеже рек Вазуза и Гжать, село Карманово. В дальнейшем войска правого крыла Западного фронта вели бои за расширение захваченных на левых берегах Вазузы и Гжати плацдармов и на подступах к Карманову и Быкову. Используя успех Западного фронта, войска 30-й и 29-й армий Калининского фронта во второй половине августа вышли на подступы к Ржеву, но овладеть им не смогли. 23 августа 31-я армия при помощи войск 29-й армии освободила Зубцов, а войска 20-й армии – Карманово. В тот же день войска Западного и Калининского фронтов, исчерпав свои наступательные возможности, перешли к обороне.

Основным итогом Ржевско-Сычевской наступательной операции явилось то, что советские войска продвинулись на 30–45 км, ликвидировали плацдарм противника на левом берегу Волги в районе Ржева, сковали крупные силы группы армий «Центр» и вынудили противника перебросить в район операции 12 дивизий с других участков советско-германского фронта. В ходе операции советские войска потеряли 193,7 тыс., в том числе почти 51,5 тыс. (14,9 %) – безвозвратно[135]. По оценкам авторов энциклопедии «Великая Отечественная война 1941–1945», 16 вражеских дивизий потеряли 50–80 % личного состава, а в каждой из танковых дивизий из 150–160 боевых машин осталось не более 20–30. Противник сравнивал сражение за Ржевско-Вяземский выступ со сражением на Сомме периода Первой мировой войны.

В последующем все попытки войск 30-й армии, переданной 30 августа в состав Западного фронта, овладеть Ржевом были обречены на провал. Генерал Модель назначил комендантом плацдарма перед Ржевом командира 6-й пехотной дивизии генерала Х. Гроссмана. В его распоряжение были выделены два пехотных полка (18-й и 37-й) 6-й пехотной дивизии, 438-й пехотный полк, первый батальон 430-го пехотного полка 129-й пехотной дивизии и 473-й пехотный полк 253-й пехотной дивизии, 6-й и 129-й артиллерийские полки, три артиллерийских дивизиона резерва ВГК, 80-й дивизион штурмовых орудий, 561-й истребительно-противотанковый дивизион РВГК, зенитно-артиллерийский дивизион и смешанная боевая группа дивизии «Великая Германия»[136].

Этими силами Моделю удалось удержать Ржев, что еще более укрепило к нему доверие Гитлера, который прощал своему любимцу иногда дерзость по отношению к себе. Так, в ходе боевых действий Гитлер решил перевести танковый корпус 9-й армии ближе к гжатской позиции. Модель же считал, что лучше его перебросить по соседству с Ржевом. Оба настаивали на своей точке зрения – спор становился все громче, и возбужденный Модель закричал:

– Мой фюрер! Вы командуете 9-й армией или я?!

Пораженный этой резкостью, Гитлер хотел приказом утвердить свою точку зрения, но тогда Модель очень громко произнес:

– Я вынужден заявить протест!

Растерянная и испуганная стояла вокруг свита фюрера: подобного тона по отношению к нему она еще не слышала. Но Гитлер вдруг уступил:

– Хорошо, Модель, делайте, как вы хотите, но вы ответите мне своей головой, если дело не удастся.

Генерал Гроссман, вспоминая о Моделе, отмечал:

«Страсть воина и необычная сила его личности передавалась всем бойцам 9-й армии. Он был ее движущей силой. Но не только подчиненные ему командиры чувствовали на себе силу его воли. Он перед Гитлером очень открыто и убедительно защищал свое мнение. Гитлеру импонировало то, что Модель рассматривал обстановку на передовой со своей точки зрения, часто принимал решительные меры, искусно импровизировал и устранял многие критические моменты собственным храбрым боевым примером. О своем несогласии с Гитлером он мог заявить отчетливо и громко. Он имел мужество противоречить… Гитлер уважал в Моделе человека больших возможностей и достижений. Одно это объясняет, почему Гитлер не привлек его к ответу за его смелую речь».

19 ноября 1942 г. под Сталинградом началось контрнаступление советских войск под кодовым наименованием операция «Уран». Ставка ВГК, стремясь не допустить переброски на сталинградское направление войск из группы армий «Центр», приняла решение одновременно провести операцию силами Западного и Калининского фронтов против немецких войск, занимавших Ржевский выступ. Эта операция получила кодовое наименование «Марс». К первой операции был причастен К. К. Рокоссовский, ко второй – В. Модель…

В конце мая 1942 г. К. К. Рокоссовский, выписавшись из госпиталя, вернулся в 16-ю армию. Вскоре, 13 июля, приказом № 170507 Ставки ВГК он был назначен командующим Брянским фронтом, а через два с половиной месяца – командующим Донским фронтом[137]. Его войскам предстояло принять участие в операции «Уран».

Замысел операции состоял в том, чтобы ударами с плацдармов на Дону в районах Серафимовича и Клетской и из района Сарпинских озер южнее Сталинграда разгромить войска, прикрывавшие фланги ударной группировки противника, и, развивая наступление по сходящимся направлениям на Калач, Советский, окружить и уничтожить его главные силы, действовавшие непосредственно под Сталинградом.

В соответствии с замыслом операции Сталинградский фронт должен был нанести удар своим левым крылом из района южнее Сталинграда в направлении на северо-запад. Главную роль на первом этапе контрнаступления играл сосед Донского фронта справа – Юго-Западный фронт. Действуя с плацдармов на южном берегу Дона в районах Серафимовича и Клетской, его войска должны были соединиться с войсками Сталинградского фронта.

На долю войск Донского фронта выпадало нанесение двух вспомогательных ударов. Первый удар из района восточнее Клетской на юго-восток наносила 65-я армия совместно с соседней 21-й армией с целью свертывания обороны противника на правом берегу Дона. Второй удар проводила 24-я армия вдоль левого берега Дона на юг, чтобы отсечь войска противника, находившиеся в малой излучине реки. От войск 66-й армии требовалось активными действиями сковывать противостоящие вражеские части. Средств усиления этой армии не выделялось. Наоборот, из состава Донского фронта на усиление Юго-Западного фронта по приказу Ставки ВГК 25 октября были переданы четыре стрелковые дивизии (226, 293, 333 и 277-я), 4-й танковый и 3-й кавалерийский корпуса, несколько артиллерийских и истребительно-противотанковых артиллерийских полков и др.

К началу контрнаступления войска Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов насчитывали 1 103 тыс. человек, 15,5 тыс. орудий и минометов, 1463 танка и САУ, 1350 боевых самолетов. Им противостояли итальянская 8-я, румынские 3-я и 4-я армии, немецкие 6-я полевая и 4-я танковая армии группы армий «Б»; всего более 1 011,5 тыс. человек, 10 290 орудий и минометов, 675 танков и штурмовых орудий, 1216 боевых самолетов. По живой силе соотношение сил сторон было равным. По артиллерии и минометам советские войска превосходили противника в 1,5 раза, по танкам и САУ – в 2,1 раза, а по самолетам – в 1,1 раза.

По решению представителя Ставки ВГК генерала армии Г. К. Жукова войска Юго-Западного фронта и 65-й армии Донского фронта должны были перейти в наступление 19 ноября, а Сталинградский фронт – 20 ноября. Это решение было утверждено И. В. Сталиным.

Генерал К. К. Рокоссовский при подготовке к операции непрерывно находился в войсках, уделяя особое внимание правофланговой 65-й армии, которой предстояло наступать с клетского плацдарма. Переправу через Дон пришлось совершить в сумерках, днем вражеская артиллерия не давала возможности сделать это. Плацдарм простреливался ею весь насквозь.

Накануне наступления повалил густой крупный снег, который смешивался с туманом, видимость не превышала 250 метров. В таких условиях действия артиллерии очень затруднены, а применение авиации исключалось. Несмотря на это, артиллерийская подготовка началась 19 ноября в точно установленный срок. После ее завершения войска 5-й танковой армии с плацдарма юго-западнее Серафимовича и 21-й армии Юго-Западного фронта с плацдарма у Клетской перешли в наступление, прорвали оборону румынской 3-й армии и вышли на оперативный простор. Командующий немецкой 6-й армией генерал Ф. Паулюс сразу почувствовал надвигающуюся угрозу, но своевременных контрмер не принял. Только в 10 часов вечера командующий группой армий «Б» генерал-полковник М. фон Вейхс приказал выделить из 6-й армии два моторизованных соединения, одну пехотную дивизию, подчинив их штабу 14-го танкового корпуса с целью нанесения удара в северо-западном или западном направлении. Генерал Вейхс, видимо, не до конца осознавал опасность, поскольку для парирования удара войск Юго-Западного фронта выделил весьма незначительное количество сил.

В полосе Донского фронта артиллерийская подготовка продолжалась 80 минут. После этого в атаку пошли пехота и танки. Однако успех 65-й армии в первый день был незначительным. За день она продвинулась на направлении главного удара лишь на 3–5 км. 20 ноября нанес удар Сталинградский фронт. К середине дня его соединения прорвали оборону противника. 22 ноября началось наступление войск 24-й армии вдоль левого берега Дона, однако им не удалось прорвать подготовленную оборону противника.

Командующий 65-й армией генерал П. И. Батов, стремясь прорвать вражескую оборону, решил во второй половине дня 20 ноября создать импровизированную подвижную группу под командованием полковника Г. И. Анисимова. В ее состав включили четыре батальона; пехота на грузовиках должна была следовать за танками и десантом на танках. Подвижной группе предстояло нанести удар на Верхне-Голубую. Ее действия обеспечивались огнем артиллерии и одной бомбардировочной дивизией 16-й воздушной армии[138]. За первые же сутки подвижная группа прошла с боями 23 км. Не задерживаясь у укрепленных пунктов, танкисты и мотопехота перехватывали дороги, громили подходившие резервы противника.

23 ноября войска Юго-Западного и Сталинградского фронтов соединились в районе Калач-на-Дону, хутор Советский, успешно справившись с поставленной задачей. Войска же Донского фронта значительно отставали от них. Это вызвало недовольство Сталина, который в директиве № 170693, направленной около 8 часов вечера 23 ноября Рокоссовскому, отмечал:

«По докладу Михайлова (псевдоним А. М. Василевского. – Авт.), третья мотодивизия и шестнадцатая танковая дивизия немцев целиком или частично сняты с вашего фронта, и теперь они дерутся против фронта 21-й армии. Это обстоятельство создает благоприятную обстановку для того, чтобы все армии вашего фронта перешли к активным действиям. Галанин (командующий 24-й армией. – Авт.) действует вяло, дайте ему указание, чтобы не позже 24 ноября Вертячий был взят.

Дайте также указание Жадову (командующий 66-й армией. – Авт.), чтобы он перешел к активным действиям и приковал к себе силы противника.

Подтолкните как следует Батова (командующий 65-й армией. – Авт.), который при нынешней обстановке мог бы действовать более напористо»[139].

Объяснение причин задержки войск Донского фронта содержится в книге «Великая победа на Волге», изданной под редакцией Рокоссовского. В ней сказано:

«Отсутствие во втором эшелоне армии подвижного соединения сказывалось на темпах ее наступления. Так, темпы наступления ударной группировки 65-й армии с самого начала оказались низкими. Это обстоятельство, в совокупности с неудачным наступлением 24-й армии на Вертячий, дало противнику время для организации достаточно сильного сопротивления арьергардами и отвода главных сил соединений из малой излучины Дона на восточный берег реки».

Войска 24-й армии долго не могли прорвать вражескую оборону, но своим наступлением вынудили противника оттянуть сюда непосредственно из-под Сталинграда несколько дивизий. Это способствовало успеху 66-й армии, которая значительно продвинулась на юг, наступая на Сталинград вдоль берега Волги. После того как части 65-й армии форсировали Дон, продвинулись и войска 24-й. Теперь обе армии, соединившись флангами, развернулись фронтом на восток, но преодолеть хорошо организованную оборону противника не смогли. То же самое произошло с 66-й армией. Она, продвинувшись вначале успешно вперед, была остановлена противником на рубеже бывшего среднего укрепленного обвода. Положение в 65-й армии выпрямилось после того, как генерал П. И. Батов создал танкомеханизированную группу. Ввод ее в сражение позволил ускорить продвижение вперед.

В то время как происходили эти события под Сталинградом, на другом участке советско-германского фронта завершалась подготовка к операции «Марс». Она включала Ржевско-Сычевскую и Великолукскую наступательные операции. Для проведения первой операции привлекались три армии (20, 30 и 31-я) Западного фронта при поддержке 1-й воздушной армии и три армии (22, 39 и 41-я) Калининского фронта при поддержке 3-й воздушной армии. Они насчитывали 545 тыс. человек. Великолукскую операцию проводила 3-я ударная армия Калининского фронта, имевшая 86,7 тыс. человек[140]. В работе С. А. Герасимовой «Ржев 42. Позиционная бойня» со ссылкой на А. В. Исаева, автора предисловия к книге Д. Гланца «Крупнейшее поражение Жукова», утверждается, что 9 армий (без воздушных) Западного и Калининского фронтов имели около 703 тыс. человек и 1718 танков[141]. Далее Герасимова пишет, что, по официальной версии, в операции «Марс» участвовало более 545 тыс. человек, 1355 танков, 10,9 тыс. орудий и минометов. Но мы исходим из того, какие армии конкретно должны были принимать участие в операции «Марс», то есть 6 общевойсковых армий.

Армии Западного фронта должны были нанести удары на Ржев и Сычевку, а Калининского фронта – в южном направлении, на Белый и Оленино, а затем развивать наступление на Смоленск. По решению Ставки ВГК от 13 октября для проведения операции «Марс» Калининскому фронту передавались 5-й гвардейский стрелковый и 8-й Эстонский корпус[142]. Переход в наступление намечался на 23 октября. Еще при подготовке операции стало известно о появлении резервов противника в районах Смоленска и Витебска, что вынудило внести коррективы в первоначальный план операции «Марс». Срок ее начала был перенесен на 25 ноября.

Тем временем группа армий «Центр» тоже успела пополнить свои силы. В октябре – ноябре на Ржевско-Вяземский выступ было переброшено 16 дивизий. Под руководством генерала Моделя здесь была создана сильно укрепленная оборона. На всех вероятных направлениях наступления советских войск были выставлены минные поля, созданы мощные опорные пункты, система дзотов. Для постройки дзотов и других укреплений противник разбирал деревенские дома, все каменные и деревянные строения, вплоть до печей. То, что не использовалось, сжигалось дотла.

Непосредственно на Ржевско-Вяземском выступе, перед 20-й и 31-й армиями Западного фронта, оборонялся 39-й танковый корпус (5-я танковая, 78-я и 102-я пехотные дивизии). В резерве находились 9-я танковая и 95-я пехотная дивизии. На западном фасе выступа, перед 22-й и 41-й армиями Калининского фронта, располагались 41-й танковый корпус и резерв 9-й армии – 1-я танковая дивизия и моторизованная дивизия СС «Великая Германия». Севернее в обороне находился 23-й армейский корпус (110-я и 206-я пехотные, 14-я моторизованная дивизии). Всего в 9-й армии насчитывалось 140 тыс. человек, 125 танков и 1,9 тыс. орудий и минометов[143].

Утром 25 ноября соединения 3-й ударной армии генерал-майора К. Н. Галицкого нанесли удар на великолукском направлении. Ценой огромных усилий и потерь им удалось к утру 29 ноября завершить окружение Великих Лук.

Одновременно с Великолукской операцией войска Западного и Калининского фронтов приступили к проведению Ржевско-Сычевской операции. Им приходилось действовать в сложных условиях: снег, переходящий в метель, не позволял вести прицельный огонь из артиллерийских орудий и танков, мешал действиям авиации. Противник оказывал ожесточенное сопротивление. Соединения 20-й армии генерал-майора Н. И. Кирюхина, наносившие главный удар, имели незначительное продвижение на участке шириной 3–4 км на глубину 10 км. Второй эшелон (8-й гвардейский стрелковый корпус) и подвижная группа (2-й гвардейский кавалерийский и 6-й танковый корпуса) армии были сосредоточены на открытой небольшой по размеру местности. Этим воспользовался противник, который непрерывно обстреливал их из артиллерийских орудий и минометов и бомбил с воздуха. В связи с тем что соединения первого эшелона 20-й армии не сумели завершить прорыв вражеской обороны, это предстояло сделать подвижной группе. При этом 6-й танковый корпус под командованием полковника П. М. Армана потерял только за один день, 26 ноября, 50–60 % материальной части и личного состава. На следующий день он совместно с частями 2-го гвардейского кавалерийского корпуса генерал-майора В. В. Крюкова прошел через оборону противника. Подвижная группа пересекла железную дорогу Ржев – Сычевка и оказалась в окружении. Из 6-го танкового корпуса здесь оказалось только 20 танков, а 29 ноября к ним прорвалось еще несколько[144]. Войска 31-й армии (генерал-майор В. С. Поленов) Западного фронта, обеспечивавшие правый фланг 20-й армии, в течение трехдневных боев при больших потерях так и не смогли прорвать немецкую оборону.

Это вынудило командующего Западным фронтом генерал-полковника И. С. Конева 28 ноября приостановить наступление с восточной части Ржевского выступа. Часть советских войск оказалась в окружении. В ночь на 30 ноября остатки 6-го танкового корпуса при поддержке соединений 20-й армии, наносивших удар с фронта, перешли в наступление в восточном направлении и вырвались из окружения, потеряв при этом почти все оставшиеся танки и большую часть личного состава. Части 2-го гвардейского кавалерийского корпуса, которым удалось взорвать участок железной дороги Вязьма – Ржев, железнодорожный мост, прорваться назад не смогли и вынуждены были уйти в леса на запад.

1 декабря 20-я армия, которой были переданы две левофланговые дивизии перешедшей к обороне 31-й армии, сумела прорвать вражескую оборону на участке шириной 8 и в глубину до 6 км. Однако расширить прорыв 20-й армии не удалось. 3 декабря в наступление перешла 30-я армия Западного фронта, части которой наступали северо-западнее Ржева в направлении на Чертолино. В ходе ожесточенных 4-дневных боев они овладели небольшим плацдармом на южном берегу Волги, который вклинивался в передний край обороны противника.

С западной стороны Ржевского выступа южнее г. Белый 25 ноября перешел в наступление 6-й Сталинский добровольческий стрелковый корпус при поддержке танковых подразделений 1-го механизированного корпуса. Стрелковый корпус при прорыве вражеской обороны понес большие потери, что вынудило командующего Калининским фронтом генерал-полковника М. А. Пуркаева ввести в сражение раньше намеченного срока 1-й механизированный корпус. Он продвинулся от 20 до 25 км и перерезал шоссе Белый – Владимирское, по которому шло снабжение немецких войск в Белом. Однако в начале декабря из-за возросшего сопротивления противника наступление было приостановлено. Не имели успеха и попытки войск 41-й армии окружить с юга и севера г. Белый.

Соединения и части 22-й армии (генерал-майор В. А. Юшкевич), действовавшие в долине р. Лучеса севернее 41-й армии, при участии 3-го механизированного корпуса (генерал-майор М. Е. Катуков) медленно, но упорно продвигались к шоссе Оленино – Белый.

«В тяжелейшей обстановке пришлось наступать танковым и механизированным бригадам, а также стрелковым частям, – вспоминал маршал бронетанковых войск М. Е. Катуков. – Правда, морозы сковали болота, но снежные заносы тоже были для нас немалой помехой. По сугробам, волнистым снежным наметам большой лихости не покажешь. К тому же гитлеровцы прикрыли свою оборону бессчетными минными полями. А это опять серьезное препятствие на пути движения боевых машин. Ведь пока мало-мальски разминируешь проходы, потеряешь уйму времени»[145].

Ценой больших потерь войска 22-й армии смогли вклиниться в оборону только на 18 км. С севера им помогали соединения и части 39-й армии (генерал-майор А. И. Зыгин), наступавшие на Оленино. Они не сумели прорвать оборону противника, но, неся большие потери, к 30 ноября все-таки немного потеснили врага. Бои на всех участках были крайне ожесточенные и кровопролитные.

Тем временем генерал Модель завершил подготовку к нанесению контрудара по советским войскам. 7 декабря по глубокому снегу (почти 40 см) боевые группы 30-го и 41-го армейских корпусов (20-я и 19-я танковые дивизии, 1-я кавалерийская дивизия СС) перешли в наступление. С севера им навстречу пошли в атаку боевые группы 1-й танковой дивизии и фузилерный полк дивизии «Великая Германия». С целью достижения внезапности наступление началось без артиллерийской подготовки. Части 19-й танковой дивизии, преодолев за первый день 10 км, южнее Белого 10 декабря встретились с передовыми подразделениями 1-й танковой дивизии. В результате вокруг прорвавшихся советских стрелковых и танковых соединений замкнулось кольцо.

«Бои продолжались еще шесть дней, – пишет В. Хаупт. – После этого сопротивление русских было сломлено. 1847 танков, 279 орудий разных калибров, 353 зенитных и противотанковых орудий остались на поле боя. Семи русских стрелковых и пяти танковых дивизий больше не существовало»[146].

Попытки противника 9 декабря деблокировать Великолукский гарнизон успеха не имели.

8 декабря Ставка ВГК своей директивой № 170700 потребовала от командующих войсками Калининского и Западного фронтов совместными усилиями к 1 января 1943 г. разгромить ржевско-сычевско-оленино-белыйскую группировку противника и прочно закрепиться на фронте Ярыгино, Сычевка, Андреевское, Ленино, Новое Ажево, Дентялево, Свиты[147]. В дальнейшем после перегруппировки войскам Калининского и Западного фронтов предстояло разгромить к концу января гжатско-вяземско-холм-жирковскую группировку противника и выйти на старый оборонительный рубеж. После занятия Вязьмы и выхода на прошлогодний оборонительный рубеж западнее линии Ржев, Вязьма операция считалась законченной, а войска следовало перевести на зимние квартиры.

Генерал армии Г. К. Жуков, недовольный действиями войск, ходатайствовал перед И. В. Сталиным о замене некоторых командующих армиями и командиров соединений. Заменить их, как об этом пишет С. А. Герасимова, он не имел полномочий. 4 декабря Иосиф Виссарионович сообщает Жукову:

«Ваше предложение по улучшению операции 20А утверждается Ставкой. Кирюхин освобождается от должности командарма 20. Руководство операциями 20-й армии временно поручается генерал-лейтенанту Хозину. Операцию по Гжатску можно отложить. Поручается Вам взять из группы войск по гжатской операции потребное количество стрелковых дивизий, 5 тк и передать 20А для ее усиления. 150 танков будет направлено в распоряжение Степанова»[148].

11 декабря 1942 г. войска 20, 31 и 29-й армий возобновили наступление. В сражение были введены 5-й танковый и спешно переформированный с 30 ноября по 11 декабря 6-й танковый корпуса. Атаки советских войск продолжались здесь до 18 декабря.

Тем временем 1-й механизированный корпус генерала М. Д. Соломатина, введенный в прорыв, углубился с боями до 75 км в оборону противника и с частью сил 6-го Сибирского добровольческого стрелкового корпуса оказался в окружении. Командующий Калининским фронтом генерал М. А. Пуркаев приказал 1-му механизированному корпусу удерживать занимаемый район, рассчитывая на соединение войск фронта с группой под командованием генерала Соломатина. В течение 15 дней в ожесточенных боях с крупной танковой группировкой и при сильном воздействии авиации противника подчиненные генерала Соломатина успешно выполняли поставленную задачу.

Войска 41-й армии с 8 декабря безуспешно пытались прорвать коридор шириной 3–5 км, отделяющий их от окруженных частей. К 14 декабря боеприпасы у окруженных были на исходе: на танк, орудие и миномет осталось по 5–6 снарядов и мин, на пулемет и автомат – 10–15 патронов, на винтовку – 5 патронов. Некоторое количество боеприпасов сбрасывалось с самолетов, но этого было недостаточно, к тому же весь занимаемый корпусом район простреливался артиллерией противника. В условиях, когда 20-я армия, которая по плану должна была прорваться навстречу войскам 41-й армии с востока, так и не преодолела вражеской обороны, продолжать действия корпуса в тылу врага было нецелесообразно.

Г. К. Жуков, по воспоминаниям генерал-полковника артиллерии Н. М. Хлебникова, все время, пока корпус генерала Соломатина был в окружении, почти безотлучно находился в штабе 41-й армии. В журнале боевых действий 1-го механизированного корпуса есть запись:

«Генерал армии т. Жуков приказал: в ночь с 15 на 16.12.42 г. уничтожить технику, с личным составом пробиться к своим частям…»[149]

Операция прорыва началась в 23 часа 15 декабря. За 20 минут до начала атаки была проведена артиллерийская подготовка. В ночь на 16 декабря корпус М. Д. Соломатина осуществил прорыв и вывел оставшиеся части из окружения. За эти боевые действия генерал М. Д. Соломатин был награжден орденом Кутузова 2-й степени.

В. Модель был доволен действиями своих войск.

«Бушующее в течение трех недель сражение обескровило русские дивизии, – докладывал Модель в штаб группы армий «Центр». – Враг понес огромные жертвы. 15 декабря русское наступление окончилось провалом. Это большое достижение немецкого руководства, наземных войск и авиации. Блок 9-й армии с бастионами Сычевка, Ржев, Оленино и Белый прочно оставался в немецких руках. На земле, как всегда, основную тяжесть борьбы несла стойкая пехота. Ей помогала подвижная, четко организованная и сосредоточившая основные усилия на обороне артиллерия. Танки, самоходные орудия, противотанковые орудия и все другие виды оружия образцово взаимодействовали в целях общего успеха»[150].

Операция «Марс» завершилась неудачей, но это не было поражением. Убедившись, что стратегическая задача – сковать до 30 немецких дивизий на ржевском направлении и заставить немецкое командование усилить Ржевско-сычевский плацдарм резервами группы армий «Центр» и Главного командования Сухопутных войск – решена, генерал армии Г. К. Жуков приказал прекратить ставшую уже ненужной операцию «Марс». Ее цель заключалась в обеспечении успеха операции «Уран». Сроки начала операции «Марс» переносились в зависимости от состояния дел и развития событий на сталинградском направлении, но группировка войск, предназначенная для наступления, была создана заблаговременно и являлась объектом интенсивной разведки противника. Ему многое было известно о полосе наступления, привлекаемых силах, их оперативном построении и примерных целях наступления. Более того, как пишет один из бывших руководителей разведки органов госбезопасности П. А. Судоплатов, советское командование для того, чтобы с большей надежностью исключить переброску вражеских резервов с Западного направления на Южное, через агента-двойника Александра Демьянова («Гейне», известен немецкой разведке как «Макс») подбросило 4 ноября 1942 г. «информацию» руководству Вермахта о том, что «Красная Армия нанесет немцам удар 15 ноября не под Сталинградом, а на Северном Кавказе и подо Ржевом»[151].

Таким образом, Ставка ВГК сознательно жертвовала оперативным успехом на Западе ради стратегического – на Юге. В результате столь масштабное стратегическое наступление советских войск под Сталинградом оказалось для Вермахта совершенно неожиданным: эффект внезапности был достигнут. «Мы абсолютно не имели представления о силе русских войск в этом районе, – отмечал генерал Йодль. – Раньше здесь ничего не было, и внезапно был нанесен удар большой силы, имеющий решающее значение»[152].

Войска Калининского фронта (3-я ударная и 3-я воздушная армии), участвовавшие в Великолукской операции, потеряли безвозвратно 31 674 человека, а санитарные потери составили 72 348 человек. Потери Калининского фронта (22, 39 и 41-я армии, 3-я воздушная армия) и Западного фронта (20, 30, 31-я армии, 1-я воздушная армия), проводивших Ржевско-Сычевскую операцию, составили: безвозвратные – 70 373 и санитарные – 145 301 человек[153].

А что же происходило в этом время на сталинградском направлении?

После окружения противника войска Донского и Сталинградского фронтов приступили к ликвидации окруженной группировки. Кольцо вокруг немецкой 6-й армии сжимали 66, 24, 65-я и возвращенная снова в состав Донского фронта 21-я армии. С востока и юга на врага наступали соединения 62, 64 и 57-й армий Сталинградского фронта. Ставка ВГК требовала как можно скорее разделаться с окруженной группировкой, желая освободить силы для дальнейших операций. Однако одного желания здесь было мало. Уничтожение войск 6-й армии заняло гораздо больше времени, чем это предполагалось при планировании операции. Выполняя приказ Гитлера и надеясь на скорую помощь, войска Паулюса отчаянно оборонялись. Было ясно, что для уничтожения врага потребуется тщательная подготовка новой операции с детальной отработкой всех вопросов.

29 ноября Жуков представил Сталину предложения по ликвидации немецких войск, окруженных под Сталинградом. В документе отмечалось:

«Чтобы не допустить соединения нижнечирской и котельниковской группировок противника со сталинградской и образования коридора, необходимо:

(как можно быстрее отбросить нижнечирскую и котельниковскую группировки и создать плотный боевой порядок на линии Обливская – Тормосин – Котельниково. В районе Нижне-Чирская – Котельниково держать две группы танков, не меньше 100 танков в каждой в качестве резерва;

(окруженную группу противника под Сталинградом разорвать на две части. Для чего… нанести рассекающий удар в направлении Бол. Россошка. Навстречу ему нанести удар в направлении Дубининский, высота 135. На всех остальных участках перейти к обороне и действовать лишь отдельными отрядами в целях истощения и изматывания противника.

После раскола окруженной группы противника на две части нужно… в первую очередь уничтожить более слабую группу, а затем всеми силами ударить по группе в районе Сталинграда»[154].

По плану командующего группой армий «Дон» генерал-фельдмаршала Э. фон Манштейна с целью деблокады 6-й армии предусматривалось провести операцию «Зимняя гроза». В соответствии с ним 4-я танковая армия должна была действовать точно так, как предвидел Жуков: «Начать наступление основными силами из района Котельниково восточнее реки Дон». Почему здесь? Объяснение дает фон Манштейн: «…противник меньше всего будет ожидать такое наступление на восточном берегу Дона, так как при существовавшей на фронте обстановке сосредоточение в этом районе крупных сил было бы связано для немцев с большим риском. Поэтому противник вначале выдвинул только относительно слабые силы в направлении на Котельниково для прикрытия внутреннего фронта окружения». Если же, полагал Манштейн, количество войск противника перед Котельниковом значительно возрастет, тогда «приказом был предусмотрен следующий запасный вариант: танковые дивизии 4-й танковой армии должны были быть срочно и скрытно для противника переброшены по западному берегу Дона на север, на донско-чирский плацдарм у Нижне-Чирской и наносить главный удар отсюда»[155].

Генерал К. К. Рокоссовский, считая необходимым осуществить перегруппировку и усиление войск Донского фронта перед ликвидацией 6-й армии, несколько раз обращался в Ставку ВГК с просьбой приостановить боевые действия. Настойчивость Рокоссовского вынудила Сталина 4 декабря принять решение о подготовке войсками Донского и Сталинградского фронтов не позднее 18 декабря новой наступательной операции по разгрому окруженной группировки врага. Операция получила кодовое наименование «Кольцо». Для усиления войск Донского фронта Ставка ВГК выделила только что укомплектованную 2-ю гвардейскую армию под командованием генерала Р. Я. Малиновского.

Не дожидаясь подхода 2-й гвардейской армии, генерал Рокоссовский приступил к подготовке наступления. В плане операции была заложена основная идея: ударами по центру окруженной группировки с двух сторон расчленить ее, а затем ликвидировать по частям. Войска Донского фронта должны были нанести главный удар с запада на восток. В соответствии с замыслом Рокоссовского 2-й гвардейской армии предписывалось нанести удар в центре оперативного построения Донского фронта. Справа наступала 21-я армия, сосредоточивая основные усилия на левом фланге, а слева – 65-я армия, главные силы которой были сосредоточены на правом фланге, примыкавшем к войскам 2-й гвардейской армии. Таким образом, для удара на решающем направлении привлекались войска трех армий, усиленные наибольшим количеством артиллерии, танков и самоходных орудий. На этом же направлении намечалось использовать 16-ю воздушную армию. Остальные армии Донского фронта (24-я и 66-я) обязаны были активными действиями на своих участках не давать противнику оттягивать части для усиления войск, атакованных на главном направлении. В порядке взаимодействия Сталинградский фронт наносил встречный удар войсками 57-й и 64-й армий. Соединения 62-й армии, находясь в Сталинграде, активными действиями сковывали находившиеся перед ними силы врага.

Этот план 9 декабря был представлен Сталину, который его утвердил. 11 декабря он направил представителю Ставки ВГК генералу Василевскому распоряжение, в котором требовалось провести операцию «Кольцо» в два этапа. На первом этапе намечались выход в район Басаргино, Воропоново и ликвидация не позже 23 декабря западной и южной групп противника. Второй этап включал общий штурм силами всех армий обоих фронтов с целью ликвидации основной массы вражеских войск к западу и северо-западу от Сталинграда[156].

Однако события, происшедшие на фронте, внесли коррективы в эти планы. 12 декабря под Сталинградом разразилась «Зимняя гроза». Армейская группа «Гот» (немецкая 4-я танковая, румынская 4-я армии) нанесла удар вдоль железной дороги Котельниково – Сталинград на участке 51-й армии Сталинградского фронта. По словам Василевского, возглавлявшего в то время Генштаб Красной Армии, под удар свыше 500 вражеских танков попали три «довольно слабые стрелковые дивизии, две кавалерийские дивизии и танковая бригада». Вечером в штабе Донского фронта Василевский, встревоженный ходом событий в районе Котельникова, проинформировал Рокоссовского и Малиновского о создавшемся положении. Василевский планировал по мере прибытия соединений 2-й гвардейской армии направлять их к югу от Сталинграда, чтобы остановить Манштейна. Этот план вызвал возражение Рокоссовского. Но Сталин поддержал Василевского, пойдя на уступку Рокоссовскому, которому разрешалось временно приостановить намеченную операцию. В директиве Ставки ВГК от 14 декабря требовалось отложить осуществление первого этапа операции «Кольцо». Соединения 2-й гвардейской армии, в первую очередь механизированные части, предписывалось форсированным маршем двинуть на юг и расположить в тылу частей, действующих против котельниковской группы противника. Войска Донского и Сталинградского фронтов должны были «продолжать систематическое истребление окруженных войск противника с воздуха и наземными силами, не давать противнику передышки ни днем ни ночью, все более сжимать кольцо окружения, в корне пресекать попытки окруженных вырваться из кольца». Войскам 51-й и 2-й гвардейской армий предстояло разгромить котельниковскую группу противника, в течение ближайших дней занять Котельниково и там прочно закрепиться[157].

К этому времени положение 51-й армии стало крайне тяжелым. Все резервы фронта и армии оказались израсходованными, а противник продолжал наращивать силу удара и неумолимо продвигаться вперед. Но 16 декабря войска правого крыла Юго-Западного фронта начали наступление в районе Среднего Дона (операция «Малый Сатурн»). Танковые корпуса фронта прорвали оборону итальянской 8-й армии и, продвинувшись на 100–200 км, 24 декабря овладели станцией Тацинская. Это вынудило фон Манштейна отказаться от дальнейших попыток деблокировать окруженные под Сталинградом войска и, чтобы самому не оказаться в окружении, бросить все, что оказалось под рукой, для парирования ударов Юго-Западного фронта. 23 декабря командующий группой армий «Дон» приказал румынской армии, оборонявшейся по нижнему течению р. Чир, направить на западный фланг штаб 48-го танкового корпуса с 11-й танковой дивизией, чтобы восстановить здесь положение. От 4-й танковой армии требовалось отдать одну танковую дивизию для занятия обороны на Нижнем Чире. В результате была ослаблена деблокирующая группировка противника.

Войска 51-й, 2-й гвардейской и 5-й ударной армий Сталинградского фронта остановили котельниковскую группировку противника и сами перешли в контрнаступление. Они опрокинули армейскую группу «Гот» и 29 декабря освободили Котельниково. Противник в беспорядке отступал по всему фронту. Расстояние, отделявшее сталинградскую группировку противника от внешнего фронта окружения, увеличилось до 200–250 км. Никаких надежд на спасение у генерала Паулюса, его солдат и офицеров уже не осталось. Наступала неотвратимая катастрофа.

«Начатая 12 декабря попытка выручить 6-ю армию потерпела неудачу, по крайней мере, временную, – отмечал фон Манштейн. – Имелась ли, при сложившейся в то время обстановке, еще какая-нибудь надежда на повторение этой попытки? Ныне, когда есть возможность проследить весь ход событий на фронте группы армий «Б», на этот вопрос придется, пожалуй, ответить отрицательно. Но тогда нельзя было предвидеть, что уже в январе за катастрофой итальянской армии последует еще более серьезная катастрофа венгерской армии на Дону»[158].

Командующий группой армий «Дон», пытаясь спасти 6-ю армию, 26 декабря представил в Генштаб Сухопутных войск соответствующий план. В чем была его суть? Во-первых, для поддержки, хотя бы временно, левого фланга группы армий «Дон», где угрожал прорыв советских войск на Ростов, предлагалось возможно скорее перебросить на фронт армейскую группу, сосредоточение которой началось уже по приказу ОКХ в районе Миллерово, то есть за правым флангом группы армий «Б». Во-вторых, группа армий «А» должна была немедленно перебросить одну дивизию из состава 17-й армии под Ростов, чтобы обеспечить оборону города на его ближних подступах. В-третьих, намечалось использовать на левом фланге группы армий «Дон» 7-ю танковую дивизию. В-четвертых, на центральном участке фронта группы армий в худшем случае планировалось отойти на рубеж рек Дон и Северский Донец. В-пятых, для усиления 4-й танковой армии фон Манштейн полагал необходимым сосредоточить восточнее Дона 3-й танковый корпус и одну пехотную дивизию из состава 1-й танковой армии, а также ускорить переброску 16-й моторизованной дивизии. План фон Манштейна не нашел поддержки ни у Гитлера, ни у командований группой армий «А». В своих мемуарах фон Манштейн с горечью писал:

«Когда Гитлер в конце декабря отклонил все требования командования группы армий «Дон» о немедленном усилении 4-й танковой армии, судьба 6 армии была окончательно решена. Напрасно мы использовали ради спасения 6 армии все, вплоть до последнего человека и последнего снаряда! Напрасно мы до последнего момента стремились операциями 4-й танковой армии выручить 6-ю армию, напрасно мы ставили на карту судьбу всей группы армий!»[159]

С планом противника мы познакомились, теперь необходимо узнать, что намечали делать представитель Ставки ВГК генерал-полковник артиллерии Н. Н. Воронов и командующий Донским фронтом генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский. Им, в связи с передачей 2-й гвардейской армии в состав Сталинградского фронта, пришлось внести значительные поправки в план операции. Идея оставалась прежняя: расчленение вражеской группировки на две части, но уже путем нанесения не двух, а одного главного удара с запада на восток. В плане, представленном 27 декабря Сталину генерал-полковником артиллерии Вороновым, главный удар предлагалось нанести силами Донского фронта (14 стрелковых дивизий, 8 танковых, 32 артиллерийских, 9 гвардейских минометных полков) в общем направлении на Бабуркин, Хутор Гончара, Сталинградский, поселок Красный Октябрь с целью «расколоть окруженную группировку с запада на восток и последовательно уничтожать ее по частям»[160]. В состав ударной группировки фронта выделялись 14 стрелковых дивизий, 8 танковых, 32 артиллерийских, 9 гвардейских минометных полков. Вспомогательные удары намечалось нанести: силами пяти дивизий 66-й армии в направлении разъезд Древний Вал, хутор Новая Надежда; войсками Сталинградского фронта (4 стрелковые дивизии, 3 мотострелковые и 2 механизированные бригады, 12 артиллерийских полков, 4 полка РС) в общем направлении Кравцов, станция Воропоново.

Обосновывая выбор направления главного удара Донского фронта, Воронов отмечал, что здесь обороняются 76, 44, 376, 384-я пехотные и 14-я танковая дивизии, понесшие частичное поражение в предшествующих боях. Оборона на этом направлении готовилась только после отхода противника из-за Дона. Характер местности, изрезанной глубокими балками, идущими с запада на восток, позволял танковым частям свободно маневрировать в глубину. Кроме того, не требовалось проводить сложную перегруппировку войск, ибо они занимали выгодное исходное положение. Срок начала операции зависел от времени прибытия усиления, пополнения и боеприпасов Донскому фронту, которому требовалось дня три на подготовку пополнения к боевым действиям. Поэтому предлагалось начать наступление 6 января 1943 г. и завершить его за 7 дней. Всю операцию планировалось разделить на три этапа: первый – уничтожение западной части окруженной группировки и выход на рубеж хутор Новая Надежда, Хутор Гончара, Песчанка; второй – уничтожение врага в районе Песчанка, Сталинград, Гумрак; третий – окончательная очистка (частью сил) всего района от отдельных обороняющихся групп. Всю операцию планировалось завершить за семь дней.

Однако Сталин подверг резкой критике представленный план. В директиве № 170718 Ставки ВГК от 28 декабря говорилось:

«Главный недостаток представленного Вами плана по «Кольцу» заключается в том, что главный и вспомогательный удары идут в разные стороны и нигде не смыкаются, что делает сомнительным успех операции.

По мнению Ставки Верховного Главнокомандования, главная ваша задача на первом этапе операции должна состоять в отсечении и уничтожении западной группировки окруженных войск противника в районе Кравцов, Бабуркин, Мариновка, Карповка, с тем чтобы главный удар наших войск из района Дмитриевка, совхоз № 1, Бабуркин повернуть на юг в район станции Карповская, а вспомогательный удар 57-й армии из района Кравцов, Скляров направить навстречу главному удару и сомкнуть оба удара в районе станция Карповская.

Наряду с этим следовало бы организовать удар 66-й армии через Орловку в направлении поселка Красный Октябрь, а навстречу этому удару – удар 62-й армии, с тем чтобы оба удара сомкнуть и отсечь таким образом заводской район от основной группировки противника.

Ставка приказывает на основе изложенного переделать план. Предложенный Вами срок начала операции по первому плану Ставка утверждает. Операцию по первому этапу закончить в течение 5–6 дней после ее начала.

План операции по второму этапу представите через Генштаб к 9 января, учтя при этом первые результаты по первому этапу»[161].

Противник напряженно готовился к тому, чтобы сорвать наступление советских войск. С этой целью в декабре 1942 г. на главной полосе обороны и промежуточных рубежах была оборудована сеть опорных пунктов и узлов сопротивления. В западной части района использовались сооружения бывшего нашего среднего оборонительного обвода, проходившего по левому берегу Россошки и далее на юго-восток по правому берегу Червленой. На этом рубеже противник создал сплошную линию укреплений. В восточной части кольца, где также проходил бывший наш внутренний оборонительный обвод, были оборудованы опорные пункты и узлы сопротивления, причем сеть их распространялась в глубину до десяти километров, вплоть до самого Сталинграда. Противник широко применял минирование подходов к опорным пунктам и на танкоопасных направлениях. Для обороны были приспособлены железнодорожные насыпи, выбывшие из строя танки, вагоны и паровозы. Таким образом, окруженный противник не только имел значительные силы, но и опирался на хорошо подготовленные в инженерном отношении позиции, значительно развитые в глубину.

К началу наступления Донской фронт получил из резерва Ставки ВГК 20 тыс. человек пополнения, что для семи армий являлось каплей в море. Кроме того, было набрано еще около 10 тыс. человек за счет сокращения обслуживающего состава тылов, разгрузки госпиталей и медсанбатов. По настоянию генерала Воронова Ставка ВГК придала фронту артиллерийскую дивизию прорыва, два артиллерийских пушечных полка и один артиллерийский дивизион большой мощности, пять истребительно-противотанковых артиллерийских, один зенитный артиллерийский и три гвардейских танковых полка, две гвардейские минометные дивизии.

Для нанесения главного удара по решению генерала Рокоссовского привлекались три армии: в центре на узком фронте ставилась 65-я; справа к ней примыкала 21-я, а слева – 24-я. Вся авиация 16-й воздушной армии предназначалась для действий на главном направлении. Остальные армии – 57, 64, 62 и 66-я – должны были наступать с ограниченными целями на отдельных участках, стремясь приковать к себе как можно больше войск противника, лишая его возможности маневрировать силами. Этим армиям предстояло ограничиться только своими штатными средствами.

Большая роль в операции отводилась артиллерии, поэтому основное внимание Рокоссовский уделил тщательной отработке всех вопросов ее применения и взаимодействия с пехотой и танками. 65-й армии, наносившей главный удар, были приданы 1, 4 и 11-я артиллерийские дивизии, всего 37 бригад и полков РВГК. По решению Рокоссовского были созданы армейский противотанковый резерв и три армейские артиллерийские группы: дальнего действия (ДД) – в составе 11 артполков, с делением на три подгруппы, под командованием командиров дивизий; разрушения (АР) и гвардейских минометных частей (ГМЧ). В дивизиях первого эшелона создавались группы поддержки пехоты (ПП) в составе 6–7 дивизионов каждая. Группы поддержки пехоты (несколько слабее) были образованы и в дивизиях второго эшелона армии. Средняя оперативная плотность артиллерии во фронте была около 42 орудий и минометов на 1 км, в 65-й армии – около 135, а на направлении главного удара – на 11-км участке – около 170 орудий и минометов[162].

При такой высокой плотности артиллерийских средств на направлении главного удара было решено применить для поддержки атаки пехоты и танков одинарный огневой вал, который ранее не применялся.

Сталин, внимательно следивший за подготовкой операции «Кольцо», считал необходимым передать руководство по разгрому окруженного противника в руки одного человека. Это предложение было обсуждено в конце декабря на заседании Государственного Комитета Обороны, члены которого, как всегда, поддержали Иосифа Виссарионовича. В итоге было решено поручить окончательную ликвидацию противника генералу Рокоссовскому. 30 декабря Ставка ВГК издала приказ, согласно которому с 1 января 1943 г. создавался Южный фронт в составе 2-й гвардейской, 51-й и 28-й армий под командованием генерал-полковника А. И. Еременко. Сталинградский фронт ликвидировался. В состав Донского фронта передавались 57, 64 и 62-я армии[163].

31 декабря генерал-полковник артиллерии Воронов доложил Сталину, что работа по подготовке операции «Кольцо» продолжается полным ходом. Частями Донского фронта захвачено несколько важных командных высот, обеспечивающих артиллерии хорошее наблюдение и удобное исходное положение для предстоящих действий. Одновременно приняты меры по упорядочению службы воздушного наблюдения и оповещения, ведению активной разведки всех видов.

«Времени осталось немного, – докладывал Воронов. – Прошу приказать как можно скорее доставить сюда средства усиления, эшелоны с пополнением и транспорты с боеприпасами – все, что отпущено для Рокоссовского и Еременко для «Кольца». Я говорил и писал тов. Хрулеву, но пока все идет очень медленно и прибыло сюда очень мало. В этом вопросе прошу помощи. Тов. Еременко теперь перебросит всю авиацию для действий на юго-запад. Рокоссовский имеет мало истребителей для воздушной блокады. Прошу Вас усилить «Кольцо» истребительной авиацией»[164].

Решение Ставки ВГК о передаче всех войск, задействованных под Сталинградом, в состав Донского фронта было своевременным. Но с приближением 6 января – срок начала операции – становилось все более очевидным, что к этому времени фронт не будет готов к наступлению. Многие эшелоны с войсками и транспорты с вооружением и боеприпасами запаздывали. В таких условиях начинать операцию было рискованно. С разрешения Сталина ее начало было перенесено на 10 января.

5 января на рассмотрение и утверждение Ставки был представлен проект ультиматума, адресованный командующему 6-й армией генерал-полковнику Паулюсу или его заместителю. Подготовленный текст с незначительными поправками был утвержден. Ультиматум подписали представитель Ставки ВГК генерал-полковник артиллерии Воронов и командующий войсками Донского фронта генерал-лейтенант Рокоссовский. Однако немецкое командование отклонило ультиматум.

10 января в 8 часов 4 минуты в полосе Донского фронта началась артиллерийская подготовка. Удар артиллерии чудовищной силы 55 минут крушил оборону противника, не оставляя живого места на занятой им земле. Затем артиллерия переключилась на огневой вал. Стена разрывов как бы звала за собой пехоту все дальше и дальше. Войска фронта вели наступление днем и ночью. К вечеру 12 января соединения 65-й и 21-й армий, несмотря на яростное сопротивление противника, завершили ликвидацию Мариновского выступа. После этого генерал Рокоссовский провел перегруппировку сил, переместив направление главного удара в полосу наступления 21-й армии с целью как можно быстрее взломать оборону противника и развить успех в глубину на направлении главного удара. 15 января войска Донского фронта преодолели сильно укрепленный средний оборонительный обвод. В тот же день Рокоссовскому было присвоено воинское звание генерал-полковника.

Армиям Донского фронта теперь предстояло преодолеть внутренний оборонительный обвод, где находились мощные укрепления в виде опорных пунктов с большим количеством дзотов, бронеколпаков и врытых в землю танков. Вся местность на подступах к ним была опутана колючей проволокой и густо заминирована. Невзирая на сильные морозы (–20–33°), войска фронта брали траншею за траншеей, дзот за дзотом. Положение противника все ухудшалось. Генерал-полковник Паулюс, понимая, что дальнейшее сопротивление бесполезно, 20 января попросил Гитлера предоставить ему полную свободу действий. Но Гитлер потребовал обороняться до последнего человека. 22 января войска Донского фронта возобновили наступление. Утром 24 января Паулюс обратился к Гитлеру с просьбой о капитуляции, но снова получил отказ.

26 января войска Донского фронта мощным ударом расчленили окруженную группировку на две части – южную и северную. С утра следующего дня началось их уничтожение. 28 января соединения фронта вышли на северный берег р. Царица, а в ночь на 29 января – в район вокзала и в юго-западную часть Сталинграда. Генерал Паулюс доложил в Ставку Гитлера, что, по расчетам его штаба, «6-я армия продержится не дольше, чем до 1 февраля». В ответ Гитлер послал Паулюсу радиограмму, массу орденов и медалей и приказал повысить в званиях умирающих от голода, ран и холода солдат и офицеров. 30 января части 64-й армии прорвались к центру Сталинграда – к железнодорожному вокзалу и площади Павших Борцов и к 6 часам утра следующего дня почти полностью окружили их. Около 8 часов в штаб ОКВ поступила последняя радиограмма из штаба 6-й армии: «Русские у дверей, готовим разрушения. Разрушаем»[165]. В это время Паулюсу принесли последнюю телеграмму от Гитлера: «Поздравляю Вас с производством в фельдмаршалы». Новоиспеченный генерал-фельдмаршал 31 января был взят в плен и направлен в штаб Донского фронта. Здесь в ночь на 1 февраля Рокоссовский и Воронов, которому накануне было присвоено воинское звание маршала артиллерии, провели первый допрос командующего 6-й армией, который отказался отдать приказ о немедленном прекращении сопротивления его войск.

Утром 1 февраля в 8 часов 30 минут содрогнулась земля, и смерч невиданной силы обрушился на упорствующего врага. Огневой налет 15-минутной продолжительности окончательно его доконал. В тыл потянулись вереницы вражеских солдат, сдавшихся в плен. В донесении Сталину маршал артиллерии Воронов и генерал-полковник Рокоссовский отмечали:

«Выполняя Ваш приказ, войска Донского фронта в 16.00 2.II.43 г. закончили разгром и уничтожение сталинградской группировки врага….В связи с полной ликвидацией окруженных войск противника боевые действия в городе Сталинграде и в районе Сталинграда прекратились»[166].

По данным К. К. Рокоссовского, в плен было взято свыше 91 тыс. солдат и офицеров. За время ликвидации котла войска Донского фронта захватили 5762 орудия, свыше 3 тыс. минометов, более 12 тыс. пулеметов, 156 987 винтовок, свыше 10 тыс. автоматов, 744 самолета, 1666 танков, 261 бронемашину, 80 438 автомашин, свыше 10 тыс. мотоциклов, 240 тракторов, 571 тягач, 3 бронепоезда, 58 паровозов, 1403 вагона, 696 радиостанций, 933 телефонных аппарата, 337 разных складов, 13 787 повозок и массу другого военного имущества[167].

Контрнаступление советских войск под Сталинградом решительным образом изменило стратегическую обстановку на советско-германском фронте в пользу Красной Армии. В этих условиях Ставка ВГК решила, максимально используя успех сталинградского контрнаступления, развернуть общее наступление от Ленинграда до Кавказа. Войскам Калининского и Западного фронтов вновь предстояла операция с целью ликвидации Ржевско-Вяземского плацдарма.

17 января 1943 г. войска 3-й ударной армии завершили освобождение Великих Лук. Развивая наступление, они к исходу дня 20 января разгромили контрударную группировку противника, отбросив ее от города на рубеж Демя, Борщанка. В результате положение 9-й армии противника значительно ухудшилось. Угроза окружения под Ржевом становилась для нее все более реальной. Генерал-полковник В. Модель вместе с командующим группой армий «Центр» генерал-фельдмаршалом Г. фон Клюге и начальником Генерального штаба генералом К. Цейтлером пытались убедить Гитлера в необходимости увести войска из Ржевско-Вяземского мешка и сократить линию фронта. 6 февраля фюрер, наконец, дал разрешение на отвод 9-й армии и половины 4-й армии на линию Спас-Деменск, Дорогобуж, Духовщина. Эта операция получила кодовое название «Движение Буйвола».

В этот же день, 6 февраля, командующие Калининским и Западным фронтами генералы М. А. Пуркаев и В. Д. Соколовский получили директиву Ставки ВГК о подготовке к новой Ржевско-Вяземской наступательной операции. Им снова была поставлена задача окружить и уничтожить основные силы группы армий «Центр». К наступлению привлекались четыре армии (43, 41, 22, 39-я) Калининского и восемь армий (30, 31, 20, 5, 33, 49, 50, 10-я) Западного фронтов. Действия Калининского фронта поддерживала 3-я воздушная армия, а Западного – 1-я воздушная армия. Всего эта группировка насчитывала 876 тыс. человек[168].

Переход в наступление намечалось осуществить в двадцатых числах февраля. В войсках требовалось: активизировать действия разведки и вести наблюдение с целью своевременного обнаружения отхода противника; создавать отряды преследования из автоматчиков, лыжных групп с пулеметами и орудиями, установленными на лыжах или санях; подготовить средства подвижной связи, саперные группы, материалы для переправы через водные преграды. План операции был разработан без учета добровольного отхода противника. Правда, уже 10–15 февраля на отдельных участках разведка зафиксировала движение групп противника, автотранспорта, обозов и гуртов скота в западном направлении. В последующем в штабы армий поступали сведения о расчистке противником дорог, подготовке к взрыву блиндажей, мостов и зданий. По свидетельству командира 6-й пехотной дивизии генерала Гроссмана, с территории, занятой советскими войсками, по громкоговорителю передавалось: «9-я армия, собирайте свои чемоданы и готовьтесь к отходу». 20 февраля в г. Белый была взорвана церковь, где находился артиллерийский наблюдательный пункт противника. Позднее, в ночь на 24 февраля, в городе было произведено до 20 взрывов большой силы.

Отход противника подтверждали и пленные, и перебежчики. Несмотря на это, войска Западного и Калининского фронтов не предпринимали активных действий. Правда, на одном из участков 5-й армии Западного фронта 22 февраля ударная группа (29-я гвардейская стрелковая дивизия, 35-я стрелковая бригада) предприняла попытку прорвать вражескую оборону. Ей удалось преодолеть первую и вторую траншеи врага. В бой были введены 153-я танковая бригада и лыжный батальон. Танкисты успеха не имели, а лыжники, прорвавшись в тыл противника, были окружены и разгромлены. Командующий 5-й армией генерал-лейтенант Я. Т. Черевиченко «как не справившийся с выполнением боевых задач» 27 февраля приказом Ставки ВГК № 0046 был освобожден от должности и направлен в распоряжение Ставки. Командармом-5 стал генерал-лейтенант В. С. Поленов, передавший командование 31-й армией своему начальнику штаба генерал-майору В. А. Глуздовскому. Одновременно приказом № 0045 был освобожден от должности командующий войсками Западного фронта генерал-полковник И. С. Конев «как не справившийся с задачами руководства фронтом», а вместо него командующим назначен начальник штаба фронта генерал-полковник В. Д. Соколовский[169].

Модель подошел творчески к подготовке и проведению операции «Движение Буйвола», которая была подготовлена втайне от солдат 9-й армии. По указанию Моделя саперные и строительные части (всего 29 тыс. человек) оборудовали в тылу 100-км оборонительную «Линию Буйвола». Было построено 200 км новых и 600 км полевых дорог, 1000 км железнодорожных путей, 1300 км проводных линий связи и 450 км дальнего кабеля. Имущество – орудия, боеприпасы, бензин (около 100 тыс. тонн) – было эвакуировано 200 железнодорожными составами. Одновременно требовалось, как пишет генерал Гроссман, «отправить назад по их желанию 60 000 гражданских русских». В действительности тысячи мирных жителей насильственно угоняли на принудительные работы в Германию, разлучая жен с мужьями, детей с родителями. В меморандуме, обнаруженном после войны в бумагах рейхсминистра по делам оккупированных восточных территорий А. Розенберга, отмечалось:

«Группа армий «Центр» намеревается захватить 40–50 тысяч подростков в возрасте от 10 до 14 лет… и направить их в рейх. Это мероприятие первоначально было предложено 9-й армией… Предполагается использовать этих подростков на немецких предприятиях в качестве подмастерьев и учеников…»[170]

Многочисленные факты издевательств и массовых убийств гражданского населения и советских военнопленных военнослужащими 9-й армии в Ржевском выступе были опубликованы на Нюрнбергском процессе:

«В Сычевке беспощадно расправлялся с женщинами, детьми и стариками комендант города обер-лейтенант Кислер. 7 января 1943 г. он согнал около 100 евреев – женщин, стариков и детей, сначала избил их, потом вывел на окраину города и расстрелял… При отступлении немцев от деревни Драчево Гжатского района в марте 1943 года помощник начальника немецкой полевой жандармерии лейтенант Бос согнал в дом колхозницы Чистяковой 200 жителей из деревень Драчево, Злобино, Астахово, Мишино, закрыл двери и поджег дом, в котором сгорели все 200 человек. Среди них были старики, женщины и дети… В городе Ржеве на центральной площади, где раньше был памятник Ленину, по приказу командующего 27-м германским армейским корпусом генерал-майора Вейса комендант города майор Куртфельд установил виселицу, на которой повесил десятки мирных граждан… В Вязьме имелся госпиталь для военнопленных в неотапливаемом каменном сарае. Лечения и ухода за больными никакого не было. Ежедневно умирало от 20 до 30 человек. Больным выдавали в день полкотелка супа без хлеба. По данным врача Михеева Е. А., в один из дней в этом госпитале умерло от истощения и болезней 247 человек. Кроме того, немецкие солдаты избрали в виде мишени для стрельбы больных пленных красноармейцев, когда они проходили по двору госпиталя… В феврале 1943 года перед отступлением из Вязьмы фашисты привезли группу арестованных советских граждан и пленных красноармейцев на станцию Новоторжская, что около Вязьмы. Пока истощенных голодом людей переводили от Новоторжской до лагеря, многие из них падали от изнеможения. Немецкие конвоиры таких пристреливали. От Новоторжской до Вязьмы было пристрелено 43 человека… После освобождения города Сычевки от немецких оккупантов там в лагере в огромном рву было обнаружено свыше 3000 трупов пленных красноармейцев и советских граждан. Осмотр трупов свидетельствует о зверских истязаниях: у многих перебиты руки, ноги, проломлены черепа, отрезаны носы, уши, выколоты глаза, отрезаны половые органы… В деревне Харино в январе 1943 г. фашисты согнали на скотный двор 79 военнопленных красноармейцев и сожгли их живыми»[171].

28 февраля Модель отдал приказ начать 1 марта в 7 часов вечера отход основных сил 9-й армии. Отход прикрывали арьергарды, которые оставались на позициях в течение суток.

«Вечером 2 марта 1943 года последние немецкие арьергарды, – докладывал Модель в штаб группы армий «Центр», – невытесненные врагом, покинули уже давно оставленный город (Ржев. – Авт.). В интересах общей операции в полной боевой готовности тем самым армия без всякого вражеского давления сдала территорию, завоеванную в тяжелой борьбе, об успешную оборону которой более года кроваво разбивались массовые натиски бесчисленных вражеских подразделений и для завоевания которой у противника сегодня еще нет сил. Таким образом, бойцы за Ржев покинули непобежденными тот участок фронта, чье одно только название осталось для них воплощением солдатского испытания и в будущем стало стимулом к боевому самопожертвованию».

Войска Западного и Калининского фронтов получили приказ перейти в наступление в 14 часов 30 минут 2 марта. Но поскольку противник уже начал общий от

вод своих войск с Ржевско-Вяземского плацдарма, наступление сразу же приняло характер преследования. Весенняя распутица в условиях лесисто-болотистой местности и обилие различных заграждений, применяемых «мастером отступлений» Моделем, резко снижали темпы преследования, сковывали маневр подвижных отрядов. Войска продвигались в сутки не более чем на 6–7 км. Это вызвало недовольство у Сталина. 2 марта в 17 часов 45 минут командующим Западным и Калининским фронтами была направлена директива № 30062 Ставки ВГК, в которой говорилось:

«Противник перед левым флангом Калининского фронта и правым флангом Западного фронта начал отводить свои войска на юг и юго-запад. Преследование отходящего врага проводится вяло и нерешительно.

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Немедленно принять меры к энергичному преследованию отступающих войск противника.

2. Создать подвижные отряды преследования из разных родов войск во главе с храбрыми, инициативными командирами и направлять их в тыл врага.

3. Общее преследование противника должно направляться не по маршрутам его отхода, а по плану наступления наших войск.

4. Ставка обязывает представить план наступления войск левого крыла Калининского фронта и правого крыла Западного фронта в связи с отходом противника не позже 23.00 2.3.1943 г.»[172].

Однако было уже поздно. Соединения 9-й армии спокойно и планомерно совершали отход. От каждой пехотной дивизии были выделены группы прикрытия силою батальон – полк при поддержке 2–3 минометных батарей, 1–2 батарей 75-мм полковых орудий и 1–2 батарей 105-мм орудий. Эти группы (арьергарды) сдерживали натиск советских частей, осуществлявших преследование. Главные силы дивизий отходили перекатами по 40–45 км. Они использовали для обороны промежуточные рубежи, созданные через каждые 10–12 км.

3 марта части 30-й армии генерал-лейтенанта В. Я. Колпакчи вступили в Ржев. 8 марта войска 31-й армии генерала В. А. Глуздовского освободили Сычевку, 10 марта – соединения 41-й армии генерала И. М. Манагарова заняли Белый. 12 марта войска 5-й и 33-й армий Западного фронта освободили Вязьму. Через десять дней советские войска вышли к «Линии Буйвола», где были встречены плотным огнем частей 9-й армии, что вынудило их перейти к обороне.

«Движение прошло планомерно, – отмечалось в отчете штаба группы армий «Центр». – Враг не смог помешать отводу войск. Но он никоим образом не должен считать себя победителем. Наши войска понесли незначительные потери. Благодаря планомерному течению событий и частичным местным успехам над врагом, они чувствуют себя полностью победителями. Они вышли из движения с большим моральным удовлетворением. Сражение выиграно»[173].

Войска Моделя, выведенные из-под Ржева, были переброшены в район южнее Орла для укрепления обороны на этом направлении.

Генерал Х. Гроссман отмечал, что во время отхода советские войска потеряли свыше 42 тыс. убитыми и ранеными. По уточненным данным, потери войск Западного и Калининского фронтов в Ржевско-Вяземской наступательной операции со 2 по 31 марта 1943 г. составили: безвозвратные – почти 38,9 тыс. человек, санитарные – около 99,8 тыс. человек[174].

После отхода 9-й армии из Ржевско-Вяземского выступа линия фронта отодвинулась от Москвы еще на 130–160 км. Сокращение фронта на этом участке позволило Ставке ВГК вывести в свой резерв две общевойсковые армии и механизированный корпус.

В то время как Модель выводил свои войска из-под Ржева, в карьере Рокоссовского произошло новое изменение. 5 февраля 1943 г. директивой № 46056 Ставки ВГК он был назначен командующим Центральным фронтом, который создавался к 15 февраля на базе управления Донского фронта[175]. Согласно директиве Ставки ВГК от 6 февраля 2-я танковая и 65-я армии Центрального фронта при поддержке 16-й воздушной армии должны были с утра 15 февраля перейти в наступление в общем направлении на Севск, станция Унеча с ближайшей задачей перерезать железную дорогу Брянск – Гомель. Конно-стрелковую группу генерала В. В. Крюкова приказывалось развернуть на левом крыле фронта и направить через Новгород-Северский, Старый Быхов, Могилев, где переправиться на западный берег Днепра и, обеспечив за собой переправы, выйти в район Орши. Правее Центрального фронта на Брянск предстояло наступать 13-й армии Брянского фронта, а через Жиздру на Брянск – 16-й армии Западного фронта. Левее должна была наступать 60-я армия Воронежского фронта в общем направлении на Льгов, Глухов, Чернигов.

После выхода армий Центрального фронта на линию Брянск, Гомель предписывалось нанести главный удар через Климовичи, Хисловичи на Смоленск в целях захвата района Смоленска и перехвата путей отхода вяземско-ржевской группировки противника. С выходом главных сил в район станции Унеча приказывалось захватить Гомель силами двух стрелковых дивизий и западный берег Днепра на участке Речица, Жлобин. Одновременно с переходом в наступление войск Центрального фронта намечалось наступление Западного фронта на Рославль, Смоленск и Калининского фронта – на Витебск, Орша и частью сил на Смоленск, навстречу главным силам Центрального фронта.

Времени на подготовку к новой операции было в обрез. Необходимо было, наряду с перегруппировкой войск, их сосредоточением и развертыванием, разработать план операции, увязать вопросы взаимодействия с соседними фронтами и решить массу других вопросов. Графики переброски войск не выдерживались. Единственная железная дорога Касторное – Курск, с короткой рокадой Ливны – Мармыжи, работала лишь до станции Щигры и не справлялась с перевозкой большого количества войск, техники, военного имущества, а район сосредоточения оказался неподготовленным для их приема. Кроме того, в спешке дорожные части и техника были оставлены на Волге, и это еще более затрудняло продвижение войск к фронту. Части, выгруженные из вагонов в Ельце и Ливнах, должны были сделать пеший переход в 150–200 км по единственной автогужевой дороге Елец – Ливны – Золотухино. Весь февраль бушевали метели. Заносы были настолько велики, что на некоторых участках приходилось вместо грунтового пути использовать железнодорожную насыпь. Утопая в огромных сугробах, пехотинцы и артиллеристы упорно шли вперед, солдаты несли на себе станковые пулеметы, противотанковые ружья, иногда и минометы. Они не имели возможности отдохнуть как следует даже на привалах. В районах, только что освобожденных от противника, очень трудно было и с жилищем, и с питанием, а службы тыла фронта не успевали снабжать войска своевременно всем необходимым.

Несмотря на то что войска Центрального фронта запаздывали с сосредоточением, пришлось начать наступление имевшимися силами. К этому вынуждала обстановка, сложившаяся на Брянском, Воронежском и Юго-Западном фронтах. Войска Воронежского фронта овладели 16 февраля Харьковом и продолжали продвигаться к Днепру. Однако 19 февраля противник силами танкового корпуса СС, 40-го и 48-го танковых корпусов нанес контрудар по правому крылу Юго-Западного фронта, создав угрозу прорыва во фланг и в тыл Воронежского фронта. Войска Брянского фронта, возобновив 12 февраля наступление, стремились обойти Орел с юга и юго-востока. К этому времени немецкое командование перебросило в район к югу от Орла несколько дивизий. В результате войска Брянского фронта встретили сильное сопротивление противника и за две недели смогли продвинуться всего на 10–30 км, достигнув рубежа Новосиль, Малоархангельск. Не добилась успеха и левофланговая 16-я армия Западного фронта, наносившая удар во взаимодействии с войсками Центрального фронта.

25 февраля войска Центрального фронта перешли в наступление. Соединения 65-й армии, которой была подчинена часть дивизий Брянского фронта, действовавшие в полосе Центрального фронта, двинулись в направлении Михайловка, Лютеж. Правее 65-й армии на Дмитровск наступала 70-я армия, левее – на Севск – 2-я танковая армия, а на левом крыле фронта на направлении Хутор Михайловский, Новгород-Северский – конно-стрелковая группа генерала Крюкова. Наступление вначале развивалось успешно. 65-я армия, поддержанная справа частью сил 70-й армии, отбрасывая противника, достигла Комаричей и Лютежа, а 2-я танковая армия овладела Середина-Будой. Конно-стрелковая группа, не встречая особенно сильного сопротивления, вырвалась к 6 марта еще дальше. Предчувствуя подвох со стороны врага, Рокоссовский приказал генералу Крюкову остановиться и прочно закрепиться на рубеже Севска. Но он продолжил наступление, выйдя к Десне у Новгород-Северского, мало заботясь о разведке на флангах.

В связи с тем что войска Брянского фронта не смогли разгромить орловскую группу противника, создалась угроза его удара по правому крылу и тылу Центрального фронта. Поэтому Ставка ВГК своей директивой № 30067 от 7 марта приказала Рокоссовскому временно замедлить продвижение в сторону Унеча, Почеп, повернуть 65, 70 и 21-ю армии с запада в северном и северо-восточном направлениях «с задачей объединенными силами этих армий разбить дмитровско-орловскую группу войск противника, прервать железнодорожную линию между Брянском и Орлом где-либо восточнее Карачева и помочь тем самым Брянскому фронту ликвидировать орловскую группу войск противника». После выполнения этой задачи войска Центрального фронта должны были с новой силой продолжать стремительное наступление в сторону Рославля совместно с частями Брянского фронта[176].

Получив новую задачу, Рокоссовский приступил к перегруппировке войск, сосредоточивая основные силы на орловском направлении – направлении главного удара. Однако вскоре в планы Константина Константиновича пришлось внести изменения. Противнику удалось севернее Харькова прорваться в район Казачьей Лопани. В результате возникла угроза его выхода через Белгород к Курску и соединения со своей орловской группировкой для нанесения удара в тыл Центральному фронту. Для ликвидации этой угрозы Ставка ВГК 11 марта приказала выдвинуть на север 1-ю гвардейскую танковую армию, которой предстояло совместно с 21-й армией разгромить прорвавшуюся группировку противника. С 13 марта 21-я и 1-я гвардейская танковая армии передавались в подчинение командующего Воронежским фронтон[177].

Таким образом, Рокоссовский для выполнения поставленной задачи располагал только двумя общевойсковыми (65-я, 70-я), одной танковой (2-я) армиями и конно-стрелковой группой. Их положение было тяжелым. Они понесли большие потери в предыдущих боях, испытывали недостаток в боеприпасах и горючем.

12 марта противник нанес удар по флангам конно-стрелковой группы и 70-й армии, которые оказались в мешке и были вынуждены с боями отходить к Севску. Его оборона была возложена на 3-ю гвардейскую кавалерийскую дивизию, 30-ю лыжную бригаду, 11-ю отдельную гвардейскую танковую бригаду и два истребительных противотанковых артиллерийских полка. Они отразили все попытки противника взять город атаками с фронта. Тогда он предпринял попытки прорваться к Севску в обход с северо-запада и юга. Для этого были задействованы части 82-й пехотной и 4-й танковой дивизий. В половине восьмого вечера 26 марта танки противника ворвались на юго-западную окраину Севска, а к шести часам утра следующего дня полностью овладели городом. Части конно-стрелковой группы без приказа генерала Рокоссовского оставили Севск, отойдя на рубеж отметка 159,5, южная окраина Юрасов Хутор. По приказу Рокоссовского на р. Сев были развернуты дивизии 65-й армии, которые остановили продвижение противника.

Неудачными были и действия войск 70-й армии, которые оказались неготовыми к ведению наступательных действий. Ее соединения вводились в бой с ходу по частям, неорганизованно, без необходимого обеспечения артиллерией и боеприпасами к ней. В результате они потеряли около 9 тыс. человек.

Таким образом, Ставка ВГК, поставив Центральному фронту задачи без учета состояния его войск, да еще лишив его двух армий, фактически обрекла войска фронта на неудачу. Ими жертвовали ради спасения левого соседа – Воронежского фронта, с участка которого были отвлечены значительные силы противника. В ходе боевых действий с 25 февраля по 28 марта потери Центрального фронта составили: безвозвратные – 30 439 человек, санитарные – 39 968; всего 70 407 человек, или 27,5 % от общей численности в 256,8 тыс. человек[178].

Сталин, вероятно, сознавал, что поставил Рокоссовского в неравные условия по сравнению с другими фронтами. Стараясь как-то загладить свою вину, он 28 апреля присвоил Константину Константиновичу воинское звание генерала армии, хотя в это время его войска не вели активных действий.

Не лучшим образом развивались события и на Воронежском, Юго-Западном и Южном фронтах. Ставка ВГК, вдохновленная успехами под Сталинградом, снова недооценила противника. Неверно посчитав, что сил для активных наступательных действий у неприятеля не осталось и он намерен уйти за Днепр, она нацелила войска трех фронтов на его преследование, с тем чтобы до начала весенней распутицы выйти к Днепру по всей полосе от Чернигова до Херсона. Однако немецкое командование, стремясь предотвратить ухудшение обстановки на южном крыле своего фронта, собрало дополнительные силы и сумело концентрированным ударом прорвать оборону правого крыла Юго-Западного фронта. В начале марта части фронта отступили за Северский Донец, на его восточный берег. После этого противник, перегруппировав свои основные силы, перенес боевые действия в полосу Воронежского фронта. 16 марта немецкие войска вновь овладели Харьковом и начали развивать удар на белгородском направлении.

После того как бронетанковые и моторизованные части противника, наступавшие со стороны Краматорска, оттеснили части Юго-Западного фронта за р. Северский Донец, перешли в наступление немецкие части из района Полтавы и Краснограда. Командующий Юго-Западным фронтом генерал Н. Ф. Ватутин оттянул назад вырвавшиеся вперед части 3-й танковой и 69-й армий и организовал более плотные боевые порядки западнее и юго-западнее Харькова. Но Воронежский фронт, которым в то время командовал генерал Ф. И. Голиков, отвод войск не осуществил. В результате 18 марта противник овладел Белгородом. Сталин возложил всю ответственность за сдачу Харькова и Белгорода на генерала Голикова, который 22 марта был освобожден от должности, а на его место назначен генерал армии Ватутин.

Генерал-фельдмаршал Э. Манштейн, оценивая итоги контрнаступления под Харьковом в феврале – марте, писал:

«Взятием Харькова и Белгорода закончился второй контрудар нашей группы; усиливающаяся распутица исключала дальнейшее ведение операций. Собственно, у группы (речь идет о группе армий «Юг». – Авт.) была еще одна цель – в качестве заключительной фазы операции совместно с группой «Центр» очистить от противника дугу в районе Курска, врезающуюся глубоко на запад в немецкий фронт, и создать здесь более короткий фронт. Но мы должны были отказаться от этого намерения, потому что группа «Центр» заявила, что она не может участвовать в этой операции. Так эта дуга и осталась неприятным выступом на нашем фронте, который открывал противнику определенные оперативные возможности и в то же время ограничивал наши возможности»[179].

Дуга, о которой пишет Манштейн, возникла следующим образом. По решению Ставки ВГК войска Центрального фронта с 21 марта перешли к обороне на рубеже Городище, Малоархангельск, Тросна, Лютеж, Коренево, образовав вместе с войсками Брянского фронта северный фас Курского выступа. В состав Центрального фронта передавались 48-я и 13-я армии из Брянского фронта, а также 60-я армия из Воронежского фронта. В конце марта стабилизировалось положение и на Воронежском фронте, где образовался южный фас Курской дуги, обращенной в сторону противника.

Эта знаменитая Курская дуга стала летом 1943 г. ареной грандиозного сражения. Пока же на советско-германском фронте наступила тишина. Обе стороны начали подготовку к решающей схватке, в которой напрямую предстояло сразиться Рокоссовскому и Моделю. Они к этому времени достигли существенных успехов.

Модель показал, что он является не только способным штабным офицером, но и умелым командиром. Его карьера успешно продвигалась вперед. Всего за четыре месяца Модель преодолел ступень от командира танковой дивизии до командира моторизованного корпуса, а затем менее чем за три месяца вышел на оперативный уровень, став командующим полевой армией. Начав войну в звании генерал-лейтенанта, он теперь вырос до генерал-полковника, показав, что является не только «мастером отступлений», но и «мастером наступления и обороны».

Рокоссовский, вступив в войну командиром корпуса, в служебном отношении обошел Моделя, получив звание генерала армии и возглавив фронт, то есть выйдя на оперативно-стратегический уровень. Заслуги Константина Константиновича были также отмечены орденом Суворова 1-й степени.

Противостояние на Курской дуге

13 марта 1943 г. Гитлер подписал оперативный приказ № 5, в котором ставилась задача после весенней распутицы упредить Красную Армию в наступлении на отдельных участках фронта и навязать тем самым ей свою волю. Командующему группой армий «Юг» генерал-фельдмаршалу Э. фон Манштейну предстояло к середине апреля сосредоточить сильную танковую группировку севернее Харькова, а группе армий «Центр», которой командовал генерал-полковник Х. Г. фон Клюге, создать ударную группировку южнее Орла. Обе группировки должны были встречными ударами в общем направлении на Курск окружить и уничтожить советские войска внутри Курского выступа.

Автором этой идеи выступил командующий 9-й армией генерал В. Модель, к мнению которого, как мы знаем, Гитлер прислушивался. Полоса наступления группы армий «Центр» проходила через расположение 2-й танковой армии, занимавшей рубеж от Орла до Курска. Именно сюда Гитлер приказал перебросить управление 9-й армией, которому предстояло возглавить войска в планируемой операции. В целях маскировки оно было переименовано в штаб 11-го укрепрайона. Модель развернул свой командный пункт в Орле, где 9 апреля под его руководством был разработан проект плана предстоящего наступления. Его суть состояла в том, чтобы силами двух танковых корпусов прорвать оборону советских войск в районе возвышенности под Курском, а двумя корпусами прикрывать фланги ударных группировок. В связи с тем что целью наступающей с юга 4-й танковой армии также был Курск, Модель надеялся после соединения двух ударных группировок окружить основные силы Центрального и Воронежского фронтов.

Гитлер поддержал Моделя. 15 апреля фюрер подписал оперативный приказ № 6, в котором излагались задачи войск и мероприятия по их обеспечению в новой наступательной операции, получившей условное наименование «Цитадель»[180]. В приказе говорилось:

«Цель наступления посредством массированного, беспощадно и быстро проведенного каждой из атакующих армий наступательного удара из района Белгорода и южнее Орла окружить находящиеся в районе Курска силы противника и концентрированным наступлением уничтожить их. В ходе этого наступления следует выйти на укороченную и сберегающую наши силы линию фронта…»

Гитлер требовал: широко использовать момент внезапности; обеспечить максимальное массирование ударных сил на узком участке, чтобы одним ударом прорвать оборону советских войск, осуществить соединение обеих наступающих армий и замкнуть кольцо окружения; перебросить из глубины силы для прикрытия флангов ударных группировок; своевременными ударами со всех направлений по окруженным советским войскам не давать им передышки и ускорить их уничтожение; вести наступление в возможно быстром темпе; своевременно высвободить силы, особенно подвижные, для выполнения последующих задач.

В соответствии с замыслом операции «Цитадель» группе армий «Юг» предстояло сосредоточенными силами нанести удар с рубежа Белгород, Томаровка, прорвать оборону на участке Прилепы, Обоянь и соединиться у Курска и восточнее его с наступающей армией группы армий «Центр». Для прикрытия наступления с востока требовалось как можно быстрее достичь рубежа Нежега, р. Короча, Скородное, Тим, не ослабляя при этом главное направление. С целью прикрытия наступления с запада следовало использовать часть сил, которым одновременно поставить задачу нанести удар по окружаемой группировке советских войск.

Группе армий «Центр» приказывалось нанести массированный удар с рубежа Троcна, район севернее Малоархангельска, прорвать оборону на участке Фатеж, Веретиново, сосредоточивая основные усилия на своем восточном фланге, и соединиться с ударной армией группы армий «Юг» у Курска и восточнее. Для прикрытия наступающей группировки с востока необходимо было в кратчайший срок достигнуть рубежа Тим, восточнее Щигры, р. Сосна, не ослабляя направление главного удара. Прикрытие наступающей группировки с запада следовало осуществить частью имеющихся сил.

Части группы армий «Центр», введенные в сражение на участке западнее р. Тросна до разграничительной линии с группой армий «Юг», получили задачу с началом наступления сковать советские войска путем проведения местных атак специально созданными ударными группами и своевременно нанести удары по окружаемой группировке противника. В приказе требовалось непрерывным наблюдением и воздушной разведкой обеспечить своевременное вскрытие отхода противника. В этом случае приказывалось немедленно перейти в наступление по всему фронту. Срок начала операции – 3 мая.

Решимость Гитлера претворить в жизнь замысел операции «Цитадель» разделяли не все военачальники Третьего рейха. Их позицию усилили данные наземной и авиаразведки о строительстве советскими войсками мощных оборонительных рубежей у оснований Курского выступа. В результате Гитлер сам засомневался в том, что план «Цитадель» удастся осуществить. Вместо двух встречных ударов он пришел к мнению о необходимости нанести один фронтальный в центре Курского выступа силами все тех же групп армий «Юг» и «Центр». Однако начальник штаба ОКХ генерал-полковник К. Цейтцлер 21 апреля сумел убедить фюрера в нецелесообразности данного решения. В этот момент существенное влияние на Гитлера оказала беседа с Моделем. Детально изучая фотографии участка обороны русских перед фронтом 9-й армии, сделанные с самолета, Модель пришел к выводу, что для осуществления предложенного им плана необходимо его скорректировать: по времени и в части выделения сил. При личной встрече Модель доложил фюреру, что теперь, когда русские начали интенсивно возводить оборонительные рубежи, 9-ю армию необходимо усилить дополнительно танками и дать ему не два дня для прорыва вражеской обороны, как предполагалось ранее, а три. Кроме того, к моменту, когда была определена первая дата начала «Цитадели», полным ходом шло переформирование 2-го танкового корпуса СС и 3-го танкового корпуса, пополнение соединений группы армий «Юг» техникой и людьми. Поэтому в конце апреля Гитлер перенес дату начала наступления на 5 мая, а затем – на 9 мая.

С целью введения советского командования в заблуждение предписывалось продолжать в полосе группы армий «Юг» подготовку операции «Пантера»[181]. При этом следовало осуществлять демонстративные рекогносцировки, выдвижение танков, сосредоточение переправочных средств, радиопереговоры, действия агентуры, распространение слухов, применение авиации и т. д. Эти мероприятия намечалось поддерживать соответствующими мероприятиями на фронте по р. Северский Донец. В полосе группы армий «Центр» не предусматривалось проводить в крупном масштабе мероприятия по введению противника в заблуждение, но следовало всеми средствами скрыть от советского командования истинную картину обстановки (отвод войск в тыл и ложные переброски, передвижение транспорта в дневное время, распространение ложных сведений о сроках начала наступления лишь в июне и т. д.). Для соблюдения тайны в замысел операции должны были быть посвящены только те лица, «привлечение которых абсолютно необходимо», а соединениям, вновь прибывавшим в состав ударных армий, предписывалось соблюдать радиомолчание.

Наряду с подготовкой к наступлению войскам группы армий «Центр» приказывалось «подготовить планомерно до конца месяца оборону на остальных и прежде всего на угрожаемых участках фронта». За главной оборонительной линией 2-й танковой армии была оборудована оборона на рубеже Жиздра, Поздеево (восточнее Кром). В 10 км за ней была оборудована вторая оборонительная линия, а еще в 10–20 км – третья. Вокруг Орла строительные батальоны, батальоны имперской трудовой повинности и группы «Организации Тодта» построили так называемую «Орловскую оборонительную позицию», а западнее этого города дополнительно были оборудованы оборонительные позиции «Виндхунд» и «Хаген».

Большое беспокойство командованию группы армий «Центр» доставляли партизаны. Только в апреле – июне они в ее тылу подорвали 1700 эшелонов, вывели из строя более 1300 паровозов, 15 тыс. вагонов, цистерн и железнодорожных платформ, уничтожили 78 железнодорожных мостов. В ходе оборонительного сражения на Курской дуге партизанами было подорвано свыше 1200 эшелонов и повреждено 1145 паровозов[182]. Однако полностью прервать движение в тыловых районах противника не удалось из-за разновременности действий партизан.

С целью нейтрализации деятельности партизан в тыловом районе по приказу командующего группой армий «Центр» в мае были проведены три крупные операции. Первая операция под наименованием «Помощь соседа» была осуществлена в районе Мглин, Акуличи (западнее Брянска) под руководством командующего 4-й танковой армией, в распоряжение которого поступило 16 батальонов из 98-й, 707-й пехотных и 221-й охранной дивизий[183]. Несмотря на скрытность подготовки операции, партизаны сумели разгадать замысел противника и, искусно маневрируя, избежали разгрома.

К проведению второй операции «Фрайшютц» («Вольный стрелок»)[184] были привлечены 45-й армейский корпус (5-я танковая, 6-я пехотная, 47-й полк 707-й пехотной дивизий, «Восточный штаб-455»). Ему предстояло в северной части Брянских лесов разгромить дятьковскую группу партизан (три бригады и несколько отрядов общей численностью 3 тыс. человек). Руководил операцией командующий 2-й танковой армией. Командование партизанскими отрядами, оценив обстановку, решило не вступать с противником в позиционную борьбу, а мелкими группами наносить по нему удары на различных направлениях. В ночь на 26 мая партизаны мощным ударом прорвали кольцо окружения и ушли на север. По данным западногерманского историка Клинка, каратели уничтожили 1400 партизан. Для проведения третьей, наиболее крупной операции «Цыганский барон» в глухих лесах в междуречье Десны, Навьи и Неруссы южнее Брянска против 12 партизанских бригад были сосредоточены внушительные силы. В районе Выгоничи, Навля, Нерусса, Суземка, Трубчевск действовали отдельные части из состава немецких 4-й и 18-й танковых, 10-й моторизованной, 7, 292 и 707-й пехотных дивизий, 442-й дивизии особого назначения, венгерской 102-й легкопехотной дивизии и два «восточных» полка; всего до 50 тыс. человек[185]. Им удалось нанести поражение партизанам, которые испытывали недостаток в боеприпасах и продовольствии. Штаб партизанского движения на Центральном фронте принял меры по оказанию помощи партизанам. По его заявке авиация фронта доставила осажденным 139 т боеприпасов, медикаментов и продовольствия, а также усилила удары по позициям карателей. В Брянские леса была направлена группа офицеров во главе с подполковником А. П. Горшковым, возглавившая руководство партизанскими бригадами. В ночь на 1 июня под руководством Горшкова был осуществлен успешный прорыв из кольца окружения.

Верховное Главнокомандование Вермахта было уверено, что ему удалось скрыть от советского командования подготовку к наступлению на Курской дуге и тем добиться внезапности своих действий. Однако противник серьезно ошибался. 8 апреля представитель Ставки ВГК генерал армии Г. К. Жуков направил И. В. Сталину доклад, в котором изложил свое мнение о возможных действиях противника весной и летом 1943 г. и соображения об оборонительных боях советских войск на ближайший период. В докладе отмечалось, что «ввиду ограниченности крупных резервов противник вынужден будет весной и в первой половине лета 1943 года развернуть свои наступательные действия на более узком фронте и решать свою задачу строго по этапам, имея основной целью кампании захват Москвы». Жуков полагал, что главные наступательные операции противник развернет против Центрального, Воронежского и Юго-Западного фронтов.

«Для того чтобы противник разбился о нашу оборону, – пишет Георгий Константинович, – кроме мер по усилению ПТО Центрального и Воронежского фронтов, нам необходимо как можно быстрее собрать с пассивных участков и перебросить в резерв Ставки на угрожаемые направления 30 полков ИПТАП (истребительно-противотанковые артиллерийские полки. – Авт.); все полки самоходной артиллерии сосредоточить на участке Ливны – Касторное – Старый Оскол. Часть полков желательно сейчас же дать на усиление Рокоссовскому и Ватутину и сосредоточить как можно больше авиации в резерве Ставки, чтобы массированными ударами авиации во взаимодействии с танками и стрелковыми соединениями разбить ударные группировки и сорвать план наступления противника… Переход наших войск в наступление в ближайшие дни с целью упреждения противника считаю нецелесообразным. Лучше будет, если мы измотаем противника на нашей обороне, выбьем его танки, а затем, введя свежие резервы, переходом в общее наступление окончательно добьем основную группировку противника»[186].

И. В. Сталин, получив доклад Г. К. Жукова, дал указание начальнику Генштаба А. М. Василевскому запросить мнение фронтов. Командующим Юго-Западным и Центральным фронтами Н. Ф. Ватутину и К. К. Рокоссовскому Верховный позвонил сам и потребовал представить к 12 апреля соображения по оценке обстановки и по плану предстоящих действий. В своих донесениях, по свидетельству Василевского, «командующие сообщали, что в отношении сил противника и его намерений их мнение совпадает с мнением Г. К. Жукова и Генерального штаба». И далее Александр Михайлович пишет:

«Что касается плана действий войск, командование и штаб Центрального фронта высказывались за то, чтобы объединенными усилиями войск Западного, Брянского и Центрального фронтов уничтожить орловскую группировку врага, пока она еще не подготовилась к наступлению, и тем самым лишить противника возможности использовать ее для нанесения удара через Ливны на Касторное одновременно с ударом от Белгорода. Руководство Воронежского фронта высказалось только по поводу намерений врага»[187].

12 апреля состоялось совещание с участием И. В. Сталина, Г. К. Жукова, А. М. Василевского и А. И. Антонова. Участники совещания пришли к выводу, что необходимо, укрепляя оборону на всех важнейших направлениях, сосредоточить основные усилия севернее и южнее Курска, где, как ожидалось, должны развернуться главные события. Здесь предполагалось создать сильную группировку войск, которая, отразив удары противника, должна была перейти в наступление, нанося главный удар на Харьков, Полтаву и Киев с целью освобождения Донбасса и всей Левобережной Украины. На Жукова возлагались общее руководство Центральным и Воронежским фронтами и контроль над выполнением указаний Ставки.

«…Уже в середине апреля, – вспоминал Г. К. Жуков, – ставкой было принято предварительное решение о преднамеренной обороне. Правда, к этому вопросу мы возвращались неоднократно, а окончательное решение о преднамеренной обороне было принято Ставкой в начале июня 1943 года… Главными действующими фронтами на первом этапе летней кампании Ставка считала Воронежский, Центральный, Юго-Западный и Брянский. Здесь, по нашим расчетам, должны были разыграться главные события. Мы хотели встретить ожидаемое наступление немецких войск мощными средствами обороны, нанести им поражение, и в первую очередь разбить танковые группировки противника, а затем, перейдя в контрнаступление, окончательно его разгромить. Одновременно с планом преднамеренной обороны и контрнаступления решено было разработать также и план наступательных действий, не ожидая наступления противника, если оно будет затягиваться на длительный срок. Таким образом, оборона наших войск была, безусловно, не вынужденной, а сугубо преднамеренной, и выбор момента для перехода в наступление Ставка поставила в зависимость от обстановки. Имелось в виду не торопиться с ним, но и не затягивать его»[188].

Войскам 9-й армии генерала Моделя в предстоящей операции отводилась важнейшая роль. Она располагала для прорыва в направлении на Курск тремя танковыми (41, 46, 47-й), двумя армейскими (20-й, 23-й) корпусами и группой фон Эзебека; всего 266 тыс. человек, 478 танков и 348 штурмовых орудий[189]. Плотность этой группировки была доведена до 4500 солдат, 40–50 танков и 70–80 орудий на 1 км фронта[190].

Войскам генерала Моделя противостоял Центральный фронт генерала Рокоссовского. План оборонительной операции его войск был изложен в докладе № 4203, который начальник штаба фронта генерал-лейтенант М. С. Малинин 10 апреля направил в Генеральный штаб[191]. В плане наиболее выгодным для наступления противника считалось орловско-курское направление. Поэтому ожидалось, что именно здесь он нанесет главный удар (на юг или юго-восток). Учитывая это, генерал армии Рокоссовский решил создать в основании Орловского выступа, нависавшем над правым крылом фронта, наиболее плотную группировку сил. На этом же направлении планировалось расположить и основную часть фронтовых резервов. Против орловской группировки противника в 132-км полосе от Городища до Брянцева занимали оборону 48, 13 и 70-я армии. Левее, на 174-км фронте от Брянцева до Коренева, располагались войска 65-й и 60-й армий. Во втором эшелоне фронта находилась 2-я танковая армия, во фронтовом резерве – 9-й и 19-й танковые и 17-й гвардейский стрелковый корпус, нацеленный на то, чтобы в случае необходимости занять позиции в полосе 13-й армии. На угрожаемом направлении в полосе протяженностью 95 км было сосредоточено 58 % всех стрелковых дивизий, 70 % артиллерии и 87 % танков и самоходно-артиллерийских установок. На остальные 211 км приходилось меньше половины пехоты, треть артиллерии и меньше одной пятой части танков[192].

22 апреля генерал Рокоссовский ознакомил командующих армиями с планом оборонительной операции, поставил задачи и дал указания по созданию прифронтовой полосы в соответствии с директивой № 30103 Ставки ВГК от 21 апреля[193].

В войсках Центрального фронта развернулась напряженная работа по совершенствованию оборонительных позиций и возведению новых оборонительных сооружений. В апреле – июне было построено шесть основных оборонительных полос, большое количество промежуточных рубежей и отсечных позиций. На направлениях вероятного наступления противника на 1 км фронта главной полосы обороны было подготовлено до 10 км траншей и ходов сообщения. Всего войска при помощи местного населения отрыли около 5 тыс. км траншей и ходов сообщения. Особое внимание обращалось на подготовку противотанковых рубежей и всевозможных противотанковых заграждений. К началу наступления противника удалось создать мощную противотанковую оборону глубиной в 30–35 км. Основой противотанковой обороны являлись противотанковые районы, состоявшие из отдельных противотанковых опорных пунктов, находящихся в огневой связи друг с другом.

Главное беспокойство Рокоссовского вызывала 13-я армия, прикрывавшая наиболее угрожаемое направление вдоль железной дороги Орел – Курск. Для усиления этой армии был выделен артиллерийский корпус прорыва, насчитывавший 700 орудий и минометов. В результате в армии была создана невиданная дотоле ни в одной оборонительной операции плотность артиллерии – около 92 орудий и минометов калибром от 76 мм и выше на 1 км фронта. Это было больше, чем смог создать для своего наступления противник. В полосе обороны 13-й армии было подготовлено 138 ротных противотанковых опорных пунктов. Их дополняли противотанковые районы, расположенные между позициями стрелковых частей. Эти ПТОРы образовывали отдельные истребительно-противотанковые артиллерийские полки (бригады), причем в каждом таком районе размещалось не менее 12–20 орудий[194]. На главной полосе обороны 13-й армии было создано 13 противотанковых районов, состоявших из 44 опорных пунктов; на второй полосе имелось 9 таких районов с 34 опорными пунктами, а на третьей полосе – 15 районов с 60 противотанковыми опорными пунктами. Большое внимание было уделено созданию различного вида противотанковых заграждений. Перед передним краем и в глубине обороны на танкоопасных направлениях была подготовлена сплошная зона таких препятствий. Сюда входили минные поля, противотанковые рвы, надолбы, плотины для затопления местности, лесные завалы. Плотность противотанковой обороны в полосе 13-й армии составляла 24 орудия на 1 км фронта. Хотя использование гвардейских минометов – «катюш» – для борьбы с танками инструкцией не предусматривалось, было решено и их привлечь к выполнению этой задачи.

Для борьбы с танками противника в случае их вклинения в оборону были созданы в дивизиях и армиях подвижные отряды заграждения (ПОЗ), которые в ходе боя должны были выставлять на пути вражеских танков мины, фугасы и переносные препятствия. Эти отряды состояли в дивизиях из одной-двух саперных рот, а в армиях – из инженерного батальона, усиленного автоматчиками. Им заранее указывались вероятные районы действий. Кроме подвижных отрядов заграждения, в дивизиях, армиях и во фронте были созданы артиллерийские противотанковые резервы. Они располагались в 30–40 км от переднего края: 1-я истребительная противотанковая артиллерийская бригада и 563-й истребительный противотанковый артиллерийский полк – в полосе 13-й армии, 13-я бригада и 130-й полк – на стыке 48-й и 13-й армий, 14-я бригада – за правым флангом 70-й армии. С целью обеспечения быстрого развертывания и вступления в бой противотанковых бригад и полков рубежи для них готовились заблаговременно. 1-я бригада и 563-й полк имели пять рубежей в полосе 13-й армии и на стыке ее с 70-й армией; 13-я бригада и 130-й полк – два рубежа в полосе 48-й и на стыке ее с 13-й армией; 14-я бригада – четыре основных рубежа в полосе 70-й армии и еще несколько в полосах 65-й и 60-й армий.

При создании обороны особое внимание уделялось организации системы огня. Огневые средства эшелонировались на всю армейскую глубину. Предусматривался маневр огнем и массирование его на угрожаемых направлениях. Для обеспечения простоты и надежности управления огнем создавалась разветвленная сеть наблюдательных пунктов с устойчивой связью. При построении боевых порядков в ротных районах обороны в первую очередь руководствовались требованием создать непроницаемую огневую завесу. Исходя из условий местности, подразделения располагались в одном случае углом вперед, в другом – углом назад, что позволяло держать под обстрелом всю местность внутри батальонного района и вести фланкирующий и косоприцельный огонь. Почти во всех батальонах был подготовлен заградительный и сосредоточенный огонь станковых пулеметов как перед передним краем, так и в глубине батальонных районов и полковых участков. Минометные роты заранее пристреляли участки и рубежи. Расчеты противотанковых ружей располагались повзводно или отделениями на танкоопасных направлениях. По такому же принципу строилась система огня пехотного оружия во второй и тыловой армейской оборонительных полосах. На участках, занятых войсками, эти рубежи по насыщенности огневыми средствами почти не уступали главной полосе. В тыловой полосе 13-й армии плотность огневых средств была даже выше, чем на главной полосе обороны.

В соответствии с приказом № 00180 генерала армии Рокоссовского от 4 апреля в войсках, наряду с оборонительными работами, велась напряженная боевая учеба. С командным составом и со штабами всех степеней отрабатывались оборонительный и наступательный бои, наступление с преодолением водной преграды, обороняемой противником, проводились занятия по изучению опыта наиболее поучительных боев и операций. Особое внимание уделялось организации взаимодействия пехоты с артиллерией, танками и авиацией. Все занятия проводились на местности, не допуская никаких условностей. При этом занятия по изучению оборонительного боя сочетались с практическим выполнением работ по укреплению занимаемых позиций и созданию прочной обороны. Одновременно проводились мероприятия по созданию запасов всех видов материально-технического снабжения, ремонту оружия и боевой техники.

Противник располагал сведениями о том, что советские войска готовятся встретить его наступление упорной обороной на Курской дуге. Однако командующий группой армий «Б» генерал-фельдмаршал М. фон Вейхс в телеграмме, отправленной 25 апреля в адрес оперативного отдела Верховного Главнокомандования Вермахта, отмечал, что противнику не удастся «предупредить выполнение нами плана «Цитадель»[195]. В этом было его глубокое заблуждение, ибо все виды разведки подтверждали, что немецкое командование готовится к переходу в ближайшее время в наступление в районе Курска. Сроки назывались самые скорые. 8 мая Ставка ВГК директивой № 30123 предупредила Центральный, Брянский, Воронежский и Юго-Западный фронты о том, что удары противника на орловско-курском или белгородско-обояньском направлениях следует ожидать 10–12 мая. Но противник в очередной раз внес коррективы в свои планы.

3 и 4 мая в Мюнхене состоялись два совещания, на которых присутствовали представители Верховного Командования германских вооруженных сил, Главного штаба, Генштаба Сухопутных войск, министр вооружений Шпеер, командующие группами армий «Юг» фон Манштейн и «Центр» – фон Клюге и командующий 9-й армией Модель. Они обсуждали вопрос: должны ли группы армий «Юг» и «Центр» в недалеком будущем начать наступление? Начальник Генштаба генерал Цейтцлер планировал «при помощи двойного флангового охвата уничтожить ряд русских дивизий под Курском, позиции которых образовали выдвинутую на запад дугу». Этим ударом он хотел ослабить наступательный порыв советских войск в такой мере, чтобы создать германскому Верховному Командованию благоприятные предпосылки для дальнейшего ведения войны на Востоке. Танки «Тигр» и «Пантера» должны были, по мнению Цейтцлера, принести Вермахту решающий успех, чтобы он снова мог захватить стратегическую инициативу в свои руки.

Одним из оппонентов генерала Цейтцлера был командующий 9-й армией. В своем докладе Гитлеру он указал на трудности, с которыми неизбежно столкнется наступление в связи с необходимостью преодолеть сильно укрепленную оборону советских войск. На основании полученных Моделем подробных разведывательных данных, особенно аэрофотоснимков, он доказал, что как раз на тех участках фронта, на которых две группы армий хотят предпринять наступление, русские подготовили глубоко эшелонированную, тщательно организованную оборону. Он указал к тому же, что советские армии уже отвели главные силы своих мотомеханизированных войск с выступающих вперед позиций и на вероятных направлениях немецкого прорыва усилили артиллерию и противотанковые средства. Особое опасение у Моделя вызывали новые советские противотанковые ружья, против которых германские танки T-IV не могли устоять. Из этого Модель сделал вывод, что советское командование рассчитывает на немецкое наступление, поэтому, чтобы добиться успеха, нужно следовать другой тактике, а еще лучше – вообще отказаться от наступления. В случае принятия, вопреки его доводам, решения о наступлении для порученной ему операции по прорыву обороны советских войск Модель потребовал не менее шести дней.

Генерал Гудериан, назначенный в марте 1943 г. генералом-инспектором танковых войск, вспоминал, что Гитлер в своей 45-минутной речи обстоятельно обрисовал положение на Восточном фронте и поставил на обсуждение присутствующих предложения начальника Генштаба и возражения командующего 9-й армией.

«По выражениям, в которых Гитлер преподнес мнение Моделя, – отмечал Гудериан, – можно было безошибочно определить, что оно сильно повлияло на него и что он не решается назначить наступление по плану Цейтцлера».[196]

Во всяком случае, после этого доклада Гитлер признал необходимым усилить танковые части и пообещал в начале июня перебросить для этого значительное количество танков типа «Тигр» и «Пантера», штурмовых орудий, а также батальон сверхтяжелых танков типа «Фердинанд». Кроме того, танки T-IV и штурмовые орудия должны были получить дополнительные экраны для усиления броневой защиты, чтобы они могли противостоять новым советским ПТР. В целом Гитлер рассчитывал удвоить численность танков.

По окончании своей речи Гитлер потребовал, чтобы участники совещания, и прежде всего командующие группами армий, высказали свои соображения по поводу целесообразности проведения операции «Цитадель» и по поводу отсрочки ее до 10 июня, когда в войска поступили бы новые танки.

– Я сомневаюсь в успехе операции, – заявил командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал фон Манштейн, – поскольку время упущено. Наступление имело бы успех в случае его начала в апреле. Поэтому я категорически против дальнейшей отсрочки операции, так как пополнение танками, которое получат группы армий, будет более чем компенсировано увеличением танков на советской стороне. Кроме того, дальнейшее ожидание привело бы к тому, что советские части после потерь в зимнюю кампанию и после недавних поражений, сильно повлиявших на моральный дух и боевые качества соединений, вновь обретут свою ударную силу, и укрепление русских позиций будет продолжаться со все большей интенсивностью.

Для проведения наступления Манштейн запросил еще две боеспособные пехотные дивизии, на что получил отказ Гитлера и настоятельную рекомендацию обойтись силами, которые у него есть.

Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Клюге, который явно чувствовал себя обойденным при докладе генерала Моделя, поддержал предложение генерала Цейтцлера.

– Мой фюрер, данные Моделя о том, что глубина позиций противника достигает 20 км, преувеличены, – в резкой форме заявил фон Клюге. – На аэрофотоснимках были зафиксированы только уже развалившиеся от прежних боев окопы. Дальнейшая отсрочка наступления приведет к утрате инициативы и к тому, что мы будем вынуждены снять части с фронта на Орловской дуге.

Сторону Моделя приняли Гудериан и Шпеер. Гудериан предложил сосредоточить все силы танков на одном направлении – или на участке группы армий «Юг», или на участке группы армий «Центр». Он заявил, что охватывающее наступление бесцельно и оно приведет только к тому, что недавно подтянутые на Восточный фронт свежие силы при наступлении по плану начальника Генерального штаба будут снова разбиты.

– Мы не в состоянии еще раз пополнить Восточный фронт свежими силами в течение 1943 года, – утверждал Гудериан, – больше того, мы должны теперь думать также и о снабжении Западного фронта новейшими танками, чтобы уверенно встретить подвижными резервами ожидаемую в 1944 году высадку десанта западных держав. Кроме того, у танка «Пантера», на который начальник Генерального штаба Сухопутных войск возлагает большие надежды, обнаружено много недостатков, свойственных каждой новой конструкции, а поэтому трудно надеяться на их устранение до начала наступления.

Шпеер поддержал доводы Гудериана в части вооружений. Как выяснилось позднее, их сомнения были небезосновательны: ни «Тигры», ни «Пантеры» не оказали сколько-нибудь значительного влияния на ход Курской битвы.

После очередного совещания по поводу оснащения танковых войск новой техникой Гудериан снова завел с Гитлером разговор о дальнейших боевых действиях и убедительно просил его отказаться от наступления на Восточном фронте, тем более что от этого могла серьезно пострадать немецкая оборона на Западе. Но фюрер не прислушался к этому совету. 11 мая он перенес начало операции «Цитадель» на середину июня.

Ставка советского Верховного Главнокомандования пока еще не располагала точной датой перехода противника в наступление. 20 мая она известила войска о возможном его начале в период с 19 по 26 мая. Но и эта дата не подтвердилась. Тем временем в войсках Центрального фронта под руководством К. К. Рокоссовского продолжалась работа по совершенствованию обороны и планированию ответных наступательных действий.

В свою очередь, Модель, вернувшись 11 июня из краткосрочного отпуска, развернул активную деятельность по подготовке наступления. В своих приказах по армии он изложил основную идею наступления: прорыв пехотой обороны противника; продвижение трех танковых дивизий на направлении главного удара; вывод в резерв двух танковых (4-я и 12-я) и одной моторизованной (10-я) дивизий для развития наступления на оперативном просторе. По замыслу Моделя три танковых корпуса (41, 46, 47-й) должны были начать наступление с южного участка Орловской дуги и прорвать оборону советских войск на участке шириной 40 км, причем оба фланговых корпуса должны были наступательными действиями прикрыть ударный клин с флангов. Фронт прорыва следовало по возможности расширить наступлением обоих примыкавших с востока и запада армейских корпусов (23-й и 20-й), которые также должны были обеспечить глубокие фланги группы прорыва. Наступление 9-й армии поддерживала 1-я авиационная дивизия.

Войскам 2-й армии (9 слабых по составу пехотных дивизий), занимавшим полосу шириной 200 км, предстояло сковать стоявшего перед ее фронтом противника, чтобы облегчить его окружение главными силами. Навстречу 9-й армии с юга наносила удар 4-я танковая армия генерал-полковника Гота, которой предстояло прорвать оборону советских войск и уничтожить их западнее Курска.

Таким образом, в начале операции «Цитадель» войскам ставилась задача повторить уже хорошо отработанный маневр, который предполагал одновременный удар с двух сторон по основанию выступа по сходящимся направлениям, окружение выдающейся вперед группировки противостоящей армии и ее уничтожение. В этой связи Гудериан отмечал: «Наступление началось 5 июля маневром, давно известным русским по многочисленным предыдущим операциям, а потому заранее ими разгаданным»[197].

Со второй половины июня авиация противника активизировала полеты с разведывательными целями. Одновременно вражеские бомбардировщики усилили налеты на железнодорожные узлы в полосе Центрального фронта, в особенности на линии Касторное – Курск. Только счастливая случайность спасла однажды от смерти Рокоссовского. Немецкие самолеты-разведчики стали появляться над селом, где помещался КП командующего Центральным фронтом, довольно регулярно. По всей вероятности, противнику стало известно, что тут размещается какой-то штаб. Дом, в котором жил Константин Константинович, находился у ворот в старинный монастырский парк, около дома росли два больших тополя, что делало его очень приметным. Для укрытия от осколков и пуль около домов были отрыты щели.

В этот вечер Рокоссовский, как и всегда, ждал дежурного, чтобы просмотреть поступившие документы. Обыкновенно после этого он шел в соседний дом, где помещалась столовая Военного совета, и ужинал. На этот раз командующий фронтом велел принести депеши в столовую и отправился туда сам. В 23 часа дежурный принес депеши, Рокоссовский стал их просматривать, обмениваясь репликами с работниками штаба. Внезапно послышался рокот мотора, немецкий самолет сбросил осветительные бомбы, а затем раздался свист летящих бомб. Рокоссовский едва успел дать команду «Ложись!», все бросились на пол, и тут же последовал близкий разрыв бомбы, за ним другой, третий… В столовой никто не пострадал, все лишь оказались осыпанными осколками стекол и штукатуркой. Но дом, в котором жил Константин Константинович, был уничтожен прямым попаданием бомбы. Сам Рокоссовский склонен был считать, что его спасла интуиция, заставившая его уйти в этот вечер из дому. В его богатой событиями жизни это был не первый случай. Разумеется, рисковать больше не следовало, и в монастырском парке срочно были оборудованы надежные блиндажи.

21 июня Гитлер вновь перенес дату наступления и назначил его на 3 июля, а 25 июня установил окончательный срок – 5 июля. «Свое решение начать операцию «Цитадель» он обосновывал правильно тем, что мы не можем больше ждать, – вспоминал Э. фон Манштейн, – пока противник начнет свое наступление, возможно, лишь зимой или после открытия второго фронта. Быстрый и полный успех наступления желателен также в связи с тем влиянием, какое он окажет на наших союзников и на нашу родину»[198].

2 июля в 2 часа 10 минут командующие войсками Западного, Брянского, Центрального, Воронежского, Юго-Западного и Южного фронтов получили директиву № 30144 Ставки ВГК, в которой говорилось:

«По имеющимся сведениям, немцы могут перейти в наступление на нашем фронте в период 3–6 июля»[199].

К. К. Рокоссовский, получив директиву Ставки ВГК, немедленно довел ее до командующих армиями. Около 11 часов утра 2 июля он лично позвонил каждому командарму и поставил конкретную задачу по отражению наступления противника. Одновременно Рокоссовский подписал директиву № 00356/оп, в которой говорилось:

«…3. При установлении признаков наступления и атаки противника немедленно начать контрподготовку с целью сорвать атаку противника. К контрподготовке привлечь всю артиллерию 13, 70 и 48-й армий и всю авиацию 16-й воздушной армии по ранее разработанным планам.

4. Военным советам армий и командирам 9-го и 19-го тк немедленно организовать проверку боевой готовности войск и готовности всех средств связи»[200].

3 июля в районе Верхнего Тагино были задержаны два перебежчика из 6-й пехотной дивизии, которые при допросе показали, что «среди солдат идут разговоры, что через 3–4 дня немцы начнут наступление. В состав группировки, предназначенной для наступления, входит до шести танковых дивизий»[201]. В тот же день Рокоссовский приказывает принять меры по улучшению мер маскировки войск и тыловых объектов, а также по введению в заблуждение противника с целью сокращения ничем не оправданных потерь.

Какими же силами и средствами располагал Центральный фронт к началу июля 1943 года? В его состав входили 48, 13, 70, 65, 60-я общевойсковые, 2-я танковая и 16-я воздушная армии, 9-й и 19-й отдельные танковые корпуса и артиллерийские соединения. Всего войска фронта насчитывали свыше 710 тыс. человек, 5280 орудий всех калибров, более 5,6 тыс. минометов, 1783 танка и САУ, около 1,1 тыс. самолетов[202].

Против армий фронта командующий группой армий «Центр» сосредоточил 26 дивизий 9-й и 2-й полевых армий, в том числе 6 танковых, одну моторизованную дивизию, отдельный батальон тяжелых танков и 7 дивизионов штурмовых орудий. Эта группировка имела 460 тыс. человек, около 6 тыс. орудий и минометов и до 1,2 тыс. танков и штурмовых орудий.

Южный фас Курского выступа обороняли войска Воронежского фронта, насчитывавшие около 630 тыс. человек, свыше 4 тыс. орудий всех калибров, 4150 минометов, 1661 танк и САУ, около 1,1 тыс. самолетов. Им противостояли соединения 2-й полевой, 4-й танковой армий и оперативной группы «Кемпф» групп армий «Центр» и «Юг», которые насчитывали 440 тыс. человек, 4 тыс. орудий и минометов и до 1,5 тыс. танков и штурмовых орудий. Степной военный округ, развернутый в тылу Воронежского и Центрального фронтов, имел 573 тыс. человек, около 4 тыс. орудий, 4 тыс. минометов, 1550 танков и САУ.

Общее соотношение сил и средств выглядело следующим образом. Войска Центрального, Воронежского фронтов и Степного военного округа превосходили противника в людях более чем в 2 раза, по артиллерии – в 2,8, по танкам и САУ – в 1,6 раза.

Ранее мы уже писали о том, что утром 5 июля на Воронежском, Брянском и Центральном фронтах была проведена артиллерийская подготовка по изготовившимся к наступлению войскам группы армий «Центр». Ее эффективность оценивается непосредственными участниками тех событий по-разному. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков считал, что «артиллерийская контрподготовка нанесла врагу большие потери и дезорганизовала управление наступлением войск, но мы все же ждали от нее больших результатов. Наблюдая ход сражения и опрашивая пленных, я пришел к выводу, что как Центральный, так и Воронежский фронты начали ее слишком рано: немецкие солдаты еще спали в окопах, блиндажах, оврагах, а танковые части были укрыты в выжидательных районах. Лучше было бы контрподготовку начать примерно на 30–40 минут позже»[203].

Столь же реально оценивает результаты артиллерийской контрподготовки и Маршал Советского Союза И. С. Конев, командовавший тогда Степным военным округом. «Следует заметить, что на обоих фронтах первый мощный огневой удар был нанесен по главным средствам атаки, – писал Иван Степанович. – Однако сорвать наступление противника не удалось, хотя взаимодействие между основными силами и средствами первого эшелона врага было нарушено, а сила первоначального его удара значительно ослаблена… Конечно, эффект контрподготовки мог бы быть выше, если бы более точно были определены места сосредоточения пехоты и танков врага в исходном положении в ночь на 5 июля и если бы она была начата в тот момент, когда противник вышел из укрытий после ночного отдыха перед боем. К сожалению, удары нашей авиации по аэродромам противника были малоэффективными, так как противник с рассветом 5 июля поднял свою авиацию в воздух»[204].

Есть и более положительные оценки. Например, Маршал Советского Союза А. М. Василевский, находившийся в начале Курской битвы на Воронежском фронте, отмечал:

«Противник, находившийся в исходном для наступления положении, понес большие потери в живой силе и технике. Дезорганизована была подготовленная им система артиллерийского огня, нарушено управление войсками. Понесла потери и вражеская авиация на аэродромах, а связь с нею у общевойскового командования тоже нарушилась… Гитлеровцы с трудом смогли начать наступление вместо 3 часов утра 5 июля тремя часами позже»[205].

А как же оценивал результаты артиллерийской контрподготовки сам Рокоссовский? Вот его мнение:

«В результате противник понес большие потери, особенно в артиллерии, нарушилась его система управления войсками. Немецко-фашистские части были застигнуты врасплох. Противник решил, что советская сторона сама перешла в наступление. Это, естественно, спутало его планы, внесло растерянность в ряды немецких солдат. Врагу потребовалось около двух часов, чтобы привести в порядок свои войска. Только в 4 часа 30 минут он смог начать артиллерийскую подготовку. Началась она ослабленными силами и неорганизованно»[206].

Более подробно о том, что же не «сделали войска фронтов» и их руководства, пишет Н. С. Фомин:

«В 13-й А Центрального фронта момент начала контрподготовки был избран в общем правильно. Однако решение командования этой армии о сокращении наполовину количества привлекаемой артиллерии и времени для нанесения первого удара снижало, по нашему мнению, эффективность огневого поражения противника. Трудно также признать целесообразным нанесение повторного удара по противнику всей артиллерии, когда его войска начали артподготовку атаки, в результате чего огонь нашей артиллерии оказался в ряде случаев нецелесообразным.

В 70-й А того же фронта контрподготовку вообще начали через 10 минут после начала артиллерийской подготовки противника. Выбор момента ее проведения был не из удачных.

В 6-й гв. А Воронежского фронта контрподготовку начали вечером 4 июля, накануне предполагавшегося наступления противника, ограничившись пятиминутным огневым налетом. Ровно в 3 часа утра 5 июля контрподготовка была продолжена в полном объеме.

Артиллерия 7-й гв. А начала контрподготовку в 3 часа утра 5 июля одновременно по трем вариантам. При этом за 10 минут до ее окончания противник открыл ответный огонь, начав артиллерийскую подготовку. В обоих фронтах авиация бомбила аэродромы.

Можно заключить, что как в выборе момента начала контрподготовки, так и в ожидаемых ее результатах в армиях, по-видимому, чувствовалась некоторая неуверенность. И это естественно, так как выбор момента открытия огня в контрподготовке является едва ли не самым трудным решением, которое должно принять командование. Лишь при тщательной разведке можно избежать закономерную в этом случае неуверенность. Несомненно, во всяком случае, одно: если уж принято решение, то при отсутствии данных, меняющих обстановку, его надо доводить до конца. Дробление же контрподготовки на две части лишь ослабляет силу удара и ожидаемые результаты. Результаты в обоих фронтах, надо полагать, были бы выше, если бы не имели место отмеченные нами слабости»[207].

Немецкие военачальники – Э. фон Манштейн в своей книге «Утерянные победы» и Г. Гудериан в «Воспоминаниях солдата» – артиллерийскую контрподготовку, проведенную 5 июля советскими войсками, почему-то даже не упомянули.

В 3 часа 25 минут 5 июля бомбардировочная и штурмовая авиация противника массированными налетами группами до 50–60 самолетов начала бомбардировку и обстрел боевых порядков войск Центрального фронта на всю тактическую глубину, главным образом районов артиллерийских позиций. В 4 часа 30 минут началась артиллерийская подготовка противника. Через час пехота 9-й армии при поддержке до 800 танков и самоходных орудий перешла в наступление на 45-км фронте от Панской до Морозихи.

Соединения 23-го армейского корпуса генерал-лейтенанта Фриснера (383-я и 216-я пехотные дивизии), наступавшие на левом фланге 9-й армии, были остановлены упорной обороной войск 48-й армии. Только 78-й штурмовой дивизии корпуса удалось к вечеру выбить части 18-го гвардейского стрелкового корпуса из Тросны.

Как и ожидал генерал Рокоссовский, именно на войска 13-й армии и на правый фланг 70-й армии на узком участке Модель обрушил свой главный удар. Вдоль железной дороги Орел – Курск наступал 41-й танковый корпус генерала танковых войск Харпе. Его 86-я пехотная дивизия вышла в район юго-западнее Малоархангельска, а 292-я пехотная дивизия овладела Озерками. Два истребительно-противотанковых дивизиона (653-й и 654-й), имевшие на вооружении 72-тонные «Фердинанды», застряли на труднопроходимой местности и были отведены в тыл. По 70-й армии наносили удар 6-я пехотная и 20-я танковая дивизии 47-го танкового корпуса генерала танковых войск Лемельзена. Справа три пехотные дивизии (31, 7, 258-я) 46-го танкового корпуса генерала пехоты Цорна с боями вышли к высотам на рубеже Гнилец, Обыденки, но вечером были остановлены перед тыловой линией обороны 70-й армии.

Рокоссовский в ходе сражения практически постоянно находился на своем командном пункте. Позже он объяснил, почему поступал таким образом:

«Сражение на Курской дуге заставило меня снова задуматься и о месте командующего. Многие большие начальники придерживались взгляда, что плох тот командующий армией или фронтом, который во время боя руководит войсками, находясь большее время на своем командном пункте, в штабе. С таким утверждением нельзя согласиться. По-моему, должно существовать одно правило: место командующего там, откуда ему удобнее и лучше всего управлять войсками. С самого начала и до конца оборонительного сражения я неотлучно находился на своем КП. И только благодаря этому мне удавалось все время чувствовать развитие событий на фронте, ощущать пульс боя и своевременно реагировать на изменения обстановки. Я считаю, что всякие выезды в войска в такой сложной, быстро меняющейся обстановке могут на какое-то время отвлечь командующего фронтом от общей картины боя, в результате он не сумеет правильно маневрировать силами, а это грозит поражением. Конечно, вовсе не значит, что командующий должен всегда отсиживаться в штабе. Присутствие командующего в войсках имеет огромное значение. Но все зависит от времени и обстановки»[208].

Не только заботами о развитии событий на фронте было вызвано нахождение Рокоссовского на командном пункте. В течение дня его несколько раз вызывали к ВЧ. Сталин интересовался положением войск фронта. Вечером 5 июля раздался очередной звонок. Рокоссовский начал было докладывать итоги дня, но Сталин перебил его:

– Завоевали господство в воздухе или нет?

– Товарищ Сталин, сказать нельзя, был очень сильный напряженный бой в воздухе, крупные потери с обеих сторон.

– Скажите мне точно, завоевали или нет? Да или нет?

– Пока определенно ответить нельзя, но завтра этот вопрос решим положительно.

– А Руденко справится с этим делом?

Рокоссовский посмотрел на командующего 16-й воздушной армией и после короткой паузы ответил:

– Справится.

Вскоре на командном пункте появился маршал Жуков:

– Звонил Сталин и его первый вопрос – о господстве в воздухе. Что вы думаете?

– Товарищ маршал! Замысел командования фронтом по применению истребителей правилен, – сказал генерал Руденко. – Но у противника крупные силы, и сразу их не уничтожишь. Маневр вражеской авиации в ходе сражения немедленно вызвал контрманевр с нашей стороны. В воздух поднимались мощные группы истребителей. Командиры энергично управляли их действиями и своевременно наращивали силы. А вот бомбардировщикам и штурмовикам следует атаковать врага более крупными группами. Я предлагаю первый такой удар нанести перед началом наступления противника в районе Подолянь, Сабаровка, Бутырки и направить туда не менее полтысячи самолетов.

Жуков и Рокоссовский согласились с этим.

К исходу дня 5 июля на северном фасе Курской дуги войска 9-й армии Моделя вклинились в оборону соединений Центрального фронта на 6–8 км лишь на ольховатском направлении (в полосе 13-й армии). Модель вынужден был признать, что цель наступления не достигнута, а силы обороняющихся войск Центрального фронта оказались значительно большими, чем считалось до этого. Поэтому Модель приказал ночью вывести 2-ю и 9-ю танковые дивизии в полосу наступления 47-го танкового корпуса. Им предписывалось 6 июля окончательно сломить сопротивление войск Центрального фронта и выйти на оперативный простор.

Рокоссовский, внимательно наблюдая за развитием событий, пришел к выводу, что враг еще не израсходовал все резервы и с утра 6 июля будет наращивать свои усилия. Об этом он доложил Сталину, который сообщил, что из резерва Главного Командования фронту передается 27-я армия генерал-лейтенанта С. Г. Трофименко. Эта весть обрадовала Рокоссовского. Он, стремясь восстановить положение на левом фланге 13-й армии, решил на рассвете 6 июля нанести контрудар силами 2-й танковой армии в общем направлении на Архангельское. Это решение было принято в 11 часов 5 июля, но уже вечером Рокоссовский уточнил его: теперь в контрударе должны были принять участие 17-й гвардейский стрелковый корпус 13-й армии, 16-й танковый корпус 2-й танковой армии и 19-й танковый корпус. Общее руководство этими силами Рокоссовский возложил на командующего 13-й армией.

Однако за короткую июльскую ночь танковые соединения не успели сосредоточиться на исходных позициях. Рассвет застал их в движении, и они подверглись ожесточенным атакам вражеских бомбардировщиков. Командиры дивизий не успели провести тщательную рекогносцировку местности, не были своевременно проделаны проходы в минных полях. Да тут еще Ставка сообщила, что 27-я армия передается Воронежскому фронту, в полосе которого обострилась обстановка в районе Обояни. Рокоссовский почему-то позже обвинил в этом Жукова.

«Был здесь представитель Ставки или не было бы его – от этого ничего не изменилось, а, возможно, даже ухудшилось, – писал Константин Константинович. – К примеру, я уверен, что если бы он находился в Москве, то направляемую к нам 27-ю армию генерала С. Т. Трофимова не стали бы передавать Воронежскому фронту, значительно осложнив тем самым наше положение. К этому времени у меня сложилось твердое убеждение, что ему, как заместителю Верховного Главнокомандующего, полезнее было бы находиться в Ставке ВГК»[209].

Итак, Рокоссовскому следовало рассчитывать только на свои силы. В 5 часов утра 6 июля соединения 16-й воздушной армии генерала Руденко нанесли удар по изготовившимся к наступлению войскам противника. В 10-м часу утра он перешел в наступление. В это время на него снова навалились 600 самолетов. Теперь бомбардировке подверглись артиллерийские позиции и резервы противника. Второй удар получился таким же мощным и эффективным, как и первый. Затем на задание вылетела бомбардировочная дивизия, предназначавшаяся для экстренных вызовов. А в заключение был нанесен еще один удар по скоплениям войск и техники противника.

Вечером Рокоссовский сказал командующему 16-й воздушной армией:

– Теперь я смело доложу Сталину, что мы полностью господствуем в воздухе.

Если в воздухе успех был на стороне авиации Центрального фронта, то на земле события развивались не столь благополучно. Утром 6 июля войска 2-й танковой армии приступили к проведению контрудара. Их действия были неудачными. 107-я танковая бригада 16-го танкового корпуса попала под огонь артиллерии и 18 танков T-VI («Тигр»), которые действовали из засады. В результате бригада потеряла 69 танков[210]. Не имело успеха и наступление 164-й танковой бригады. Части 17-го гвардейского стрелкового корпуса, продвинувшись на 2–3 км, пришли на выручку подразделениям 15-й и 81-й стрелковых дивизий, сражавшимся уже вторые сутки в окружении. Противнику удалось вводом в бой свежих сил оттеснить части 17-го гвардейского стрелкового корпуса на исходные позиции, но ворваться во вторую полосу обороны он не смог. В ходе ожесточенного сражения некоторые подразделения 13-й армии проявили неустойчивость. В этой связи Рокоссовский вечером 6 июля в своей директиве № 00376/оп потребовал от военных советов армий и командиров 9-го и 19-го танковых корпусов «немедленными и решительными мерами пресекать самовольный отход, а к командирам, допустившим таковой, а также к провинившимся в трусости и неустойчивости применять полностью меры, предусмотренные приказом НКО № 227»[211].

По данным начальника управления контрразведки «Смерш» Центрального фронта генерал-майора А. А. Вадиса, только в июле «путем усиления заградительной службы как за боевыми порядками, так и в тылу частей» был задержан 4501 человек. Из них арестованы – 145 человек, переданы в прокуратуры – 70, переданы в органы НКГБ – 276, направлены в спецлагеря – 14 и в части – 3303 человека[212].

Рокоссовский, стремясь отразить удары врага, смело маневрировал имевшимися силами, снимая без колебаний войска с менее угрожаемых участков и перебрасывая их в район Ольховатки и Понырей. По его приказу командующий 60-й армией отдал 121-ю стрелковую дивизию, составлявшую его резерв. За сутки эту дивизию перебросили на автомашинах к месту назначения. Из состава 65-й армии на стык 13-й и 70-й армий были переброшены 181-я стрелковая дивизия и два армейских танковых полка.

Все то время, что шли ожесточенные бои, Модель находился на передовой. Он стремился лично убедиться, как развиваются события, чтобы принять верное решение. В ночь на 7 июля командующий 9-й армией вывел все еще остававшиеся в распоряжении части в полосу корпуса, действующего на главном направлении. Теперь он сосредоточил основные усилия на Поныри. 18-я танковая дивизия была выдвинута справа от 292-й пехотной дивизии, чтобы нанести удар вдоль речки Снова в южном направлении. Утром 7 июля крупные силы пехоты и танков, поддержанные сотнями орудий и самолетов, перешли в наступление. Авиация 6-го воздушного флота совершила в этот день 1687 боевых вылетов, во время которых было сбито 74 русских самолета и уничтожено 14 танков.

В свою очередь, Рокоссовский для усиления противотанковой обороны Понырей и поддержки оборонявшейся здесь 307-й стрелковой дивизии выделил 5-ю артиллерийскую дивизию прорыва, 13-ю истребительную противотанковую артиллерийскую, 11-ю минометную бригады, 22-ю гвардейскую бригаду тяжелой реактивной артиллерии и части 1-й гвардейской инженерной бригады. Сотни вражеских танков, невзирая на потери, рвались к станции. Лишь во второй половине дня двум его батальонам при поддержке 50 танков удалось ворваться на северную окраину Понырей, но контратакой частей 307-й стрелковой дивизии генерал-майора М. Е. Еншина они были уничтожены. Вечером атака Понырей возобновилась. Два пехотных полка и 60 танков «Тигр» потеснили 307-ю стрелковую дивизию. Однако, приведя в течение ночи свои части в порядок, дивизия с утра перешла в контратаку и вернула прежние позиции. Не удались попытки врага прорваться и в других направлениях.

К исходу дня 7 июля генерал Рокоссовский использовал почти все свои резервы, а Модель продолжал вводить все новые и новые силы на направлении главного удара. Рокоссовский учитывал, что Модель попытается бросить в бой все, что у него имеется, пойдет даже на ослабление своих частей на второстепенных участках фронта. Поэтому Константин Константинович пошел на большой риск: послал на главное направление свой последний резерв – 9-й танковый корпус генерала С. И. Богданова, который располагался в районе Курска, прикрывая город с юга. Рокоссовский, идя на этот шаг, прекрасно понимал, что в случае неудачи планируемого контрудара противник может нанести удар с севера в тыл Центрального фронта.

Ввод в сражение 9-го танкового корпуса оказался своевременным. Утром 8 июля Модель силами 47-го танкового корпуса возобновил наступление на Ольховатку. Немецкая пехота при поддержке танков четыре раза безуспешно атаковала, пытаясь пробить советскую оборону. После ввода в бой дополнительных сил противнику удалось к 5 часам вечера 8 июля овладеть высотой 257, являвшейся ключевой позицией всего ольховатского направления, но дальше продвинуться он не смог. Артиллерия 17-го гвардейского стрелкового корпуса во взаимодействии с ружейно-пулеметным огнем стрелковых войск отсекала немецкую пехоту от танков и прижимала к земле. Вырвавшиеся вперед вражеские танки расстреливались артиллерией с открытых позиций. Северо-западнее Ольховатки на стыке 13-й и 70-й армий Модель пустил около 300 танков и самоходных орудий с автоматчиками, которые при поддержке авиации и артиллерии двинулись в атаку на боевые порядки 3-й истребительной бригады, но были встречены ураганным огнем и вынуждены были отойти. Днем, после мощной артиллерийской подготовки, дополненной ударами авиации, 100 немецких танков возобновили атаку на позиции бригады, но все попытки оказались безуспешными. В течение дня советские дивизии отразили еще несколько атак, уничтожив крупную танковую группировку врага в районе Теплого.

Вечером 8 июля Модель прибыл на командный пункт 47-го танкового корпуса. Изучив обстановку, он вынужден был признать, что неблагоприятные условия местности и нарастающий с каждым часом артиллерийский огонь противника требуют внесения изменений в план наступления. 9 июля на командный пункт прибыл генерал-фельдмаршал фон Клюге, который после беседы с генерал-полковником Моделем, командирами 41-го и 47-го танковых корпусов генералами Харпе и Лемельзеном решил с этого же дня перейти к обороне, провести перегруппировку сил для нового наступления на Ольховатку. Для этого была создана ударная группа из трех танковых дивизий (2, 4 и 20-я) под командованием генерал-лейтенанта фон Эзебека. Наступление должно было начаться 10 июля.

Утром 10 июля, после короткой артиллерийской подготовки и атак эскадрилий пикирующих бомбардировщиков, ударная группа фон Эзебека перешла в наступление. К вечеру ей удалось выйти на рубеж Теплое, западная окраина Самодуровки. 4-я танковая дивизия при этом смогла даже прорваться на холмистую местность юго-западнее этого района, а 2-я танковая дивизия втянулась в ожесточенные бои западнее Кутырок. Однако оборону войск Центрального фронта ни на одном из участков прорвать не удалось. В полосах наступления других корпусов 9-й армии обстановка оставалась без изменений.

Генерал-фельдмаршал фон Клюге перебросил из своего резерва дополнительные силы в распоряжение Моделя. В центр оперативного построения 9-й армии была подведена 12-я танковая дивизия, а 10-я моторизованная дивизия должна была сменить понесшую большие потери 292-ю пехотную дивизию. Главные силы 36-й танковой дивизии были выдвинуты в район Змиевки. Однако уже в ночь на 11 июля командующий группой армий «Центр» пришел к выводу, что намечавшийся прорыв успеха не принесет. Поэтому он снял две резервные дивизии группы армий с направления на Ольховатку. Одновременно Модель приказал 46-му танковому корпусу атаковать высоты под Никольским, те же самые, на которые наступал 47-й танковый корпус. В приказе говорилось:

«1. Необходимо указывать лишь ближайшие доступные цели наступления, чтобы обеспечить их достижение любой ценой, и прежде всего располагать силами, выдвигающимися из глубины, чтобы использовать успех для дальнейшего наступления или, по крайней мере, при любых обстоятельствах удержать достигнутые рубежи.

2. Если в ходе боя оказывается, что достигнуть поставленной цели своевременно не удается, что, принимая во внимание время суток и погодные условия, еще можно принять все меры для удержания захваченной местности, то должно быть принято решение о прекращении атаки, пока наступательные возможности полностью не иссякли в связи с большими потерями. В это время года такой момент принятия решения наступает, как правило, сразу после полудня. Все командиры отвечают за быстрое, своевременное определение готовности к обороне и перепроверку планов огневого поражения.

3. В критической обстановке командиры всех степеней должны быть на передовой.

Восстановление обстановки после контрудара всегда стоит больше крови, чем своевременное смелое использование всех сил и средств для удержания достигнутого успеха»[213].

Но все усилия фон Клюге и Моделя не дали желаемого результата. На направлении главного удара войскам 9-й армии удалось за четыре дня продвинуться всего на 10 км, потеряв до 42 тыс. убитыми и ранеными и до 500 танков[214]. У Моделя в резерве осталась только 10-я моторизованная дивизия, а в резерве группы армий «Центр» всего две дивизии: 12-я танковая и 36-я пехотная. 11 июля противник предпринял последнюю попытку прорвать оборону Центрального фронта. Для наращивания удара Гитлер приказал передать группе армий «Центр» почти треть авиации группы армий «Юг». Главный удар наносился на участке Тросна, Протасово. В ходе ожесточенных боев войска 9-й армии овладели Майской Зорькой и Гриневкой. Но из Майской Зорьки противника вскоре выбили. Моделю пришлось отдать приказ о прекращении наступления и приступить к перегруппировке частей. 12 июля его армия, продвинувшись всего на 8 – 12 км, перешла к обороне. Провалилось наступление противника и на южном фасе Курского выступа. Здесь 4-я танковая армия генерала Гота сумела вклиниться в оборону войск Воронежского фронта на 35 км.

В целом войска Центрального фронта действовали достаточно успешно в ходе оборонительного этапа Курской битвы. Г. К. Жуков в своей статье, опубликованной в девятом номере «Военно-исторического журнала» за 1967 г., отмечал, что «более успешные действия в оборонительном сражении войск Центрального фронта, чем войск Воронежского, объясняются тем, что против войск Центрального фронта было значительно меньше сил противника, чем против войск Воронежского фронта».

Это утверждение встретило возражение со стороны К. К. Рокоссовского. В своем письме, адресованном в сентябре 1967 г. главному редактору «Военно-исторического журнала», Константин Константинович подчеркивал:

«Ударная группировка противника, действовавшая против Воронежского фронта, состояла из 14 дивизий, из коих было 5 пехотных, 8 танковых и одна моторизованная, а ударная группировка противника, действовавшая против Центрального фронта, состояла из 15 дивизий в составе 8 пехотных, 6 танковых и одной моторизованной. Таким образом, если группировка противника, действовавшая против Воронежского фронта, несколько превосходила по количеству танков, то группировка его, действовавшая против войск Центрального фронта, значительно превосходила по количеству пехоты и артиллерии. Более удачные действия войск Центрального фронта объясняются не количеством войск противника, а более правильным построением обороны. Мы решили, что наиболее опасным участком в обороне является основание выступа – наш правый фланг, где прорыв противника выводил бы его войска на фланг и тыл всей обороны наших войск; прорыв же на любом ином участке не создавал такой угрозы, поэтому и все наши усилия были направлены на то, чтобы не допустить этого прорыва… Вторые эшелоны и фронтовые резервы также были расположены на направлении вероятного наступления основной группировки противника. Правильное определение наиболее опасного для войск фронта направления наступления противника, соответствующая этому группировка войск, маневр силами и средствами в процессе сражения явились основными факторами более успешных действий войск Центрального фронта, чем войск Воронежского, где основные – главные силы этого фронта были растянуты на 164-км фронте, располагаясь равномерно на всем этом участке».

12 июля наступил новый этап в Курской битве – контрнаступление советских войск. Соединения левого крыла Западного фронта, Брянский и Центральный фронты провели с 12 июля по 18 августа Орловскую стратегическую наступательную операцию под кодовым наименованием «Кутузов», а войска Воронежского, Степного и часть сил Юго-Западного фронтов – с 3 по 23 августа – Белгородско-Харьковскую стратегическую наступательную операцию, получившую наименование «Полководец Румянцев».

Цель операции «Кутузов» состояла в том, чтобы разгромить орловскую группировку противника и ликвидировать Орловский выступ, где оборонялись 2-я танковая и 9-я армии группы армий «Центр». К началу операции войска, привлекавшиеся к ее проведению, насчитывали 1 286 тыс. человек, более 21 тыс. орудий и минометов, 2,4 тыс. танков и САУ и более 3 тыс. боевых самолетов. Им противостояли 37 вражеских дивизий, в том числе 8 танковых и 2 моторизованные. В них имелось до 600 тыс. человек, более 7 тыс. орудий и минометов, около 1,2 тыс. танков и штурмовых орудий, свыше 1,1 тыс. боевых самолетов[215]. Советские фронты, таким образом, имели перевес над противником в людях в 2 раза, в артиллерии и минометах – в 3, в танках – более чем в 2, а в авиации – почти в 3 раза.

Замыслом операции «Кутузов» предусматривалось четырьмя ударами по сходящимся направлениям на Орел с севера, востока и юга расчленить группировку противника и разгромить ее по частям. При этом 50-я и 11-я гвардейская армии Западного фронта должны были прорвать оборону врага юго-западнее Козельска, совместно с 61-й армией Брянского фронта окружить и уничтожить его группировку в районе Болхова. В последующем намечалось развивать наступление на Хотынец, не допустить отхода противника из района Орла на запад и во взаимодействии с войсками Брянского и Центрального фронтов уничтожить его. С воздуха действия ударной группировки поддерживали соединения 1-й воздушной армии. Войска 3-й и 63-й армий Брянского фронта наносили удар из района Новосиля на Орел, охватывая противника с севера и юга. Авиационную поддержку осуществляли соединения 15-й воздушной армии.

К. К. Рокоссовский, оценивая замысел Орловской операции, отмечал, что он сводился к раздроблению орловской группировки на части, но рассредоточивал и наши войска.

«Мне кажется, что было бы проще и вернее наносить два основных сильных удара на Брянск (один – с севера, второй – с юга), – пишет Константин Константинович. – Вместе с тем необходимо было предоставить возможность войскам Западного и Центрального фронтов произвести соответствующую перегруппировку. Но Ставка допустила ненужную поспешность, которая не вызывалась сложившейся на этом участке обстановкой. Поэтому-то войска на решающих направлениях (Западного и Центрального фронтов) не сумели подготовиться в такой короткий срок к успешному выполнению поставленных задач, и операция приняла затяжной характер. Происходило выталкивание противника из орловского выступа, а не его разгром. Становилось досадно, что со стороны Ставки были проявлены торопливость и осторожность. Все говорило против них. Действовать необходимо было продуманнее и решительнее, то есть, повторяю, нанести два удара под основание орловского выступа. Для этого требовалось только начать операцию несколько позже. Мне кажется, что Ставкой не было учтено и то обстоятельство, что на орловском плацдарме неприятельские войска (2-я танковая и 9-я армии) находились свыше года, что позволило им создать прочную, глубоко эшелонированную оборону. Кроме того, к началу нашего наступления орловская группировка противника значительно усилилась»[216].

Действительно, противник на Орловском выступе серьезно готовился к отражению наступления советских войск. Командующий 9-й армией генерал-полковник Модель принял активные меры для того, чтобы усовершенствовать оборону. Он дополнил построенные здесь ранее оборонительные сооружения, создав глубокоэшелонированную оборону с развитой системой полевых укреплений, инженерных и минных заграждений. Минные поля были не только перед передним краем, но и в глубине обороны, причем противотанковые мины чередовались с противопехотными. Главная полоса состояла из сильно укрепленных опорных пунктов и узлов сопротивления, приспособленных к круговой обороне и соединенных между собой сплошной, хорошо развитой системой траншей и ходов сообщения. Глубина ее достигала 5–7 км, а на наиболее важных направлениях – 9 км. Большинство населенных пунктов, расположенных на переднем крае, в узлах дорог и в районах переправ, было подготовлено для прочной круговой обороны. Города Орел, Болхов, Мценск, Хотынец, Карачев, Кромы были превращены в мощные узлы сопротивления. В глубине обороны заблаговременно было построено большое количество промежуточных тыловых рубежей, отсечных позиций. Умело построенные Моделем оборонительные линии создали серьезные препятствия для продвижения ослабленных боями советских войск.

Войска Центрального фронта должны были перейти в контрнаступление утром 15 июля. Задачу им Рокоссовский поставил в 10 часов вечера 12 июля[217]. Войскам 48, 13, 70-й и 2-й танковой армий предписывалось к исходу дня 17 июля выйти главными силами на рубеж Нагорный, Преображенское, Шамшин, Новополево, Рождествено, Каменка (12 км северо-западнее станции Малоархангельск), Веселый Поселок, Лебедиха, Воронец, Морозиха, Катомки. В дальнейшем намечалось развивать наступление в общем направлении на Старое Горохово, Философово, Плоское, Нестерово. Главную роль в предстоящем контрнаступлении предстояло играть 13-й и 70-й армиям, усиленным соответственно 9-м и 19-м танковыми корпусами. 2-ю танковую армию намечалось ввести в сражение после выхода войск 13-й армии на рубеж Согласный, Бузулук, Широкое Болото, Саборовка. Соединениям 2-й танковой армии ставилась задача нанести главный удар в направлении Снова, Сеньково, Гремячево, овладеть к исходу дня 17 июля районом Ольгино, Гнилуша, Шушерово, а в дальнейшем развивать наступление на Никольское, Нестерово. Авиация 16-й воздушной армии должна была поддержать атаку пехоты и танков ударной группы 13-й армии, а затем оказать содействие 13-й и 2-й танковой армиям, не допуская отхода противника к северу и северо-западу от рубежа Новополеново, Гремячево, Воронец.

Контрнаступление под Курском началось 12 июля ударами с северо-востока и востока войск левого крыла Западного и Брянского фронтов по оборонявшимся на орловском направлении 2-й танковой и 9-й армиям противника. Войска Брянского фронта успешно прорвали оборону на стыке 56-й и 262-й пехотных дивизий 35-го армейского корпуса восточнее Мценска, пробив брешь шириной 28 км, которую враг так и не смог закрыть. Модель, получив донесение командира корпуса генерала пехоты Рендулича, решительно снял из-под Ольховатки 12-ю танковую и 36-ю мотопехотную дивизии и срочно перебросил их в район Мценска. Туда же направлялись все истребительно-противотанковые дивизионы РВГК. В район восточнее Орла ускоренным маршем двинулись вечером 18-я, 20-я танковые дивизии и 848-й артиллерийский дивизион РВГК.

Главное командование Сухопутных войск одобрило меры, принятые Моделем. Во второй половине дня Гитлер отстранил от должности командующего 2-й танковой армией генерал-полковника Шмидта, а около 6 часов вечера 12 июля назначил вместо него генерал-полковника Моделя. Теперь он, командуя сразу двумя армиями, стал играть первую скрипку в «концерте» на Курской дуге. Свой приказ в связи с вступлением в командование Модель патетически начал фразой: «Солдаты, я с вами!»

Войска 2-й танковой армии неоднократно переходили в контратаки, стремясь задержать продвижение советских войск. Соединениям 11-й гвардейской армии Западного фронта только во время боев за первую полосу обороны пришлось отразить 7 сильных контратак тактических и оперативных резервов врага. Войска 61-й армии Брянского фронта, ломая яростное сопротивление противника и отбивая его непрерывные контратаки, сумели вклиниться в оборону орловской группировки северо-восточнее Болхова на 12-км участке всего на глубину 3 км. Соединения 3-й и 63-й армий этого же фронта также имели незначительное продвижение – 6–7 км. Войскам Брянского фронта не удалось прорвать тактическую зону обороны противника на всю ее глубину. Тщательная и грамотная подготовка Моделем Орловского плацдарма дала себя знать – за первой захваченной траншеей следовала вторая, за занятой позицией находилась следующая позиция, за одним рубежом вырисовывался следующий рубеж.

Если новое доверие фюрера было встречено Моделем с ликованием в душе, то обстановка на фронте постоянно сыпала ему соль на раны. 13 июля обострилось положение на болховском направлении. Части 5-го танкового корпуса во взаимодействии с 8-м гвардейским и 16-м стрелковыми корпусами прорвали оборону противника северо-западнее Болхова, а восточнее города успешный прорыв осуществил 11-й гвардейский стрелковый корпус, прорвав главную линию обороны восточнее города. Модель срочно повернул прибывающие в полосу 2-й танковой армии танковые дивизии (5, 18 и 20-я) против участков прорывов на запад и юго-запад, а 12-й танковой дивизии приказал нанести контрудар юго-восточнее Болхова.

Рано утром 13 июля 12-я танковая дивизия перешла в наступление. Она втянулась во фронтальные бои с советской танковой группировкой и потеряла 45 танков. Поспешность, которую проявил Модель при вводе танковых дивизий по мере их прибытия, привела к тому, что они не смогли выполнить полностью поставленные задачи. К исходу дня 11-я гвардейская армия Западного фронта прорвала оборону 2-й танковой армии противника на всю тактическую глубину на фронте 23 км, продвинулась в южном направлении на 12–15 км, охватывая орловскую группировку в районе Болхова с запада и северо-запада. На Брянском фронте войска 3-й и 63-й армий сумели продвинуться на направлении главного удара до 15 км и расширили прорыв до 25 км по фронту.

В этот же день командующие группами армий «Центр» и «Юг» были вызваны в Ставку Гитлера. Он сказал, что положение на Сицилии, где западные державы высадились 10 июля, стало серьезным, так как возникла вероятность потери острова. Далее, по мнению Гитлера, можно было ожидать высадки войск союзников на Балканах или в Южной Италии, поэтому он считал необходимым сформировать новые армии в Италии и на Западных Балканах. Для этого Восточный фронт должен был отдать часть сил. В итоге Гитлер сделал вывод, что операция «Цитадель» больше не может продолжаться. Генерал-фельдмаршал фон Клюге был полностью согласен с этим. Он доложил, что армия Моделя не может продвигаться дальше, потеряв уже 20 тыс. человек. Кроме того, фон Клюге вынужден был отобрать все подвижные части у 9-й армии, чтобы ликвидировать глубокие прорывы, сделанные советскими войсками уже в полосе обороны 2-й танковой армии. Генерал-фельдмаршал фон Манштейн, напротив, заявил, что на его участке сражение вошло в решающую стадию.

– После успешного отражения атак противника, бросившего в последние дни в бой почти все свои оперативные резервы, победа уже близка, – говорил Манштейн. – Остановить сейчас битву, вероятно, означало бы упустить победу! Если 9-я армия будет хотя бы только сковывать противостоящие ей силы противника и, может быть, потом возобновит наступление, то мы попытаемся окончательно разбить силами наших армий действующие против нас и уже сильно потрепанные части противника.

Позднее фон Манштейн отмечал:

«Так как фельдмаршал фон Клюге считал исключенным возобновление наступления 9-й армии и, более того, считал необходимым вернуть ее на исходные позиции, Гитлер решил, одновременно учитывая необходимость снятия сил для переброски их в район Средиземного моря, остановить осуществление операции «Цитадель»»[218].

Это решение было правильным, но оно запоздало по времени. 15 июля началось контрнаступление войск Центрального фронта. Противник, пытаясь его парировать, сосредоточил в полосе наступления главных сил фронта семь пехотных дивизий (216, 78, 86, 292, 31, 7, 258-я), одну моторизованную (10-я) и одну танковую (4-я) дивизии, часть сил 2-й танковой дивизии и три егерских батальона (8, 13 и 9-й). Пытаясь остановить наступление советских войск, немецкое командование активизировало действия авиации. Над наступающими войсками Центрального фронта с новой силой развернулись воздушные бои.

Солдаты Моделя оказали яростное сопротивление. Направление главного удара войск Центрального фронта проходило по центру ударной группировки 9-й армии, где плотность сил и средств была особенно высокой, а борьба носила особенно упорный характер. Вспоминая об этих днях, Рокоссовский писал:

«Перейдя в наступление своим правым флангом – все теми же 48, 13 и 70-й армиями, значительно ослабленными в тяжелых оборонительных боях, войска Центрального фронта продвигались медленно, преодолевая упорное сопротивление гитлеровцев, умело использовавших свои хорошо оборудованные рубежи. Нам в буквальном смысле слова приходилось прогрызать одну позицию за другой. Противник применял подвижную оборону: пока одни его части оборонялись, другие занимали новый рубеж в 5–8 километрах. Враг то и дело бросал в контратаки танковые войска, а их у него оставалось достаточно. Широко применял он маневр силами и средствами по внутренним линиям своей обороны»[219].

Напряженная борьба в эти дни продолжалась и в восточной части Орловского плацдарма. Остановить наступление войск 3-й и 63-й армий Брянского фронта на Орел с востока Моделю не удалось, однако темп их продвижения был очень медленным. Модель продолжал перебрасывать на это направление крупные подкрепления.

Ставка ВГК, пытаясь сломить сопротивление противника, утром 18 июля решила ввести в сражение 3-ю гвардейскую танковую армию (699 танков) Брянского фронта. Ей было приказано с утра 19 июля войти в прорыв на стыке 3-й и 63-й армий и наступать в направлении Бортное, Становая, Становой Колодезь, чтобы перерезать железную дорогу Орел – Курск и захватить переправы на р. Рыбница на участке Любаново, Змиево. На подготовку наступления в новом направлении командующий танковой армией генерал-лейтенант танковых войск П. С. Рыбалко имел всего менее суток. Ввод танковой армии намечалось обеспечить огнем артиллерии 3-й и 63-й армий и ударами авиации 15-й воздушной армии[220].

Операция началась в 8 часов утра 19 июля после 10-минутной артподготовки. Части 9-й армии, опираясь на хорошо подготовленную оборону, оказали при поддержке авиации упорное сопротивление. Несмотря на это, войска 3-й и 63-й армий, используя ввод в сражение на их стыке 3-й гвардейской танковой армии, к исходу дня 19 июля прорвали тыловой оборонительный рубеж на р. Олешня и продвинулись западнее ее на 8 – 10 км. В ходе прорыва танковая армия понесла большие потери и не смогла развить удар на Кромы.

Для наращивания усилий в полосе 11-й гвардейской армии на стыке ее с 50-й армией Западного фронта 20 июля была введена в сражение 11-я армия генерал-лейтенанта И. И. Федюнинского.

Командующий Центральным фронтом генерал Рокоссовский, стремясь сломить сопротивление противника, приказал войскам 13, 70 и 2-й танковой армий с утра 19 июля возобновить наступление при поддержке всей авиации 16-й воздушной армии. Они должны были нанести главный удар по западному берегу р. Ока в общем направлении на Кромы, к исходу дня 20 июля выйти на рубеж р. Крома на участке Шумаково, Большая Колчева, Кутафино, Красная Роща. В дальнейшем предполагалось развивать наступление в направлении на Орел, Нарышкино.

В 7 часов утра 19 июля войска Центрального фронта после короткого артиллерийского налета возобновили наступление. Сломив сопротивление противника вдоль шоссе Курск – Орел, наступающие части с боями продвинулись в этом направлении до 6 км. Модель, подтянув резервы, сумел оказать наступающим войскам все более упорное сопротивление, особенно в полосе 13-й армии. Однако появление крупных танковых сил и пехоты в тылу мценской группировки вынудило Моделя начать в ночь на 20 июля отвод своих войск из района Мценска. С утра 20 июля 3-я гвардейская танковая армия совместно со стрелковыми соединениями 3-й армии Брянского фронта начала наступление в северо-западном направлении. Отход частей 9-й армии прикрывался сильными арьергардами, массированным артиллерийским и минометным огнем, ударами бомбардировочной авиации. На ряде направлений противник переходил в контратаки. Эту практику, как мы помним, Модель отработал еще во время отхода из-под Ржева. Ломая сопротивление противника, советские танки и стрелковые соединения во второй половине дня перерезали шоссе Мценск – Орел, по которому сплошным потоком двигались отходящие немецкие войска. По ним был нанесен удар с воздуха. 20 июля соединения 3-й армии освободили Мценск. Часть мценской группировки 9-й армии была окружена и уничтожена в лесах южнее города. Развивая успех, части 3-й армии очистили от врага территорию между реками Олешня и Ока и 21 июля главными силами вышли на восточный берег Оки, стремясь форсировать ее севернее Орла. Однако Модель сильными контратаками на некоторых участках потеснил войска армии и отбил попытки с ходу форсировать реку на других направлениях. В результате борьба на рубеже Оки севернее Орла приняла затяжной характер.

Ожесточенное сопротивление противника в полосе 13-й армии вынудило Рокоссовского в 10-м часу вечера 20 июля принять решение о переходе ее войск к обороне. Упорная оборона противника срывала все планы Константина Константиновича по выходу к установленному сроку в район Кромы. Ему пришлось перенести его на конец дня 22 июля. Войскам 48-й армии было приказано прорвать оборону противника на правом фланге с ближайшей задачей выйти на рубеж р. Неруч, в последующем овладеть станциями Змиевка и Куракино, а затем развивать наступление в общем направлении на Кромы. С целью не допустить отхода противника из Орловско-Кромского выступа требовалось создать в 48-й и 13-й армиях, помимо подвижных отрядов в дивизиях, армейские резервы на автомашинах с приданными танковыми частями и саперами. В случае обнаружения отхода противника подвижные отряды должны были преследовать его по параллельным маршрутам, обходить укрепленные населенные пункты, выходить на тылы главных сил противника, не допуская его закрепления на промежуточных рубежах. Командующий 16-й воздушной армией получил задачу наносить массированные удары по отходящему противнику, особенно на переправах через водные преграды.

21 июля войскам Центрального фронта удалось прорвать оборону противника и к исходу дня продвинуться на 4–5 км. В ночь на 22 июля немецкие части, действовавшие перед правым флангом 48-й армии, начали отход под прикрытием сильных арьергардов. 23 июля начался их отход перед войсками левого фланга армии. По отходящему противнику наносила удары авиация 16-й воздушной армии. Но войска Моделя, используя тактически выгодные рубежи, опорные пункты на высотах и в населенных пунктах, оказывали упорное сопротивление, часто переходили в контратаки. Основную роль в обороне орловской группировки играли группы танков по 8 – 10 машин и самоходные орудия. Они, как правило, занимали оборону на обратных скатах высот и действовали по принципу засад, нанося короткие удары по наступающим частям при выходе их на гребень высот. При отходе широко использовалась постановка минных полей.

Наиболее тяжелое положение для 9-й армии создалось северо-западнее Орла, в полосе наступления войск левого крыла Западного фронта и войск 61-й армии Брянского фронта. 22 июля они вышли непосредственно к Болхову. Левофланговые соединения 11-й гвардейской армии Западного фронта к 24 июля находились в нескольких километрах от единственной шоссейной дороги, связывавшей болховскую группировку 9-й армии с Брянском. Часть сил 11-й гвардейской армии прорвалась к железной дороге Орел – Брянск западнее Хотынца и на короткое время перехватила ее. На участке наступления войск левого крыла Брянского и правого крыла Центрального фронтов 24 июля шли ожесточенные бои за овладение железной дорогой Орел – Курск на участке Змиевка – Борисоглебская.

Существенное влияние на ход событий на белгородско-харьковском направлении оказало начавшееся 17 июля наступление войск Юго-Западного и Южного фронтов. Командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал фон Манштейн по требованию Генерального штаба Сухопутных войск был вынужден отдать приказ о выводе из боя на участке Воронежского фронта 2-го и 3-го танковых корпусов и переброске их на юг, на усиление 6-й полевой армии, действовавшей против Южного фронта.

25 июля борьба на подступах к Орлу разгорелась с новой силой. Мобилизуя все ресурсы, 3, 63 и 3-я гвардейская танковая армии Брянского фронта начали по плану наступление. Ударной группировке 3-й армии генерал-лейтенанта А. В. Горбатова удалось форсировать Оку, но, встретив яростное сопротивление противника, вынуждена была остановиться. Аналогичное положение сложилось и на левом фланге 63-й армии генерал-лейтенанта В. Я. Колпакчи. Ее соединения форсировали р. Оптуха, но смогли лишь незначительно продвинуться в глубь вражеской обороны на ее западном берегу. Модель сумел, маневрируя резервами и частями, умело парировать советские удары.

Не столь благоприятно для Моделя складывалась обстановка южнее Орла, в полосе наступления армий правого крыла Центрального фронта. Все усилия Моделя остановить наступление войск Рокоссовского на этом направлении не привели к успеху. Они продолжали попытки выйти в район Кромы. С этой целью войска фронта с утра 25 июля возобновили наступление. На этот раз соединения 70-й армии генерал-лейтенанта И. В. Галанина, преодолев сопротивление противника, стали успешно продвигаться в общем направлении на Чувардино. На следующий день Константин Константинович принимает решение ввести в прорыв 2-ю танковую армию с задачей выйти к исходу дня 26 июля в район Красная Роща, Гнездилово, Чувардино. По решению Ставки ВГК в распоряжение Рокоссовского с 24 часов 26 июля из Брянского фронта передавалась 3-я гвардейская танковая армия, которую требовалось использовать на правом крыле фронта во взаимодействии с войсками 48-й армии[221].

К этому времени Гитлер объявил о своем решении очистить Орловский выступ, дабы, сократив линию фронта, высвободить несколько дивизий и отправить их в Италию. Отвод на оборонительный рубеж «Хаген» приказано было осуществить в период с 31 июля по 17 августа.

К исходу дня 27 июля на Центральном фронте соединения 48-й армии генерал-лейтенанта П. Л. Романенко, продвинувшись в северо-западном направлении до 35–40 км, вышли на рубеж Наборный, Философово, Никольское, восточный берег Малой Рыбинки. Развитие наступления на этом направлении могло сыграть важную роль в борьбе за Орел. Однако успешное наступление 48-й армии не использовала 63-я армия Брянского фронта для действий западнее железной дороги по свертыванию фронта обороны противника в районе Становой Колодезь и севернее. Пользуясь пассивностью 63-й армии, Модель нанес удар во фланг продвигавшейся вперед 73-й стрелковой дивизии 48-й армии. В последующие дни борьба в полосе наступления войск правого крыла Центрального фронта приобрела крайне упорный характер, бои шли за каждый рубеж обороны, и к концу июля общее продвижение войск фронта в глубь орловской группировки врага составило немногим более 40 км.

Рокоссовский, стремясь развить успех 48-й армии, принял решение с утра 28 июля ввести на ее левом фланге в прорыв 3-ю гвардейскую танковую армию, которой приказывалось наступать в общем направлении на Никольское, Малое Рыжково. Ввод танковой армии обеспечивался огнем стрелковых частей и артиллерии 48-й армии, а также ударами авиации 16-й воздушной армии по резервам и артиллерии противника. Однако танковая армия не сумела преодолеть сопротивление противника.

29 июля ознаменовалось успехом войск Брянского фронта. Его 61-я армия освободила Болхов. На Центральном фронте неудачные действия 3-й гвардейской танковой армии вынудили Рокоссовского принять вечером 30 июля решение прекратить наступление силами 48-й и 3-й гвардейской танковой армий и прочно закрепиться на достигнутых рубежах.

Модель, воспользовавшись медленным продвижением правого крыла Центрального фронта, успешно отводил свои части на северный берег р. Крома и на западный берег р. Неживка, где намеревался перейти к обороне и не допустить прорыва советских войск в северном и северо-западном направлениях. Рокоссовский, пытаясь сорвать замысел Моделя, приказал 48-й и 3-й гвардейской танковой армиям с утра 1 августа возобновить наступление и выполнить ранее поставленные задачи. Одновременно в наступление предстояло перейти и 70-й и 2-й танковой армиям.

Сталин, наблюдавший за развитием событий на орловском направлении, был недоволен действиями Рокоссовского. Около 3 часов ночи 1 августа он получил директиву № 30158 Ставки ВГК, подписанную Сталиным. В ней говорилось:

«За последнее время в связи с наступлением войск Брянского и левого крыла Западного фронтов противник значительно ослабил свою группировку, действующую перед Центральным фронтом, сняв с этого участка пять танковых дивизий, две мотодивизии и до двух-трех пехотных дивизий.

В то же время Центральный фронт значительно усилился танками, получив в свой состав 3 ТА Рыбалко. Все это привело к улучшению положения войск фронта и создало благоприятные условия для решительных наступательных действий. Однако эти условия до сего времени командованием фронта использованы недостаточно.

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Незамедлительно подготовить и нанести решительный удар силами 70-й армии и 2 ТА в общем направлении Чувардино, Красная Роща, Апальково. Одновременно 13-й армии прорвать оборону противника западнее Короськово, подготовив условия для ввода в прорыв 3 ТА к моменту ее сосредоточения.

2. К 4–5 августа закончить сосредоточение 3 ТА в районе южнее Короськово с задачей развить успех 13-й армии и ударом в общем направлении на Кромы свернуть оборону противника по западному берегу р. Ока и содействовать тем самым продвижению 48-й армии.

3. В дальнейшем иметь в виду действовать обеими танковыми армиями в обход Орла с запада, содействуя Брянскому фронту в разгроме орловской группировки противника и овладении г. Орел»[222].

Рокоссовский, получив директиву Ставки ВГК, вынужден был приостановить наступление 48-й армии, которой ставилась задача перейти к обороне на занимаемых позициях. Войска 3-й гвардейской танковой армии выводились из сражения и к утру 3 августа перебрасывались в район 24–25 км юго-западнее Рыбницы. Командиру 9-го танкового корпуса приказывалось с вечера 1 августа начать преследование противника и не дать ему закрепиться на р. Крома.

1 августа в полосе наступления 3-й армии Брянского фронта на ближних подступах к Орлу фронт обороны 9-й армии дал трещину. Измотанные непрерывными боями дивизии Моделя на участке северо-восточнее Орла начали отход. Войска Брянского фронта сразу же перешли в преследование. Соединения 3-й армии продвинулись в южном и юго-западном направлениях на 12–14 км и охватили Орел с северо-запада. К полудню 2 августа главные силы 3-й армии вышли к р. Неполодь. Здесь вновь завязались упорные бои. Сильными ударами авиации, массированным артиллерийским и минометным огнем, контратаками танков и пехоты Модель сорвал попытки войск 3-й армии форсировать реку с ходу.

В ночь на 4 августа передовые части 3-й и 63-й армий Брянского фронта подошли к Орлу. Под ударами 63-й армии немецкие части вынуждены были начать быстрый отход с рубежа юго-восточнее Орла. В тот же день Рокоссовский уточнил задачи войскам правого крыла Центрального фронта. Соединения 70-й армии должны были активизировать боевые действия, а 2-я танковая армия и 9-й танковый корпус, нанести удар в тыл противнику в общем направлении Колки, Красная Ягода и оказать содействие войскам 70-й армии в свертывании обороны противника. Командующему 3-й гвардейской танковой армией предписывалось в час дня перейти в наступление с задачей переправиться через р. Крома на участке Колки, Красная Роща и развивать удар в общем направлении на Хмелевая, Гнилое Болото, Хотьково, чтобы отрезать пути отхода противника на запад и юго-запад из района Кромы, Орел, Нарышкино. Командующий 13-й армией должен был всеми огневыми средствами пехоты и артиллерии содействовать переправе 3-й гвардейской танковой армии через р. Крома, а затем, используя ее успех, стремительно продвигаться вперед с задачей к исходу 4 августа выйти на рубеж Марьинский, Красный Пахарь, Красная Нива, Долженки[223].

В связи с тем что приказ командующего Центральным фронтом поступил в штаб 3-й гвардейской танковой армии с запозданием, она перешла в наступление только в половине четвертого вечера 4 августа. Действуя на практически танконедоступной местности под сильным артиллерийским огнем противника и ударами его авиации, войска армии сумели к исходу дня выйти только к южному берегу р. Крома на участке от Новотроицкого до Кутафина. Ночью они разминировали подступы к переправам и оборудовали проходы через болотистую долину р. Крома, однако захватить переправы не смогли. К 11 часам утра 5 августа мотострелковые подразделения 18-й и 34-й механизированных бригад 7-го гвардейского механизированного корпуса форсировали Крому у Новотроицкого и захватили плацдарм на противоположном берегу реки, но дальше продвинуться не смогли. Части 6-го и 7-го гвардейских танковых корпусов овладели Глинками. Противник, предприняв контратаку силами до пехотного полка с 10 танками, отбросил переправившиеся части обратно на южный берег Кромы. 88-я танковая бригада 7-го гвардейского танкового корпуса к исходу дня 5 августа овладела переправой у Кутафина и в ночь на 6 августа начала переправу танков на северный берег Кромы.

Более успешно действовали войска 3-й и 63-й армий Брянского фронта. К вечеру 4 августа они овладели восточной частью Орла, вышли к Оке и на плечах отступавшего противника приступили к форсированию реки. На рассвете 5 августа Орел был полностью освобожден. В этот же день крупная победа была одержана и на южном участке Курской дуги – войска Степного фронта освободили Белгород. Войска Центрального фронта после ожесточенных двухдневных боев сумели к исходу дня 6 августа прорвать Кромский оборонительный рубеж и освободить город Кромы. Оборонявшиеся здесь соединения 9-й армии понесли большие потери: по показаниям пленных, в ротах оставалось по 15–20 человек, а некоторые батальоны были уничтожены полностью. В районе города Кромы советские войска освободили 5 тыс. семей, согнанных в лагерь для отправки на принудительные работы в Германию.

Генерал-фельдмаршал фон Клюге по согласованию со Ставкой Верховного Главнокомандования Вермахта вынужден был отдать приказ об отводе войск на оборонительный рубеж «Хаген». Его оборудование с половины дороги между Карачевом и Брянском и далее на юг, западнее Димитровска осуществлялось силами строительных и саперных батальонов, а также военнопленными.

Ставка ВГК, стремясь закрепить достигнутый успех, своей директивой № 30159 приказала 6 августа командующему Брянским фронтом сосредоточить главные усилия на быстрейшее овладение Хотынцом и Карачевом. Командующему Центральным фронтом предписывалось «использовать 2-ю и 3-ю танковые армии для удара в направлении Шаблыкино с задачей во взаимодействии с правым крылом Брянского фронта, наступающим на Карачев, уничтожить противника, отходящего от Орла на запад»[224]. В соответствии с этой директивой генерал Рокоссовский потребовал от командующего 3-й гвардейской танковой армией преследовать противника в общем направлении Хмелевая, Мыцкое, Шаблыкино и овладеть Шаблыкином, Новоселками, Герасимовом, Волковом, Робье. Войска 2-й танковой армии должны были занять район Работьково, Березовка, Бородино, Лысое[225].

Противник, упорно сопротивляясь, сорвал выполнение войсками танковых армий поставленных задач. Генерал Рокоссовский в своем приказе № 00525/оп, направленном около полуночи 6 августа командующим этими армиями, выразил недовольство их действиями. Он потребовал от 3-й гвардейской танковой армии с утра 7 августа прорвать оборону частей прикрытия противника на участке Красный Пахарь, Долженки и, развивая удар на Маслово, Сосково, к исходу дня овладеть районом Троицкий, Сосково, Звягинцево, Маслово. В дальнейшем предписывалось наступать на Шаблыкино и овладеть Шаблыкином, Новоселками, Герасимовом, Волковом, Робьем. При этом требовалось наступать всей массой танков и мотопехоты, привлекать к суровой ответственности вплоть до предания суду военного трибунала командиров частей и соединений, не выполняющих задач[226].

Обвинения командующего фронтом были отчасти справедливы, но нельзя забывать и том, что 3-я гвардейская танковая армия испытывала недостаток в боеприпасах и артиллерии. Кроме того, за три дня боевых действий на р. Крома она потеряла почти 2,5 тыс. убитыми и ранеными, 104 танка и 4 САУ[227].

Несмотря на требования командующего Центральным фронтом, продвижение соединений 3-й гвардейской танковой армии было медленным. Части 7-го гвардейского механизированного корпуса сумели овладеть районом Троицкого только к исходу дня 9 августа. Одновременно 6-й танковый корпус занял Хмелевую, а 7-й гвардейский танковый корпус был остановлен на подступах к Соскову. Противник, опираясь на заблаговременно подготовленный оборонительный рубеж, оказывал ожесточенное сопротивление. К исходу дня 10 августа 3-я гвардейская танковая армия потеряла около 60 танков. Большие потери понесли и части 383-й и 6-й пехотных дивизий противника, которые начали отход к р. Водоча.

Потери, которые понесла 3-я гвардейская танковая армия, были негативно восприняты в Генштабе Красной Армии. Вот что говорилось в директиве № 13551, направленной 13 августа командующим войсками Центрального фронта и 3-й гвардейской танковой армией:

«По данным Генштаба, танковая группа 3 г. ТА в количестве 110 танков 10.8 в боях за выс. 264, 6 потеряла 100 танков, т. е., по существу, была уничтожена противником. Этот из ряда вон выходящий случай произошел в условиях общего отхода противника и отсутствия у него заранее подготовленной обороны. При этом наша танковая группа была уничтожена противником, проникнув всего на 2–3 км в его глубину, т. е. ей могла бы быть оказана всяческая помощь. Гибель такого большого количества наших танков в течение нескольких часов свидетельствует не только о полном отсутствии взаимодействия 3 гв. ТА и 13 А, но и о бездействии указанных командармов, бросивших танки на произвол судьбы без всякой поддержки. Для доклада народному комиссару обороны прошу назначить расследование и результаты донести в Генштаб»[228].

В целом же потери войск 3-й гвардейской танковой армии с 28 июля по 12 августа составили 7729 человек, в том числе 2061 убитыми, 350 танков, 5 САУ или 42 % от общего количества боевых машин[229]. По другим данным, армия потеряла 60,3 % танков Т-34 и 72,9 % танков Т-70[230]. Генерал армии Рокоссовский, учитывая большие потери войск 3-й гвардейской танковой армии, решил вывести ее из боя и сосредоточить в районе Сухое, Торохово, Апальково. В 2 часа ночи 12 августа в штаб армии поступил приказ об ее подчинении командующему 13-й армией.

К. К. Рокоссовский в своих мемуарах, оценивая действия 3-й гвардейской танковой армии и ее командующего генерала П. С. Рыбалко, писал:

«Командиром он был хорошим, боевым и решительным. Но ни он, ни его подчиненные еще не успели оправиться после трудных боев на Брянском фронте. Именно поэтому, несмотря на все усилия, танкистам не удалось преодолеть сопротивление противника. Чтобы избежать неоправданных потерь, я обратился в Ставку с просьбой вывести танковую армию Рыбалко в резерв»[231].

Эта просьба была удовлетворена. 13 августа директивой № 40202 Генштаба 3-я гвардейская танковая армия (без 7-го гвардейского механизированного корпуса) со всеми частями усиления, обеспечения и тыловыми учреждениями выводилась из состава Центрального фронта в резерв Ставки ВГК. Все танки и САУ предписывалось оставить в составе Центрального фронта, а 7-й гвардейский механизированный корпус передать 2-й танковой армии[232].

Несмотря на принятые меры, наступление войск Центрального фронта шло медленно. На правом крыле они продвинулись всего на 10 км. Войска 65-й и 70-й армий при поддержке авиации 16-й воздушной армии 12 августа освободили Дмитровск-Орловский. Соединения 13-й армии в этот же день, встретив организованное сопротивление противника с западного берега рек Водоча и Локна, вынуждены были перейти к обороне. На левом крыле Центрального фронта обстановка в эти дни была относительно спокойной. Противник изредка пытался прощупать оборону войск 60-й армии, но успеха не имел.

В полосе Западного фронта события развивались следующим образом. Войска 4-й танковой и 11-й гвардейской армий 10 августа полностью освободили город и железнодорожную станцию Хотынец. 15 августа соединения 11-й и 11-й гвардейской армий Брянского фронта заняли Карачев, прикрывавший подступы к Брянску. С освобождением Карачева ликвидация Орловского плацдарма была фактически закончена. Но это не означало ликвидации группировки войск под командованием генерала Моделя. К 18 августа он, выполняя приказ Гитлера, завершил маневр и отвел свои войска на заблаговременно подготовленный оборонительный рубеж «Хаген». Управление 2-й танковой армии 15 августа было снято с фронта и выведено в резерв группы армий «Центр». Под командованием Моделя осталась только 9-я армия.

Войска Брянского, Западного и Центрального фронтов, вышедшие к передовым позициям этого рубежа, были остановлены на линии восточнее Людиново, в 25 км восточнее Брянска, западнее Дмитровска-Орловского. На этом завершилась операция «Кутузов», в ходе которой войска трех фронтов продвинулись до 150 км, ликвидировав Орловский плацдарм противника. При подготовке операции Ставка ВГК проявила поспешность в определении сроков ее начала. В результате войска перешли в наступление, не завершив полностью его подготовку, не была создана более сильная группировка на левом крыле Западного фронта. Войскам Брянского фронта пришлось преодолевать долговременную глубоко эшелонированную оборону врага фронтальным ударом. Танковые армии и корпуса использовались для последовательного прорыва нескольких оборонительных рубежей противника, что резко снижало их возможности по развитию наступления в оперативной глубине. Фронтовая авиация не смогла полностью решить задачи по изоляции района боевых действий от подхода оперативных резервов врага. В результате вместо стремительного удара операция приняла затяжной характер. Противник, по существу, медленно выдавливался из орловского выступа, что позволило ему перегруппировать войска и организованно отвести их из района Орла.

23 августа войска Степного фронта заняли Харьков, завершив тем самым операцию «Полководец Румянцев», а с ней и Курскую битву. Были созданы предпосылки для перехода в общее наступление, освобождения Левобережной Украины и выхода к Днепру.

Замысел операции «Цитадель» был окончательно похоронен. Фон Манштейн был иного мнения:

«Операция «Цитадель» была прекращена немецким Главным командованием еще до исхода сражения по следующим причинам: во-первых, в связи со стратегическим влиянием других театров военных действий (Средиземное море) или других фронтов (2 танковая армия на Орловской дуге), и лишь, во-вторых – в связи с тактической неудачей, а именно, остановкой наступления 9 армии, которая поставила под вопрос по меньшей мере быстрое достижение исхода сражения»[233].

В отчете командования немецких 2-й танковой и 9-й армий о боях на Курской дуге отмечалось, что их наступление «нанесло тяжелые потери и ослабило вражеские армии, предназначенные для удара из района Курска на север, в такой степени, что они не имели больше сил успешно выполнить свою задачу прорыва с юга в направлении Хотынец – Карачев, данную им в общем масштабе концентрического наступления на Орел. Неоспоримо также то, что проводимое обеими армиями планомерное отступление на позицию «Хаген» истощило большую часть русских наступающих частей и вследствие сокращения фронта освободило большое число наших дивизий и войсковых частей, дав возможность использовать их на других фронтах»[234].

Генерал-полковник Г. Гудериан более объективен в своих оценках:

«В результате провала наступления «Цитадель» мы потерпели решительное поражение… Инициатива полностью перешла к противнику»[235].

Приведем еще одно мнение генерала Ф. В. фон Меллентина:

«Русское Верховное Главнокомандование руководило боевыми действиями в ходе Курской битвы с большим искусством, умело отводя свои войска и сводя на нет силу удара наших армий при помощи сложной системы минных полей и противотанковых заграждений. Не довольствуясь контрударами внутри Курского выступа, русские нанесли мощные удары на участке между Орлом и Брянском и добились значительного вклинения… Операция «Цитадель» закончилась полным провалом. Правда, потери русских были больше, чем немцев; надо также отметить, что с тактической точки зрения ни одной из сторон не удалось достигнуть решающего успеха… После провала этого наступления, потребовавшего от немецких войск высшего напряжения, стратегическая инициатива перешла к русским»[236].

Меллентин был прав, утверждая, что потери советских войск в Курской битве были больше, чем противника. За переход стратегической инициативы в руки советского командования пришлось заплатить высокую цену. Потери в ходе оборонительной и наступательной операции составили: безвозвратные – около 254,5 тыс. человек, санитарные – до 608,8 тыс. человек, 6064 танка и САУ, 5244 орудий и минометов, 1626 боевых самолетов[237]. При этом Центральный фронт, которым руководил генерал армии Рокоссовский, потерял безвозвратно 63 107 человек, а санитарные потери исчислялись в 135 832 человека, что соответственно составили 24,8 и 22,3 % от общего числа безвозвратных и санитарных потерь. Противник же потерял более 500 тыс. человек, 3 тыс. орудий и минометов, свыше 1,5 тыс. танков и штурмовых орудий, более 3,7 тыс. самолетов[238]. Следовательно, общие потери советских войск превышали урон противника в личном составе в 1,5 раза, в танках и САУ – в 4, в орудиях и минометах – в 1,8 раза, и только в боевых самолетах потери врага были больше почти в 2,3 раза.

Контрнаступление под Курском было третьим крупным стратегическим контрнаступлением, проведенным Красной Армией в ходе войны. В отличие от предыдущих операций это был заранее организованный и подготовленный ответный удар на удар противника. В нем участвовали 22 общевойсковые, 5 танковых, 6 воздушных армий и крупные силы авиации дальнего действия. Но полностью завершить разгром противника не удалось, так как германское командование сумело вывести из-под удара свои основные силы.

Для Рокоссовского участие в Курской битве стало важным этапом в его деятельности в должности командующего фронтом. Он приобрел значительный опыт организации обороны с глубоким эшелонированием боевых порядков войск и оборонительных позиций с хорошо развитой системой траншей и других инженерных сооружений. Решающим условием создания устойчивой обороны явилось массирование сил и средств на направлениях вероятных ударов противника, а также глубокое оперативное построение войск. Большой опыт был приобретен и в ходе подготовки и проведения наступательных операций.

Операция «Цитадель» обернулась для Гитлера полным крахом. Можно было ожидать, что после этого вновь «полетят головы» главных ее исполнителей, в том числе Вальтера Моделя – ведь фюрер, дав ему достаточно широкие полномочия, возлагал на его войска такие надежды! Отступление из-под Орла, оставление важного плацдарма могли нанести непоправимый удар по репутации и карьере командующего 9-й армией. Разъяренный своим поражением, Модель вновь отыгрывался на мирном населении. Во время отступления он применял тактику «выжженной земли». По его приказу сожгли зерно на полях и угнали на Запад 250 тыс. мирных жителей. Он распорядился, чтобы уничтожалось все, что войска не могли захватить с собой. Ущерб, нанесенный экономике Орловской области и ее населению, исчислялся астрономической суммой в десятки миллиардов довоенных рублей. За лето 1943 г. было сожжено и разрушено 172 650 домов, более половины школ, сотни больниц, уничтожено дорожное и коммунальное хозяйство, связь. Всего за период оккупации и военных действий на Орловщине с лица земли бесследно исчезли 275 населенных пунктов, которые уже не возродились никогда. Население в этом районе уменьшилось практически вдвое.

Модель ожидал самого худшего, но Гитлеру было в тот момент не до чисток. Он обдумывал меры по стабилизации положения и захвату вновь потерянной инициативы. К тому же он не мог винить Моделя в провале важнейшей операции 1943 г., так как тот еще в мае предупреждал о возможности такого неблагоприятного исхода. Поэтому Гитлер довольствовался грамотным отводом армий на заранее подготовленные позиции. Некоторые даже хвалили Моделя, считая, что он провел «блестящее отступление» на рубеж «Хаген». Теперь Моделю, занявшему оборону на Брянско-Гомельском рубеже, как и его «товарищам по несчастью», оставившим Белгородско-Харьковский плацдарм, было приказано, не жалея сил и не считаясь с потерями, остановить дальнейшее наступление советских войск и удерживать занимаемые позиции.

Преодоление «Восточного вала»

Еще до завершения Орловской операции Ставка ВГК своими директивами № 30162 и № 30168 от 10 и 16 августа 1943 г. поставила войскам Центрального фронта новые задачb[239]. Им предстояло наступать в общем направлении на Севск, Хутор Михайловский, не позднее 1–3 сентября выйти на рубеж р. Десна южнее Трубчевска, Новгород-Северский, Шостка, Глухов, Рыльск. В дальнейшем предписывалось развивать наступление в общем направлении на Конотоп, Нежин, Киев и при благоприятных условиях частью сил форсировать р. Десна и наступать по ее правому берегу в направлении на Чернигов. Эти директивы легли в основу плана Черниговско-Припятской наступательной операции, который штаб Центрального фронта по указанию генерала армии К. К. Рокоссовского разработал к 20 августf[240].

Замысел командующего фронтом состоял в том, чтобы нанести главный удар на новгород-северском направлении силами 65-й, 2-й танковой армий, а также частью сил 48-й и 60-й армий. Вспомогательный удар наносили остальные силы 60-й армии на конотопском направлении. Наступление планировалось начать утром 24 августа и на 15-й день операции выйти на рубеж Трубчевск, Шостка, Глухов, Рыльск. После этого войска 13-й и 48-й армий должны были перейти к обороне по Десне на участке (иск.) Трубчевск, Новгород-Северский, Чеплеевка, обеспечивая ударную группировку фронта от контрударов противника с запада и северо-запада. Ударной группировке предстояло развивать наступление в общем направлении на Глухов, Конотоп, Бахмач. В свой резерв Рокоссовский выводил 70-ю армию. При успешном развитии операции и при отсутствии угрозы контрударов противника со стороны Локоть, Комаричи намечалось ввести ее в сражение в стык между 65-й и 60-й армиями на участке Барановка, Сопыч с целью уплотнить боевые порядки 60-й армии, развить успех и на шестой день операции овладеть рубежом Степановка, Вольная Слобода, Суходол. В дальнейшем войска 70-й армии должны были развивать наступление на Глухов и выйти на рубеж Слоут, Глухов, Сварково. Если же угроза контрудара противника со стороны Локоть, Комаричи сохранялась и невозможно было ввести в сражение 70-ю армию на этом направлении, то Рокоссовский предполагал продолжать наступление только 60-й армией, усиленной 9-м танковым корпусом для развития успеха в общем направлении на Познятовку, Глухов. На войска 2-й танковой армии, после выхода 65-й армии на рубеж Ново-Ямское, Княгинино, Морицкий, Сосница, возлагалась задача по форсированию р. Сев на участке Ново-Ямское (южнее), Севск и захвату переправ на р. Десна в районе Новгород-Северского. Начало наступления – 24 августа.

План операции 22 августа был утвержден И. В. Сталиным со следующими изменениями:

«1. 13-й армии самостоятельного прорыва не производить, а наступать во взаимодействии с левым крылом Брянского фронта, усилив за счет этой армии 48-ю армию.

2. Прорыв 48-й армии организовать на участке южнее р. Усожа с таким расчетом, чтобы иметь один общий участок прорыва с 65-й армией»[241].

Войскам Центрального фронта противостояли 2-я армия и часть сил 9-й армии группы армий «Центр», а также часть сил 4-й танковой армии группы армий «Юг».

Одновременно с Центральным фронтом на юго-западном направлении должны были наступать Воронежский, Степной, Юго-Западный и Южный фронты. На смоленском и брянско-гомельском направлениях предстояло наступать Западному, Брянскому фронтам и левому крылу Калининского фронта.

Верховное Главнокомандование Вермахта после провала операции «Цитадель» решило перейти к стратегической обороне на всем Восточном фронте в целях остановить наступление советских войск и сохранить за собой важнейшие районы Левобережной Украины и Донбасс. Для этого в глубоком тылу еще с весны 1943 г. велось строительство стратегического оборонительного рубежа «Ostwall» («Восточный вал») на линии р. Нарва, Псков, Витебск, Орша, реки Сож, Днепр, Молочная. Основой «Восточного вала» был мощный водный рубеж – река Днепр и укрепления по реке. К моменту выхода советских войск к этому рубежу противнику не удалось выполнить весь объем намеченных инженерных мероприятий. В середине сентября южная оконечность «Восточного вала» в полосе обороны групп армий «Юг» и «А» получила наименование позиция «Wotan» («Вотан»).[242] Северная оконечность «Восточного вала» в полосе обороны групп армий «Север» и «Центр» стала именоваться «Panther» («Пантера»).

13 августа из района южнее Змиева в наступление перешла 1-я гвардейская армия Юго-Западного фронта, проводившего Донбасскую операцию, а 16 августа из района Изюма – его главная группировка (6-я и 12-я армии). 22 августа в сражение из второго эшелона фронта была введена 8-я гвардейская армия с 23-м танковым и 1-м гвардейским механизированным корпусами. 18 августа началось наступление войск Южного фронта, которые расчленили немецкую 6-ю армию на две части. Подвижная группа фронта (4-й гвардейский механизированный и 4-й гвардейский кавалерийский корпуса) нанесла удар из района Амвросиевки на юг, чтобы отрезать пути отхода таганрогской группировке врага.

В полосе Брянского фронта, проводившего во взаимодействии с армиями левого крыла Западного фронта Брянскую операцию, наступление началось 17 августа. Войска Брянского фронта, понесшие большие потери в предыдущих боях и испытывавшие недостаток в боеприпасах и горючем, в течение десяти дней безуспешно пытались прорвать оборонительный рубеж «Хаген». Соединения 9-й армии генерала Моделя успешно отражали все атаки войск фронта.

Войска Центрального фронта к 24 августа, ко дню начала Черниговско-Припятской операции, не успели отдохнуть после ожесточенных боев на Курской дуге, восполнить потери, запасы продовольствия, фуража, боеприпасов и горючего. Для полной подготовки к наступлению им потребовалось еще двое суток. Опираясь на опыт боев на Курской дуге, генерал К. К. Рокоссовский большие надежды возлагал на широкий маневр силами. Так как предстояло форсировать такие крупные реки, как Десна, Сож и Днепр, начальник инженерных войск фронта генерал А. И. Прошляков получил указание создать необходимый резерв переправочных средств.

26 августа, после мощной артиллерийской и авиационной подготовки, войска Центрального фронта перешли в наступление. Снова Рокоссовский и Модель мерялись силами. Одновременно началось наступление в полосе Воронежского и Степного фронтов.

Противник, ожидавший наступления войск Центрального фронта, оказал ожесточенное сопротивление. Однако войска 65-й армии генерала П. И. Батова форсировали р. Сева, захватили плацдарм на ее западном берегу и развернули наступление на Севск. Его обороняли сильно ослабленные предыдущими боями 86-я и 251-я пехотные дивизии 20-го армейского корпуса генерала артиллерии фрайгерра[243] фон Романа. Они не смогли сдержать натиск соединений 65-й армии, которые 27 августа освободили город Севск.

Успешные действия войск Центрального, Южного и Юго-Западного фронтов вызвали большие опасения у германского командования.

27 августа в Виннице, в Ставке Гитлера «Вервольф», было проведено совещание. Командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Э. фон Манштейн, ссылаясь на большие потери и на то, что советское командование постоянно вводит в сражение новые боеспособные дивизии, сказал, что его войска не в состоянии удержать Донбасс. Еще большая опасность для всего южного фланга Восточного фронта создалась на северном фланге группы армий «Юг». Ее 8-я и 4-я танковая армии с трудом сдерживали натиск советских войск в направлении к Днепру.

«Я поставил перед Гитлером ясную альтернативу, – отмечал впоследствии Манштейн, – или быстро выделить нам новые силы, не менее 12 дивизий, а также заменить наши ослабленные части частями с других спокойных участков фронта, – или отдать Донбасс, чтобы высвободить силы на фронте группы. Гитлер, который вел это совещание в очень деловом тоне, хотя и пытался углубиться, как всегда, в технические подробности, все же согласился с тем, что группа «Юг» требует серьезной поддержки. Он обещал, что даст нам с фронтов групп «Север» и «Центр» все соединения, какие можно только оттуда взять. Он обещал также выяснить в ближайшие дни возможность смены ослабленных в боях дивизий дивизиями с более спокойных участков фронта. Уже в ближайшие дни нам стало ясно, что дальше этих обещаний дело не пойдет»[244].

С целью остановить быстрое продвижение 65-й армии Центрального фронта командующий группой армий «Центр» 27 августа перебросил в район Севска из 9-й армии и своего резерва две пехотные и две танковые дивизии. Они в тот же день нанесли контрудар, но возвратить Севск не смогли. Но командующий 65-й армией вынужден был принять решение о временном переходе к обороне и о переброске всех резервов на помощь 18-му стрелковому корпусу. К угрожаемому участку подтягивались части 2-й танковой армии, которые должны были разгромить контратакующую группировку врага.

Решение командарма-65 генерала Батова в целом соответствовало обстановке, сложившейся в полосе его армии. Но генерал армии Рокоссовский принял иное решение. Чем же оно было обусловлено? В полосе наступления 60-й армии события развивались стремительно. 27 августа командующий армией генерал И. Д. Черняховский для развития оперативного успеха ввел в сражение 9-й танковый корпус генерал-майора танковых войск Г. С. Рудченко. Он совместно с частями 17-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майора Н. И. Бондарева при поддержке огня артиллерии и ударов авиации начал быстрое продвижение вперед. В результате своевременного ввода новых сил войска 60-й армии преодолели промежуточный рубеж обороны противника, продвинувшись к исходу дня более чем на 15 км.

Вечером 28 августа Рокоссовский позвонил по телефону Батову и сказал:

– Танки перебрасываю Черняховскому.

– А мы одни остаемся, товарищ командующий?

– Черняховский вырвался вперед на тридцать километров, а вы завязли в тактической глубине. Понимаете это? Там большой успех.

– Но противник непрерывно наносит крупными силами контратаки нам по флангу…

– Знаю. Сдерживай! Получишь для этого 19-й стрелковый корпус генерала Самарского. А танки забираю сейчас же.

Генерал К. К. Рокоссовский, стремясь использовать успех войск 60-й армии, не только перегруппировал в ее полосу 2-ю танковую армию, но и ввел в прорыв свой резерв – 13-ю армию генерала Н. П. Пухова. На это же направление были направлены 4-й артиллерийский корпус прорыва и главные усилия 16-й воздушной армии. Это вынудило противника ослабить сопротивление перед войсками 65-й армии, которые через Брянские и Хинельские леса устремились вперед, создавая вместе с соседями угрозу окружения вражеской группировки западнее р. Сева. 30 августа соединения 60-й армии освободили Глухов, а на следующий день заняли Рыльск. К этому времени 60-я армия продвинулась на 60 км, расширив прорыв по фронту до 100 км!

Командующий Брянским фронтом генерал-полковник М. М. Попов, после бесплодных попыток прорвать вражескую оборону, 27 августа решил сосредоточить основные усилия на своем правом крыле. Замысел состоял в том, чтобы фланговым ударом силами 50-й армии из района Кирова в южном направлении во взаимодействии с 3-й армией уничтожить противостоящую группировку войск противника и не допустить ее отхода за р. Десна. 11-я гвардейская и 63-я армии войск левого крыла фронта должны были содействовать успеху Центрального фронта. Перегруппировка значительной массы советских войск вдоль фронта в непосредственной близости от такого хитроумного противника, как Модель, была сопряжена с риском, но прошла успешно. Были четко организованы ночные марши войск на расстояние до 100 км с темпом 30 км за ночь.

В целях отвлечения внимания противника и содействия войскам Центрального фронта первыми 1–2 сентября перешли в наступление 11-я гвардейская и 63-я армии Брянского фронта в направлениях на Локоть и Навлю. 5 сентября генералу Попову стало известно, что в полосе соседней 10-й армии Западного фронта в районе Дубровки сопротивление врага резко ослабло. Поэтому командующий фронтом решил, продолжая подготовку к наступлению южнее Кирова, скрытно перегруппировать часть сил 50-й армии в район Дубровки в полосу Западного фронта и внезапным фланговым ударом с севера и юга в направлении на Жуковку выйти в тыл кировской группировки врага и во взаимодействии с 3-й армией разгромить ее.

7 сентября в 11 часов по вражеским позициям в районе Дубровки был нанесен внезапный огневой удар артиллерией и авиацией. Сломив сопротивление деморализованного и понесшего потери противника, войска 50-й армии генерал-лейтенанта И. В. Болдина прорвали его неглубокую оборону. К вечеру в прорыв был введен 2-й гвардейский кавалерийский корпус. Одновременно в районе Людинова проводилась демонстративная артиллерийская и авиационная подготовка атаки, которая привлекала по-прежнему внимание противника к этому участку фронта. Кавалерийский корпус форсировал Десну и захватил в районе Жуковки плацдарм на правом берегу реки. Модель, обладавший тонким чутьем, еще до выхода советских частей на противоположный берег Десны выехал в район Брянска. Он немедленно собрал все имевшиеся под рукой части, в том числе строительные батальоны, обозников, отпускников, прибывающие части 5-й и 20-й танковых дивизий. Этими силами Модель нанес контрудар, лично возглавив его. 11 сентября противнику удалось вновь овладеть Жуковкой. Однако 2-й гвардейский кавалерийский корпус смог удержать занимаемый плацдарм. В последующем Модель перебросил на угрожаемое направление боевые группы 129-й, 383-й пехотных и 707-й охранной дивизий.

Угроза выхода соединений Брянского фронта в тыл брянской группировки врага вынудила Моделя начать под прикрытием дымовых завес отвод своих дивизий перед фронтом 3-й и 11-й армий Брянского фронта, в результате чего создались благоприятные условия для их наступления. Авиация 15-й воздушной армии бомбардировала и штурмовала отходившие колонны солдат Моделя, опорные пункты и узлы сопротивления, помогала отражению контратак, бомбила переправы на Десне. Успешному советскому наступлению способствовала активная борьба партизан, которых особенно ненавидел Модель. Ему пришлось отказаться от перевозок по дорогам, проходившим через леса южнее Брянска.

«Положение с партизанами за линией фронта обострилось таким образом, – отмечалось в донесении оперативного отдела штаба группы армий «Центр» за 28 сентября, – что отход войск, особенно на южном фланге армии, становится возможным обеспечить только лишь в результате упорных боев наших частей, назначенных для этой цели»[245].

Модель охотился за партизанами и жестоко карал жителей оккупированных деревень за малейшее подозрение в контактах с народными мстителями. Для обнаружения партизан силы полевой жандармерии и «особые команды» систематически организовывали облавы и повальные обыски. Мирные жители угонялись в рабство в Германию, военнопленные подвергались чудовищным пыткам, издевательствам и массовому истреблению. Только на территории Брянщины было убито и замучено в лагерях более 56 тыс. военнопленных.

Все попытки Моделя остановить наступление войск Брянского фронта и сломить сопротивление партизан оказались тщетными. 17 сентября войска 11-й армии совместно с партизанами освободили Брянск и Бежицу. После этого удерживать оборону на Десне соединения 9-й армии были уже не в состоянии. Командующий группой армий «Центр» фон Клюге во избежание разгрома своих войск отдал приказ как можно быстрее отойти на заранее подготовленную оборонительную позицию по берегам рек Сож и Проня. Однако Ставка ВГК, разгадав предстоящий маневр противника, дала указание командующему Брянским фронтом развивать наступление, 2–3 октября выйти на Сож и к 10–12 октября овладеть районом Жлобина. Для преследования врага была создана подвижная группа фронта (2-й гвардейский кавалерийский, 1-й танковый корпуса, минометная бригада и истребительно-противотанковые артиллерийские части).

С 20 сентября войска Брянского фронта приступили к преследованию противника в общем направлении на Мглин, Сураж, Жлобин. Подвижная группа фронта под командованием генерал-лейтенанта М. И. Казакова 23 сентября заняла Унечу, 25-го – Новозыбков и подошла к р. Сож. Однако форсировать реку и захватить плацдарм группа уже не имела возможности. И только в начале октября армии фронта на отдельных участках сумели форсировать реки Сож и Проня и захватить на них плацдармы.

В полосе Центрального фронта события развертывались следующим образом. 1 сентября командарм-60 генерал И. Д. Черняховский приказал своим войскам перейти к преследованию отходящего противника на всем своем 120-км фронте. Главный удар наносился в юго-западном направлении на Конотоп, Бахмач. К исходу того же дня 9-й танковый корпус овладел городом Кролевец, а 2 сентября 112-я стрелковая дивизия полковника А. В. Гладкова во взаимодействии со 150-й танковой бригадой подполковника С. И. Угрюмова при содействии авиации 16-й воздушной армии заняла старинный украинский город Путивль. Успешно шло продвижение и левофлангового 30-го стрелкового корпуса генерала Г. С. Лазько. Широко используя подручные средства, части 141-й стрелковой дивизии полковника С. С. Рассадникова в ночь на 2 сентября форсировали р. Сейм и, совершив обходной маневр, в 6 часов 30 минут 3 сентября освободили город Белополье.

Генерал армии Рокоссовский, стремясь нарастить успех, своевременно усилил 60-ю армию свежими соединениями. Вместо выбывших 9-го танкового и 17-го гвардейского стрелкового корпусов в армию прибыли 7-й гвардейский механизированный корпус генерал-лейтенанта танковых войск И. П. Корчагина, 77-й стрелковый корпус генерал-майора П. М. Козлова, и на подходе находился 18-й гвардейский стрелковый корпус генерала А. М. Афонина. Ставка ВГК, учитывая успешное продвижение войск Центрального фронта, передала ему из своего резерва с 24 часов 6 сентября 61-ю армию. Ей предстояло к утру 11 сентября сосредоточиться в районе Рыльска.

В первом эшелоне 60-й армии наступал 77-й стрелковый корпус. Его части форсировали Сейм и, сломив ожесточенное сопротивление врага, 6 сентября в 14 часов 30 минут овладели городом Конотоп. Большую помощь им оказали соединения 16-й воздушной армии и 2-й гвардейский авиационный корпус дальнего действия генерал-майора авиации Е. Ф. Логинова.

Быстрое продвижение войск 60-й армии способствовало и успеху на участках 65-й, а затем и 48-й армий. Теперь весь Центральный фронт двинулся вперед. Опрокидывая противника, 65-я армия преодолела Брянские и Хинельские леса и к 5 сентября продвинулась на 125 км. В тесном взаимодействии с левофланговыми соединениями 65-й армии и правым флангом Брянского фронта наступала 48-я армия.

Э. фон Манштейн, сомневаясь в том, что получит обещанные подкрепления, направил 7 сентября в Генеральный штаб Сухопутных войск телеграмму с изложением обстановки, создавшейся в полосе группы армий «Юг».

«Я указал на то, – вспоминал он, – что противник ввел в бой против нашей группы уже 55 дивизий и 2 танковых корпуса, взятые им не из резервов, а в значительной части с других участков Восточного фронта, кроме того, новые части были еще на подходе. Я еще раз потребовал срочных кардинальных мер от ОКХ (Генеральный штаб Сухопутных войск. – Авт.) для того, чтобы мы смогли удержать фронт на участке нашей группы»[246].

Беспокойство Манштейна наконец-то было воспринято Гитлером. 8 сентября он прибыл в штаб группы армий «Юг» в Запорожье, куда были вызваны командующий группой «А» генерал-фельдмаршал фон Клейст и генерал-полковник Руофф, 17-я армия которого все еще находилась на Кубани.

На этом совещании Манштейн еще раз указал на серьезность положения:

– Хотим мы или не хотим, но мы будем вынуждены отойти за Днепр, особенно принимая во внимание возможные последствия чрезвычайно напряженной обстановки на северном фланге нашей группы. Чтобы получить необходимые силы для подкрепления этого фланга, предлагаю немедленно отвести группу «Центр» на рубеж Днепра. В результате этого ее фронт сократится на одну треть, что позволило бы сосредоточить наконец достаточно крупные соединения войск на решающем участке Восточного фронта.

Гитлер, в принципе согласившись с необходимостью отвода северного фланга группы армий «Юг» на рубеж Мелитополь – Днепр, все-таки надеялся избежать этого путем подтягивания сюда новых дивизионов штурмовых орудий.

«Как всегда, он думал, что использование технических средств будет достаточным для стабилизации обстановки, – пишет Манштейн, – которая могла быть достигнута на самом деле только введением в бой большого числа новых дивизий. Относительно высвобождения сил из района группы «Центр» путем отхода на Верхний Днепр он заявил, однако, что быстрый отход на такое большое расстояние неосуществим. Такое большое передвижение частей затянется якобы вплоть до наступления распутицы. Кроме того, он считал, что будет потеряно много техники (как это произошло при отходе с Орловской дуги). Вообще отход на промежуточный рубеж дальше на восток (Так в оригинале. По смыслу должно быть: на запад. – Авт.) был, по его мнению, возможен, но не дал бы нам необходимой компенсации в виде экономии сил»[247].

В то же время Гитлер, не решаясь на такое большое мероприятие, каким было предложенное Манштейном сокращение линии фронта, занимаемого группой армий «Центр», все-таки признавал необходимость сильного укрепления группы армий «Юг». Поэтому он решил, что группа армий «Центр» немедленно выделит один корпус в составе двух танковых и двух пехотных дивизий на стык между нею и 4-й танковой армией. Этим намечалось предотвратить опасность охвата северного фланга группы армий «Юг». Кроме того, Гитлер согласился с требованием Манштейна подтянуть еще четыре дивизии для обеспечения переправ через Днепр, а также решил в целях высвобождения сил оставить Кубанский плацдарм, потерявший уже давно всякую оперативную ценность.

Пока Гитлер и его военачальники решали, что делать в сложившейся обстановке, войска Центрального фронта, развивая наступление, вышли к Десне, которую противник пытался использовать как рубеж обороны. Генерал армии Рокоссовский принял меры к тому, чтобы не дать врагу закрепиться на реке. Он приказал войскам 65-й армии ускорить продвижение, с ходу форсировать Десну и во взаимодействии с 48-й армией овладеть Новгород-Северским. На 13-ю армию, также вышедшую к Десне, была возложена задача – наступать вдоль левого берега реки и форсировать ее южнее Чернигова, чтобы после двинуться к Днепру, преодолеть его с ходу и захватить плацдарм на западном берегу в районе Чернобыль, устье р. Тетерев. Ставка ВГК, стремясь активизировать наступательный порыв солдат и офицеров, издала 9 сентября директиву № 30187, в которой предусматривалось «за форсирование такой реки, как река Днепр в районе Смоленска и ниже, и равных Днепру рек по трудности форсирования» представлять командующих армиями, командиров корпусов, дивизий, бригад, полков, инженерных, саперных и понтонных батальонов к присвоению звания Героя Советского Союза[248].

В ночь на 9 сентября войска 65-й армии на правом и левом флангах форсировали Десну и захватили на ее противоположном берегу плацдармы. Противник оказывал ожесточенное сопротивление, пытаясь контратаками сбросить части армии в реку. Для этого он снял с центра своего оперативного построения ряд частей. Этим воспользовался командующий 65-й армией, который ввел в сражение 27-й стрелковый корпус генерала Ф. М. Черокманова. Он быстро форсировал Десну и повел наступление на Новгород-Северский, который был освобожден 16 сентября. Успешно развивалось наступление и на левом крыле Центрального фронта. Однако действия войск на этом направлении сдерживали соединения 38-й армии Воронежского фронта, которые значительно отстали. Это вынуждало левофланговые дивизии Центрального фронта поворачиваться на юг, растягивая свой фронт, вместо того чтобы развивать успешное наступление на запад. И. В. Сталин, недовольный действиями 38-й армии, в 6 часов вечера 12 сентября потребовал от представителя Ставки ВГК маршала Г. К. Жукова принять меры по ускорению продвижения правого крыла Воронежского фронта, особенно войск 38-й армии.

Тем временем войска 60-й армии генерала И. Д. Черняховского успешно продвигались на Нежин. 15 сентября они освободили этот город. К. К. Рокоссовский решил лично поблагодарить Ивана Даниловича. Вот что пишет он об этом:

«Я побывал у Черняховского после того, как его войска освободили Нежин. Солдаты и офицеры переживали небывалый подъем. Они забыли про усталость и рвались вперед. Все жили одной мечтой – принять участие в освобождении столицы Украины. Такое настроение, конечно, было и у Черняховского. Все его действия пронизывало стремление быстрее выйти к Киеву. И он многого достиг. Войска 60-й армии, сметая на своем пути остатки разгромленных вражеских дивизий, двигались стремительно, они уже были на подступах к украинской столице»[249].

Войска Воронежского фронта генерала Н. Ф. Ватутина также активизировали свои действия. Они рассекли войска противника на отдельные изолированные группы, которые частью отходили к киевским переправам, а частью – к переправам у Канева (южнее Киева). В результате были созданы условия для окружения этих групп по частям восточнее Киева. Особенно удобное для этого положение занимала левофланговая 60-я армия Центрального фронта. Она не соприкасалась с противником и опережала правофланговые армии Воронежского фронта на 100–120 км, что давало ей возможность нанести удар на юг во фланг и в тыл группировке противника, сдерживавшей наступление правофланговой 38-й армии Воронежского фронта.

Но эту возможность реализовать не удалось. Во второй половине сентября Сталин отодвинул разграничительную линию между Центральным и Воронежским фронтами к северу. В результате Киев, на который была нацелена 60-я армия Центрального фронта, отошел в полосу Воронежского фронта.

«Я счел своим долгом позвонить Сталину, – вспоминал Рокоссовский. – Сказал, что не понимаю причины такого изменения разграничительной линии. Ответил он коротко: это сделано по настоянию товарищей Жукова и Хрущева, они находятся там, им виднее. Такой ответ никакой ясности не внес. Но уточнять не было ни времени, ни особой необходимости»[250].

Генерал-фельдмаршал Э. фон Манштейн, пытаясь спасти свои войска, еще 15 сентября отдал приказ об их отводе на линию Мелитополь, Днепр (до района выше Киева), Десна. Необходимо было не дать противнику возможности закрепиться на противоположном берегу Днепра. Об этом шла речь между командующими Центральным фронтом и 60-й армией в Нежине:

– Товарищ командующий, на мой взгляд, сейчас очень важно не дать противнику закрепиться на высоком западном берегу Днепра, – сказал Черняховский. – Мы готовы совершить обход. Неплохо бы силами 60-й и 13-й армий ударить во фланг вражеской группировке, которая сдерживает правое крыло Воронежского фронта, а затем с ходу захватить Киев.

– Иван Данилович, на это необходимо получить разрешение Ставки.

– Но время не терпит. И я прошу вас разрешить нам в подготовительных целях занять выгодный рубеж в районе Прилуки, за нашей разграничительной линией, в полосе наступления Воронежского фронта.

– Подменять соседей? – Константин Константинович задумался. – Это дело очень тонкое. Надо переговорить с ними.

– Подоспеют соединения Ватутина – передадим им город в сохранности. Пока в Прилуках только тылы противника, но если запоздаем – он перебросит туда крупные силы, и тогда нам придется нести неоправданные потери.

Рокоссовский согласился с командармом-60.

В ночь на 19 сентября войска Центрального фронта переправились через Десну юго-западнее Чернигова, а 21 сентября освободили этот древний город. После этого передовые отряды 13-й армии с ходу форсировали Днепр, продвинулись на запад от Днепра на 35 км и захватили плацдарм на правом берегу Припяти. К этому времени южнее к Днепру вышли части 60-й армии. На рассвете 24 сентября ее передовые отряды также форсировали Днепр и захватили плацдармы. Армии правого крыла Центрального фронта (48-я и 65-я), наступавшие на гомельском направлении, вышли к р. Сож и овладели двумя небольшими плацдармами на ее правом берегу. К концу сентября войска Центрального фронта отразили контратаки противника, закрепились на захваченных плацдармах на реках Днепр, Припять, Сож и продолжали борьбу за их расширение.

Несмотря на то что советские войска стремились не допустить отхода противника за Днепр, он все-таки сумел это сделать.

«Противнику не удалось сорвать сосредоточения войск у немногих переправ через реку или отрезать их от этих переправ, – вспоминал Манштейн. – Несмотря на его численное превосходство, он не сумел использовать благоприятной обстановки, которую создавало для него стягивание наших войск к переправам, для того, чтобы форсировать Днепр крупными силами в стороне от этих переправ и тем самым не допустить создания намеченной оборонительной линии по ту сторону реки. То, что он захватил на нескольких участках плацдармы на противоположном берегу реки, при нехватке сил с нашей стороны нельзя было предотвратить»[251].

В ходе Черниговско-Припятской операции генерал армии К. К. Рокоссовский в очередной раз продемонстрировал, что он является мастером маневра. Он своевременно и быстро реагировал на изменения обстановки, переносил главные усилия фронта с одного на другое направление, где обозначился успех. Все это позволяло наращивать силу удара, вынуждая противника расходовать свои резервы и латать дыры на различных участках фронта. Войска Центрального фронта продвинулись до 300 км на запад со средним темпом наступления 10 км в сутки. Они захватили ряд плацдармов, имевших большое значение для последующей борьбы за освобождение Белоруссии и Правобережной Украины.

После захвата плацдармов на правом берегу Днепра появилась реальная возможность для быстрейшего овладения Киевом. 28 сентября генерал армии К. К. Рокоссовский получил директиву № 30198 Ставки ВГК:

«Ставка Верховного Главнокомандования приказывает силами левого крыла фронта нанести удар в общем направлении на Чернобыль, Иванков, Радомышль и во взаимодействии с войсками Воронежского фронта разгромить киевскую группировку противника, овладеть городом Киев и не позднее 7 октября выйти на фронт Каганович, Малин, Радомышль. По выходе на указанный рубеж, не прекращая дальнейшего хода операции, к 10 октября передать 13-ю и 60-ю армии в состав войск Воронежского фронта»[252].

Генерал армии Рокоссовский, получив директиву Ставки, приказал командующему 60-й армией углубить захваченный район, наступая на запад и юго-запад в обход Киева. Однако генерал Черняховский принял иное решение, которое, как оказалось впоследствии, было ошибочным. Вот что пишет по этому поводу К. К. Рокоссовский:

«…Командарма, словно магнит, притягивал Киев. И он главный удар направил на юг, вдоль Днепра. Черняховский упустил из виду, что противнику легче всего было организовать отпор как раз на этом направлении, чему способствовали и особенности местности, и близость города, откуда враг бросал в бой все силы, какие там только имелись. Стремление Черняховского продвинуться ближе к Киеву помешало армии углубить плацдарм. Несколько дней было потеряно в бесплодных атаках. Враг воспользовался этой задержкой, подтянул силы на угрожаемое направление и остановил продвижение наших частей. Не удалось расширить плацдарм и вдоль берега»[253].

Черняховский вскоре вынужден был признаться в своей ошибке:

– Черт меня попутал, зря я недооценил возможности противника и ударил в обход с северо-запада. Киев, словно магнит, притягивал меня.

Сталин, считая, что Центральный фронт выполнил свою задачу, директивой № 30208 от 1 октября приказал к 10 октября принять от Брянского фронта 50, 3, 63-ю армии и 2-й гвардейский кавалерийский корпус. В директиве были определены следующие задачи войск Рокоссовского:

«…Нанося главный удар в общем направлении Жлобин, Бобруйск, Минск, разгромить жлобинско-бобруйскую группировку противника и овладеть столицей Белоруссии Минском. Выделить отдельную группу войск для наступления по северному берегу р. Припять в направлении Калинковичи, Житковичи. Ближайшая задача – овладеть рубежом Быхов, Жлобин, Калинковичи, в дальнейшем выйти на фронт Минск, Слуцк, р. Случь…»[254]

3 октября командующему Центральным фронтом было приказано передать с 24 часов 5 октября Воронежскому фронту 13-ю и 60-ю (без 7-го гвардейского механизированного корпуса) армии[255].

Рокоссовский видел, что войска 48-й и 65-й армий завязли в междуречье Сожа и Днепра и потому не смогут расправиться с гомельской группировкой врага, все время усиливавшейся к тому же. Вскоре он нашел новое решение, сулившее большой успех. В междуречье Рокоссовский решил оставить лишь войска 48-й армии, которым предстояло активными действиями сковывать противника, а основные силы 65-й армии во взаимодействии с 61-й армией должны были форсировать Днепр южнее. Войска правого фланга (50, 3 и 63-я армии, 2-й гвардейский кавалерийский корпус), отошедшие к нему 10 октября от Брянского фронта, Рокоссовский также обязал действовать активно. К этому времени 50-я армия генерал-лейтенанта И. В. Болдина вышла к р. Проня на участке Петуховка, Пропойск (Славгород) и захватила плацдарм на ее правом берегу. Войска 3-й армии генерал-лейтенанта А. В. Горбатова занимали левый берег р. Сож в районе Пропойска. На этой же реке находились и соединения 63-й армии генерал-лейтенанта В. Я. Колпакчи.

К. К. Рокоссовский, приняв решение форсировать Днепр силами 65-й и 61-й армий, выехал на наблюдательный пункт командарма-61 генерала П. А. Белова, который находился в сосновом бору на берегу Днепра. Сюда был вызван командующий 65-й армией генерал П. И. Батов, который прибыл вместе с членом Военного совета генералом Н. А. Радецким и начальником штаба генералом И. С. Глебовым.

Рокоссовский, поздоровавшись, спросил у Батова:

– Как идет перегруппировка?

– Два корпуса трехдивизионного состава каждый снимаются сегодня ночью. В их полосе на плацдарме за Сожем остается для прикрытия перегруппировки 246-я дивизия и держит оборону на 20-км фронте. Корпуса будут здесь через полтора суток. Форсируем с подготовкой на седьмые сутки.

– Как ваше мнение, Павел Алексеевич? – спросил командующий фронтом Белова.

– Я не вправе возражать против принятого решения…

Рокоссовский усмехнулся и сказал:

– Понимаю, Павел Алексеевич, ваше желание ускорить удар силами 65-й армии. Но согласимся, что время это упущено. Противник организовал оборону. Будем действовать только наверняка… Ваша задача, Павел Иванович, – обратился он к Батову, – форсируете Днепр в районе Лоев, Радуль, прорвете оборону на западном берегу реки и ударом в направлении Колпень, Надвин, Демехи выходите главными силами армии к концу третьего дня наступления на рубеж Щербакова, Ветхин, Новый Барсук.

Рокоссовский спросил, в чем нуждается армия.

– Для всех дивизий требуется пополнение, – ответил Батов.

– Пополнение будет. Но только из местных военкоматов. Но это либо молодежь, либо окруженцы 1941 года. Выйти из окружения не смогли, руки опустили и сидели здесь два года, грелись. Придется вам поработать, восстановить их веру в себя и в нашу армию.

– Будет сделано, – заверил Павел Иванович. – Только дайте побольше людей.

– Ваше решение оставить за Сожем 246-ю дивизию правильно, – сказал Рокоссовский. – Ослаблять 19-й корпус не следует. Развернувшись фронтом на север и взаимодействуя с войсками 48-й армии, он будет держать под ударом гомельскую группировку противника. 19-му корпусу пока придется тяжело, но зато он и 48-й армии генерала Романенко поможет и позволит нам лучше замаскировать перегруппировку войск на лоевско-радульское направление. Желаю вам, товарищи, успеха. Прошу это передать и командирам корпусов. Не подкачаем, братцы-сталинградцы?

Перегруппировка войск 65-й армии в район Лоев, Радуль была проведена скрытно от противника. В результате удалось создать превосходство в силах над противником на избранном направлении главного удара. Раньше здесь на 20-км участке действовала лишь одна дивизия. Теперь только в первом эшелоне находились четыре дивизии, в составе которых имелось 602 орудия.

По данным штаба 61-й армии, аэрофотосъемки и наблюдения разведки 65-й армии, противник имел на противоположном берегу Днепра около 18 пехотных батальонов, 96 станковых и 250 ручных пулеметов, 330 орудий и минометов. Оборона состояла из двух линий траншей с ходами сообщения полного профиля. Первая сплошная траншея – у уреза воды, вторая – по высокому стариковому берегу; там – окопы артиллерии для ведения огня прямой наводкой. Населенные пункты и отдельные постройки были приспособлены к длительной обороне, особенно деревня Шитцы, стоящая за Днепром на крутой высоте – против левого фланга 18-го стрелкового корпуса.

Генерал армии Рокоссовский, учитывая, что войскам 65-й армии придется преодолевать сильно укрепленную оборону противника, передал в оперативное подчинение генерала Батова все фронтовые средства усиления. Большое внимание уделялось планированию применения артиллерии. С учетом армейской артиллерийской группы на направлении главного удара, в полосе 18-го стрелкового корпуса, было сосредоточено 127 орудий на 1 км фронта. Это была достаточно высокая плотность. Но слабым местом был недостаток снарядов. В полосе форсирования было намечено 12 полковых вылетов штурмовиков и бомбардировщиков. Они должны были нанести удары по опорным пунктам Лоев, Крупеньки, Сенская, Колпень, а также по артиллерийским батареям противника.

Перед началом форсирования 65-й армии командующий Центральным фронтом приказал 12 октября правофланговым 50-й и 3-й армиям перейти в наступление на своих участках, хотя и знал, что это не даст существенного результата. Эти армии были ослаблены, но в интересах общего дела, отвлекая силы врага, они перешли в наступление.

В 6 часов 30 минут 15 октября в полосе 65-й армии началась артиллерийская подготовка. Авиация нанесла удар по позициям противника на противоположном берегу Днепра. После этого соединения 65-й армии перешли в наступление. К 10 часам утра на правом берегу Днепра уже закрепились четыре батальона. Противник оказывал ожесточенное сопротивление. Из-под Гомеля в район форсирования срочно перебрасывалась 216-я пехотная дивизия, а из междуречья – 102-я пехотная дивизия. Однако остановить наступательный порыв частей 65-й армии противник не сумел. К 19 октября она переправилась через Днепр, расширив плацдарм до 18 км по фронту и 13 км в глубину. Но тут она наткнулась на заранее подготовленную вторую полосу обороны противника – «надвинские позиции». Прорвать их с ходу не удалось. Поэтому в ночь на 20 октября Рокоссовский приказал войскам 65-й армии перейти к обороне и стойко удерживать захваченный плацдарм.

В тот же день Центральный фронт был переименован в Белорусский фронт. Его войска начали подготовку к Гомельско-Речицкой наступательной операции. К этому времени военная карьера Моделя дала трещину. Гитлер не простил ему поражение в предшествующих операциях. 4 ноября он отправил командующего 9-й армией в отставку. Модель впервые потерпел фиаско. Это было, конечно, ужасным событием для самолюбивого Моделя, который все воспринял как личную трагедию.

Рокоссовский, причастный к отставке Моделя, с 10 по 30 ноября успешно провел Гомельско-Речицкую операцию. Войска Белорусского фронта, освободив к 30 ноября значительную часть Восточной Белоруссии, стали продвигаться на калинковичском и мозырьском направлениях. Однако противник оказал упорное сопротивление, а недостаток сил и усталость войск не позволили добиться впечатляющего успеха. После небольшой паузы, использованной для подготовки к новой операции, они 8 января 1944 г. возобновили наступление. Через шесть дней были освобождены Мозырь и Калинковичи, а 24 февраля – Рогачев. В дальнейшем из-за распутицы им пришлось прекратить наступление. 17 апреля Ставка ВГК направила 1-му Белорусскому фронту директиву № 220079 о переходе к жесткой обороне во всей полосе фронта[256].

В то время как Рокоссовский продолжал наступать в Белоруссии, его противник, Модель, как птица феникс воспрянул из пепла…

«Пожарный фюрера»

Вопале В. Модель находился недолго, около трех месяцев. О нем вспомнили в конце января 1944 г., когда резко обострилась обстановка на северном крыле советско-германского фронта.

14 января 1944 г. войска Ленинградского (без 23-й армии), Волховского (до 16 февраля) и 2-го Прибалтийского фронтов при содействии кораблей Балтийского флота и авиации дальнего действия приступили к проведению Ленинградско-Новгородской стратегической наступательной операции. В рамках этой операции войска Ленинградского фронта в ходе Красносельско-Ропшинской операции (14–30 января) отбросили войска противника от Ленинграда в южном направлении на 60 – 100 км и вышли главными силами на рубеж р. Луга. Войска Волховского фронта, осуществляя Новгородско-Лужскую операцию (14 января – 15 февраля), продвинулись к 30 января на 60–80 км от Новгорода в западном и юго-западном направлениях. Усилиями двух фронтов была очищена от противника Октябрьская железная дорога, связывающая Москву с Ленинградом. Войска 2-го Прибалтийского фронта наступлением с 12 января в районе Новосокольников сковали 16-ю армию противника и не допустили переброски ее сил под Ленинград и Новгород.

В результате успешного наступления советских войск рухнули надежды Ставки Верховного Главнокомандования Вермахта на удержание Северного вала. Гитлер отстранил от должности командующего группой армий «Север» генерал-фельдмаршала Кюхлера. «Тушить пожар», возникший в группе армий «Север», 31 января был направлен опальный генерал-полковник Модель. Ему предстояло остановить наступление войск Ленинградского и Волховского фронтов на оборонительном рубеже по р. Луга, сохранить за собой железную и шоссейную дороги Луга – Псков, необходимые для отвода соединений 18-й армии на тыловой оборонительный рубеж. К этому времени войска группы армий «Север» находились в плачевном состоянии: в полном составе оставались только 12-я танковая и 58-я пехотная дивизии. Модель, получив пополнение из группы армий «Центр», произвел перегруппировку войск: на наиболее опасный – Лужский – рубеж он перебросил моторизованную и танковую дивизии из группы армий «Центр» и пехотную дивизию из 16-й армии. Модель также сумел убедить Гитлера, который сначала вообще ничего не хотел слушать об отступлении группы армий «Север», в необходимости применения тактики «щит и меч», которая допускала возможность отступления, если оно готовило почву для контрудара. Однако в создавшихся условиях эта тактика обернулась для войск Моделя сплошным (пусть и организованным) отступлением. А до контрударов дело практически не доходило. Оборонительный рубеж по р. Луге пришлось оставить уже через пару дней – соединения советских войск, выйдя к реке, без оперативной паузы продолжали наступление и решительными действиями преодолели это препятствие.

Противник оказывал яростное сопротивление. Несмотря на это, 109-й стрелковый корпус при содействии части сил 314-й стрелковой дивизии 122-го стрелкового корпуса, 152-й танковой бригады и 222-го отдельного танкового полка в результате умелого обходного маневра и ночного штурма 1 февраля овладел Кингисеппом. Войска 2-й ударной армии вышли к Нарве, форсировали ее и захватили небольшие плацдармы на левом берегу. После этого войска Ленинградского фронта начали наступление на город Луга. Модель, стремясь задержать их продвижение, приказывал своим солдатам при отходе взрывать мосты, лед на реках и озерах, устраивать лесные завалы, широко применять минированные заграждения. Однако все это не помогало: советские части настойчиво продвигались вперед. Модель вынужден был отдать приказ своим войскам оставить Лугу. 12 февраля соединения 67-й армии Ленинградского фронта во взаимодействии с войсками Волховского фронта и партизанами вошли в город.

Не менее ожесточенные бои шли на участке между северной оконечностью озера Пейпсиярв и Финским заливом, где оборонялась армейская группа «Нарва» под командованием генерала пехоты Фрисснера. В ее состав входили 26-й армейский корпус генерал-лейтенанта Грассера и 3-й танковый корпус СС обергруппенфюрера Штейнера.

Войска 2-й ударной армии, продолжая энергичное преследование противника, вышли 3 февраля к р. Нарва. На отдельных участках ее передовые отряды на плечах противника переправились на западный берег и захватили небольшие плацдармы. 11 февраля главные силы Ленинградского фронта приступили к форсированию р. Нарва. 15 февраля они овладели плацдармом на западном берегу юго-западнее г. Нарва по фронту до 20 км и в глубину до 12 км. Однако в дальнейшем в действиях войск наступила задержка. Местность на восточном и западном берегах р. Нарва, характеризовавшаяся отсутствием дорог и наличием незамерзших болот, не позволила развить нужных темпов наступления после форсирования реки. Войска Ленинградского фронта, пройдя с боями за месяц свыше 150 км, потеряли свою ударную силу и нуждались в укомплектовании и приведении в порядок. Кроме того, имели место значительные промахи в руководстве операцией со стороны командующего 2-й ударной армией генерал-лейтенанта И. И. Федюнинского. Армия не выполнила задачу по овладению рубежом станция Иыхви, Атсалама, Иыуга, Кауки, а в дальнейшем железной дорогой от Озели до Муства. Не удалось к 17 февраля освободить и город Нарву.

Модель в ходе боевых действий последовательно ввел в сражение три пехотные дивизии (227, 170 и 61-я), перебрасывая одновременно еще две дивизии (225-я пехотная, дивизия СС «Великая Германия»). Замысел командующего группой армией «Север» состоял в том, чтобы создать сильную группировку на нарвском и псковском направлениях и не допустить прорыва советских войск на территорию Эстонии на нарвском направлении. Одновременно он пытался удержать рубежи по р. Нарва и Псков, Порхов, Дно, прикрывая этот рубеж обороной промежуточной позиции на линии Середка, Струги Красные, Уторгош, Шимск.

К середине февраля соединения Ленинградского и Волховского фронтов овладели лужской укрепленной полосой противника и, продвинувшись на 50 – 120 км, вышли к р. Нарва и на восточный берег Чудского озера. Войска Ленинградского фронта, захватив плацдарм на западном берегу р. Нарва, вступили на территорию Эстонии. Поражение 18-й армии создало угрозу флангу и тылу 16-й армии, что вынудило Гитлера одобрить отход всей группы армий «Север» 17 февраля на рубеж «Пантера».

В связи с сокращением линии фронта Ставка ВГК директивой № 220023 от 13 февраля расформировала Волховский фронт. Его 8, 59 и 58-я армии с 24 часов 15 февраля передавались в состав Ленинградского фронта, а 1-я ударная армия – во 2-й Прибалтийский фронт[257]. Его войскам совместно с 1-м Прибалтийским фронтом согласно директиве № 220026 Ставки ВГК от 17 февраля предстояло развивать наступление на идрицком и себежском направлениях[258].

Ликвидация Волховского фронта и передача части его сил в состав Ленинградского фронта потребовали внести изменения в ранее принятый план действий. Свои предложения по этому поводу командующий Ленинградским фронтом генерал армии Л. А. Говоров представил 17 и 19 февраля Сталину[259].

На нарвское направление, кроме четырех стрелковых корпусов 2-й ударной армии, во втором эшелоне и в резерве фронта были сосредоточены 8-й эстонский и 124-й стрелковые корпуса. Дополнительно на этом направлении планировалось сосредоточить 8-ю армию (6-й и 7-й стрелковые корпуса) и 14-й стрелковый корпус из состава 54-й армии. На псковском направлении были сосредоточены в 42-й армии 4 стрелковых корпуса, в 67-й армии – 3 и в 54-й армии – 3 стрелковых корпуса.

Используя захваченный плацдарм, предусматривалось с 25 февраля двумя стрелковыми корпусами 2-й ударной армии развивать наступление с восточного фаса плацдарма от г. Аувере на Нарву с задачей расширить плацдарм на северо-восток с выходом на дорогу Нарва – Водава. Удар с западного фаса плацдарма, с рубежа Сиргала, Кривасо, должны были нанести 28 февраля два стрелковых корпуса 59-й армии с целью выхода на рокаду Йыхви – Куремяэ-Кюла и очищения от противника р. Нарва от Кривасо до верховья. На северном фасе плацдарма, на участке железной дороги от станции Аувере до Кирикукюлы, планировалось временно закрепиться, обеспечивая расширение плацдарма на восток и запад, и с развитием действий в этих направлениях выйти на берег Нарвского залива. 8-ю армию намечалось с 24 по 25 февраля перегруппировать с псковского на нарвское направление в готовности к вводу в сражение из-за левого фланга 59-й армии для развития удара в юго-западном направлении после преодоления перешейка севернее озера Чудское из-за левого фланга 59-й армии в юго-западном направлении. В районе Кингисеппа сосредоточивался 3-й танковый корпус с той же задачей.

Сталин утвердил 22 февраля представленный план операции. При этом правому крылу Ленинградского фронта предстояло после прорыва обороны на перешейке севернее озера Чудское развивать наступление одной армией на Пярну с целью отрезать пути отхода на юг таллиннской группировке противника, а двумя армиями – на юг в направлениях Вильянди, Валга и Тарту, Выру. Левое крыло фронта (три армии) должно было главные усилия направить на овладение районом Острова в обход Пскова и форсирование р. Великая, после чего развивать наступление в общем направлении на Ригу[260].

Противник еще до перехода советских войск в наступление принял меры к тому, чтобы избежать окружения своей старорусской группировки, флангу и тылу которой угрожала 54-я армия Ленинградского фронта. Командующий 16-й армией приказал начать в ночь на 18 февраля отвод частей 10-го армейского корпуса из района Старой Руссы. Поэтому войска 1-й ударной армии немедленно перешли в наступление. Они к 12 часам 18 февраля освободили Старую Руссу и продолжили преследование противника. Густые леса, глубокая снежная целина и неожиданно наступившая оттепель серьезно сказались на темпах продвижения войск. Первый эшелон 1-й ударной армии растянулся на 40–60 км. Артиллерия и тылы отстали. Начались перебои в обеспечении войск боеприпасами и продовольствием. Множество незамерзающих болот не позволяли лыжным отрядам вести параллельное преследование противника. Поэтому оно велось с фронта заблаговременно созданными в 182-й и 23-й гвардейской стрелковых дивизиях отрядами из стрелковых подразделений на автомашинах, усиленных танками и артиллерией.

Не меньшие трудности испытывал и противник. Он отступал, бросая технику и вооружение. На одном из участков Моделю все-таки удалось, ценой больших усилий и потерь, на короткое время сковать силы советских войск, прорывавшиеся в направлении Пскова. Противник отсек от главных сил 256-ю стрелковую дивизию 59-й армии с полком 5-й партизанской бригады и двумя полками 372-й стрелковой дивизии, которые, прорезав южнее Луги коммуникации немецкой 18-й армии, взломали ее оборону. Эти соединения были окружены в районе деревни Оклюжье, и в течение двенадцати дней Модель удерживал их. Советская группировка продолжала сражаться в окружении, а когда оно было пробито извне, командир 256-й дивизии полковник А. Г. Козиев тут же повел находившиеся под его командованием войска дальше на Псков.

24 февраля 182-я стрелковая дивизия, 137-я отдельная стрелковая бригада и 37-й танковый полк 14-го гвардейского стрелкового корпуса 1-й ударной армии во взаимодействии с частями 111-го стрелкового корпуса 54-й армии после ожесточенного боя заняли город и станцию Дно. 23-я гвардейская стрелковая дивизия, наступавшая южнее, овладела районным центром Дедовичи.

27 февраля Ставка ВГК своей директивой № 220039 потребовала от командующего войсками 2-го Прибалтийского фронта продолжить преследование отходящего противника и только в том случае, когда войска встретят серьезный рубеж обороны, произвести артиллерийскую подготовку для прорыва этого рубежа и дальнейшего продвижения в направлении Резекне, Карсова[261].

29 февраля 26-я стрелковая дивизия 22-й армии при содействии 760-го стрелкового полка 208-й стрелковой дивизии 1-й ударной армии освободила Новоржев. К утру 1 марта части 182-й стрелковой дивизии этой армии подошли к Григоркиным высотам, где встретили сильное сопротивление противника. В четыре часа дня после артиллерийской подготовки части дивизии при поддержке танков пошли в атаку. К исходу дня часть сил противника начала отход за р. Великая. Это был последний успех советских войск, которые вышли к заблаговременно подготовленному оборонительному рубежу – линии «Пантера». Здесь они были остановлены организованным сопротивлением частей 38-го армейского корпуса и 6-го корпуса СС 18-й армии и 2-го армейского корпуса 16-й армии.

Командующий 18-й армией генерал-полковник Линдеман в своем приказе от 1 марта отмечал:

«Итак, мы достигли рубежа «Пантера», на котором мы на подготовленных позициях дадим решительный отпор. «Ни шагу назад» – вот отныне наш девиз! Враг будет пытаться прорвать наши позиции в первой же атаке. Я требую от вас исполнения последнего долга… Мы стоим у передних рубежей нашей родины. Любой шаг назад перенесет войну в воздухе и на море на территорию Германии!»[262]

Упорное сопротивление противника вынудило Ставку ВГК 1 марта отдать приказ о переходе к обороне и подготовке к новым операциям.

Войска Ленинградского фронта возобновили наступление 25 февраля. Они с боями вышли к Нарвскому и Псковско-Островскому укрепленным районам. Однако прорвать их с ходу не удалось. Командующий Ленинградским фронтом, убедившись в бесплодности атак, обратился 24 марта к Сталину с просьбой приостановить на три-четыре недели наступление на нарвском направлении[263]. 18 апреля в соответствии с директивой № 220082 Ставки ВГК Ленинградский фронт был разделен на два фронта: Ленинградский фронт в составе 23-й, 2-й ударной, 59-й и 8-й армий; 3-й Прибалтийский фронт в составе 42, 67 и 54-й армий. На следующий день Ставка ВГК своей директивой № 220084 приказала войскам Ленинградского фронта перейти к жесткой обороне на занимаемых рубежах.

Итак, Модель сумел избежать полного разгрома. Ему удалось сдержать беспорядочное бегство солдат и, наладив строжайшую дисциплину в войсках, организовать грамотный отход на подготовленную линию обороны, которую в тот момент не смогли преодолеть наступавшие советские войска. После этого Гитлер счел, что группа армий «Север» в услугах «мастера отступлений» больше не нуждается.

В конце марта 1944 г. Модель получил воинское звание генерал-фельдмаршала, а вскоре и новую, не менее ответственную должность. Теперь ему предстояло стабилизировать положение на противоположном участке Восточного фронта, которому Гитлер придавал еще большее значение, чем Северо-Западному. Он не раз подчеркивал, что, если будет невозможно удержать фронт на Востоке, в крайнем случае, может обсуждаться вопрос об отступлении лишь на его северном фланге, но никак не на южном.

Новое назначение Моделя было связано с успешными действиями войск 1-го Украинского фронта. Его ударная группировка 4 марта приступила к проведению Проскуровско-Черновицкой наступательной операции. С 15 марта на ковельском направлении началось наступление войск 2-го Белорусского фронта, осуществлявшего Полесскую операцию. 24 марта соединения 1-й танковой армии 1-го Украинского фронта с ходу форсировали Днестр, а 29 марта – Прут и овладели Черновицами. 4-я танковая армия, совершив обходный маневр с запада, 26 марта овладела Каменец-Подольским. 3-я гвардейская танковая армия выходила в район Каменец-Подольского с севера. 28 марта она была выведена в резерв для укомплектования.

С потерей Черновиц противник лишился последнего связующего звена между своими войсками, действующими к северу и югу от Карпат. Соединения 1-й танковой армии противника были окончательно отсечены от 4-й танковой армии, а с выходом 30 марта правофланговых соединений 2-го Украинского фронта к городу Хотин она оказалась окруженной в районе севернее Каменец-Подольского. В окружении оказалось, по одним данным, до 18 дивизий противника, а по другим сведениям – 22 дивизии, в том числе 10 танковых[264]. Однако недостаток сил, особенно танков, в 1-м Украинском фронте не позволил создать сплошной фронт внутреннего кольца окружения и быстро расчленить и уничтожить группировку противника. Предпринятые командующим фронтом маршалом Жуковым меры по задержке продвижения окруженной группировки врага (переброска на пути ее отхода частей двух стрелковых корпусов, удары авиации по отходящим колоннам и др.) не смогли достичь цели.

Командующий 1-й танковой армией генерал-полковник Хубе предлагал командующему группой армий «Юг» осуществить прорыв на юг за Днестр. Однако генерал-фельдмаршал Э. фон Манштейн настоял на западном направлении, считая, что «прорыв на запад увенчается успехом, так как обе вражеские танковые армии, видимо, распылят свои силы в направлении переправ через Днепр»[265]. Командующий 1-м Украинским фронтом ошибочно полагал, что прорыв будет осуществлен в южном направлении.

«…Мы имели тогда основательные данные, – отмечал Г. К. Жуков после войны, – полученные из различных источников, о решении окруженного противника прорываться на юг через Днестр в районе Залещиков. Такое решение казалось вполне возможным и логичным»[266].

Для прорыва из окружения в районе Львова предусматривалось сосредоточить 1-ю и 4-ю танковые армии, чтобы встречным ударом нанести поражение советским войскам и предотвратить их прорыв в Галицию и Южную Польшу. Гитлер первоначально отрицательно отнесся к плану фон Манштейна и только после ожесточенного спора утвердил его, выделив для деблокирующего удара 2-й танковый корпус СС и две пехотные дивизии. Однако Гитлер не простил фон Манштейну его неуступчивость.

«Вечером у фюрера, – записал 30 марта в своем дневнике фон Манштейн. – После вручения мечей (дополнительная награда к ордену «Рыцарский крест». – Авт.) он заявил мне, что решил передать командование группой армий другому генералу (Моделю). На востоке прошло время операций крупного масштаба, для которых я особенно подходил. Здесь важно теперь просто упорно удерживать позиции. Начало этого нового метода управления войсками должно быть связано с новым именем и новым девизом. Отсюда – смена командования группой армий, наименование которой он также намеревается изменить»[267].

Одновременно с должности был снят и уволен в запас командующий группой армий «А» генерал-фельдмаршал Э. Клейст, которого сменил генерал Ф. Шернер.

Гитлер, хорошо изучивший манеры Моделя, был уверен, что тот «будет «носиться» по всем дивизиям и выжмет из войск последнее. 2 апреля вечером Модель принял командование группой армий «Юг», которая 5 апреля была переименована в группу армий «Северная Украина», и начал действовать. Главное командование Сухопутных войск в первых числах апреля отдало оперативный приказ армиям, действовавшим на Украине, в котором потребовало стабилизировать фронт: удерживая Крым, закрепиться на линии Днестр, Кишинев, Яссы, восточные предгорья Карпат, Тернополь, Ковель. Для организации обороны Одессы предусматривалось удерживать крупный плацдарм на Днестре от Дубоссар до Тилигульского лимана.

Моделю в качестве первоочередной ставилась задача вывести из окружения 1-ю танковую армию, окруженную в районе Каменец-Подольского. Эта операция была уже подготовлена и начата еще фон Манштейном, и Моделю оставалось только завершить ее.

«Освобождение 1-й танковой армии и сосредоточение обеих армий в районе между Карпатами и Припятскими болотами, – писал фон Манштейн, – что имело решающее значение для всей обстановки в целом, можно было считать делом обеспеченным, хотя еще и предстояли отдельные тяжелые бои»[268].

Разведка 1-го Украинского фронта не сумела своевременно вскрыть подготовку противником деблокирующего удара. Сильный удар крупной вражеской группировки пришелся по войскам 4-й танковой армии генерала Д. Д. Лелюшенко в районе Каменец-Подольского, так как через этот город проходила единственная мощеная дорога, ведущая на запад через Оринин и далее на Бучач и Подгайцы. С 28 марта по 2 апреля происходили ожесточенные бои не на жизнь, а на смерть. Несмотря на многократное превосходство в живой силе и технике, противнику не удалось захватить Каменец-Подольский, Жердье, Оринин и Жванец. Войска 4-й танковой армии стойко отражали все атаки врага. Пять дней длилось кровопролитное сражение за Оринин и Жердье. Хотя враг имел здесь десятикратный численный перевес и превосходство в танках, ему не удалось добиться успеха.

«Трижды врывались фашисты в Оринин, – вспоминал генерал армии Лелюшенко, – каждый раз дело доходило до рукопашной схватки, в которой принимали участие офицеры штаба армии, политотдела, всех служб и родов войск. Неприятель, оставляя горы трупов своих солдат и офицеров, откатывался назад. Мне и сейчас помнится, как трижды пришлось прерывать свой доклад Г. К. Жукову по радио в связи с прорывом противника на командный пункт 4-й танковой армии. Командующий фронтом в эти минуты говорил: «Иди, руководи отражением атаки, надеюсь, что в плен не попадешь, а потом доложишь». Понеся большие потери и не добившись успеха в боях за Каменец-Подольский, Оринин, Жердье, неприятель вынужден был плестись по сплошной грязи, бросать технику, чтобы спасти от полного уничтожения хотя бы часть солдат и офицеров».

Ценой больших потерь противнику удалось ко 2 апреля продвинуться в район Борщева (между Каменец-Подольским и Бучачем). Здесь он неожиданно натолкнулся на 1672-й и 222-й истребительно-противотанковые артиллерийские полки, следовавшие в район Каменец-Подольского на помощь войскам 4-й танковой армии. Артиллеристы быстро сориентировались, развернули орудия и уничтожили 22 вражеских танка, 17 самоходных орудий, до 300 автомашин и более 1000 солдат и офицеров.

Одновременно Модель силами 2-го танкового корпуса СС (9-я и 10-я танковые дивизии СС), 100-й горно-стрелковой и 37-й пехотной дивизий, переброшенных с запада, нанес удар из района Подгайцы, Бучач на восток навстречу соединениям 1-й танковой армии, пробивавшимся из окружения. Удар пришелся по двум ослабленным в предыдущих боях советским дивизиям, которые оборонялись в 40-км полосе. Они не смогли остановить 2-й танковый корпус СС, который наносил удар на главном направлении южнее Подгайц. 7 апреля в районе Бучача танковые дивизии, наступавшие с запада, соединились с 1-й танковой армией. В результате она избежала разгрома, но потеряла большую часть боевой техники и понесла тяжелые потери в людях.

Э. фон Манштейн в своих мемуарах отмечал, что к 9 апреля 1-я танковая армия была освобождена, не указав при этом, скольких жертв стоил прорыв на запад. По оценке Г. К. Жукова, окруженная группировка потеряла значительно больше первоначального состава, от некоторых соединений остались только штабы.

«Сколько человек вырвалось из окружения, – отмечал Георгий Константинович, – ни я, ни штаб фронта точно установить так и не смогли. Назывались разные цифры. Видимо, все же вышли из окружения не десятки танков с десантом, как тогда доносили войска, а значительно больше»[269].

12 апреля советские войска приступили к ликвидации вражеской группировки, окруженной под Тернополем. Модель пытался помочь этому гарнизону, но пробиться к городу ему не удалось. 14 апреля 60-я армия 1-го Украинского фронта полностью очистила от врага Тернополь.

Модель в результате прорыва 1-й танковой армии из окружения сумел уплотнить свои войска на львовском направлении. Войскам 1-го Украинского фронта не удалось порваться к Львову, как того требовал И. В. Сталин, ибо ни фронт, ни Ставка ВГК не имели в своем распоряжении свежих резервов. К тому же часть фронтовых резервов (танковый корпус, кавалерийская дивизия, ряд других соединений и частей) была задействована для борьбы с отрядами украинских националистов.

Отразив контрудары противника, войска 1-го Украинского фронта 17 апреля по приказу Ставки ВГК перешли к обороне на рубеже западнее Торчин, Броды, восточнее Бучач, Станислав, Надворная и далее вдоль границы с Чехословакией и Румынией. В результате Проскуровско-Черновицкой операции войска фронта продвинулись до 80 – 350 км и нанесли тяжелое поражение 1-й и 4-й танковым армиям противника. 20 вражеских дивизий потеряли свыше 50 % всего состава и большую часть боевой техники. Выйдя к предгорьям Карпат и перерезав основные рокадные коммуникации противника, советские войска рассекли его стратегический фронт на две части, освободили значительную часть территории Правобережной Украины.

Существенную помощь войскам 1-го Украинского фронта в разгроме северного крыла группы армий «Юг» оказал 2-й Белорусский фронт, осуществлявший с 15 марта по 4 апреля Полесскую наступательную операцию. Войска 2-го и 3-го Украинских фронтов к концу апреля – началу мая 1944 г. вышли на линию Сучава, Яссы, Дубоссары, Тирасполь, Аккерман, Черное море. Наступательные действия 4-го Украинского фронта, отдельной Приморской армии при поддержке сил Черноморского флота закончились полным разгромом крымской группировки противника.

Таким образом, советские войска глубоко вклинились в оборону противника, прижав его к Карпатам, охватили с юга группу армий «Центр» и рассекли фронт врага, изолировав тем самым группу армий «Северная Украина» от группы армий «Южная Украина». Сообщение между группировками противника, действовавшими севернее и южнее Карпат, могло теперь поддерживаться только окружными железными дорогами. В обороне группы армий «Северная Украина» от Тернополя до Черновиц образовалась громадная брешь. Чтобы закрыть ее, немецкому командованию пришлось спешно перебросить значительные силы с других фронтов – из Югославии, Франции, Дании и из Германии. В состав группы армий Моделя была включена венгерская 1-я армия.

Итак, Моделю удалось вывести из окружения 1-ю танковую армию и оправдать надежды Гитлера. Но впереди предстояла еще длительная борьба. Оставим на время Моделя и посмотрим, чем же занимался Рокоссовский…

Операция «Багратион»

Войска 1-го Белорусского фронта, перейдя 17 апреля 1944 г. к обороне, начали подготовку к летне-осенней кампании. На ее первом этапе (июнь – август) Ставка ВГК планировала нанести мощные удары и поочередно разгромить крупные группировки противника: вначале на Карельском перешейке и в Южной Карелии, затем на центральном участке фронта, в Белоруссии, и после этого – в западных областях Украины на львовско-сандомирском направлении. На втором этапе (сентябрь – ноябрь) предусматривалось проведение операций на Балканах, в Прибалтике и на Крайнем Севере.

Это были так называемые «десять сталинских ударов», в которых участвовали войска всех двенадцати существовавших в то время фронтов, Северный, Балтийский и Черноморский флоты, а также ряд речных и озерных военных флотилий.

К летне-осенней кампании готовилось и Верховное Главнокомандование Вермахта. Но при оценке возможных действий советских войск оно допустило серьезный просчет, полагая, что основные события развернутся не на центральном, а на юго-западном направлении. Этим промахом умело воспользовалась советская Ставка. В ее планах приоритет в будущей кампании отдавался центральному участку советско-германского фронта. Освобождение Белоруссии возможно было только при условии уничтожения такой крупной группировки противника, как группа армий «Центр», которой командовал генерал-фельдмаршал Э. фон Буш. Она вместе с правофланговыми соединениями 16-й армии группы армий «Север» и левофланговыми частями 4-й танковой армии группы армий «Северная Украина» насчитывала 1,2 млн человек, 9,5 тыс. орудий и минометов, 900 танков и штурмовых орудий. Их поддерживало около 1350 самолетов 6-го и части сил 1-го и 4-го воздушных флотов[270]. Главные силы были сосредоточены в районах Полоцка, Витебска, Орши, Могилева, Бобруйска и Ковеля, на наиболее доступных для наступления направлениях. Заранее подготовленная эшелонированная оборона глубиной до 250–270 км должна была способствовать выполнению основной задачи: прочно удерживать Белорусский выступ, или, как его называл противник, «балкон», по которому проходили кратчайшие пути к границам Германии. Однако немецкое командование, введенное в заблуждение и не ожидавшее главного удара советских войск в Белоруссии, не имело здесь достаточных резервов, к тому же часть их была скована действиями партизан.

В своих мемуарах К. К. Рокоссовский подробно рассказывает об обстоятельствах зарождения плана разгрома противника в Белоруссии. Поэтому воспользуемся его воспоминаниями.

В марте 1944 г. И. В. Сталин пригласил К. К. Рокоссовского к аппарату ВЧ, в общих чертах ориентировал относительно планируемой крупной операции и той роли, которую должен был сыграть в ней 1-й Белорусский фронт. Затем Сталин поинтересовался мнением Рокоссовского.

– Войскам 1-го Белорусского фронта предстоит наступать в общем направлении Бобруйск, Барановичи, Варшава, обходя Полесье с севера, – сказал Константин Константинович. – Левое крыло фронта упирается в огромные полесские болота, что крайне ограничивает возможность маневра. Для успеха операции необходимо тесное взаимодействие с войсками 2-го Белорусского фронта, а их и 1-й Белорусский фронт разделяет широкая полоса леса и болот. Поэтому целесообразно передать 1-му Белорусскому фронту часть полосы, занимаемой 2-м Белорусским фронтом.

«Должен сказать, что еще до этого разговора со Сталиным мы у себя обсуждали такой вариант: объединение в одних руках всего участка от Быхова до Владимир-Волынского, – вспоминал Рокоссовский. – Это давало нам огромные преимущества в маневре силами и позволяло смело решиться на организацию удара в обход Полесья как с севера, из района Бобруйска, так и с юга, из района Ковеля. Некоторых затруднений в управлении войсками можно было, конечно, ожидать, но это нас не смущало. У нас уже имелся опыт управления войсками в не менее сложной обстановке при ликвидации окруженной в Сталинграде группировки противника. Во всяком случае, легче было организовать управление объединенными силами, чем согласовывать взаимодействие с соседним фронтом при решении одной общей задачи»[271].

Тут как раз в пользу предложения Рокоссовского сработал случай: на участке 2-го Белорусского фронта произошла неприятность – противник нанес удар и овладел Ковелем. Сталин предложил Рокоссовскому быстро продумать вариант объединения участков обоих фронтов, сообщить в Ставку ВГК и скорее выехать к командующему 2-м Белорусским фронтом генерал-полковнику П. А. Курочкину, чтобы сообща принять меры для ликвидации прорыва противника[272].

2 апреля была издана директива № 220067 Ставки ВГК, в соответствии с которой войска 2-го Белорусского фронта (61, 70, 47-я армии, 2-й и 7-й гвардейские кавалерийские корпуса), а также прибывающая из резерва Ставки 69-я армия и 6-я воздушная армия не позднее 5 апреля передавались 1-му Белорусскому фронту. В свою очередь, генералу армии Рокоссовскому предписывалось к этому же сроку передать Западному фронту 10-ю и 50-ю армии. Управления 2-го Белорусского фронта и 6-й воздушной армии к 20 апреля выводились в резерв Ставки в район Житомира, а 1-й Белорусский фронт переименовывался в Белорусский[273].

Для приема войск генерал армии Рокоссовский вместе с группой офицеров и генералов выехал в Сарны, где находился штаб 2-го Белорусского фронта. Приехав туда, он выяснил, что армии фронта располагают недостаточным количеством противотанковой артиллерии. Это и послужило причиной успеха контрудара противника под Ковелем в конце марта. По решению Рокоссовского с правого крыла фронта, из района Быхова, началась перегруппировка трех противотанковых бригад и одной зенитной артиллерийской дивизии (всего 13 полков). Они в сложных условиях (пурга, снежные заносы) в короткий срок преодолели несколько сотен километров.

После принятия войск 2-го Белорусского фронта конфигурация линии 1-го Белорусского фронта стала весьма своеобразной. Теперь она, протянувшись более чем на 700 км, начиналась от города Быхова. Далее линия фронта проходила по Днепру, восточнее Жлобина, затем шла на юго-запад, пересекая р. Березина, потом снова поворачивала на юг, пересекая Припять, далее, по южному берегу Припяти, уходила далеко на запад, к Ковелю и, обогнув последний с востока, снова шла на юг. По существу, 1-й Белорусский фронт имел два совершенно самостоятельных операционных направления: первое – на Бобруйск, Барановичи, Брест, Варшаву; второе – на Ковель, Хелм, Люблин, Варшаву. Этим и руководствовался Константин Константинович при разработке плана дальнейших действий войск фронта. Уже 3 апреля он был представлен в Ставку ВГК. Остановимся на нем подробнее, так как он ярко характеризует черты зрелого полководческого мышления Рокоссовского.

Задачу войск фронта Рокоссовский видел в том, чтобы, не давая противнику передышки, разгромить группировку противника в районе Минска, Барановичей, Слонима, Бреста, Ковеля, Лунинца, Бобруйска. После окончания операции армии фронта должны были выйти на рубеж Минск, Слоним, Брест, р. Западный Буг, что дало бы возможность прервать все основные железнодорожные и шоссейные рокады в тылу противника на глубину в 300 км и существенно нарушить взаимодействие его оперативных группировок. Рокоссовский подчеркивал, что операция предстоит очень сложная. Привлечь для ее осуществления одновременно все силы фронта не представлялось возможным, так как оборона противника к востоку от Минска была очень прочной и пытаться прорвать ее ударом в лоб, не увеличивая существенно силу ударных группировок, было бы крайне опрометчиво. Исходя из этого, Константин Константинович предлагал осуществить эту операцию в два этапа.

На первом этапе четыре армии левого крыла 1-го Белорусского фронта должны были «подрубить» устойчивость обороны противника с юга. Для этого намечалось разгромить противостоящую здесь войскам фронта группировку врага и захватить позиции по восточному берегу Западного Буга на участке от Бреста до Владимир-Волынского. В результате этого правый фланг группы армий «Центр» оказывался обойденным. На втором этапе предусматривалось наступление всех войск фронта для разгрома бобруйской и минской группировок противника. Опираясь на захваченные позиции по Западному Бугу и обеспечив свой левый фланг от ударов противника с запада и северо-запада, армии левого крыла из района Бреста должны были ударить в тыл белорусской группировке врага в направлении на Кобрин, Слоним, Столбцы. В это же время правофланговым армиям фронта предстояло нанести второй удар из района Рогачев, Жлобин в общем направлении на Бобруйск, Минск. Рокоссовский считал, что для выполнения этого плана требовалось по крайней мере 30 дней, учитывая и время, необходимое для перегруппировок. Важным условием возможности выполнения этого плана он считал усиление левого крыла фронта одной-двумя танковыми армиями. Без них обходной маневр, по его мнению, не достиг бы цели.

План фронтовой операции был очень интересным и многообещающим.

«Такой замысел представлял значительный интерес и служил примером оригинального решения наступательной задачи на очень широком фронте, – отмечал генерал армии С. М. Штеменко. – Перед командующим фронтом вставали весьма сложные вопросы руководства действиями войск на разобщенных направлениях. В Генштабе даже думали, не разделить ли в связи с этим 1-й Белорусский фронт на два? Однако К. К. Рокоссовский сумел доказать, что действия по единому плану и с единым фронтовым командованием в данном районе более целесообразны. Он не сомневался, что в данном случае Полесье окажется фактором, не разъединяющим действия войск, а объединяющим их. К сожалению, Ставка не имела возможности в сложившейся тогда обстановке выделить и сосредоточить в район Ковеля необходимые силы и средства, особенно танковые армии. Поэтому чрезвычайно интересный замысел К. К. Рокоссовского осуществлен не был. Однако сама идея о направлении ударов и последовательности действий войск, обусловленная в значительной степени разделявшим 1-й Белорусский фронт огромным массивом лесов и болот, была использована Оперативным управлением Генерального штаба при последующем планировании операций»[274].

Весь апрель и первую половину мая в Генеральном штабе Красной Армии при активном участии командующих фронтами шла разработка плана Белорусской стратегической наступательной операции. Генштаб еще раз запросил соображения генерала армии Рокоссовского. К 11 мая он представил дополнения к первому варианту плана.

Цель операции 1-го Белорусского фронта состояла в том, чтобы сначала разгромить жлобинскую группировку противника, а затем наступать в направлении Бобруйск, Осиповичи, Минск. При этом планировалось нанести не один, а два одновременных удара, примерно равных по силе: один – по восточному берегу р. Березина с выходом на Бобруйск, другой – по западному берегу этой реки в обход Бобруйска с юга. Нанесение двух ударов давало войскам фронта, по мнению Рокоссовского, неоспоримые преимущества: во-первых, это дезориентировало противника, а во-вторых, исключало возможность маневра вражеских войск. Такое решение шло вразрез с установившейся практикой, когда, как правило, наносился один мощный удар, для которого сосредоточивались основные силы и средства. Рокоссовский сознавал, что, принимая решение о двух ударных группировках, он рискует допустить распыление имевшихся сил, но расположение войск противника и условия лесисто-болотистой местности убеждали его, что это будет наиболее успешным решением задачи.

План Рокоссовского предусматривал непрерывность наступления. Чтобы избегнуть тактических, а впоследствии и оперативных пауз, он предполагал на третий день операции, сразу же после прорыва тактической зоны обороны противника, ввести в полосе 3-й армии для развития успеха на бобруйском направлении 9-й танковый корпус. После того как 3-я и 48-я армии подойдут к Березине, планировалось ввести на стыке между ними свежую 28-ю армию с задачей быстро овладеть Бобруйском и продолжать наступление на Осиповичи, Минск.

«Действуя таким несколько необычным для того времени способом, – пишет генерал армии Штеменко, – командующий войсками 1-го Белорусского фронта намеревался рассечь противостоящие силы неприятеля и разгромить их поочередно, не стремясь, однако, к немедленному окружению. Оперативное управление Генерального штаба учло эти соображения»[275].

20 мая заместитель начальника Генерального штаба генерал армии А. И. Антонов представил И. В. Сталину план стратегической операции, предусматривавший одновременный прорыв обороны противника на шести участках, расчленение и разгром его войск по частям. Особое значение придавалось ликвидации наиболее мощных фланговых группировок врага в районах Витебска и Бобруйска, стремительному продвижению на Минск, окружению и уничтожению основных сил противника восточнее города на глубине 200–300 км. Советским войскам предстояло, наращивая удары и расширяя фронт наступления, неотступно преследовать противника, не позволяя ему закрепиться на промежуточных рубежах. В результате успешного выполнения плана операции «Багратион» предполагалось освободить всю Белоруссию, выйти на побережье Балтийского моря и к границам Восточной Пруссии, рассечь фронт противника, создать выгодные условия для ударов по нему в Прибалтике.

К операции привлекались войска 1-го Прибалтийского (генерал армии И. Х. Баграмян), 3-го Белорусского (генерал-полковник, с 26 июня – генерал армии И. Д. Черняховский), 2-го Белорусского (генерал-полковник, с 28 июля – генерал армии Г. Ф. Захаров), 1-го Белорусского фронтов и Днепровская военная флотилия (капитан 1-го ранга В. В. Григорьев). Общая численность войск составляла более 2,4 млн человек, на их вооружении было 36 тыс. орудий и минометов, 5,2 тыс. танков и САУ. Операцию «Багратион» поддерживали 5,3 тыс. самолетов 1-й (генерал-полковник авиации Т. Т. Хрюкин), 3-й (генерал-полковник авиации Н. Ф. Папивин), 4-й (генерал-полковник авиации К. А. Вершинин), 6-й (генерал-полковник авиации Ф. П. Полынин) и 16-й (генерал-полковник авиации С. И. Руденко) воздушных армий. К ее проведению привлекалась также авиация дальнего действия (маршал, с 19 августа – Главный маршал авиации А. Е. Голованов) – 1007 самолетов и авиация войск ПВО страны – 500 истребителей[276]. С войсками тесно взаимодействовали партизанские отряды и соединения.

План операции «Багратион» 22 и 23 мая был обсужден в Ставке ВГК на совещании с участием командующих фронтами. Совещание вел Верховный Главнокомандующий Сталин. Во время обсуждения предложение генерала армии Рокоссовского начать наступление вначале войсками правого крыла, а лишь затем силами левого крыла фронта под Ковелем было одобрено. Сталин только рекомендовал Константину Константиновичу обратить внимание на необходимость тесного взаимодействия в ходе наступления с армиями 1-го Украинского фронта. Любопытный и характерный спор на совещании разгорелся при обсуждении действий войск 1-го Белорусского фронта на бобруйском направлении.

Рокоссовский докладывал:

– Я предлагаю прорывать здесь оборону противника двумя ударными группировками, действующими по сходящимся направлениям: с северо-востока – на Бобруйск, Осиповичи и с юга – на Осиповичи.

Такое решение вызвало вопрос Сталина:

– Почему вы распыляете силы фронта? Не лучше ли объединить их в один мощный кулак, протаранить этим кулаком оборону противника? Прорывать оборону нужно в одном месте.

– Если мы будем прорывать оборону на двух участках, товарищ Сталин, мы достигнем существенных преимуществ.

– Каких же?

– Во-первых, нанося удар на двух участках, мы сразу вводим в дело большие силы, далее, мы лишаем противника возможности маневрировать резервами, которых у него и так немного. И, наконец, если мы достигнем успеха хотя бы на одном участке, это поставит врага в тяжелое положение. Войскам же фронта будет обеспечен успех.

– Мне кажется, – настаивал Сталин, – что удар надо наносить один, и с плацдарма на Днепре, на участке 3-й армии. Вот что, пойдите, подумайте часа два, а потом доложите Ставке свои соображения.

Рокоссовского отвели в небольшую комнату по соседству с кабинетом. Эти два часа показались Константину Константиновичу вечностью. Он еще и еще раз проверил все расчеты, подготовленные штабом фронта. Сомнений не было – нужно наносить два удара. Входя в кабинет Сталина, Константин Константинович сохранял спокойствие, как и всегда.

– Вы продумали решение, товарищ Рокоссовский?

– Так точно, товарищ Сталин.

– Так что же, будем наносить один удар или два удара? – Иосиф Виссарионович прищурился. В кабинете было тихо.

– Я считаю, товарищ Сталин, что два удара наносить целесообразней.

– Значит, вы не изменили своего мнения?

– Да, я настаиваю на осуществлении моего решения.

– Почему вас не устраивает удар с плацдарма за Днепром? Вы же распыляете силы!

– Распыление сил произойдет, товарищ Сталин, я с этим согласен. Но на это надо пойти, учитывая местность Белоруссии, болота и леса, а также расположение вражеских войск. Что же касается плацдарма 3-й армии за Днепром, то оперативная емкость этого направления мала, местность там крайне тяжелая и с севера нависает сильная вражеская группировка, что нельзя не учитывать.

– Идите, подумайте еще, – приказал Сталин. – Мне кажется, что вы напрасно упрямитесь.

Вновь Рокоссовский один, вновь он продумывает одно за другим все «за» и «против» и вновь укрепляется во мнении: его решение правильное. Когда его снова пригласили в кабинет, он постарался, как можно убедительнее изложить свои доводы в пользу нанесения двух ударов. Рокоссовский кончил говорить, и наступила пауза. Сталин за столом молча раскуривал трубку, затем поднялся, подошел к Константину Константиновичу:

– Настойчивость командующего фронтом доказывает, что организация наступления тщательно продумана. А это гарантия успеха. Ваше решение утверждается, товарищ Рокоссовский.

Маршал Советского Союза Г. К. Жуков в этой связи отмечал:

«Существующая в некоторых военных кругах версия о «двух главных ударах» на белорусском направлении силами 1-го Белорусского фронта, на которых якобы настаивал К. К. Рокоссовский перед Верховным, лишена основания. Оба эти удара, проектируемые фронтом, были предварительно утверждены И. В. Сталиным еще 20 мая по проекту Генштаба, то есть до приезда командующего 1-м Белорусским фронтом в Ставку»[277].

Этот же «недочет» в мемуарах Рокоссовского отметил и Маршал Советского Союза А. М. Василевский. В беседе с писателем К. М. Симоновым он подчеркивал, что, во-первых, не помнит описанного Рокоссовским спора со Сталиным, хотя и присутствовал на обсуждении плана Белорусской операции, а во-вторых, возражает против того, чтобы предложение о двойных ударах, наносимых на одном фронте (даже если оно в данном случае и было), трактовались как «некое оперативное новшество». К 1944 году такие удары не были новинкой, поскольку до этого наносились неоднократно, например, в ходе Московской битвы[278].

Что можно сказать по этому поводу? Рокоссовский не предлагал наносить «двойные удары», а намечал действовать двумя ударными группировками по сходящимся направлениям. Такие удары действительно применялись ранее, но только не в масштабе фронта и не при такой ширине полосы, какую занимал 1-й Белорусский фронт. Белоруссия всегда была местом, о которое спотыкались ранее войска. Лесисто-болотистая местность вынуждала наносить удары по отдельным направлениям. С этой задачей не всем удавалось справиться. Вспомним наступление войск Западного фронта в 1920 г. против польской армии. Рокоссовский шел на большой риск. Однако он привык рисковать, причем разумно, еще со времен Первой мировой войны.

Василевский, отрицавший наличие спора между Рокоссовским и Сталиным, в целом высоко оценивал план операции «Багратион».

«Он был прост и в то же время смел и грандиозен, – пишет Александр Михайлович. – Простота его заключалась в том, что в его основу было положено решение использовать выгодную для нас конфигурацию советско-германского фронта на белорусском театре военных действий, причем мы заведомо знали, что эти фланговые направления являются наиболее опасными для врага, следовательно, и наиболее защищенными. Смелость замысла вытекала из стремления, не боясь контрпланов противника, нанести решающий для всей летней кампании удар в одном стратегическом направлении. О грандиозности замысла свидетельствует его исключительно важное военно-политическое значение для дальнейшего хода Второй мировой войны, невиданный размах, а также количество одновременно или последовательно предусмотренных планом и, казалось бы, самостоятельных, но вместе с тем тесно связанных между собой фронтовых операций, направленных к достижению общих военно-стратегических задач и политических целей»[279].

30 мая Сталин утвердил план операции «Багратион», которую решено было начать 19–20 июня. Этим Верховный Главнокомандующий показал, что верит полководческой интуиции генерала армии Рокоссовского. Ему пришлось снова работать под пристальным вниманием своего бывшего подчиненного по 7-й Самарской имени английского пролетариата кавалерийской дивизии. На маршала Жукова была возложена координация действий войск 1-го и 2-го Белорусских фронтов, а на маршала Василевского – 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов. Их полномочия были значительно расширены: оба получили право непосредственно руководить боевыми действиями фронтов.

31 мая в штаб 1-го Белорусского фронта поступила директива № 220113 Ставки ВГК, в которой говорилось:

«1. Подготовить и провести операцию с целью разгромить бобруйскую группировку противника и выйти главными силами в район Осиповичи, Пуховичи, Слуцк, для чего прорвать оборону противника, нанося два удара: один силами 3-й и 48-й армий из района Рогачева в общем направлении на Бобруйск, Осиповичи и другой – силами 65-й и 28-й армий из района нижнего течения р. Березина, Озаричи в общем направлении на ст. Пороги, Слуцк.

Ближайшая задача – разбить бобруйскую группировку противника и овладеть районом Бобруйск, Глуша, Глуск, причем частью сил на своем правом крыле содействовать войскам 2-го Белорусского фронта в разгроме могилевской группировки противника. В дальнейшем развивать наступление с целью выхода в район Пуховичи, Слуцк, Осиповичи.

2. Подвижные войска (конница, танки) использовать для развития успеха после прорыва.

…5. Срок готовности и начало наступления – согласно указаниям маршала Жукова»[280].

В полосе предстоящего наступления войск 1-го Белорусского фронта противник создал сильно укрепленную оборону. Главный оборонительный рубеж состоял из сплошной полосы укреплений глубиной 6, а местами и 8 км. Эта полоса включала пять линий траншей, тянувшихся вдоль фронта. Все они соединялись между собою ходами сообщений, служившими одновременно и отсечными позициями. Первая траншея, отрытая в полный профиль, имела много одиночных и парных стрелковых ячеек, пулеметных площадок, вынесенных вперед на 5–6 метров. В 80 – 100 метрах от траншеи противник установил проволочные заграждения в один-два и даже в три кола. Промежутки между рядами проволоки были заминированы. Далее, в глубине обороны, одна за другой тянулись траншеи: вторая – на удалении 200–300 метров от переднего края, третья – в 500–600 метрах, затем четвертая и в 2–3 км пятая траншея, которая прикрывала огневые позиции артиллерии. Проволочных заграждений между траншеями не было, лишь около дорог располагались минные поля.

Блиндажи, где укрывались солдаты, находились позади траншей. Были построены и долговременные огневые точки, главным образом деревоземляные. Для устройства огневых точек использовались башни танков, зарытых в землю. Легко вращавшиеся на 360° башни обеспечивали круговой обстрел. В заболоченных местах, где рыть траншеи было невозможно, противник соорудил насыпные огневые точки, стенки которых укреплялись бревнами, камнями и засыпались землей. Все населенные пункты были превращены в узлы сопротивления. Особенно мощно был укреплен Бобруйск, вокруг которого имелись внешний и внутренний укрепленные обводы. Дома, подвалы, хозяйственные постройки на окраинах города были приспособлены к обороне. На площадях и улицах имелись железобетонные укрепления, баррикады, колючая проволока, заминированные участки.

Если учесть, что все эти укрепления располагались в крайне сложной для наступления местности, изобиловавшей болотами и лесами и затруднявшей использование тяжелой техники, особенно танков, то станет ясным, почему противник рассчитывал отсидеться, отбить наступление советских войск. Как показали события, у него не было для этого ни малейших шансов.

При подготовке к операции «Багратион» особое внимание было обращено на достижение внезапности и дезинформацию противника. С этой целью фронтам было приказано создать не менее трех оборонительных рубежей на глубине до 40 км. Населенные пункты приспосабливались к круговой обороне. Фронтовые, армейские и дивизионные газеты публиковали материалы по оборонительной тематике. В результате внимание противника в значительной степени было отвлечено от готовившегося наступления. В войсках строго соблюдался режим радиомолчания, а к разработке плана операции привлекался узкий круг лиц. В полном объеме план операции «Багратион» знали только шесть человек: Верховный Главнокомандующий, его заместитель, начальник Генштаба и его первый заместитель, начальник Оперативного управления и один из его заместителей. Перегруппировка войск проводилась с соблюдением всех мер маскировки. Все передвижения осуществлялись только в ночное время и небольшими группами.

Для того чтобы создать у противника впечатление, что главный удар будет нанесен летом на юге, по указанию Ставки ВГК на правом крыле 3-го Украинского фронта, севернее Кишинева, была создана ложная группировка в составе 9 стрелковых дивизий, усиленных танками и артиллерией. В этом районе устанавливались макеты танков и орудий зенитной артиллерии, а в воздухе патрулировали истребители. В итоге противнику не удалось ни вскрыть замысел советского Верховного Главнокомандования, ни масштаб предстоящего наступления, ни направление главного удара. Поэтому Гитлер из 34 танковых и механизированных дивизий держал 24 дивизии южнее Полесья[281].

В соответствии с директивой Ставки ВГК наступление на правом крыле 1-го Белорусского фронта, на бобруйском направлении, предстояло осуществить силами четырех армий: 3-й (генерал-лейтенант, с 29 июня – генерал-полковник А. В. Горбатов), 48-й (генерал-лейтенант П. Л. Романенко), 65-й (генерал-лейтенант, с 29 июня – генерал-полковник П. И. Батов) и 28-й (генерал-лейтенант А. А. Лучинский). В состав фронта была включена 1-я польская армия под командованием генерала З. Берлинга.

По указанию Рокоссовского командующие армиями представили в штаб фронта свои соображения о том, откуда они намерены нанести удар по врагу, и командующий принялся проверять, достаточно ли удачно сделан ими выбор.

Правофланговая 3-я армия располагала плацдармом за Днепром, вполне пригодным для нанесения удара. 48-я же армия находилась в гораздо худших условиях. Рокоссовский сам облазил передний край в буквальном смысле слова на животе и убедился, что наступать на этом участке невозможно. Только для того, чтобы перевезти легкое орудие, приходилось класть настил из бревен в несколько рядов. Почти сплошные болота с небольшими островками, поросшими кустарниками и густым лесом, исключали возможность сосредоточения тяжелой артиллерии и танков. Поэтому Рокоссовский приказал генералу Романенко перегруппировать свои силы на плацдарм 3-й армии у Рогачева и действовать вместе с войсками генерала Горбатова. Это решение Рокоссовского было вскоре подтверждено и Жуковым, который 5 июня прибыл на временный командный пункт 1-го Белорусского фронта в деревню Дуревичи.

Войскам 3-й армии согласно директиве фронта ставилась задача:

«Прорыв произвести двумя стрелковыми корпусами, основной удар наносить с имеющегося плацдарма на реке Друть. Танковый корпус и второй эшелон армии (два стрелковых корпуса) вводить на левом фланге ударной группировки армии. Северное направление между реками Днепр и Друть оборонять усиленным стрелковым корпусом трехдивизионного состава. На Березину выйти на девятый день операции»[282].

Командующий армией генерал Горбатов не согласился с такой постановкой задачи. Об этом он доложил на совещании, в котором приняли участие командующие армиями, авиацией, бронетанковыми и механизированными войсками, артиллерией фронта.

Чем же обосновывал Горбатов свое решение, отличавшееся от указаний Рокоссовского? Учитывая, что перед плацдармом у противника имеются сплошные минные поля, проволока в пять-шесть рядов, огневые точки в стальных колпаках и бетоне, сильная войсковая и артиллерийская группировка, а также то, что он ожидает наступление именно с этого участка, Горбатов планировал наступать здесь лишь частью сил, а основными силами форсировать Днепр – 35-м стрелковым корпусом правее, у села Озеране, а 41-м стрелковым корпусом левее плацдарма. Соединения 80-го стрелкового корпуса должны были наступать севернее, через заболоченную долину Друти между Хомичами и Ректой, используя лодки, сделанные частями корпуса. 9-му танковому и 46-му стрелковому корпусам предстояло быть готовыми к вводу в сражение вслед за 41-м стрелковым корпусом, чтобы наращивать удар на левом фланге, как предусмотрено в директиве. В то же время они получили указание быть готовыми также к возможному их вводу за 35-м стрелковым корпусом. Для обороны северного направления между реками Днепр и Друть генерал Горбатов планировал использовать лишь армейский запасной полк, а 40-й стрелковый корпус держать сосредоточенным и подготовленным к вводу в сражение для развития успеха. Эту часть решения командарм мотивировал тем, что если противник не нанес по войскам армии удара с севера до сих пор, то, конечно, не будет его наносить и тогда, когда 3-я армия и ее правый сосед – 50-я армия – перейдут в наступление. Выход на Березину планировался не на девятый день, как указано в директиве, а на седьмой.

Маршал Жуков, если судить по мемуарам Горбатова, был недоволен тем, что командарм допустил отступление от директивы фронта. После небольшого перерыва Рокоссовский спросил участников совещания, кто хочет высказаться. Желающих не было. И тут, в отличие от Жукова, командующий фронтом поступил по-иному: он утвердил решение Горбатова. При этом добавил, что 42-й стрелковый корпус, который недавно передан в 48-ю армию, будет наступать вдоль шоссе Рогачев – Бобруйск, как было намечено по предварительному решению Горбатова, имея локтевую связь с 41-м стрелковым корпусом.

Жуков, проинформировав участников совещания об успехах на всех фронтах, дал ряд практических ценных указаний, а потом сказал:

– Где развивать успех, на правом или левом фланге, будет видно в ходе прорыва. Думаю, вы сами откажетесь, без нашего давления, от ввода второго эшелона на правом фланге. Хотя командующий фронтом и утвердил решение, я по-прежнему считаю, что северное направление нужно упорно оборонять силами усиленного корпуса, а не запасным полком. 80-му стрелковому корпусу нечего лезть в болото, он там увязнет и ничего не сделает. Рекомендую отобрать приданный ему армейский минометный полк.

Генерал Горбатов вынужден был прислушаться к мнению представителя Ставки ВГК. Командарм поставил в оборону 40-й стрелковый корпус, но менять задачу 80-му стрелковому корпусу не стал.

После совещания Жуков и Рокоссовский отправились в район Рогачева и Жлобина, в расположение 3-й и 48-й армий, а затем в 65-ю армию, где детально изучили местность и оборону противника. Здесь предстояло нанести главный удар в направлении на Бобруйск, Слуцк, Барановичи, а частью сил – через Осиповичи и Пуховичи на Минск. На основе изучения местности были внесены изменения в план предстоящей операции. П. И. Батов пишет, что представленный Военным советом 65-й армии план операции был утвержден командующим фронтом.

«Новое состояло на этот раз в том, – отмечает Павел Иванович, – что помимо утвержденного плана был доложен второй, ускоренный вариант, разработанный по указанию Г. К. Жукова, на случай если наступление будет развиваться стремительно и армия выйдет к Бобруйску не на восьмые, а на шестые сутки или даже раньше. Главный удар намечался, как уже было сказано, через болота, где оборона противника слабее. Отсюда вытекала возможность ввести танковый корпус и стрелковые дивизии вторых эшелонов в первый же день боя. В этом и было зерно, суть ускоренного варианта. Как только стрелковые части преодолеют главную полосу немецкой обороны, входит в бой танковый корпус. Танкисты без больших потерь сами прорвут вторую полосу. Противник не имеет за болотами ни крупных резервов, ни мощного огня»[283].

После тщательной рекогносцировки местности, изучения обороны противника, оценки сил и состава своих войск и войск противника Рокоссовский принял окончательное решение прорывать оборону двумя группировками: одной – севернее Рогачева, другой – южнее Паричей. В северную группировку он включил 3-ю, 48-ю армии и 9-й механизированный корпус. В паричскую группировку вошли 65-я, 28-я армии, конно-механизированная группа и 1-й гвардейский танковый корпус.

14 и 15 июня командующий 1-м Белорусским фронтом провел занятия по проигрышу предстоящей операции в 65-й и 28-й армиях, на которых присутствовали Жуков и группа генералов от Ставки ВГК. К розыгрышу были привлечены командиры корпусов и дивизий, командующие артиллерией и начальники родов войск армий. Проигрыш прошел успешно. Рокоссовский высоко оценил работу штаба 65-й армии. В последующие трое суток такие же занятия были проведены в других армиях.

Рокоссовский, командуя армией и фронтом, всегда уделял большое внимание вопросам применения артиллерии. Не отступил от этого правила и в Бобруйской операции. Наличие сильной артиллерийской группировки позволило на решающем направлении довести плотность артиллерии до 225 орудий и минометов на 1 км фронта, а на отдельных участках – и выше[284]. Для поддержки атаки пехоты и танков был применен новый метод – двойной огневой вал. В чем было его преимущество? Во-первых, в 600-м полосе всего фронта двойного огневого вала (учитывая поражение осколками снарядов за внешней зоной огня второго рубежа) исключался маневр живой силы и огневых средств противника: он был скован в пространстве между двумя огневыми завесами. Во-вторых, создавалась очень высокая плотность огня при поддержке атаки и увеличивалась надежность поражения. В-третьих, противник из глубины не мог подвести резервы к рубежу непосредственно перед атакующими войсками или занять близкий рубеж для усиления своей обороны и проведения контратаки.

Мы помним, что начало операции было назначено на 19 июня. Однако из-за того, что железнодорожный транспорт не справлялся с перевозками военных грузов, срок перехода в наступление был перенесен на 23 июня.

В ночь на 20 июня партизанские отряды, действовавшие в Белоруссии, приступили к операции по массовому подрыву рельсов, уничтожив за три дня 40 865 рельсов[285]. В результате из строя был выведен ряд важнейших железнодорожных коммуникаций и частично парализованы перевозки противника на многих участках железных дорог. 22 июня на 1, 2, 3-м Белорусских и 1-м Прибалтийском фронтах была проведена разведка боем силами передовых батальонов. Они на ряде участков вклинились в оборону врага от 1,5 до 8 км и вынудили его ввести в бой дивизионные и частично корпусные резервы. Упорное сопротивление противника передовые батальоны 3-го Белорусского фронта встретили на оршанском направлении. Командующий 4-й армией генерал пехоты фон Типпельскирх доложил генерал-фельдмаршалу фон Бушу, что советские войска атаковали крупными силами позиции в направлении Орши. Командующий армией, не имея точных данных и переоценив силы 3-го Белорусского фронта, допустил непоправимую ошибку. Из штаба 3-й танковой армии поступило сообщение, что на витебском направлении успешно отбита атака советских войск.

Фон Буш, доверившись командующему 4-й армией, продолжал считать главным направление Орша, Минск. Он исключал возможность наступления крупных сил русских на богушевском направлении, в условиях болотистой местности и множества озер, и основное внимание сосредоточил на Минском шоссе. Командующему 4-й армией приказывалось ввести в бой резервы дивизий и остановить продвижение войск 3-го Белорусского фронта на Оршу. Фон Буш еще не догадывался, что командующий фронтом генерал И. Д. Черняховский ввел его в заблуждение, выдав разведку боем за начало общего наступления, чтобы раскрыть систему огня обороны противника.

23 июня войска 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов перешли в наступление. Соединения 6-й гвардейской и 43-й армий 1-го Прибалтийского фронта, преодолевая упорное сопротивление частей 3-й танковой армии, в ночь на 24 июня вышли к Западной Двине, с ходу форсировали реку и захватили несколько плацдармов на ее левом берегу. Успех сопутствовал также 30-й и 5-й армиям 3-го Белорусского фронта, которые на рассвете 25 июня заняли Богушевск – важный узел сопротивления войск 4-й армии противника. На оршанском направлении, где наступали 11-я гвардейская и 31-я армии, прорвать вражескую оборону не удалось.

А что же происходило на 1-м Белорусском фронте?

Едва первые лучи восходящего солнца озарили небо, утреннюю тишину нарушил рев гвардейских минометов. Вслед за ними загремели две тысячи артиллерийских и минометных стволов. Противник был так ошеломлен, что долго молчал и лишь через час начал отвечать слабым артиллерийским огнем. После двухчасовой артиллерийской подготовки, которую довершили налет штурмовиков и залпы «катюш», в атаку пошла пехота. Под гром артиллерийской музыки войска 1-го Белорусского фронта 24 июня начали проламывать оборону соединений 9-й армии группы армий «Центр». Впервые в Великой Отечественной войне пехота шла за двойным огневым валом глубиной в 1,5–2 км. Противник, несмотря на ураганный артиллерийский огонь, быстро пришел в себя, так как не все огневые точки были подавлены. На правом крыле фронта войска 3-й и 48-й армий смогли к исходу дня захватить только первую и вторую траншеи врага.

Более успешно действовала 65-я армия генерала П. И. Батова. Она в течение трех часов прошла восемь с половиной километров, прорвав главную полосу вражеской обороны. После ввода в прорыв 1-го гвардейского танкового корпуса генерала М. Ф. Панова была преодолена вторая полоса обороны противника. По решению командарма вместе с танкистами продвигались передовые отряды на автомобилях. Немецкое командование начало спешно перебрасывать от Паричей танковые, артиллерийские и моторизованные подразделения и полки. Командующий 65-й армией немедленно ввел в сражение 105-й стрелковый корпус генерала Д. Ф. Алексеева, который перекрыл паричской группировке врага все дороги на запад. По реке Березина его блокировала Днепровская военная флотилия контр-адмирала В. В. Григорьева. Генерал Батов доложил Рокоссовскому:

«Прорыв закреплен надежно. Танковый корпус, не встречая сильного сопротивления, идет к населенному пункту Брожа, обтекая с юга и запада бобруйский узел сопротивления»[286].

Маршал Жуков, находившийся в 3-й армии, помнил, что командарм Горбатов предлагал нанести удар 9-м танковым корпусом генерала Б. С. Бахарова несколько севернее – из лесисто-болотистого района, где, по его данным, у противника была очень слабая оборона. При разработке плана операции предложение Горбатова не было принято во внимание, и теперь пришлось исправлять ошибку. Жуков разрешил нанести удар в том месте, которое раньше присмотрел командующий 3-й армией. Это позволило опрокинуть противника и стремительно продвинуться к Бобруйску, отрезая противнику единственный путь отхода через р. Березина.

Для развития успеха операции в сражение были введены подвижные группы: 1-й танковый корпус генерала В. В. Буткова на 1-м Прибалтийском фронте; конно-механизированная группа генерала Н. С. Осликовского, а затем и 5-я гвардейская танковая армия маршала бронетанковых войск П. А. Ротмистрова – на 3-м Белорусском; конно-механизированная группа генерала И. А. Плиева – на 1-м Белорусском фронте. Утром 25 июня войска 43-й армии 1-го Прибалтийского фронта и 39-й армии 3-го Белорусского фронта соединились в районе Гнездиловичей. В результате под Витебском в окружении оказались пять пехотных дивизий 3-й танковой армии общей численностью 35 тыс. человек[287]. 26 июня штурмом был взят Витебск, на следующий день – Орша.

27 июня командующий группой армий «Центр» прибыл в Ставку Гитлера, где потребовал отвести войска за Днепр и оставить «крепости» Орша, Могилев и Бобруйск. Однако время было упущено, и противнику пришлось отойти не только в районе Витебска. В ночь на 28 июня он юго-восточнее Бобруйска создал группировку, которая должна была осуществить прорыв из окружения. Но эта группировка была своевременно обнаружена воздушной разведкой 1-го Белорусского фронта. Генерал армии Рокоссовский приказал командующему 16-й воздушной армией нанести удар по окруженной группировке до наступления темноты. В течение полутора часов авиация армии непрерывно бомбардировала вражеские войска, уничтожив до тысячи вражеских солдат, около 150 танков и штурмовых орудий, около 1 тыс. орудий разного калибра, 6 тыс. автомашин и тягачей, до 3 тыс. повозок и 1,5 тыс. лошадей[288].

Окруженная группировка была полностью деморализована, до 6 тыс. солдат и офицеров во главе с командиром 35-го армейского корпуса генералом К. фон Лютцовом сдались в плен. Почти 5-тысячная колонна врага сумела вырваться из города и двинулась в направлении на Осиповичи, но вскоре была настигнута и уничтожена. По данным В. Хаупта, из 30 тыс. солдат и офицеров 9-й армии, находившихся в районе Бобруйска, только около 14 тыс. в последующие дни, недели и даже месяцы смогли добраться до главных сил группы армий «Центр». 74 тыс. офицеров, унтер-офицеров и солдат этой армии погибли или попали в плен[289].

28 июня войска 2-го Белорусского фронта освободили Могилев, а на следующий день соединения 1-го Белорусского фронта при поддержке авиации и кораблей Днепровской военной флотилии заняли Бобруйск. В ходе Бобруйской операции войска генерала армии Рокоссовского добились блестящего успеха: прорвав оборону врага на 200-км фронте, они окружили и уничтожили его бобруйскую группировку и продвинулись в глубину до 110 км. Средний темп продвижения составлял 22 км в сутки! И это несмотря на ожесточенное, отчаянное сопротивление врага! В ходе операции войска фронта разгромили главные силы 9-й армии противника и создали условия для стремительного наступления на Минск и Барановичи. Рокоссовскому все-таки удалось нанести сокрушительный удар 9-й армии, которой теперь командовал генерал пехоты Йордан. Мастерство Рокоссовского получило высокую оценку: 29 июня Указом Президиума Верховного Совета СССР ему было присвоено воинское звание Маршала Советского Союза.

Оппоненту Рокоссовского – командующему группой армий «Центр» генерал-фельдмаршалу Э. фон Бушу – предстояло испытать унижение. Войска группы оказались на грани катастрофы. Ее оборона была прорвана на всех направлениях 520-км фронта. Известие об этом вызвало приступ ярости у Адольфа Гитлера. Фон Буш немедленно был отправлен в отставку. Перед фюрером возникла непростая задача: кому же доверить спасение войск, действовавших на центральном участке советско-германского фронта? Он приказал своему адъютанту соединить его по телефону с командующим группой армий «Северная Украина» генерал-фельдмаршалом Моделем.

– Модель, вам поручается историческая задача возглавить войска группы армий «Центр» и остановить наступление русских, – сказал Гитлер.

– Кому передать командование группой армий «Северная Украина»?

– Вы одновременно сохраняете за собой и этот пост. Я предоставляю Вам самые широкие полномочия. Вы можете маневрировать силами и средствами, не согласовывая это со мною. Я верю в Вас.

– Мой фюрер, спасибо за доверие. Я постараюсь его оправдать.

Гитлер, несомненно, верил, что «мастер отступлений» и «лев обороны», как прозвали Моделя за умение хитро выходить из окружения, с достоинством отступать, сохраняя при этом армию, справится с возложенной на него задачей.

В половине девятого вечера 28 июня Модель прибыл на почтовом самолете в Лиду, куда перебазировалось управление группы армий «Центр». Войдя в помещение штаба, он сказал:

– Я – ваш новый командующий.

– Что вы с собой привезли? – спросил начальник штаба группы армий «Центр» генерал-лейтенант Кребс.

– Себя!

В действительности Вальтер Модель, командовавший теперь двумя группами армий, приказал перебросить на центральный участок Восточного фронта несколько соединений из группы армий «Северная Украина».

Перед новым командующим группы армий «Центр» предстала удручающая картина. Остатки войск 3-й танковой армии генерал-полковника Рейнхардта были переброшены через Лепель к озерам Ольшица и Ушача. Над соединениями 4-й армии генерала пехоты фон Типпельскирха возникла угроза окружения. Войска 9-й армии понесли тяжелые потери, а 2-я армия планомерно отводила свой левый фланг в район Припяти.

В сложившейся ситуации Модель не растерялся. Он сумел быстро вникнуть в обстановку и принять решение, которое казалось ему наиболее целесообразным в данный момент. 3-я танковая армия получила задачу остановиться и восстановить фронт. Командующему 4-й армией было приказано отвести за Березину фланговые дивизии, восстановить связь с 9-й армией и оставить Борисов. На рубеже от Минска до Борисова, не образовывая сплошного фронта, заняла оборону прибывшая из «Северной Украины» группа под командованием генерал-лейтенанта фон Заукена. В ее состав вошли 5-я танковая дивизия, 505-й батальон «Тигров», подразделения учебного саперного батальона и полицейские роты. Командующему 9-й армией[290] было предписано направить 12-ю танковую дивизию в юго-восточном направлении, чтобы удержать Минск как «крепость». От войск 2-й армии генерал-полковника Вайса требовалось удерживать рубеж Слуцк, Барановичи и закрыть брешь на стыке с 9-й армией. На усиление 2-й армии намечалось передать 4-ю танковую и 28-ю егерскую дивизии, которые по решению Главного командования Сухопутных войск направлялись в распоряжение Моделя. Из полосы группы армий «Север» в Минск должна была прибыть 170-я пехотная дивизия. Кроме того, туда же направлялись семь боевых маршевых батальонов и три истребительно-противотанковых дивизиона Резерва Главнокомандования.

Учитывая катастрофическое положение группы армий «Центр», Модель сдал командование группой армий «Северная Украина», предложив в качестве своего преемника генерал-полковника Харпе.

Усиление войск, действовавших восточнее Минска, явилось серьезным просчетом Моделя. Он даже не подозревал, что командование Красной Армии одновременно с такой крупной операцией в Белоруссии готовит и другую, на Украине, – Львовско-Сандомирскую операцию силами войск 1-го Украинского фронта Маршала Советского Союза И. С. Конева.

Успешное завершение Бобруйской операции создало благоприятные условия для проведения Минской наступательной операции. Ее замысел заключался в том, чтобы в ходе развернувшегося преследования врага стремительными ударами войск левого крыла 3-го Белорусского фронта и части сил правого крыла 1-го Белорусского фронта по сходящимся направлениям на Минск во взаимодействии со 2-м Белорусским фронтом завершить окружение минской группировки противника. Одновременно войска 1-го Прибалтийского, правого крыла 3-го Белорусского и часть сил 1-го Белорусского фронтов должны были продолжить стремительное наступление на запад, уничтожить подходившие резервы противника и создать условия для развития наступления на шяуляйском, каунасском и варшавском направлениях. Ставка ВГК планировала овладеть Минском 7–8 июля.

29 июня войска 3-го Белорусского фронта приступили к выполнению поставленных задач. На следующий день его главные силы успешно форсировали Березину и, не ввязываясь в затяжные бои, обходя узлы сопротивления на промежуточных рубежах, продвигались вперед. Соединения 5-й гвардейской танковой армии в результате стремительного продвижения вышли на северную окраину Минска. На помощь танкистам подошли стрелковые части 11-й гвардейской и 31-й армий 3-го Белорусского фронта, которые начали отбивать у противника квартал за кварталом. Войска 1-го Белорусского фронта тем временем неотступно преследовали противника на минском и барановичском направлениях. В это время генерал-фельдмаршал Модель решил отказаться от сражения за Минск. 2 июля он приказал немедленно оставить город. В ночь на 3 июля 1-й гвардейский танковый корпус генерал-майора танковых войск М. Ф. Панова обошел Минск с юга и вышел на юго-восточную окраину города, где соединился с частями 3-го Белорусского фронта. Тем самым было завершено окружение основных сил 4-й армии и отдельных соединений 9-й армии общей численностью в 105 тыс. человек.

В направлении Минска одновременно наступали и войска 2-го Белорусского фронта. Они сковывали, дробили и уничтожали соединения противника, не давали им возможности оторваться и быстро отойти на запад. Авиация, прочно удерживая господство в воздухе, наносила мощные удары по противнику, дезорганизовывала планомерное отступление его войск, препятствовала подходу резервов. К исходу дня 3 июля Минск был полностью освобожден. Вечером Москва салютовала воинам-победителям 24 залпами из 324 орудий. 52 соединения и части Красной Армии получили наименование «Минских». Ликвидация окруженной группировки противника была осуществлена в период с 5 по 12 июля войсками 33-й, частью сил 50-й и 49-й армий 2-го Белорусского фронта. 17 июля все 57 600 пленных, захваченных в операции «Багратион», под конвоем советских солдат шли по улицам Москвы. Во главе колонны шествовали 19 генералов, мечтавших пройти по Москве победным маршем, но вынужденных теперь идти по ней с поникшими головами побежденных.

Генерал К. Типпельскирх впоследствии отмечал:

«…Результат длившегося теперь уже 10 дней сражения был потрясающим. Около 25 дивизий были уничтожены или окружены. Лишь немногие соединения, оборонявшиеся на южном фланге 2-й армии, оставались еще полноценными, избежавшие же уничтожения остатки практически полностью утратили свою боеспособность»[291].

Немецкое командование, стремясь стабилизировать свой фронт на востоке, произвело крупные перегруппировки войск и перебросило в Белоруссию 46 дивизий и 4 бригады из Германии, Польши, Венгрии, Норвегии, Италии и Нидерландов, а также с других участков фронта[292].

Тем временем войска 1-го Белорусского фронта продолжили наступление. Соединения 47-й армии генерал-лейтенанта Н. И. Гусева, действовавшие на его правом крыле, 6 июля заняли Ковель. При отходе противника из района города 11-й танковый корпус получил задачу преследовать отходящего противника. Однако ни командующий 47-й армией, в распоряжение которого поступил корпус, ни его командир генерал-майор танковых войск Ф. Н. Рудкин, не зная действительной обстановки, не организовали разведку противника и местности. Противник сумел отвести свои войска на заранее подготовленный рубеж и организовать там сильную противотанковую оборону. Части 11-го танкового корпуса вступили в бой без поддержки пехоты и артиллерии, не развернув даже своих самоходных полков.

К каким результатам привело такое наступление, можно судить из приказа № 220146 Ставки ВГК от 16 июля, подписанного И. В. Сталиным и генералом А. И. Антоновым. В приказе содержалась весьма неприятная оценка действий маршала К. К. Рокоссовского и его подчиненных:

«Командующий войсками 1-го Белорусского фронта Маршал Советского Союза Рокоссовский, лично руководивший действиями войск на ковельском направлении, организацию боя 11-го танкового корпуса не проверил. В результате этой исключительно плохой организации ввода в бой танкового корпуса две танковые бригады, брошенные в атаку, потеряли безвозвратно 75 танков.

Ставка Верховного Главнокомандования предупреждает Маршала Советского Союза Рокоссовского о необходимости впредь внимательной и тщательной подготовки ввода в бой танковых соединений и приказывает:

1. Командующему 47-й армией генерал-лейтенанту Гусеву Н. И. за халатность, проявленную им при организации ввода в бой 11-го танкового корпуса, объявить выговор.

2. Генерал-майора танковых войск Рудкина Ф. И. снять с должности командира 11-го танкового корпуса и направить в распоряжение командующего бронетанковыми и механизированными войсками Красной Арами[293].

3. Назначить командиром 11-го танкового корпуса генерал-майора танковых войск Ющука»[294].

На барановичском направлении обстановка складывалась более благоприятно для войск 1-го Белорусского фронта. 8 июля соединения 65-й и 28-й армий освободили Барановичи. Модель, пытаясь найти рубеж, за который можно будет зацепиться, отводил войска за р. Щара. Маршал Рокоссовский принял решение форсировать реку с ходу. Он вызвал к телефону начальника тыла фронта генерала Н. А. Антипенко:

– Перед нами Щара. Соблазнительно форсировать ее с ходу, но в войсках мало боеприпасов, а это делает предприятие сомнительным. Сможете ли вы подать за короткий срок 400–500 тонн боеприпасов? Немедленного ответа я не жду, подумайте часа два, если нет – я доложу Верховному Главнокомандующему и откажусь от форсирования…

Задача была сложной, но генерал Н. А. Антипенко еще до истечения двухчасового срока мобилизовал необходимый автотранспорт.

«Я не претендую на роль беспристрастного биографа и открыто признаюсь в том, что сам привязан к этому человеку, – писал Николай Александрович, – с которым меня связывает почти трехлетняя совместная работа на фронте и который своим личным обаянием, всегда ровным и вежливым обращением, постоянной готовностью помочь в трудную минуту способен был вызвать у каждого подчиненного желание лучше выполнить его приказ и ни в чем не подвести своего командующего. К. К. Рокоссовский, как и большинство крупных военачальников, свою работу строил на принципе доверия к своим помощникам. Доверие это не было слепым: оно становилось полным лишь тогда, когда Константин Константинович лично и не раз убеждался в том, что ему говорят правду, что сделано все возможное, чтобы решить поставленную задачу; убедившись в этом, он видел в вас доброго боевого товарища, своего друга. Именно поэтому руководство фронта было так сплочено и спаяно: каждый из нас искренне дорожил авторитетом своего командующего. Рокоссовского на фронте не боялись, его любили. И именно поэтому его указание воспринималось как приказание, которого нельзя не выполнить. Организуя выполнение приказов Рокоссовского, я меньше всего прибегал в сношениях с подчиненными к формуле «командующий приказал». В этом не было нужды. Достаточно было сказать, что командующий надеется на инициативу и высокую организованность тыловиков. Таков был стиль работы и самого командующего, и его ближайших помощников»[295].

Водители из 57-го автомобильного полка 18-й бригады почти утроили плановый пробег машин. В течение двух суток они прошли 920 км, доставив досрочно требуемое количество боеприпасов. Это позволило войскам 65-й армии и ее соседей форсировать с ходу р. Щара. Одновременно продвинулись войска 61-й армии, наступавшей в Полесье в очень тяжелых условиях. 14 июля они выбили врага из Пинска. К 16 июля армии 1-го Белорусского вышли на линию Свислочь, Пружаны, преодолев за 12 дней 150–170 км.

В это время войска 1-го Украинского фронта проводили Львовско-Сандомирскую операцию, о которой уже упоминалось. Согласно директиве № 220122 Ставки ВГК от 24 июня войскам фронта предстояло разгромить львовскую и рава-русскую группировки группы армий «Северная Украина» и выйти на рубеж Грубешув, Томашув, Яворув, Миколаюв, Галич[296]. Для достижения этой цели предписывалось нанести два удара. Первый удар – силами 3-й гвардейской и 13-й армий из района юго-западнее Луцка в общем направлении на Сокаль, Рава-Русская с задачей разгромить рава-русскую группировку и овладеть Томашувом, Рава-Русской. С выходом на западный берег р. Западный Буг следовало частью сил наступать на Грубешув, Замостье, содействуя продвижению левого крыла 1-го Белорусского фронта. Второй удар проводили 60, 38 и 5-я армии из района Тарнополя в общем направлении на Львов с задачей разгромить львовскую группировку и овладеть Львовом. С целью обеспечения удара на Львов со стороны Стрыя и Станислава намечалось выдвинуть войска 1-й гвардейской армии на р. Днестр.

Для развития наступления на рава-русском направлении были предназначены 1-я гвардейская танковая армия и конно-механизированная группа генерала В. К. Баранова (1-й гвардейский кавалерийский и 25-й танковый корпуса), а на львовском – 3-я гвардейская и 4-я танковые армии и конно-механизированная группа генерала С. В. Соколова (6-й гвардейский кавалерийский и 31-й танковый корпуса). На поддержку действий танковых и механизированных соединений с момента их ввода в сражение было решено переключить 16 дивизий штурмовиков и истребителей, что составило 60 % общего состава 2-й воздушной арами[297].

Успех прорыва обеспечивался сосредоточением до 90 % танков и САУ, свыше 77 % артиллерии и 100 % авиации на участках, составлявших всего 6 % полосы, занимаемой фронтом.

Чтобы скрыть замысел операции и перегруппировку соединений фронта, штаб по указанию маршала Конева разработал план оперативной маскировки. Им предусматривалось имитировать сосредоточение двух танковых армий и танкового корпуса на левом крыле фронта.

К началу операции 1-й Украинский фронт насчитывал 1,1 млн человек, 16 100 орудий и минометов, 2050 танков и САУ, 3250 самолетов. Ему противостояла группа армий «Северная Украина», насчитывавшая 900 тыс. человек, 6300 орудий и минометов, свыше 900 танков и штурмовых орудий, 700 самолетов[298]. Войска 1-го Украинского фронта на направлениях главных ударов превосходили противника в живой силе почти в 5 раз, в артиллерии – в 6–7, в танках и САУ – в 3–4, в самолетах – в 4,6 раза.

Модель, ожидая главный удар войск 1-го Украинского фронта на львовско-сандомирском направлении, еще в мае построил две линии обороны (третью – не успел) и создал довольно сильную группировку. Группа армий «Северная Украина» первоначально располагала 40 дивизиями и 2 пехотными бригадами, которые входили в состав немецких 1-й и 4-й танковых армий и венгерской 1-й армии. Однако разгром группы армий «Центр» в Белоруссии вынудил Моделя перебросить из группы армий «Северная Украина» туда 6 дивизий, в том числе 3 танковые. Таким образом, 34 дивизиям предстояло удерживать остававшуюся еще в руках противника часть территории Украины, а также прикрыть направления, которые вели в южные районы Польши (в том числе в Силезский промышленный район) и Чехословакию, имевшие большое экономическое и стратегическое значение. Учитывая горький опыт предыдущих операций, Модель планировал на некоторых участках преднамеренный отвод частей с первой полосы обороны на вторую. Но воплощать в жизнь все эти планы предстояло уже генерал-полковнику Харпе.

Вечером 12 июля на рава-русском направлении была проведена разведка боем. Она установила, что противник начал отвод своих войск, оставив на переднем крае боевое охранение. В связи с этим маршал Конев принял решение немедленно перейти в наступление передовыми батальонами дивизий, находившихся на направлении главного удара 3-й гвардейской и 13-й армий. Вскоре они преодолели главную полосу обороны, продвинувшись на 8 – 12 км. На львовском направлении прорыв проходил в более напряженной обстановке. 14 июля после полуторачасовой артиллерийской подготовки и массированных ударов авиации перешли в наступление главные силы 60-й и 38-й армий. Но к исходу дня они продвинулись лишь на 3–8 км, непрерывно отражая удары введенных генералом Харпе в сражение оперативных резервов в составе двух танковых дивизий. Одновременно ему удалось организовать сильное огневое сопротивление на заранее подготовленной и оборудованной второй полосе обороны.

Утром 15 июля усиленные батальоны стрелковых дивизий первого эшелона вновь провели разведку боем с задачей вскрыть систему обороны, состав и группировку вражеских войск. Артиллерия провела пристрелку целей. Соединения 2-й воздушной армии генерала С. А. Красовского утром следующего дня нанесли удар по противнику. В результате его танковые дивизии понесли значительные потери, управление войсками было дезорганизовано. Контрудар противника, таким образом, был отбит. За три дня упорных боев соединения 60-й армии при поддержке передовых бригад 3-й гвардейской танковой армии прорвали оборону противника на глубину до 18 км, образовав так называемый колтовский коридор шириной 4–6 км и длиной 16–18 км. В него маршал Конев направил 3-ю гвардейскую танковую армию, не ожидая выхода стрелковых войск к намеченному рубежу. Ввод соединений армии осуществлялся в крайне тяжелых условиях. Узкий коридор простреливался артиллерийским и даже пулеметным огнем противника. Армия в составе трех корпусов, имея около 500 танков и САУ, вынуждена была двигаться по одному маршруту, сплошной колонной по размытой дождями лесной дороге. Противник стремился сильными контратаками ликвидировать коридор и не допустить выхода танковой армии в оперативную глубину. Для обеспечения выдвижения танковой армии было выделено шесть авиационных корпусов. С целью расширения горловины прорыва и обеспечения танковых частей с флангов использовались войска 60-й армии и крупные силы артиллерии, а также выдвинутые в район коридора 4-й гвардейский и 31-й отдельные танковые корпуса.

Войска 3-й гвардейской танковой армии, преодолевая сопротивление противника, к исходу дня 17 июля вышли к р. Пелтев, на глубине 60 км от бывшего переднего края вражеской обороны, и на следующий день форсировали ее. Одновременно части 9-го механизированного корпуса соединились в районе Деревлян с войсками северной ударной группировки и завершили окружение бродской группировки противника.

Генерал Харпе, пытаясь избежать окружения, требовал от своих войск с утра 17 июля контратаками ликвидировать образовавшийся прорыв и перехватить коммуникации 3-й гвардейской танковой армии. В этой сложной обстановке маршал Конев принял необычное и весьма рискованное решение – ввести в сражение через узкую горловину прорыва еще одну, 4-ю танковую армию. Ее командующему генералу Д. Д. Лелюшенко было приказано, не ввязываясь во фронтальные бои за Львов, обойти его с юга и отрезать пути выхода противника на юго-запад и запад. Ввод армии обеспечивался действиями двух штурмовых, двух бомбардировочных и двух истребительных авиационных корпусов. Расширение прорыва возлагалось на 106-й стрелковый и 4-й гвардейский танковый корпуса. Здесь же развертывался 31-й танковый корпус.

В течение 17 и 18 июля соединения 4-й танковой армии, испытывая недостаток в горючем, по одному маршруту преодолели колтовский коридор. Последовательный ввод в сражение двух танковых армий с целью быстрейшего выхода к Львову позволил развить тактический успех в оперативный. К исходу дня 18 июля соединения 3-й гвардейской танковой армии совместно с конно-механизированной группой генерала В. К. Баранова завершили окружение до 8 дивизий бродской группировки противника, а главные силы 4-й танковой армии вышли в район Ольшанцы и устремились к Львову.

В это время, 18 июля, армии 1-го Белорусского фронта приступили к осуществлению Люблин-Брестской наступательной операции. Им противостояли основные силы 2-й, 9-й (с 24 июля) армий группы армий «Центр» и 4-я танковая армия группы армий «Северная Украина». Замысел маршала Рокоссовского состоял в том, чтобы ударами в обход Брестского укрепрайона с севера и юга разгромить противника и, развивая наступление на варшавском направлении, выйти к Висле. Основные усилия были сосредоточены на левом крыле, где действовали 70, 47, 8-я гвардейская, 69-я, 2-я танковая, польская 1-я армии, два кавалерийских и один танковый корпус. Их поддерживала авиация 6-й воздушной армии. В этой группировке насчитывалось 416 тыс. человек, более 7,6 тыс. орудий и минометов, 1750 танков и САУ, около 1,5 тыс. самолетов. Перед ними на участке от Ратно до Вербы оборонялись 9 пехотных дивизий и 3 бригады штурмовых орудий, немецкая 4-я танковая армия (1550 орудий и минометов, 211 танков и штурмовых орудий»[299].

В соответствии с планом операции, который был утвержден Ставкой ВГК 7 июля, войскам левого крыла 1-го Белорусского фронта предстояло разгромить противостоящего противника и, форсировав на 3 – 4-й день операции р. Западный Буг, развивать наступление в северо-западном и западном направлениях, чтобы к концу июля главными силами выйти на рубеж Лукув, Люблин. Главный удар маршал Рокоссовский наносил силами 47-й, 8-й гвардейской и 69-й армий. Они должны были прорвать оборону противника западнее Ковеля, обеспечить ввод в сражение подвижных войск и во взаимодействии с ними развивать наступление на Седльце и Люблин. После форсирования Западного Буга намечалось силами 8-й гвардейской и 2-й танковой армий развивать наступление на Лукув, Седльце, а 69-й и польской 1-й армиями – на Люблин, Михув. От командующего 47-й армией требовалось наступать на Бяла-Подляску и не допустить отхода к Варшаве войск противника, действовавших к востоку от рубежа Седльце, Лукув, а от 70-й армии – нанести удар на Брест с юга.

Учитывая необходимость прорыва сильно укрепленной обороны противника, Рокоссовский предусмотрел глубокое оперативное построение войск левого крыла фронта. Первый эшелон составляли 70, 47, 8-я гвардейская, 69-я армии; второй эшелон – польская 1-я армия; для развития успеха предназначались 2-я танковая армия, два кавалерийских и один танковый корпус. На участках прорыва создавались высокие плотности сил и средств: 1 стрелковая дивизия, до 247 орудий и минометов и около 15 танков непосредственной поддержки пехоты на 1 км фронта. На период прорыва обороны противника в оперативное подчинение командующих 47-й и 69-й армиями было передано по одной дивизии, а 8-й гвардейской армией – один корпус штурмовой авиации.

Штаб артиллерии фронта, планируя артиллерийское наступление на левом крыле, стремился предельно упростить график артиллерийской подготовки, однако не в ущерб ее мощности и надежности. Благодаря высокой обеспеченности фронта боеприпасами было спланировано всего два, но зато очень мощных 20-минутных огневых налета – в начале и в конце артиллерийской подготовки. А учитывая прочность вражеской обороны на этом направлении, в график артиллерийской подготовки между двумя огневыми налетами включили 60-минутный период разрушения. Поддержку атаки решили вновь осуществить уже оправдавшим себя двойным огневым валом.

На правое крыло фронта (48, 65, 28, 61-я армии, конно-механизированные группы генералов П. А. Белова и И. А. Плиева) маршал Рокоссовский возложил задачу нанести удар на варшавском направлении, обходя брестскую группировку с севера. Соединения 28-й армии должны были нанести удар на Брест с севера, а 61-й армии – с востока и во взаимодействии с 70-й армией разгромить брестскую группировку врага. Поддержку войск правого крыла обеспечивала 16-я воздушная армия генерал-полковника авиации С. И. Руденко.

Однако тщательно разработанным планам не суждено было претвориться в жизнь. Хорошо изучив повадки противника, Рокоссовский опасался, как бы тот не вывел из-под огня свои основные силы, занимавшие главную полосу обороны. Удайся врагу такой маневр, а Модель был мастером в этом деле, и огромной силы удар артиллерии придется по пустому месту, а сотни тысяч дорогостоящих снарядов и мин будут выброшены на ветер. Такого нельзя было допустить, и Рокоссовский решил, прежде чем проводить спланированную артиллерийскую подготовку и бросать в бой главные силы, проверить на прочность вражескую оборону действиями усиленных передовых батальонов.

18 июля в 5 часов началась 30-минутная артиллерийская подготовка, по окончании которой передовые батальоны решительно атаковали вражеские позиции. Действия каждого батальона поддерживались артиллерией. Сопротивление противника оказалось незначительным, и передовые батальоны, быстро выбив его из первой траншеи, начали продвигаться вперед. Их успех исключил необходимость проведения запланированного артиллерийского наступления.

Соединения 8-й гвардейской армии генерал-полковника В. И. Чуйкова, прорвав главную полосу обороны, вышли к р. Выжувка. Ее берега были сильно заболоченными и представляли серьезное препятствие для танков. В связи с этим было решено 11-й танковый корпус использовать после того, как стрелковые дивизии прорвут вторую полосу обороны противника, а 2-ю танковую армию ввести в сражение после захвата плацдарма на Западном Буге. 19 июля в сражение был введен 11-й танковый корпус генерала И. И. Ющука. Преследуя противника, он с ходу форсировал Западный Буг и закрепился на его левом берегу. Вслед за ним на плацдарм начали переправляться передовые части 8-й гвардейской армии и 2-й гвардейский кавалерийский корпус. К исходу дня оборона врага была прорвана на фронте 30 км и на глубину до 13 км, а к исходу 21 июля прорыв расширен до 130 км по фронту и в глубину более 70 км. Войска на широком фронте вышли к р. Западный Буг, с ходу на трех участках форсировали ее и вступили на территорию Польши. К этому времени армии правого крыла фронта с боями заняли рубеж восточнее Нарева, Боцьки, Семятичи, южнее Черемхи, западнее Кобрина.

Успешно развивались события и на 1-м Украинском фронте. Его войска 22 июля завершили разгром бродской группировки противника, захватив в плен 17 тыс. солдат и офицеров во главе с командиром 13-го армейского корпуса генералом пехоты А. Гауффе. В тот же день 1-я гвардейская танковая армия во взаимодействии с конно-механизированной группой генерала Баранова форсировала с ходу р. Сан в районе Ярослава и захватила плацдарм на ее западном берегу.

В это время в стане противника происходили следующие события. 20 июля во время совещания в Ставке Гитлера была предпринята попытка покушения на фюрера. Однако Гитлер уцелел и жестоко расправился не только с заговорщиками, но и со всеми заподозренными в нелояльности режиму. Начальником Генерального штаба Главного командования Сухопутных войск был назначен генерал Г. Гудериан. Приняв дела, он вынужден был с горечью констатировать:

«Положение группы армий «Центр» после 22 июля 1944 г. было просто катастрофическим; худшего ничего и не придумаешь… До 21 июля русские, казалось, неудержимым потоком хлынули к р. Висла от Сандомира до Варшавы… Единственные имевшиеся в нашем распоряжении силы находились в Румынии, в тылу группы армий «Южная Украина». Уже одного взгляда на карту железных дорог было достаточно, чтобы понять, что переброска этих резервов займет много времени. Небольшие силы, которые можно было взять из армии резерва, уже направлялись в группу армий «Центр», которая понесла больше всего потерь»[300].

Генерал Гудериан принял энергичные меры для восстановления фронта обороны по западному берегу Вислы. Сюда спешно выдвигались резервы из глубины и с других участков фронта. В действиях войск противника стало проявляться еще больше упорства. Маршал Жуков отмечал:

«Командование группы армий «Центр» в этой крайне сложной обстановке нашло правильный способ действия. В связи с тем, что сплошного фронта обороны у немцев не было и создать его при отсутствии необходимых сил было невозможно, немецкое командование решило задержать наступление наших войск главным образом короткими контрударами. Под прикрытием этих ударов на тыловых рубежах развертывались в обороне перебрасываемые войска из Германии и с других участков советско-германского фронта»[301].

Маршал Жуков подошел объективно к оценке действий генерал-фельдмаршала Моделя и генерала Гудериана, не принижая их роли, но и не преувеличивая ее. Им обоим, несмотря на все старания, не удалось остановить продвижение советских войск.

27 июля танковые и механизированные войска 1-го Украинского фронта во взаимодействии с войсками 60-й, 38-й армий и авиацией после ожесточенных боев 27 июля освободили Львов. В этот же день соединения 1-й, 3-й гвардейских танковых и 13-й армий заняли Перемышль (Пшемысль), а 1-я гвардейская армия – Станислав. Остатки вражеских войск, выбитые из Львова, стали отходить на юго-запад на Самбор, но здесь они попали под удар 9-го механизированного корпуса. 18-я армия к этому времени вышла в район южнее Калуша.

К концу июля группа армий «Северная Украина» была рассечена на две части: остатки 4-й танковой армии откатывались к Висле, а войска немецкой 1-й танковой армии и венгерской 1-й армии – на юго-запад, к Карпатам. Разрыв между ними достигал до 100 км. В него по решению маршала Конева устремились конно-механизированная группа генерала С. В. Соколова и соединения 13-й армии. Немецкое командование для создания фронта обороны на Висле стало перебрасывать туда соединения и части с других участков советско-германского фронта, а также из Германии и Польши. Однако генералу Харпе не удалось сдержать натиск войск 1-го Украинского фронта. К 29 августа они завершили освобождение западных областей Украины и юго-восточных районов Польши. В ходе Львовско-Сандомирской операции армии 1-гоУкраинского фронта нанесли значительное поражение главным силам группы армий «Северная Украина»: восемь ее дивизий были уничтожены, а тридцать две потеряли от 50 до 70 % личного состава. Потери советских войск составили: безвозвратные – 65 тыс. и санитарные 224,3 тыс. человек[302].

А что же происходило на 1-м Белорусском фронте?

21 июля Ставка ВГК своей директивой № 220149 потребовала от маршала Рокоссовского:

«1. Не позже 26–27 июля с. г. овладеть городом Люблин, для чего в первую очередь использовать 2-ю танковую армию Богданова и 7 гв. кк Константинова. Этого настоятельно требуют политическая обстановка и интересы независимой демократической Польши»[303].

О каких интересах в данном случае шла речь?

Как известно, в Лондоне существовало польское эмигрантское правительство во главе с С. Миколайчиком, которое ориентировалось на западных союзников. Этому правительству подчинялась Армия Крайова (АК) генерала Т. Бур-Комаровского. В апреле 1943 г., после того как правительство Миколайчика поддержало участие Красного Креста в расследовании расстрела польских офицеров в Катыни, правительство СССР разорвало дипломатические отношения с ним. В противовес правительству Миколайчика в городе Хелм силы, ориентировавшиеся на СССР, создали 21 июля 1944 г. Польский комитет национального освобождения (ПКНО), которым руководил Э. Осубка-Моравский. В тот же день из частей Армии Людовой (АЛ), находившейся на освобожденной территории Польши, и Польской армии в СССР было создано Войско Польское под командованием генерала М. Роля-Жимерского. С целью оказать помощь ПКНО и Войску Польскому и требовалось быстро овладеть Люблином. Кроме того, еще 14 июля представители Ставки ВГК маршалы Жуков и Василевский, командующие войсками 1-го Украинского, 3, 2 и 1-го Белорусских фронтов, получили директиву № 220145 Ставки ВГК о разоружении польских отрядов, возглавляемых эмигрантским правительством Польши[304].

Представитель Ставки ВГК маршал Жуков торопил с движением левого крыла 1-го Белорусского фронта на Ковель. По мнению командарма-65 генерала Батова, фронтовое командование, бросив силы на Ковель, глубоко не вникало в сложившиеся трудности в полосе 65-й и 48-й армий. А в это время Модель силами 5-й танковой дивизии СС «Викинг» и 4-й танковой дивизии готовился нанести встречные удары по 65-й армии, чтобы соединиться в районе Клещелей. Генерал Батов по телеграфу сообщил Рокоссовскому:

– Перехвачен радиопереговор. Противник готовит встречные контрудары из района Бельска и Высоколитовска на Клещели. Войска готовлю для отражения танков противника. Сил недостаточно. Боевые порядки разрежены. Резервов не имею.

Командующий фронтом приказал:

– Примите меры к удержанию занимаемых рубежей. Помощь будет оказана.

К полудню 23 июля северной и южной группировкам, наносившим контрудары, удалось соединиться. Батов доложил Рокоссовскому:

– Противник наносит встречный контрудар с двух направлений на Клещели. Штаб армии отведен в Гайновку. Сам с оперативной группой нахожусь и управляю боем на…

Генералу Батову не удалось закончить доклад: на наблюдательном пункте появились вражеские танки. Командарму и оперативной группе штаба армии удалось на автомобилях оторваться от противника и благополучно добраться до Гайновки, куда переехал штаб армии.

Рокоссовский, обеспокоенный внезапным прекращением переговоров, немедленно выслал в разведку эскадрилью истребителей. Однако они ничего не обнаружили. Вечером на командный пункт 65-й армии в Гайновку прибыли маршалы Жуков и Рокоссовский.

– Докладывай свое решение, – приказал Батову маршал Жуков.

– Силами двух подошедших батальонов армейского запасного полка и отдельных частей 18-го стрелкового корпуса при огневой поддержке дивизионов гвардейских минометов решил нанести удар на Клещели со стороны Гайновки. Одновременно 105-й стрелковый корпус наступает с юга.

– Решение правильное, да сил маловато, – признал Жуков. – А надо не только восстановить живую связь с корпусами, но обязательно вновь захватить плацдарм за Бугом. Поможем.

На помощь генералу Батову из 28-й армии спешно перебрасывались 53-й стрелковый корпус и 17-я танковая бригада Донского танкового корпуса, находившаяся на переформировании. Подход этих сил ожидался ночью. 24 июля части 53-го и 105-го стрелковых корпусов во взаимодействии с 17-й танковой бригадой разгромили противника под Клещелями и за два дня боев восстановили прежнее положение. К исходу дня 26 июля соединения 65-й и 28-й армий вышли к Западному Бугу, охватив брестскую группировку врага с севера и северо-запада. В это время 70-я армия генерал-полковника В. С. Попова форсировала Западный Буг южнее Бреста и обошла город с юго-запада. С востока к нему подходили соединения 61-й армии генерал-лейтенанта П. А. Белова. В течение 28 июля войска 28-й, 70-й армий и 9-й гвардейский стрелковый корпус 61-й армии заняли Брест и на следующий день в лесах западнее города завершили разгром до четырех дивизий противника. После этого 61-я и 70-я армии директивой № 220148 были выведены в резерв Ставки ВГК.

На левом крыле 1-го Белорусского фронта события развивались следующим образом. Утром 21 июля на командный пункт 8-й гвардейской армии прибыл маршал Рокоссовский. Оценив обстановку, он принял решение немедленно ввести в прорыв 2-ю танковую армию. Она получила задачу двигаться в направлении Люблин, Демблин, Прага (пригород Варшавы), с тем чтобы обойти группировку противника и отрезать ей путь на запад. Соединения танковой армии по трем наведенным мостам, а также вброд начали переправу на левый берег Западного Буга. Части 3-го танкового корпуса генерал-майора танковых войск Н. Д. Веденеева, пройдя за 13 часов 75 км, обошли Люблин с севера и завязали бои за его северо-западную и западную окраины. При этом 50-я танковая бригада полковника Р. А. Либермана, действовавшая в передовом отряде корпуса, с ходу ворвалась в центр города. Однако закрепиться не смогла и под нажимом превосходящих сил врага отошла на западную окраину Люблина.

Утром 23 июля, после 30-минутной артиллерийской подготовки, главные силы 2-й танковой армии начали штурм Люблина. При этом был применен маневр 3-го танкового корпуса на северо-запад. С юга город обошел 7-й гвардейский кавалерийский корпус. Удар с востока наносил 8-й гвардейский танковый корпус генерал-лейтенанта танковых войск А. Ф. Попова. На север в качестве заслона был выдвинут 16-й танковый корпус генерал-майора танковых войск И. В. Дубового. Несмотря на упорное сопротивление противника, к исходу дня значительная часть Люблина была освобождена, при этом взято в плен до 3 тыс. солдат и офицеров противника. В ходе штурма автоматной очередью был тяжело ранен командарм генерал С. И. Богданов. В командование 2-й танковой армией вступил начальник штаба армии генерал А. И. Радзиевский.

После освобождения Люблина маршал Рокоссовский приказал 2-й танковой армии овладеть районом Демблин, Пулавы и захватить переправы через р. Висла, а в последующем развивать успех в направлении Варшавы. Во второй половине дня 24 июля в сражение был введен второй эшелон армии – 16-й танковый корпус, который 25 июля при поддержке авиации 6-й воздушной армии и 3-го гвардейского авиационного корпуса дальнего действия штурмом овладел Демблином и вышел к Висле. Левее, овладев Пулавами, к реке вышел 3-й танковый корпус. Однако противник по приказу Моделя взорвал переправы через Вислу и в целях прикрытия подступов к Варшаве начал спешно перебрасывать свои резервы с западного берега реки в район Праги (предместье Варшавы). Учитывая создавшуюся обстановку, командующий фронтом повернул 2-ю танковую армию с запада на север. Ей предстояло, наступая вдоль шоссе в общем направлении Гарволин, Прага, овладеть предместьем польской столицы и захватить в этом районе переправу через Вислу.

Войска 2-й танковой армии, выполняя поставленную задачу, дважды самостоятельно прорывали вражескую оборону, поспешно занятую противником. Рубеж Сточек, Гарволин, на котором осели только передовые подразделения подходивших резервов противника, был прорван 27 июля с ходу на широком фронте (29 км) силами передовых отрядов и головных бригад танковых корпусов без артиллерийской подготовки и развертывания главных сил. Рубеж же Сенница, Карчев (на ближних подступах к Варшаве), занятый главными силами резервов врага, прорвать с ходу не удалось. Поэтому пришлось в течение 10 часов провести подготовку атаки. Прорыв этого рубежа осуществлялся танковыми корпусами на трех самостоятельных участках, что привело к дроблению противостоящих сил противника и уничтожению их по частям.

Конно-механизированная группа генерала В. В. Крюкова (2-й гвардейский кавалерийский, 11-й танковый корпуса), развивая наступление на северо-запад, 23 июля овладела городами Парчев и Радзынь. В ночь на 25 июля она завязала бой за Седлец (Седльце). После упорных боев город 31 июля был занят совместными усилиями конно-механизированной группы и 165-й стрелковой дивизии 47-й армии. Основные силы этой армии 27 июля вышли на рубеж Мендзыжец, Лукув, 8-я гвардейская армия – западнее Лукува, Демблина, а передовые части 69-й армии подходили к Висле. 28 июля на стыке 8-й гвардейской и 69-й армий была введена в сражение польская 1-я армия, которая также подходила к Висле в районе Демблина и приняла от 2-й танковой армии ее участок. Соединения 2-й танковой армии, повернув на северо-запад, продолжали наступление вдоль правого берега Вислы к Варшаве.

К исходу 28 июля основные силы 1-го Белорусского фронта, встретив упорное сопротивление усиленной резервами немецкой 2-й армии на рубеже южнее Лосице, Седльце, Гарволин, вынуждены были развернуться фронтом на север. В тот же день Ставка ВГК директивой № 220162 поставила маршалу Рокоссовскому следующую задачу:

«1. После овладения районом Брест, Седлец правым крылом фронта развивать наступление в общем направлении на Варшаву с задачей не позже 5–8 августа овладеть Прагой и захватить плацдарм на западном берегу р. Нарев в районе Пултуск, Сероцк. Левым крылом фронта захватить плацдарм на западном берегу р. Висла в районе Демблин, Зволень, Солец. Захваченные плацдармы использовать для удара в северо-западном направлении с тем, чтобы свернуть оборону противника по р. Нарев и р. Висла и тем самым обеспечить форсирование р. Нарев левому крылу 2-го Белорусского фронта и р. Висла центральным армиям своего фронта. В дальнейшем иметь в виду наступать в общем направлении на Торн и Лодзь…»[305]

Ставка ВГК, стремясь активизировать наступательный порыв войск 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов, 29 июля направила им директиву № 220166, в которой говорилось:

«Приказ Ставки о форсировании р. Висла и захвате плацдармов названными в приказе армиями нельзя понимать так, что другие армии должны сидеть сложа руки и не пытаться форсировать Вислу. Командование фронта обязано максимально обеспечить переправочными средствами те армии, в полосе которых Висла должна быть форсирована согласно приказу Ставки. Однако и другие армии при наличии возможности также должны форсировать р. Висла. Придавая большое значение делу форсирования Вислы, Ставка обязывает вас довести до сведения всех командармов вашего фронта, что бойцы и командиры, отличившиеся при форсировании Вислы, получат специальные награды орденами вплоть до присвоения звания Героя Советского Союза»[306].

Одновременно Сталин возложил на маршала Жукова не только координацию, но и руководство операциями, проводимыми войсками 1-го Украинского, 1-го и 2-го Белорусских фронтов.

В директиве № 220162 Ставки ВГК задача на овладение Варшавой не ставилась, так как в ее распоряжении не имелось крупных резервов, которые она могла бы выделить в распоряжение маршала Рокоссовского. В этот период советские войска вели упорные бои с противником в Прибалтике и Восточной Пруссии. Войска 1-го Украинского фронта, только что освободившие Львов, пытались захватить плацдарм за Вислой в районе Сандомира.

Войска 1-го Белорусского фронта продолжали развивать успешное наступление. Соединения 2-й танковой армии, действовавшие на варшавском направлении, 30 июля вышли на подступы к Праге. Однако Модель своевременно предпринял контрмеры: к вечеру 31 июля перед 2-й танковой армией появились спешно переброшенные с других участков фронта 19-я танковая дивизия, танковые дивизии СС «Мертвая голова», «Викинг», парашютно-танковая дивизия «Герман Геринг» и ряд пехотных соединений 2-й армии. Одновременно активизировала свою деятельность вражеская авиация.

Утром 1 августа ударная группировка Моделя, находившаяся под защитой мощных инженерных сооружений на подступах к Праге, нанесла контрудар по соединениям 2-й танковой армии. В результате они оказались в тяжелом положении. К тому же армия, преодолев за десять дней более 300 км, испытывала острый недостаток в горючем и боеприпасах. Тылы отстали и не могли обеспечить своевременный подвоз всего необходимого для продолжения наступления. Танковые корпуса отражали до 10–12 атак в сутки. 2 августа частям 19-й танковой дивизии противника удалось вклиниться на стыке 3-го и 8-го гвардейского танковых корпусов. Командующий армией генерал Радзиевский принял решение нанести контрудар во фланг и в тыл прорвавшимся частям врага. В 10 часов, после мощного огневого налета реактивной артиллерии, соединения и части армии нанесли удар по правому флангу 19-й танковой дивизии. В результате прорвавшийся противник был отрезан от остальных сил и к 12 часам уничтожен. Между танковыми корпусами армии была восстановлена тесная локтевая связь, а вклинение вражеских войск в оборону ликвидировано.

В то время как 2-я танковая армия вела тяжелые бои, войска польской 1-й армии попытались 31 июля форсировать Вислу, но не смогли этого сделать. Более успешно действовала 8-я гвардейская армия генерала В. И. Чуйкова. Около 12 часов 31 июля маршал Рокоссовский вызвал командарма к ВЧ и сказал:

– Вам необходимо подготовиться, чтобы дня через три начать форсирование Вислы на участке Мацеевице, Стенжица с целью захвата плацдарма. План форсирования желательно получить кратко шифром к 14 часам 1 августа.

– Задача мне понятна, – ответил Василий Иванович, – но форсировать прошу разрешить на участке устье реки Вильга, Подвебже, чтобы на флангах плацдарма были реки Пилица и Радомка. Форсирование могу начать не через три дня, а завтра с утра, так как вся подготовительная работа у нас проведена. Чем скорее начнем, тем больше гарантий на успех.

– У вас мало артиллерии и переправочных средств. Фронт может вам кое-что подбросить не ранее как через три дня. Ставка Верховного Главнокомандования придает большое значение форсированию Вислы и требует от нас максимально обеспечить выполнение этой сложной задачи.

– Мне это понятно. Но я рассчитываю прежде всего на внезапность. Что касается средств усиления, то при внезапности, думаю, обойдусь тем, что имею. Прошу разрешить начать завтра с утра.

– Хорошо, я согласен, – сказал Рокоссовский. – Но продумайте, взвесьте все еще раз и доложите окончательно ваш краткий план. Доведите до сведения командиров всех степеней, что бойцы и командиры, отличившиеся при форсировании Вислы, будут представлены к наградам вплоть до присвоения звания Героя Советского Союза.

– Будет сделано! Начинаю завтра утром. Краткий план доложу немедленно.

После окончания разговора генерал Чуйков вместе с начальником штаба армии быстро набросал план действий, который был направлен в штаб фронта. С 5 до 8 часов утра намечалось осуществить пристрелку и разведку боем батальонами от каждой дивизии. При удачных действиях разведка должна была перерасти в наступление. В случае если разведка боем не достигнет своей цели, планировалось установить часовую паузу для уточнения целей и увязки взаимодействия. В ходе разведки боем штурмовой авиации предстояло наносить удары по переднему краю обороны противника. В 9 часов начиналась артиллерийская подготовка атаки и переправа через Вислу всех сил армии.

«Не было ли в повторении приема с разведкой боем, перерастающей в наступление главных сил, опасного для нас шаблона? – задавал себе впоследствии вопрос В. И. Чуйков. – Мог ли на этот раз противник предугадать наши действия? Я с достаточной серьезностью относился к немецкому командованию и понимал, что оно могло разгадать этот прием. Ну и что же? Если этот прием и разгадан, то что-либо предпринять против его применения нелегко. Есть такого рода тактические приемы, которые действуют безотказно. Предположим, противник разгадал, что наша разведка боем должна перерасти в общее наступление. Что он может сделать? У нас преимущество во всех видах вооружения… Разведывательные отряды пошли в атаку. Что он предпримет? Оставит первые траншеи и отойдет. Прекрасно. С малой затратой артиллерийских снарядов мы занимаем его первые траншеи и тут же усиливаем разведотряды главными силами армии. С малыми потерями мы ломаем его первую позицию обороны. Противник принимает бой с нашими разведотрядами. Это нам и нужно. Он в траншеях первой позиции. Мы его подвергаем артиллерийской обработке, мы его прихватываем на месте и наносим по нему удар молота – удар всеми нашими силами. Опять его позиции сбиты… Нет, не имело смысла отказываться и на этот раз от этого приема. Именно здесь, на берегах Вислы, наши бойцы его назвали разведывательным эшелоном»[307].

Интуиция и опыт не подвели генерала Чуйкова. Его войска с утра 1 августа приступили к форсированию Вислы в районе Магнушева, а к исходу дня захватили на западном берегу реки плацдарм шириной в 15 км и глубиной до 10. К 4 августа вся 8-я гвардейская армия была уже на плацдарме, вплоть до танков и тяжелой артиллерии.

В результате Люблин-Брестской операции было завершено освобождение юго-западных областей Белоруссии и восточных районов Польши. В ходе операции войска 1-го Белорусского фронта продвинулись на 260 км, форсировали с ходу Вислу, захватили плацдармы на ее западном берегу, создав благоприятные условия для последующего наступления на варшавско-берлинском направлении. В этой операции маршал Рокоссовский снова продемонстрировал высокие полководческие качества. Особенностями операции являлись: ведение наступления группировками войск фронта на удаленных друг от друга направлениях, одна из них переходила в наступление из заблаговременно подготовленного исходного района, а другая – с ходу, после завершения предыдущей операции; непрерывное оперативное взаимодействие между войсками правого и левого крыльев фронта; решительное массирование сил и средств на направлениях главных ударов фронта и армий; широкое маневрирование подвижными войсками; применение различных способов разгрома вражеских группировок: брестской – путем окружения и последующего уничтожения; люблинской – нанесением глубоких рассекающих ударов; форсирование с ходу крупных водных преград с захватом и расширением плацдармов.

Окончание Люблин-Брестской операции совпало с началом восстания в Варшаве. Командование Армии Крайовы с этой целью разработало план под условным названием «Буря». Он был одобрен премьер-министром польского эмигрантского правительства С. Миколайчиком. Согласно плану в момент вступления Красной Армии на территорию Польши, – а под ней понималась Польша в границах на 1 сентября 1939 г., в том числе Западные Украина и Белоруссия, – отряды Армии Крайовы должны были выступить против арьергардов немецких войск и содействовать переходу политической власти на освобожденной территории в руки вышедших из подполья сторонников эмигрантского правительства.

«Когда армии Рокоссовского, казалось, неудержимо продвигались к польской столице, – пишет К. Типпельскирх, – польское подпольное движение сочло, что час восстания пробил. Не обошлось, конечно, и без подстрекательства со стороны англичан. Ведь призывать к восстанию население столиц, освобождение которых приближалось, стало со времени освобождения Рима и позднее Парижа их обычаем. Восстание вспыхнуло 1 августа, когда сила русского удара уже иссякла и русские отказались от намерения овладеть польской столицей с хода. Вследствие этого польские повстанцы оказались предоставленными самим себе»[308].

Еще накануне вступления Красной Армии на территорию Польши военный совет польской 1-й армии обратился к соотечественникам с призывом помогать «советским войскам уничтожать немецкие вооруженные силы», подниматься на борьбу с оружием в руках и готовиться к восстанию». Аналогичные призывы исходили и от командования Армии Людовой. Ясно было, что схватка за власть в освобожденной Польше между прозападными и просоветски ориентированными силами неминуема.

21 июля, в день создания ПКНО, генерал Т. Бур-Комаровский доложил по радио эмигрантскому правительству: «Я отдал приказ о состоянии готовности к восстанию с часу ночи 25 июля»[309]. Правительство Миколайчика сообщило 25 июля своему политическому представителю в Варшаве и командованию АК, что они самостоятельно могут принять решение о начале восстания. В это время Миколайчик находился в Москве, где состоялась его беседа с В. М. Молотовым. Польский премьер, подчеркнув, что сам он представляет силы, желающие сотрудничать с СССР и «иметь за собой почти все население Польши», заявил, что все польские вооруженные силы получили приказ вести борьбу совместно с советскими вооруженными силами. Молотов, в свою очередь, заметил, что у него есть сведения «не совсем такого характера». Миколайчик сообщил, что «польское правительство обдумывало план генерального восстания в Варшаве и хотело бы просить советское правительство о бомбардировках аэродромов около Варшавы». Он также сказал, что план предложен правительству Великобритании с просьбой передать его советскому правительству[310].

Таким образом, между польским эмигрантским правительством и правительством СССР не удалось достигнуть какого-либо взаимопонимания по вопросу о предстоящем восстании в Варшаве. Отношение польского эмигрантского правительства и командования Армии Крайовой к военному сотрудничеству с Советским Союзом было сформулировано еще в мае 1944 г. Оно заключалось в следующем:

«Разница в наших отношениях к немцам и Советам заключается в том, что, не имея достаточно сил для борьбы на два фронта, должны мы соединиться с одним врагом для победы над вторым… При определенных условиях мы готовы к сотрудничеству с Россией в военных действиях, но отмежевываемся от нее политически»[311].

Свое отношение к Армии Крайовой Ставка ВГК выразила в директиве № 220169, направленной 31 июля командующим войсками 1-го Украинского, 1, 2 и 3-го Белорусских фронтов, Главнокомандующему Вооруженных Сил Польши и командующему польской 1-й армией. Учитывая, что территория Польши восточнее Вислы в большей своей части освобождена от немецких захватчиков, требовалось «вооруженные отряды Армии Крайовой, подчиненные Польскому комитету национального освобождения, желающие продолжать борьбу с немецкими захватчиками, направлять в распоряжение командующего 1-й Польской армией (Берлинга) для того, чтобы влить их в ряды регулярной польской армии». Те отряды, в которых имелись «немецкие агенты», следовало немедленно разоружать, офицерский состав отрядов интернировать, а рядовой и младший начсостав направлять в отдельные запасные батальоны 1-й Польской армии[312].

К. К. Рокоссовский в своих мемуарах следующим образом характеризовал Армию Крайову:

«От первой же встречи с представителями этой организации у нас остался неприятный осадок. Получив данные, что в лесах севернее Люблина находится польское соединение, именующее себя 7-й дивизией АК, мы решили послать туда для связи нескольких штабных командиров. Встреча состоялась. Офицеры-аковцы, носившие польскую форму, держались надменно, отвергли предложение о взаимодействии в боях против немецко-фашистских войск, заявили, что АК подчиняется только распоряжениям польского лондонского правительства и его уполномоченных… Они так определили отношение к нам: «Против Красной Армии оружие применять не будем, но и никаких контактов иметь не хотим»[313].

Восстание в Варшаве началось 1 августа.

«Это известие сильно нас встревожило, – вспоминал Рокоссовский. – Штаб фронта немедленно занялся сбором сведений и уточнением масштаба восстания и его характера. Все произошло настолько неожиданно, что мы терялись в догадках и вначале думали: не немцы ли распространяют эти слухи, а если так, то с какой целью? Ведь, откровенно говоря, самым неудачным временем для начала восстания было именно то, в какое оно началось. Как будто руководители восстания нарочно выбрали время, чтобы потерпеть поражение… Вот такие мысли невольно лезли в голову. В это время 48-я и 65-я армии вели бои в ста с лишним километрах восточнее и северо-восточнее Варшавы (наше правое крыло было ослаблено уходом в резерв Ставки двух армий, а предстояло еще, разгромив сильного противника, выйти к Нареву и овладеть плацдармами на его западном берегу). 70-я армия только что овладела Брестом и очищала район от остатков окруженных там немецких войск. 47-я армия вела бои в районе Седлеца фронтом на север. 2-я танковая армия, ввязавшись в бой на подступах к Праге (предместье Варшавы на восточном берегу Вислы), отражала контратаки танковых соединений противника. 1-я польская армия, 8-я гвардейская и 69-я форсировали Вислу южнее Варшавы у Магнушева и Пулавы, захватили и стали расширять плацдармы на ее западном берегу – в этом состояла основная задача войск левого крыла, они могли и обязаны были ее выполнить. Вот таким было положение войск нашего фронта в момент, когда в столице Польши вспыхнуло восстание»[314].

Командование Армии Крайовой, начав восстание, плохо подготовило его в военно-техническом отношении. Против гарнизона немецких войск численностью 16 тыс. человек, вооруженных артиллерией, танками и авиацией, выступило 25–35 тыс. повстанцев, из которых лишь 10 % были оснащены легким стрелковым оружием, боеприпасов же имелось не более чем на два-три дня. Обстановка в Варшаве складывалась не в пользу повстанцев. Многие подпольные организации не были оповещены о сроках начала восстания и потому вступили в борьбу разрозненно. В первый день сражалось не более 40 % боевых сил. Они не смогли захватить ключевые объекты столицы: вокзалы, мосты, почтовые отделения, командные пункты.

Однако когда восстание началось, в нем приняло участие и население Варшавы. На улицах города возводились баррикады. Руководство Польской Рабочей партии и командование Армии Людовой приняли 3 августа решение примкнуть к восстанию, хотя признавали его цели реакционными. В первые дни удалось освободить ряд районов города. Но затем положение с каждым днем ухудшалось. Не хватало боеприпасов, медикаментов, продовольствия, воды. Повстанцы несли большие потери. Противник же, быстро наращивая силы, стал теснить патриотов. Им пришлось оставить большую часть освобожденных районов города. Теперь они удерживали лишь центр Варшавы.

Правительство Советского Союза, несмотря на заверения Миколайчика, не получило до начала восстания от английского правительства сведения об этом. И это несмотря на то, что правительство Великобритании располагало такой информацией. Только 2 августа в Генеральный штаб Красной Армии поступило сообщение о том, что в Варшаве 1 августа в 17 часов начались бои, поляки просят прислать им необходимые боеприпасы и противотанковое оружие, а также оказать помощь «немедленной атакой извне»[315].

Эта информация 3 августа была направлена Молотову. Сталин принял представителей польского эмигрантского правительства во главе с Миколайчиком. В протоколе этой встречи, опубликованном в Польше, отмечалось, что польский премьер говорил об освобождении Варшавы «со дня на день», об успехах подпольной армии в борьбе с немецкими войсками и о необходимости помощи извне в форме поставок оружия. Сталин выразил сомнение относительно действий Армии Крайовы, заявив, что в современной войне армия без артиллерии, танков и авиации, даже без достаточного количества легкого стрелкового оружия не имеет никакого значения и он не представляет, как Армия Крайова может изгнать противника из Варшавы. Сталин добавил также, что не допустит акций АК за линией фронта, в тылу Красной Армии, а также заявлений о новой оккупации Польши.

Б. В. Соколов в книге «Рокоссовский», излагая результаты этой встречи, отмечал, что «в этот момент Иосиф Виссарионович твердо решил: Красная Армия варшавским повстанцам помогать не будет»[316]. Это утверждение, на наш взгляд, не имеет под собой какой-либо основы. Для того чтобы ответить на вопрос, могли ли войска 1-го Белорусского фронта оказать помощь восставшим варшавянам, необходимо посмотреть на то, в каком же состоянии они находились.

Рокоссовский нисколько не сгущал краски в своих мемуарах. Модель не оставлял попыток ударами во фланг и в тыл разгромить соединения 1-го Белорусского фронта, форсировавшие Вислу южнее польской столицы. 3 августа противник нанес сильный удар по правому флангу 2-й танковой армии. В результате между частями 2-й танковой армии и контрударной группировкой противника завязалось встречное сражение. В оперативной сводке № 217 (1255) Генерального штаба Красной Армии отмечалось:

«…8. 1-й Белорусский фронт.

Противник на правом крыле фронта, отойдя на заранее подготовленный рубеж, организованным огнем и частными контратаками оказывал ожесточенное сопротивление наступавшим нашим войскам. Одновременно, продолжая усиливать варшавскую группировку частями танковой дивизии СС «Мертвая голова», танковой дивизии СС «Викинг», 19-й танковой дивизии и танковой дивизии «Герман Геринг», перешел в контрнаступление против частей 2-й танковой армии, стремясь отбросить их в юго-восточном направлении. На левом крыле противник оказывал упорное огневое сопротивление наступавшим частям фронта и контратаками пытался отбросить переправившиеся наши части на восточный берег р. Висла»[317].

Войска Моделя, опиравшиеся на сильный Варшавский укрепленный район, оказались в более выигрышном положении. Однако благодаря своевременному вводу в бой резервов 2-й танковой армии, героизму и выдержке воинов-танкистов все попытки врага отбросить части армии с занимаемых позиций были отражены. Находясь в отрыве от основных сил фронта на 20–30 км, она самостоятельно вела оборону в течение трех суток при недостаточном авиационном прикрытии – всего один истребительный авиационный полк 6-й воздушной армии. Об ожесточенности боев можно судить по тем потерям, которые понесли соединения армии – 284 танка и САУ, из них 40 % безвозвратно[318]. С подходом соединений 47-й армии 2-я танковая армия была выведена в резерв фронта.

В последующем в оперативных сводках Генштаба Красной Армии в разделе, посвященном 1-му Белорусскому фронту, встречаем одно и то же: войска «отражали атаки противника вост. г. Варшава», «отражая контратаки противника, на отдельных участках вели бои за улучшение занимаемых позиций», «отбивали танковые атаки противника на западном берегу р. Висла»…

В сложившейся ситуации, по свидетельству Рокоссовского, его войска уже не могли рассчитывать на успех.

«На этом отрезке фронта сложилось весьма неприглядное положение, – пишет Константин Константинович, – войска двух армий, развернувшись фронтом на север, вытянулись в нитку, введя в бой все свои резервы; не оставалось ничего и во фронтовом резерве»[319].

Рассчитывать на помощь других фронтов также не приходилось: правый сосед 1-го Белорусского – 2-й Белорусский фронт несколько отстал. Единственным выходом было бы – ускорить продвижение от Бреста 70-й армии и скорее вытянуть войска, застрявшие в Беловежской Пуще. Но 65-я армия, быстро преодолев ее лесные массивы, не встречая особого сопротивления противника и вырвавшись вперед, была атакована частями двух танковых дивизий. Они врезались в центр армии, разъединили ее войска на несколько групп, лишив командующего на некоторое время связи с большинством соединений. В конце концов советские и немецкие части перемешались, так что трудно было разобрать, где кто. Бой принял очаговый характер. Рокоссовский, ожидавший, что 65-я армия окажет помощь сражавшимся под Варшавой 2-й танковой и 47-й армиям, наоборот, вынужден был послать ей на выручку стрелковый корпус и танковую бригаду. Благодаря их помощи армии удалось относительно успешно выбраться из этой неприятной ситуации. Наступление войск 1-го Белорусского фронта в районе Варшавы постепенно затихло.

С мнением Рокоссовского, изложенным в его мемуарах, мы уже познакомились. А теперь посмотрим, что он и Жуков докладывали 6 августа Сталину:

«1. Сильная группировка противника действует на участке Соколув, Подляски, Огрудек (10 км сев. Калушин), п. Станисланув, Воломин, Прага.

2. Для разгрома этой группировки противника у нас оказалось недостаточно сил».

Жуков и Рокоссовский просили разрешить им воспользоваться последней возможностью – ввести в сражение только что выделенную в резерв 70-ю армию, состоявшую из четырех дивизий, и дать на подготовку операции три дня. В докладе подчеркивалось:

«Раньше 10 августа перейти в наступление не представляется возможным в связи с тем, что до этого времени мы не успеваем подвезти минимально необходимого количества боеприпасов».

Как мы видим, воспоминания Рокоссовского и доклад Сталину по содержанию не отличались друг от друга.

Модель поспешил отрапортовать Гитлеру, что важный рубеж удержан. Несмотря на то что войска группы армий «Центр» понесли тяжелое поражение, Модель не только сохранил, но и приумножил доверие к себе фюрера. 17 августа Модель получил бриллианты к Рыцарскому кресту, став одним из немногих обладателей высшего знака отличия. Одновременно «пожарный фюрера» получил новое назначение – главнокомандующим группами армий «Запад» и «Б». Моделю, этому «хитрому лису», снова удалось уйти от Рокоссовского и избежать полного разгрома.

Представитель Ставки ВГК маршал Жуков и командующий 1-м Белорусским фронтом не хотели смириться с тем, что Варшава по-прежнему находится в руках врага. 8 августа они представили Сталину предложения по плану операции, которую предполагалось начать 25 августа всеми силами фронта с целью занятия Варшавы. Эти предложения базировались на точном расчете времени, в течение которого необходимо было осуществить следующие подготовительные мероприятия: с 10 по 20 августа провести операцию армиями правого и левого крыльев 1-го Белорусского фронта; перегруппировку войск, подвоз горюче-смазочных материалов и боеприпасов, пополнение частей[320].

9 августа Сталин снова принял Миколайчика, который просил немедленно помочь восставшей Варшаве оружием, прежде всего гранатами, стрелковым оружием и боеприпасами. На это Сталин ответил:

– Все эти действия в Варшаве кажутся нереальными. Могло бы быть иначе, если бы наши войска подходили к Варшаве, но, к сожалению, этого не произошло. Я рассчитывал, что мы войдем в Варшаву 6 августа, но нам это не удалось.

Указав на сильное сопротивление противника, которое встретили советские войска в боях за Прагу, Сталин сказал:

– У меня нет сомнений, что мы преодолеем и эти трудности, но для этих целей мы должны перегруппировать наши силы и ввести артиллерию. Все это требует времени.

Сталин выразил сомнение относительно эффективности помощи повстанцам с воздуха, поскольку таким образом можно доставлять лишь определенное количество винтовок и пулеметов, но не артиллерию, и сделать это в городе с опасной концентрацией немецких сил – чрезвычайно трудная задача. Однако, добавил он, «мы должны попытаться, мы сделаем все, что от нас зависит, чтобы помочь Варшаве».

Ввод в сражение уставших и обескровленных дивизий 70-й армии положения не изменил. Варшава была рядом, но прорваться к ней не удавалось, каждый шаг стоил огромного труда.

12 августа генерал Бур-Комаровский, уже не раз обращавшийся к эмигрантскому правительству с просьбой об оказания помощи, снова просит срочно прислать оружие, боеприпасы и высадить десант в Варшаве. Но помощь поступала мизерная. Англичане отказались послать в Варшаву парашютный десант, но согласились организовать помощь с воздуха. Авиация Великобритании, действуя с аэродромов Италии, в ночь на 4, 8 и 12 августа доставила повстанцам 86 т грузов, в основном оружие и продовольствие. 14 августа союзники поставили перед советским руководством вопрос о челночных полетах американских бомбардировщиков из Бари (Италия) на советские базы, чтобы оказывать более эффективную помощь повстанцам путем сбрасывания необходимых им грузов. Ответ советских руководителей, упрекавших союзников в том, что они своевременно не поставили их в известность о готовившемся восстании, был отрицательным. 16 августа Сталин сообщил премьер-министру Великобритании Черчиллю:

«После беседы с Миколайчиком я распорядился, чтобы командование Красной Армии интенсивно сбрасывало вооружение в район Варшавы… В дальнейшем, ознакомившись ближе с варшавским делом, я убедился, что варшавская акция представляет безрассудную, ужасную авантюру, стоящую населению больших жертв»[321].

Исходя из этого, писал Сталин, советское командование пришло к выводу о необходимости отмежевания от нее.

20 августа президент США Ф. Рузвельт и У. Черчилль обратились с посланием к И. В. Сталину. Нужно сделать все, полагали они, чтобы спасти как можно больше патриотов, находящихся в Варшаве. В своем ответе от 22 августа Сталин заявил, что «рано или поздно, но правда о кучке преступников, затеявших ради захвата власти варшавскую авантюру, станет всем известна» и что восстание, привлекающее усиленное внимание немцев к Варшаве, с военной точки зрения не выгодно ни Красной Армии, ни полякам. Сталин сообщал, что советские войска делают все возможное, чтобы сломить контратаки противника и предпринять «новое широкое наступление под Варшавой»[322].

Об этом говорил и маршал Рокоссовский 26 августа корреспонденту английской газеты «Санди таймс» и радиокомпании Би-би-си А. Верту.

– Я не могу входить в детали, – говорил Константин Константинович. – Скажу вам только следующее. После нескольких недель тяжелых боев в Белоруссии и в Восточной Польше мы в конечном счете подошли примерно 1 августа к окраинам Праги. В этот момент немцы бросили в бой четыре танковые дивизии, и мы были оттеснены назад.

– Как далеко назад?

– Не могу вам точно сказать, но, скажем, километров на сто.

– И вы все еще продолжаете отступать?

– Нет, теперь мы наступаем, но медленно.

– Думали ли вы 1 августа (как дал понять в тот день корреспондент «Правды»), что сможете уже через несколько дней овладеть Варшавой?

– Если бы немцы не бросили в бой всех этих танков, мы смогли бы взять Варшаву, хотя и не лобовой атакой, но шансов на это никогда не было больше 50 из 100. Не исключена была возможность немецкой контратаки в районе Праги, хотя теперь нам известно, что до прибытия этих четырех танковых дивизий немцы в Варшаве впали в панику и в большой спешке начали собирать чемоданы.

– Было ли Варшавское восстание оправданным в таких обстоятельствах?

– Нет, это была грубая ошибка. Повстанцы начали его на собственный страх и риск, не проконсультировавшись с нами.

– Но ведь была передача Московского радио, призывавшая их к восстанию?

– Ну, это были обычные разговоры. Подобные же призывы к восстанию передавались радиостанцией «Свит» Армии Крайовой, а также польской редакцией Би-би-си – так мне по крайней мере говорили, сам я не слышал. Будем рассуждать серьезно. Вооруженное восстание в таком месте, как Варшава, могло бы оказаться успешным только в том случае, если бы оно было тщательно скоординировано с действиями Красной Армии. Правильный выбор времени являлся здесь делом огромнейшей важности. Варшавские повстанцы были плохо вооружены, и восстание имело бы смысл только в том случае, если бы мы были уже готовы вступить в Варшаву. Подобной готовности у нас не было ни на одном из этапов боев за Варшаву, и я признаю, что некоторые советские корреспонденты проявили 1 августа излишний оптимизм. Нас теснили, и мы даже при самых благоприятных обстоятельствах не смогли бы овладеть Варшавой раньше середины августа. Но обстоятельства не сложились удачно, они были неблагоприятны для нас. На войне такие вещи случаются. Нечто подобное произошло в марте 1943 года под Харьковом и прошлой зимой под Житомиром.

– Есть ли у вас шансы на то, что в ближайшие несколько недель вы сможете взять Прагу?

– Это не предмет для обсуждения. Единственное, что я могу вам сказать, так это то, что мы будем стараться овладеть и Прагой, и Варшавой, но это будет нелегко.

– Но у вас есть плацдармы к югу от Варшавы.

– Да, однако немцы из кожи вон лезут, чтобы ликвидировать их. Нам очень трудно их удерживать, и мы теряем много людей. Учтите, что у нас за плечами более двух месяцев непрерывных боев. Мы освободили всю Белоруссию и почти четвертую часть Польши, но ведь и Красная Армия может временами уставать. Наши потери были очень велики.

– А вы не можете оказать варшавским повстанцам помощь с воздуха?

– Мы пытаемся это делать, но, по правде говоря, пользы от этого мало. Повстанцы закрепились только в отдельных точках Варшавы, и большинство грузов попадает к немцам.

– Почему же вы не можете разрешить английским и американским самолетам приземляться в тылу у русских войск, после того как они сбросят свои грузы в Варшаве? Ваш отказ вызвал в Англии и Америке страшный шум…

– Военная обстановка на участке к востоку от Вислы гораздо сложнее, чем вы себе представляете. И мы не хотим, чтобы именно сейчас там вдобавок ко всему находились еще и английские и американские самолеты. Думаю, что через пару недель мы сами сможем снабжать Варшаву с помощью наших низколетящих самолетов, если повстанцы будут располагать сколько-нибудь различимым с воздуха участком территории в городе. Но сбрасывание грузов в Варшаве с большой высоты, как это делают самолеты союзников, практически совершенно бесполезно.

– Не производит ли происходящая в Варшаве кровавая бойня и сопутствующие ей разрушения деморализующего воздействия на местное польское население?

– Конечно, производит. Но командование Армии Крайовой совершило страшную ошибку. Мы, Красная Армия, ведем военные действия в Польше, мы та сила, которая в течение ближайших месяцев освободит всю Польшу, а Бур-Комаровский вместе со своими приспешниками ввалился сюда, как рыжий в цирке – как тот клоун, что появляется на арене в самый неподходящий момент и оказывается завернутым в ковер… Если бы здесь речь шла всего-навсего о клоунаде, это не имело бы никакого значения, но речь идет о политической авантюре, и авантюра эта будет стоить Польше сотни тысяч жизней. Это ужасающая трагедия, и сейчас всю вину за нее пытаются переложить на нас. Мне больно думать о тысячах и тысячах людей, погибших в нашей борьбе за освобождение Польши. Неужели же вы считаете, что мы не взяли бы Варшаву, если бы были в состоянии это сделать? Сама мысль о том, будто мы в некотором смысле боимся Армии Крайовой, нелепа до идиотизма.

Беседа маршала Рокоссовского с английским корреспондентом, как отмечалось, состоялась 26 августа, а через три дня завершилась Белорусская стратегическая наступательная операция. В ходе операции войска 1-го Прибалтийского, 1, 2 и 3-го Белорусских фронтов разгромили группу армий «Центр», нанесли поражение группам армий «Север» и «Северная Украина». 17 дивизий и 3 бригады были полностью уничтожены, а 50 дивизий лишились более половины своего состава, уничтожено около 2000 самолетов противника. Потери врага составили около 409, 4 тыс. солдат и офицеров, в том числе 255, 4 тыс. безвозвратно. В плен попало более 200 тыс. человек[323].

Генерал Г. Гудериан, оценивая итоги наступления советских войск, писал:

«Этим ударом в крайне тяжелое положение была поставлена не только группа армий «Центр», но и группа армий «Север»»[324].

Победа в операции «Багратион» досталась дорогой ценой. Потери советских войск составили: безвозвратные – 178 507 человек, санитарные – 587 308 человек, в боевой технике и оружии – 2957 танков и САУ, 2447 орудий и минометов, 822 боевых самолета и 183,5 тыс. единиц стрелкового оружия[325]. Больше всего потерь (безвозвратных и санитарных) было на 1-м Белорусском фронте – 281,4 тыс. человек. Это было вызвано упорным сопротивлением противника, мощью его обороны, трудностями форсирования водных преград, не всегда эффективной артиллерийской и авиационной подготовкой, недостаточно тесным взаимодействием наземных войск с авиацией, слабой подготовкой вновь призванного пополнения.

В то же время в ходе операции «Багратион» маршал Рокоссовский приобрел значительный опыт организации окружения и уничтожения крупных группировок противника в короткие сроки и в самых различных условиях обстановки. В целом успешно были решены проблемы прорыва мощной вражеской обороны, быстрого развития успеха в оперативной глубине за счет умелого использования танковых объединений и соединений. Генерал армии П. И. Батов, оценивая вклад К. К. Рокоссовского в достижение цели операции «Багратион», писал:

«Думаю, что не ошибусь, назвав Белорусскую операцию одним из самых замечательных достижений в блестящей полководческой деятельности К. К. Рокоссовского. Однако сам он, будучи человеком весьма скромным, никогда и нигде не подчеркивал своих личных заслуг в этой операции»[326].

После завершения операции «Багратион» Ставка ВГК 29 августа поставила войскам 1-го Белорусского фронта следующую задачу:

«Левому крылу войск фронта с получением настоящей директивы перейти к жесткой обороне. Правым крылом продолжать наступление с задачей к 4–5.09 выйти на р. Нарев до устья и захватить плацдармы на западном берегу реки в районе Пултуск, Сероцк, после чего также перейти к жесткой обороне. Особое внимание уделить обороне на направлениях: Ружан, Острув Мазовецки, Чижев; Пултуск, Вышкув, Венгров; Варшава, Минск Мазовецкий, Демблин, Лукув; Радом, Люблин и удержанию плацдармов на западном берегу рек Висла и Нарев»[327].

Ставка ВГК требовала создать глубоко эшелонированную оборону, оборудовать не менее трех оборонительных рубежей общей глубиной 30–40 км, имея на основных направлениях сильные корпусные, армейские и фронтовые резервы.

Представитель Ставки ВГК маршал Жуков и командующий 1-м Белорусским фронтом маршал Рокоссовский планировали, как мы помним, начать 25 августа наступление с целью занятия Варшавы. Однако к этому времени не удалось завершить все подготовительные мероприятия. В начале сентября Рокоссовский получил сведения разведки о том, что немецкие танковые части, находившиеся до этого под Прагой, атакуют плацдармы на Висле, южнее Варшавы. Значит, решил Константин Константинович, враг не ожидает наступления на Варшаву, раз ослабил свою группировку там. Немедленно об этом было доложено Сталину, и тот отдал соответствующий приказ.

В мемуарах генерал-полковника М. Х. Калашника «Испытание огнем» подробно рассказывается, как готовилось наступление на Варшаву, чем мы и воспользуемся.

4 сентября маршал К. К. Рокоссовский прибыл в штаб 47-й армии. Он провел совещание, на котором присутствовали командующий армией генерал Н. И. Гусев, начальник штаба армии, члены Военного совета, командующие родами войск, некоторые начальники отделов штаба. Рокоссовский ознакомил присутствующих с приказом на наступление. Войскам армии предстояло нанести главный удар и во взаимодействии с соседями, соединениями 70-й армии и польской 1-й армии, прорвать оборону противника, взломать варшавский оборонительный обвод противника, выйти к Висле, овладеть крепостью и городом Прага. Из резерва фронта 47-й армии выделялись дополнительные войска, главным образом артиллерийские и танковые части, подразделения реактивных минометов. На подготовку операции отводилось пять суток.

Подойдя к висевшей на стене карте, Рокоссовский обвел указкой полосу наступления и ровным, спокойным голосом сказал:

– Задача армии не из легких. Оборона противника на подступах к Праге глубоко эшелонирована. Он на весь мир кричит, что Прага – неприступная крепость. И хотя мы уже привыкли брать «неприступные» укрепления врага, на этот раз перед нами серьезнейшее препятствие. Сил и средств у 47-й армии, с учетом выделяемых ей дополнительных войск, вполне достаточно, чтобы они успешно выполнили боевую задачу, быстро и организованно провели операцию. Тем не менее потребуются большое искусство, образцовая слаженность и умелое взаимодействие между всеми родами войск, чтобы сломить сопротивление противника. Ни в коем случае не следует ориентировать людей на легкую победу, одновременно необходимо сделать все возможное, чтобы избежать лишних, неоправданных потерь, как в живой силе, так и в технике.

Особое внимание Константин Константинович обратил на необходимость соблюдать скрытность подготовки к прорыву вражеской обороны.

– Внезапность, неожиданность мощного удара – половина победы, – сказал он. – Об этом не следует забывать ни на минуту. Важно и то, чтобы каждый солдат, каждый сержант и офицер знал цель операции, ее военно-политическое значение, свои конкретные боевые задачи на различных этапах наступления.

Маршал побывал в частях, беседовал с командирами и политработниками, с солдатами и сержантами. Сопровождали его в этой поездке генерал Н. И. Гусев и начальник политотдела армии М. Х. Калашник.

«На меня произвело большое впечатление умение маршала вести разговор с людьми, – вспоминал генерал-полковник Калашник. – Он мог каждого вызвать на откровенность, направить разговор на самое нужное, дать необходимый совет, подметить даже мелкое на первый взгляд упущение. Создавалось впечатление, что жизнь того или иного полка, который мы посещали, он знает не хуже его командира. Объяснялось это, безусловно, тем, что командующий фронтом досконально знал войска, в полной мере был осведомлен об их нуждах и запросах, умел видеть то главное, основное, что в конце концов определяло успех или неудачу на поле боя. Высокий, стройный, мужественно-красивый, с блестящей военной выправкой, он обладал каким-то особым обаянием, солдаты смотрели на маршала с гордостью и любовью»[328].

5 сентября правительство Великобритании снова обратилось к советскому руководству с просьбой разрешить американским самолетам приземлиться на советских аэродромах. В своем ответном послании 9 сентября советское правительство, не отказываясь от своего мнения относительно характера восстания и малой эффективности помощи повстанцам с воздуха, все же дало согласие на совместную с англичанами и американцами организацию такой помощи по заранее намеченному плану. Американским самолетам было разрешено приземлиться в Полтаве.

В целях оказания помощи восставшим войска 2-го Белорусского фронта 6 сентября штурмом овладели городом Остроленко, который прикрывал подступы к Варшаве.

Наступление войск 47-й армии 1-го Белорусского фронта началось в полдень 10 сентября. Выбор времени перехода в наступление еще раз подчеркивает нестандартный подход маршала Рокоссовского к решению поставленных задач. Он старался избежать шаблона, так как противник привык к тому, что наступление обычно начинается утром. Наступлению предшествовала мощная артиллерийская подготовка, продолжавшаяся более часа. Плотность артиллерии составляла 160 орудий на 1 км фронта прорыва. Кроме того, несколько залпов обрушили на оборону противника батареи «катюш». Сразу после артподготовки в атаку перешли действовавшие в первом эшелоне армии 76-я и 175-я стрелковые дивизии. Их поддерживали танки, авиация, полковая и дивизионная артиллерия. Противник, занимавший хорошо укрепленную оборону, оказал ожесточенное сопротивление. Несмотря на это, пехота во взаимодействии с танкистами и артиллеристами выбила врага из первой и второй линий траншей. Вечером 11 сентября части 175-й стрелковой дивизии достигли окраины Праги, а полки 76-й стрелковой дивизии во взаимодействии с соседними соединениями и танкистами овладели городом и железнодорожной станцией Рембертув. 14 сентября войска 47-й армии овладели Прагой и на широком фронте вышли к Висле.

Части 1-й польской дивизии им. Костюшко в ночь на 16 сентября при поддержке советской артиллерии, авиации и инженерных войск форсировали Вислу и захватили плацдарм на ее левом берегу. Однако соединиться с повстанцами дивизия не смогла. Противник, обладавший численным превосходством, отбросил дивизию с большими потерями на правый берег.

Маршал Жуков, прибывший 15 сентября в штаб 1-го Белорусского фронта, ознакомился с обстановкой и переговорил с Рокоссовским. После этого Жуков позвонил Сталину и попросил разрешения прекратить наступление, так как оно было явно бесперспективным из-за большой усталости войск и значительных потерь. Маршал Жуков просил также отдать приказ о переходе войск правого крыла 1-го Белорусского и левого крыла 2-го Белорусского фронтов к обороне, чтобы предоставить им отдых и произвести пополнение. Сталина такой поворот событий не устраивал, и он приказал Жукову вместе с Рокоссовским прибыть в Ставку ВГК.

При изложении дальнейших событий воспользуемся мемуарами Жукова.

В кабинете И. В. Сталина находились А. И. Антонов, В. М. Молотов, Л. П. Берия и Г. М. Маленков.

Поздоровавшись, Сталин сказал:

– Ну, докладывайте!

Жуков развернул карту и начал докладывать. Сталин стал заметно нервничать: то к карте подойдет, то отойдет, то опять подойдет, пристально всматриваясь своим колючим взглядом то в Жукова, то в карту, то в Рокоссовского. Даже трубку отложил в сторону, что бывало всегда, когда он начинал терять хладнокровие и контроль над собой.

– Товарищ Жуков, – перебил Георгия Константиновича Молотов, – вы предлагаете остановить наступление тогда, когда разбитый противник не в состоянии сдержать напор наших войск. Разумно ли ваше предложение?

– Противник уже успел создать оборону и подтянуть необходимые резервы, – возразил Жуков. – Он сейчас успешно отбивает атаки наших войск. А мы несем ничем не оправданные потери.

– Жуков считает, что все мы здесь витаем в облаках и не знаем, что делается на фронтах, – иронически усмехнувшись, вставил Берия.

– Вы поддерживаете мнение Жукова? – спросил Сталин, обращаясь к Рокоссовскому.

– Да, я считаю, надо дать войскам передышку и привести их после длительного напряжения в порядок.

– Думаю, что передышку противник не хуже вас использует, – сказал Иосиф Виссарионович. – Ну, а если поддержать 47-ю армию авиацией и усилить ее танками и артиллерией, сумеет ли она выйти на Вислу между Модлином и Варшавой?

– Трудно сказать, товарищ Сталин, – ответил Рокоссовский. – Противник также может усилить это направление.

– А вы как думаете? – обращаясь к Жукову, спросил Верховный Главнокомандующий.

– Считаю, что это наступление нам не даст ничего, кроме жертв, – снова повторил Георгий Константинович. – А с оперативной точки зрения нам не особенно нужен район северо-западнее Варшавы. Город надо брать обходом с юго-запада, одновременно нанося мощный рассекающий удар в общем направлении на Лодзь – Познань. Сил для этого сейчас у фронта нет, но их следует сосредоточить. Одновременно нужно основательно подготовить к совместным действиям и соседние фронты на берлинском направлении.

– Идите и еще раз подумайте, а мы здесь посоветуемся, – неожиданно прервал Жукова Сталин.

Жуков и Рокоссовский вышли в библиотечную комнату и опять разложили карту. Георгий Константинович спросил Рокоссовского, почему он не отверг предложение Сталина в более категорической форме. Ведь ему-то было ясно, что наступление 47-й армии ни при каких обстоятельствах не могло дать положительных результатов.

– А ты разве не заметил, как зло принимались твои соображения? – ответил Константин Константинович. – Ты что, не чувствовал, как Берия подогревает Сталина? Это, брат, может плохо кончиться. Уж я-то знаю, на что способен Берия, побывал в его застенках.

Через 15–20 минут в библиотечную комнату вошли Берия, Молотов и Маленков.

– Ну как, что надумали? – спросил Маленков.

– Мы ничего нового не придумали. Будем отстаивать свое мнение, – ответил Жуков.

– Правильно, – сказал Маленков. – Мы вас поддержим.

Вскоре всех снова вызвали в кабинет Сталина, который сказал:

– Мы тут посоветовались и решили согласиться на переход к обороне наших войск. Что касается дальнейших планов, мы их обсудим позже. Можете идти.

Все это было сказано далеко не дружелюбным тоном. Сталин почти не смотрел на Жукова и Рокоссовского, что было нехорошим признаком.

К. К. Рокоссовский в своих мемуарах «Солдатский долг» излагает все это по-иному. Он пишет, что непосредственно у Варшавы активные боевые действия прекратились. Лишь на модлинском направлении продолжались нелегкие и безуспешные бои. «Противник на всем фронте перешел к обороне, – вспоминал Константин Константинович. – Зато нам не разрешал перейти к обороне на участке севернее Варшавы на модлинском направлении находившийся в это время у нас представитель Ставки ВГК маршал Жуков»[329].

Далее Рокоссовский отмечал, что противник удерживал на восточном берегу Вислы и Нарева небольшой плацдарм в виде треугольника, вершина которого находилась у слияния рек. На этот участок, расположенный в низине, наступать можно было только в лоб. Окаймляющие его противоположные берега Вислы и Нарева сильно возвышались над местностью, которую войскам 1-го Белорусского фронта приходилось штурмовать. Все подступы противник простреливал перекрестным артиллерийским огнем с позиций, расположенных за обеими реками, а также артиллерией крепости Модлин, находившейся в вершине треугольника.

Войска 70-й и 47-й армий безрезультатно атаковали плацдарм, несли потери, расходовали большое количество боеприпасов, а выбить противника никак не могли. Рокоссовский вспоминал, что он неоднократно докладывал Жукову о нецелесообразности наступления на модлинском направлении. Командующий фронтом считал, что если противник и уйдет из этого треугольника, то войска фронта все равно его занимать не будут, так как враг будет их расстреливать своим огнем с весьма выгодных позиций. Но все доводы Рокоссовского не возымели действия. От Жукова он получал один ответ, что не может уехать в Москву с сознанием того, что противник удерживает плацдарм на восточных берегах Вислы и Нарева.

Тогда Рокоссовский решил лично изучить обстановку непосредственно на местности. На рассвете с двумя офицерами штаба армии Константин Константинович прибыл в батальон 47-й армии, который действовал в первом эшелоне. Командующий фронтом расположился в окопе, имея телефон и ракетницу. С командиром батальона он договорился: красные ракеты – бросок в атаку, зеленые – атака отменяется.

В назначенное время артиллерия открыла огонь. Однако ответный огонь противника оказался сильнее. Рокоссовский пришел к выводу, что, пока артиллерийская система врага не будет подавлена, не может быть и речи о ликвидации его плацдарма. Поэтому он подал сигнал об отмене атаки, а по телефону приказал командующим 47-й и 70-й армиями прекратить наступление.

«На свой фронтовой КП я возвратился в состоянии сильного возбуждения и не мог понять упрямства Жукова, – пишет Константин Константинович. – Что, собственно, он хотел этой своей нецелесообразной настойчивостью доказать? Ведь не будь его здесь у нас, я бы давно от этого наступления отказался, чем сохранил бы много людей от гибели и ранений и сэкономил бы средства для предстоящих решающих боев. Вот тут-то я еще раз окончательно убедился в ненужности этой инстанции – представителей Ставки – в таком виде, как они использовались. Это мнение сохранилось и сейчас, когда пишу воспоминания. Мое возбужденное состояние бросилось, по-видимому, в глаза члену Военного совета фронта генералу Н. А. Булганину, который поинтересовался, что такое произошло, и, узнав о моем решении прекратить наступление, посоветовал мне доложить об этом Верховному Главнокомандующему, что я и сделал тут же»[330].

Сталин, выслушав Рокоссовского, попросил немного подождать, а потом сказал, что с предложением согласен, и приказал наступление прекратить, войскам фронта перейти к обороне и приступить к подготовке новой наступательной операции.

Итак, маршал Жуков утверждает, что вместе с маршалом Рокоссовским предлагал прекратить наступление на модлинском направлении. Но Рокоссовский эту версию опровергает.

В Варшаве же события развертывались трагически. Попытки оказать помощь повстанцам путем доставки оружия и боеприпасов по воздуху не увенчались успехом. 18 сентября 104 американские «Летающие крепости» в сопровождении истребителей вышли в район Варшавы и с большой высоты сбросили на парашютах 1284 контейнера с грузами. Но к восставшим попало лишь несколько десятков контейнеров, остальные упали в расположение либо противника, либо советских войск на правом берегу Вислы. В общей сложности, по подсчетам штаба Варшавского округа Армии Крайовой, английские и американские ВВС доставили в Варшаву 430 карабинов и пистолетов-пулеметов, 150 пулеметов, 230 противотанковых ружей, 13 минометов, 13 тыс. мин и гранат, 2,7 млн патронов, 22 т продовольствия[331]. После этого подобных операций американские ВВС уже не производили. Летчики 1-й польской смешанной авиадивизии и 16-й воздушной армии с 1 сентября по 1 октября доставили повстанцам 156 минометов, 505 противотанковых ружей, 3288 автоматов и винтовок, 41 780 гранат, много боеприпасов и продовольствия и даже 45-мм пушку[332].

Немецкое командование объявило Варшаву «крепостью». К концу сентября в городе оставалось около 2,5 тыс. вооруженных людей, ведущих борьбу с немецкими частями в четырех отрезанных друг от друга районах. Население Варшавы голодало.

В эти дни от рук немецкого офицера пострадала Хелена, сестра Рокоссовского. Однажды во двор дома, где она работала, ворвались немцы. В этот момент одна из соседок позвала Хелену по фамилии, и это услышал немецкий офицер. Подбежал к ней и, выкрикивая – вместе с проклятиями – «Рокоссовска», «Рокоссовска», – рукоятью пистолета ударил Хелену по голове. Она упала. От неминуемой смерти спасла санитарка расположенного неподалеку госпиталя, которая вытащила из сумочки Хелены «ауссвайс» на вымышленную фамилию и, пользуясь знанием немецкого языка, показала его офицеру и объяснила, что ему послышалось.

Генерал Бур-Комаровский, убедившись, что Армия Крайова не сможет овладеть Варшавой, решил прекратить борьбу и 2 октября подписал акт о капитуляции. В ходе боевых действий в городе погибли 22 тыс. повстанцев, 5600 воинов Войска Польского и 180 тыс. жителей. В плен было захвачено 1,5 тыс. бойцов. Столица Польши была полностью разрушена. Советские войска, пробившиеся к Варшаве в августе – сентябре, потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести 235 тыс. человек, а Войско Польское – 11 тыс. человек. Немецкие потери при подавлении восстания составили 10 тыс. убитыми, 9 тыс. ранеными и 7 тыс. пропавшими без вести[333].

Немецкое командование не теряло надежды на то, что ему удастся расправиться с плацдармами на Висле и Нарве. Магнушевский плацдарм южнее Варшавы все время подвергался атакам, на плацдарме же 65-й армии за Наревом некоторое время было спокойно. Противник сумел скрытно подготовиться и 4 октября нанес внезапный удар, одновременно введя в действие большие силы. Уже в первые часы положение стало тревожным, и Рокоссовский вместе с членом Военного совета фронта Телегиным, командующими артиллерией, бронетанковыми и механизированными войсками Казаковым и Орлом выехал на командный пункт 65-й армии.

– Противник с ходу не смог прорвать вторую позицию, хотя и подошел к ней вплотную, – докладывал командующий армией генерал Батов. – Противотанковая артиллерия отличилась. Здорово помогли также ИС-2: они с расстояния в два километра насквозь прошивали немецкие «Тигры» и «Пантеры». Мы подсчитали – шестьдесят девять танков горят перед нашими позициями.

– Немцы, я думаю, после того как не удался им прорыв в центре, могут изменить направление удара, – раздумывал вслух Рокоссовский, но в этот момент его прервал начальник связи армии:

– Товарищ маршал, вас к аппарату ВЧ, Ставка!

– Да… у противника до четырехсот танков, – докладывал Рокоссовский. – Сто восемьдесят он бросил в первом эшелоне… Удар очень силен. Да, в центре потеснил, войска отошли на вторую полосу… Командарм? Справится, я уверен. Помощь уже оказываем… Слушаюсь, – закончил разговор Рокоссовский. – Ну, Павел Иванович, – повернулся он к Батову, – сказано, если не удержим плацдарм…

Плацдарм был удержан, но бои продолжались здесь вплоть до 12 октября. Противник, потеряв более 400 танков и много солдат, вынужден был перейти к обороне. Теперь настал черед войск 1-го Белорусского фронта. Измотав противника, маршал Рокоссовский сконцентрировал на плацдарме свежие соединения и 19 октября предпринял наступление, в результате которого плацдарм вдвое увеличился. Левее 65-й армии за Нарев была переправлена 70-я армия, и теперь можно было думать об использовании плацдарма для броска в глубь Польши, к границам Германии. Войска фронта могли выйти на берлинское направление, и тогда маршал Рокоссовский, несомненно, стяжал бы славу покорителя столицы нацистской Германии – Берлина.

В середине октября большой и дружный коллектив штаба 1-го Белорусского фронта уже начал отрабатывать элементы новой фронтовой операции. Рокоссовский предполагал нанести главный удар с Пултуского плацдарма на Нареве в обход Варшавы с севера, а с плацдармов южнее Варшавы – в направлении на Познань. Но осуществить этот план ему не пришлось.

Командующего фронтом неожиданно вызвал к ВЧ Сталин:

– Здравствуйте, товарищ Рокоссовский. Ставка приняла решение назначить вас командующим 2-м Белорусским фронтом.

Рокоссовский поначалу растерялся, но, собрав волю в кулак, спросил:

– За что такая немилость, товарищ Сталин? Меня переводят с главного направления на второстепенный участок?

– Вы ошибаетесь, товарищ Рокоссовский, – мягко произнес Сталин. – Участок, на который вас переводят, входит в общее западное направление, на котором будут действовать войска трех фронтов – 2-го Белорусского, 1-го Белорусского и 1-го Украинского. Успех этой важнейшей операции будет зависеть от взаимодействия этих фронтов. Поэтому Ставка особое внимание уделяет подбору командующих и приняла взвешенное решение.

– Кто будет командующим 1-м Белорусским фронтом, товарищ Сталин?

– На 1-й Белорусский фронт назначен Жуков. Как вы смотрите на эту кандидатуру?

– Кандидатура вполне достойная. Верховный Главнокомандующий выбрал себе заместителя из наиболее достойных и способных военачальников. Жуков таким и является.

– Спасибо, товарищ Рокоссовский. Я очень доволен таким ответом. Учтите, товарищ Рокоссовский, на 2-й Белорусский фронт, – голос Сталина стал доверительно близким, – возложены очень ответственные задачи, и он будет усилен дополнительными соединениями и техникой. Если не продвинетесь вы и Конев, то не продвинется и Жуков. Вы согласны, товарищ Рокоссовский?

– Согласен, товарищ Сталин.

– Как работают ваши ближайшие помощники?

– Очень хорошо, товарищ Сталин. Это прекрасные товарищи, мужественные генералы.

– Мы не будем возражать, если вы возьмете с собой на новое место тех работников штаба и управлений, с которыми вы сработались за годы войны. Берите, кого вы считаете нужным.

– Спасибо, товарищ Сталин. Я надеюсь, что и на новом месте встречу не менее способных товарищей.

– Вот за это благодарю. До свидания.

Рокоссовский положил трубку, вышел из аппаратной, вернулся в столовую, молча налил себе и другим водки, так же молча, с досады, выпил и тяжело опустился в кресло…

12 ноября приказом № 220263 Ставки ВГК маршал Жуков был назначен командующим 1-м Белорусским фронтом. Маршал Рокоссовский получил назначение на должность командующего 2-м Белорусским фронтом. Ему предстояло вступить в должность не позднее 18 ноября.

«Мне кажется, что после этого разговора между Константином Константиновичем и мною не стало тех теплых товарищеских отношений, – вспоминал Жуков, – которые были между нами долгие годы. Видимо, он считал, что я в какой-то степени сам напросился встать во главе войск 1-го Белорусского фронта. Если так, то это его глубокое заблуждение»[334].

Рокоссовский, попрощавшись со своими соратниками и маршалом Жуковым, выехал на 2-й Белорусский фронт…

Эпилог

17августа 1944 г. генерал-фельдмаршал В. Модель прибыл в штаб группы армий «Б». К этому времени ее войска и соединения группы армий «Г» понесли поражение от американских и английских войск, проводивших с 6 июня по 24 июля Нормандскую десантную операцию. Наращивая успех, союзники развернули наступление в Северо-Западной Франции и к середине августа загнали остатки войск Вермахта в так называемый Фалезский мешок. Командующий группой армий «Б» генерал-фельдмаршал Г. Г. фон Клюге отказался выполнить приказ Гитлера об организации контрнаступления, которое считал невозможным. Это вывело из себя фюрера, обвинившего фон Клюге в поражении на Западе и в намерении сдаться союзникам вместе с находившимися в его подчинении войсками[335].

Прибытие Моделя означало для 62-летнего командующего группой армий «Б», что фюрер не нуждается больше в его услугах. Модель, сменив на этом посту своего бывшего начальника, возглавил действия групп армий «Б» и «Д» на Западном фронте. Ему также была подчинена группа армий «Г». Впервые он руководил таким большим войсковым организмом, да еще на одном из ответственнейших театров военных действий. Он, со свойственной ему решительностью, быстро навел порядок в войсках, сумев отвести почти половину окруженных войск за Сену и даже на некоторое время сдержать наступление англо-американских армий. Но затем фортуна отвернулась от «мастера отступлений». 25 августа союзники освободили Париж, 28-го – Марсель и Тулон, 30-го – Ниццу и Амьен. 3 сентября они заняли Брюссель, а на следующий день вступили в Антверпен. Эти неудачи повлекли за собой неприятные последствия для Моделя, считавшегося «львом обороны». 5 сентября Гитлер сместил своего любимца с должности главнокомандующего всей западной группировки Вермахта, оставив ему только пост командующего группой армий «Б».

Вскоре Модель смог реабилитировать себя, сорвав воздушно-десантную операцию союзников (кодовое название «Маркет-Гарден» – «Огород»). Ее цель состояла в том, чтобы отбросить основные силы группы армий «Б» к северному флангу позиций Западного вала в Голландии, изолировать их в Северной Германии и создать условия для наступления на Берлин.

17 сентября в юго-восточной части Нидерландов на участке Эйндховен, Арнем было высажено около 35 тыс. человек, 568 орудий и 1926 единиц транспортных средств[336]. Высадку десанта обеспечивали 1113 бомбардировщиков и 1240 истребителей. Авиация союзников нанесла удары по аэродромам, позициям береговой и зенитной артиллерии, пунктам управления. Под удар попал и штаб группы армий «Б», располагавшийся в пригороде Арнема Остербеке. Однако Моделю снова повезло: он остался жив и вместе с офицерами штаба перебрался в штаб 2-го танкового корпуса СС. Модель, застигнутый врасплох, не потерял своего самообладания. Он быстро разобрался в обстановке, установил связь с подчиненными ему частями и соединениями и поставил им конкретные задачи по разгрому союзного десанта. Задача, поставленная командующим группой армий «Б», была выполнена. Его войска потеряли около 3,3 тыс. человек убитыми и ранеными, а противник – 15 тыс. солдат и офицеров[337].

В середине ноября американские 1, 3 и 9-я армии начали новую наступательную операцию на западной границе Германии против войск группы армий «Б». В ходе ожесточенных боев американские войска к концу ноября овладели городами Мец и Эшвейлер, вышли на юге до линии Зигфрида и к р. Саар. Но на этом их наступление было приостановлено. Более того, 16 декабря Модель силами 6-й танковой армии СС, 5-й танковой и 7-й полевой армий приступил к проведению операции «Wacht am Rheine» («Вахта на Рейне») с целью нанести поражение американо-английским войскам, изменить обстановку в Западной Европе в пользу Германии и высвободить силы Вермахта для борьбы против Советского Союза.

По плану начальника штаба ОКВ генерал-полковника А. Йодля предусматривалось осуществить прорыв неглубокой обороны англо-американских войск на участке Монжуа, Эхтернах, силами танковых армий захватить плацдармы на противоположном берегу р. Маас между Льежем и Намюром, а затем, обойдя Брюссель с востока, развернуть наступление на Антверпен. Вся ответственность за проведение операции была возложена на Моделя, который не был согласен с планом Йодля. Командующий группой армий «Б» считал необходимым после прорыва обороны и выхода на оперативный простор, чтобы 6-я танковая армия СС и 5-я танковая армии продвигались на запад не далее рубежа р. Маас, а повернули на северо-запад или север. При этом левый фланг 5-й танковой армии упирался бы в Маас, а 7-я армия обеспечила бы южный фланг наступающих войск. Одновременно 15-й армии предстояло атаковать противника в районе Ситтард, а потом соединиться с войсками, наступавшими с юга в районе Тонгрес, к северо-западу от Льежа. Модель полагал, что этими «клещами» удастся окружить в районе Ситтард, Монжуа до 25–30 дивизий. При благоприятном развитии событий предусматривалось наступать на Антверпен согласно плану Йодля.

Командующий 5-й танковой армией генерал Х. фон Мантойфель, оценивая план Моделя отмечал:

«Различие между планом, предложенным Йодлем, и планом Моделя заключалось в том, что первый план предусматривал использование ограниченных сил для выполнения очень больших задач, а Модель предлагал использовать гораздо более мощные силы для осуществления задачи, которая на ее начальном этапе была бы значительно легче… Командуя группой армий, Модель никогда не упускал из виду практических проблем, возникавших перед теми, кто непосредственно должен был вести войска в бой. Не забывал он и о потребностях самих войск. Модель всегда с готовностью выслушивал любые предложения, если только они были обоснованы и тщательно продуманы. К войскам фельдмаршал предъявлял суровые требования, но еще более суровые требования предъявлял он к самому себе».

И все-таки Модель не сумел отстоять свою точку зрения перед Гитлером. Фюрер полагал, что целью наступления должен быть Антверпен. Моделю оставалось только взять под козырек и начать подготовку к операции.

В результате внезапного перехода группы армий «Б» в наступление в районе Арденн (на юго-востоке Бельгии) войска союзников в Бельгии и Голландии (канадская 1-я, английская 2-я, американские 9-я и 1-я армии) оказались в тяжелом положении. К 25 декабря войска Моделя, осуществив прорыв фронта, продвинулись на глубину более 90 км. Передовые немецкие танковые части вышли в район г. Динан и находились в 4 км от р. Маас. Командование войсками союзников в Западной Европе спешно подтягивало к месту прорыва войска, чтобы остановить наступление армий Моделя. 23 декабря с наступлением летной погоды активно начала действовать союзная авиация. С 22 по 26 декабря войска американской 3-й армии нанесли контрудар по южному флангу наступающей группировки Моделя и соединились с находившимися в окружении в г. Бастонь частями американской 101-й воздушно-десантной дивизии. 28 декабря Гитлер вынужден был признать, что наступление потерпело неудачу. Поэтому было решено на время отказаться от продолжения операции на этом участке фронта и осуществить новые удары к югу от Арденн, чтобы уничтожить находившиеся там американские войска. В ночь на 1 января 1945 г. Модель предпринял наступление в Эльзасе, в районе Страсбурга, против войск американской 7-й армии, которые оказались в тяжелом положении.

Главнокомандующий войск союзников генерал Д. Эйзенхауэр, стремясь узнать, сможет ли советское командование оказать помощь союзникам, направил в Москву своего заместителя, главного маршала авиации А. Теддера. 24 декабря 1944 г. У. Черчилль и Т. Рузвельт обратились к И. В. Сталину с просьбой принять Теддера. Сталин согласился принять посланца Эйзенхауэра. Однако Теддера надолго задержала в Каире нелетная погода. Это вынудило Черчилля 6 января снова обратиться к Сталину:

«Если он (Теддер. – Авт.) еще не прибыл к Вам, я буду благодарен, если Вы сможете сообщить мне, можем ли мы рассчитывать на крупное русское наступление на фронте Вислы или где-нибудь в другом месте в течение января»[338].

Сталин немедленно ответил. Несмотря на то что Черчилль просил не о помощи, Сталин связал начало наступления Красной Армии со стремлением оказать содействие союзникам. Он сообщил, что советское командование решило «ускоренным темпом закончить подготовку и, не считаясь с погодой, открыть широкие наступательные действия против немцев по всему Центральному фронту не позже второй половины января»[339].

Первыми 12 января начали наступление армии 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов, проводившие Висло-Одерскую стратегическую наступательную операцию. На день позже, 13 января, началась Восточно-Прусская стратегическая наступательная операция, в которой участвовали 2-й, 3-й Белорусские фронты, часть сил 1-го Прибалтийского фронта и Балтийский флот. В рамках этой операции войска 2-го Белорусского фронта под командованием маршала Рокоссовского с 14 по 26 января провели Млавско-Эльбингскую операцию. В ходе операции было разгромлено около 15 дивизий 2-й и 4-й армий группы армий «Центр», захвачены Млавский и Алленштейнский укрепленный районы, занята часть Восточной Пруссии, освобождена территория. Войска 2-го Белорусского фронта, продвинувшись на северо-запад до 230 км, блокировали с запада и юго-запада восточно-прусскую группировку противника, создав благоприятные условия для ее последующего разгрома. С выходом войск фронта к нижнему течению Вислы и захватом плацдарма севернее Быдгоща создавались условия для наступления в Восточной Померании.

Наступление советских войск вынудило германское командование свернуть активные действия на Западном фронте и во второй половине января – начале февраля перебросить на советско-германский фронт 13 наиболее боеспособных дивизий, в том числе 6 танковых и моторизованных, 800 танков и штурмовых орудий. Так, маршал Рокоссовский еще раз напомнил генерал-фельдмаршалу Моделю, что их спор – кто искуснее в военном деле – еще не завершен.

Соединения группы армий «Б», преследуемые американо-английскими войсками, к концу января отступили в Арденнах на исходные позиции. Потери союзников составили около 76,9 тыс. человек, противника – почти 81,9 тыс.[340]. Несмотря на провал операции в Арденнах, генерал-фельдмаршал Модель, перед которым Гитлер поставил явно невыполнимую задачу, сохранил свой пост.

Главнокомандующий союзных войск на Западном фронте Д. Эйзенхауэр после завершения Арденнской операции 8 февраля предпринял наступление с целью очищения территории между Маасом и Рейном, где оборонялись войска групп армий «Б» и «Х». К концу февраля союзники вышли к Рейну, захватили в последующем два плацдарма на правом берегу реки. В результате были созданы благоприятные условия для обхода Рура с юга и наступления в глубь Германии. 1 апреля 3-я бронетанковая дивизия 7-го армейского корпуса американской 1-й армии в районе Липштадта соединилась со 2-й бронетанковой дивизией 19-го армейского корпуса американской 9-й армии, тем самым завершив окружение рурской группировки противника (около 325 тыс. человек), которой командовал Модель[341].

Попытки Моделя в начале апреля прорвать кольцо окружения в районе Хамма на северном и в районе Зигена на южном флангах успеха не имели. Окруженные войска были полностью деморализованы. Они испытывали острый недостаток в боевой технике, вооружении, боеприпасах. Несмотря на это, Гитлер требовал от Моделя удерживать «крепость» Рур. Однако сделать это было не просто.

«Свыше 300 тыс. человек, составляющих большую часть сил группы армий «Б», оказались в котле, – вспоминал бывший начальник штаба 5-й танковой армии Ф. В. фон Меллентин. – Мы обратили внимание Моделя на то, что наших запасов хватит не больше чем на три недели, и предложили предпринять попытку прорваться всеми силами на юго-восток»[342].

Однако Модель, скованный приказом Гитлера, вел бесперспективную борьбу в Рурском котле. Его бывший противник маршал Рокоссовский продолжал победное шествие. С 10 февраля по 4 апреля войска 2-го Белорусского фронта принимали участие в Восточно-Померанской стратегической наступательной операции, в ходе которой во всем блеске проявился полководческий талант маршала Рокоссовского. Операция по своему замыслу, организации и проведению весьма оригинальна и поучительна. Важнейшим условием успеха наступления были стремительность и непрерывность активных боевых действий, не дававшие врагу передышки, в которой он очень нуждался для накопления резервов и перегруппировки войск. Быстрому разгрому группировок противника способствовал правильный выбор направлений главных ударов 1-го и 2-го Белорусских фронтов. Так, наступление ударных группировок фронтов смежными флангами на север к Балтийскому морю позволило рассечь группировку противника на две части. Последующее наступление войск 2-го Белорусского фронта на восток, а войск правого крыла 1-го Белорусского фронта на запад и быстрое развитие наступления по расходящимся направлениям обеспечило в короткий срок разгром 2-й и 11-й армий противника. Характерным для операции явилось то, что накапливание сил для ее проведения и планирование осуществлялись в ходе наступления. Возможность избежать перерыва в наступательных действиях войск 2-го Белорусского фронта обеспечивалась своевременным вводом маршалом Рокоссовским в сражение дополнительных сил как за счет резервов Ставки ВГК, так и путем широкого маневра войсками, особенно танковыми и механизированными соединениями. Оперативной формой прорыва вражеской обороны на всю ее глубину являлись рассекающие удары, наносившиеся войсками на смежных направлениях. В ходе наступления войска фронта дробили группировку противника на части и уничтожали ее по частям.

Особенностью решения маршала Рокоссовского явилось то, что он строил артиллерийское обеспечение прорыва в зависимости от конкретных условий обстановки и имевшихся сил и средств. Так, на участке прорыва левофланговой 19-й армии плотность составляла 150–160 орудий и минометов на 1 км фронта. Для ведения огня прямой наводкой по прочным зданиям и боевым огневым сооружениям широко привлекались 152-мм и 203-мм орудия. В ходе боевых действий в городах для сопровождения штурмовых групп использовались 76-мм и 122-мм орудия.

Решающую роль в развитии операции и ее быстром завершении сыграло умелое использование маршалом Рокоссовским танковых и механизированных соединений. В начале операции он применял их для развития прорыва, придавая моторизованную пехоту и обеспечивая автотранспортом стрелковые части. Это позволяло танковым соединениям отрываться от главных сил наступающих армий на большие расстояния и решать важные оперативные задачи. В боях за Данциг, Гдыню и Альтдамм танковые соединения действовали совместно со стрелковыми частями как танки непосредственной поддержки пехоты. Стремительные действия подвижных соединений в оперативной глубине не позволили противнику организовать оборону на подготовленных, а также на некоторых естественно выгодных рубежах. В ходе преследования противника по указанию маршала Рокоссовского широко применялись передовые отряды, которые создавались в танковых, механизированных соединениях по одному-два.

Наступление войск 2-го Белорусского фронта на главных направлениях велось достаточно высокими темпами. Они не снижали их и после выхода к побережью Балтийского моря. Войска продолжали выполнять без остановок и перегруппировок новые оперативные задачи, повернув свой фронт на 90° от оси первоначального направления действий. Несмотря на трудность такой формы маневра, требующей высокой подвижности войск и четкой организации управления ими, маршал Рокоссовский и его войска успешно справились с этой задачей. Непрерывным наступлением они поставили противника в трудные условия, лишив его возможности произвести перегруппировку своих войск и целеустремленно использовать тактические и оперативные резервы.

Заслуги К. К. Рокоссовского были оценены по достоинству. 31 марта 1945 г. в газетах был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении Константина Константиновича орденом «Победы» «за искусное руководство крупными операциями, в результате которых были достигнуты выдающиеся успехи в разгроме немецко-фашистских войск».

Дела же у Моделя шли все хуже и хуже. 14 апреля две группировки союзников – два корпуса американской 9-й армии с севера и два корпуса американской 1-й армии с юга – соединились. В результате войска Моделя оказались разрезанными на две части. На следующий день соединения американской 1-й армии, расширив образовавшийся коридор, повернули на запад и восток, чтобы ускорить ликвидацию группировки Моделя. Дни группы армий «Б» были сочтены. Модель был загнан в угол.

«В последние дни борьбы мне неоднократно случалось вести частные беседы с фельдмаршалом Моделем, который обладал сильным характером и не был чужд иронии, – вспоминал Ф. В. фон Меллентин. – Он славился сверхъестественной способностью восстанавливать фронт в самом, казалось бы, безнадежном положении. Так, например, он сколотил фронт наших войск на Востоке после страшного поражения в июне – июле 1944 года, а затем то же самое сделал на Западе после боев в Нормандии. В апреле он неоднократно бывал в нашем штабе, и у меня создалось впечатление, что он борется сам с собой, стремясь найти решение какого-то внутреннего конфликта. Как и перед всеми высшими офицерами, перед ним стояла неразрешимая дилемма: с одной стороны, будучи высококвалифицированным специалистом, он не мог не понимать безнадежности дальнейшего сопротивления, а с другой стороны, он был связан со своими начальниками и подчиненными долгом и честью. Немецкий солдат выполняет свой долг до самого конца с присущей ему беспримерной дисциплинированностью. В этот период я много раз бывал в частях и никогда не видел чего-либо похожего на разложение или недовольство, хотя даже самый покорный солдат не мог не понимать, что через несколько дней все будет кончено»[343].

Модель, понимая, что поражение неизбежно, отдал приказ прекратить сопротивление с 17 апреля и объявил о расформировании своих войск. Солдатам старших и младших возрастов разрешалось разойтись по домам, а окруженным гарнизонам сдаться в плен. С 1 по 18 апреля союзники взяли в плен 317 тыс. солдат и офицеров, оказавшихся в Рурском котле[344]. Сам Модель в плен не сдался.

«Разведка сообщила, что фельдмаршал Модель попал в окружение в Руре вместе со своими войсками, – вспоминал американский генерал О. Н. Брэдли. – Я не забыл, как этот сухой пруссак блокировал наше наступление через линию Зигфрида в сентябре, и сказал начальнику разведки, чтобы он пообещал медаль тому, кто захватит Моделя. Однако все, что осталось от Моделя в Руре, был огромный штабной автомобиль «Мерседес-Бенц», который, по слухам, принадлежал немецкому фельдмаршалу»[345].

Модель всегда осуждал поступок генерал-фельмаршала Паулюса в феврале 1943 г., решив для себя, что «фельдмаршалы не сдаются». 18 апреля 1945 г. Модель застрелился в своем штабе в Линторфе.

Через два дня после самоубийства Моделя войска 2-го Белорусского фронта под руководством маршала Рокоссовского приняли участие в Берлинской стратегической наступательной операции, завершившейся 8 мая. В ходе операции войска Рокоссовского форсировали Одер, прорвали сильно укрепленную оборону противника на западном берегу реки, овладели главным городом Померании и крупным морским портом – Штеттином (Щецин) и другим важными в военном и экономическом отношении узлами сопротивления, разгромили 3-ю танковую армию врага. 3 мая войска 2-го Белорусского фронта на линии Висмар, Виттенберге встретились с войсками британского фельдмаршала Б. Монтгомери. Позднее, 7 мая, в Висмаре Монтгомери принял Рокоссовского. Встреча прошла, как это и принято, в торжественной и теплой атмосфере. 10 мая англичане по приглашению Константина Константиновича нанесли ответный визит.

Заслуги К. К. Рокоссовского в завершающей операции Великой Отечественной войны получили достойную оценку. Судите сами. 1 июня был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР, в котором говорилось:

«За образцовое выполнение боевых заданий Верховного Главнокомандования по руководству операциями на фронте борьбы с немецкими захватчиками в районе Померании и Мекленбурга и достигнутые в результате этих операций успехи наградить второй медалью «Золотая Звезда» Героя Советского Союза Маршала Советского Союза Рокоссовского Константина Константиновича, соорудить бронзовый бюст с изображением награжденного и установить его на постаменте на родине награжденного».

Маршалу К. К. Рокоссовскому была доверена высокая честь командовать Парадом Победы 24 июня 1945 г., который принимал его бывший подчиненный, а затем начальник маршал Г. К. Жуков.

Маршал Рокоссовский и генерал-фельдмаршал Модель обладали широким диапазоном военного мышления, умением предвидеть развитие событий, способностью в самые критические моменты и в кратчайший срок точно оценивать обстановку любой сложности, принимать оригинальные по своему замыслу и неожиданные для противника решения. Высокое полководческое мастерство, твердая воля, смелость, решительность, целеустремленность, исключительная ответственность при выполнении поставленных задач, большие организаторские способности позволяли Рокоссовскому и Моделю неуклонно проводить в жизнь принятые решения, идя в случае необходимости на определенный риск. Они оба хорошо знали войска, твердо держали руку на пульсе боя и операции. Но во всех случаях Рокоссовский сумел превзойти Моделя, хотя тому и удавалось избежать окончательного разгрома.

Главный маршал авиации А. Е. Голованов дал такую оценку маршалу К. К. Рокоссовскому:

«Вряд ли можно назвать другого полководца, который бы так успешно действовал как в оборонительных, так и наступательных операциях прошедшей войны. Благодаря своей широкой военной образованности, огромной личной культуре, умелому общению со своими подчиненными, к которым он всегда относился с уважением, никогда не подчеркивая своего служебного положения, волевым качествам и выдающимся организаторским способностям он снискал себе непререкаемый авторитет, уважение и любовь всех тех, с кем ему довелось воевать»[346].

Маршал Советского Союза А. М. Василевский писал:

«Незабываемый К. К. Рокоссовский был щедро одарен полководческим талантом. Его также отличало особое умение прочно опираться на штаб при решении оперативных вопросов и в управлении войсками»[347].

В чем же состояла особенность полководческого мастерства Рокоссовского?

В должности командира 9-го механизированного корпуса генерал Рокоссовский ударам превосходящих сил противника противопоставлял умелую оборону, дерзкие контратаки и смелый маневр. Сочетая усилия пехоты, артиллерии и незначительного количества имевшихся в наличии танков, комбинируя их действия, он стремился возможно эффективнее использовать свои небольшие силы и средства с тем, чтобы нанести противнику как можно больший урон.

В период командования 16-й армией генерал Рокоссовский проявил себя способным решать поставленные задачи в самой сложной и даже критической обстановке. Он всегда реально оценивал силы и возможности своих войск и, исходя из этого, планировал и организовывал операции и боевые действия. Опыт первых месяцев войны показал, что противник был еще намного сильнее советских войск, что он владеет инициативой, а поэтому надо быть постоянно готовым к осложнениям обстановки. Вот почему, организуя оборону на пути к Вязьме, Рокоссовский посчитал необходимым разработать и иметь в армии такой план, который бы предусматривал несколько вариантов действий войск, в том числе на случай, если противнику все же удастся прорвать их оборону. В сражении на волоколамском направлении Рокоссовский показал себя умелым организатором борьбы с танками противника. Его танковым ударам он противопоставлял глубокую противотанковую оборону, высокую активность войск, прежде всего артиллерии всех видов, широкий маневр ею, действия подвижных отрядов саперов с минами и подрывными зарядами, а также танков из засад. Малочисленность сил и средств при большой ширине полосы обороны армии вынуждала Рокоссовского выделять все имевшиеся соединения в первый эшелон. Но даже в этих условиях он изыскивал возможности для создания резервов, которыми умело маневрировал в ходе оборонительного сражения, быстро перебрасывая их с одного угрожаемого направления на другое и тем самым преграждая путь вражеским танкам в глубину обороны. В ходе общего наступления зимой 1942 г. Константин Константинович понимал, что сил и средств для ведения успешных действий одновременно во всей полосе наступления армии в его распоряжении нет. В этой обстановке, оценив созданную противником оборону, он решает наносить удары последовательно то по одному, то по другому узлу обороны врага, сосредоточивая в пределах допустимого нужные для этого силы и смело оголяя на определенные сроки соседние участки.

В должности командующего Донским фронтом генерал Рокоссовский показал себя умелым организатором наступательных операций, мастером нанесения мощных рассекающих ударов, массированного применения артиллерии, использования подвижных войск. В ходе Курской битвы Рокоссовский, командуя Центральным фронтом, творчески применил накопленный им под Москвой и Сталинградом опыт организации и проведения оборонительных и наступательных операций. Построение обороны в полосе Центрального фронта было доведено до высокой степени совершенства. Оборона создавалась глубоко эшелонированной, многополосной, с максимальным использованием инженерных сооружений. В ходе оборонительного сражения Константин Константинович настойчиво стремился к тому, чтобы действия вверенных ему войск носили активный характер, что являлось одним из обязательных условий достижения устойчивости обороны. При подготовке наступательных операций генерал Рокоссовский первостепенное значение придавал вопросам организации прорыва обороны противника. Для успешного его осуществления он, как правило, сосредоточивал на избранных участках возможно большие силы и создавал высокие оперативные плотности средств поражения, прежде всего артиллерии, танков и САУ, тщательно согласовывал их действия между собой, а также с пехотой и авиацией. Наметившийся с началом прорыва успех Константин Константинович стремился как можно быстрее развить в глубину и в стороны флангов своевременным вводом в сражение вторых эшелонов, резервов, подвижных групп (армейских и фронтовых) – крупных танковых (механизированных) соединений и объединений.

Творческий подход генерала Рокоссовского к выбору способов разгрома противника наиболее ярко проявился при разработке плана Бобруйской наступательной операции. Он решил нанести два удара по сходящимся на Бобруйск направлениям: один из района севернее Рогачева и другой – из района юго-западнее Паричей, чтобы окружить основные силы немецкой 9-й армии. Это решение основывалось на доскональном изучении обстановки, особенно условий местности и состояния обороны противника.

При подготовке и в ходе Восточно-Прусской, Восточно-Померанской и Берлинской стратегических наступательных операций маршал Рокоссовский проявил себя как зрелый и дальновидный полководец. Его творческий подход к решению таких сложных проблем военного искусства, как решительное массирование сил и средств на направлениях главных ударов, своевременный и, что особенно важно, искусный маневр ими, исключение какого бы то ни было шаблона в выборе способов ведения операций и разгрома противостоящего противника, достижение стремительности и непрерывности действий, наращивание силы ударов с целью отсечения и уничтожения крупных группировок врага, во многом способствовал успешному выполнению поставленных фронту Ставкой ВГК задач на завершающем этапе Великой Отечественной войны.

Мы уже неоднократно отмечали, что Рокоссовский умело осуществлял маневр силами и средствами с одного направления на другое, туда, где обозначался наибольший успех. В энциклопедических изданиях «маневр» трактуется как организованное передвижение войск (сил) в ходе боевых действий на новое направление (рубеж, в новый район) в целях занятия выгодного положения по отношению к противнику и создания необходимой группировки сил и средств. Маневр может быть стратегическим, оперативным или тактическим. Рокоссовского отличало умение мастерски осуществлять маневр всех видов. Однако некоторые современные «историки» отказывают ему в этом. Так, Б. В. Соколов пишет: «Нельзя считать Рокоссовского и «гением маневра», поскольку никаких замечательных маневров, имевших стратегическое значение, вроде знаменитого Тарутинского марш-маневра М. И. Кутузова, он не провел»[348]. Такой вывод свидетельствует о том, что автор книги «Рокоссовский», мягко говоря, некомпетентен в военных вопросах. Как известно, в период с 17 сентября по 3 октября 1812 г. Кутузов отвел свои войска от Москвы к селу Тарутино, находящемуся на р. Нара в 80 км к юго-западу от Москвы. По тем временам это было большое достижение, имевшее стратегическое значение. Однако Рокоссовскому доводилось осуществлять маневр крупными группировками войск на еще большие расстояния.

Характерной чертой Рокоссовского было то, что он никогда не проявлял поспешности в действиях. Его оперативным решениям всегда предшествовал глубокий, всесторонний анализ сложившейся обстановки. Он лично занимался организацией разведки противника, внимательно изучал особенности его действий, тактические приемы, применявшиеся в предшествовавших боях и сражениях. Все это позволяло Константину Константиновичу проникать в замыслы врага, прогнозировать развитие событий и на этой основе противопоставлять планам немецкого командования наиболее эффективные способы действий, захватывать и удерживать инициативу.

Рокоссовский большое внимание уделял организации огневого обеспечения боевых действий. Он уделял особое внимание массированию артиллерии на направлении главного удара, выбору порядка построения артиллерийской подготовки, времени ее начала и продолжительности, определению глубины и методов артиллерийской поддержки и артиллерийского сопровождения пехоты и танков при бое в глубине обороны противника. Особое внимание обращалось на организацию оперативной маскировки. Все мероприятия в этом плане тщательно отрабатывались и в полном объеме проводились, что в большинстве случаев обеспечивало скрытие направлений главных ударов, времени их нанесения и тем самым способствовало достижению внезапности действий.

При подготовке боевых действий Рокоссовский стремился к тому, чтобы каждый участник предстоящего сражения знал свою задачу, мог проявить разумную инициативу и творчество. Большое значение он придавал всесторонней подготовке командующих, командиров, штабов и войск к предстоящим боевым действиям. На занятиях в поле и на рельефных картах местности подробно отрабатывалось все, что было связано с действиями войск: скрытное создание группировок; организация огневого поражения противника; способы перехода в наступление; взаимодействие пехоты, артиллерии, танков и авиации; ввод в сражение подвижных групп, вторых эшелонов и резервов; отражение возможных контрударов противника; управление войсками; вопросы тылового обеспечения. Важную роль Константин Константинович отводил контролю за ходом подготовки подчиненных войск к бою и операции, устранению на местах выявленных недостатков и возникающих трудностей.

Одной из характерных черт Рокоссовского являлась его способность создать среди подчиненных атмосферу взаимного уважения и деловитости. В его стиле работы всегда присутствовало стремление сплотить вокруг себя офицеров штаба, командующих и командиров, внимательно выслушивать их советы и предложения. В то же время Константин Константинович не был чрезмерно мягок и, когда того требовала обстановка, проявлял суровую и справедливую требовательность, особенно если это касалось интересов дела и если от этого зависела жизнь людей. Рокоссовскому были присущи такие качества, как умение сохранять самообладание, готовность к самопожертвованию. В сложных условиях обстановки он находился там, где было тяжелее всего.

Все вышеизложенное не означает, что в деятельности Рокоссовского не было ошибок и просчетов. О них уже говорилось в книге. Безгрешных полководцев не бывает. Но Рокоссовский умел своевременно учитывать допущенные ошибки и принимать меры к их исправлению. Свидетельством тому служат результаты проведенных им операций.

К. К. Рокоссовский почти на четверть века пережил Моделя. После окончания Великой Отечественной войны Константин Константинович остался в строю. Он в течение четырех лет командовал войсками Северной группы войск, затем возглавлял Министерство национальной обороны Польской Народной Республики, передавая свой богатый опыт польским солдатам и офицерам. В последующем Константин Константинович находился на ответственных постах в Министерстве обороны СССР. Он ушел из жизни 3 августа 1968 г. после тяжелой продолжительной болезни.

Приложения

Основные даты жизни и деятельности К. К. Рокоссовского

1894 (или 1896), 8(20) декабря – родился, по одним данным, в городе Великие Луки, по другим – в Варшаве.

1909 — после окончания четырехклассного городского училища устроился на работу на чулочной фабрике.

1910 – стал помощником каменотеса в мастерской по изготовлению памятников.

1914

2 августа – вступил охотником в 5-й Каргопольский драгунский полк.

8 августа – отличился во время разведки противника у деревни Ястржем.

28 октября – Был награжден Георгиевским крестом 4-й степени за № 9841.

1915

20 июля – за отличия в боях у местечка Трашкуны награжден Георгиевской медалью 4-й степени.

13 августа – присвоено воинское звание ефрейтор.

1916

6 мая – за отличие во время разведывательного поиска награжден Георгиевской медалью 4-й степени № 168310. По ходатайству командира 5-го Каргопольского драгунского полка награда заменена Георгиевской медалью 3-й степени.

октябрь – направлен в учебную команду.

1917

29 марта – за отличия в боях произведен в младшие унтер-офицеры.

октябрь – избран в полковую Георгиевскую думу, где исполнял обязанности секретаря.

декабрь – вступил в Красную гвардию.

1918

начало января – избран помощником командира Каргопольского красногвардейского отряда,

сентябрь – назначен командиром эскадрона 1-го Уральского кавалерийского полка.

1919

конец января – назначен командиром 1-го эскадрона Сводного Уральского имени Володарского кавалерийского полка.

7 марта – вступил в члены РКП(б).

конец мая – назначен командиром 2-го Уральского отдельного кавалерийского дивизиона Сводного Уральского имени Володарского кавалерийского полка.

25 мая – 12 июня – 2-й Уральский отдельный кавалерийский дивизион под командованием Рокоссовского принимает участие в Сарапуло-Воткинской наступательной операции.

21 июня – 1 июля – 2-й Уральский отдельный кавалерийский дивизион под командованием Рокоссовского принимает участие в Пермской наступательной операции.

5 – 20 июля – 2-й Уральский отдельный кавалерийский дивизион под командованием Рокоссовского принимает участие в Екатеринбургской наступательной операции.

20 августа – 2 октября – 2-й Уральский отдельный кавалерийский дивизион под командованием Рокоссовского принимает участие в Тобольско-Петропавловской наступательной операции.

14 октября – 4 ноября – 2-й Уральский отдельный кавалерийский дивизион под командованием Рокоссовского принимает участие в Петропавловской наступательной операции.

4 – 16 ноября – 2-й Уральский отдельный кавалерийский дивизион под командованием Рокоссовского принимает участие в Омской наступательной операции.

8 ноября – 20 декабря – после тяжелого ранения находился на излечении в госпитале города Ишим.

1920

2 – 7 января – 2-й Уральский отдельный кавалерийский дивизион под командованием Рокоссовского принимает участие в Красноярской наступательной операции.

23 января – назначен командиром 30-го кавалерийского полка 30-й кавалерийской дивизии 5-й отдельной армии.

3 – 4 апреля – приказом № 128 Реввоенсовета 5-й армии за отличия в бою под селом Вакоринское награжден орденом Красного Знамени № 1717.

18 августа – назначен командиром 35-го кавалерийского полка 35-й стрелковой дивизии 5-й отдельной армии.

1921

февраль – 35-й кавалерийский полк переформирован в 35-й отдельный кавалерийский дивизион, командиром которого стал Рокоссовский.

2 июня – в бою против казачьей бригады генерала Б. П. Резухина под станицей Желтуринская был ранен. За этот бой награжден вторым орденом Красного Знамени.

август – 35-й отдельный кавалерийский дивизион развернут в 35-й кавалерийский полк под командованием Рокоссовского.

декабрь – назначен командиром 3-й бригады 5-й Кубанской кавалерийской дивизии.

1922

июль – в связи с преобразованием 5-й Кубанской кавалерийской дивизии в 5-ю отдельную Кубанскую кавалерийскую бригаду Рокоссовский назначен командиром 27-го кавалерийского полка этой бригады.

август – октябрь – временно командует отдельной Дальневосточной бригадой.

1924, сентябрь – зачислен слушателем Кавалерийских курсов усовершенствования командного состава (ККУКС).

1925, 6 сентября – вступил в командование 75-м кавалерийским полком 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригады.

1926, 1 июля – направлен в Монголию в качестве военного инструктора 1-й кавалерийской дивизии Монгольской народно-революционной армии.

1927, 18 ноября – «за успешное выполнение особых заданий во время нахождения в командировке» награжден золотыми часами с надписью «От Революционного военного совета Сибирского военного округа».

1928, октябрь – назначен командиром и комиссаром 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригады.

1929

январь – апрель – слушатель Курсов усовершенствования высшего начальствующего состава (КУВНАС) при Военной академии им. М. В. Фрунзе.

17 – 20 ноября – 5-я отдельная Кубанская кавалерийская бригада под командованием Рокоссовского принимает участие в Маньчжуро-Чжалайнорской наступательной операции.

1930, январь – назначен командиром 7-й Самарской имени английского пролетариата кавалерийской дивизии Белорусского военного округа.

13 февраля – за отличия в боях на КВЖД награжден третьим орденом Красного Знамени.

1932

22 февраля – вступил в командование 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригадой Забайкальской группы войск.

март – 5-я отдельная Кубанская кавалерийская бригада развернута в 15-ю кавалерийскую дивизию под командованием Рокоссовского.

1933, осень – за успехи в боевой подготовке награжден орденом Ленина.

1935, сентябрь – присвоено воинское звание комдив.

1936, февраль – назначен командиром 5-го кавалерийского корпуса Ленинградского военного округа.

1937, 17 августа – арестован НКВД и по ложному обвинению направлен в спецлагерь.

1940

22 марта – освобожден из заключения «в связи с прекращением дела» и полностью восстановлен в правах.

апрель – направлен в распоряжение Управления начальствующего состава Красной Армии.

май – присвоено воинское звание генерал-майор.

июнь – прикомандирован к штабу Киевского Особого военного округа, а затем вступил в командование 5-м кавалерийским корпусом.

28 ноября – Рокоссовский назначен командиром 9-го механизированного корпуса Киевского Особого военного округа.

1941

22 июня – 6 июля – командуя 9-м механизированным корпусом, принимает участие в Львовско-Черновицкой стратегической оборонительной операции войск Юго-Западного фронта.

18 июля – назначен командующим оперативной группой войск Западного фронта, которая участвовала в Смоленском оборонительном сражении (10 июля – 10 сентября).

23 июля – за умелое руководство 9-м механизированным корпусом награжден четвертым орденом Красного Знамени.

7 августа – назначен командующим 16-й армией Западного фронта.

11 сентября – присвоено воинское звание генерал-лейтенант.

30 сентября – 5 декабря – руководит действиями 16-й армии в ходе Московской стратегической оборонительной операции.

1941, 5 декабря – 1942, 7 января – руководит действиями 16-й армии в ходе Московской стратегической наступательной операции.

1942

9 марта – 20 мая – находится на излечении в госпитале после тяжелого ранения, полученного в Сухиничах.

13 июля – приказом № 170507 Ставки ВГК Рокоссовский назначен командующим войсками Брянского фронта.

13 – 24 июля – руководит действиями войск Брянского фронта в ходе Воронежско-Ворошиловградской стратегической оборонительной операции.

28 сентября – приказом № 994209 Ставки ВГК назначен командующим войсками Донского фронта.

1 октября – 18 ноября – руководит войсками Донского фронта в ходе Сталинградской стратегической оборонительной операции (17 июля – 18 ноября).

1942, 19 ноября – 1943, 2 февраля – руководит войсками Донского фронта в ходе Сталинградской стратегической наступательной операции.

1943

15 января – присвоено воинское звание генерал-полковник.

5 февраля – награжден орденом Суворова 1-й степени; директивой № 46056 Ставки ВГК назначен командующим войсками Центрального фронта.

25 февраля – 28 марта – руководит действиями войск Центрального фронта на севском направлении.

28 апреля – присвоено воинское звание генерал армии.

5 – 23 июля – руководит действиями войск Центрального фронта в ходе Курской стратегической оборонительной операции.

12 июля – 18 августа – руководит действиями войск Центрального фронта в ходе Орловской стратегической наступательной операции (кодовое наименование – «Кутузов»).

26 августа – 30 сентября – Рокоссовский руководит действиями войск Центрального фронта в ходе Черниговско-Полтавской стратегической наступательной операции.

20 октября – назначен командующим войсками Белорусского фронта.

10 – 30 ноября – руководит действиями войск Белорусского фронта в ходе Гомельско-Речицкой наступательной операции.

1944

8 – 30 января – руководит действиями войск Белорусского фронта в ходе Калинковичско-Мозырской наступательной операции.

17 февраля – приказом Ставки ВГК № 220027 Белорусский фронт переименован в 1-й Белорусский фронт под командованием Рокоссовского.

21—26 февраля – руководит действиями войск 1-го Белорусского фронта в ходе Рогачевско-Жлобинской наступательной операции.

23 июня – 29 августа – Рокоссовский руководит действиями войск 1-го Белорусского фронта в ходе Белорусской стратегической наступательной операции (кодовое наименование – «Багратион»).

24 – 29 июня – войска 1-го Белорусского фронта под командованием Рокоссовского провели Бобруйскую наступательную операцию.

29 июня – Указом Президиума Верховного Совета СССР присвоено воинское звание Маршал Советского Союза.

29 июня – 4 июля – 1-й Белорусский фронт под командованием Рокоссовского частью сил принимал участие в Минской наступательной операции.

18 июля – 2 августа – войска 1-го Белорусского фронта под командованием Рокоссовского провели Люблин-Брестскую наступательную операцию.

29 июля – Указом Президиума Верховного Совета СССР «за образцовое выполнение боевых заданий по руководству операциями фронтов» присвоено звание Героя Советского Союза.

12 ноября – Приказом № 220263 Ставки ВГК назначен командующим войсками 2-го Белорусского фронта.

1945

14 – 26 января – войска 2-го Белорусского фронта под командованием Рокоссовского провели Млавско-Эльбингскую наступательную операцию.

10 февраля – 4 апреля – войска 1-го Белорусского фронта под командованием Рокоссовского принимали участие в Восточно-Померанской стратегической наступательной операции.

31 марта – Указом Президиума Верховного Совета СССР «за искусное руководство крупными операциями, в результате которых были достигнуты выдающиеся успехи в разгроме немецко-фашистских войск», награжден орденом Победы.

20 апреля – 8 мая – войска 2-го Белорусского фронта под командованием Рокоссовского участвовали в Берлинской стратегической наступательной операции.

1 июня – Указом Президиума Верховного Совета СССР «за образцовое выполнение боевых заданий Верховного Главнокомандования по руководству операциями на фронте борьбы с немецкими захватчиками в районе Померании и Мекленбурга и достигнутые в результате этих операций успехи» награжден второй медалью «Золотая Звезда».

10 июня – Полевое управление 2-го Белорусского фронта переименовано в управление Северной группы советских войск под командованием Рокоссовского.

24 июня – командует Парадом Победы в Москве.

1949, 7 ноября – вступил в должность министра национальной обороны Польской Народной Республики.

1950, 10 мая – избран членом Политбюро ЦК Польской объединенной рабочей партии.

1952, октябрь – назначен заместителем председателя Совета Министров Польской Народной Республики с присвоением воинского звания маршал Польши.

1956, 13 ноября – освобожден от должности министра национальной обороны Польской Народной Республики; после возвращения в Москву он был назначен заместителем министра обороны СССР.

1957

июль – назначен главным инспектором – заместителем министра обороны СССР.

октябрь – освобожден от должности главного инспектора – заместителя министра обороны СССР и назначен командующим войсками Закавказского военного округа.

1958, январь – снова назначен главным инспектором – заместителем министра обороны СССР.

1962, апрель – назначен генеральным инспектором Группы генеральных инспекторов Министерства обороны СССР.

1968, 3 августа – кончина К. К. Рокоссовского.

Основные даты жизни и деятельности В. Моделя

1891, 24 января – родился в Гентине (округ Ерихов).

1909

24 февраля – окончил гимназию при католическом соборе в Наумбурге на Заале.

27 февраля – в Коттбусе поступил юнкером в 52-й пехотный полк 6-й Бранденбургской дивизии.

1910, 22 августа – присвоено воинское звание лейтенант (по сроку выслуги с 22 августа 1908 г.).

1913, 1 октября – назначен адъютантом 1-го батальона 52-го пехотного полка в Гроссене.

1914, 20 сентября – награжден Железным крестом 2-го класса.

22 декабря – направлен на лечение из-за ранения.

1915, 25 февраля – присвоено воинское звание обер-лейтенант; поступил на учебный курс при Генеральном штабе в Едау.

29 марта – награжден Баварским военным орденом за военные заслуги 4-го класса с мечами.

2 октября – ранен осколком в колено (остался в части).

19 октября – награжден Железным крестом 1-го класса.

13 ноября – ранен осколком в правое плечо.

1915, 18 декабря – назначен адъютантом полка.

1916, 25 апреля – ранен осколком в правую голень у форта Доумонта под Верденом.

1 октября – назначен адъютантом 10-й пехотной бригады.

1917

26 февраля – награжден Рыцарским крестом королевского домашнего ордена Гогенцоллернов с мечами.

июнь – в течение нескольких дней временно исполнял обязанности командира 1-го батальона 8-го лейб-гренадерского полка.

7 июня – назначен офицером по поручениям в оперативном отделе высшего командования.

22 ноября – награжден Мекленбургским тяжелым крестом за военные заслуги 2-го класса, Австрийским крестом за военные заслуги 3-го класса с военным знаком отличия и Турецким железным полумесяцем.

18 декабря – присвоено воинское звание капитан.

1918, 10 марта – назначен 2-м офицером Генерального штаба в запасной гвардейской дивизии.

27 августа – награжден Матовым знаком отличия раненых (3 ранения).

30 августа – назначен 2-м офицером Генерального штаба в 36-й резервной дивизии.

1919, 19 января – назначен офицером Генерального штаба XVII армейского корпуса.

10 июля – назначен офицером Генерального штаба 7-й бригады Рейхсвера.

6 ноября – назначен командиром роты 13-го пехотного полка Рейхсвера.

1920, 1 октября – назначен командиром роты 18-го пехотного полка в Мюнстере (одновременно по 3 мая замещал ушедшего в отпуск офицера Генерального штаба X отделения).

1921, 1 октября – назначен офицером Генерального штаба при командующем артиллерией 6-й дивизии.

1925, 1 октября – назначен командиром 9-й роты 8-го пехотного полка.

1928, 1 октября – переведен в Генеральный штаб, сначала 3-й дивизии, затем в министерство Рейхсвера: работал в отделении Т4 (помощник командира по обучению) и начальником штаба попечительства Рейхсвера по работе с молодежью.

1929, 1 октября – присвоено воинское звание майор (по сроку выслуги 1 февраля 1928 г.).

1932, 1 ноября – присвоено воинское звание подполковник.

1933, 1 октября – назначен командиром 2-го батальона 2-го пехотного полка.

1934, 1 октября – в чине полковника назначен командиром 2-го пехотного полка.

1935, 15 октября – назначен начальником 8-го отделения (военная техника) в Генеральном штабе Сухопутных войск.

1938, 1 марта – присвоено воинское звание генерал-майор.

10 ноября – назначен начальником штаба IV армейского корпуса.

1939, 22 сентября – Модель награжден застежкой к Железному кресту 2-го класса.

2 октября – награжден застежкой к Железному кресту 1-го класса.

23 октября – назначен начальником штаба 16-й армии.

1940, 1 апреля – присвоено воинское звание генерал-лейтенант.

18 ноября – назначен командиром 3-й танковой дивизии.

1941, 9 июля – награжден Рыцарским крестом Железного креста.

29 августа – награжден Серебряным значком за танковый бой.

26 октября – (по сроку выслуги 1 октября 1941 г.) присвоено воинское звание генерал танковых войск; назначен командиром XXXI моторизованного (танкового) корпуса.

1942, 16 января – назначен командующим 9-й армией.

13 февраля – награжден Дубовыми листьями к Рыцарскому кресту (74-му солдату Вермахта).

28 февраля – (по сроку выслуги 1 февраля 1942 г.) присвоено воинское звание генерал-полковник.

25 мая – получил Золотой знак отличия раненых (5 ранений).

15 июля – награжден медалью за Восточный фронт.

1943

30 марта – апрель – замещал в должности заболевшего главнокомандующего группы армий «Юг».

3 апреля – Модель награжден Мечами к Рыцарскому кресту (28-му солдату Вермахта).

23 мая – Модель направлен на лечение из-за ранения.

12 июля – 15 августа – одновременно командовал 2-й танковой армией.

5 ноября – освобожден от должности командующего 9-й армией и направлен в резерв Высшего командования Сухопутных сил.

1944, 9 января – назначен главнокомандующим группы армий «Север».

30 марта – (по сроку выслуги 1 марта 1944 г.) присвоено воинское звание генерал-фельдмаршал; назначен главнокомандующим группы армий «Северная Украина».

28 июня – одновременно назначен главнокомандующим группой армий «Центр».

29 июня – по собственной просьбе освобожден от должности главнокомандующего группы армий «Северная Украина».

17 августа – награжден Бриллиантами к Рыцарскому кресту (17-му солдату Вермахта); назначен одновременно главнокомандующим групп армий «Д» и «Б».

5 сентября – освобожден от должности главнокомандующего западной группировки Вермахта, сохранив за собой пост главнокомандующего групп армий «Б».

1945, 18 (по другим данным, 21) апреля – покончил с собой в лесу в своем штабе в Линторфе после поражения группы армий «Б» в Рурском котле. По собственному желанию был погребен среди своих солдат.

Список использованной литературы и источников

Андроников Н. Г. Гитлеровский факел был погашен на огненной дуге. / Военно-исторический журнал. 1993. № 8.

Антипенко Н. А. На главном направлении (Воспоминания заместителя командующего фронтом). М.: Наука, 1967.

Анфилов В. А. Грозное лето 41-го года. М.: Издательский центр Анкил-Воин, 1995.

Баграмян И. Х. Великого народа сыновья. М., 1984.

Батов П. И. В походах и боях. Издание 3-е, испр. и доп. М.: Воениздат, 1974.

Батов П. И. В походах и боях… М.: Голос, 2000.

Битва под Москвой. Хроника, факты, люди. В 2 кн. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. Кн. 1.

Боевой опыт бронетанковых и механизированных войск в Великой Отечественной войне, сборник 3. М., 1944.

Бок Федор фон. Я стоял у ворот Москвы. Военные дневники 1941–1945 / Пер. А. Кашина; науч. ред. А. Исаев, Н. Баринов. М.: Яуза, Эксмо, 2006.

Брэдли О.Н. Записки солдата. М.: Издательство иностранной литературы, 1957.

Василевский А. М. Дело всей жизни. М., 1989. Т. 1.

Василевский А. М. Дело всей жизни. М.: ОЛМА-ПРЕСС Звездный мир, 2002.

Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Военно-исторические очерки. В четырех книгах. Книга первая. «Суровые испытания». М.: Издательство «Библиотека», «Мосгорархив», 1995.

Великая Отечественная война. 1941–1945. Военно-исторические очерки. Книга третья. «Освобождение». М., Наука, 1999.

Военно-исторический журнал. 1964. № 7.

Военно-исторический журнал. 1971. № 9.

Военно-исторический журнал. 1989. № 8.

Военно-исторический журнал. 1991. № 11.

Воронов Н. Н. На службе военной. М.: Воениздат, 1963.

Гальдер Ф. Военный дневник. 22.06.1941 – 24.09.1942. / Пер. с нем. И. Глаголева; Предисл. и коммент. канд. ист. наук Е. Кулькова. М.: ОЛМА-ПРЕСС Звездный мир, 2004.

Герасимова С. А. Ржев 42. Позиционная бойня. М.: Яуза, Эксмо, 2007.

Голованов А. Е. Дальняя бомбардировочная… М.: ООО «Дельта НБ», 2004.

Горбатов А. В. Годы и войны. М.: Воениздат, 1989.

Гот Г. Танковые операции. Пер. с нем. М., 1961.

Гриф секретности снят: Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах: Статистическое исследование. М.: Воениздат, 1993.

Гроссманн Х. Ржев – краеугольный камень Восточного фронта. Ржев: «Ржевская правда», 1996.

Гудериан Г. Воспоминания солдата / Пер. с нем. Смоленск: «Русич», 2003.

Дайнес В. О. Советские танковые армии в бою / Владимир Дайнес. М.: Яуза, Эксмо, 2010.

Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма: ист. очерки, документы и материалы. В двух томах. М.: Наука, 1973. Т. 2.

Дни войны в документах. / Военно-исторический журнал. 1989. № 5.

Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою: История автобронетанковых войск Красной Армии в 1940–1941 годах / Евгений Дриг. М.: АСТ: АСТ МОСКВА: Транзиткнига, 2005.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3 т. 10-е изд., дополненное по рукописи автора. М.: Изд-во Агентства печати Новости, 1990.

Известия. 1992. 9 мая.

История Второй мировой войны 1939–1945: В 12 т. М.: Воениздат, 1973. Т. 1.

История Второй мировой войны 1939–1945: В 12 т. М.: Воениздат, 1975. Т. 4.

История Второй мировой войны 1939–1945: В 12 т. М.: Воениздат, 1977. Т. 7.

История Второй мировой войны. 1939–1945: В 12 т. М.: Воениздат, 1977. Т. 8.

История Второй мировой войны 1939–1945: В 12 т. М.: Воениздат, 1978. Т. 9.

Калашник М. X. Испытание огнем / Лит. ред. Н. Бакаева. 3-е изд. М.: Мысль, 1985.

Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. М.: Молодая гвардия, 1984.

Катуков М. Е. На острие главного удара. М.: Воениздат, 1974.

Конев И. С. Записки командующего фронтом. М.: Голос, 2000.

Конец глобальной лжи. Оперативные планы западных приграничных военных округов 1941 года свидетельствуют: СССР не готовился к нападению на Германию / Военно-исторический журнал. 1996. № 2. С. 2—15; № 3. С. 4—17; № 4. С. 2—17; № 5. С. 2—15; № 6. С. 2–7.

Константинов К. Рокоссовский. Победа НЕ любой ценой. М.: Яуза, Эксмо, 2007.

Краснов В. Г. Неизвестный Жуков. Лавры и тернии полководца. Документы. Мнения. Размышления. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000.

Курская битва. Хроника, факты, люди. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2003. Кн. 2.

Ленинград выстоял и победил. М., 2004.

Лопуховский Л. Вяземская катастрофа 41-го года. М.: Яуза, Эксмо, 2007.

Манштейн Э. Утерянные победы / Пер. с нем. Худож. А. Шуплецов. Смоленск: «Русич», 2003.

Меллентин Ф. В. Танковые сражения: Боевое применение танков во Второй мировой войне. Пер. с нем. / М.: ООО «Издательство АСТ»; СПб: «Издательство «Полигон», 2003.

Мировые войны XX века. В 4 кн. Кн. 3. Вторая мировая война. Исторический очерк. М., 2002.

Мороз В. Из когорты титанов. К 110-летию со дня рождения К. К. Рокоссовского / Красная звезда. 2006. 21 декабря.

Надысев Г. С. На службе штабной. М.: Воениздат, 1976.

Назаревич Р. Варшавское восстание: 1944 год / Пер. с польск. М., 1989.

Невзоров Б. И. Московская битва: феномен Второй мировой. М.: «СмДиПресс», 2001.

Ни давности, ни забвения… По материалам Нюрнбергского процесса. М., 1983.

Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. Сб. материалов в 7 томах. Т. 2. М., 1958.

«Огненная дуга»: Курская битва глазами Лубянки. М., 2003.

Операция «Багратион». Освобождение Белоруссии. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2004.

Партизанское движение (По опыту Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.). Жуковский; Кучково поле, 2001.

Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентом США и премьер-министром Великобритании во время Великой Отечественной войны. М., 1976. Т. 1.

Полководцы и военачальники Великой Отечественной. М.: Молодая гвардия, 1971.

Преступные цели гитлеровской Германии в войне против Советского Союза: Документы и материалы. М., 1987.

Радзиевский А. И. Танковый удар: танковая армия в наступательной операции фронта по опыту Великой Отечественной войны. М.: Воениздат, 1977.

Разгром немецких войск под Москвой. М., 1964. Ч. 2.

Расправа. Прокурорские судьбы. М.: Юрид. лит., 1990.

Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М.: Воениздат, 1968.

Рокоссовский К. К. Солдатский долг. 5-е изд. М.: Воениздат, 1988.

Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М.: Голос, 2000.

Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001.

Руденко С. И. Крылья Победы. 2-е изд., доп. М.: Международные отношения, 1985.

Русский архив. 1994. № 14.

Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). М.: ТЕРРА, 1997.

Русский архив: Великая Отечественная: Курская битва. Документы и материалы 27 марта—23 августа 1943 г. Т. 15 (4–4). М.: ТЕРРА, 1997.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). М.: ТЕРРА, 1996.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы: 1942 год. Т. 16(5–2). М.: ТЕРРА, 1996.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16(5–3). М.: ТЕРРА, 1999.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944–1945. Т. 16(5–4). М.: ТЕРРА, 1999.

Русский архив: Великая Отечественная. Генеральный штаб в годы Великой Отечественной войны: Документы и материалы: 1943 год. Т. 23(12—3). М.: ТЕРРА, 1999.

Сборник документов Верховного Главнокомандования за период Великой Отечественной войны. Т. 3, январь – декабрь 1943 г. М.: Воениздат, 1969.

Сборник материалов по составу, группировке и перегруппировке сухопутных войск фашистской Германии и войск бывших ее сателлитов на советско-германском фронте за период 1941–1945 гг. М., 1956. Вып. 4.

Симонов К. М. Глазами человека моего поколения. М., 1989.

«Совершенно секретно! Только для командования»». Стратегия фашистской Германии в войне против СССР: Документы и материалы. М., 1967.

Советские Вооруженные Силы: История строительства. М., 1978.

Соколов Б. В. Рокоссовский / Борис Соколов. М.: Молодая гвардия, 2010.

Сталинградская битва. Хроника, факты, люди: В 2 кн. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. Кн. 2.

Сувениров О. Ф. Трагедия РККА 1937–1938. М., 1998.

Судоплатов П. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. М., 1966.

Типпельскирх К. История Второй мировой войны. СПб.: Полигон; М.: АСТ, 1999.

Филимонов А. В. «Особая папка» на комдива К. К. Рокоссовского. Малоизвестные страницы жизни Маршала Советского Союза / Военно-исторический журнал. 2006. № 9.

Хаупт Вернер. Сражения группы армий «Север». Взгляд офицера вермахта. М.: Яуза, Эксмо, 2006.

Хаупт Вернер. Сражения группы армий «Центр». Взгляд офицера вермахта. М.: Яуза, Эксмо, 2006.

Чуйков В. И. Миссия в Китае. М.: Воениздат, 1983.

Чуйков В. И. От Сталинграда до Берлина. М.: Сов. Россия, 1985.

Шапошников Б. М. Битва за Москву. Взгляд из Генштаба. М.: Яуза, Эксмо, 2005.

Шеин Д. В. Танковая гвардия в бою / Дмитрий Шеин. М.: Яуза, Эксмо, 2009.

Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. Кн. 1. М.: Воениздат, 1981.

Шуб Д. Н. Биография Ленина. Нью-Йорк, 1948; Посев. 1984. № 1.

Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступлений / Пер. с англ. Е. Андреевой. М.: Яуза, Эксмо, 2007.

Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Stuttgart, 1983. Bd. 4.

Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 185. Оп. 3. Д. 1480.

Центральный архив Министерства обороны. Ф. 217. Оп. 1227. Д. 93, 94.

Примечания

1

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М.: Голос, 2000. С. 267.

2

См.: Шуб Д.Н. Биография Ленина. Нью-Йорк, 1948.

3

См.: Посев. 1984. № 1. С. 53–55.

4

Рейхсвер (нем. Reichswehr, от Reich – «государство, империя», и Wehr – «оружие», «оборона») – Вооруженные силы Германии в 1919–1935 гг.

5

См.: Версальский мирный договор. Пер. с франц. М., 1925.

6

См.: Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступлений / Пер. с англ. Е. Андреевой. М.: Яуза, Эксмо, 2007. С. 13.

7

Вермахт (нем. Wehrmacht, от Wehr – «оружие», «оборона, сопротивление» и Macht – «сила, мощь; власть, влияние», «войско») – название Вооруженных сил нацистской Германии в 1935–1945 гг.

8

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы / Пер. с нем.: Худож. А. Шуплецов. Смоленск: «Русич», 2003. С. 525–526.

9

В 1937 г. к Антикоминтерновскому пакту присоединилась Италия.

10

В. фон Швеллер во время боевых действий под Сталинградом осенью 1942 г. лишился всех командных постов и воинской пенсии за пораженческие настроения, поскольку настаивал на выходе из «Сталинградской западни».

11

См.: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 58.

12

Медведь – символ Берлина.

13

См.: Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Военно-исторические очерки. В 4 кн. Книга первая. Суровые испытания. М.: Издательство «Библиотека», «Мосгорархив», 1995. С. 88.

14

См.: Преступные цели гитлеровской Германии в войне против Советского Союза: Документы и материалы. М., 1987. С. 42–46.

15

См.: Мировые войны XX века. В 4 кн. Кн. 3. Вторая мировая война. Исторический очерк. М., 2002. С. 132.

16

Цит. по: Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. Сб. материалов в 7 томах. Т. 2. М., 1958. С. 674.

17

См.: Гудериан Г. Воспоминания солдата / Пер. с нем. Смоленск: «Русич», 2003. С. 199.

18

См.: Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступлений. С. 22..

19

Подробнее см.: Соколов Б. В. Рокоссовский / Борис Соколов. М.: Молодая гвардия, 2010. С. 11–21.

20

Охотниками в России называли лиц, добровольно поступающих на военную службу, если они по образовательному цензу не удовлетворяли условиям, установленным для вольноопределяющихся. Возраст: не моложе 21 года и в мирное время не старше 30, а в военное 40 лет. Рокоссовский по возрасту не подходил под это условие, а потому приписал себе два года.

21

С 27 ноября 1919 г. 30-я стрелковая дивизия входила в состав 5-й армии Восточного фронта.

22

РГВА. Ф. 185. Оп. 3. Д. 1480. Л. 150.

23

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. М.: Молодая гвардия, 1984. С. 93, 97.

24

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. С. 118.

25

Цит. по: Баграмян И. Х. Великого народа сыновья. М., 1984. С. 86.

26

Цит. по: Чуйков В. И. Миссия в Китае. М.: Воениздат, 1983. С. 35.

27

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. С. 161–162.

28

См.: История Второй мировой войны 1939–1945: В 12 т. М., 1973. Т. 1. С. 258.

29

См.: Советские Вооруженные Силы: История строительства. М.: Воениздат, 1978. С. 195.

30

Цит. по: Полководцы и военачальники Великой Отечественной. М.: Молодая гвардия, 1971. С. 260.

31

Цит. по: Соколов Б. В. Рокоссовский / Борис Соколов. С. 67–68.

32

Цит. по: Известия. 1992. 9 мая.

33

См.: Мороз В. Из когорты титанов. К 110-летию со дня рождения К. К. Рокоссовского / Красная звезда. 2006. 21 декабря.

34

Цит. по: Военно-исторический журнал. 1989. № 8. С. 67; Расправа. Прокурорские судьбы. М.: Юрид. лит., 1990. С. 86, 181.

35

См.: Сувениров О. Ф. Трагедия РККА 1937–1938. М., 1998. С. 167.

36

См.: Филимонов А. В. «Особая папка» на комдива К. К. Рокоссовского. Малоизвестные страницы жизни Маршала Советского Союза / Военно-исторический журнал. 2006. № 9. С. 15.

37

См.: Константинов К. Рокоссовский. Победа НЕ любой ценой. М.: Яуза, Эксмо, 2007. С. 45.

38

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М.: Голос, 2000. С. 25.

39

Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 30.

40

См.: Анфилов В. А. Грозное лето 41-го года. М.: Издательский центр Анкил-Воин, 1995. С. 98.

41

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 32.

42

См.: Дни войны в документах. / Военно-исторический журнал. 1989. № 5. С. 43.

43

См.: Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Военно-исторические очерки. В 4 кн. Книга первая. «Суровые испытания». С. 94.

44

Цит. по: Соколов Б. В. Рокоссовский / Борис Соколов. С. 84.

45

Цит. по: Конец глобальной лжи. // Военно-исторический журнал. 1996. № 4. С. 3—17.

46

См.: Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою: История автобронетанковых войск Красной Армии в 1940–1941 годах / Евгений Дриг. М.: АСТ: АСТ МОСКВА: Транзиткнига, 2005. С. 283.

47

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 32–33.

48

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3 т. Т. 1. 10-е изд., дополненное по рукописи автора. М.: Изд-во Агентства печати Новости, 1990. С. 370–371.

49

Цит. по: Гудериан Г. Воспоминания солдата. С. 209–210.

50

См.: Гудериан Г. Воспоминания солдата. С. 248.

51

См.: Гальдер Ф. Военный дневник. 22.06.1941 – 24.09.1942. / Пер. с нем. И. Глаголева; Предисл. и коммент. канд. ист. наук Е. Кулькова. М.: ОЛМА-ПРЕСС Звездный мир, 2004. С. 271–272.

52

См.: Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Военно-исторические очерки. В 4 кн. Книга первая. Суровые испытания. С. 151.

53

as Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Stuttgart, 1983. Bd. 4. S. 516.

54

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 270, 484.

55

См.: Битва под Москвой. Хроника, факты, люди. В 2 кн. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. Кн. 1. С. 165–166.

56

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). М.: Терра, 1997. С. 17.

57

Цит. по: Гудериан Г. Воспоминания солдата. С. 303.

58

См.: История Второй мировой войны 1939–1945. М.: Воениздат, 1975. Т. 4. С. 92. Эти данные расходятся с цифрами, приведенными в книге Г. Эндрюса «Вальтер Модель. Мастер отступлений», который пишет, что в группе армий Центр» было 77,5 дивизии, около 1 млн человек и 950 самолетов.

59

См.: История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 4. С. 93.

60

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 73–74.

61

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 54–55.

62

См.: Анфилов В. А. Грозное лето 41-го года. С. 135.

63

См.: Краснов В. Г. Неизвестный Жуков. Лавры и тернии полководца. Документы. Мнения. Размышления. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000. С. 189–191.

64

Цит. по: Баграмян И. Х. Великого народа сыновья. С. 85–86.

65

См.: Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Военно-исторические очерки. В 4 кн. Книга первая. «Суровые испытания». С. 122.

66

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 43.

67

См.: Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою: История автобронетанковых войск Красной Армии в 1940–1941 годах / Евгений Дриг. С.287–288.

68

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). М.: Терра, 1996. С. 34–35.

69

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 71.

70

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1) С. 77–78.

71

Там же. С. 82.

72

Там же. С. 85.

73

См.: Гот Г. Танковые операции. Пер. с нем. М., 1961. С. 118.

74

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 187.

75

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1) С. 171.

76

См.: Великая Отечественная война 1941–1945 гг. В 4 кн. Книга первая. «Суровые испытания». С. 143.

77

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 272.

78

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 220.

79

См.: Там же. С. 222.

80

См.: Лопуховский Л. Вяземская катастрофа 41-го года. М.: Яуза, Эксмо, 2007. С. 282.

81

С 5 октября 1941 г. 2-я танковая группа стала именоваться 2-й танковой армией.

82

См.: Военно-исторический журнал. 1991. № 11. С. 21–22.

83

См.: Бок Федор фон. Я стоял у ворот Москвы. Военные дневники 1941–1945 / Пер. А. Кашина; науч. ред. А. Исаев, Н. Баринов. М.: Яуза, Эксмо, 2006. С. 203.

84

В связи с ухудшением обстановки на западном направлении генерал армии Г. К. Жуков 10 октября был назначен командующим Западным фронтом вместо генерала И. С. Конева.

85

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. С. 205.

86

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 24–25.

87

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 103.

88

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 111–112.

89

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 63–64.

90

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 280, 286, 298.

91

См.: Кардашов В. И. Рокоссовский. С. 218.

92

17 октября 1941 г. директивой № 003053 Ставки ВГК из состава Западного фронта были выведены три правофланговые армии (22, 29 и 30-я), которые вошли в состав созданного Калининского фронта под командованием генерал-полковника И. С. Конева. [См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 248].

93

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 104.

94

20 ноября 1941 г. на базе кавалерийской группы генерала Л. М. Доватора был сформирован 3-й кавалерийский корпус, преобразованный приказом № 342 наркома обороны СССР от 26 ноября во 2-й гвардейский кавалерийский корпус.

95

Цит. по: Гальдер Ф. Военный дневник. С. 411.

96

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 273, 484.

97

См.: История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 4. С. 283–284.

98

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 205.

99

См.: Шапошников Б. М. Битва за Москву. Взгляд из Генштаба. М.: Яуза, Эксмо, 2005. С. 219–220.

100

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 164–168.

101

Цит. по: Гальдер Ф. Военный дневник. С. 445.

102

См.: «Совершенно секретно! Только для командования»». Стратегия фашистской Германии в войне против СССР: Документы и материалы. М., 1967. С. 342–343.

103

См.: Русский архив: Великая Отечественная Т. 15(4–1). С. 207.

104

См.: Разгром немецких войск под Москвой. М., 1964. Ч. 2. С. 31.

105

Подробнее см.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 176–177.

106

См.: Бок Федор фон. Я стоял у ворот Москвы. Военные дневники 1941–1945. С. 286.

107

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 213.

108

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 333–334.

109

См.: Невзоров Б. И. Московская битва: феномен Второй мировой. М.: «СмДиПресс», 2001. С. 131.

110

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 276.

111

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы: 1942 год. Т. 16(5–2). С. 32.

112

См.: Шапошников Б. М. Битва за Москву. Взгляд из Генштаба. С. 406.

113

1 января 1942 г. 3-я танковая группа была переименована в 3-ю танковую армию. Генерал-полковник Шмидт одновременно командовал 2-й полевой армией.

114

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). 357–359.

115

Здесь и далее используется книга Х. Гроссмана «Ржев – краеугольный камень Восточного фронта. Ржев: «Ржевская правда», 1996.

116

В состав боевой группы генерала Линдига входили маршевые батальоны, роты Люфтваффе, обозные солдаты.

117

Цит. по: Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступлений. С. 60.

118

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 277–278.

119

Цит. по: Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступлений. С. 63–64.

120

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 369.

121

Там же. С. 374.

122

Там же. С. 283.

123

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы: 1942 год. Т. 16(5–2). С. 98–99.

124

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 296–297.

125

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 302–303.

126

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1) С. 375–376.

127

Там же. С. 381.

128

Там же. С. 382–383.

129

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15 (4–1). С. 404–405.

130

См.: Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступлений С. 69.

131

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 168.

132

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 277, 484.

133

См.: История Второй мировой войны 1939–1945. С. 121–122.

134

См.: История Второй мировой войны 1939–1945. С. 121.

135

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 312.

136

См.: Хаупт Вернер. Сражения группы армий «Центр». Взгляд офицера вермахта. М.: Яуза, Эксмо, 2006. С. 200.

137

Приказ № 994209 Ставки ВГК от 28 сентября 1942 г.

138

См. Батов П. И. В походах и боях… М.: Голос, 2000. С. 199.

139

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы: 1942 год. Т. 16(5–2). С. 451–452.

140

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 312.

141

См.: Герасимова С. А. Ржев 42. Позиционная бойня. М.: Яуза, Эксмо, 2007. С. 151.

142

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы: 1942 год. Т. 16(5–2). С. 426.

143

См.: Герасимова С. А. Ржев 42. Позиционная бойня. С. 152.

144

См.: Герасимова С. А. Ржев 42. Позиционная бойня. С. 161.

145

Цит. по: Катуков М. Е. На острие главного удара. М.: Воениздат, 1974. С. 182.

146

Цит. по: Хаупт В. Сражения группы армий «Центр». Взгляд офицера Вермахта. С. 206.

147

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы: 1942 год. Т. 16(5–2). С. 462.

148

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы: 1942 год. Т. 16(5–2) С. 460.

149

Цит. по: Герасимова С. А. Ржев 42. Позиционная бойня. С. 170.

150

Цит. по: Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступлений. С. 104.

151

См.: Судоплатов П. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. М., 1966. С. 188.

152

Цит. по: Военно-исторический журнал. 1971. № 9. С. 18.

153

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 312.

154

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3 т. Т. 2. 10-е изд., дополненное по рукописи автора. М.: Изд-во Агентства печати Новости, 1990. С. 341–342.

155

См.: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 381.

156

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы: 1942 год. Т. 16(5–2). С. 465.

157

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы: 1942 год. Т. 16(5–2). С. 467.

158

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 408.

159

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 411.

160

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы: 1942 год. Т. 16(5–2). С. 568–569.

161

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы: 1942 год. Т. 16(5–2). С. 475.

162

См.: Надысев Г. С. На службе штабной. С. 91.

163

См.: Сталинградская битва. Хроника, факты, люди. В 2 кн. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. Кн. 2. С. 319–320.

164

Цит. по: Воронов Н. Н. На службе военной. М.: Воениздат, 1963. С. 304–305.

165

Цит. по: Сталинградская битва. Кн. 2. С. 522–523.

166

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. С. 309.

167

См.: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. 5-е изд. М.: Воениздат, 1988. С. 184.

168

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 313.

169

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16(5–3). С. 81.

170

Цит. по: Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступлений. С. 111–112.

171

Цит. по: Ни давности, ни забвения… По материалам Нюрнбергского процесса. М., 1983. С. 56–59.

172

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16(5–3). С. 87.

173

Цит. по: Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступлений / Пер. с англ. Е. Андреевой. С. 121–122.

174

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 313.

175

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16(5–3). С. 61.

176

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16(5–3). С. 90.

177

Там же. С. 93.

178

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 2001. С. 313.

179

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 502.

180

См.: Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. Ист. очерки, документы и материалы. В 2 т. М.: Наука, 1973. Т. 2. С. 410–413.

181

В ходе операции «Пантера» войска 1-й и 4-й танковых армий должны были вынудить советские войска оставить район Северского Донца и вновь отойти на рубеж Волчанск, Купянск, Сватово, р. Красная.

182

См.: Партизанское движение (По опыту Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.). Жуковский; М.: Кучково поле. 2001. С. 191.

183

См.: Партизанское движение (По опыту Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.). С. 205.

184

В отечественной литературе эта операция именуется «Свободная защита».

185

См.: Партизанское движение (По опыту Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.). С. 207.

186

Цит. по: Сборник документов Верховного Главнокомандования за период Великой Отечественной войны. Т. 3, январь – декабрь 1943 г. М.: 1969. С. 351–353.

187

Цит. по: Василевский А. М. Дело всей жизни. С. 301.

188

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3 т. Т. 3. С. 23.

189

См.: Хаупт Вернер. Сражения группы армий «Центр». Взгляд офицера вермахта. С. 238.

190

См.: Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступлений. С. 137.

191

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Курская битва. Документы и материалы 27 марта – 23 августа 1943 г. Т 15 (4–4). М.: ТЕРРА, 1997. С. 149–150.

192

См.: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М.: Воениздат, 1968. С. 206

193

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16(5–3). С. 125–126.

194

См.: Надысев Г. С. На службе штабной. С. 111.

195

См.: Андроников Н. Г. Гитлеровский факел был погашен на огненной дуге. / Военно-исторический журнал. 1993. № 8. С. 6–7.

196

Цит. по: Гудериан Г. Воспоминания солдата. / Пер. с немецкого. С. 423.

197

Цит. по: Гудериан Г. Воспоминания солдата. С. 429.

198

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 532.

199

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). С. 175.

200

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная: Курская битва. Документы и материалы 27 марта – 23 августа 1943 г. Т. 15 (4–4). С. 151.

201

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Курская битва. Документы и материалы 27 марта – 23 августа 1943 г. Т. 15 (4–4). С. 371.

202

Там же. С. 8.

203

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 3. С. 46.

204

Цит. по: Конев И. С. Записки командующего фронтом. М.: Голос, 2000. С. 108–109.

205

Цит. по: Василевский А. М. Дело всей жизни. С. 309–310.

206

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 267.

207

Цит. по: Курская битва/Под ред. И. В. Паротькина. М.: Наука, 1970. С. 221, 222.

208

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 274–275.

209

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 278–279.

210

См.: Дайнес В. О. Советские танковые армии в бою / Владимир Дайнес. М.: Яуза: Эксмо, 2010. С. 296.

211

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Курская битва. Документы и материалы. 27 марта – 23 августа 1943 г. Т. 15 (4–4). С. 157. Речь идет о приказе № 227 наркома обороны И. В. Сталина от 28 июля 1942 г., требовавшего сформировать во фронте от одного до трех штрафных батальонов (по 800 человек), в армии – 3–5 заградительных отрядов (до 200 человек в каждом) и от пяти до десяти штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой).

212

См.: «Огненная дуга»: Курская битва глазами Лубянки. М., 2003. С. 129–130.

213

Цит. по: Хаупт Вернер. Сражения группы армий «Центр». Взгляд офицера вермахта. С. 251–252.

214

См.: Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступлений. С. 149.

215

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Курская битва. Документы и материалы 27 марта – 23 августа 1943 г. Т. 15 (4–4). С. 9.

216

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 280–281.

217

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Курская битва. Документы и материалы 27 марта – 23 августа 1943 г. Т. 15 (4–4). С. 166–167.

218

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 540.

219

Цит. по: Рокоссовский. Солдатский долг. М.: Воениздат, 1968. С. 227–228.

220

См.: Шеин Д. В. Танковая гвардия в бою / Дмитрий Шеин. М.: Яуза, Эксмо, 2009. С. 151.

221

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Курская битва. Документы и материалы 27 марта – 23 августа 1943 г. Т.15 (4–4). С. 65.

222

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16(5–3). С. 185–186.

223

См.: Шеин Д. В. Танковая гвардия в бою / Дмитрий Шеин. С. 182.

224

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16(5–3). С. 186.

225

См.: Шеин Д. В. Танковая гвардия в бою / Дмитрий Шеин. С. 183.

226

Там же. С. 188–189.

227

Там же. С. 190.

228

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Генеральный штаб в годы Великой Отечественной войны: Документы и материалы: 1943 год. Т. 23(12—3). М.: ТЕРРА, 1999. С. 257.

229

См.: Шеин Д. В. Танковая гвардия в бою / Дмитрий Шеин. С. 195.

230

См.: Боевой опыт бронетанковых и механизированных войск в Великой Отечественной войне, сборник 3. М., 1944. С. 41.

231

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 277.

232

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Генеральный штаб в годы Великой Отечественной войны: Документы и материалы: 1943 год. Т. 23(12—3). С. 258.

233

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 542.

234

Цит. по: Курская битва. Хроника, факты, люди. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2003. Кн. 2. С. 335.

235

Цит. по: Гудериан Г. Воспоминания солдата. С. 431.

236

Цит. по: Меллентин Ф. В. Танковые сражения: Боевое применение танков во Второй мировой войне. Пер. с нем. / М.: ООО «Издательство АСТ»; СПб: «Издательство «Полигон», 2003. С. 284–285.

237

Подсчитано по: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 285, 286, 287, 485.

238

См.: История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 7. С. 178.

239

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Курская битва. Документы и материалы 27 марта – 23 августа 1943 г. Т. 15 (4–4). М.: ТЕРРА, 1997. С. 77, 207.

240

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16(5–3). М.: ТЕРРА, 1999. С. 305–306.

241

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16(5–3). С. 193.

242

Votan – Водан, Вотан, в мифологии древних германцев верховное божество, соответствующее скандинавскому Одину.

243

Фрайгерр, нем. Freiherr – дословно «свободный господин»; обращение – «барон».

244

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 561.

245

Цит. по: Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступлений. С. 176–177.

246

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 564.

247

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 565.

248

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). С. 201.

249

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 234–235.

250

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 235.

251

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. / Пер. с нем. Худож. А. Шуплецов. С. 578.

252

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16(5–3). С. 208.

253

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 236.

254

Там же. С. 213–214.

255

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16(5–3). С. 213, 217.

256

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944–1945. Т. 16(5–4). С. 74. Директивой № 220027 от 17 февраля 1944 г. Ставка ВГК создала на стыке Белорусского и 1-го Украинского фронтов новый фронт, который стал именоваться 2-м Белорусским фронтом (командующий – генерал-полковник П. А. Курочкин). В связи с этим существующий Белорусский фронт получил наименование 1-й Белорусский фронт.

257

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944–1945. Т. 16(5–4). С. 43.

258

Там же. С. 44–45.

259

См.: Ленинград выстоял и победил. М., 2004. С. 239–240; ЦАМО. Ф. 217. Оп. 1227. Д. 93. Л. 30–35.

260

См.: Ленинград выстоял и победил. С. 150.

261

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944–1945. Т. 16(5–4). С. 52.

262

Цит. по: Хаупт Вернер. Сражения группы армий «Север». Взгляд офицера Вермахта. С. 253.

263

Центральный архив Министерства обороны. Ф. 217. Оп. 1227. Д. 94. Л. 45.

264

См.: История Второй мировой войны, 1939–1945. В 12 т. М.: Воениздат, 1977. Т. 8. С. 88.

265

См.: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 658.

266

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 3. С. 120.

267

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 661.

268

См.: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 663.

269

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 3. С. 120–121.

270

См.: История Второй мировой войны 1939–1945. М.: Воениздат, 1978. Т. 9. С. 41, 47.

271

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 310.

272

3 апреля 1944 г. по решению И. В. Сталина генерал-полковник П. А. Курочкин был освобожден от должности командующего войсками 2-го Белорусского фронта и направлен 7 апреля в распоряжение командующего 1-м Украинским фронтом для назначения на должность командующего одной из армий фронта.

273

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВКГ: Документы и материалы. 1944–1945. Т. 16 (5–4). С. 68–69. С 16 апреля 1944 г. Белорусский фронт снова стал именоваться 1-м Белорусским фронтом.

274

Цит. по: Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. Кн. 1. М.: Воениздат, 1981. С. 298–299.

275

Цит. по: Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. Кн. 1. С. 303.

276

См.: Великая Отечественная война. 1941–1945. Военно-исторические очерки. Книга третья. «Освобождение». М., Наука, 1999, С. 58.

277

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. 10-е изд. Т. 3. М.: Изд-во Агентства печати Новости, 1990. С. 131–132.

278

См.: Симонов К. М. Глазами человека моего поколения. М., 1989. С. 463.

279

Цит. по: Василевский А. М. Дело всей жизни. М.: ОЛМА-ПРЕСС Звездный мир, 2002. С. 395.

280

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944–1945. Т. 16(5–4). С. 94.

281

См.: История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 9. М.: Воениздат, 1978. С. 47.

282

Цит. по: Горбатов А. В. Годы и войны. М.: Воениздат, 1989. С. 268.

283

Цит. по: Батов П. И. В походах и боях. М.: Голос, 2000. С. 390.

284

См.: Надысев Г. С. На службе штабной. С. 180.

285

См.: Партизанское движение (По опыту Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.). Жуковский; Кучково поле, 2001. С. 267.

286

Цит. по: Батов П. И. В походах и боях. С. 395.

287

См.: Великая Отечественная война. 1941–1945. Военно-исторические очерки. Книга третья. «Освобождение». С. 63.

288

См.: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. С. 372.

289

См.: Хаупт В. Сражения группы армий «Центр». Взгляд офицера вермахта. С. 330.

290

28 июня 1944 г. в командование 9-й армией вступил генерал танковых войск фон Форман.

291

Цит. по: Типпельскирх К. История Второй мировой войны. М.: Иностранная литература, 1956. С. 447.

292

См.: Сборник материалов по составу, группировке и перегруппировке Сухопутных войск фашистской Германии и войск бывших ее сателлитов на советско-германском фронте за период 1941–1945 гг. М., 1956. Вып. 4. С. 90–92, 106–110, 126–128.

293

Ф. Н. Рудкин в августе 1944 г. был назначен заместителем командующего бронетанковыми и механизированными войсками 3-го Белорусского фронта.

294

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944–1945. Т. 16(5–4). С. 112.

295

Цит. по: Антипенко Н. А. На главном направлении (Воспоминания заместителя командующего фронтом). М.: Наука, 1967. С. 204.

296

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы 1944–1945. Т. 16 (5–4). С. 99—100.

297

См.: Военно-исторический журнал. 1964. № 7. С. 34.

298

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944–1945. Т. 16 (5–4). С. 15.

299

См.: История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 9. С. 57, 58.

300

Цит. по: Гудериан Г. Воспоминания солдата. С. 483–484.

301

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 3. С. 154.

302

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 297.

303

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944–1945. Т. 16(5–4). С. 113.

304

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944–1945. Т. 16(5–4). С. 111.

305

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944–1945. Т. 16(5–4). С. 118.

306

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944–1945. Т. 16(5–4).С. 120–121.

307

Цит. по: Чуйков В. И. От Сталинграда до Берлина. М.: Сов. Россия, 1985. С. 495.

308

Цит. по: Типпельскирх К. История Второй мировой войны. СПб.: Полигон; М.: АСТ, 1999. С. 610.

309

Цит. по: Назаревич Р. Варшавское восстание: 1944 год / Пер. с польск. М., 1989. С. 72.

310

См.: Русский архив. 1994. № 14. С. 205–206.

311

Русский архив. 1994. № 14. С. 167.

312

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944–1945. Т. 16(5–4). С. 122–123.

313

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 338.

314

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 339–340.

315

См.: Русский архив. 1994. № 14. С. 210–211.

316

См.: Соколов Б. В. Рокоссовский / Борис Соколов. М.: Молодая гвардия, 2010. С. 340.

317

Цит. по: Операция «Багратион». Освобождение Белоруссии. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2004. С. 336–337.

318

См.: Радзиевский А. И. Танковый удар: танковая армия в наступательной операции фронта по опыту Великой Отечественной войны. М.: Воениздат, 1977. С. 191.

319

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М.: Воениздат, 1968. С. 287.

320

См.: Русский архив. 1994. № 14. С. 218–219.

321

Цит. по: Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентом США и премьер-министром Великобритании во время Великой Отечественной войны. Т. 1. С. 295–296.

322

См.: Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентом США и премьер-министром Великобритании во время Великой Отечественной войны. Т. 1. С. 296–297.

323

См.: Великая Отечественная война. 1941–1945. Военно-исторические очерки. Книга третья. «Освобождение». С. 76.

324

Цит. по: Гудериан Г. Воспоминания солдата. С. 483.

325

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 296, 486.

326

Цит. по: Полководцы и военачальники Великой Отечественной. М.: Молодая гвардия, 1971. С. 280.

327

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944–1945. Т. 16(5–4). С. 137.

328

Цит. по: Калашник М. X. Испытание огнем / Лит. ред. Н. Бакаева. 3-е изд. М.: Мысль, 1985. С. 305.

329

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 350.

330

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 352.

331

См.: Назаревич Р. Варшавское восстание: 1944 год. С. 193.

332

См.: Руденко С. И. Крылья Победы. 2-е изд., доп. М.: Международные отношения, 1985. С. 249.

333

См.: Великая Отечественная война. 1941–1945. Военно-исторические очерки. Книга третья. «Освобождение». С. 76.

334

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 3. С. 173.

335

18 августа 1944 г. Клюге написал письмо Гитлеру, в котором призывал его положить конец безнадежной борьбе, и отправился на машине домой. Около Меца он принял яд.

336

См.: Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступлений. С. 235.

337

См.: Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступлений. С. 240.

338

Цит. по: Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны, 1941–1945 гг. М., 1958. Т. 1. С. 298.

339

Цит. по: Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны, 1941–1945 гг. М., 1958. Т. 1. С. 299.

340

См.: Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступлений. С. 265.

341

Там же. С. 282.

342

Цит. по: Меллентин Ф. В. Танковые сражения: Боевое применение танков во Второй мировой войне. Пер. с нем. / М.: ООО «Издательство АСТ»; СПб: «Издательство «Полигон», 2003. С. 419.

343

Цит. по: Меллентин Ф. В. Танковые сражения: Боевое применение танков во Второй мировой войне. Пер. с нем. С. 421.

344

См.: Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступлений. С. 286.

345

Цит. по: Брэдли О.Н. Записки солдата. М.: Издательство иностранной литературы, 1957. С. 568.

346

Цит. по: Голованов А. Е. Дальняя бомбардировочная… М.: ООО «Дельта НБ», 2004. С. 567.

347

Цит. по: Василевский А. М. Дело всей жизни. С. 536.

348

Цит. по: Соколов Б. В. Рокоссовский / Борис Соколов. М.: Молодая гвардия, 2010. С. 7.

Content

Владимир Дайнес
Рокоссовский против Моделя. Гений маневра против мастера обороны

Пролог

«Способный штабной офицер»

«Очень ценный растущий командир»

На главных направлениях

«Космические» битвы

Противостояние на Курской дуге

Преодоление «Восточного вала»

«Пожарный фюрера»

Операция «Багратион»

Эпилог

Приложения

Основные даты жизни и деятельности К. К. Рокоссовского

Основные даты жизни и деятельности В. Моделя

Список использованной литературы и источников

Примечания