Ирина Голицына

Рейтинг любви

1

В ясное июньское утро в квартире известной радиоведущей Лилии Горной раздались подряд три телефонных звонка.

За несколько минут до них Лилия проснулась, и в ее голове пронеслось, как молитва: «Ужастик для взрослых», «Перья и судьбы», «Лунные новости»…

Это были названия радиопрограмм, которые придумала, собирала и вела в эфире радиостанции «Утренний брысь» лохматая, расслабленная сном молодая женщина с розовым румянцем во все щеки, одетая в хлопчатобумажную сорочку бледно-голубого цвета, отделанную белоснежными атласными бантиками.

Затем Лилия Горная успела подумать о том, что, как всегда, для «Ужастика» ей надо срочно искать городскую сенсацию, иначе очередной выход в эфир не будет иметь смысла. Сегодня вторник, значит, сенсацию надо вынуть и положить руководству на стол завтра, в среду, чтобы утвердили на расширенном совещании, а в четверг – с чистой совестью – сообщить о ней радиослушателям…

А еще, что еще? Последнюю неделю Лилию мучило одно обстоятельство: противно и страшно стало приходить домой. Раньше она любила покайфовать в однокомнатной квартире в одиночестве (благо семья на даче), а сейчас… Уже три вечера подряд, возвращаясь с работы, радиоведущая замечала странные вещи: хлебные крошки на столе, в ванной – влажное полотенце, в прихожей – зимние шапки мужа в неположенном месте. Раньше они лежали в коробке, а вчера вдруг оказались на галошнице. В квартире, в родном гнезде кто-то бывал в ее отсутствие. Но кто? У кого был еще ключ от квартиры? У мужа Барашка, у родителей – и все. Но у папы с мамой так просто, в лоб, не спросишь: «Вы приходите ко мне без меня?» Такой вопрос перепугает их насмерть. Значит, надо проявить смекалку, разумную подозрительность, провести внутреннее, личное следствие.

…Тут мысли Лилии скакнули, понеслись в совершенно другом направлении. В пятницу утром надо мчаться на дачу, к семье – дочке Гортензии и мужу Барашку. Гортензия было имя, Барашек – домашнее прозвище Лилиного мужа, но не в этом состояла суть дела.

В субботу, как это уже было заведено лет семь, на даче ее ждала кроме мужа и дочери целая толпа барашковой родни: три его двоюродные сестры, два троюродных брата с семьями, итого девять человек. Все они обожали вкусно, три раза в день поесть, любили дачные невинные развлечения – игры в бадминтон, карты, сбор ягод, варку варенья, прогулки по берегу речки Вазузы и всегда категорически требовали общую помывку в бане, в субботу вечером.

Всю эту программу должна была организовывать и проводить в жизнь Лилия Горная – простая дачная хозяйка в хлопчатобумажной голубой майке и потертых джинсах. А то, что она еще представляет из себя известную радиоведущую, звезду эфира, родственников ни капельки не волновало: они существовали дружным коллективом, жили одним днем, уважая конкретный кусок хлеба, поданный им вовремя хозяйкой за завтраком, обедом и ужином.

Муж Барашек был плохим помощником в этих семейных организационных моментах, он пребывал как бы в другом измерении: целыми днями колол у сарая дрова, собирал на картофельном семейном поле колорадских жуков в банку из-под майонеза, а в перерывах между этими занятиями покрывал листовым железом крышу дачного дома…

Уф! Кажется, все свои заморочки вспомнила. Ой, нет!

Вчерашняя вечерняя досада. На кухне в углу стоит кособокое, недособранное компьютерное кресло на одной ножке, опирающееся на пять вываливающихся колесиков. Вчера, после работы Лилия Горная приобрела это чудо современного дизайна и последний брызг инженерной мысли в соседнем магазине, помпезно называющемся «Дворцом мебели». Довезла здоровенную коробку на случайно подвернувшейся машине, дала водителю сто рублей и автограф (конечно, мужчина узнал ее голос), поужинала на скорую руку и принялась собирать детали кресла. Открыв инструкцию, Лилия начала узнавать та-акое!

Во-первых, кресло сочинили в городе Харькове, что само по себе навевало грустные мысли о социалистическом прошлом: наше – значит некачественное.

Во-вторых, по инструкции кресло называлось «стулом поворотным с механизмом СРТ». Это мгновенно заставило Лилию усмехнуться, память услужливо подсунула ассоциации: прокрустово ложе, испанские сапоги, португальский ошейник. Стул поворотный отлично вписывался именно в этот ряд.

В-третьих, через инструкцию, вложенную в картонную коробку на самое дно, было не продраться. Кто из обычных покупателей сможет выполнить конкретные харьковские рекомендации? «1. Перед сборкой дать стулу нагреться до температуры помещения. 2.Установить ролики 14 в отверстие базы 1. 3. Установить газлифт 7 в центральное отверстие базы 1, на газлифт надеть оболочку газлифта 9»…

Загадочный газлифт привел Лилию в бешенство, над разгадкой, что это такое, радиоведущая билась с упорством одержимой, пока не додумалась: газлифт – всего лишь ножка вертящегося кресла.

«Прикрепить подлокотники 12 винтами 4, через отверстие в пиастре 13 и винтами 6, через пластину подлокотники и спейсер 17 к сиденью 16. 5. Закрепить перманент-контакт 10 в пазу пиастры 13 винтом 2…» и так далее.

Лилия легла в первом часу ночи, бросив стул поворотный, оно же компьютерное кресло недоделанным. Кто теперь приведет его в рабочее состояние? Муж Барашек на даче, коллеги по работе могут только бубнить в микрофоны или нажимать кнопки на пульте…

…Первый звонок разрезал летнее утро, как нож яблоко. Лилия вздрогнула, выпрыгнула пантерой из-под одеяла, прошлепала босыми ногами по коридору, сорвала на кухне трубку с телефонного аппарата и сипло выдохнула:

– Слушаю…

– Дочка, что у тебя с голосом?! Тебе нужна встреча с фониатором! – закричал в трубке папа. – Не пей по утрам холодное пиво! Днем – никакого мороженого! По вечерам – избегай застолий, где горланят казацкие песни! Я знаю твои слабости! Береги голос!.. Доброе утро, дочка.

Лилия Горная помолчала, приходя в себя со сна, потом ответила:

– Доброе утро, пап. У тебя все в порядке?

– Да, конечно, кроме одного: я забыл, когда у тебя сегодня эфир? Твоя передача?

– По вторникам я в эфире в 17.15 – программа «Перья и судьбы». По средам в 23.00 – «Лунные новости». По четвергам в 18.30 – «Ужастик для взрослых». Пап, я в этом ритме уже второй год. Если ты забыл, у тебя – склероз. Попей, папочка чего-нибудь для сосудов, – отрапортовала Лилия.

– Ладно, – пробурчал папа, – спасибо на добром слове. Только ты вечно – тыр-тыр-тыр, сейчас тоже трещала, как сорока, а я, между прочим, твой график записывал на бумажку. Повтори, «Лунные новости» по средам в 6 утра?

Лилия топнула босой ногой по кухонному линолеуму.

– Подумай, папуля, какие могут быть «Лунные новости» в 6 утра? Включи хотя бы логику, если память шалит. В 6 утра у нас по средам «Рассвет с Ардальоном М».

– «М» прилично расшифровывается? – деликатно поинтересовался папа. – А то кругом куда не плюнь, одни скабрезности.

– «М», папочка, первая буква фамилии Ардальона, – стервозным голосом, но с терпеливыми интонациями начала разъяснять Лилия. – Мозолькин его фамилия, он стесняется выставлять ее в эфир, комплексы замучили, вот и интригует слушателей… В среду я с «Лунными новостями» ровно в 23.00. Записал?

Папа напряженно задышал в трубку, потом выдавил:

– Не волнуйся так, детка, волнения ни к чему, голос сядет. Я все записал, все. Позвоню тебе вечером, скажу свои впечатления.

– Ага, – согласилась радиоведущая. – Ты же мой единственный верный фанат.

(Далее последует лирическое отступление. Потому что каждый уважающий себя и читателя писатель старается добавлять в историю подобные перлы. Точно так же пекарь кладет в тесто то изюм, то корицу, на худой конец кунжут.)

…О, папа!

Детские воспоминания – добрый запах потертого пиджака, карамель «Раковые шейки» в мягкой ладони, ласковый низкий голос, звучащий нежнее всех задушевных мелодий мира.

За голос, запах, прикосновение папы можно отдать многое.

Без дочери Гортензии Лилия Горная не мыслила жизни, к мужу Барашку прикипела судьбой, маму обожала, а папу просто любила. Без объяснений, поводов, сумасшедших причин.

Папа был смешной, добрый человек. Уже три года как он вышел на пенсию, а раньше служил в библиотеке – тридцать семь лет выдавал читателям книги.

В молодости папа слыл неотразимым красавцем – прямой, почти греческий нос, твердый мужественный взгляд стального цвета глаз, обольстительная полуулыбка красивых губ, соболиные брови вразлет, плечи – косая сажень, грудь – нараспашку, а рост!.. Рост у папы был в молодые лета – позавидуешь! Метр восемьдесят три сантиметра.

Почему при таком неотразимом экстерьере папа посвятил себя библиотечному делу, в семье существовало несколько версий. Главная из них была неутешительной: папа обладал мягким, нежным характером. Он не желал делать карьеру военного или инженера, летчика или киноартиста. Он мечтал о тихой, скромной жизни, об уютных вечерах, о стакане чая с тонкой долькой лимона, о рождении дочери, именно дочери, потому что не знал, что сделать с мальчишкой.

Все женщины папиной родни, урожденные Горные, носили цветочные имена. Это была вековая традиция. Прабабушка Горная звалась Мальвой, бабушка – Розой, тетушки носили имена Астра и Фиалка, двоюродная сестра папы прожила жизнь под душистым именем Жасмин. Собственную дочь папа назвал Лилией.

– Вот увидишь, у нее сложится счастливая судьба, – пообещал он жене, принеся из ЗАГСа свидетельство о рождении дочери. – И потом, послушай, как необычно звучит – Лилия Горная! Такое сочетание запомнят миллионы.

Как показала жизнь, папа оказался провидцем.

Детство Лилии Горной было самым счастливым на свете, потому что рядом с девочкой жил любящий папа. Он таскал дочку в кино, музеи, театры, постоянно носил горы книг из библиотеки – просвещал любимое чадо, водил ребенка на утренники в дома культуры, гулял в скверах и парках, не забывал фотографировать дочку по нескольку раз в году, чтобы потом, разглядывая семейный альбом, отмечать, как раз от разу увереннее, лучистее, умнее смотрят на мир глаза Лилии.

Какие там мужские заморочки – карьера, награды, ордена, какие огни, воды и медные трубы! Главное дело для настоящего мужчины – вырастить, поставить на ноги, дать образование родному дитяте, так считал верный папа.

Библиотека согнула колесом его прямую спину, библиотечная пыль безжалостно проредила густые брови, от обольстительного взгляда остались семейные предания, косая сажень канула в Лету, грудь нараспашку давно уже была надежно согрета старенькими пуловерами и свитерами… Но папа доказал своей жизнью, что можно и должно родителю жить ради собственного чада. До самого гроба, до заключительного вздоха, до последнего взгляда. Аминь.

Положив трубку, Лилия направилась в ванную комнату и уставилась там на себя в зеркало. Ну и чучундра смотрела на нее: рыжие волосы свисают паклями, под глазами тени, взгляд – как у дохлой мойвы, на щеке – след от подушки.

Лилия вспомнила, что поднять настроение можно многими способами, в частности, искусственно улыбнувшись. Она тут же оскалилась, показав себе в зеркале зубы. Ужас! Чучундра превратилась в лошадь.

«Пора принять ванну», – подумала Лилия и стянула с себя ночную сорочку. В этот момент раздался второй телефонный звонок. Пришлось трусить в чем мать родила на кухню.

– Алёу, – более мелодично и загадочно, чем в первый раз, сказала Лилия Горная в трубку.

До чего идиотская картинка – голая баба, мечтающая влезть в теплую воду, стоит на кухне спиной к окну, спина и попа – в мурашках. При всем этом голая баба пытается вести по телефону светскую беседу. На часах 10.12.

– Здрасьте, Лиля, – раздался в трубке казенный голос секретарши Варвары Клон. – Алесь Валерьевич ждет вас сегодня у себя в кабинете ровно в 14.00. Запомнили? В 14.00, у себя в кабинете. В 14.00 у себя в кабинете…

Если бы Лилия Горная замешкалась и не остановила Варвару Клон, та успела бы проговорить про 14.00 и про кабинет Алеся Валерьевича раз двадцать. Но Лилия довольно быстро сориентировалась: плюхнулась голой задницей на холодный табурет и протараторила:

– Спасибо, Варенька, а что случилось? Зачем Алесь Валерьевич вызывает меня к себе в кабинет? У него какие-то претензии, замечания? Вроде бы мои программы первые по рейтингу нашей радиостанции…

– У меня есть непроверенные сведения, могу вам их сообщить, если вас это успокоит, – уклончиво ответила Варвара. – Алесь Валерьевич хочет сделать вам предложение.

Лилия Горная не успела снова открыть рот, чтобы задать парочку уточняющих вопросов, как в трубке раздались короткие гудки.

«Вот это да! – задумчиво протянула про себя Лилия Горная. – Мне, замужней женщине, хотят сделать предложение. Что-то новенькое».

Она в ту же секунду представила шеф-редактора родной радиостанции Алеся Валерьевича, его короткую шею, покатые плечи, толстые свисающие на них щеки, длинный нос, похожий на свирель Пана, и произнесла вслух:

– Без боя не сдамся.

Лилия Горная отлепила задницу от табуретки, сделала в воздухе боевое движение правой рукой с криком «кья!», вернулась в ванную и только-только набрала воды, пустила ароматную пену, только-только погрузилась по шею в это утреннее блаженство, как снова зазвонил телефон. Слава богу, у Лилии вошло в привычку во время бодрствования брать телефон с собой в каждую точку квартиры.

– Угу, – протянула из пены радиоведущая в телефонную трубку.

– Здорово, Лилька, – услышала она энергичный голос школьной подруги Зойки Гонсалес. Некогда Зойка была Поплавковой, но выйдя замуж за испанца, который торговал в Москве канцелярскими товарами, приобрела южную солнечную фамилию. – Давно тебя не слышала, собака страшная лесная!

– По вторникам в 17.15, по средам – 23.00, по четвергам – 18.30, добро пожаловать в эфир радиостанции «Утренний брысь», – быстро доложила Лилия Горная. – Слушай, старуха, не морочь голову, у меня сегодня трудный день, эфир, микрофоны, вся эта похабель по Чехову, потом к шефу вызвали, а это напрягает, то да се, что надо?

Зойка в трубке стала что-то жутко жевать, создалось такое впечатление, будто школьная подруга грызет кость мамонта.

– Эй, Поплавкова-Гонсалес, прекрати завтракать, когда со мной разговариваешь! – прикрикнула Лилия Горная. – Яблоко, что ли?

– Сама ты киви недорезанное. Муж крабьи ноги привез, а я от них торчу. Ладно, ноги подождут. Слушай, что расскажу.

В трубке раздался звук удара, словно Зойка бросила гигантскую крабью ногу в форточку и попала в стекло. Потом подруга принялась сопеть и говорить драматическим полушепотом:

– Лилька, то, что происходит у меня в квартире, твоя тема. Для твоей безумной передачи «Ужастик для взрослых». Короче. К нам с Редькой зачастили гости…

– С какой Редькой? – не поняла Лилия Горная, но словосочетание «Ужастик для взрослых» заставило ее более внимательно слушать Зойкину трепотню. Дело в том, что эта программа была больным местом радиоведущей: в «Ужастике» по четвергам должны были звучать неподдельные городские сенсации. За ними Горная готова была ползти на брюхе даже к горным вершинам и рисковать жизнью. – Слушай, старуха, ты меня достала. То ноги, то редька…

– Идиотка ты, Горная! – отбила Зойка. – Неужели забыла, как зовут моего мужа? Довольно противно – Родриго, меня прям с души воротит, как будто я батрачу на виноградных плантациях в окрестностях Барселоны. Вот я его и кличу по-русски – Редька. Вопрос снят? Так вот. К нам с Редькой зачастили гости, понимаешь, через день в доме тусовки. Не знаю, чем это объяснить, но, видимо, такой период, как климакс или сезон дождей. Я сутками папой Карло карячусь у мартена, все же пожрать не дураки. А вечерами – гужеванье-целованье.

– Я за тебя рада, – вставила из пены Лилия Горная. – Целованье с гужеваньем полезно для здоровья. Доказано гренландскими медиками.

– Ладно придуриваться, – миролюбиво отрезала Зойка. – Соль повествования не в гребаных гренландцах, дай Бог им здоровья. Каждый раз, заметь, в последнее время, когда у нас компании, кто-нибудь обязательно падает в обморок. Не просто где придется – брык, приехали! – а обязательно на кухне. Фантастика! Это уже происходило семь раз. Причем секи, все разные люди – и здоровые мужики, и девушки, и тетка одна, нас с тобой на сто лет старше. Семь раз я вызывала «скорую», всех обморочных увозили в реанимацию. Думаю, что моя кухня – мини-Бермудский треугольник. Теперь я каждый раз плюю через левое плечо три раза, а потом уже переступаю порог. Сечешь, в каком напряжении я живу?

– Ты после обмороков с пострадавшими говорила? – заинтересованно спросила Лилия. На этот раз Зойка со своими глупостями ее заинтриговала. Конечно, это не прошлая передача, где прозвучал сногсшибательный сюжет про мужика, перевозившего красную икру с камчатских рек в Москву в брюхах поросят, но все же – семь таинственных обмороков на одной кухне…

– Говорила, но не со всеми. Вчера увезли очередного обморочного, друга Редьки – Федьку.

– Федьку?

– Ну, Федерико Кампанеллу, по-русски Федьку. Ты же знаешь, я стремлюсь к родной почве, меня от иностранщины тошнит.

– Давай дальше: все семеро – в обмороке. Потом ты их расспрашиваешь и…

– Все молчат, как рыбы! – радостно прокричала Зойка Гонсалес. – Никто не выдал себя ни словом, ни взглядом!

– Может, у тебя протечка газа? – предположила Лилия Горная.

– У меня протечка га-аза? – обалдело протянула в трубке Зойка. – Да у меня два месяца назад евроремонт закончен. Живу, как королева. Мы и плиту меняли, кстати, она электрическая, и ванну джакузи завели, все с иголочки, хочешь, приезжай, позавидуй. А, все равно приедешь, тебя же зацепило.

– Зацепило. Ты-то что думаешь? Какая причина может вызывать повальные обмороки на твоей кухне?

– Не знаю, – серьезно ответила Зойка. – Грешу только на барабашку. Но я и в барабашек не верю, только в славу родного Отечества.

Лилия выдохнула в пену: Зойка как была патриоткой в школе, во взрослой жизни такой и осталась. Каждому свое – кто на радиостанции вкалывает, а кто шагает по дороге жизни со святым патриотическим огнем в груди.

– Лилька, не фыркай, как разочарованный морж. Я всегда знала, что у тебя бешеная интуиция плюс головка золотая, не обидел Господь умишком, – продолжала болтать Зойка Гонсалес. – Ты же не случайно на радио попала и про всякие непонятные вещи народу вещаешь. У тебя же в крови сидит Шерлок Холмс или Агата Кристи…

– Поехали за орехами, – прокомментировала Лилия Горная. – Старуха, интуиция есть у каждой половозрелой женщины. Нам без интуиции даже в баню не пойти.

– Да ладно прибедняться-то! – Зойка шумно чихнула. – А кто в школе спортивные трусы Полистратова за полчаса нашел? Мальчонка чуть суицидом не кончил, когда понял, что его трусы украли! Даже директриса не дотумкала, что они в дупле ясеня! А кто догадался, почему Копанева ездила в походы с Михаилом Львовичем? Я, что ли? Оказывается, физрук Львович писал диссертацию по астрономии, и они с Копаневой считали за городом звезды. Или помнишь, как по весне кто-то звонил в милицию и говорил, что в нашей школе – бомба? Все орали, что кто-нибудь из пятиклассников от контрольной бегает, а ты сразу врезала, мол, это секретарша директора с голосом карлика: «Але! Але! Бомба! Бомба!» Ей, видите ли, на свидание нужно было нестись!

Лилия Горная замерзла в ароматной ванне и без лишних обиняков сообщила Зойке:

– Слушай, я тут малость околела. Когда у тебя очередная порция гостей?

– Сегодня. Мы длинные перерывы в общении с пиплом не любим. В семь припрутся. Будет личный друг атташе по культуре из посольства Испании. Приходи!

– Ну, раз друг атташе, то делать нечего, приду. Готовься, буду делать репортаж с места событий!.. Да, слушай, Зойка, сбрось мне на электронный адрес схему твоей кухни.

– Схему? В каком смысле? Ты, старуха, нехорошее задумала? – насторожилась Гонсалес-Поплавкова.

– Схему в смысле схемы. Где что стоит, где что прибито, окно обозначь, дверь, другие мелочи.

– Ну, это мне на три часа корпения за столом… – протянула Зойка. – Включи интуицию, а? Зачем я горбатиться буду? Ради чего?

– Ради того, чтобы я дала тебе ответ на вопрос: почему у тебя семь человек грохнулись в обморок на кухне. – Лилия Горная начала подниматься из пены. Тяжелое это занятие: ощущение такое, словно тело обвешано гирями.

– Ладно, диктуй электронный адрес, – засопела в трубку Зойка.

– Брючки, собака, мэйл точка ру!

– Брючки? – переспросила Зойка.

– Брючки, брючки, – подтвердила Лилия Горная. – Только латинскими буквами.

– Ну, ты даешь! – восхищенно заметила Зойка.

– Что тебе не понравилось? Я разве нецензурное слово выдала?

– Да нет. Но я такого слова отродясь не знала. Брюки – да, а брючки – нет.

– Ладно, до вечера. – Радиоведущая включила душ, чтобы сполоснуть тело от мерзкой холодной пены.

– Конечно, до вечера! – обрадовалась Зойка. – Да, я все время хочу тебя предупредить: ты знаешь, что у тебя есть куча врагов?

– Нет. Я всех люблю, и меня все тоже.

– Дура набитая! Лилька, тебя многие ненавидят… Но об этом – при личной встрече.

Подруги сделали в разных концах города в трубки «чмок! чмок!» и дали отбой.

Лилия Горная была сумасшедшая красавица. Причем сумасшедшая в лучшем понимании этого неприятного слова. Если Лилия Горная хотела кого-то поразить своей внешностью, манерами, голосом, она это делала играючи.

Главное, что тревожило ее в ясное июньское утро, – это вызов к шефу-редактору Алесю Валерьевичу. Значит, надо явиться на ковер во всеоружии женской привлекательности.

Лилия знала: у нее есть три конька, которые всегда помогали ей укладывать мужчин на лопатки – в переносном, а иногда и в прямом смысле.

Первый конек – фигура. Что там не тверди про возраст, про то, что уже не первый год замужем, про то-се, пятое-десятое, Лилия была стройна, пропорциональна и гибка, как настоящая горная лилия.

Однажды, когда она училась в высшем учебном заведении, преподаватель по политэкономии сделал ей комплимент, который Лилия запомнила на всю жизнь: «Вы – удивительно складно скроенная девушка. У вас фигура древнегреческой богини».

Вторым коньком Лилии Горной были глаза – темно-серые, очень красивого, загадочного разреза, Анастасия Вертинская с ее глазами в фильме «Человек-амфибия» отдыхает. О Лилиных глазах мужнины остроумные двоюродные сестры говорили: «Девочка, у тебя глаза не с поволокой, а с волокитой». Короче, Лилия могла так взглянуть на объект в штанах, что не надо было даже взмахивать ресницами – победа оказывалась полная.

И третьим коньком обольщения был Лилин голос. Низкий, грудной, то весело звучащий, то медленно текущий, с такими интонациями и модуляциями, что… Ах! Народ сходил с ума по Лилиному голосу. Как-то ей позвонил король из какой-то африканской страны, говорил с ней через переводчика два часа, трещал, захлебываясь, будто птичка в брачный период, чуть ли не соловьем щелкал на высоких дискантовых тонах, а переводчик переводил, переводил. У переводчика был тяжелый слоновий рык и жуткая отдышка пополам с икотой. Лилия из того дурацкого разговора запомнила одну-единственную фразу: «Мадам, у вас очень сексуальный голос, вы поняли? Король умоляет повторить об этом несколько раз, чтобы у вас не оставалось никаких сомнений: у вас самый сексуальный голос на свете»…

Вылезя из ванны, Лилия быстро вытерлась махровым полотенцем – голубой фон, оранжевые рыбки по этому фону – сделала быстрый макияж: веки, реснички, щеки, губы, облачилась в пурпурное лаконичное платье, влезла в пурпурные туфли на аховых высоченных каблуках, взбила волосы, сбрызнула их лаком и протанцевала по комнате несколько фигур из греческого танца «сиртаки».

Нормально. Ноги двигаются, платье горит призывным огнем, волосы – обалдеть, губы – с ума сойти. Все, пора выпить стакан кефира и съесть тост с сыром… Да, не забыть покрасить ногти черным лаком. Она, естественно, не гот, бродящий по кладбищам во всем черном и с черными ногтями в поисках смысла смерти, она, Лилия, элементарно, по-женски интригует, и черные ногти сегодня будут кстати. Алесь Валерьевич рта не раскроет, чтобы ей – обалденной женщине – выдать производственную неприятность, его на месте хватит кондратий от Лилиной красоты, и увезут миленького, словно Зойкиных обморочных гостей, на «скорой».

2

Когда Лилия Горная дожевывала свой утренний тост, в дверь позвонили.

А вдруг это тот или та, кто появляется в квартире в ее отсутствие? Пришел, звонит, проверяет – здесь Лилия или уже улетела? Что этому человеку нужно? Может, ей стоит связаться с мужем Барашком по мобильнику и сообщить о происходящем? Но вот беда – муж не всегда верил в ее подозрения, относился к ним философски-скептически. Однажды Лилия увидела, как в Вазузе под баню заползла гадюка. «Барашек! Я увидела смертоносного гада! Гадюку!» – влетела Лилия с плохой новостью в дом. «Наверное, уж», – спокойно отозвался муж Барашек, ритуально отдыхающий после обеда на старой детской кроватке за печкой, повернулся и захрапел. Поверил он жене лишь через пару дней, когда чуть не уселся на гадюку, которая в буквальном смысле слова свила в бане гнездо на куче нестиранного белья…

Дверной звонок снова выдал требовательную нервную трель.

Радиоведущая была женщиной без страха в сердце, любила рисковать в разумных пределах, и никогда ей не приходило в голову смотреть в дверной глазок, чтобы удостовериться, не стоит ли там маньяк с автоматом наперевес или не танцует ли цыганский табор, который под гитару и щелканье пальцев готов ввалиться в любую квартиру, чтобы в пятнадцать глоток попросить попить водички из-под крана.

Входную дверь Лилия Горная открыла стремительно и легко.

Без всяких «здрасьте» и «извините» в квартиру ворвался совершенно мокрый человек. Когда он содрал с себя черный плащ, Лилия Горная увидела забавного толстяка.

Живот его перевешивался через ремень, поддерживающий брюки. Руки были так толсты, что пиджак в плечах зиял дырами. Щеки свисали двумя мешками. Их обильно покрывала темная щетина. Мясистый нос усеян крупными сверкающими каплями то ли пота, то ли воды. Толстые губы выдавались вперед двумя сардельками… В черных глазах пришельца стояла тревога.

Бросив плащ на пуф в прихожей, толстяк начал с атаки.

– Не пугайтесь, я попал под струю поливальной машины! Задумался, замешкался, со всяким бывает! Вы – радиоведущая Лилия Горная? Я так и понял! Мой друг Женька Катеринич сказал: «Голос госпожи Горной напоминает мирное гудение улья». Я по поводу вашей программы «Ужастик для взрослых». Готов подарить сюжет!.. Вы не имеете права выгонять меня, – категорически заявил он, – могу показать паспорт!

– О-о, – удивленно протянула Лилия Горная, сдерживая улыбку. – Паспорт? Зачем?

– Для того, чтобы мы познакомились, – серьезно изрек гость. – Наверное, мне лучше сесть.

Он неловко отодвинул плечом Лилию Горную, прошел на кухню и плюхнулся безо всякого приглашения за стол.

– Уважаемый, мы можем познакомиться просто так, без документов, – дружелюбно подсказала Лилия. – Назовите свои фамилию, имя, отчество.

Конечно, радиоведущая ничем не выдала себя, но слова «Ужастик для взрослых» подействовали на нее гипнотически. Чем больше сенсаций будет идти в ее руки, тем лучше.

О, сенсация! Острое слово, приправленное перцем внезапного события! Что-то лимонно-желтое, штормовое и внезапно одуряюще пахнущее магнолией!

О, сенсация! Ты – наркотик для умов, глаз и сердец. Ты – дудочка, влекущая за собой в пучину тайны!

Ты – радость, ты – гибель, вскрики ужаса и счастья. Ты – деньги, умело открытый кран, из носика которого брызжет золотой дождь.

О, сенсация! Ты – электричество, сладко бьющее по нервам миллионов. Нет в мире ничего более мгновенно взбадривающего, чем яркая вспышка внезапной информации: «Сенсация!»

– Огуранов. Саша. Можно без отчества… Но вообще-то я хотел остаться инкогнито! – вдруг спохватился гость. – И учтите: я первый явился. С повинной.

– Похвально, – прищурилась Лилия Горная. – В чем же вы хотите повиниться, Саша Огуранов?

Глазки пришельца забегали, щеки задрожали, толстые короткие пальцы вцепились в бахрому скатерти.

– Мой друг Женька Катеринич сказал мне, что вы не только классная радиоведущая, но женщина с высоко развитой интуицией. Женька чувствует это по вашему голосу. Вот я и решил: что я, как дурак, буду дожидаться, когда милицейские органы возьмут меня за жабры, лучше пойду к Лилии Горной за помощью, какой есть… Я – убийца. Убил за один раз сто пятнадцать человек.

– Сто пятнадцать человек?! – присвистнула Лилия Горная. – Это, вне всякого сомнения, впечатляет… А что, скажите, Саша Огуранов, вы подложили где-нибудь в общественном месте бомбу или у вас есть собственный танк? Вы умудрились дать несколько залпов по многолюдному месту?

Толстяк заерзал на месте.

– Зачем вы мне страсти говорите?! – вскричал он. – Какая бомба, какой танк?! На какие, простите, тити-мити я могу их купить? Тут не знаешь, как свести концы с концами! Я – скромный рекламный агент. Не женат. Живу одиноко. Денег, которые зарабатываю, хватает только на хлеб и пиво. Даже за квартиру не могу уплатить вот уже семь месяцев! А между прочим, детские кроватки стоят девять тысяч рублей, приличные мужские трусы – полторы тысячи деревянных. Общее положение в стране на букву «г».

Радиоведущая сочувственно вздохнула. Господин Огуранов впал в легкую задумчивость.

– Ну, тогда я теряюсь в бесплодных догадках, как вы умудрились отправить в лучший мир такое количество людей, – мягко проинформировала Лилия Горная незваного толстяка. Кстати, она решила не терять времени даром: поставила на стол флакончик с черным лаком и начала покрывать им ногти.

– А я-то как теряюсь! – встрепенулся и вскричал несчастный Огуранов. – Понимаете, я решил немного подлечиться, пошел в одно место, уснул там на оздоровительном сеансе, а когда проснулся, организаторы поставили меня перед фактом: «Ты – убийца! Прикончил сто пятнадцать человек!»

Глаза радиоведущей заблестели: вот она, сенсация для программы «Ужастик для взрослых». Наверное, не зря она выслушивает эту словесную Ниагару и мучается от того, что может опоздать на радиостанцию. Сбор материала – главное. Есть святые вещи на свете. И еще – Лилия Горная поняла: она вот-вот готова расхохотаться. Толстяк действительно жутко смешно рассказывал о своей беде.

– Дорогой господин Огуранов! – громко проговорила Лилия Горная, чтобы отвлечь непрошеного гостя от черных мыслей. – Чем же я могу вам помочь? Я – радиоведущая, даже не частный детектив, а если и разгадываю какие-то малопонятные истории, то это так, по случаю…

– Вот и отлично! – взревел гость. – Вы можете заняться моим делом ради собственного удовольствия. Ставлю перед вами задачу – докажите, что я не убийца! И на моих руках нет чужой крови! Тогда я пойду к ним и знаю, что сделаю!

Несчастный поднял вверх мясистые кулаки, потряс ими в воздухе. Щеки его при этом заколыхались, будто куски желе.

– Что же вы сделаете? – ласково спросила Лилия Горная. Естественно, она не ошибалась, думая, что в ее собственной квартире, на седьмом этаже семнадцатиэтажного дома сидит не вполне адекватный человек. Ласка и внимание для него первые лекарства. – Главное, Саша, не горячитесь, я вижу – негодование вас захлестнуло.

– Что я сделаю?! Что я сделаю?! – завопил Огуранов в пространство. – Они у меня узнают, как обижать скромного рекламного агента!

– Вы излишне эмоциональны, – нежно подсказала пришельцу радиоведущая. – Эмоции портят кровь, если они не положительные.

– Пусть, пусть и пусть! – заревел истошно толстяк. – Я тогда заберу у них свои триста долларов, которые отдал им, поддавшись минутному испугу!

– Дорогой Саша! – снова ласково произнесла Лилия Горная. – Какие триста долларов? И кто это они? Ладно, уговорили: расскажите мне вашу убийственную историю по порядку, иначе ваши проблемы останутся с вами, как раковина на улитке.

– Если мои проблемы останутся со мной, это очень плохо, – еще больше расстроился Огуранов. – Тем более я никогда не любил раковины, панцири и всякие подобные штуки. Поэтому не ем с пивом раков и креветок. До чего же противно трещат эти хитиновые крышки, когда их раздираешь пальцами!

Лилия Горная мгновенно вспомнила, как сорок минут назад Зойка Поплавкова-Гонсалес грызла по телефону крабьи ноги. «Если бы Саша и Зойка встретились, у них было бы о чем поговорить», – подумала она.

Толстяк уронил голову на руки, а руки предусмотрительно положил на скатерть.

– Я в отчаянии, – пробубнил он в пол. – Дайте слово, что мое инкогнито останется в тайне. Если мое дело дойдет до официальных органов, я не хочу, чтобы они знали, кто я.

Радиоведущая снова готова была расхохотаться. Огуранов нес такую ахинею пополам с приколами, что хоть стой, хоть падай.

– Хорошо, я даю вам слово – ваше инкогнито умрет вместе со мной, – торжественно заявила она, тряхнув при этом рыжими волосами, притопнув ногой в пурпурной туфельке и положив правую руку с черными ногтями на вырез стильного огненного платья.

– Уговорили! – вскричал толстяк и поднял голову с рук. Лицо его оказалось влажным, глаза – мокрыми. Может быть, он плакал? А может, от переживаний вспотел? – Уговорили! Я расскажу вам всю правду-матку. Утайки здесь неуместны!

– Вот и славно, – по-доброму подбодрила непрошенного гостя Лилия Горная. – Расслабьтесь, расправьте плечи, откиньтесь на спинку стула, устраивайтесь поудобнее…

«Что я такое говорю? – промелькнуло в ее голове. – Через полчаса надо пулей вылетать из дома, иначе Алесь Валерьевич останется без заслуженного „кондратия“, а я лишусь работы».

– Вы меня гипнотизируете? – настороженно полюбопытствовал Огуранов. – Что это означает – откиньтесь на спинку стула, расправьте плечи? Я эти штучки не уважаю. Я – свободная личность… Пока свободная.

– Да что вы, Саша, – Лилия Горная понизила голос, и он прозвучал вполне добродушно, – я не следую за модными веяниями, как бабочка за ветром. Сегодня каждый второй учится гипнозу, экстрасенсорным приемам, самовнушению, самолечению. Я – каждый первый. Поэтому можете не опасаться моего влияния на вашу свободную во всех отношениях личность.

– Ну, тогда я спокоен. – Огуранов расстегнул верхнюю пуговицу несвежей рубашки. – Понимаете, во всей этой жуткой истории прежде всего виновато мое тело.

– Тело? – искренне удивилась радиоведущая. – По-моему, у вас тело как тело, только несколько полное. Но подобное не редкость, вокруг нас живет немало полных людей.

– Вот именно – полное! – закричал отчаянно Огуранов. – Я очень пухлый! Из-за этого моя жизнь идет наперекосяк!

Не успела Лилия Горная вдохнуть и выдохнуть, как из уст Огуранова свободно понесся поток откровений и подробностей:

– Представляете, Лилия, однажды я собрался жениться, уже обручальные кольца купил, а невеста перед самой свадьбой заявила: «Ах, Огуранов, прости, я ухожу! Когда ты прекратишь напоминать сдобную ром-бабу и будешь выглядеть как парень, рекламирующий по телеку бритву „Браун“, я вернусь!»… Потом я хотел устроиться менеджером на одну процветающую фирму. Там всех кандидатов на вакантное место измеряли сантиметром: шею, грудь, бедра, не говоря уже о талии. Меня тоже измерили и отказали. «Вы, – заявили, – слишком крупных размеров, чтобы внушать нашим клиентам доверие. У вас шея одного объема с бедрами». Они, конечно, плоско шутили, но я-то плакал… Затем я купил у приятеля диван. Пару месяцев полежал на нем, и сиденье стало провисать аж до пола. Понимаете, как это неудобно?! Пришли ко мне девять человек родственников, сели все разом на диван, приземлились буквально на паркет, отшибли мягкие места, поссорились со мной насмерть. «Ты, Санек, – обвинили, – таких габаритов, что у тебя даже мебель стала дырявая и непрочная»… Я могу долго рассказывать о своей беде, – внезапно предупредил Огуранов.

– А вы и не рассказывайте, – участливо посоветовала Лилия Горная. – Я уже усвоила: ваша полнота мешает вам жить.

– До чего точно вы выразились! – подтвердил восторженно Огуранов. – Не только мешает жить, но и невозможно работать. Я ведь в конце концов устроился на одну частную радиостудию рекламным агентом, и мне приходится очень много ездить, бегать, ходить. Вес, конечно, мешает неимоверно. Мой друг Женька Катеринич сказал: «Сашка, понимаешь, старик, ты на себе носишь лишние два мешка картошки»…

– Какой картошки? – вытаращилась на Огуранова Лилия Горная.

– Господи, Лилия, вы разве не понимаете, что я говорю о трагических вещах? – нервно заерзал на стуле несчастный толстяк. – Два мешка картошки – это условно. Я мешков отродясь не носил, только портфели, кейсы, папки с бумагами и целлофановые пакеты с пивом… Короче, после стольких мучений, незаслуженных обид, волнений я принял кардинальное решение! – наконец сообщил Огуранов. – Решил похудеть!

– Правильно, – мягко прокомментировала огурановское заявление радиоведущая. – Кардинальные решения иногда меняют нашу жизнь к лучшему.

– До чего же вы хорошо сказали! Как ловко вставили слово «кардинальные»! – закричал толстяк. – Можно я запишу ваш афоризм?

Огуранов начал хлопать себя по бокам, груди, плечам и шее – видимо, в поисках ручки.

– Милый господин Огуранов, не отвлекайтесь, пожалуйста, – ласково посоветовала Лилия. – Сейчас я изрекла вовсе не афоризм, а обычное предложение. Когда созреет афоризм, я вам дам знать. Дальше, пожалуйста. Мне интересно, как вы решили похудеть. Такой человек, как вы, не станет худеть примитивными способами.

– Точно! – в который раз вскричал Огуранов. – Делать зарядку, сидеть на диете месяцами, прыгать и бегать, как спортсмен, – не для меня. Понимаете, я – рекламный агент, поэтому имею доступ в разные фирмы, занимающиеся вопросом похудения довольно основательно, без дураков. Однажды я проник на фирму, которая продает уникальную электронную таблетку. Коротко описываю ее действие: таблетка идет по организму сверху вниз – от миндалин в анальную область, срезает внутри куски жира и сжигает их электронным способом.

– Надо же до чего додумались! – чуть не рассмеялась Лилия Горная. – Срезать изнутри куски жира – это что-то с чем-то.

– Я набрался смелости и проглотил фирменную таблетку, – продолжал яростно Огуранов, – и всю ночь не спал! Дорогая Лилия, меня всю ночь колотило, крутило, колдобило, будто внутри оказалась сенокосилка или ручной трактор марки «Крот». Ужас! Наутро я вскочил голодный, словно стая волков, и съел все, что было в холодильнике, – искренне признался Огуранов. – Таблетка не помогла. Я остался в том же весе – сто семь килограммов.

Свой вес Огуранов почему-то сообщил шепотом, вытер пот со лба и оглянулся.

– Жаль до слез, – посочувствовала толстяку радиоведущая. – А еще какие меры вы принимали?

– Мой друг Женька Катеринич посоветовал есть ананасы. Он сказал: «Старик, в ананасах есть хитрый фермент – бромелайн, сжигающий жир». Вы не слышали, госпожа Горная, говорят, все голливудские звезды питаются с утра до ночи одними ананасами и поэтому худые, как палки?

Радиоведущая откинулась на спинку стула, покачав головой, а также правой ногой, положенной на левую ногу. Красная туфелька призывно рассекла воздух три раза – туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда.

– Должна огорчить вас, милый Саша Огуранов, я слышала другое. Мои источники сообщают: Голливуд держит форму, поглощая кресс-салат. Каждый артист или режиссер съедает в день по три килограмма салатных листьев.

– Что вы говорите? – заинтересовался Огуранов. – Я запомню ваш рецепт, обязательно опробую его на досуге. Но вернемся к ананасам. На них я почти разорился. Мы же не на юге живем, ананасы у нас в северном городе дороги. И потом на седьмой день ананасовой диеты я покрылся жуткой сыпью, язвами, струпьями. У меня началась аллергия на ананасы.

– Бедный вы, бедный, – сочувственно произнесла Лилия Горная. – Какие же муки вы приняли!

– Слава богу, вы меня понимаете, – грустно констатировал гость. – Затем одна знакомая, к которой я прекрасно относился, даже что-то в душе к ней наклевывалось, посоветовала испробовать действие «испанского плаща».

Лилия Горная молча уставилась на рассказчика. Естественно, он прочитал в ее пронзительно-серых глазах немой вопрос: что такое «испанский плащ»?

– Сейчас объясню, – засуетился Огуранов, – но умоляю, не повторяйте моих ошибок! В общем, знакомая сказала, чтобы я взял уксусную эссенцию, развел водой до состояния уксуса, погрузил в раствор простынь, затем слегка ее отжал, потом завернулся в эту простынь и лег в постель, укутавшись ватным одеялом или дубленкой… Я сделал все так, как она советовала, только забыл, что надо развести уксусную эссенцию водой. Наоборот, купил несколько бутылочек этой гадости, вымочил в ней простынь, завернулся, накрылся новой дубленкой, а через пару часов, когда мне стало невмоготу, скинул с себя и дубленку и простынь с проклятиями.

– После «испанского плаща» вы, наверное, попали в больницу? – участливо поинтересовалась Лилия Горная сыщица.

– Как вы догадались?! У вас бешеная интуиция! Вы – русская Ванга! – закричал Огуранов. – Да, я попал в больницу с ожогами, простынь и дубленка оказались в дырках. А с той знакомой не встречаюсь уже целый год, потому что обиделся. Нельзя так откровенно кидать человека на гвозди!

– В уксусную эссенцию, – мягко поправила Огуранова Лилия Горная.

– Это одно и то же! – горестно вздохнул рекламный агент.

Тут Огуранов сделал паузу: он столько за последние сорок три минуты кричал дурным голосом, что ему надо было отдышаться.

Радиоведущая, покачивая красной туфелькой, рассматривала гостя. Неужели Огуранов – жуткий кровавый убийца, виновник гибели ста пятнадцати человек? Скорее страдалец, безнадежно борящийся со своей полнотой и претерпевающий на пути этой борьбы одни терзания и муки.

После длинной томительной паузы Огуранов изрек:

– Учтите, я не из таких людей, которые бросают начатое на самотек. Выйдя из больницы, я продолжил поиск других способов помочь самому себе. И тут подвернулся артист Валентин Пёсик.

– Пёсик? Неужели тот самый Пёсик? – обрадовалась Лилия Горная. – Пёсик, который очаровательно пел в фильме «Кульбиты» нашумевший романс «Люблю тебя, как ты меня. А ты меня не любишь, нет?..».

– Вот именно, тот самый Валентин Пёсик. У него даже звание есть, то ли народный артист, то ли всенародный, – согласился с радиоведущей бедняга. – Валентин Пёсик пришел в нашу радиостудию озвучивать рекламный ролик, посвященный обоям из собачьего подшерстка.

– Ой, какие интересные вещи вы рассказываете, господин Огуранов! – вскричала тут Лилия Горная. – Я – женщина, и естественно, меня волнует все, что касается быта. Неужели есть на свете диковинные обои – из собачьего подшерстка?!

– Есть, конечно, – мрачно подтвердил Огуранов. – На свете есть все. Черную икру давным-давно наловчились гнать из нефти, а кофе «Дубокс» – его рекламу ежедневно по телевизору раз сто пятнадцать показывают – делают из опилок пробкового дерева и сушеной картофельной шелухи. Так что же вы еще хотите? Обои из собачьего подшерстка – элементарные леденцы в мире товаров.

– Лично я ничего не хочу, – мудро ответила радиоведущая. – Я просто люблю удивляться ошеломляющим вещам. Тем более, если это обои из собачьего подшерстка: кому леденцы, а кое-кому обалдеть на месте. Представляю, как было бы оригинально оклеить мою прихожую такими обоями!..

– Я, конечно, могу как рекламный агент устроить вам обои со скидкой. Но как честный человек, а тем более – взрослый настоящий мужчина – просто не советую с ними связываться, – откровенно признался толстяк. – В этих обоях заводятся колонии моли, а в доме пахнет так, будто вы сидите на псарне.

– Так зачем же подобную дрянь рекламировать? – вознегодовала Лилия. – Ведь найдутся же люди, которые купят эти в прямом и переносном смысле собачьи обои, оклеят свое жилище!..

– Для того и рекламируют, чтобы купили, – терпеливо пояснил Огуранов. – Так и быть, открою один профессиональный секрет: в общем-то всегда рекламируют или идиотские товары, или дорогую дрянь. Можете мне поверить, я сам на этом сижу, то есть бегаю по фирмам, кормлюсь от процента рекламных заказов. Знаю дело изнутри.

– Ох, – искренно расстроилась радиоведущая, – обидно слышать подобные речи! Ведь я-то прямо как девочка иногда увлекаюсь какой-нибудь рекламной идеей, несусь в магазины, чтобы купить ящик жевательной резинки со вкусом тропического утра, или несколько десятков пачек стирального порошка, который отстирывает все на свете, или все эти шампуни против перхоти и педикулеза. Я наивно полагала, что все мною купленное – чудеса двадцать первого века.

Саша Огуранов нетерпеливо заерзал на стуле.

– Госпожа Горная, давайте как-нибудь отдельно соберемся, и я прочитаю вам лекцию про те товары, которые лично проталкивал в рекламу. Вы взвесите все «за» и «против». Но я не дорассказал историю про Пёсика!

– Конечно, конечно! – согласилась радиоведущая. – Рекламный вопрос подождет, давайте про Пёсика!

Огуранов шумно вздохнул, зашаркал ногами под стулом.

– Пёсик, артист, конечно, очень большой, я бы сказал, внушительных размеров человек. Он еще круглее и толще меня, – конфиденциальным голосом доверил информацию гость. – Пёсик, когда входит в двери, открывает сразу две створки, вот какой он широкий. А я пока обхожусь одной дверной створкой, правда, втискиваюсь в открытый проем боком. Но это ничего, иногда полезно… В общем, с Валентином Пёсиком я познакомился на рекламе собачьих обоев: он талантливо читал текст, подвывал, как привязанный кобель, в тех местах, где ему велел режиссер, а потом мы с Пёсиком разговорились в коридоре студии о том о сем. И вдруг артист хлопнул меня по животу. «Сашка! – говорит. – Ты чего, как домохозяйка, толстый и плотный? Нехорошо, брат! Надо бы тебе сбросить несколько килограммчиков!» «Согласен, Валентин Матвеевич, – отвечаю, – но по этому вопросу было сделано много попыток, и все безрезультатные». «Брось, Сашка, – опять хлопнул меня Пёсик по животу, – давай вместе предпримем еще одну попытку. Знаю одно местечко, где из пузанов делают стройные березы».

Толстяк Огуранов снова уронил голову на руки, а руки положил на стол.

– Саша, – почти нежно промолвила Лилия Горная, – зачем так убиваться? По-моему, знакомство с известным артистом не дает повода отчаиваться. Рассказывайте дальше, вам полегчает.

Огуранов поднял измученное лицо, преданно посмотрел на радиоведущую.

– Рассказывать?

– Конечно! – подбодрила его госпожа Горная. – Вы уже поведали о себе столько мелких подробностей, что стали мне почти как родной.

Толстяк мощно вздохнул, даже заколыхались цветы в вазе, стоящей на столе.

– Дорогая Лилия Горная, я – несчастный человек – доверился всенародному артисту, словно собственной маме. Мы с ним созвонились через пару дней, и он сказал, что будет ждать меня на следующее утро в пять часов у гастронома «Пальчики оближешь». Кстати, роковое утро было как раз сегодня.

– В пять утра? – удивилась сыщица. – Для лечения, то есть для избавления от лишнего веса это слишком странное время.

– Вот именно! Но Пёсик заверил: «Ты, брат, не думай лишнего, знаешь, сколько в нашем городе желающих попасть на сеанс „найт-терапии“? Надо быть в первых рядах».

– Найт-терапия? То есть ночная терапия? – играючи перевела с английского Лилия.

– Ну, да, да, да! Найт-терапия – это ночная терапия! Лучше мне об этом не вспоминать! – досадливо уточнил Огуранов.

Лилия Горная сняла с левой ноги правую и обе ноги поджала под стул. Кто его знает, отчаявшегося рекламного агента, может, он и вправду убийца, а в гневе и отчаянии страшен, как граф Дракула? Надо быть начеку, готовой к непредсказуемым поворотам. Господи, чего ей только не приходится терпеть ради программы «Ужастик для взрослых»!

– Не хочу рассказывать, как я добирался до гастронома «Пальчики оближешь», чтобы не опоздать на свидание с Пёсиком. Ему-то что! У него машина «Тойота», а я – бедный рекламный агент, главный мой транспорт – метро и прочая надземка, – как ни в чем не бывало продолжал свой бесконечный рассказ Огуранов. – Но метро-то открывают примерно в половине шестого!.. Короче, без трех минут пять я был у гастронома, а в две минуты шестого туда прикатил Валентин Пёсик. Дальше было так тошно, так гнусно. Мы попали на сеанс «найт-терапии», они там прямо с порога злостно гипнотизируют пришедших, я подвергся чарам, заснул, как сытый слон, а когда проснулся, целители объявили мне, что в состоянии гипноза я убил сто пятнадцать человек, они, мол, не могли остановить меня, когда я крошил публику. И потребовали, если я не хочу огласки преступления, триста долларов за молчание.

– Погодите, погодите! – вскричала Лилия Горная. Она в мгновение ока забыла об осторожности, почуяв, что наконец-то вырисовывается сюжет для «Ужастика». – Ничего не понимаю! Откуда взялись эти сто пятнадцать жертв?

– Как откуда? Со мной и Пёсиком в первых рядах на сеанс излечения вломились сто пятнадцать незнакомых мне людей – старики, женщины, девушки, студенты. Мы даже писали на ладонях номера очереди. Потом нас провели в какое-то жуткое место, напоминающее котельную, там уложили на грязные матрасы и топчаны. Загипнотизировали. Врубили жуткую музыку – помню, хохотали летучие мыши, выли волки, скрипела старая мельница… Но куда народ растворился после проклятой «найт-терапии» – ума не приложу!

– Послушайте, Саша, а жив ли Валентин Пёсик? – участливо поинтересовалась Лилия Горная…

Подлая, мерзкая женщина! В глубинах души радиоведущая лелеяла надежду, что народный-всенародный артист почил в бозе и она будет первым работником средств массовой информации, который сообщит об этом печальном событии радиослушателям. «Ужастик для взрослых» получит действительно неопровержимую сенсацию.

– О! – закричал вдруг толстяк. – Я об этом не подумал! Наверное, жив! Конечно, жив! Его-то с чего убивать, артист мне добра хотел! На сеансе «найт-терапии» нас было ровно сто семнадцать человек. Сто семнадцать минус сто пятнадцать равняется два. То есть в живых, видимо, остались я и он.

– О, Господи! Не история, а компот с винегретом! – разочарованно выдохнула радиоведущая. – Саша, вам мешает чрезмерное волнение, ваш рассказ сбивчив, импульсивен и местами истеричен.

Внезапно живот Огуранова истошно запиликал. «Пили-пили-пили!» – примерно так звучали переливчатые звуки.

«Неужели у Огуранова так бурчит живот? – мысленно предположила Лилия Горная. – Не человек, а точка над „и“.

– Мобильник! – в следующую секунду вскричал Огуранов.

Он, расстегнув пуговицы пиджака, нервно порылся у себя на животе и вытащил на свет мобильный телефон.

В воздухе повисла минута молчания. Гость Лилии Горной читал сообщение, шевеля губами-сардельками. Лицо его постепенно поменяло цвет от ярко-розового к белому.

– Что случилось? – проявила интерес радиоведущая. – Не молчите, прочитайте сообщение вслух, мне как автору программы «Ужастик для взрослых» важна любая информация.

Бледный Огуранов тихо пролепетал:

– «Триста долларов за молчание мало. Гони еще пятьсот. Иначе о твоем преступлении завтра узнает весь город. Доброжелатели».

– Похоже на шантаж, – авторитетно заявила радиоведущая. – Не теряйте присутствие духа!

Но Огуранов уже ничего не понимал и не слышал. Он вскочил со своего места, набросил на плечи черный плащ, причем подкладкой наружу, и бросился вон из квартиры. На пороге он остановился, сунул в руки Лилии Горной клочек бумаги, пробормотал:

– Извините за беспокойство, мне пора, забудьте обо мне, я – жертва трагических обстоятельств, я должен спасаться, – и, открыв дверь, исчез.

Лилия рассмотрела бумажку, которую сунул ей напоследок толстяк. Это была визитная карточка. «Радиостудия „Бим-бом“, Александр Огуранов, главный старший менеджер». Далее адрес, телефон и девиз радиостудии «Работайте с нами, как мы с вами»…

Радиоведущая задумчиво прошла в прихожую, сняла с вешалки свою модную сумочку из шкурок летучих мышей – подарок русскоговорящего австралийского поклонника – открыла ее, опустила визитку Огуранова внутрь, заодно, порывшись в содержимом сумочки, вынула изящную пудреницу, машинально попудрила нос, посмотрела на себя в зеркало.

– А все-таки я не поняла, убил этот парень кучу народа или нет, – сказала Лилия Горная своему отражению. – Что ж, будем работать…

Тут она взглянула на часы – 13.45! – подпрыгнула, распахнула дверь и, как взбесившаяся лошадь, поскакала через две ступеньки по лестнице вниз.

Через пятнадцать минут ее будет ждать у себя в кабинете шеф Алесь Валерьевич, но он еще не знал, что в 14.00 она у него не появится, даже если полетит на крыльях.

– Лилия! Остановитесь! Я должна вам сказать!.. – прокричала ей вслед соседка Лена, поднимавшаяся пешком на пятый этаж, чтобы ее целлюлит рассасывался, а фигура медленно и верно приобретала стройность балерины. Об этом приеме похудения Лена долго рассказывала Лилии Горной еще зимой, стоя у лифта на первом этаже.

Лилия знала, что если сейчас остановиться, соседка «прилипнет» к ней часа на полтора. Успеет рассказать про мелкие события в их дворе, про скандал в магазине «24 часа», про трамвай, сошедший с рельсов в пятницу, про собак общего знакомого Тихомирова – Лопуха и Дашку… Про все на свете. И тогда здравствуй увольнение с работы!

– Что сказать? – на ходу проговорила Лилия.

– У вас кто-то без вас в квартире бывает! Это ваши родственники?!

– Их много?

– Вчера я видела одного мужчину со спины. Он нес здоровенные сумки! – успела сообщить соседка.

– Леночка, я позвоню с работы! – пообещала радиоведущая и, выскочив на улицу, грохнула входной дверью.

3

Когда по летней улице несется в пурпурном платье молодая женщина, чьи ноги в ярко-красных туфельках едва касаются тротуара, рыжие волосы летят следом предгрозовым клубящимся облаком, а глаза полны ужаса, как у испуганной девочки, встречным мужчинам скачок адреналина в крови обеспечен. Между прочим, некоторым из них даже грозит предынфарктное состояние. Почему? Потому что, увидев красивую бегущую особь противоположного пола, мужчина, повинуясь зову природы, непроизвольно бросается за ней. Спасать, похищать, настигать – это как получится. Но броситься за трепещущим на ветру подолом стильного платья – это святое. Инстинкт.

О, инстинкт! Странное слово, которое надо выговаривать на выдохе.

О, инстинкт! Ты уверенно руководишь многими действиями людей, а также животных. Что ты такое, с чем тебя едят? Как хочется тебя потрогать, пощупать, ощутить. Но, увы. Ты, инстинкт, тайный мотор природы. Как включишься, как заработаешь, как отчебучишь!

Через две минуты, как только Лилия Горная пробежала по родной улице Хавской, за ней уже неслась толпа мужиков. Старых и не очень, толстых и тощих, менеджеров и бомжей, водопроводчиков и военных. В тяжело дышащей толпе мелькал даже один негр – студент Университета дружбы народов, вышедший на жаркую летнюю улицу, чтобы купить холодного пивка.

Негр должен был победить своих соперников и первым схватить Лилию Горную за руку – на его стороне была природа, то есть длинные ноги, растущие прямо из-под мышек.

Но в тот момент, когда шоколадные пальцы уже простерлись в пространстве, стремясь к белоснежной ладони с черными лаковыми ногтями, Лилия вскрикнула: «Ешкин кот!» – и прыгнула на заднее сиденье голубого «Лексуса», проезжавшего мимо и на секунду притормозившего рядом с ней, гостеприимно распахнув заднюю дверцу.

Это было кино, Голливуд, ну, может быть, Одесская киностудия в ее лучшие годы.

Лилия Горная оказалась в прохладе полутемного салона, который наполняли ароматный сосновый воздух и тихая музыка, сочившаяся из динамиков.

За рулем сидел человек в темных очках. Шея и затылок хозяина «Лексуса» имели мужественный очерк, а правое ухо… Ухо оказалось фантастическое – четкого рисунка, маленькое, твердое, с притягательной мочкой, такие уши были у офицеров русской армии до переворота 1917 года.

Лилия Горная, сдерживая тяжелое дыхание – все-таки пробежать половину Хавской улицы за три минуты может не каждая аборигенка, начала созерцать породистое мужское ухо. Молодая женщина постепенно успокаивалась – разглядывать ухо ей отчего-то нравилось, и внезапно для себя она произнесла:

– Здравствуйте.

Человек не обернулся, не кивнул пассажирке, не засмеялся мелко, как обычно смеялись мужчины, знакомясь с ней, но радиоведущая уловила: он бросил короткий мгновенный взгляд в узкое переднее зеркало, чтобы ее увидеть. Точнее, ее пунцовое от бега лицо.

– Здравствуйте, Лилия Горная, – сказал в следующую секунду мужчина и плавно выполнил левый поворот.

– Откуда вы меня знаете? – кокетливо поинтересовалась она, нащупывая под попой австралийскую сумочку. Как всегда, когда Лилия в спешке куда-нибудь плюхалась, сумочка оказывалась под ней.

– Голос. Вы – радиоведущая. Моя любимая передача «Ужастик для взрослых», – телеграфно пояснил он, поворачивая «Лексус» направо.

– Куда мы едем? – вдруг забеспокоилась Лилия. – Конечно, спасибо, что вы решили подвезти меня…

– Я – не такси, – сообщил хозяин «Лексуса», – и никого не подвожу. Вы так неслись по улице, прямо искры летели из-под каблучков. Я решил: почему бы не подарить женщине шанс спастись от стаи маньяков?

«Нахал», – подумала Лилия.

– Так куда же мы едем? – строго переспросила она.

– Вперед, – невозмутимо ответил хозяин «Лексуса».

«Два раза нахал», – подумала Лилия.

Дальше они ехали в полном молчании.

Мягко звучала музыка.

Прохладный воздух кондиционера остудил лицо госпожи Горной, вернув красным щекам нежно-лососевый оттенок.

Сумочку радиоведущая положила на колени и хотела было вытащить пудреницу, как снова уставилась на ухо мужчины. Черт подери, не ухо, а штучка из секс-шопа.

Ровно в 14.10 «Лексус» припарковался у подъезда радиостудии «Утренний брысь». Как в детстве, Лилии Горной захотелось присвистнуть: надо же, этот человек прочитал ее мысли, он волшебник, что ли?

Ей даже захотелось познакомиться с ним, проворковать: «Как вас зовут? Представьтесь, пожалуйста. А вдруг я приглашу вас на эфир?» Но вовремя одернула себя: глупости, она – радиозвезда, из возраста, когда виляют хвостом и преданно смотрят в мужские глаза, давно вышла.

Лилия Горная открыла дверцу, поставила на горячий асфальт ногу в алой туфельке, с достоинством проговорила:

– Спасибо. Вы очень любезны.

И выпорхнув в жаркий день – подол платья мотнулся справа налево роскошной волной, сексуально захлестнув колени, услышала спокойное:

– Пожалуйста.

…Когда Лилия Горная стояла в вестибюле радиостудии, ожидая лифта, мысленно она хотела еще раз яростно назвать хозяина «Лексуса» нахалом, уродом и наглецом, но странно, у нее ничего не получалось. Перед глазами вновь возникло ухо, замечательное, неотразимое, мужественное, красивое, породистое. Недосягаемое ухо, в которое она, Лилия Горная, влюбилась, как мартовская кошка в усы соседского кота.

4

Алесь Валерьевич – квадратных объемов человек, в дорогом английском костюме темно-синего цвета – страстно жрал сардельки с тушеной капустой. Чавканье и сопение в кабинете стояло такое, что вполне могло соперничать с чавканьем и сопением обедающего слона.

Лилия Горная, впорхнувшая пред грозные очи шефа, не знала, что ей делать – смеяться, виниться или сообщить в легком стиле какую-нибудь ерунду. Например: «Говорят, завтра в нашем городе пройдет тропический ливень». Или: «Я придумала эпиграф к своей программе „Ужастик для взрослых“: „Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя…“ Вам нравится?»

В конце концов, Лилия интуитивно решила плюхнуться в кресло напротив Алеся Валерьевича и сказать:

– Приятного аппетита.

– Приятного мало, – пробубнил шеф и втянул носом-свирелью воздух. – Не люблю, когда опаздывают, начинаю нервничать. А нервничая, страшно хочу есть. Приходится посылать Варвару в буфет за едой. Вы все тут хотите моей преждевременной смерти: я ведь сегодня поедаю третью незапланированную тарелку с сардельками. Три опоздания! А впереди у меня бизнес-обед с главным редактором информационных программ Би-би-си. Во время этого обеда я лопну.

– Все как-нибудь утрясется, – пробормотала Лилия Горная. – И сардельки, и опоздания, и обед с бибисишником… Простите христа ради, Алесь Валерьевич. Собирала информацию для «Ужастика», себя не помню, семья заброшена, работаю, как на вулкане.

«Главное – все-таки повиниться, – подумала она. – Повинную голову меч не сечет».

Алесь Валерьевич оторвался от сарделек и настырно пахнущей капусты, заинтересованно вгляделся в Лилию Горную.

– Вот за что я терплю вас, Лилия, – патетически произнес шеф, – так это за ваш голос. Это настоящее радио, тепло эфира! – отпустил он комплимент. – Ладно, за чем я вас вызывал? Вам же интересно? – съехидничал он.

– Ужасно, – почти искренне призналась радиоведущая.

Шеф откинулся на спинку кресла, скрестил пальцы на тугом животе.

– Лилия, я хочу вам сделать предложение, – вкрадчиво сообщил он.

Лилия Горная подобрала под себя ноги, но не дрогнула ни единым мускулом лица и тела.

– Почему вы молчите? Вы всегда впопад и невпопад ехидничаете, – подбодрил сотрудницу Алесь Валерьевич.

– Не вижу повода для ехидства, – скромно опустила ресницы Лилия. – Мужчины, на мой взгляд, для того и созданы, чтобы хотя бы раз в сутки кому-то делать предложение. По тому или иному поводу.

– Вот! – заликовал шеф. – Вот! Вот! Вот! Этого я и добивался! Вы ехидничаете, а это мне нравится! Короче, милая Лилия, я хочу, чтобы вы придумали новую программу. Тема – взаимоотношения полов. Любовь между мужчиной и женщиной. Советы, как быть, с кем быть, зачем быть. И все такое, откровенное, непохабное. А главное – закрутите название программы! Чтобы все внутри екнуло, оборвалось. Название, сами знаете, – это почти победа над радиослушателями… Вот мое предложение!

Радиоведущая похолодела. Она еле-еле успевала подготовить в эфир три свои программы – «Ужастик для взрослых», «Судьбы и перья», «Лунные новости», а тут еще одна заморочка. Вон Ардальон Мозолькин тянет свою единственную волынку – «Рассвет с Ардальоном М», и никто на него больше не наседает.

– Я не могу! Я не справлюсь! Любовь не моя тема! – закричала Лилия Горная.

– Не понял, – посуровел Алесь Валерьевич. – Я вам делаю деловое предложение, я вам повышаю оклад на тридцать процентов, как положено по КЗОТу, я к вам – всей душой. А вы от меня прочь и душой и телом.

– Я не железная леди Маргарет Тэтчер! Посмотрите на меня, Алесь Валерьевич! Перед вами – измотанный больной человек… – завела Лилия Горная.

– Не верю, как сказал бы Константин Сергеевич Станиславский, – строго остановил ее монолог Алесь Валерьевич. – Вы – здоровая, как лошадь, вы – цветущая роза. А если больны, зачем надеваете такое откровенное яркое платье? Вы женщина-призыв, женщина-салют и вообще, ваш голос, милочка, надо эксплуатировать в хвост и в гриву! У вас – вечерний волнующий тембр, он будоражит нутро, щекочет нервы. Если бы таким голосом говорила моя жена!..

Тут шеф замолчал, поперхнулся, покраснел, позеленел, схватил степлер и начал им нервно щелкать. Сотрудники радостанции «Утренний брысь» знали: это – плохая примета. Обычно за щелканьем степлером следовало чье-нибудь увольнение.

Лилия Горная снова похолодела и теперь вытянула ноги вперед, чтобы колени противно не дрожали. Но была опасность, что в этом положении их сведет судорога – на нервной почве.

– Мое последнее слово такое, – процедил шеф. – Или вы в течение недели запускаете новую программу о любви и полах, или подаете заявление об уходе. Эфир не должен молчать!

Последнюю фразу шеф любил повторять везде, где мог, причем даже не говорить, а как бы высекать из гранита: на совещаниях, в застольях, на бизнес-ланчах и бизнес-обедах, в автомашине, курилке, поднимаясь в лифте и спускаясь по лестнице. «Эфир не должен молчать!» было производственным девизом Алеся Валерьевича.

Итак, шеф был сама твердость и непреклонность, он смотрел на подчиненную, как проголодавшийся удав на жирного кролика.

– Запомните, эфир не должен молчать! – веско повторил Алесь Валерьевич. – А теперь – идите! – красиво скомандовал он.

Не смотря на то что перед ней разверзлась пропасть под названием «увольнение», Лилия Горная почувствовала: настал ее звездный час. Не случайно сегодня утром школьная подруга Зойка Гонсалес-Поплавкова орала в телефонную трубку про Лилину интуицию. Интуиция проснулась в груди молодой женщины, начала щекотать горло, шептать подсказки, призывать к решительным действиям. Лилия отдалась на ее волю.

– Алесь Валерьевич, у меня есть мечта, – интимно сообщила радиоведущая, вложив в эти выпорхнувшие из уст шесть слов столько меда и сладкого яда, что шеф весь обратился в слух. Теперь он напоминал не голодного удава, а напрягшегося кабана, учуявшего кабаниху, готовую к свадебному танцу.

– Что? Что за мечта? – охрипшим шепотом выдавил из себя Алесь Валерьевич.

– Вы хотите, чтобы я работала на вас на износ? – доверительно поинтересовалась Лилия. Эта фраза прозвучала не только двусмысленно, а даже в некоторой степени многослойно. Можно было черт знает что подумать о простом слове «работала» и не менее простом слове «на износ».

Меда в голосе Лилия не убавила, наоборот, она этот мед сгустила, шефа прямо заколотило в кресле крупной дрожью, словно радиоведущая намекала ему на длинную ночь близости.

– А вы говорите, что тема полов не ваша, – выдохнул ослабевший и тающий от предчувствий Алесь Валерьевич. – Горазды вы, Лилия, голову морочить.

– У меня есть мечта, – снова протянула Лилия.

– Какая? – прошептал Алесь Валерьевич, подавшись грудью к подчиненной; на то, что между ними есть преграда – стол, шеф не обращал внимания. Под натиском его груди со стола посыпались ручки, степлер, бумаги, покатился беспомощно апельсин: шлепнулся на пол мягким боком, и фрукт отчего-то стало жалко до слез.

– Алесь Валерьевич. Я всю жизнь мечтала освоить… – Опять мед, опять чудовищно очаровательный тембр, опять интим в каждом звуке.

– Что? Что? Что? – почти страстно зачтокал шеф… Господи, как его оказалось просто завести, буквально с полуоборота, словно лодочный мотор марки «Ветерок»!

– Мечтала освоить несколько латиноамериканских танцев, – сообщила Лилия Горная и закатила глаза с волокитой.

– Дальше, – расслабленно вымолвил шеф. Он, видимо, решил, что в рыжей головке госпожи Горной живет сумасшедшая эротическая фантазия: ночь, полусвет, латиноамериканская музыка, настоянная на запахе гвоздик и орхидей, латиноамериканский дуэт – он в темно-синем, она – в ярко-красном, и они медленно…

– Я хочу танцевать латиноамериканские танцы! – лучезарным тоном доверила мечту шефу Лилия Горная. – Они лучше всякой зарядки, йоги и дыхательной гимнастики по Бутейко. Они мне просто необходимы, чтобы повысить мой профессиональный уровень. Бедра двигаются, спина прямая, живот подтянут, кишечник работает безотказно, ноги вибрируют, руки плещутся, как крылья. Ах, ой! Легкие, как кузнечные меха, голос… Голос – то, что вам от меня надо: микрофоны плавятся, слушатели сходят с ума и разбивают в экстазе телевизоры, чтобы ничто не могло отвлекать их от прослушивания наших радиопередач.

Лилия Горная вскочила с места и проделала перед шефом несколько неотточенных телодвижений, за которые первый бы дежурный врач психиатрической клиники, встретившийся ей на пути, увез ее в эту самую клинику. Но Алесь Валерьевич не был врачом, и его обуял восторг: шеф сорвался со своего места, подкатился к Лилии Горной, схватил ее в объятия и, как заправский мачо, сделал с нею по кабинету несколько вальсовых туров.

Со стороны парочка смотрелась довольно оригинально, это самое мягкое, что можно было бы заметить в скобках.

– Что я должен сделать, чтобы тайное желание стало явным? – задышал в ухо Лилии Горной Алесь Валерьевич.

– Ничего, пустяк, – легко ответила она. – Всего двадцать пять тысяч долларов, и я ваша на год.

– Зачем вам такая некруглая сумма? – поинтересовался беспечно шеф.

– Снять студию, сшить пару платьев в перьях и блестках, что еще? Да, оплатить занятия. Потом еще какие-то мелочи набегут… Но зато представьте, Алесь Валерьевич, какие программы я создам. Хороший голос может быть только в здоровом, танцующем теле. Помните – живот, спина, ноги, руки. Я вам обещаю, что не подкачаю, «Утренний брысь» будут слушать везде.

– Я согласен, – жарко прошептал Алесь Валерьевич. – Студия так студия. А снятая квартира за триста пятьдесят баксов в месяц не устроит?

«Урод комнатный, – пронеслось в голове Лилии Горной. – Он думает, что я ему уже отдаюсь».

– Нет, не устроит, только нал в вышеуказанных долларах, – мягко ответила она и выскользнула из потных ладоней шефа. – Ах, Алесь Валерьевич, какой вы энергичный и энергетичный. У вас, наверное, мощное биополе, я вся горю.

Лилия подхватила с кресла свою австралийскую сумочку, грациозно бросилась к дверям, от дверей повернулась и зачем-то через правое плечо подмигнула шефу, который застыл посреди комнаты в столбняке.

– Вы – нал через два дня, я вам – мочеполовую программу через неделю, – довольно цинично подытожила она и исчезла за дверью.

…Во время непростого, местами даже жаркого разговора с Алесем Валерьевичем Лилия Горная держала в голове три вопроса: почему на кухне Зойки Гонсалес семь человек падали в обморок? Убил ли занудливый рекламный агент Огуранов 115 человек? Кто бывает в ее квартире, когда она отсутствует?

Если она найдет ответы на эти загадки, вполне вероятно программа «Ужастик для взрослых» получит новые сюжеты. А если «Ужастик» получит новые сюжеты, слушатели будут довольны, и она, Лилия Горная, несколько ночей поспит спокойно. Именно так спят настоящие профессионалы.

5

В коридоре ей встретился Мишка Розенберг.

– Привет, крестница. Хорошо выглядишь! – бросил он и по-свойски чмокнул Лилию в щеку. – Сам не в духе? Говорят, жрал сегодня сардельки со страшной силой. Пять порций – это рекорд.

– Не пять, а три, – уточнила Лилия Горная. – И впереди еще бизнес-обед с каким-то мужиком с Би-би-си.

Глаза у Мишки Розенберга загорелись.

– Так, так, так, так, так, – протарахтел он. – Спасибо за конфиденциальную информацию, Лилечка. У меня тут одно дельце наклевывается, может, я к шефу и бибисишнику третьим в ресторане подсяду, прокручу дельце. Посоветуешь, а?

Конечно, Мишкина идея была полной наглостью. Если бы Розенберг сказал, что хочет отправиться в зоопарк с целью проникнуть в клетку с гориллами и позавтракать там морковкой и казенными бананами, это прозвучало бы более убедительно, естественно. А тут в мгновении ока он решил стать сам-три на бизнес-обеде в ресторане «Крахмал». И на каком обеде – с шефом радиостудии «Утренний брысь» и англичанином с Би-би-си!

– Круто, – прокомментировала бешеную идею Розенберга Лилия Горная.

– Так, так, так, – снова протарахтел Мишка. – Понимаешь, я тут Марусю Чиж встретил. Разговорились, покурили, она на жизнь пожаловалась, сказала, мол, хочу слинять с «Эха». Так чего бы не подхватить Марусю и к нам не внедрить? А, посоветуешь?

Маруся Чиж слыла звездой на радиостанции «Эхо столицы». У нее была куча поклонников, которые любили слушать получасовые Марусины программы, где она резаной свиньей визжала о современной эстраде… Ни одна здравая баба с «Утреннего брыся» не одобрила бы Мишкину идею: зачем в эфире заводить еще одну соперницу-профессионалку?

– Тебе это надо? – уклончиво ответила Лилия Мишке. Все-таки не могла она этому человеку резать в глаза правду-матку! Как-никак благодаря ему она оказалась в один прекрасный день перед микрофонами.

Дело прошлое, старинное, тому уже пять лет минуло, но она, Лилия Горная, никогда Мишкину доброту не забудет и всегда будет благодарна его легкой руке…

До радиостудии Лилия Дмитриевна Горная трудилась рядовым оператором в районном отделении банка России: сидела в душном помещении, принимала у населения плату за коммунальные услуги, телефонные переговоры, открывала счета на сберегательных книжках. Работа у нее была адовая: десятки людей проходили перед ней за смену, и каждый что-то требовал, просил, спрашивал, дотошно пересчитывал сдачу, внюхивался в квитанции.

До сбербанка Лилия служила администратором подмосковного пансионата «Омутище», там платили гроши, но молодая женщина уговаривала себя, что все-таки она – на свежем воздухе, на регулярной столовской еде, и только-только пришла из декретного отпуска. Кому нужна новоиспеченная мать?

Но грянул дефолт, семье не стало хватать денег, муж Барашек был непоколебимо верен своей должности старшего научного сотрудника НИИ, и Лилия Горная, не желая голодной смерти собственному семейству, проникла на пыльное место в сбербанке. Помогла верная школьная подруга Зойка Гонсалес-Поплавкова и связи ее супруга-испанца.

Денежные семейные проблемы госпожа Горная отчасти решила: по субботам и воскресеньям они с мужем Барашком уже год ели сыр рокфор и бутерброды с горбушей горячего копчения, но красота Лилии, ее оптимизм улетучивались с каждым днем. После того как ровно в 20.00 закрывались двери банка, бедная женщина была готова от отчаяния, усталости грызть плеть искусственного плюща, свисающую над ее рабочим местом. Совсем близко маячила депрессия, и тут случилось чудо – однажды в конце рабочего дня в операторское окошко Лилии Горной всунулась физия быстроглазого улыбающегося человека неопределенного возраста.

– Добрый вечер, Лилия Дмитриевна! – звонко сказала физия. – Я потерял паспорт, и мне надо уплатить пошлину родному государству. Могу вам сдаться?

Лилия тупо уставилась на клиента. К ней постоянно приставали разные мужчины: все-таки она, несмотря на заботы о маленьком ребенке и муже, тесноту однокомнатной квартиры, дефолт и прочие трудности, сохранила намеки на былую красоту и привлекательность.

«Еще один приколист», – вяло подумала Лилия Дмитриевна.

– Сдавайтесь, – равнодушно ответила она быстроглазой физии.

– Так. Так. Так, так, – вдруг сказала озабоченно физия. – Ну-ка, произнесите с чувством, тепло, со скрытым нажимом: «В эфире Лилия Горная». Поняли? «В эфире Лилия Горная».

«Приколист, к тому же сумасшедший», – устало сделала про себя вывод Лилия. Но отчего-то взяла и выдала:

– В эфире Лилия Дмитриевна Горная.

Оператор Галина Сергеевна Пустовойт, сидевшая справа, и оператор Валентина Валентиновна Турчанинова, сидевшая слева, услышав заявление коллеги, что она в эфире, медленно, одновременно встали со своих мест и медленно ушли в подсобное помещение, где обычно сотрудницы банка пили чай и остервенело костерили клиентов. Глаза у Пустовойт и Турчаниновой стали размером с блюдце.

– Так, так, так! – закричала физия в окошке. – Немедленно примите у меня дурацкие пятьдесят рублей и пишите заявление об уходе. Ваше место в другом месте! У вас потрясающий голос! Доверьтесь мне, Лилия Дмитриевна! Я сделаю вас!

Сотрудник милиции Обухов, сидевший у входа с 8.30 до 20.00 с перерывом на обед с 14.00 до 15.00, взялся за кобуру. Он не слышал, о чем говорил быстроглазый мужик с оператором Горной, но почувствовал – в помещении происходит нечто неординарное.

В этот момент заработала интуиция Лилии, о которой так часто любила вспоминать и повторять Зойка Гонсалес-Поплавкова. Интуиция подсказывала измотанной операторше: надо послушаться чокнутого клиента, взять у него пятьдесят рублей, выдать квитанцию, потом отключить компьютер, встать с пыльного кресла, одеться и выйти вместе с ним на улицу, чтобы обсудить заявление «Я сделаю вас!». Если обсуждение удовлетворит ее, заявление об уходе она напишет завтра.

Поэтому Лилия Дмитриевна Горная бросила нежную улыбку в глаза-точки сотрудника милиции Обухова, мол, все в порядке, это – мой знакомый, и дальше поступила так, как нашептала ей интуиция.

На улице она улыбнулась и странному клиенту, преложив:

– Давайте познакомимся.

– Так, так, так! – снова затарахтел восхищенно мужчина. – Голос! Голос! Роскошь! Убийство наповал!.. Михаил Розенберг.

Он сделал руку кренделем и перевел Лилию через дорогу на сквер. Там они сели на влажную скамейку, на сиденье, усыпанное желтыми и нежно-малиновыми кленовыми листьями. Стоял сентябрь. Был вечер. Лилия Горная спросила:

– Что означает, Михаил, ваше «Я сделаю вас?».

– Голос! Голос! – завопил Михаил Розенберг. – Можно я вас поцелую?

– Можно, но не сразу, – согласилась Лилия. – Кто вы?

– Господи! Я – человек! Я обожаю театр, радио, телевидение. Считайте, ваша карьера сделана!

– Не понимаю, – улыбнулась Лилия. Интуиция подсказывала – сейчас ты узнаешь главное и очень для тебя приятное.

– Так, так, так! – снова затакал Розенберг. – Скажите-ка что-нибудь подлиннее. Пожалуйста! Я должен еще раз послушать ваш голос!

– «Идет бычок, качается, вздыхает на ходу. Ах, доска кончается, сейчас я упаду», – спокойно проговорила Лилия. Стихи Барто они читали с дочкой Гортензией день назад.

– Фантастика! – чуть не плакал от счастья Михаил Розенберг. – Как это вы сказали? «Ах, доска кончается, сейчас я упаду…» Нет, вы не упадете! Вы взлетите! Я сделаю из вас радиоведущую радиостанции «Утренний брысь»! Слышали про такую?

Да, она слышала… Да, она довольно часто слушала передачи «Утреннего брыся»… Иногда даже танцевала до завтрака под его мелодии… Но Лилия и мечтать не могла, что может пригодиться любимой радиостанции…

Михаил Розенберг был светлым, влюбленным в культуру человеком. Никто не знал, где Розенберг служил, на какие деньги существовал, но он постоянно мелькал на всех театральных «капустниках», премьерах, был вхож за все кулисы, в телевизионные редакции, а радиостанции вообще были для него родным домом.

Круг знакомств Розенберга был настолько широк, что он вполне олицетворял адресную и телефонную книги культурной Москвы. Он водил знакомство с народными артистами, главными редакторами, композиторами, сценаристами и режиссерами. Операторы, осветители, монтажеры, курьеры ходили у него в друзьях-приятелях.

Над Розенбергом подсмеивались, называли его – пятидесятилетнего – запанибрата Мишкой, ему последним наливали водку и пиво на дружеских вечеринках, считали несерьезным парнем и постоянно сватали за него, матерого холостяка, тридцатилетних, заскучавших без замужества редакторш. Но именно веселый легкий человек Розенберг, чьи реакции были детскими, а взгляд на мир по-юношески оптимистичен, странным образом влиял на работу десятков творческих организаций.

Розенбергу ничего не стоило прийти в ту или иную редакцию, на ту или иную студию и задорно сказать: «А я вам классную идею принес!» или «Познакомьтесь, новая будущая звезда эфира!».

Удивительно, услышав подобное, режиссеры и продюсеры не отмахивались, не выталкивали Мишку Розенберга в дверь, а с интересом выслушивали и идею, и нового человека. Творческая Москва знала: у Розенберга есть чутье, нюх, есть задор искать, сводить творческих людей. Короче, он был некой творческой талантливой свахой.

Не отправили Михаила Розенберга на куличики и тогда, когда он привел на «Утренний брысь» Лилию Горную.

Режиссер Анкундинов с профилем грача хмыкнул, услышав, как она сказала: «Здравствуйте. Меня зовут Лилия», и поинтересовался:

– Как насчет микрофонов? Не боитесь?

– Я тараканов боюсь, – просто ответила Лилия. – Про микрофоны не знаю.

– Бывает микрофонобоязнь, – серьезно сообщил режиссер. – Садится человек в студии, хочет открыть рот, а не получается. Ему сводит скулы, во рту сухой, как наждак, язык, в голове – пустота. Короче, это не наш человек.

– Давайте попробую, – предложила молодая женщина. – Даже интересно, смогу ли я открыть рот и сведет ли у меня при этом скулы.

Грач Анкундинов еще внимательнее посмотрел на Лилию, в это время Михаил Розенберг держал его двумя пальцами за локоть и шептал на ухо так, что слышали все присутствующие:

– Ты слышишь? Слышишь? Сирену привел! Голос – застрелиться! Клад, прости господи! С «Утреннего брыся» мне причитается!

Анкундинов скомандовал:

– Идите к микрофонам, Лилия. Раз интересно проверить, это дело нехитрое.

Лилия Горная решительно открыла дверь в студию, Анкундинов напуствовал ее:

– Следите за мной через стекло. Как только подниму руку и махну, это означает: «Даю маячок». После «маячка» я начинаю вас слушать, а вы пытаетесь открывать рот. Который, кстати, очаровательный.

Лилия сделала все как по нотам. Следила за режиссером верной собакой. Уловила в нужную минуту «маячок». Открыла рот. Прочитала стихотворение. Пошутила. Засмеялась. Ответила на вопросы Анкундинова, прозвучавшие в наушниках.

Режиссер удовлетворенно откинулся на спинку рабочего кресла и изрек единственное слово: «Наша».

После этого ее повели к Алесю Валерьевичу знакомиться: творческий люд, мелькавший в коридорах радиостанции, оценивающе оглядывал Лилию. Она шла царственной походкой, словно Клеопатра на первое свидание к Цезарю.

Следом за ней семенил Розенберг, придерживая тремя пальцами за локоть, и жарко шептал на весь коридор (его шепот слышали все, кто встречался на пути):

– Лилия, когда пожнете лавры славы, не забудьте крестного отца. То есть меня. Я шучу, конечно. Но все-таки не забудьте. Мое имя Михаил, фамилия – Розенберг.

Через неделю Лилия Горная села к микрофонам – начала объявлять программы, потом ей доверили сводки новостей и погоду. Но этот этап в ее жизни был кратковременным, как летний бисерный дождь. Бывшая оператор банка поняла: чем быстрее она предложит свои, авторские программы, тем стремительнее сложится ее радиосудьба. Так появилась сначала «Лунные новости», потом «Перья и судьбы» и, в конце концов, многострадальная и жутко популярная программа «Ужастик для взрослых».

Пятнадцать минут эфира по четвергам! Они давались Лилии кровью и потом: слушатели жаждали сенсаций, но сенсации не вырастали из информационного моря сами собой, как крапива на заброшенной помойке. Сенсации надо было поймать за хвост, найти, почувствовать, а вместо них чаще всего в руки шли курьезы.

Например, Лилии сообщали: бабушка Сидорова А.Б., проживающая на улице Вятской, проглотила живого цыпленка. Радиоведущая выкраивала час, неслась к Сидоровой А.Б. и выясняла, что никакого цыпленка старуха не глотала, всего лишь яйцо с двумя желтками. Эка невидаль! Или уверенный мужской голос конфиденциально по телефону информировал Лилию Горную, что в зоопарке готовятся военные учения, мол, завтра там будут курсировать два танка, одна пушка с электронным управлением, и ровно в 8.00 из брюха самолета на зоопарк упадет рота десантников. Лилия вскакивала с постели ни свет ни заря, брала такси и… Зоопарк жил своей безмятежной жизнью, никаких военных учений, все спокойно и мирно, если не считать, что у слона накануне было расстройство желудка…

Всю информацию, шедшую в руки, радиоведущая старалась перепроверять сама, ездила на встречи с людьми, раскручивала странные, необъяснимые ситуации – тут ей как раз помогала та самая интуиция, о которой всю свою сознательную жизнь не забывала подруга Зойка.

Проверкой сенсаций Лилии приходилось заниматься урывками, чаще всего по вечерам и даже по ночам, почти все свободное время. Муж Барашек стал называть Лилию «мисс Марпл», шестилетняя дочка Гортензия, видя, как мать часто приезжает домой во взвинченном настроении, говорила совершенно взрослую фразу: «Мамочка, держи свои эмоции при себе».

Но как держать эмоции при себе, когда к ней стремились люди, сообщавшие про пятиногих собак, рощу пальм, тайно выращенную пенсионером Хреновым на подмосковной станции Хотьково, про женщину в белом, которая в полночь поет на крыше мэрии народные индийские песни, и даже про то, что в Южном Бутово, копая котлован под очередной новый дом, строители обнаружили алмазную трубку, как в далекой Сибири…

Господи! Сколько стекалось к Лилии Горной «дэзы» – дезинформации! Но ничего не оставалось делать, как барахтаться в ней, стараясь найти в куче мусора «съедобное» зернышко.

Несколько раз радиоведущая пыталась уговорить руководство «Утреннего брыся», чтобы ей дали парочку сотрудников – профессиональных репортеров с крепкими ногами и не менее крепкими нервами, мол, пусть они рыщут по столице и выискивают сенсации. Но руководство непреклонно отвечало Лилии примерно в таком тоне: «Любишь кататься – люби и саночки возить. Нет у нас денег, чтобы оплачивать двух человек».

Однажды Лилия заболела и пропустила один-единственный эфир «Ужастика для взрослых». На следующее утро под окнами радиостанции собралась демонстрация протеста – триста мужчин и пятьсот женщин. Все они плакали и требовали свободу Лилии Горной: кто-то обманул почитателей радиоведущей, пустив сплетню, что в высших верхах и сферах признали «Ужастик» вредной программой, а госпожу Горную – врагом демократического российского народа. И как это было в 1533 году с трехлетним будущим царем Иваном Грозным, которого вывели пред народные очи, чтобы доказать, что никто наследника княжеского престола не уморил, так и Алесь Валерьевич распорядился поднять Лилию с постели с температурой 39, домчать на джипе до радиостанции и показать все более густеющей демонстрации. Лилии даже пришлось выйти из джипа на крыльцо и поднять два пальца вверх. Мол, вива, виктория, я с вами.

Недоверчивые защитники Лилии Горной закричали из задних рядов толпы: «Шалишь, ты не Лилия! Ты – утка подсадная!» Тогда в мгновении ока на редакционное крыльцо выволокли два динамика, подключили к ним микрофон, и в густеющем, негодующем гуле толпы больная Лилия произнесла: «Добрый день, дорогие радиослушатели! В эфире – Лилия Горная!»

Эти две фразы прозвучали заветным паролем, единственным словом надежды на светлое будущее, толпа взвыла и обрушила на радиоведущую море цветов. Как Лилия снова оказалась дома в постели, она помнила плохо: кажется, джип растоптали всмятку, а любимую радиоведущую несли через весь город на руках.

После того как Лилия отболела, ее вызвали к руководству, и Алесь Валерьевич как мог полуистерично, полусурово объявил ослабевшей от перенесенного гриппа женщине:

– Делайте, что хотите, Лилия Дмитриевна, но «Ужастик» обязан выходить по четвергам. Эфир не должен молчать!

В те горячие дни Лилии было довольно сложно применять тактику обворожения Алеся Валерьевича: вся редакция с придыханием наблюдала за его романом со звукорежиссером Октябриной Ушкайло, которая славилась тем, что в неограниченных количествах любила джин с тоником и на редакционных вечеринках пела под гитару песни-самострок, а потом лихо танцевала какие-то дикие танго, закидывая правую ногу на левое плечо партнера…

– «Ужастик» обязан выходить по четвергам! – повторил Алесь Валерьевич.

– А если я умру?.. – робко возразила Лилия.

– Умрете – уволю! – обрезал шеф.

Так у «Утреннего брыся» появился еще один нетленный афоризм. Фразу «Умрете – уволю» несколько месяцев смаковали в баре, коридорах, туалетах, за пультами и в курилке… Но главное – несмотря на все сложности, «Ужастик для взрослых» аккуратно выходил по четвергам, сумасшедшая жизнь Лилии Горной продолжалась.

По сравнению с «Ужастиком» две другие программы «Лунные новости», «Судьбы и перья» давались ей почти что легко. Лилия сочиняла их, можно сказать, на коленке, между делом, буквально, когда мыла дома посуду или намазывала лицо ночным кремом. «Судьбы и перья» были сборником анекдотов о жизни знаменитых писателей, а «Лунные новости» выходили под девизом: «Это случилось не с вами, но все-таки поберегитесь»…

Михаил Розенберг бросил на Лилию Горную оценивающий взгляд, прищелкнул языком и сообщил:

– А ты, голубка, неплохо выглядишь. Красное платье идет к цвету твоих ланит.

Лилия готова была отпустить шутку алаверды, например, что рыжий галстук Розенберга неплохо гармонирует с его бровями, но прикусила язык: все-таки этот человек для нее такое же священное существо, как для индийцев корова.

– Спасибо, Миша, – ласково улыбнулась она. – Побегу, ладно? У меня сегодня эфир, должна настроиться, подготовиться, потом как-нибудь потреплемся.

– Намек понял, – быстро закруглил разговор Розенберг. – По коням! Если пообедаю с шефом в «Крахмале», сообщу вечерком последние новости.

И он исчез за поворотом коридора.

6

Лилия Горная стремительно влетела в комнату, где в углу стояли ее стол, компьютер, крутящееся кресло на ножке, и застыла как вкопанная.

Посреди помещения появилась странная конструкция: прямо на полу, на коленях стояли два человека, накрытые с головами старой дубленкой. Из-под дубленки неслось монотонное бормотание.

Лилия хотела расхохотаться, закашляться, но сдержала свои порывы и сначала внимательно разглядела стоптанные каблуки черных, позавчера чищенных туфель и бледно-голубые джинсы, сделав правильный вывод: «Это Ардальон Мозолькин». Затем перевела взгляд на ярко-розовые брюки и канареечно-желтые полусапожки. Догодаться, кому они принадлежат, было не просто – ни один сотрудник радиостанции не носил такие смело сочетающиеся вещи. «Наверное, артист-провинциал или какой-нибудь сумасшедший поэт, – сделала мысленное предположение радиоведущая. – Господи, где они в июне достали дубленку?»

Бросив сумочку из шкурок летучих мышей на подоконник, Лилия уселась в кресло, включила детище Билла Гейтса, вошла в интернет, потом отыскала свой «почтовый ящик» и присвистнула: за сегодняшний день ей поступило 1147 сообщений. Ейя же хотелось посмотреть только одно-разъединственное – от Зойки Гонсалес-Поплавковой. Ведь вечером Лилии предстояло попасть в гости к школьной подруге, чтобы открыть тайну обмороков на ее кухне. Схема, схема кухни – вот что сейчас позарез было нужно звезде радиоэфира! Но как среди 1147 посланий определить Зойкино отправление?..

На Лилин присвист дубленка дернулась, из-под нее выглянуло красное лицо Ардальона.

– Привет, мать, – просипел он. – Мы тебя испугали?

– Два раза, – ответила Лилия. – Передаете секретную информацию? «Ромашка, ромашка, я – примус! Как слышно?»

– Шутишь, мать. Все звукозаписывающие студии, как назло, заняты, а Макар Олегович спешит, ни минуты ждать не может. Я у него для своего завтрашнего «Рассвета» интервью беру. Опыт перенял у легенды московского радио Виктора Трухана. Помнишь, как он записывал народного артиста Евгения Весника в больнице? Под одеялом, прямо на больничной койке.

– Про одеяло у нас только ленивый не вспомнит… Кто такой Макар Олегович? – поинтересовалась Лилия.

– Ты что, не знаешь Макара Олеговича? – перешел на свистящий шепот Мозолькин.

– Кажется, нет. По пятой точке я еще людей не определяю.

– Нет, ты и вправду не знаешь, кто такой Макар Олегович? – Теперь шепот Ардальона звучал с такими интонациями, словно Лилия не признала родного отца.

– Расстреляй меня в прямом эфире, Ардальоша, не знаю.

– Во даешь! Не ожидал! Ладно, потом объясню. – И Мозолькин опять исчез под дубленкой.

Монотонное бормотание мгновенно возобновилось.

…Итак, 1147 посланий. Делать нечего, надо поудобнее устраиваться в крутящемся кресле и начинать вычислять. Человек пятьсот восемьдесят в сопроводительной строке писали Лилии Горной жаркие слова: «Любимой», «Неотразимой и малоповторимой», «Обожаемой Лилечке», «Открой, красавица, послание, увидишь, каково мое желание» и так далее. Несколько сообщений были делового характера: «Радиоведущей Горной от фирмы „Пиво Заполярья“, „Срочно! По поводу гонорара“, „Госпоже Горной от заместителя генерального директора «Межустропстроя“.

Однако одно сообщение сразу привлекло внимание Лилии. В его сопроводительной строке значилось: «Л. Г. от З. Г., б. в ш. г. З.П.»… Лилия Горная усмехнулась и про себя расшифровала эту строчку так: «Лилии Горной от Зои Гонсалес, бывшей в школьные годы Зоей Поплавковой». Та-ак. Откроем сие письмецо!

Лилия щелкнула клавишей «мыши» и, увидев то, что появилось на экране, снова присвистнула.

Бардовое лицо Ардальона Мозолькина молниеносно появилось из-под дубленки.

– Мать, хорош свистеть. И так в военно-полевых условиях работаю. Мне лишние шумы ни к чему. Головная боль их вычищать.

Лилия миролюбиво успокоила Мозолькина:

– Прости, Ардальоша, каюсь. Больше не буду. Если что, то расстреляй меня…

– Знаю, в прямом эфире, – подытожил Мозолькин, и его потное лицо исчезло под полой дубленки. Бормотание обладателя ярко-розовых брюк и канареечных полусапожек возобновилось незамедлительно.

Лилия уставилась на экран монитора. Там фигурировали пятнадцать фотографий, на которых были запечатлены десятки вещей. На первой фотографии громадный зеленый с серо-коричневыми подпалинами холодильник. На второй – шелковые шторы в фиолетово-оранжевых тонах, закрывающие окна-стеклопакеты. На третьем, четвертом и пятом фотоснимках Лилия разглядела горы посуды: бокалы, рюмки, тарелки ручной работы, графины, салатницы, селедочницы. Господи, чего только здесь не было!

Следующие снимки запечатлели макет легендарного судна, на котором Колумб достиг в свой заветный час девственный берег Америки, маленькую коллекцию деревянных ложек, растения в горшках и стеклянных сосудах, крынки, глиняные горшочки в мелких цветочках, несколько мягких игрушек, вышитый владимирской гладью фартук-комбинезон, пионерский горн с шелковым треугольником, а на нем энергичную фразу «Будь готов!», печь СВЧ, тостер в виде берестяного короба, медный таз с длинной деревянной ручкой, современную электрическую плиту «АЕГ».

На последней фотографии Лилия разглядела стайку летящих птиц, разноцветных, словно клоунские костюмы, с клювами-шильцами и хохолками, стоящими на головках полураскрытыми веерами. «При чем здесь пернатые? – начала ломать голову радиоведущая. – На картину не похоже. На живых птах – тоже. Что это?» В какой-то момент ее осенило: птицы были нарисованы на потолке помещения, а потолок снимали, наверное, от камуфляжного холодильника, причем лежа на полу.

Под фотографиями стояло несколько фраз, поясняющих увиденное: «Привет, Лилька! Схему кухни мне вовек не нарисовать. Решила послать тебе фоторепортаж. Может, он чем-то поможет? Все, что ты сейчас лицезреешь, находится на моей кухне. Жду в семь вечера. Если опоздаешь, будешь с порога кукарекать. Таков народный обычай семьи Гонсалес. Це. Твоя Зе».

«Зойка-идиотка, – ласково подумала Лилия Горная. – Нашла пугливую. Если надо, я на радио с утра до вечера кукарекую, кукую, кричу фазаном, птицей-секретарем, мяукаю пантерой, рычу медведем. Нашла чем застращать радиосотрудника!»

Машинально она начала представлять, каким образом весь этот вещевой склад размещается на Зойкиной кухне. Затем принялась размышлять над тем, как семь разных по возрасту, комплекции, состоянию здоровья человек из семи разных, не пересекающихся друг с другом компаний могли грохнуться на Зойкиной кухне в обмороки. Интуиция дремала и ничего не подсказывала.

«Барабашки и гипнотизеры, живущие за стеной, отпадают сразу, – решила про себя Лилия Горная. – Эти версии были модны в начале перестройки, когда все сидели у телевизоров, заряжали воду, лечили шрамы и бородавки с помощью Кашпировского… Совпадения? Маловероятно. Семь раз в одну воронку даже боевые снаряды на падают… Наверняка Зойкиных гостей кто-то напугал. Это ближе к правде жизни. Но кто мог их напугать? Эль-ниньо, вернее, отголоски явления, именуемого Эль-ниньо, которое порождают циклоны-смерчи в Северном полушарии? Или огни святого Эльма? Они довольно часто возникают во время гроз на высоких острых предметах. Стоял человек около кухонного окна, курил, философствовал, поглядел на улицу, а там на антенне соседнего дома огни святого Эльма. Человек – бух! – и в обмороке».

Лилия напрягла память: какой же дом находится напротив Зойкиного, и вдруг отчетливо припомнила, что никакого здания там нет вообще, пустырь, а за ним овраг с буйными зарослями орешника и акации.

«Так, значит, Эльм отпадает, – хладнокровно констатировала она. – Может, все обмороки объединяет чисто бытовая причина? Например, сосед Зойки, менеджер Курлыкин лечит зубы ультразвуковым аппаратом, который то воет, как раненый тигр, то пищит мышью. Многим, между прочим, такие звуки действуют на нервы, а где взбудораженные нервы, там не только маячит потенциальный обморок, но и психический припадок недалеко».

Сколько Лилия ни старалась возбудить свою интуицию, та не подавала признаков жизни.

Но что же делать? Какой сюжет взять в очередной выпуск любимой народом передачи «Ужастик для взрослых»? Нет, ей, госпоже Горной, радиозвезде, матери и жене почти неработающего мужа явно грозит скандал, увольнение, понижение в заработной плате, отставка из любвеобильного сердца шефа Алеся Валерьевича!

Радиоведущая посмотрела на часы. Так, 15.02. «Я обещала позвонить соседке Лене. Кто же посещает мою квартиру без меня?» – подумала Лилия. Под ложечкой у нее противно похолодело.

– Лена, это Лилия, – вполголоса, прикрыв трубку рукой, проговорила она. – У меня есть три минуты…

– Ой, Лилия, что я вам сейчас расскажу!

– Вы видели того, кто навещает мою хату? – тревожно поинтересовалась радиоведущая.

– Хуже! Я видела у вашей квартиры пятна крови! – выпалила Лена.

– Когда?

– Ровно две минуты тому назад. Пошла я выносить помойное ведро, и хотя мусоропровод у нас, вы сами знаете где, выше на лестничный пролет от вашей квартиры, я не поленилась и с пустым ведром спустилась на вашу площадку, – затараторила Лена.

– Хорошо, а дальше? – подбодрила ее соседка.

– Справа и слева от вашей двери – огромные пятна крови. Я бы даже осмелилась предположить, что это две лужи крови, – выдала Лена и замерла на другом конце провода.

– Хорошо, – машинально отозвалась Лилия.

– Так чего же хорошего? Тут убийством попахивает, – намекнула Лена.

– Так… – сосредоточилась на полученной информации Лилия. – Я попрошу вас, Лена…

– Взломать дверь? – с готовностью подсказала та.

– Нет. Побудьте дома полчаса, последите за моей дверью, а я позвоню участковому, пусть он придет и разберется, – приняла решение радиозвезда.

– Полчаса побуду, – не очень охотно согласилась Лена, – а потом мне надо бежать в салон красоты. Я на педикюр записалась.

«Везет же некоторым!» – по-бабьи позавидовала Лилия, пошевелив горячими пальцами ног в туфлях на высоченных каблуках. Но вслух произнесла: «Спасибо, Леночка» – и положила трубку.

Полученная информация ее огорчила. Делать нечего, надо звонить участковому Артуру Сергеевичу Зозуле. С этим тридцатилетним молодым человеком ей пришлось столкнуться, когда тот пытался отнять у мужа Барашка охотничье ружье. Короче, ее знакомство с участковым состоялось из-за истории, леденящей душу и печень. Барашек вовремя не перерегистрировал в Обществе охотников свое ружье, потому что по новым правилам нужно было сдать в качестве взноса не только деньги, но еще стог сена и грузовую машину березовых веников. Тут-то Артур Сергеевич Зозуля и взял Барашка на мушку: начал слать ему повестки, приглашая на свидания в собственный кабинет. Барашек начал исправно посещать участкового. На вопросы Лилии, о чем у него идут с милицией беседы, муж неизменно отвечал шуткой, а однажды признался, что Зозуля советует ему взять и подарить его ружье государству, так как неперерегистрированным оно считается огнестрельным оружием.

– Если я не решусь на подарок, Артур Сергеевич вызовет меня в суд, – бодро сообщил легкомысленный Барашек.

– В суд?! – возмутилась Лилия. – Тебе грозит стать подследственным? А потом – приговор, срок или денежный штраф?.. Нет, я лучше пойду знакомиться с Артуром Сергеевичем лично.

Лилия нашла к Зозуле индивидуальный подход: чтобы страж порядка отстал от ее мужа – подарила ему мешок яблок «Слава победителю». Это была самая любимая еда участкового.

Вот так они познакомились, а потом и подружились…

– Артур Сергеевич, добрый день, – интимно поприветствовала Зозулю Лилия.

– А-а, наша любимая радиозвезда! – обрадовался тот. – Сто-ять! Смир-но!

– Стоять смирно? – страшно удивилась Горная.

– Ох, да я не вам, Лилия Дмитриевна. Мне тут двух алкоголиков привели, они все время со стульев падают… Так что вы хотели?

– Артур Сергеевич, беда, у двери моей квартиры две лужи крови, а я на работе. Вы не могли бы выяснить, чья это кровь? – попросила Лилия.

– Ну вы даете, Лилия Дмитриевна! А вдруг убийство? Вы обязаны сию же минуту все бросить и приехать, я составлю протокол, вызову следственную бригаду, начнется делопроизводство…

– Сию минуту приехать не могу! Сделайте хоть что-нибудь! – умоляюще прошептала Лилия Горная, чтобы не мешать Ардальону Мозолькину брать интервью у Олега Макаровича, и дала отбой.

На часах – 15.15. До эфира программы «Перья и судьбы» ровно два часа. А радиостудия «Бим-бом», где трудится несчастный рекламный агент Саша Огуранов, находится в двух шагах от «Утреннего брыся». Надо успеть там побывать. Вдруг удастся раскрутить безумное дело с убийством 115 человек? Тогда «Ужастик для взрослых» будет спасен, а значит будет спасена и она, звезда эфира, мать и жена лилия Горная. Действовать, действовать и еще раз действовать!

Она выключила компьютер, взяла с подоконника сумочку, достала из ящика стола три листочка с начириканным от руки текстом сегодняшнего выпуска программы «Судьбы и перья», сунула их в сумочку и на цыпочках выбежала из комнаты.

Попы Ардальона Мозолькина и загадочного Макара Олеговича не дрогнули. Интервью шло полным ходом.

7

…Радиостудия «Бим-бом» находилась в довольно мрачном месте. Если бы отец Лилии Горной побывал здесь, он непременно интеллигентно выразился бы: «Клоака».

Из тихого узкого переулка радиоведущая свернула в низкую арку, затем оказалась во дворе – полутемном и старом.

Там стояли печальные уродливые деревца, о которых поэт написал бы «березоньки покляпые», разбитая песочница, сломанные качели и обшарпанные лавки, на которых в теплые вечера любят сидеть пенсионеры.

Лилия Горная довольно быстро нашла нужный подъезд, открыла перекошенную, давно некрашенную, облупленную дверь, ведущую на жутковатую полутемную лестницу. Радиостудия находилась на втором этаже, а дом, в который Лилия попала, был трехэтажный.

Надо отметить: с момента, как рекламный агент Саша Огуранов убежал от радиозвезды, прошло уже добрых два часа.

…Помещение радиостудии встретило госпожу Горную странной тишиной. Чудно. В том месте, где готовят рекламные ролики и разные передачи для радиоэфира, должно звучать много музыки, голосов, шумовых эффектов. Тут ничего подобного Лилии услышать не довелось. Гробовое безмолвие царило и в узком коридорчике, и в паре комнат с приоткрытыми дверями.

– Так, так, так, – подбадривающе прошептала сама себе радиоведущая. – Поищу-ка я людей, они обязательно должны присутствовать.

Действительно, за одной из приоткрытых дверей оказалась еще одна – железная, как в котельной. Лилия Горная бесстрашно навалилась на нее всем телом. Заскрипев, дверь медленно открылась, и молодая женщина увидела сразу пять человек, которые, сидя за круглым дубовым столом, молча курили, словно священнодействовали. Перед ними стояли баночное пиво, газированная вода, на одноразовых пластмассовых тарелках лежали бутерброды.

Компания состояла из двух женщин – одной худой, как линейка, другой – полной, уютной, чем-то напоминающей актрису Крачковскую; молодого лысого мужчины с нервными ноздрями и задумчивыми глазами; парня в зеленом длинном плаще, с круглыми очками на аккуратном носу и стройного чернобрового, черноглазого красавца неопределенных лет. Тыльная сторона ладоней последнего была покрыта густыми смоляными волосами, и эта деталь мгновенно наводила на мысль, что человек и животные – дети одной матери – фауны…

Публика пребывала в мрачном настроении.

Увидев Лилию Горную, мужчина с нервными ноздрями встрепенулся и вопросил:

– Уже? Опознали?

– Кого опознали? – не поняла радиоведущая. – Что значит уже? Если вы, уважаемый, хотите, чтобы у нас завязался диалог, предложите мне стул, налейте стаканчик газировки. Пиво не пью принципиально. Вы разве не знаете: искреннее хлебосольство творит среди людей чудеса.

Нервные Ноздри, услышав, как говорит Лилия Горная, буквально замер. Он отреагировал на голос радиоведущей «Утреннего брыся» точно так же, как в древнегреческие времена странники-моряки реагировали на голоса сирен: мужчина был очарован тембром ее голоса, вероятно, уловив в его модуляциях нечто заветное.

С легкостью опереточного героя Нервные Ноздри вскочил с места, галантно придвинул Лилии Горной стул, налил ей в пластмассовый стаканчик газированной воды «Колокольчик» и передвинул ей под нос тарелку с бутербродами.

– Мадам, я так рад, что мы наконец-то встретились, – произнес Нервные Ноздри. – Но может быть, вы появились здесь в связи с тем, что у нас только что случилось?

– А что, собственно, случилось? – поинтересовалась Лилия Горная, потягивая «Колокольчик». – Учтите, уважаемый, если я где-то появляюсь, вряд ли это случайность. Мои визиты непременно имеют некоторый смысл.

Нервные Ноздри сообщил радиоведущей следующее:

– Понимаете, час назад под нашей лестницей обнаружили бездыханное тело.

Лилии захотелось подпрыгнуть чуть не до потолка. Но радиоведущая «Утреннего брыся» сохранила олимпийское спокойствие и спартанскую выдержку одновременно. Ни один мускул на ее лице не дрогнул, даже не шевельнулся. Выдержав довольно длинную паузу, она спросила:

– Тело? Какое тело? Можете довериться мне как самому себе. Сразу открою конфиденциальную тайну: я пришла к вам не случайно. Вдруг ваше тело имеет отношение к моему клиенту?

Несмотря на то что тема разговора касалась драматических вещей, Нервные Ноздри прямо-таки светился изнутри. Беседа с Лилией Горной доставляла ему удовольствие, наслаждение и радость вместе взятые. Может, поэтому он оказался словоохотливым?

– Понимаете, в чем дело, еще час назад в студии никого не было, мы собрались чуть позже происшедшего. А до нашего прихода здесь разыгралось черт знает что. Кто-то из случайных прохожих зашел в наш подъезд, чтобы справить малую нужду… увы… к сожалению, до сих пор этот отвратительный обычай существует в нашем городе… простите, за подробности…

– Совершенно согласна с вами, обычай этот не только отвратительный, но и безобразный, – отметила Лилия Горная, – удивительно, почему никто не пытается справить малую нужду посреди станции метро «Маяковская» или под жерлом Царь-пушки в Кремле? Куда смотрят депутаты городской думы, пора бы им принять соответствующий закон! Ну да ладно, уважаемый, есть вечные вопросы, не имеющие ответов. Итак, нескромный прохожий вошел в подъезд и…

– …и обнаружил под лестницей человека, лежащего вниз лицом, – подхватил Нервные Ноздри. – Вызвали милицию. Милиция на удивление приехала быстро, человека увезли, а потом в студию начали стекаться наши сотрудники. Вот они, перед вами! Ой, простите великодушно, я их вам не представил. Радиооператоры Аля и Оля, рекламный агент Анатолий Сергеевич, радиоведущий Стас Чуваков и я, ваш покорный слуга, хозяин студии «Бим-бом», режиссер Виктор Вокс.

– Очень приятно, – мило улыбнулась компании Лилия Горная.

Интуиция прошептала ей, что рано раскрывать все карты, и радиоведущая «Утреннего брыся» задала свой очередной вопрос:

– Отчего же вы все так расстроены? Во-первых, вы не знаете, кто тот человек, лежавший под лестницей лицом вниз. Во-вторых, вы не в курсе, почему он так лежал. Не совсем верно в данном случае предполагать худшее. Я бы на вашем месте расслабилась и спокойно подождала новых сообщений из органов милиции.

– Так-то оно так, – согласился Виктор Вокс, продолжая с обожанием смотреть на радиведущую. – Но мы почему-то все предчувствуем, что бездыханным телом мог быть один наш эмоциональный сотрудник.

– Саша Огуранов? – спокойно спросила Лилия Горная. От газированной воды ей захотелось чихнуть, но она постаралась сдержать свой порыв.

Студийцы дружным хором воскликнули:

– Откуда вы знаете?!

– Догадалась, – попросту ответила радиоведущая «Утреннего брыся». – Ваш Саша Огуранов беседовал со мной пару часов назад и убежал из моей квартиры даже не попрощавшись, в довольно растрепанных чувствах.

– Что он вам говорил?! Что?! – закричали сотрудники «Бим-бома».

Лилия Горная в мгновение ока оценила качество этого общего крика: женщин Алю и Олю обуревало жуткое любопытство, красавец Анатолий Сергеевич тревожился из вежливости и солидарности с другими «бимбомовцами», Стас Чуваков был взволнован из любви к жареной информации, а Виктор Вокс потому, что он вообще был человеком эмоциональным. Его нервные ноздри, постоянно находящиеся в движении, говорили о том, что он возбуждется легко и просто, даже от полета мухи по студии.

– Да ничего особенного он не говорил, – несколько меланхолично ответила Лилия Горная. – Делился личными житейскими проблемами.

– Я так и знал! – вскричал Вокс, прижав ладони к вискам. – Жаловался на то, что я ему мало плачу! Но весь город знает: Саша Огуранов, работая у меня на студии, живет в достатке, катается, как сыр в масле!

– Сашка в своем репертуаре – плачется на жизнь, – пробурчал красавец Анатолий Сергеевич. – Между прочим, я не устаю ему повторять: «Работать надо, Саша, работать, а не деревья околачивать».

– Бедный Огуранов! Душка Огуранчик! – заверещали Аля и Оля. – Мальчику так не хватает женской руки, женского любящего сердца, женской теплой души!

«М-да, – цинично заметила про себя радиоведущая „Утреннего брыся“, – мы, женщины, сплошь и рядом видим несчастных и обиженных даже там, где их нет. Хлебом нас не корми, только дай кого-нибудь пожалеть».

– Ой, ну Огуранов и зимой и летом одним цветом, не меняется. Дает стране угля! – раздраженно изрек Стас Чуваков, засунув руки в карманы зеленого плаща и позвенев там денежной мелочью. – Витька, я тебе миллион раз твердил: «Не возись с полоумным!» Он у тебя лишний доллар тянет! Лучше мне этот доллар заплати!

Тут среди студийцев поднялся спор, шум, гам, только Лилия Горная сидела спокойно, наблюдая за чужими волнениями и продолжая не спеша потягивать газированный напиток «Колокольчик». Ее лаконичное пурпурное платье в рабочей обстановке студии «Бим-бом» завораживающе пламенело, словно невесть откуда взявшаяся роза на диком лугу.

Когда страсти улеглись, Лилия обратилась к Виктору Воксу:

– Виктор, я хотела бы с вашей помощью сделать два звонка. Вполне вероятно, что после них ситуация с Сашей Огурановым станет несколько яснее.

– Пожалуйста, пожалуйста, – засуетился хозяин радиостудии «Бим-бом». На его лице светилась затаенная радость: он явно влюбился в голос неповторимой сыщицы. Было примитивно видно, как на душевные раны господина Вокса, когда она говорит, прям-таки льется целительный бальзам. – Вот телефон, не стесняйтесь, у нас тесновато, поэтому мы не можем рассредоточиться по рабочим углам и будем счастливы присутствовать при ваших разговорах.

– Мне никто не мешает, – доброжелательно отозвалась госпожа Горная. – Если мне не изменяет моя эрудиция и память, великий сыщик Шерлок Холмс говорил: «Нам мешают жить преступления и трупы, а если тебя окружают живые люди – это еще не беда».

– Ах, неужели так говорил Холмс? – изумилась оператор Аля. – Он же литературный вымысел! Он говорил только то, что сочинил писатель Конан Дойл, а этот афоризм я что-то не припомню.

– Дорогая моя, – авторитетно заявила Лилия Горная, – пусть Шерлок Холмс – литературный герой, но это совершенно не мешает ему жить в веках, действуя сообразно собственному разуму!

Тут присутствующие замолчали, потому что на этот раз высказывание гостьи потрясло их глубиной и мудростью.

Стас Чуваков снова загремел мелочью в карманах, как гремучая змея кончиком раздраженно поднятого в воздух хвоста, и пробормотал:

– Круто.

Снова воцарилась тишина.

Если сотрудники «Бим-бома» пытались осмыслить последнюю фразу госпожи Горной, то сама она за общую минуту молчания успела передумать сотни вещей: как там на даче дочь Гортензия и муж Барашек? Почему на кухне Зойки Гонсалес регулярно случаются обмороки? Какой лак для ногтей купить в пятницу в супермаркете? Стоит ли идти в баню со звукорежиссером Герой Вербиной – заядлой парильщицей и самодеятельной массажисткой? Не провалится ли послезавтра, в четверг многострадальная программа «Ужастик для взрослых»? Как продолжать держать на коротком поводке Алеся Валерьевича, клюнувшего на ее сумасшедшее кокетство и вынужденную актерскую игру? Даст ли он ей двадцать пять тысяч долларов на мифическое освоение латиноамериканских танцев? Неужели она решит свой квартирный вопрос и, продав однокомнатную квартиру, купит двухкомнатную? Какой должна быть будущая радиопрограмма о любви и взаимоотношениях полов? Наверное, ее стоит ваять, отталкиваясь от постулата старины Дарвина: мужчина и женщина – это борьба видов? Почему от йогурта «Лиса Алиса» у нее, Лилии, всегда бывает легкая изжога?

– Уважаемый Виктор, – наконец нарушила она всеобщее молчание. – Продиктуйте, будьте любезны, домашний телефон Валентина Матвеевича Пёсика.

Сотрудники «Бим-бома» очнулись от размышлений и переглянулись: видимо, Лилина просьба показалась им неуместной.

– Понимаете ли, глубокоуважаемая гостья, – вкрадчиво заговорил Виктор Вокс, – вы просите невозможного. Домашний телефон Пёсика – наше достояние и благосостояние. А вдруг вы – лазутчик из конкурирующей с нами радиостудии и вам хочется переманить от нас Валентина Матвеевича для рекламной работы? Но если вы настаиваете, если вам это очень нужно, если это вопрос жизни и смерти, если вы спать больше не сможете, если расцените получение от меня этого секретного телефона как поступок настоящего взрослого мужчины…

Лилия Горная отодвинула пустой стаканчик из-под «Колокольчика» и расхохоталась так, что задрожали стекла в окнах. Ее смех говорил сам за себя: нужен мне ваш Пёсик, словно собаке дубленка или рыбке – трамвайный билет… Да, кстати, иногда Лилия позволяла себе безумно хохотать, как говорится, вела себя без тормозов и без ветрил. Чаще всего она это делала перед эфиром, прочищая легкие и горло.

Вокс принялся вращать круглыми глазами, раздувать нервные ноздри больше обычного. Он размышлял в режиме нон-стоп и, наконец многозначительно переглянувшись со своими сотрудниками, будто падая с горы, отчаянно закричал:

– Ваша взяла! Дам телефон! – Решительно сунул в руку Лилии Горной визитку артиста и нервно заерзал рядом, пока гостья неторопливо нажимала кнопки телефонного аппарата.

Когда трубку на другом конце провода сняли, радиоведущая вернула визитку Воксу, царственно кивнув. Мол, благодарю покорно.

– Але, – бархатно проклокотала она в трубку, – Стеллочка, это ты? Узнала? Это я… Да, да, та самая женщина в васильковом венке и парусиновых тапочках… Да, да, сколько лет, сколько зим. Позови, будь добра, Валечку. Что ты говоришь? Неужели? Разве это может быть? Уехал на гастроли с театром кукольной пантомимы? Три дня назад?.. Нет, я звоню просто так… Ах, ты имеешь в виду то шумное дело с ограблением Оружейной палаты в прошлом феврале? Да, я участвовала. Ничего особенного. При задержании преступник несколько пострадал – пятнадцать пуль в правом предплечье и три ножевых ранения в ягодичные мышцы… Как? Ты не знаешь, из-за чего разгорелся тот кремлевский сыр-бор? Из-за броши с изумрудами царя Соломона!.. Вот именно, дешевые пустяки!.. Драгоценности бывают и покруче… Конечно, как-нибудь заеду в гости, дорогая. Надеюсь, ты также красива и неотразима, как в день вашей свадьбы? Я помню эту гениальную фотографию, где ты похожа на Грету Гарбо… Валечка не мог жениться на одуванчике, он мог выбрать только розу. Лучшую из роз… Целую. Пока.

«Бимбомовцы» слушали этот разговор, приоткрыв рты. Один лишь Стас Чуваков сердито то запахивал, то распахивал свой плащ, раздраженно звенел центами, пиастрами и рублями в кармане, суча под столом ногами.

Когда Лилия Горная положила трубку, Чуваков раздраженно заявил Виктору Воксу:

– Витьк, пошел я! Дел у меня – выше крыши, а вы какие-то глупости обсуждаете: жизненные трудности Огурнова, изумруды царя Соломона, бездыханные тела. Привет!

Поведение очкарика в зеленом плаще было прозрачно, как слеза младенца. Он взъерепенился, потому что любил, чтобы все взоры обращались на него. Это же он три раза в неделю загружал эфир своим жизнерадостным голосом, чувствуя себя при этом орлом в поднебесье, а не идиот Огуранов! И ему, Стасу Чувакову, очень хотелось чувствовать себя орлом в обычной жизни… А тут уже целых полчаса разговоры разговаривают про неудачника – главного старшего менеджера.

– Милый Стас, – обратилась к Чувакову Лилия Горная, – когда речь идет о жизни и смерти или просто – о судьбе человека, все дела, которые выше крыши, рушатся, как карточные домики. Надо проявлять терпимость, выдержку… Но, собственно, вас никто не держит.

Обладатель зеленого плаща напрягся, повернулся в сторону гостьи, губы его скривились, глаза под стеклами очков сузились в щелки – ах, как противно для мужского самолюбия, когда тебя ставят на место!

– Мадам, вы слишком много из себя строите! – процедил Стас Чуваков, фыркнул и резко встал. Его стул при этом с грохотом упал, словно первый камень горного обвала. – Сейчас время энергичных и молодых, а вам – далеко за тридцать. Ваша песня спета! Сидите дома, пейте молоко, жуйте кашу. Вам еще пенсию на дом не носят?

Когда человек уверен в себе, полон сил и любопытства к событиям жизни, ему чужие злобные выпады – как об стенку горох.

Лилия Горная и бровью не повела. Она ощущала себя цветущей веткой, красивой женщиной, пантерой радиоэфира, потому замечания-уколы Чувакова про пенсию и кашу прозвучали для нее комариным шепотом.

– Ну, это зло, старик! – воскликнул Виктор Вокс. Ноздри его пришли во вращательные движения. Страшно было смотреть, как взволновался хозяин студии «Бим-бом»! – Разве ты не понял, перед нами – непростая дама, всемирно известная личность! При чем тут каша и молоко?

– Пока! – резко оборвал его Чуваков. – У вас здесь куда ни плюнь, все знаменитости, звезды и харизматические личности! Надоело!

И бабахнул дверью. На лестнице раздался жуткий грохот, потом чертыханья, затем хлопнула входная дверь.

– Что поделаешь, – спокойно проговорила Лилия Горная, – у вашего сотрудника в зеленом – затянувшийся переходный возраст. Может быть, у него внутренние душевные проблемы? К сожалению, в будущем ваш Стас не застрахован ни от молока, ни от каш, ни от ожидания пенсии.

Виктор Вокс попытался перевести разговор на другую тему:

– Прошу прощения за внезапную сцену, так сказать, у нашего «бимбомовского» фонтана, но вы хотели сделать еще один звонок. Кому? Если можем, то непременно поможем.

– Подскажите, пожалуйста, будьте любезны, господин Вокс, телефон Евгения Катеринича, – попросила Лилия Горная. – Он – друг Саши Огуранова, и если Огуранов жив-здоров, то вполне вероятно, сидит у Катеринича в гостях.

Оператор Оля, та, которая напоминала актрису Крачковскую, задумчиво заметила:

– Вряд ли вы дозвонитесь до этого Катеринича. Он такой же чудак, как наш Огуранчик. Но Огураныч – пессимист, всё и всегда у него плохо, а Катеринич – оптимист: у него всегда всё на пять с плюсом. Поэтому он дома почти не сидит: ищет работу, бегает на выставки, встречается с девушками. Живчик.

Пока Оля говорила, Вокс листал записную книжку. Пальцы его нервно подрагивали, ноздри продолжали свое броуновское движение.

– О! Нашел! Записывайте, пожалуйста!

В голосе Вокса продолжали звучать нотки обожания. Он млел от Лилии Горной, кидал на нее молниеносные обжигающие взгляды, время от времени мимолетно улыбался, то и дело напружинивался, все своим видом показывая, что готов ради гостьи на все. И причина была не только в том, что Лилия привлекательная очаровательная женщина, здесь примешивалось тонкое профессиональное чутье: как специалист радиоэфира Виктор Вокс сходил с ума по неповторимому, густому, как засахаренный мед, голосу гостьи.

Телефон был продиктован, а затем немедленно набран. Приложив трубку к уху, Лилия Горная внимательно что-то послушала, а потом – рассмеялась от души.

– Оля, дорогая! Вы оказались совершенно правы. У Катеринича на автоответчике записана известная детская песенка «От улыбки станет день светлей». Причем поет он ее дуэтом с Сашей Огурановым…

Красавец Анатолий Сергеевич взглянул на часы, сделал круглые удивленные глаза, встал и взял с соседнего стула свою папку.

– Прошу прощения, дорогие друзья, но мне пора бежать. Через сорок три минуты у меня состоится деловая встреча. Вить, если клиент созреет, я тебе обязательно позвоню, – пообещал он.

– Ты – к гомеопатам или в зоопарк? – живо поинтересовался Вокс. – Гомеопатам скидки не предлагай, они богатые, только строят из себя бедных родственников… Понимаете, – обратился он к Лилии Горной, – моя радиостудия – коммерческое предприятие, если мы выходим в эфир, то оплачиваем его. Точнее не мы, а наши спонсоры. Одна из задач рекламных агентов – выгодно продать радийное время.

Виктор Вокс давал гостье пояснения почти по-родственному.

– У каждого своя жизнь и своя радиокухня, – медово проговорила госпожа Горная и тоже захотела встать, чтобы уйти. Время эфира ее программы «Перья и судьбы» неумолимо приближалось. Интуиция Лилии Горной спала, не хотела подсказывать ответы теперь уже на два вопроса: убил ли Огуранов сто пятнадцать человек и чье бездыханное тело лежало под лестницей радиостудии «Бим-бом»?

Никто из присутствующих не обратил внимания, как она незаметно посмотрела на свои часики, через зеркальце пудреницы: этому приему Лилия училась целый месяц у главного редактора информационных программ «Утреннего брыся», прозвище которой в курилке было АБВ. Звали АБВ Алевтина Борисовна Ветрова.

– Погодите, погодите, – внезапно лихорадочным шепотом взмолился Виктор Вокс. – Через пару минут у нас с вами будет возможность поговорить конфиденциально.

Анатолий Сергеевич, хмыкнув и сверкнув черными глазами, исчез за дверью, Аля и Оля удалились в аппаратную: так называлось помещение, где стояла записывающая аппаратура, где монтировались рекламные ролики и диски.

Внезапно с места сорвался и Виктор Вокс.

– Одну минуточку, подождите меня, не уходите! – крикнул он.

Хлопок дверью.

«Наберу-ка я участкового, – решила Лилия. – Работа работой, а ночевать мне все-таки дома, в собственной постели, в двух метрах от посторонних луж крови».

– Алло! Артур Сергеевич! – бодро крикнула она в трубку. – Ну как? Ну что там?

– Да никак, Лилия Дмитриевна. Можете спокойно работать. Не приезжайте.

– Вам что-то удалось узнать?

– Не что-то, а все. У меня рядом с опорным пунктом в соседнем подъезде живет человек, второй Менделеев. Он химик, я иногда ему подкидываю срочные задания, чтобы было как в детективах с Шерлоком Холмсом. Цените, Лилия Дмитриевна, не поленился я, пошел к вашей дверке, сделал соскребы из подозрительных луж, отнес своему химику. Через пару минут он вынес заключение, что это говядина.

– Какая говядина?

– Вы разве не знаете, что такое говядина? – удивился Артур Сергеевич. – У вас под дверью кровь коровы.

– Ой, спасибо, товарищ Зозуля! – обрадовалась радиоведущая. – С меня причитается.

– Да ладно уж, – милостиво проворчал участковый. – Заходите, будем рады.

В этот момент дверь радиостудии «Бим-бом» с треском распахнулась, и на пороге возник Виктор Вокс, держащий руки за спиной.

– Это вам! – внезапно выпалил он и резко протянул Лилии ветку тополя с заморенными листьями. – Простите, магазин «Цветы» закрыли на обед, а то бы я преподнес вам букет алых роз! – Хозяин студии плотно затворил дверь. В его движениях проглядывалось что-то зловещее. – Дорогая, необыкновенная, неотразимая, единственная… Мадам! – продолжил он, медленно подбирая слова. – Выслушайте меня как чуткая женщина несчастного мужчину. Не торопитесь с выводами. Умоляю, ответьте «да». Про «нет» – забудьте! От вашего ответа зависит моя жизнь и благосостояние окружающих меня людей. Я надеюсь, мы поймем друг друга… М-м-м…М-да…

Лилия Горная слушала путаную речь Виктора Вокса с королевским достоинством: глаза ее смотрели прямо и честно, спина оставалась прямой, плечи расправлены.

– Милый Виктор, – мягко заметила она, – такое впечатление, что вы пытаетесь предложить мне руку и сердце. Но это совершенно безнадежно: восемь лет назад на приглашение выйти замуж я ответила «да». Так что смелее пробирайтесь к истинной сути дела! Чем быстрее вы соберетесь с мыслями, тем скорее мы придем к общему решению.

– Вы думаете, я не догадался, кто вы?! – страстно вопросил Виктор Вокс. – Несравненная Лилия! Божественная госпожа Горная! Радиознаменитость Лилия Дмитриевна Горная! Я хочу пригласить вас ведущей одной из наших коммерческих радиопрограмм. Она будет выходить пять раз в неделю, каждый выпуск по тридцать минут. За каждую программу я буду платить вам…

Вокс написал на бумажке цифру и быстро подсунул ее под нос радиоведущей «Утреннего брыся». Та не спеша взяла ее и вгляделась в написанное. Со стороны казалось, что двое взрослых людей играют в шпионские страсти. Лилии осталось после ознакомления с информацией скатать бумажку и проглотить.

– О! – издала гортанный звук удивления госпожа Горная. – Это не хухры-мухры.

– Естественно, наша радиостудия имеет дело только с солидными фирмами и тугими кошельками, – поспешно заверил Лилию господин Вокс.

– Виктор, милый вы человек, деньги в нашей грешной жизни, конечно, все, но не главное, – проговорила Лилия Горная. – О чем же будет эта коммерческая радиопередача?

Виктор Вокс забегал из угла в угол. Он страшно нервничал, лоб его покрылся испариной. Ноздри трепетали так, что напоминали паруса крошечной бригантины, терзаемые штормовым ветром.

– Великолепная Лилия, ваш голос любят тысячи, миллионы слушателей! Но если вы сядете к нашим, «бимбомовским» микрофонам, уверяю вас, ваших слушателей будут миллиарды! Ваш густой, таинственный голос вне всяких времен, но зато – для всех народов!.. – разразился длиннющим комплиментом хозяин радиостудии.

– Постойте-постойте, погодите петь соловьиные трели, – оборвала комплимент Лилия Горная. – Все же о чем будет эта коммерческая передача?

– Понимаете, есть одна очень богатая фирма «Герасим Круподеров», она выпускает памперсы для морских свинок и хомяков. Так вот вы будете рупором радиопрограммы, которая расскажет тысячам, миллионам, миллиардам слушателей о продукции фирмы «Герасим Круподеров», – на одном дыхании выдал заветную информацию Виктор Вокс. После этого он зажмурился, сцепил ладони в замок и задышал так, что его дыхание было просто неприлично слушать замужней женщине.

Последующей реакции радиостудия «Бим-бом» еще не слышала. Госпожа Горная захохотала так, словно с неба посыпались камни и ударили по городским крышам. От ее хохота у Виктора Вокса заложило уши, а операторы Аля и Оля включили динамик, соединяющий студию с аппаратной, и тревожно сообщили:

– Вить, слышишь? Опять в соседнем подъезде гульбарий! Постучи им в стену палкой, тебе ближе!

Радиоведущая «Утреннего брыся» «сыпала камни» две минуты. Она даже заплакала от смеха. Подобную эскападу Лилия Горная позволяла себе несколько раз в году, потому что знала: так ржать женщине не только неприлично, но и отчасти опасно. Окружающие могут посчитать ее за человека, у которого «не все дома», и элементарно вызвать наряд медиков-специалистов из клиники для душевнобольных.

Но Виктор Вокс не спасовал, он не усомнился в душевном здоровье своей гостьи. Наоборот – хозяин радиостудии «Бим-бом» вдруг встал на колени, сложил ладони перед грудью рыбкой и взмолился:

– Лилия, несравненная, не режьте без ножа! Соглашайтесь! Дело в том, что генеральный директор фирмы «Герасим Круподеров» поставил нашей радиостудии жесткое условие: именно вы своим вечерним, бархатным, великолепным голосом должны читать тексты рекламных передач.

– Что такое? Почему именно такое условие? – прищурила Лилия Горная проницательные глаза.

– Да потому, что он ваш фанат, блин с капустой!

– Неужели хозяин «Герасима Круподерова» регулярно слушает «Судьбы и перья», «Ужастик для взрослых» и «Лунные новости»? – мгновенно поинтересовалась Лилия.

– Ни за что! Нет у него времени отслеживать ваши выходы в эфир! Здесь другие, более тонкие, я бы сказал – интимные обстоятельства! Вы когда-нибудь пели романс «Обопрись на меня, дорогая»?

О, романс! Ты придуман для того, чтобы проникать ловкой змеей сначала в уши, а потом в сознание и сердце человека. И тогда – слезы. И тогда – вздохи. И тогда – мечты.

О, романс! Ты отравляешь слух, бальзамируешь души, а твои жертвы становятся рабами любви.

…Лилия Горная похолодела. Год назад, когда на «Утреннем брысе» справляли Новый год, она выпила лишнего, и режиссер Анкундинов затащил ее от банкетных столов в студию. Вместе с ними оказался гитарист Семисынов.

«Лиль, я тебя открыл как радиоведущую, – нахально сказал тогда Анкундинов. – Теперь пришло время открыть тебя как певицу. Спой-ка романс – и дело в шляпе!»

«Во-первых, открыл меня Мишутка Розенберг, – пожелала восстановить историческую справедливость радиозвезда. – А во-вторых, я знаю только один романс, доисторический, мужской „Обопрись на меня, дорогая“.

«Ни фига, Розенберг тебя не открыл, а подобрал в банке, как потерянную монету. Открыл тебя я! Это разные вещи! А теперь плевать, пой мужской романс. Это еще лучше. В этом есть что-то дьявольское. Семисынов подыграет».

Лилия уступила. Прогундосила в микрофон сладкие слова про разлуку, поцелуи и руки, похожие на «ветви девы-ивы», и через полчаса их трио вернулось в зал, где полным ходом шли новогодние африканские пляски коллектива.

Радиоведущая думала, что хмельное исполнение ею мужского романса осталось новогодней шуткой, которая, в свою очередь, осталась в прошлом. Ан нет… Приходится давать объяснения в частной радиостудии «Бим-бом», приходится сдерживать напор, с которым ее пытается уговорить, обольстить, обласкать, охмурить симпатичный человек Виктор Вокс…

– Да. Я однажды пела этот романс, но как вам сказать, Виктор, пела я его для домашнего пользования. Об этом никто не знает, кроме трех человек – меня, режиссера Анкундинова и гитариста Семисынова.

– Об этом знает тысяча пятьсот тридцать девять служащих фирмы «Герасим Круподеров»! И сам хозяин фирмы в первых рядах! Собственно, под ваш романс он и открыл свое дело! Генеральный директор «Герасим Круподеров» обожает ваш голос, как память о том дне, когда он перерезал ленточку в цех, где его работники делают памперсы для грызунов. Хозяин «Герасима Круподерова» человек слова и дела: он будет оплачивать пять дней эфира в неделю, если вы сядете к микрофонам!

– Неужели Анкундинов меня предал? Продал запись на сторону? – возмутилась Лилия Горная.

– Нет, вас на «Герасиме Круподерове» прославил гитарист Семисынов. Это он дал прослушать романс генеральному директору, чтобы доказать, что вращается в богемных кругах. Дружит с радиозвездами.

– Господи, а зачем ему это надо было доказывать? – простонала Лилия Горная.

– А затем, что он хотел заработать денег и просился быть музыкальным фоном на свадьбе сына генерального директора, – услужливо дал пояснения Виктор Вокс. – Вы что, не в курсе, что всем в мире правят деньги?

Лилия Горная блеснула глазами, поставила локти на краешек круглого стола, обсыпанного крошками от чипсов и пеплом от сигарет, и задушевно проговорила:

– Это вы, Виктор, не в курсе. Всем в мире вращают женщины. И если их нет рядом, это верная смерть делу, ситуации, отношениям. Всему, всему, всему.

Лилия Горная увидела, что несколько переборщила со своим сообщением про влияние женщин на дела мира: Виктор Вокс, уловив блеск ее глаз, вслушавшись в ее последнее сообщение, мгновенно разглядел в ней женскую суть. Он даже перестал двигать ноздрями, как боевой конь, у него, видно, молниеносно от Лилиного откровения пересохло горло, и он принялся мелко, возбужденно глотать. Если бы они сейчас сидели где-нибудь в ресторане или на заднем сиденье такси, Виктор Вокс сделал бы попытку доказать госпоже Горной, что он не только хозяин радиостудии, но и – все-таки – мужчина…

Вокс стоял на коленях уже не одну минуту. Тут радиоведущая «Утреннего брыся» дружелюбно протянула обе руки бедняге Воксу.

– Встаньте, Виктор. Если сейчас внезапно войдет кто-то из ваших сотрудников, он увидит вас в джентльменской позиции. Не будет ли это для него шоковым впечатлением?

– Нет! Любой человек, даже прохожий с улицы, поймет мой порыв! – смело ответил хозяин радиостудии. – Ради дела, ради новой передачи, ради того, чтобы общаться с вами, очаровательной, настоящей женщиной пять раз в неделю, я готов целовать не только подол вашего платья, но и микрофоны, в которые вы говорите.

– О боже мой! – простонала Лилия. – Встаньте! Я чувствую себя слабой, колеблемой на ветру фиалкой!

– Очень хорошо! Если вы фиалка, то я – лист клена, который укроет вас от бурь, невзгод и солнечного удара! Соглашайтесь! Отныне мы будем рука об руку, нога об ногу идти по одной дороге. Рекламировать памперсы для грызунов фирмы «Герасим Круподеров» – мечта многих артистов, журналистов и радиолюбителей!

Но Лилия Горная в этом споре с Виктором Воксом оказалась сильнее: она подхватила его за локти и играючи подняла с пола. Все-таки не зря она вот уже несколько лет таскает для семейства сумки с рынка и из магазинов, сама делала в квартире ремонт, а в свое время по два раза на дню ходила с коляской и ребенком на прогулку. Поскольку кабина лифта в их доме была рассчитана на двух человек, коляска в нее никак не влезала, и приходилось носить ее, вместе с малюткой Гортензией, на руках сверху вниз и снизу вверх. Короче говоря, Лилия при обворожительной внешности имела в руках силу борца.

Госпожа Горная заглянула в круглые глаза Вокса и почти нежно проговорила:

– Ах, Виктор, Виктор, у меня нет ни времени, ни желания, ни элементарного любопытства заниматься рекламой грызуньих памперсов. Я – разочарованная личность. Мне уже ничего в этом мире не интересно, кроме единственного: установления истины – где есть добро, а где зло. Простите меня. Рупором фирмы «Герасим Круподеров» я не смогу стать даже под пыткой. Даже если на меня нацепят эти гениальные памперсы для грызунов.

8

В этот момент на головы собеседников начала капать вода. Сначала несколько капель шлепнулись на лысину Вокса, а затем щеку Лилии Горной царапнула аж целая струйка воды.

– Господи! – закричал хозяин радиостудии. – Этого еще не хватало! – И он бросился вон из комнаты, по дороге прокричав: – Аля! Оля! На третьем этаже прорвало трубу!

И вот уже компания из четырех человек – Вокс, Лилия Горная, Аля с Олей – неслась вверх по мрачной обшарпанной лестнице.

На верхней площадке оказалось две квартиры, бегущим нужно было попасть в левую. Господин Вокс принялся стучать в дверь, звонить охрипшим, совершенно неслышным звонком.

В квартире царила тишина.

– Аля! Оля! Умоляю! – закричал Вокс. – Сбегайте в студию, принесите ключи!

Круглая Оля буквально скатилась клубком с третьего этажа на второй. Через минуту она уже вознеслась обратно на лестничную площадку, на которой стояли все остальные.

– Витька! – задыхаясь, сообщила Оля. – Нету ключей! Украл кто-то!

– Аля! Оля! Принесите топор, лом, молоток, что ли! – опять, как подстреленный заяц, заверещал Виктор Вокс. – Буду ломать дверь!

Оля снова скатилась на второй этаж. Вернулась она уже минуты через две, волоча инструмент. За это время господин Вокс успел рассказать Лилии Горной, почему он так лихо пытается пробиться в закрытую квартиру.

– Понимаете, мне удалось арендовать не только то помещение, в котором мы беседовали, но и третий этаж. Я планировал устроить здесь что-то вроде места отдыха, бара, конференц-зала. Надо же где-то проводить презентации новых рекламных радиороликов. Но пока я все никак не накоплю денег для ремонта третьего этажа, и там осталось все так, как было при жильцах. Есть даже ванна, есть старая газовая плита… Но сейчас кто-то пробрался в эту квартиру, льет воду, подлец… Оля, отойди, просуну-ка я топор между косяком и дверью!

Но сколько ни пытался господин Вокс подсовывать топор, долбить ломом в разные уязвимые места двери, колотить молотком по замку, у него ничего не получалось.

– Милый Виктор, – спокойно произнесла Лилия Горная, понаблюдав за его лихорадочными и бестолковыми усилиями, – я имею некоторый навык в открывании запертых дверей. Встаньте в сторону для того, чтобы вас не снесла воздушная волна.

В сторону встал не только Виктор Воск, но и Аля с Олей.

Лилия Горная царственно прошествовала к противоположной квартире, развернулась на каблуках лицом к закрытой двери, напружинилась и… рванула вперед, словно камень, пущенный из пращи, сделала в воздухе руками и ногами несколько замысловатых пируэтов и в очень красивом, изящном броске носком правой туфельки стукнула дверь в область замка. Через секунду дверь издала звук «кряк!», и вся компания ввалилась в пустую квартиру.

Стоит ли объяснять, что произошло? Да-да, радиоведущая радиостанции «Утренний брысь» играючи вышибла дверь из косяка.

Компания на мгновение задержалась в жуткой прихожей, Вокс в восхищении спросил:

– Как это вам удалось?

Аля и Оля заверещали:

– Нам, кстати, ваши движения что-то напомнили! До боли знакомые пируэты!

– Совершенно верно, – согласилась Лилия Горная, – вы только что увидели в моем исполнении телевизионный ролик про шоколадку «Натс». Когда я сидела дома с грудным ребенком, то – для поднятия тонуса – копировала все ролики, которые видела в телеящике. А однажды, вернувшись с прогулки, не смогла открыть собственную дверь. Вот тогда впервые и попробовала сделать это ногой.

– Обалдеть! – выдохнули сотрудники «Бим-бома», ринувшись вперед по коридору.

…В ванной комнате тускло мигала лампочка, на стуле была навалена одежда, а в самой ванной пиком Коммунизма или в крайнем случае Эверестом стояла пена. Она тускло поблескивала. Сквозь пену из крана бодрой струей текла вода.

Виктор Вокс быстро закрыл кран. Теперь в относительной тишине присутствующие различили, как пена шипит, а в ее глубине кто-то мычит.

– Эй, алло! – позвал Виктор. – Кто там? Отзовитесь!

Он бы постучал по пене, но как постучишь в мягкое?

Гора пены не издала ни одного членораздельного звука, но мычать продолжила. Время от времени через борта ванны перекатывалась волна, шлепалась на пол и, видимо, спустя минуту-другую просачивалась в радиостудию «Бим-бом».

Лицо Виктора Вокса стало суровым.

– Друзья мои, – строго сказал он, – кто-то из нас должен засунуть руку в пену и нащупать того, кто там все время мычит.

– А вдруг это труп?! Витечка, мы боимся! – закричали Аля и Оля. – Мы не хотим совать свои руки в непонятные места!

– Трупы не мычат, – пояснил Виктор Вокс. – Аля и Оля! Я призываю вас – обследуйте пену. Обещаю, что прибавлю к зарплате по десять долларов.

– Да хоть по одиннадцать! – не раздумывая сказали дуэтом радиооператоры. – Витечка, ты просишь невозможного!

Лилия Горная взглянула на часы, увидела, что до ее прямой передачи «Перья и судьбы» осталось минут сорок пять, и решилась на очередной поступок. Не боялась эта женщина, эта очаровательная радиозвезда быть смешной.

Сказав «Хм-хм», она обратилась к присутствующим:

– Ничего другого не остается – с пеной придется справляться мне. Всем лучше выйти в коридор, потому что сейчас у вас появится ощущение, что вы стоите в морском порту.

После этого заявления «бимбомовцы» не стронулись с места, даже не шелохнулись: ни Виктор, ни Аля, ни Оля не желали пропускать зрелище, каждому хотелось самому увидеть того, кто мычал, а теперь даже хрюкал под пенной горой.

Лилия Горная снова, как на лестничной площадке, напружинилась, затем набрала в легкие воздух и принялась дуть на гору пены. Та стала клочьями разлетаться в стороны, и вскоре присутствующие увидели очертания человека. Он медленно крутился в ванной, словно кем-то вращаемое громадное веретено. На поверхности появлялись то спина, то живот, мелькали пятки, плечи, мокрый затылок.

– Ба! Да это Огуранов! – закричали сотрудники «Бим-бома». – Сашка! Остановись!

Господин Огуранов что-то промычал, но в этом мычании не слышалось оптимистичского ответа. Рекламный агент продолжал свое странное вращение.

Виктор Вокс и Лилия Горная переглянулись, решительно подошли к борту ванны и общим совместным усилием подняли Огуранова из пены.

В свете тусклой лампочки он стоял, слегка пошатываясь, глаза его то устало открывались, то закрывались. На губах лежало внушительное пенное облако. Такие же облака покоились почти на всех участках огурановского тела.

Лилия Горная, как всякая настоящая женщина, любила шутку. Поэтому, задорно сверкнув глазами, она сказала:

– Перед вами человек-амфибия московского розлива… Милые Аля и Оля! Давайте спустимся вниз и подождем, пока уважаемый Виктор обдаст Сашу Огуранова водой из душа. Надеюсь, через довольно короткое время они найдут силы и сойдут с третьего этажа на второй. Тогда мы обменяемся впечатлениями этого бурного эпизода.

…Когда Виктор Вокс и Саша Огуранов появились в студии, операторы и Лилия Горная пили чай. В холодильнике нашлись остатки вчерашнего «Киевского» торта, половина литровой банки сливового варенья, а в морозилке – сосиски, которые Аля и Оля за минуту поджарили в микроволновке.

Огуранов и господин Вокс присоединились к скромной трапезе.

– Друзья, откроем карты, – миролюбиво предложила радиоведущая. – Дорогой Саша, я не утаю, я расскажу все, что знаю по поводу того, как вы прикончили на сеансе «найттерапии» сто пятнадцать человек. Моя интуиция и некоторые логические возможности дали мне возможность сделать заключение: никого вы не убивали, никакого оздоровительного сеанса не было, даже Валентин Пёсик в этой истории – пятое колесо в телеге. Артист невинен, будто только что рожденный младенец…

Саша Огуранов, молча вздыхая, отхлебывал чай из огромной кружки.

– Саша, вы обладаете довольно бурной фантазией и способны напридумать совершенно феерические повороты. Когда вы отыскали фирму «Герасим Круподеров», обрисовали генеральному директору услуги вашей радиостудии, призвали его согласиться выпустить в эфир долговременную рекламную радиокомпанию памперсов для морских свинок и хомяков, директор неожиданно клюнул на ваше предложение, но поставил условие, чтобы радиопередачи вела я. От Виктора Вокса мне известна причина, из-за которой было поставлено это экстравагантное условие: директор под мужской романс «Обопрись на меня, дорогой» в моем исполнении открывал свое доходное дело.

С результатами своих переговоров вы пришли к Виктору Воксу, и тот обязал вас во что бы то ни стало уговорить меня явиться в студию. Перед визитом ко мне вы навели справки и узнали, что у меня есть «пунктик»: я постоянно ищу горячие сюжеты, городские сенсации. Поэтому вы, Саша, взяли на себя смелость – придумать жуткое дело с убийством ста пятнадцати человек. Именно поэтому в разгар нашего разговора, когда пропиликал пейджер (а по нему звонили вы, Виктор, по договоренности с Огурановым), вы, дорогой господин Огуранов, убегая, оставили мне свою визитную карточку. Вы были уверены, что я клюну на рассказ о массовом убийстве, приеду в студию, а тут совместными с Воксом усилиями вы уломаете меня стать радиоведущей. Визитка играла роль крючка, который заглатывает рыбка. Что ж, в современном мире каждый человек с неукротимой фантазией может стать психологом-любителем.

– Лилия Дмитриевна! Лилия Дмитриевна Горная! Я даже не прошу у вас прощения за свои небылицы! – закричал Саша Огуранов. – Хлеб рекламного агента горек, а пиво, которое я пью, настоено на слезах. Вы себе не представляете, как трудно заполучить клиента, который оплатил бы эфир, а ведь я живу с процентов от каждой сделки!

Радиоведущая «Утреннего брыся» ласково посмотрела на господина Огуранова.

– Подождите несколько минут, я подскажу ход, который превратит ваш хлеб в Щшербет, а пиво – в нектар… Итак, меня насторожил тот факт, что вы, убегая, оставили визитную карточку. Люди в расстроенных чувствах обычно так не делают, они просто-напросто теряют голову… А потом уже из «Бим-бома» я позвонила на квартиру Валентина Пёсика и из разговора с его женой Стеллой поняла: артиста уже третьи сутки нет в городе, значит, он не мог сегодня ранним утром заманить вас на сеанс «найттерапии». Кстати, супружескую пару Пёсиков я знаю давным-давно и когда-то имела с ней общие точки творческого соприкосновения.

Радиоработники пристыженно молчали: Аля и Оля сидели с открытыми ртами, у Виктора Вокса алели щеки, Огуранов поглощал уже третью кружку чаю и седьмую микроволновую сосиску.

– Теперь о том, как вам удовлетворить фирму «Герасим Круподеров». Нет ничего проще этого предложения! – проговорила радиоведущая. – Пригласите к микрофонам артистку-имитаторшу, она прекрасно изобразит мою манеру говорить, а я – даю слово – проведу с ней несколько консультаций.

– Браво! – закричал Виктор Вокс. – Какой гениальный поворот этой запутанной ситуации! Я так и сделаю! А ты, Сашка, получишь свои проценты и плюс премию впридачу за то, что мы имели удовольствие общаться с очаровательной, гениальной женщиной нашей эпохи!

Тут Саша Огуранов начал улыбаться, и если честно, улыбка у него оказалась как у наивного ребенка.

– Ах, Саша Огуранов! – снова заговорила Лилия Горная. – Если я где-то появляюсь, то обязательно спасаю кого-либо или разгадываю что-либо. Это аксиома. Сегодня, несмотря на то что ваше дело с убийствами оказалось дутое, я все же спасла вас. Согласитесь, если бы я не вышибла дверь в верхней квартире, вы захлебнулись бы в ванне. Мы ведь застали вас в довольно критическом состоянии.

– Не протестую! – проговорил мило улыбающийся господин Огуранов. – Понимаете, когда я убежал от вас, меня потянуло в парфюмерный магазин. Вчера вечером мой друг Женька Катеринич сообщил мне: «Старик, появилось чудодейственное средство от ожирения – пена для ванн „Эльф“!» Инструкция к этой пене гласит, что, добавив полколпачка пенной жидкости в ванну, можно похудеть за раз на двенадцать килограммов. И вот, выскочив от вас, я купил в парфюмерном магазине на вашей улице это средство! До дома ехать не хотелось: живу далеко, на южной окраине города, и я решил примчаться в студию, чтобы принять чудодейственную ванну на третьем этаже.

– Какой ты смелый, Огуранчик! – дуэтом запели Аля и Оля. – Ты просто неистовый! Заводной! Ты – настоящий мужчина!

– Короче, когда я погрузился в пену «Эльф», то понял: самому мне из ванны не выбраться. Пена набилась в ноздри, в уши, в рот, а в ванной стало так скользко, что мне ничего не оставалось делать, как превратиться в модель вечного двигателя. Я вращался в мерзкой пене, словно заведенный. Может, именно в этом и состоит эффект?

– Ах, Саша, Саша! Я дам вам один простейший совет, – ласково предложила Лилия Горная. – Чтобы похудеть, вам надо делать зарядку и прекратить пить пиво. Вы похудеете в два счета, а на сэкономленные средства сможете водить девушек по театрам.

Компания расслабленно улыбалась. Саша Огуранов китайским болванчиком мотал головой вверх-вниз, вниз-вверх. Атмосфера в студии царила, как после празднования великой победы.

– Что ж, друзья, потеряла я с вами кучу времени, – мило заявила Лилия Горная, – острый сюжет оказался не сенсацией, а чистым надувательством, между тем у меня через двадцать пять минут прямой эфир.

– Лилия, звезда радио, вы не потеряли, вы приобрели! Мое сердце ваше! – воскликнул Виктор Вокс. – Проклятые деньги! Их у меня нет, студия сидит на нулях, но зонт – заметьте, отрываю от сердца – я вам дам, потому что на улице накрапывает дождь. Верните его мне, когда состоится наша следующая встреча. В ресторане. И о ней я сообщу вам интимно, по телефону. Сегодня же вечером.

– Откуда деньги возьмете на ресторан? – прямолинейно поинтересовалась Лилия, вставая.

– Займу! – дерзко ответил Вокс. – Где наша не пропадала!

…Пришла минута расставания со студией «Бим-бом». Операторы Оля и Аля мелко хихикали, Вокс галантно и горячо целовал Лилии руку. А Саша Огуранов написал ей на прощание на обороте визитной карточки стихотворную импровизацию:

«Ты меня спасла из пены,

Ты – богиня и поэма!»

…Алой кометой радиоведущая «Утреннего брыся» неслась по обшарпанной страшной лестнице вниз. Но несмотря на то что ее каблучки четко и звонко стучали по давно немытым ступеням, она услышала довольно неприятный шорох.

– Эй, кто там внизу? – громко спросила Лилия, чтобы не дать страху сжать рабочий инструмент – горло. – Кошка? Крыса?

– Сами вы крыса, – раздался звонкий голос. – Это я – Димка Тюнин, играю с ребятами в «казаки-разбойники»!

Под жуткой лестницей Лилия Горная различила силуэт мальчишки лет восьми-девяти, как раз в том самом месте, где пару часов назад было обнаружено бездыханное тело.

– Мальчик, – нежно обратилась к силуэту радиоведущая, – тебе не страшно стоять в том самом месте, где, возможно, лежал труп?

– Труп? – иронично спросил пацан. – Ну вы даете! Если бы труп… Мы бы всем двором его разглядывали… Это Пафнутьев из соседнего подъезда лежал – у него сегодня получка, выпил, наверное, и прилег отдохнуть.

– А куда его увезли? – спросил Лилия.

– Вы что, с дуба упали? У этого Пафнутьева братья – милиционеры, так они увезли его на дачу, чтобы он там проспался, народу глаза не мозолил.

Лилия Горная остановилась перед Димкой Тюниным и начала проверять, как раскрывается зонт, данный ей Виктором Воксом. Зонт хищно щелкал в тишине подъезда.

– Теть, – пацан переминался с ноги на ногу, – может вы выйдите на улицу? А то ребята догадаются, где я спрятался.

– Выйду, конечно! – рассмеялась радиоведущая. – Конспирация – прежде всего… Димка Тюнин, вкушай на здоровье остроту великой и мудрой игры «казаки-разбойники», я не буду мешать.

…На улице накрапывал скучный дождик, небо затянуло низкими облаками.

У подъезда мотались две фигуры в болоньевых плащах, давно вышедших из моды. Фигуры чем-то позвякивали. Одна из них приблизилась к радиоведущей и хрипло потребовала:

– Тетка, дай закурить!

– Курение табака вызывает никотиновую зависимость, – конфиденциально сообщила просителю радиозвезда.

Фигура пошатнулась, всплеснула руками:

– Лилия Горная! Вот это встреча! Ваш голос дарит нам все что можно! Дайте автограф!

– На чем писать? – по-деловому поинтересовалась женщина.

– У нас с Зюзей кроме пивных бутылок ничего нет, – разочарованно произнесла болоньевая фигура. – Неужели удача мимо кассы?

– Однажды я расписывалась даже на пальмовом листе. Он рвался, как гнилая марля. Давайте бутылки!

Фигуры сунули ей черную полиэтиленовую сумку с пустой посудой. Лилия покопалась среди «Бочкарева», «Клинского», «Афанасия», нашла две самые чистые и чирикнула на этикетках свою фамилию.

Болоньевые фигуры завыли от счастья, подхватили сумку с пустой посудой и растворились в глубинах двора.

Лилия Горная взглянула на часики и чуть не подпрыгнула: до выхода в эфир ее программы «Люди и перья» оставалось каких-то жалких двадцать минут. Конечно, радиостанция «Утренний брысь» находилась совсем рядом, но для того, чтобы влететь в студию за пять минут до эфира, Лилия должна была мчаться по центру города, как вспугнутая выстрелом охотника лань. И ради чего? Чтобы запыхавшись, тяжело дыша, вдавливать слова в микрофон? Нет, это брак в работе.

Не зная, как поступить, радиоведущая потрусила со двора на улицу. На лице ее блуждало отчаяние. Алое лаконичное платье померкло в дождливых сумерках, зонт Виктора Вокса Лилия держала наперевес, как держит шест прыгун-профессионал, разбегаясь по дорожке.

Все, карьера летит в тартарары, она забегалась, заигралась, заболталась, потратила драгоценное время на раскрутку пустого сюжета, правда, спасла от неминуемой смерти в ванной одного толстого идиота и получила очередное признание в нахлынувших чувствах от другого идиота, но в этом ли счастье? Теперь Алесь Валерьевич уволит ее – звезду радиоэфира: не помогут ни многократно испытанные чары, ни море обаяния, ни вечерний голос, ни то, что она морочила шефу голову про студию, якобы необходимую ей для освоения латиноамериканских танцев…

Через двадцать минут девиз шефа «Эфир не должен молчать!» будет самым откровенным образом оплеван, попран, предан. Операторы поставят в эфир какой-нибудь повтор передачи «Перья и судьбы» трехмесячной давности, но это равносильно тому, что в меню обозначить «слабосоленая семга с лимоном», а вместо нее подать на стол «селедку под шубой».

Радиозвезде Горной осталось единственное – встать посреди тротуара, поднять к дождливым тучам расстроенное лицо и завыть осиротевшей волчицей.

9

Как только Лилия показалась из арки двора, встала у фонарного столба и приготовилась от души повыть и поплакать, глядя в небо, на улице рядом с ней мягко притормозил голубой «Лексус». Задняя его дверца бесшумно распахнулась. Вот это номер! За рулем – дневной знакомый, обладатель породистых ушей.

– Здравствуйте, – пробормотала радиоведущая, приземляясь на гостеприимное упругое сиденье.

– Здравствуйте еще раз, Лилия Горная, – ответил мужчина.

Он даже не повернул в ее сторону голову, вел бесстрастно машину, не утруждая себя комментариями по поводу их второй за день встречи. Разве не подозрительно?

Лилия начала разглядывать правое ухо мужчины: что за наваждение? Не ухо, а магнит! – и заметила в облике обладателя «Лексуса» перемену – на носу отсутствовали черные очки.

– Куда мы едем? – через полминуты поинтересовалась она. – Хотя бы намекните, если не умеете объяснять свои планы просто и доходчиво.

– Догадайтесь с трех раз, – спокойно ответил мужчина.

– Вы – нахал, – отпарировала Лилия.

– Вам виднее, – согласился мужчина и включил печку.

Это было самое необходимое в ту минуту: находясь на радиостудии «Бим-бом», возясь с тонущим в ванне Огурановым, труся по дождливому двору, Лилия успела слегка замерзнуть.

Теплые волны воздуха, льющиеся из печки, мягко обволакивали удрученную радиоведущую. Если бы незнакомец помчал ее сейчас куда-нибудь на пикник или в загородный ресторан и она не была бы озадачена своим опозданием на работу, самое милое дело было бы сию минуту закрыть глаза, расслабиться…

– У вас есть несколько минут, чтобы вздремнуть, – посоветовал мужчина, словно прочитав ее мысли. – Сон – лучшее лекарство от проблем.

– Вы что – доктор Айболит? Я не намерена выслушивать ваши дурацкие советы! Ответьте мне… пожалуйста… («пожалуйста» она произнесла с угрожающим нажимом) куда мы все-таки едем? – упорствовала Лилия Горная.

– Странная женщина, – бесстрастно проговорил владелец «Лексуса». – Я не серый волк, а вы не жалкая овечка, чтобы я волок вас в темные леса… Почему у вас нет мобильника?

– Потому что мобильники я постоянно дарю поклонникам! – с вызовом доложила Лилия. Не будет же она с ходу признаваться, что забыла сотовый дома.

– Нате, сообщите, что через три минуты будете на месте.

Он протянул ей, не оглядываясь, мобильный телефон в футляре из крокодиловой кожи. Сам аппарат оказался стильный, крошечный, по последнему слову техники. «Пижон морковный», – промелькнуло в голове Лилии Горной.

Однако она воспользовалась предложением незнакомца: взяла трубку, набрала телефон студии и, когда звукорежиссер Галя Зосимова ответила ей на другом конце провода, сказала:

– Привет, Галюш! Буду через пять минут.

– Лилечка, тут Анкундинов уже полчаса икру мечет. Кричит, что ты – динамо и все такое, – мелодично сообщила звукорежиссер. – Я его успокаиваю.

– Как? – машинально поинтересовалась Лилия.

– Как-как? Народным способом. Купили брют, цедим помаленьку.

– Дело хорошее, – одобрила Лилия. – Но все же пожалей печень Анкундинова.

– А чего ее жалеть? Печень не моя, Анкундинов тоже не мой, – меланхолично заметила Галя Зосимова. – Хочет надраться – пусть. В конце концов, взрослый же мальчик.

На этом месте разговора владелец «Лексуса» молча протянул руку, чтобы взять мобильник. Голову в сторону радиоведущей он так и не повернул.

– Ой! – сказала Лилия. – Галюш, прости, меня из телефонной будки выгоняют. Ждите!

Она нажала на кнопку «off» и быстро набрала номер соседки Лены.

– Лена, привет, это ваша соседка Лилия, – пулеметно проговорила она. – Вы ничего не сообщите мне? Никого не видели?

– Ой, Лилия, видела, видела! Возвращалась после педикюра, выходила из лифта, а он выходил из вашей квартиры. Я – не будь дурой – снова нырнула в лифт, спустилась вниз. Столкнулась с ним лицом к лицу в подъезде! Я его знаю!

– Кто это?! – закричала Лилия Горная, как подраненная серна.

– Это мужчина!

– Господи, я понимаю, что он – это мужчина! Кто этот мужчина?!

– До вас в квартире жили Духовы. Жена, ее зовут Маринка, крутила с этим мужиком шашни. Кажется, его фамилия Сломайбородько… Лилия, случайно Сломайбородько не достался вам по наследству?

Тут соседка Лена захихикала и зашмыгала носом.

У Лилии не оставалось времени на споры и оправдания, потому что хозяин «Лексуса» снова требовательно протянул руку за мобильником. Чтобы не укусить эту руку, Лилия упала на сиденье и умоляюще протараторила:

– Лена, вы не знаете, где эта Марина сейчас работает?

– Знаю, она с Духовым развелась, а с новым мужем открыла пельменную на Лесной улице.

– Все! Спасибо! – выдохнула радиозвезда, глядя как загипнотизированная на неумолимо открытую ладонь «лексусника».

Лилия Горная снова нажала на кнопку «off», сунула мобильник в требовательную протянутую длань.

– Вы всегда так невежливо забираете телефон у дамы? – съехидничала радиозвезда.

– Да. Когда дама болтает о пустяках, – хладнокровно пояснил он. – Терпеть не терплю.

За окнами «Лексуса» уже мелькали знакомые до боли дома: салон красоты «Снежинка», рыбный магазин «Невод», булочная «Джек и Мария», магазин автозапчастей «Покрышкин сын».

…Лиля Горная лихорадочно размышляла: они с Барашком живут в этой квартире десять лет, ровно десять лет прошло с тех пор, как бывшие хозяева выехали в неизвестном ей направлении. Но замок от входной двери ни она, ни Барашек поменять так и не удосужились. Да, помнится, Марина – полная женщина с блондинистым коком над куриной головкой – отдала ей два ключа от этой двери. Так и сказала: «Два – моих с мужем, а третий – запасной, простите, запропастился». Значит, был и есть третий ключ от квартиры. И он до сих пор существует, им пользуется мужчина Сломайбородько… У нее, несчастной, загнанной, измученной жизнью Лилии Горной есть два выхода: или поменять замок от входной двери, или отыскать коварного Сломайбородько. Какой вариант действий выбрать?

На газоне перед зданием радиостанции «Утренний брысь» полным ходом шла собачья свадьба: за рыжей лохматой сучкой с бессмысленными глазами бегали цугом пять разнокалиберных кобелей. У всех у них были высунуты языки и брачные копья.

Лилии Горной стало отчего-то стыдно из-за этой естественной картины, щеки даже покрыл жгучий румянец, и когда «Лексус» остановился у дверей «Утреннего брыся», она протараторила:

– Большое вам спасибо. Большое! Вы спасли мою жизнь и репутацию! Если б не вы!..

Тут Лилия заметила, что владелец «Лексуса» внимательно смотрит на собачьи игры. Энергичные манипуляции кобеля-блондина, оседлавшего сучку-лохматку, занимали мужчину больше, чем искренняя благодарность радиозвезды.

«Чтоб тебе пусто было!» – в сердцах подумала Лилия, вылезла из авто и хлопнула дверцей. Вот они, мужчины, все таковы, у них только собственные соображения в голове! И уж хлебом не корми, но на собачью свадьбу посмотреть дай!

Стоя в кабине лифта и разглядывая в зеркале свое расстроенное лицо, поправляя бретельки платья и пряди волос, Лилия вдруг пожалела: «Что я за дура такая, с мужиком даже не познакомилась. Почему имя не спросила? Несмотря на то что он – нахал, мне сегодня уже второй раз помог. Интересно, случайно у него это вышло или нет?»

В студию она влетела за семь минут до эфира.

У пульта, как голуби, голова к голове сидели режиссер Анкундинов и звукорежиссер Галя Зосимова.

У Анкундинова была внешность опереточного героя: узкие плечи, смоляные, расчесанные на прямой пробор волосы, лукообразные, красные, капризные губы. Все на «Утреннем брысе» знали, что он – нервная, творческая личность, что у него бурная личная жизнь – десятки незавершенных романов на стороне, что он любит сыр «Дор блю» и жить не может без своей жены Томочки. Томочка однажды появилась в ресторане, когда радиостанция корпоративно праздновала очередной Новый год. Ничего особенного в ней сотрудники радиостанции не заметили: маленькая, кругленькая, с прической, которую только что оплатила в салоне, глаза навыкате, костюм, купленный у китайцев на рынке… Но Анкундинов не отходил от жены ни на полшага, шептал ей на ухо нежности, которые она воспринимала с пустым лицом.

У режиссера Анкундинова была мечта: поставить радиоспектакль «Алло!» в десяти частях. Он жаждал озвучить с помощью ведущих артистов текущей эпохи телефонную книгу Москвы. Да так, чтобы слушатели, сидя у приемников, плакали и смеялись, как дети…

А вот звукорежиссер Галя Зосимова слыла на радиостанции более загадочной личностью, чем Анкундинов, Мишка Розенберг и даже Алесь Валерьевич вместе взятые. Она была женщиной-серым кардиналом, женщиной-спасательным кругом, той, вокруг которой, если она пожелает, будет крутиться стар и млад, продюсер и редактор, курьер и шеф.

Галя Зосимова ни с кем не дружила по принципу «не разлей вода», не болтала по душам в баре за бокалом коктейля, не шла с перекошенным ртом на приступ временного прилавка во время распродаж.

Галя обладала лучистыми, мудрыми глазами, плавной походкой сытой пантеры, меткими суждениями о процессах, происходящих в мире и на радиостанции.

Что интересно: именно ей первой представляли своих бойфрендов и женихов сотрудницы радиостанции, именно ей и только ей мужчины «Утреннего брыся» доверяли сердечные, лирические, драматические тайны. А что творилось у нее дома, как к ней относится муж – молодой человек с льняными волосами и васильковыми глазами по имени Гендрюс, похожий на европейского инфанта, не знал никто. Если Зосимову спрашивали: «Как твой Гендрюс?», в ответ она молча улыбалась. Улыбка эта была без оттенков – ни печальная, ни задорная, ни светская, ни разочарованная. Удивительная никакая улыбка.

Лилия Горная не могла забыть, как впервые увидела Зосимову. Шла какая-то ноябрьская вечеринка, к стеклам студии лип скользкий снег, настроение у собравшихся было грустное, переходное из осени в зиму. Пили портвейн, закусывая плавленым сыром «Виола». Тоска московская.

Вдруг с треском открылась дверь, на пороге появилась женщина в пестром крепдешиновом платье. На ногах – туфли на высоченных каблуках, которые то и дело подворачивались. Веселая женщина ворвалась в студию, от нее пахло цветами и шоколадом. Сзади шел улыбающийся Гендрюс с ящиком шампанского.

За полчаса Галя Зосимова (а это была, конечно, она) напоила скучный народ шампанским, начались сумасшедшие пляски, смех, радость повисла в воздухе. А звукорежиссер также внезапно, как пришла, внезапно исчезла, исчез и неотразимый Гендрюс. Откуда они явились, что праздновали, зачем возникли на вечеринке без приглашения, не знал никто, но после их ухода осталось ощущение, что радиостанцию посетило ушедшее лето.

Зосимова запросто могла стать королевой «Утреннего брыся», первой дамой на главных ролях, но она не добивалась этого. Ей хотелось жить в тени, и она жила так, как ей хотелось.

Итак, режиссер Анкундинов и звукорежиссер Галя Зосимова сидели рядышком, как голубки. Они воровато оглянулись на дверь, когда та хлопнула: перед ними среди кипы бумаг стояли два одноразовых поллитровых стакана с надписью «Суп „Knorr“.

– Видишь, как замаскировались? – доверительно сообщила Зосимова. – Если кто спросит, что пьете, я отвечу: «Суп холодный, горим на работе!»

Галя достала из-под пульта бутылку шампанского и плеснула себе и Анкундинову в «Knorr» внушительные порции брюта.

– Ты что, забыла – эфир не должен молчать! – рявкнул режиссер Лилии Горной. – Я с тобой инсульт получу или поседею во всех местах разом!

Глаза у Анкудинова были напряженные, красные, как у кролика перед казнью. Конечно, он переживал, бедный Анкундинов, что радиоведущая не придет, надо будет ставить повтор «Перьев и судей», потом объясняться с начальством, мямлить и блеять оправдания, но видя перед собой опоздавшую радиозвезду, как Афродиту, рожденную из пены, постепенно отмякал, оттаивал. Громы и молнии миновали его пока слегка затуманенную алкоголем голову, а кроличьи глаза меняли выражение. Через пятнадцать секунд на Лилию смотрел не обреченный грызун, а гордый лев.

– Мар-рш к микр-рофонам, – рыкнул он. – Текст с собой?

– Ага, – выдохнула Лилия, исчезая за дверью студии.

Она уселась в удобное кресло, надела наушники, достала три листочка, которые сунула полтора часа назад в сумочку, взглянула через стекло на Анкундинова и Зосимову: они остались там, в аппаратной, в шумном мире, в суете, дурацких заморочках. Она же – королева эфира, неотразимая радиозвезда – парила теперь мысленно над планетой Земля – городами и весями, морями и реками, островами и горами, готовая в любую минуту открыть рот и доверительно сообщить своим слушателям:

– Здравствуйте! С вами – Лилия Горная.

Лилия знала: сейчас радиоприемники включили ее папа-фанат и хлопотливая мама, муж Барашек, Зойка Гонсалес-Поплавкова, австралийский поклонник, каждый вечер присылающий ей по электронной почте два русских слова с двумя ошибками: «Спакойной нотчи!» И король далекой африканской страны, предлагавший ей руку и сердце через переводчика. Бедняга, наверное, грустит сейчас у дорогущей радиоаппратуры в летнем дворце из бамбука, ожидая услышать ее, Лилин голос.

Вне всякого сомнения, ее приготовились слушать бабушки и дедушки, мальчики и девочки, охранники во всех офисах России, оставив разгадывание газетных кроссвордов на потом. Наверное, сейчас нервно нащупывает волны эфира бог-путешественник Федор Конюхов, наплевав на шторм и очередное почечное недомогание.

Депутаты Госдумы столпились в просторной курилке с мраморными полами и рвут из рук друг друга японский приемничек. Победил господин Жириновский, он прижал трофей к уху, и по его лицу расплывается медленное блаженство, такое, как появляется у детей, когда они смакуют мороженое.

Кто знает, может, сам Владимир Владимирович, мчаясь сию минуту по Рублевскому шоссе в бронированном лимузине, попросил телохранителя найти в эфире «Перья и судьбы»… Неужели он, мужчина с тремя харизмами, сделает выбор в пользу молодежной радиостанции «Коньки и лыжи», где с утра до утра усердствуют намакияженные куколки «Тату», поющие плохие рифмы и скользкие мысли? Нет, Владимир Владимирович со всем народом страны, он – наш человек. Он – человек Лилии Горной…

В наушниках затрещало, зашелестело, меланхоличный голос Гали Зосимовой произнес:

– Лиль, выходим на финишную. Готовься. Мы в прямом эфире.

Головы Зосимовой и Анкундинова то появлялись, то исчезали за стеклом, разделяющим аппаратную и студию. «Кукольный театр какой-то», – машинально подумала Лилия Горная.

В ушах зазвучал джингл «Перьев и судеб» – заставка, придуманная в заветную творческую минуту Анкундиновым: несколько нот взбесившейся виолончели, пара переливов равнодушной арфы на фоне истерического кряканья дикой утки. В конце джингла как точка звучал вулканический раскат. Все эти звуки должны были символизировать философское отношение к жизни.

Радиоведущая сбросила правую туфлю с ноги (так она делала всегда, чтобы передача прошла без сучка без задоринки) и проговорила:

– Здравствуйте, в эфире – Лилия Горная и программа «Перья и судьбы».

Далее Зосимова и Анкундинов пустили трехсекундный росчерк пера в прямой эфир – гениальная звуковая иллюстрация писательского каторжного труда. Причем маячки Анкундинов давал Лилии не рукой, как обычно, а стаканом «Knorr», наполненный сухим шампанским.

– Сегодня я расскажу вам о всемирно известном французском писателе, мастере детективного жанра Жорже Сименоне, – начала читать Лилия Горная. – Родился он в городе Льеже. Сочинять стал с отроческих лет, а творческую деятельность начал как газетный репортер. Написал более двухсот детективно-психологических романов. Главный литературный герой Сименона – полицейский комиссар Мегрэ.

…Зосимова подняла большой палец вверх, мол, все идет отлично, Анкундинов вознес над головой стакан «Knorr», что означало: будь здорова, мать!

Лилия Горная продолжала:

– Самые необычные сведения о жизни творца можно получить из анекдотов. Чтобы не утомлять вас, дорогие радиослушатели, академической лекцией, расскажу несколько анекдотов о Жорже Сименоне.

…Зосимова и Анкундинов исчезли. За стеклом, в аппаратной никого не было. «Наверное, вышли в туалет или упали», – отметила про себя Лилия.

Делать было нечего, она читала дальше:

«Честный ответ.

Как-то у Сименона спросили:

– Вы были счастливы в детстве и юности?

Писатель ответил:

– Я и сейчас, в зрелости, счастлив, когда ем чебуреки с салом.

Праздничные пирожные.

У Сименона был младший брат, в детстве они часто ссорились. Брат дразнил Жоржа козлом, а Жорж называл его бараном.

Семья Сименонов была небогата: экономили каждый сантим. Поэтому во время праздников родители покупали только три пирожных. По одному брали себе, третье давали Жоржу и говорили:

– Сынок, мы не так богаты, как хотелось бы. Поделись с младшим братом. И мы поступим так же.

– Ничего я ему не дам, – отвечал юный Сименон, – баранам сладкого не положено.

Писатели, билеты и женщины.

Старик Сименон давал интервью. Его спросили:

– Кто ваши любимые писатели?

Последовал ответ:

– Вы бы еще поинтересовались, скольких женщин я поцеловал за свою жизнь и какое количество билетов оторвал в трамваях! Не помню я ни первого, ни второго, ни третьего. Помню только, что меня зовут комиссар Мегрэ».

…Во время этого прямого эфира Лилию волновало единственное: после каждого анекдота Анкундинов и Зосимова должны были давать отбивку – все тот же гениальный росчерк пера. Но как они могли его давать, если за стеклом в аппаратной были видны только букет подсохших флоксов, спинка кресла и наглухо закрытая дверь?

В самые трудные минуты жизни Лилию выручала ее знаменитая интуиция, которая сейчас подсказала: не теряйся, делай росчерки сама.

И радиоведущая, прочитав очередной анекдот, принималась чиркать ручкой по листу бумаги. Получалось довольно неплохо, чувствовалась рука мастера.

«Халат.

Мать сшила подростку Сименону красно-желтый халат из плотной ткани.

– Он такой теплый, что наконец-то ты перестанешь простужаться, – сказала она.

– Наконец-то я удивлю булочницу Катрин, – пробормотал Сименон.

На следующее утро, закутавшись в халат и в шлепанцах на босу ногу, он отправился за хлебом. За прилавком стояла не девушка Катрин, чье внимание пытался завоевать Жорж, а ее отец. Взглянув на Сименона, он сказал:

– Дожили. В Париже – египетские оккупанты.

Рождение на камбузе.

У Сименона была большая яхта под названием «Остгот», на которой он плавал по всем рекам Франции. Однажды на яхте окотилась бродячая кошка. Сименон погладил ее и сказал:

– Мадам, ни один прохожий не подозревает, что на «Остготе» – две роженицы. Вы родили трех смешных котят, а я – комиссара Мегрэ. Жаль только, что у меня нет грудного молока, а то я вскормил бы моего новорожденного полицейского, как родного сына.

Спор поклонников.

Как-то поспорили три поклонника Сименона, кто из них лучше знает творческую кухню писателя.

– О комиссаре Мэгре Сименон написал более 80 романов, – сказал один.

– Да, это так, – согласился второй. – Став известным писателем, он сочинял 3–4 романа в год, а когда был молод, пересылал в издательства ежегодно по 12 романов.

– Естественно, вы оба правы, – подтвердил третий поклонник. – Но вы не знаете того, что много лет подряд ежедневно по сотне раз Сименон говорил, глядя на дверь: «Пошел вон, скотина!»

– Откуда тебе это известно? – удивились собеседники.

– Я был фанатом Сименона и все время подглядывал за ним в замочную скважину».

…Внезапно Зосимова и Анкундинов появились. Откуда, Лилия не успела заметить, но мгновенно отметила: оба пребывали в лирическом расположении духа, они обнялись и покачивались. «Танцуют, сволочи, – подумала радиозвезда. – Но как они успеют дать в конце джингл? Если не дадут, обоих Алесь уволит не моргнув».

Прямой эфир продолжался, и Лилия задушевно читала:

«Сименон-спринтер.

Однажды у Сименона спросили:

– Я поспорил со своим другом, что напишу такое количество страниц, что если их выложить в одну линию, они составят расстояние от Льежа, где я родился, до Парижа, – последовал ответ.

– И на что же вы поспорили?

– На бутылку шампанского! Мне осталось всего двадцать семь километров, – сказал азартный Сименон.

– Как много!

– Всего одиннадцать романов, – успокоил собеседника Сименон.

Мультмиллионер.

Надоедливые журналисты обступили Сименона.

– У вас много денег, господин Сименон?

– Я – мультмиллионер.

– Вы им стали, сочиняя книжки?

– Естественно.

– Но говорят, вы сколотили состояние, торгуя десять лет на нью-йоркских улицах попкорном?

– Чушь собачья! – отрезал Сименон. – О попкорне слышу впервые! Я – потомок крестьян. А мы, крестьяне, не унизимся до торговли всякой ерундой.

Статистика.

В конце жизни Сименон, устав от одних и тех же вопросов, давал журналистам одно и то же лаконичное интервью:

– Месье, предваряя ваше профессиональное любопытство, я ставлю вас в известность: у меня было две жены, одна возлюбленная, четверо детей, тридцать два собственных дома и одна тысяча семьсот тридцать четыре носовых платка».

…Дорогие радиослушатели! На этом я прощаюсь с вами, До новых встреч, с вами была Лилия Горная и программа «Перья и судьбы».

Анкундинов и Зосимова продолжали за стеклом романтические покачивания. Причем Лилия разглядела: режиссер плачет, повиснув на плече звукорежиссера.

Что было делать? Они должны были нажать кнопку на пульте, чтобы заключительным аккордом в эфире прозвучал джингл – виолончель, арфа, кряканье утки и вулканический раскат. Без этих звуков слушатели не вздохнут удовлетворенно. У папы-фаната поднимется давление, Зойка Гонсалес витиевато выругается, африканский король в сердцах стукнет палкой по бамбуковой стене, и его летний дворец рухнет, словно карточный домик. Федор Конюхов нырнет в океанскую волну, чтобы остудить нервы, и чем этот акт кончится, один Нептун ведает. А Владимир Владимирович, мужчина с тремя харизмами и тысячей обязанностей в сутки, печально свесит нос на лацкан безупречно сшитого пиджака – расстроится…

Лилия Горная скинула туфлю и с левой ноги. В мгновение ока ласточкой она пролетела от микрофона к стеклу, благо на полах в студии лежал плотный, пожирающий любой шорох палас, и подняла над головой руки крестом. Это была поза либо великомученицы, либо героического матроса, подающего сигнал «SOS» с палубы тонущего судна.

Бог есть!

Галя Зосимова из-за головы плачущего Анкундинова заметила руки-крылья Лилии Горной, мгновенно, не отрываясь от режиссера, нажала на пульте нужную кнопку, подняла вверх большой палец левой руки, мол, классно получилось, и с сопереживающим лицом продолжила лирический танец.

Джингл прозвучал. Прямой эфир завершился.

Лилия влезла в алые туфельки и выскочила в аппаратную. Там звучала бессмертная мелодия Сен-Санса «Умирающий лебедь».

– Ребята, вы что, с ума сошли?! – завопила радиозвезда. – Я и читала сама, и росчерки делала, а когда вы чуть джингл не проворонили…

– Ну не пукнула же, и, слава богу, – спокойно заметила Галя. – Читала – классно, чиркала – тоже классно. Это твой лучший эфир. А у Мусика проблемы.

– Какого такого Мусика? – закричала радиоведущая.

– Да вот у этого. У Мартына Марленыча Анкундинова, – ласково сообщила Зосимова, танцуя. – Кошка вчера родила семь котят.

– Господи! При чем здесь котята?! – опять взорвалась Лилия. – Я ей про бузину, она мне про дядьку в Киеве!

– Да при том. Мусик, когда женился на своей Томочке, дал мужскую клятву, обет, что всех котят, которые родит кошка Томочки – Шушера, он пристроит, не утопит ни одного. Шушере сейчас восемнадцать лет, рожает она по три раза в году. Вот наш Мартыночка Марленочка и носится как угорелый после работы, пристраивает котят всю свою супружескую жизнь. А сейчас у него сил нет, надорвался, готов и кошку задушить, и котят порушить. Но Томочка говорит: «Если ты это сделаешь, я уйду от тебя, аспид»… Лиль, не мешай, тут Шекспир отдыхает.

– Ладно, ребята, я пошла, – устало сказала Лилия Горная. – У меня послезавтра «Ужастик для взрослых», а «гвоздя» программы все нет.

На часах было ровно 18.00.

10

Радиостанция «Утренний брысь» жила своей обычной бестолковой жизнью.

По коридорам бегал творческий люд – редакторы, авторы, исполнители музыкальных номеров, радиоведущие других программ, продюсеры, мальчики из рекламного отдела. Из комнат звучали смех, обрывки мелодий, чьих-то интервью, даже крики. Наверное, народ обсуждал новые идеи радиопрограмм или ругался из-за того, что кто-то кому-то недодал рекламных денег.

Движение и звуки на «Утреннем брысе» напоминали праздничные.

Все, кто сталкивался с выжатой как лимон Лилией Горной, на бегу с ней здоровался, говорил, мол, как она хорошо выглядит, как замечательно провела последний эфир.

Из-за угла коридора показалась секретарша шефа Варвара Клон. Это была девушка гвардейского роста, громадных размеров со всех сторон – спереди, сзади, сбоку, вдоль и поперек, с сильно подведенными бровями, коровьими глазами и голым пупком. Пупок был пропирсирован здоровенной бусиной горного хрусталя. Бусина сверкала, как береговой маяк.

– Здрасьте, Лиля, – сказала своим неизменным казенным голосом Варвара Клон. – Шеф после вашего посещения очень изменился.

– А что с ним стало? – наигранно ужаснулась Лилия Горная.

– Сходил на обед в ресторан «Крахмал» с бибисишником, а после обеда явился выкрашенный в горящую солому.

– Какую солому? – не поняла Лилия.

– Стал огненно-рыжим для непонятливых. Это вы ему присоветовали так покраситься или он начал за вами ухаживать?

Глаза Варвары излучали казенное любопытство, но Лилия знала: любой ее ответ через полчаса узнает весь «Утренний брысь».

– Варенька, душенька, только вам, по великому секрету, – перешла она на интимный полушепот. – Алесь Валерьевич собирается записаться на курсы латиноамериканских танцев, чтобы подкорректировать фигуру. А там мужчинам ставят небольшое условие – перекраситься в неожиданный цвет, чтобы он – партнер в паре – смотрелся броско, был запоминающимся.

Взгляд Варвары Клон изменился: казенное любопытство стер непритворный ужас.

– Кошмар! – выдохнула секретарша шефа. – А что теперь будет со всем нами?

– Ничего. Полюбим Латинскую Америку и ее зажигательные танцы, – подытожила короткую беседу Лилия Горная, медово улыбнулась Варваре и пошла по коридору в свою комнату.

Через пятьдесят метров с ней столкнулся Михаил Розенберг. Он схватил Лилию за локоть и горячо затараторил:

– Так-так-так-так! Лилия, девочка моя! Не поверишь, я проник в этот «Крахмал», даже удалось пройти фейс-контроль, даже придвинул стул к столу шефа, щелкнул пальцами официанту, чтобы заказать себе горячее, по-английски поздоровался с бибисишником: «Хау ду ю ду!» Но шеф, представляешь, какая жуткая скотина, сделал вид, что не узнал меня. Сказал так официанту, холодно, надменно: «Уберите посторонних лиц». Это я, Лиль, постороннее лицо, а? Да без меня он в своем кресле не вращался бы! Ведь я же его туда своими руками в одна тысяча девятьсот девяносто первом году посадил, во время путча! Он же был ассистентом в «Сябрах». Третьим ассистентом!!

– Миш, успокойся, – миролюбиво посоветовала Лилия Горная. – Пойдем чайку попьем. Ты для меня самое дорогое на радиостанции лицо.

– Правда? – по-детски обрадовался Розенберг. – Дай я тебя за это поцелую! Дай обниму тебя, звездочка моя ясная!

Мимо проскользнули две девицы из группы маркетинга. На головах у них была мелкая вермишель мокрой химии, попы обтянуты короткими кожаными юбками. Девицы слышали и про поцелуи, и про звездочку ясную. Глаза их стали квадратными.

Эту ненормальную реакцию моментально заметил быстрый человек Мишка Розенберг, который тут же завопил:

– Учитесь, девки, как надо, чтобы за вами ухаживали! Всех сейчас перецелую, мои козочки!

В коридоре поднялся визг, топот: Розенберг дурачился, ловя девиц широко расставленными руками. Лилия прижалась к стене и от души хохотала. Ей тоже достался смачный слюнявый Мишкин поцелуй.

Когда девицы умчались, топая по коридору, как бегущее на водопой стадо, Розенберг вытер со лба бисеринки пота, галантно поцеловал Лилии руку и сказал:

– Мадам, вы были неотразимы. Ржали, как полковая лошадь.

– Ладно, Мед Медович. Так идешь чай пить или нет?

– Простите, мадам, но я не могу. Чай – не мой напиток… Лиль, дай тыщенку взаймы, а? С возвратом, – почти без паузы попросил Розенберг.

Лилия Горная открыла сумочку – вечную память об австралийском радиопоклоннике, вынула деньги, сунула Мишке.

– На. Через неделю сможешь вернуть?

– Спрашиваешь, – откликнулся Розенберг. – Я не для себя, маме на лекарства.

– Знаем мы эти лекарства, – весело отреагировала радиозвезда. – Скажи еще, горчичники и грелку не на что купить.

– Как ты догадалась? – наигранно удивился Розенберг. – А впрочем, ни для кого не секрет, что у тебя врожденная интуиция.

Он по-дружески чмокнул Лилию в щеку и помчался прочь.

Прошло больше трех часов, как радиоведущая Горная покинула свою комнату, но то, что она увидела с порога, мгновенно ее развеселило.

Та же странная конструкция, что и три часа назад, громоздилась посреди помещения: на локтях и коленях, накрытые старой дубленкой, стояли два человека. Одну пару ног Лилия узнала сразу: она принадлежали Ардальону Мозолькину, а вот другую – в сатиновых пестрых брючках и грубых башмаках на толстенной подошве с железными шипами – Лилия видела впервые.

Судя по тому, что под дубленкой журчал женский голос, башмаки принадлежали даме.

– В эфире «Рассвет с Ардальоном М.»! – громко произнесла Лилия Горная, очень точно скопировав интонацию и тембр своего коллеги.

Дама под дубленкой сказала: «Ой!», и ее толстенные подошвы дрыгнулись, как будто даме поставили укол в мягкое место. Мозолькин вынырнул из-под душного убежища с совершенно мокрой и пунцовой физиономией.

– Лиль, я же тебя просил! – взрыднул он.

– Три часа назад – да. Было дело, – согласилась Лилия. – Но не могу же я сто лет на цырлах ходить? Ты что, поселился у меня здесь, под дубленкой? Кто эти подошвы?

Мозолькин начал дико вращать глазами, как собака Баскервилей, настигающая жертву. Это вращение означало: ты что, дура набитая, у нас в гостях САМА!..

Здесь Лилия Горная должна была проявить чудеса сообразительности, но интуиция ее дремала, не подсказывала, кто дрыгнул подошвами, сказав «ой!».

– Неужели царица Савская? – неуверенно предположила радиозвезда.

– Не морочь голову. Здесь, – он ткнул пальцем в дубленку, – Арина Мацуомовна. Да, да, та самая. – Последнюю информацию он выдал свистящим шепотом.

Кто такая Арина Мацуомовна, Лилия Горная никак не могла вспомнить. Пришлось развести руками и поднять вверх брови.

– Ладно, мать. Потерпи чуть-чуть. Знаешь, какие записи под дубленкой получаются – чистый звук, доверительная интонация. Никакая студия с наворотами не нужна, – убедительно сообщил Мозолькин.

– Попроси тогда, чтобы тебя приютили в буфете или у главного бухгалтера, там места больше. А мне и звонить надо, и писать, и после эфира отдохнуть.

– Ладно, ладно, ладно, – скороговоркой застрочил Ардальон. – Лилечка, я все понимаю, я же не идиот какой-нибудь. Но войди в мое положение, пойми как коллега коллегу, как мужчина мужчину – у меня завтра эфир! Вот сейчас Арину Мацуомовну прикончу, и абзац.

Видимо, гостья «Рассвета с Ардальоном М.» слышала разговор радиоведущих. При категоричном обещании «прикончу, и абзац» она нервно задвигала подошвами. Конечно, кому понравятся слова, которые можно расценить впрямую?

…У Лилии Горной было доброе сердце, оно досталось ей от хлопотливой мамы-пенсионерки, бывшей медицинской сестры, которая жалела всех и вся и готова была мчаться на помощь по первому зову на другой конец Москвы.

До выхода на заслуженный отдых мама работала в кожном кабинете, и именно к ней стремились все больные с проблемными ногтями на ногах. Мама Лилии Горной умела так деликатно и аккуратно обработать грибковые ногти, что пациент или пациентка чувствовали себя на седьмом небе. И самое главное – мама искренне жалела и любила своих больных, никогда не проявляла при них нервозности, раздражения, пренебрежения, не горел в ее глазах алчный огонек: а что ты мне дашь за старания?

Если кто-то успевал сунуть ей в карман халата шоколадку или апельсин, мама краснела, словно девочка перед первым свиданием, и чувствовала себя преступницей.

Потом маму проводили на пенсию, кстати, это произошло не потому, что она одряхлела и не справлялась со своими обязанностями. Просто в поликлинику, где мама работала, пришел новый главный врач, решивший, что опытные медсестры с морщинами на лице ему ни к чему, а вот выпускницы медицинских училищ в мини-юбках – это то что надо. «Многие процедуры мы ставим на коммерческую основу. Если их будут выполнять молодые сестры, приток больных обеспечен», – цинично объявил главный врач на одном из общих собраний поликлиники.

И в один осенний дождливый день морщины были уволены, а мини-юбки приняты на работу.

Но вот что странно, никто из молоденьких специалисток не хотел идти в кожный кабинет, чтобы там обрабатывать грибки на многострадальных ногах больных и лечить лишаи, прыщи и воспаленные подмышечные впадины.

Всегдашние клиенты доброй мамы Лилии Горной подняли бунт. Они приступом взяли регистратуру поликлиники, подкупили конфетами и молдавским кагором тетку, выдававшую карты, узнали домашний телефон опытной медсестры, и теперь время от времени в квартире родителей Лилии Горной раздавались телефонные звонки, звавшие новоиспеченную пенсионерку то к народному артисту, то к вдове полярника, то к бывшему депутату Моссовета.

Теперь уже дело не обходилось шоколадками и цитрусовыми в карман, теперь мама робко брала деньги – кто сколько считал нужным дать. Суммы были незначительными, но мама уносила их в сумочке, зажмурившись от стыда. На том, чтобы гонорары за обработку ногтей существовали в природе, настояла Лилия Горная, считавшая: любой труд должен быть вознагражден.

…Итак, доброе сердце мамы билось в груди радиозвезды, поэтому она смягчилась и проговорила миролюбиво:

– Ладно, Ардальоша, не парь зря Арину Мацуомовну, дописывай интервью, а то у бедной женщины скоро подошвы отклеятся. Но завтра переезжай куда-нибудь в другой кабинет. Пожалуйста.

Мозолькин мелко-мелко закивал, быстро юркнул под дубленку. Оттуда снова понеслись глухие слова то женским, то мужским голосами.

Лилия на цыпочках подошла к своему креслу, села, включила компьютер, открыла электронную почту, затем послание Зойки Гонсалес-Поплавковой и уставилась на экран. И снова, как более двух часов назад, глядя на фотографии, начала представлять, как располагаются вещи, предметы на Зойкиной кухне. Затем достала бумажку и нарисовала схему.

Странно. На схеме вышло, что оставался пустым один угол кухни. Что находится в правом углу около двери в кухню? Может быть, именно это место – ключ к разгадке семи таинственных обмороков в квартире Гонсалес? Или то, что там стоит или лежит?

До начала вечеринки, на которую Зойка позвала Лилию, оставалось около тридцати пяти минут.

«Ничего, опоздать в гости – самое милое дело, – подумала радиозвезда. – Точность нужна только королям, а я всего лишь загнанная баба, ежедневно обвешенная сотней проблем».

Подперев подбородок рукой, она вдруг представила, что вечером в пятницу должна оказаться на вокзале с сумками наперевес.

Дочка Гортензия в прошлый ее отъезд просила взять из московской квартиры комбинезон, туфельки с бабочками из накрахмаленного шелка, два сарафана, подаренные бабушкой, и двадцать воздушных шариков разного цвета.

Муж Барашек сказал, что жить не может без набора сверл, которые лежат в платяном шкафу под коробкой с конвертами. К слову сказать, муж был еще филокартистом, нумизматом и филателистом. Еще Барашек просил привезти ружье – оно находилось в разобранном виде, в чехле в том же шкафу, только в левом углу, укутанное старым французским пальто.

Престарелые сестры мужа не могли жить ни дня без кураги: они ее и жевали с утра до ночи, и компот из нее варили, и к больным суставам прикладывали в распаренном виде. Значит, курагу тоже тащить, потому что она в дачных местах на речке Вазузе не продается.

А еще Лилия обещала соседке Гале Колодцевой – молодящейся пенсионерке несколько номеров журнала «Космополитен». Это, считай, пять кирпичей в сумке. Каждый номер весил ого-го-го сколько! И зачем это для женских рук выпускают такие талмуды? Ладно, если бы все они были заполнены полезной информацией, нет, половина каждого журнала – реклама, которая капает на мозги читателю, точно так же, как вода камень точит.

Продукты Лилия планировала накупить рядом со станцией в магазине с народным названием «Синеглазка». А это еще одна сумка с колбасой, мясом, рыбой, консервами, зеленью, хлебом, сыром, соусами, мукой, дрожжами, фруктами, конфетами, печеньем и пивом. Очень любили она и муж Барашек вечером в день ее приезда посидеть в дачном доме у камина, потягивая слабоалкогольное питье…

О, пиво! Пенистый напиток, изготавливаемый спиртовым брожением сусла из солода, хмеля и воды, в которое иногда добавляют рис и сахар, как гласит энциклопедический словарь, ты – чудо из чудес!

О, пиво – древнейшее возбуждающее средство! Ты известно с таких давнопрошедших времен, что если представить тебя все, сразу, сваренным человечеством за долгие тысячелетия, получится невероятной красоты река, которая, то янтарно переливаясь в лучах солнца, то медно поблескивая в свете луны и звезд, обовьет Землю золотой змеей сотни раз, и имя этой реке будет «Божественный напиток». К ней прильнут люди и звери, птицы и насекомые, змеи и ящерицы, а рыбы, попав в тяжелые пахучие струи, станут веселыми, хмельными, сумасшедшими и, наверное, заорут немыми ртами бесшабашные песни. Заорут их и люди. Затрубят обалденными голосами звери. Птицы начнут кувыркаться в небесах по траектории невидимой воздушной пьяной карусели. Змеи и ящерицы, пребывая в хмельном настроении, так забьют хвостами, что берега реки по имени «Божественный напиток» вздрогнут и пиво медленной, сильной волной слегка выплеснется на пьяные прибрежные травы…

Что еще добавится к этой жизнеутверждающей картинке?

В Африке пиво варили испокон веков и сейчас варят всей деревней, а это означает общий праздник. Апачи творят пиво из клубней мескаля и сердцевидных листьев агавы, индейцы неозе в Восточной Боливии – из кукурузы, дикого меда и пальмовой лилии. Гималайские народы называют пиво клокочущим словом марува и варят его из проса и других злаков. Сварив же, тотчас садятся в тесный кружок и тянут через тонкие трубки из бамбуковых сосудов. Сосуды же те прикрывают банановыми листьями. С ума сойти у этих сосудов с горячим пивом!

И не говорите запросто: «Буддийские монахи», потому что сказав: «Буддийские монахи», вы сказали слово «пиво», ибо именно буддийские монахи – непревзойденные мастера по изготовлению пива. Таков вечный алгоритм и незатихающая поэзия жизни.

От станции Лилия планировала взять такси либо случайную машину, но все же какой ужас ее жизнь! Ужас и мрак поднебесный! Разве так же выглядят западные радиозвезды? Неужели и они влачат по пятницам пудовые сумки в направлении своих дач, напоминая маркитанток, спешащих по следам наступающей армии?

«Ладно, – сказала сама себе радиозвезда, – еще не вечер, прорвемся. Главная заноза на сегодняшний день – „Ужастик для взрослых“. Интересно, подскажет ли мне моя интуиция, почему Зойкины гости падают в обморок?»

Тут Лилия поставила жирный знак вопроса на листочке с нарисованной схемой.

«Так, а теперь, пока я в интернете, узнаю-ка телефон пельменной с Лесной улицы». – Детективная история с собственной квартирой теперь тоже не давала радиоведущей покоя, точила, как капли воды камень.

Интернет выдал телефон почти мгновенно. А также сообщил, что хозяевами пельменной являются Дареник и Марина Лунян. «Кажется, мужем этой Марины был некий Федор Григорьевич, а теперь человек с фантастическим именем Дареник», – отметила Лилия.

Эх, она сию минуту позвонила бы Лунянам в пельменную на Лесной улице, чтобы вступить в диалог с Мариной, но работоголик Ардальон Мозолькин в данный момент сковывал ее порывы…

Лилия Горная открыла сумочку, чтобы заглянуть в кошелек: не с пустыми же руками идти в гости к Зойке, надо что-то купить к столу: торт, фрукты, бутылку вина.

Увы, кошелек был почти пуст, на его дне бренчали несколько монет, как у Буратино во рту, когда он спешил на поле Чудес в стране Дураков. Надо же, какая она щедрая женщина – отдала Мишке Розенбергу всю наличность!

Лилия Горная была готова громко сказать: «Черт!», «Полный пердиомонокль!» или что-то в этом духе. Но вовремя вспомнила, что позади ее кресла сооружен дубленочный шалаш, а в нем полным ходом идет работа: Мозолькин неутомимо терзает Арину Мацуомовну вопросами, как орел печень Прометея.

Лилия проглотила свои экспрессивные возгласы.

Что делать? Где взять пару-тройку сотен?

Внезапно интуиция радиоведущей проснулась и нашептала: иди в бар.

Точно! В баре радиостанции «Утренний брысь» стоял высокий и узкий, словно сосна, шкаф с мигающими на все четыре стороны окошечками. Это был игральный автомат, к которому время от времени приближались азартные сотрудники эфира. Автомат исправно жрал пятирублевые монеты, и в его окошечках загорались цифровые комбинации. Если выпадали одновременно три одинаковых цифры, например, «222», «333», «444» и так далее, игрок огребал неплохой выигрыш и шел поить пивом коллег.

Самым заветным выигрышем были три семерки – «777», тогда автомат выплевывал двадцать пятирублевых монет, то есть сто рублей.

О, игральный автомат! Ты – спасательный круг фантазеров, бездельников и дураков, которые свято верят, что в твоих железных стенах сидит щедрая девушка по имени Фортуна и сыпет в окошечки со словом «Выигрыш» звонкие монетки! Как скучна была жизнь до твоего появления на свет: лишь карты, лото, домино, шашки и шахматы волновали кровь верящих в чудо! Но садясь за те старые игры, надо было стараться, шевелить мозговыми извилинами, потеть и нервно кашлять. А тут не потей, не кашляй: бросил монетку в узкую, как прищуренный глаз снайпера, щелку и жди чуда.

О, игральный автомат, ты умеешь одарить запросто чудом, что тебе стоит осыпать человека золотым дождем?

…Лилия решительно встала, чтобы попытать счастье в баре.

В этот момент зазвонил телефон. Издаваемый им звук напоминал кваканье самца древесной лягушки: в нем сочетались призыв, громкость и оригинальность звучания. Этот телефон радиоведущей никто не дарил, она его сама купила в городе Кимры, будучи там год назад в короткой командировке.

– Ну я же просил!! – выскочил из-под дубленки Ардальон Мозолькин.

– Знаешь что, милый? – ласково отпарировала Лилия. – Я не виновата, потому что еще не научилась сама себе звонить по телефону… Ардальош, ты совсем, по-моему, обнаглел!

Лилия сняла трубку. На другом конце провода раздалось сопение и клокотание.

– Не робейте, пожалуйста, – поприветствовала ведущая. – Я вас слушаю.

– Лилия, это я, Алесь Валерьевич. Звоню, чтобы сообщить: ваш последний выход в прямой эфир – шедевр.

Голос шефа был взволнован, то и дело басовые нотки срывались на фальцетный писк.

– Добрый день, Алесь Валерьевич, – медово проговорила Лилия и снова села в кресло, положив ногу на ногу. – Шедевр не шедевр, но стараемся, как можем.

Ардальон Мозолькин, осознав, кто позвонил коллеге, встал навытяжку, на его лице было написано: «Здравия желаем, Алесь Валерьевич!»

– Послушайте, Лилия, под громадным впечатлением от вашего эфира я написал пару строк. Прочту, – услышала ведущая.

Шеф волновался и полминуты прочищал горло трубным «кхе-кхе-кхе!». Потом выдал:

– В моей душе живет твой страстный танец.

Ты – моя нимфа. Я – твой заяц.

Алесь Валерьевич замолчал, тяжело дыша, видимо, ожидая благодарного женского лепета.

Интуиция радиоведущей встрепенулась. Лилия покачала носком туфельки и ответила импровизацией:

– Спасибо, милый заяц, скоро в танце

Мы поплывем, и будут обжиманцы.

– Двадцать пять тысяч баксов через два дня? – просипел шеф.

– Да. И программа «Люлю не хохо» – через неделю, – бархатно проворковала Лилия Горная.

– Милая обворожительница, – мягко откликнулся Алесь Валерьевич, – «Люлю не хохо» – не совсем привычное уху словосочетание. Думайте над названием, которое рассечет эфир, как огненный меч, пронзит уши слушателей отравленной стрелой. И чтобы меня лично от этого названия парализовало на несколько секунд.

Тут шеф задохнулся, закашлялся и положил трубку.

Вот как ухаживают настоящие мужчины! Во-первых, они отслеживают твой прямой эфир, во-вторых, пишут глупые, но искренние стихи, в-третьих, берут быка за рога, сообщая, о том, что мысль о баксах их не оставила. В-четвертых, мечтают о параличе от твоего творчества.

Ардальон Мозолькин продолжал стоять навытяжку.

– Смена караула! – весело проговорила Лилия, легонько стукнув Ардальона кончиками пальцев правой руки по животу. – Все! Я ушла!

Последнее, что она увидела – толстые подошвы Арины Мацуомовны лежали одна на другой и не двигались. «Устала женщина», – решила Лилия, закрывая за собой дверь кабинета.

В баре пахло кофе, песочными пирожными и острой копченой колбасой. В помещении царил сумрак; низкие абажуры, сплетенные из ивовых прутьев, освещали десять столиков тусклым, ненавязчивым светом.

Буфетчица Тамара, женщина сорока с лишним лет в обтягивающем трикотажном костюме с фантастически откровенным вырезом – он длился почти до пупка, открывая уже давно несоблазнительную полоску Тамариного тела, возраст есть возраст, – стояла около аппарата, который варил кофе, и курила.

В баре находилось человек десять. В основном это были пары: операторы и звукорежиссеры, авторы и редакторы, продюсеры и курьеры. Все они делали вид, что горят на работе, обсуждая только что прошедшие эфиры и будущие планы.

– Лилечка, привет! – обрадовалась Тамара Лилии Горной. – Кофе, пепси, чай, фанта, бренди со льдом, квас с хреном, пиво «Клинское»?..

– Для начала дай мне телефон. Я мобильник дома забыла, – попросила Лилия.

– Пожалуйста, пожалуйста, – засуетилась Тамара. – Все мое – твое, родная.

Телефонный аппарат цвета болотной тины оказался на стойке. Радиоведущая, заглядывая в блокнот, набрала телефон пельменной на улице Лесная.

– Алло, пельменная «Д+М» слушает! – бодро отозвался высокий мужской голос с мягким армянским акцентом.

– Очень приятно, – ответила Лилия. – Извините, а что такое «Д+М»?

– Зачем тебе сразу все знать, дорогая? Приходи, пельменей поешь, тогда скажу, – обрадовался мужской голос.

«Не хватало мне сегодня только пельменей поесть», – грустно подумала радиоведущая, а в телефонную трубку сказала:

– Спасибо, уважаемый. Позовите, пожалуйста, Марину.

– А… кто… кто ее спрашивает? – мгновенно насторожился мужчина. – Зачем тебе Марина?

– Как зачем? – искренне удивилась Лилия Горная. – Поговорить.

– О чем поговорить? – почти грозно вопросил мужчина. – Кто тебя подослал? Его имя, быстро! Я вас всех выведу на чистую воду!

– Послушайте, уважаемый, Марине разве пять лет, а вы ее папа, который контролирует каждый шаг ребенка? – почти возмутилась радиоведущая. – Дайте Марину, и точка!

Лилия стукнула кулаком по столу. Глупые ревнивые мужчины всегда раздражали ее почти так же, как разваренный репчатый лук в застывшем мясном холодце.

– Ты у меня еще ответишь за такую грубость! – завопил мужчина, затем в трубке раздались шуршание, скрежет. Лилия поняла – у ревнивца рвали из руки трубку, и внезапно осипший тяжелый женский голос выдохнул прямо в ухо радиоведущей:

– Я слушаю.

– Марина, здравствуйте. Вы, наверное, не помните… – начала Лилия Горная.

– Как не помнить – помню. Вы – Лилия Дмитриевна, въехали в мою квартиру десять лет назад, – сказала Марина Лунян, бывшая Духова. – Я помню всех, кто встречался мне в жизни.

– Замечательно! – обрадовалась радиоведущая. – Тогда нам надо поговорить. Наедине.

– Я тебе дам наедине! Я тебе покажу поговорить без мужа! – закричал прямо в ухо раздраженный мужской голос.

– Господи! – воскликнула радиозвезда. – На линии – помехи?

– Нет, мой муж нас контролирует по второй трубке, – охотно расшифровала дикий крик Марина и замолчала. Повисла пауза, довольно длинная.

«Он убил ее? Или она задушила его?» – принялась фантазировать Лилия, но вдруг Марина вполголоса быстро сказала:

– Дареник ушел варить пельмени для клиента. Где и когда мы встретимся?

– Через час у входа в метро «Фрунзенская», – выпалила радиоведущая. – Я буду в алом платье, в руках…

– Лилия Дмитриевна, вы что? Я вас узнаю из тысяч. Во-первых, я лично вас видела десять лет назад, значит, уже помню, а во-вторых, я – ваша поклонница… Все, он возвращается.

Собеседницы дали отбой.

– Лилия, так что подать? – снова пристала барменша Тамара. – Повторяю: кофе, пепси, чай, фанта, бренди со льдом, квас с хреном, пиво «Клинское»?..

– Остановись, Тамар, пожалуйста. Мороженое с шоколадной крошкой, – устало произнесла радиозвезда.

– Господи, какой у тебя голос, мне бы такой! – вслух позавидовала Тамара, суетясь у холодильника. – Все бы мужики тут ползали. А я им: «Вась, ты туда, а вы, Виталий Степанович, сюда». Я бы таким, как у тебя, голосом весь рабочий день манипулировала.

Лилия села у стройки на высокий табурет и спросила:

– Тамар, шкафчик везения работает?

– А то как же! – с готовностью сообщила буфетчица. – Правда, сегодня капризничает. Операторы из «Мы все животные» играли три часа. Продули целое состояние. Я сама тоже подошла, пятерочку бросила, дура. Ни фига!

Интуиция Лилии Горной не спала, советовала: не уходи, играй!

Радиоведущая поковыряла мороженое.

В бар вошли толпой рекламщики. Они еле-еле кивнули Лилии, потому что со всеми на радиостанции держались, как стадо напыщенных гусаков, считая себя голубой кровью, белой костью.

– Слушай, Лиль, а что это за слово такое – «оккупанты»? Я тебя с эфира слушала, все поняла, а это слово – нет. Прямо расстроилась. – Тамара легла вырезом на стойку: ее мягкие груди растеклись по плоскости лепешками.

– Оккупанты – это завоеватели, – пояснила радиозвезда.

– Надо же, – удивилась Тамара. – Видишь, какая я уродилась дремучая… Пойду к нашим хозяевам жизни, к рекламе-матушке, узнаю, какие разносолы хотят отведать.

– А я с автоматом пообщаюсь, – объявила Лилия Горная. – Один раз в полгода можно себе позволить такое удовольствие? У меня десять рублей по рублю, дай, пожалуйста, две монеты по пять.

Тамара поскребла в кассе, разменяла радиоведущей деньги и поплыла к рекламщикам, которые уже сдвинули три стола, уселись и угрюмо ждали, пока к ним подойдут.

Лилия Горная остановилась около игрального автомата и начала пристально вглядываться в мигающее окошечко, словно гипнотизируя его. Там крутились бессмысленные наборы цифр – 763, 902, 645, 004, 301…

«Ага, – подумала Лилия, – зубы мне заговаривает, подманивает. Что ж! Я готова, дорогуша. Суну-ка тебе на зубок пару монет».

Автомат проглотил первую пятерочку и выдал «444». В нише «Выигрыш» зазвенели четыре монеты, которые щедро выплюнула машина.

«Умница!» – неизвестно кому мысленно сказала Лилия, то ли себе, то ли автомату. И бросила в щель еще одну пятерочку.

В окошечке мигнуло и появилось «666». Автомат немедленно выдал двадцать рублей.

«Прелесть!» – снова мысленно произнесла радиоведущая.

За ее спиной начали собираться сотрудники радиостанции «Утренний брысь». В воздухе запахло нарождающейся сенсацией.

А дальше произошло событие, о котором потом полгода говорили в баре с утра до вечера…

Лилия взяла монеты из пасти со словом «Выигрыш» и методично, одну за одной, забросила в игральный автомат. И автомат, долго не раздумывая, принялся выдавать одну и ту же комбинацию – «777»! Это было невероятно, непостижимо, обалдеть что такое это было!

Радиоведущая сгребала монетки в целлофановый мешочек.

Когда «777» выскочило в последний раз, в баре раздались бурные аплодисменты.

Рекламщики сидели с вытянутыми лицами. Трое из них лихорадочно звонили куда-то по мобильным телефонам. Наверное, на лондонскую биржу.

Оператор Лева Гудок прыгал от стойки к двери резвым козленком.

Редакторы Окунева и Щукина впали в ступор и не могли проглотить бутерброды, которые запихивали во рты, сложив пальцы жменей.

Тамара истерически смеялась и ни с того ни с сего открыла краник на стойке: из него рыжей струей забило пиво «Паромщик».

Возбуждение в баре стояло невообразимое.

То и дело начала хлопать дверь: в помещение врывались сотрудники «Утреннего брыся». Как известно, слухи в творческих коллективах распространяются буквально по воздуху.

Сотрудники окружили игральный автомат плотным кольцом. Они заталкивали в него монеты, ожидая, что многократный трюк с «777» будет повторятся до бесконечности. Но не тут-то было.

Автомат лихо крутил свои огоньки в окошечках, как жонглер пылающие факелы, и выдавал пустые номера – 599, 401, 223, 354, 997, 003…

Лилия Горная аккуратно поправила на плече ремешок своей летучемышиной сумочки, крепким узлом завязала целлофановый мешочек и подошла к стойке бара. Триумфаторшу теперь никто не замечал.

– Тамара, Тамар, – позвала Лилия. – Очнись, у тебя уже все пиво выхлестало.

– Ой! – воскликнула Тамара. – Я с ума сошла! С вами тут вообще обалдеешь! Лиль, ну ты показала класс, ты даешь! А мне не везет, хоть умри и лопни!

Буфетчица закрыла краник, вытирая одновременно пиво со стойки и пот со лба.

– Тамар, сейчас ты продашь все, что у тебя есть. Тебе тоже повезет. Неужели ты думаешь, разгоряченный, отравленный азартом народ уйдет из бара просто так? Держись! Все пиво выпьют и бутерброды сомнут.

Радиозвезда подмигнула Тамаре и тихо-спокойно вышла из бара.

…У станции метро «Фрунзенская» Лилия Горная минут пять пыталась вычислить Марину Лунян, и никак у нее это не выходило. А когда к ней подошла высокая фигура со смоляными кудрями до плеч, в солнцезащитных очках и клетчатых шортах до колен и сказала: «Привет!» – Лилия вздрогнула.

– Отойдем в тень, – сиплым голосом предложила фигура.

– Зачем?

– Покурим. Не узнали?

– Нет.

– Я – Марина, – доверительно признались кудри-очки-шорты.

– О боже! – ужаснулась Лилия Горная. – Но вы же были, кажется, блондинкой, и вообще… все это на вас… не в вашем стиле.

– Да, – согласилась Марина. – Я маскируюсь, чтобы мой последний муж Лунян, Отелло с Арарата, не настиг меня. Он же, гад такой, уже рыщет вокруг, чувствую.

Женщины отошли в тень.

Лилия решила не терять времени даром и коротко сообщила:

– В моей квартире, бывшей вашей, постоянно кто-то бывает. Моется, чай пьет. Соседка случайно увидела этого человека и утверждает, что это некий Сломайбородько. Кто он? Откуда у него ключ? Опасен ли он?

Марина, закурив, сказала:

– Лилия, прошло десять лет со дня нашего квартирного переезда, а я люблю единственного мужчину на свете – Сломайбородько Константина Борисовича. И то, что он появляется у вас в квартире, полностью моя вина. Я отдала вам два ключа. А третий, еще раньше, до встречи с вами, своей собственной рукой положила в карман Сломайбородько. Потому что мы с ним тайно встречались, испытывая страсть.

– Вы ничего не путаете? – удивилась радиоведущая.

– А пельмени Дареника Луняна стоят у меня в горле комом, – надрывно сообщила Марина, выпуская дым. – Они душат мня, эти пельмени, я от них с ума сойду.

– Скажите, Марина, что означает «Д+М», название вашей пельменной? – мягко сжала локоть Марины Лунян Лилия Горная.

– «Дареник + Марина», все просто, а в жизни, Лилечка, все так сложно!

Внезапно толпа перед входом в метро «Фрунзенская» пришла в движение: кто-то продирался через нее, словно кабан через болотные кусты. Минута – и женщины увидели, как к ним несется маленький человек в белом классическом костюме. У него были белые неровные зубы и маленькие черные глаза.

– Марина, неверная! – кричал он. – Я чувствую тебя, я вижу! Зачем шорты шурина надела?

Марина Лунян оторвалась от Лилии Горной, успев крикнуть:

– Если Константин Борисович появится, сообщите мне! Обязательно!

И исчезла в толпе. Разъяренный Лунян бросился по ее курсу.

«Сумасшедший дом», – подытожила ситуацию Лилия Горная.

Господи, теперь можно с чистой душой ехать к Зойке Гонсалес-Поплавковой. «Куплю-ка я пять штук ананасов по сто рублей, – решила про себя Лилия. – Бешеные деньги долго при себе не держат. Кутить так кутить!»

11

Отец Зойки был скульптором. Уже три года как он отошел от монументальных дел, жил на подмосковной даче, где полной грудью дышал сосновым воздухом, писал мемуары, принимал гостей. Таким сибаритским образом жизни он протестовал против развивающегося в России капитализма. «Времена Ленинианы канули в мутные воды перестройки, – пафосно объяснял он свое добровольное изгнание из столицы. – Раньше у меня были заказы, пайки, мастерская, почет и уважение, а сейчас я дешевый пенсионер».

Отец Зойки умалчивал, что к нему через день на собственном «Ягуаре» мотался Редька-Родриго Гонсалес, обеспечивая существование тестя продуктами, лекарствами и видеофильмами.

Зойка появлялась у отца реже, но всякий раз, переделав кой-какие домашние дела, садилась рядом с отцом в мягкое кресло, под финиковой пальмой в дубовой кадке и начинала полемику по поводу того, тем ли святым и правильным путем идет Родина.

Обычно эти разговоры оканчивались семейным скандалом, истерикой отца, потерявшего свою заветную тему в искусстве – Лениниану, криками дочери о том, что он впал в маразм, склероз и радикулит одновременно.

Отец-скульптор не просто уехал на дачу: дочь свою и зятя он оставил наедине с собственным творчеством, в городской трехкомнатной квартире.

В первой комнате висели на стенах здоровенные керамические изображения женской фигуры. Их было штук двенадцать, и если бы хоть одна сорвалась с гвоздя, она вполне могла бы убить человека, внимавшего искусство.

Даже непросвещенному зрителю было ясно, что для сотворения этих убийственных произведений Зойкиному отцу верой и правдой служила одна и та же модель.

Кстати, словоохотливая Зойка всегда подтверждала это наблюдение. «Да, вы видите мою мать. Батюшка перевел на нее тонны глины. Она успевала все – стирать на него, кормить с ложечки, целовать, баюкать и раздеваться, когда на него находило вдохновение». Керамические изображения напоминали доисторические фигуры древней женщины с отвисшими грудями до колен, огромными бедрами и длинной, как травинка, шеей.

Во второй комнате висели на стенах керамические изображения мужской фигуры. Их было гораздо меньше, штук девять, но они были также грандиозны по исполнению и также, сорвавшись с гвоздя, могли прикончить собственной тяжестью кого угодно.

Мужчина, многократно повторенный в обожженной глине, имел длинную, жилистую фигуру, лохматую бороду кольцами и внушительных размеров мужское достоинство. «Знакомьтесь, мой фазер, – обычно прямолинейно комментировала Зойка. – Родителей не выбирают».

Когда муж Зойки Родриго Гонсалес принимал дома парнеров по бизнесу, Зойка тщательно задрапировывала автопортреты отца новыми простынями. «Глядя на все это, народ может решить, что мы – нехорошие люди», – говорила она.

В третьей комнате стояла странная скульптура – довольно высокая, под самый потолок, сотворенная из гипса, очертания ее непонятно кого напоминали: некто в развевающейся ткани. Лица, рук и ног у фигуры не существовало. Короче, поднатужив собственную фантазию, можно было предположить, что это мумия, поднятая на попа из саркофага в тот момент, когда дует встречный ветер, срывающий с мертвеца покровы.

Но на гранитном постаменте, на котором крепилось художественное произведение, сверкала медная табличка со следующим содержанием «В.И. Ленин на крейсере „Аврора“.

Зойка комментировала скульптуру так: «Вот яркое подтверждение того, что с головой у отца не все в порядке. Ленин ведь никогда на „Авроре“ не был, все больше в трамваях с завязанными щеками мотался. Я бы убрала это безобразие с глаз долой, из сердца вон, но мы с Редькой никак не можем одолеть постамент».

Любимым развлечением мужчин-гостей Гонсалесов было – кто сдвинет «В.И. Ленина на крейсере „Аврора“ с места. Пока не удавалось никому. Зойка сулила потенциальному Голиафу ящик коньяка, но даже это средство не могло придать нужной мышечной энергии гостям.

Когда Зойка затевала большую стирку и ей не хватало в ванной места для того, чтобы развесить белье, она развешивала на Ленине-мумии майки, трусы и дюжину мокрых носков мужа. «Вот как из монументального искусства мы делаем искусство прикладное», – объясняла она преображение отцовской скульптуры пришедшим к ней подругам.

А народ Зойка Гонсалес-Поплавкова любила, поэтому гости в ее доме не переводились.

Евроремонт Зойка и Родриго Гонсалесы умудрились сделать, обходя керамические и гипсовое произведения отцовского творчества. Вне всякого сомнения, ничего нет невозможного, когда дело касается ремонта: можно было запросто очистить стены от громоздкой керамики, а «Ленина на „Авроре“ с помощью бригады рабочих вытурить из квартиры. Но батюшка, узнав о начинающихся работах, из своего близкого далека поставил условие, что его детища должны остаться на прежних позициях. „Я прописан по этому адресу! – вопил он в телефон. – Я – главный квартиросъемщик! Я не позволю! По судам затаскаю!“

Последняя фраза, взятая отцом Поплавковым явно из литературы, добила супругов Гонсалесов. Они сдались и оставили творчество главного квартиросъемщика на привычных местах. Но и евроремонт все же сделали. Это была такая же ювелирная работа, как спуск слаломиста со снежной горы по единственной проложенной лыжне.

Когда Лилия Горная, нагруженная пятью ароматными янтарными ананасами, позвонила в дверь Гонсалесов, там полным ходом шла вечеринка. Звучала зажигательная музыка, Зойка носилась метеором из кухни в гостиную (кстати, именно в ней стояла скульптура «В.И. Ленин на крейсере „Аврора“), таскала, как негр-официант, аппетитные блюда. Одно было вкуснее другого – и утка в яблоках, и зажаренная в сухариках осетрина, и пироги с тремя начинками, и баранина в кисло-соленом желе.

На столе стояли салаты, соленые грибы, всякие разные другие закуски. Перечислять их не имеет смысла, потому что это заняло бы довольно много времени, но прекрасный стол наглядно доказывал: Зойка была отменной хозяйкой.

– Привет, Лилька, – свистящим шепотом в прихожей поприветствовала школьную подругу Поплавкова-Гонсалес, женщина в пестром, как шкура ягуара, шелковом комбинезоне и розовой блузе с романтическим жабо, обрызганном, словно капельками росы, искусственными жемчужинами. – Кукарекай!

Радиоведущая поставила к ногам пакет с ананасами, набрала полную грудь воздуха, запрокинула голову…

– Ладно, верю, что можешь, – дернула ее за руку хозяйка дома. – Ты бы еще в полночь в дверь позвонила, а я бы тебе открыла в неглиже. У тебя эфир когда кончился? Где болталась?

– Мы что, на классном собрании разбираем мое персональное дело? – поинтересовалась Лилия. – Дай туфли скину. Думаешь, моя работа – пришла, покрасовалась, поболтала в эфире, высморкалась и ушла? Я же будто в горячем цеху колочусь! Знаешь, как ноги гудят. Не ноги – высоковольтные провода. И во рту за весь день – пара маковых росинок.

Зойка окинула Лилию оценивающим взглядом.

У хозяйки дома были озорные зеленые глаза, светло-пепельные кудряшки, стоящие над головой задорным шариком («Это не мокрая химия, это – родные», – говорила часто она любопытствующим, потряхивая головой), и крошечные ладони, напоминающие руки ребенка. Свой огромный рот Зойка накрасила катастрофически фантастической помадой, переливающейся всеми цветами радуги.

– Брось, Горная, придуриваться. Ты – красавица, умница, а еще у тебя плюс бешеная интуиция… Зачем каблуки по пятнадцать сантиметров надела? В нашем возрасте пора уже переходить на четырнадцать сантиметров… Что приволокла?

– Сюрприз, – ответила Лилия и повернулась к зеркалу. Оглядев себя с ног до головы, причесав волосы, бодро сообщила: – Зойка, я готова идти в клетку к тиграм.

– Да ну тебя на фиг! – весело рассердилась Зойка. – Сама светская львица недорезанная… Значит так, я придумала ход. Ты сейчас пройдешь в гостиную робко, по-девичьи, я тебя представлю скромненько. Рта не открывай, глазами не шныряй, грудь не выпячивай. Посиди, понаблюдай, делай выводы, а там, может, и разгадку нашим обморокам найдешь. Здорово?

Зойка с надеждой посмотрела на школьную подругу. Ее глаза без слов, по-детски просили: «Соглашайся же, корова».

– Понимаешь, как только ты откроешь рот, все завопят: «Лилия Горная! Лилия Горная!» – и все, вечер всмятку. А мы с тобой поинтригуем, понимаешь? – скороговоркой добавила Зойка.

– Ладно, дочь монументалиста, будь по-твоему, – согласилась подруга.

– И не поминай всуе про папеньку, – приказала шепотом Зойка. – У меня после того как он подпортил нам евроремонт своими заявлениями про главного квартиросъемщика, на слово «монументалист» аллергия. Чешусь!.. Пошли!

Лилия Горная с целлофановым пакетом в руках и австралийской сумочкой на плече вплыла в гостиную. За ней семенила Зойка, выкрикивая:

– Господа! Не обращайте на нас внимание! Это моя школьная подруга Лилечка, скромная девочка! Продолжаем ужинать, продолжаем общаться! Мы вам не помешаем! Лилечка, сядь куда-нибудь, где место найдешь.

«Совсем с грязью смешала, – подумала радиозвезда. – Ладно, Поплавкова, я еще отыграюсь».

Родриго Гонсалес – толстенный мужчина с пухлыми губами и совершенно лысой головой – сидел во главе стола и командовал парадом. Он подливал в рюмки спиртное, рассказывал байки из собственной жизни бизнесмена и забавные истории, в которые попадал как автолюбитель.

Гостей было четверо: три сильно накрашенные, богато одетые дамы (на вид им можно было дать тридцать девять, сорок пять и пятьдесят четыре года) и яркий блондин неопределенного возраста с ждущими рыжими глазами и бровями, которые росли в таком беспорядке, что их хотелось немедленно причесать, проредить, короче, придать им цивилизованную форму. Это и был тот самый друг атташе по культуре посольства Испании, которого звали Иван Иванович Селедка. Как он затесался в друзья к испанцу-дипломату, так и осталось неведомым. Но дамы, словно цветы к солнцу, тянулись к Ивану Ивановичу, ловя его рыжий, тоскующий взгляд, приглашающе хихикая, потому что знали – господин Селедка холост.

Собственно блондина и пригласили к Поплавковым-Гонсалесам, учитывая именно этот аспект его личности. Зойка страсть как любила сводить людей, устраивать браки, мирить разводящихся, и как только узнала от своего Редьки-Родриго, что у него появился клиент – мужчина без руля и без ветрил, одинокий путник по жизни с положительными наклонностями: любит ходить в музеи и кино, пьет только полусладкие красные вина и носит в тон подобранные к брюкам носки, – она тут же включила встречу с ним в план своих домашних вечеринок.

О, холостые мужчины! Вы – сладкая ягодка для женщин, мечтающих о тихом семейном счастье. Вы – блуждающие корабли, которые хотели бы принять в свои уютные гавани те многочисленные особи слабого пола, кто верит в дружбу, любовь, а также самую тонкую субстанцию человеческих чувств – нежность.

Какой самообман! Сердца холостяков напоминают заклеенные скотчем почтовые конверты, а души их немы, как скрипка без смычка, фортепиано без клавиш, барабан без кожи. Быть холостяком значит оставаться закрытой шкатулкой, ключ от которой давным-давно утерян в уличной пыли или луговом разнотравье. Пытаться открыть такую шкатулку – пустой номер. Холостяк живет для себя, он любит только себя, он верит исключительно в собственный профиль. И если дама надеется, что холостяк дрогнет, влюбится, собьет ей метким выстрелом с чистого ночного неба Полярную звезду или хотя бы Луну, она жестоко ошибается. Никогда этого не будет, никогда! Увы, холостяк – это не потенциальный муж, это хронический диагноз.

Но этого не хотели понять дамы, приглашенные в семейство Гонсалесов, этого не желало понять само маленькое семейство. Крутеж хвостами и жонглирование словами шли на полную катушку – господина Селедку брали приступом по всем правилам женского наступательного искусства.

Первую даму – самую младшую по возрасту – звали Софья Чокчок, она была депутатом в какой-то областной думе, кажется в Ростовской области. Из ее лихорадочной трескотни под утку, пироги и соленые грибы стало ясно, что Софья считает: она многого добилась в жизни – родила сына, построила дом, посадила вокруг него несколько фруктовых деревьев, а между этими глобальными задачами успевала обожать милые женские занятия: вышивание, глажение белья, кухонную стряпню.

Одета госпожа Чокчок была не от Диора: сильно декольтированная прозрачная поросячьего цвета кофточка, мужской темно-синий пиджак с оранжевой электрической искоркой и слегка потертые черные джинсы.

– За любовь между мужчиной и женщиной я готова голосовать всеми четырьмя конечностями, – откровенно признавалась она, хрустя картошкой фри и утиной корочкой. – Но я против ухаживания в виде еды в постели. Я – борец с завтраками, которые люди поедают не за столом, а среди простыней, наволочек и одеял.

– Сонечка, расскажите о себе, – вяло предложил Иван Иванович Селедка. – Всегда интересно столкнуться с новой, неизведанной судьбой.

Друг атташе по культуре явно отрабатывал программу, ради которой его пригласили в теплый дом Попавковых-Гонсалесов: пытался участвовать в смотринах.

– Лично с вами, Иван Иванович, буду откровенна, расскажу про себя как на духу. Родилась в небогатой семье, – с готовностью сообщила Софья, послав в рот томат в собственном соку. Присутствующие бросили жевать и принялись напряженно вслушиваться в откровения депутата. – Год рождения озвучивать не буду, потому что я – женщина.

– Конечно, конечно! – энергично, хором подержали Чокчок присутствующие. – Даже не берите в голову сообщать про возраст, чтобы нам не стало страшно!

Софья кивнула, поддев вилкой ломтик осетрины. Через две секунды он был разжеван и проглочен.

– Село, в котором я появилась на свет, Иван Иванович, – продолжала депутат Чокчок, – называется Завтраки. Не поверите, там есть старинная традиция: уже несколько веков подряд в Завтраках принято завтракать в постели.

Вторая приглашенная дама с высокой, как труба теплоэлектроцентрали, прической картинно заломила руки. Глаза ее были накрашены трагически – черным и фиолетовым, мощно и густо. Губы словно вымазаны вишневым, темно-синим соком. Необыкновенно белели ровные зубы, в них то и дело вспыхивали какие-то яркие лучи, словно гостья держала во рту горящую лампу. Руки она сложила лодочками перед грудью, демонстрируя окружающим килограмм колец и перстней на пальцах. Женщина восторженно встряла в разговор:

– Господа! В настоящее время в Европе да и во всем мире приносить завтраки в постель модно. Необыкновенно актуально! Это случается тогда, когда между людьми существуют интимные отношения. Кто их называет любовью, кто половым влечением, некоторые просто – сожительством.

Мадам Теплоэлектроцентраль бросила выразительный взгляд на Ивана Ивановича: ей явно захотелось узнать реакцию друга атташе по культуре на слово «сожительство». Но Софья Чокчок недаром была депутатом из Ростовской области, она мгновенно перехватила инициативу, продолжая свой монолог:

– Как ни называй, каких ярлыков ни навешивай, завтраки в постель носят и носят. Сужу по любовным романам, которые коллекционирую, по кинофильмам и по отзывам моих избирателей. Во время предвыборных компаний по долгу службы приходится говорить с некоторыми по душам… Иван Иванович, вы слышите меня? Ау! Сосредоточьтесь, я резюмирую. Наивные девушки и глупые женщины верят, что если у них в постели завтрак, то они заполучила Париж. Но лично моему возмущению нет границ.

Тут Софья Чокчок открыла рот пошире и ловко отправила в собственные недра пирог с капустой и яйцами. Пока она расправлялась с этим шедевром Зойкиного кулинарного искусства, мадам Теплоэлектроцентраль попыталась поиграть с Иваном Ивановичем в «гляделки»: активно захлопала ресницами, замигала и принялась двигать глазами то влево, то вправо. Господин Селедка не заметил этих хитрых маневров – он меланхолично пережевывал салаты и колбасу «Венский вальс».

Софья Чокчок постучала вилкой по бокалу с остатками шампанского и громко призвала:

– Послушайте же, что я вам расскажу! Носители завтраков в постель поступают опрометчиво, а те, кто поджидает эти завтраки, – потенциальные клиенты для больниц, клиник, медсанчастей и госпиталей.

Третья дама, доктор психологических наук с таинственной фамилией Визуаль, обладательница быстрых реакций и острых, как наточенные ножи, взглядов (Лилия про себя отметила: «Вампирьи взгляды»), а также длинного, худого, хрящеватого носа, вскрикнула:

– Что вы говорите?!.. Скажите, дорогая, вы дружили когда-нибудь? Дружба – проверка людей на глубину души и сердца.

– Говорю, что испытала на себе, – пояснила депутат, пропустив вопрос психолога мимо ушей. – Иван Иванович, чтобы не вводить вас в заблуждение, вернусь к многовековому опыту моего родного села Завтраки. На завтраки у нас принято подавать вареники с картофелем, полужидкую овсяную кашу, трехслойный горохово-молочно-клюквенный кисель и караваи хлеба, только вынутые из печи. Завтракают в постелях все – от мала до велика, подают завтраки обычно бабушки семейств. Ничего сексуального в том нет, просто бабушки привыкли вставать с первой зорькой, а раз встала – так работай. Но!.. – Софья Чокчок наколола семь соленых грибков на зубья вилки. При этом она стучала вилкой по тарелке так, как голодная курица барабанит клювом по кормовому лотку. Грибки исчезли во рту депутата. Отчего-то их стало жаль. А она с набитым ртом повторила:

– Но! – Я – жертва завтраков в постель с самого раннего детства. Моя родная бабушка была глуховата и подслеповата – она сто пятнадцать раз опрокидывала на меня миски с овсянкой, семьдесят четыре раза облепливала детскую грудь, как горчичниками, варениками с картофелем, девять раз вымазывала в трехслойном киселе и дважды чуть не убила хлебным караваем. Наверное, не трудно догадаться, Иван Иванович: больница была мой дом родной. А все из-за того, что завтраки в постель!..

Зойка Гонсалес-Поплавкова улучила момент, вскочила из-за стола, полетела на кухню и уже через пять мгновений вернулась к гостям с круглым, металлическим, как метательный диск, блюдом, на котором были навалены дымящиеся горой коричневые штуки. Пахли они заманчиво, запах будил обильную слюну, которая скапливалась во ртах и булькала.

– Икра трески, зажаренная в соусе посабель! Продукты из Барселоны, прислали родственники Редьки, по национальности матерые испанцы! – торжественно объявила Зойка. – Исполнение мое!

Блюдо опустилось в центр стола, гости наперебой потянулись к барселонской икре вилками. Самый большой кусок взял руками Иван Иванович Селедка.

Депутат Чокчок снова постучала по бокалу.

– Я продолжаю, Иван Иванович! – проглотив кусок икры, сообщила она. – Время шло. Не видя счастливого детства, я ощутила свою юность. Окончив школу, уехала из села, в городе поступила в политехникум связи. Но это к нашему разговору отношения не имеет, зато имеет другое. В юности, и позже – в зрелости, а также в предбальзаковском возрасте я часто влюблялась. Влюблялись и в меня. Почти все мои ухажеры пытались потрясти мое воображение одним и тем же приемом, словно прослушали одну и ту же инструкцию. Мужчины буквально заставляли меня совершать утреннее поглощение пищи среди подушек, наволочек и пододеяльников. Я была обречена принимать завтраки в постель.

Речь Софьи Чокчок сопровождало дружное чавканье, Редька-Родриго время от времени даже постанывал от удовольствия, так ему нравилась жареная икра трески в соусе посабель.

– Иван Иванович, не теряйте нить моего рассказа!.. – потребовала депутатша. – Моряк Боря разжимал свои объятия ровно в пять утра и мчался на кухню, чтобы зажарить мне морского окуня или хвост трески, – сообщила она хорошо поставленным голосом. – Ровно в шесть утра я лежала припечатанная подносом, давясь от рыбного аромата, и страшно боялась, что жаренный в панировочных сухарях хвост упрется мне в шею. Боря хотел, чтобы я изображала сытую русалку. Долго изображать не удалось, Иван Иванович, через три недели нашей любви с подноса мне на грудь съехал кусок тунца, запеченный в фольге. Я получила ожог второй степени и оказалась в больнице.

Мадам Теплоэлектроцентраль, жуя, ритмично колыхала своей надолго запоминающейся прической. Доктор психологических наук Визуаль бросала на Чокчок такие острые взгляды, что если бы они материализовались, депутат давным-давно лежала бы бездыханной в море крови. Иван Иванович уже в пятый раз руками брал очередной кусок икры. Друг атташе был так сосредоточен, словно придумывал новый закон притяжения двух тел.

– Ровно год я испытывала нежные чувства к геологу Валерию, – мемуарным, монотонным голосом поведала Софья Чокчок. – Мы мечтали соединить наши судьбы, но мечтам этим не удалось осуществиться… Иван Иванович! Я дарю вам откровения своей души, не чавкайте так громко… Короче, Валерий – этот мужественный человек – по утрам пичкал меня дарами леса, тундры и степей. С криком «Завтрак в постель!» геолог появлялся на пороге комнаты, толкая перед собой столик на колесах. Чего там только не было: маринованные грибы, вяленое мясо, варенья, даже соленый папоротник Дальнего Востока орляк. С Валерием мы расстались из-за липового меда.

Желая ублажить меня, геолог как-то утром сказал: «Закрой глаза, открой рот!» Я беспрекословно подчинилась его приказу, Иван Иванович, ведь я – слабая, робкая женщина… Валерий недолго думая влил мне в рот семьсот граммов меду. Я не ожидала такого сюрприза, захлебнулась и очнулась в реанимационной палате соседней клиники…

Далее в моей судьбе были водители автолайнов – Гога и Ян, рекламный агент Козюра, директор швейной фабрики Виктор Федорович. Каждый из этих мужчин старался кормить меня в постели завтраками. Может быть, все они хотели быть голубями, думая, что я – прирожденная голубица? Ау, Иван Иванович, ответьте на мой вопрос!

Софья Чокчок нежно ткнула друга атташе по культуре посольства Испании вилкой в запястье.

– Ой! – крикнул Иван Иванович.

– Вот именно – ой! Слушайте дальше! – обрадовалась депутат из Ростовской области. – Водители Гога и Ян, агент Козюра, директор Виктор Федорович в ходе церемоний завтраков в постель залили меня все вместе взятые сметанным грибным соусом, кетчупом «Чили», глинтвейном «Лапушка», обсыпали сахарной пудрой, тертым миндалем, шоколадом, вывалили на меня скворчащие киевские котлеты и куриные окорочка. Я чувствовала себя то ромовой бабой, то кулинарным полуфабрикатом, то конфеткой «Красная Шапочка».

Софья на секунду замолчала: видно, тресковая корочка вонзилась ей между зубами и причиняет неудобство. Чокчок пыталась выковорить корочку языком.

– А замужем вы были, дорогая? – вкрадчиво спросила доктор психологических наук Визуаль. – Замужество – это проверка людей на зрелость.

– Да, да, да, Иван Иванович! – затрещала снова депутат. – Замуж я вышла по большой любви за летчика-испытателя Владимира Мурова. Встретила мужчину, который снился мне все годы. После первого же знакомства мы очень сильно потянулись друг к другу. Стали ежедневно при встречах дарить друг другу стихи, посвященные яркой пылкой любви. Он сочинял мне (хотя раньше и не писал никогда), я писала ему. О, сколько радости и счастья, Иван Иванович, мы дарили друг другу! И самое главное – муж Владимир не изображал из себя голубя, кормящего из клюва свою голубку. «Завтракам в постель пришел конец!» – мысленно ликовала я. Но брак мой окончился трагически. Не надо плакать, Иван Иванович! Или мне кажется, что вы заплакали?

Жареная икра с подноса улетучивалась с невероятной скоростью. Родриго Гонсалес прекратил свои плотоядные постанывания, перешел на уханья и плохо сдерживаемую отрыжку. Хотя его мучили симптомы сытости, он никак не мог оторваться от барселонского подарка.

– Однажды, когда мой летчик Муров был на военном задании, ранним июльским утром в нашу квартиру раздались семь длинных звонков, – продолжала нескончаемую сагу о личной жизни Софья Чокчок. – Я открыла дверь. На пороге стояли двое мужчин южной национальности в длинных белых фартуках и высоких белых колпаках. «Вай, прелесть! – закричали они одновременно. – Тебя приветствует ресторан „Мцыри“! Завтрак в постель!» Перед мужчинами я увидела громадный полированный столик красного дерева на крепких колесах, уставленный всевозможными яствами.

В глазах у меня потемнело. А вы знаете, Иван Иванович, что это значит для настоящей женщины?.. «Не пущу ни за что!» – решила я и попыталась объяснить пришельцам, что я и завтраки в постель – две вещи несовместимые. Наверное, полчаса мы толкались в дверях: я держала оборону не хуже осаждаемой неприятелем крепости, мужчины из ресторана «Мцыри» неустанно брали меня приступом, подсекая тяжелогруженной тележкой мои колени. В конце концов с проклятиями и криками «Вай! Вуй! Хулиганка!» они ушли и уволокли за собой тележку.

На этом месте мадам Теплоэлектроцентраль начала обсасывать свои жирные пальцы с такими неприличными звуками, что мужчины – Родриго и господин Селедка – инстинктивно встрепенулись. Это немедленно заметила рассказчица и, повысив голос, продолжала:

– Иван Иванович! Сейчас будет самое интересное! Не отвлекайтесь на посторонние шумы!.. Через три дня почтальон принес мне телеграмму. «Не знаю зпт как назвать тебя зпт ехидна, – писал Владимир, – находясь на боевом задании вдали от семейного гнезда я решил порадовать тебя завтраком в постель тчк ты не приняла его потому что у тебя был любовник тчк прощай навсегда тчк тчк тчк я не из тех кто узнает горькую правду последним воскл твой бывший муж истребитель».

В глазах Софья Чокчок появилась слеза. Она готова была выкатиться на хорошо намакияженную щеку депутата: все-таки память о Владимире Муромове еще тревожила душу женщины.

– А дальше, что же было дальше? – немного гнусаво, сдерживая слезу, спросила окружающих Чокчок и сама же через секунду дала исчерпывающий ответ: – Дальше я два раза выходила замуж, у меня было еще несколько возлюбленных, не буду скрывать эту подробность, Иван Иванович, я – честная женщина, и рок, проклятый рок преследовал меня: все мои мужчины хотели буквально втолкнуть в мою постель Елисейские поля.

Уже не помню, сколько раз меня обливали алкогольными и безалкогольными напитками, солили, перчили, перемазывали то маслом от печени трески, то тридцатипроцентной сметаной «Благода». Зато даже во сне помню и могу произнести, как молитву, телефон приемного отделения районной больницы – 333–44–55.

Что я получила от завтраков в постель? Поправилась на пятьдесят три килограмма, ноги мои покрылись броней целлюлита, я навсегда разлюбила растворимый кофе, кофе в зернах, кофе с молоком, кофе с лимоном, кофе с корицей и даже кофе по-турецки. От квашеной капусты я мгновенно покрываюсь аллергической сыпью. Хурма «королек» вызывает у меня тошнотворное чувство гадливости. При слове «шампанское» начинаю непроизвольно плакать. Уж кто-кто, но я-то знаю, как гнусно липнет ночная рубашка к телу, когда на нее вылили полбутылки этой проклятой шипучки, а пробка попала тебе точно между правой и левой бровью!

Родриго Гонсалес с ужасом принялся оглядывать то, что стояло на столе. Губы его начали шевелиться, он словно считал, сколько продуктов-предателей скопилось перед ним одновременно. Зойка попыталась, видя нервное состояние мужа, прервать депутата: стала щелкать пальцами, хмыкать, передвигать тарелки, даже напевать. Но ей не удавалось заставить замолчать воспаленную воспоминаниями Софью Чокчок. Та продолжала:

– Иван Иванович, когда я была в последний раз на приеме у стоматолога, он деликатно заметил: «У вас так дергается лицо и наполняется кровью шея, что я не могу запломбировать вам зуб. Но вполне в моих силах, если хотите, дать направление на ВТЭК, чтобы вам дали группу инвалидности. Хотя бы третью».

Что я могла ответить этому доктору? Что инвалидность приземляет человека? Я решила бороться с завтраками в постель. Вернее, с тем ужасным состоянием, в которое они меня привели.

Мне помогла моя подруга Майя. Мы не виделись с ней лет десять, я даже ее не узнала, встретив у подъезда театра. Стройная, высокая женщина – вот кто окликнул меня. Мы разговорились, и я не постеснялась, поинтересовалась: «Майя, как тебе удается так обалденно выглядеть?» «Секрет, но тебе скажу. Ужинаю при свечах! – таинственно сообщила Майя. – Ты даже представить себе не можешь, как стимулирует жировой обмен, водно-щелочной баланс организма и перестальтику кишечника низкокалорийный ужин при жарко горящих свечах». Тут раздался третий звонок, и неотразимая фигура Майи скрылась в сумерках партера… Ау! Иван Иванович! Вы меня слышите? Вам плохо?

Друг атташе по культуре посольства Испании закатил глаза и стал напоминать петушка, который или собрался помирать, или млеет на солнышке, или сыт так, что не в силах ни кукарекнуть, ни пукнуть.

Доктор наук Визуаль и мадам Теплоэлектроцентраль о чем-то страстно шептались. Супруги Гонсалесы безрадостно оглядывали свой обильный стол: наверное, впервые он приносил им не только желудочные мучения, но и душевные страдания.

– Все-все, Иван Иванович, я умолкаю! Но для начала хочу предложить вам: давайте соединим наши усилия, проведем совместную акцию под девизом «Долой завтраки в постель, привет ужину при свечах!» Я как женщина и как депутат готова поддержать это начинание с трибун предвыборных компаний. Здоровое общество – это общество красивых людей, не обезображенных целлюлитом и не ошпаренных кофе по-турецки!

Последнее предложение Чокчок выкрикнула словно предвыборный лозунг и сжала правую ладонь в кулак, подняв его над негодующе пламенеющим ухом. В ее завершающем жесте заключалось демократическое, зажигательное «Но пасаран!».

Доктор психологических наук Визуаль привстала со стула, легла на пищу телом, схватила воспаленную рассказом Софью Чокчок за руку и требовательно прорычала:

– Дорогая, а вы испытывали когда-нибудь настоящее, без дураков, половое влечение? Страсть – проверка людей на сексуальную состоятельность!

Иван Иванович, пошатываясь, встал с места. Он громко спросил хозяев:

– Где у вас здесь туалет? Прошу прощения, я объелся!

Редька-Родриго услужливо побежал вперед по коридору, чтобы указать Ивану Ивановичу Селедке верный путь.

12

Лилия Горная наблюдала всю эту сцену с хладнокровием хирурга, готовящегося к сложнейшей операции. Она не проронила ни слова, дав присутствующим общаться так, как им хочется, или так, как у них получается.

Радиоведущая сидела под прикрытием монументальной работы «В.И. Ленин на крейсере „Аврора“ и в ее надежной тени клевала горстку салата, кусочек соленого огурца и крошечный фрагмент утиной грудки. Наедаться, как на убой, не было ее вечерним принципом.

«Интересно, сегодня кто-нибудь упадет на Зойкиной кухне в обморок?» – спросила она у себя.

Интуиция Лилии мгновенно проснулась и ответила: да.

«Кто это будет?» – мысленно задала следующий вопрос радиоведущая.

Интуиция промолчала.

Когда Софья Чокчок выдохлась и закрыла рот, а Иван Иванович удалился в туалет, Лилия выбралась из-под гипсового укрытия и громко изрекла:

– Господа! А сейчас – десерт! Любимое соплодие травы императора Наполеона!

Дамы вздрогнули, тотчас повернувшись в сторону Лилии.

Зойка трагически округлила глаза, в них стоял немой укор: «Рано ты, старуха, рассекретилась!»

Но было уже поздно. Все гостьи-женщины бросились к радиозвезде, крича:

– Лилия Горная?! Так вы та самая Лилия Горная?! «Ужастик для взрослых»?! «Перья и судьбы»?! «Лунные новости»?! Боже, какая вы! Где вы купили платье?! А сумочку?! Сумочка – супер!

В коридоре раздался душераздирающий вопль, а затем – дикий, первобытный, дробный грохот. Из коридора несся с напором одержимого носорога Иван Иванович Селедка. Он так и не добрался до туалета, на полпути его остановил голос Лилии Горной.

– Родриго! – завопил Иван Иванович. – Кто из женщин сказал: «Любимое соплодие травы императора Наполеона!»? Я обожаю этот голос! Он идет из нутра дамской сути! Ради него я готов на подвиг!

Господин Селедка влетел в гостиную молодым козленком. В его рыжих глазах уже не качалась тоска, сияли лишь натиск мужественности, жажда любви и секса. Холостяк сразу распознал среди четырех дам ее, Лилию Горную, и грохнулся перед ней на колени с неким танцевальным винтом.

– Лилечка! Я ваш фанат! Вы мой кумир! Подарите автограф, Лилечка! Подарите танец, Лилечка!.. Всю себя! – прорычал он последнее так, что с «Ленина на „Авроре“ посыпалась гипсовая крошка.

Все столкнулось, смешалось, завертелось.

Над сдвинутым в сторону столом полетели анансы – соплодия травы семейства бромелиевых. Они страстно, сладко пахли, внеся в общую сумятицу ноту томного юга, невысказанных обещаний и нарождающихся надежд. Ананасы кидала из целлофановой сумки Лилия, ловила Зойка, чтобы помчаться в ванную комнату и помыть под бойкой кудрявой струей холодной воды из нового шарикового смесителя.

Редька Гонсалес поставил зажигательную музыку, гости пустились в пляс. Кандидатки в невесты наперебой кричали:

– Я расскажу на работе, что была в гостях с самой Лилией Горной!.. А я расскажу, что ела ананасы Лилии Горной!.. Никто не поверит, что сама радиозвезда держала меня за руку!

Прическа мадам Теплоэлектроцентраль сбилась в сторону, распушилась, конец трубы лег ей на плечо: кстати, этот беспорядок очень шел женщине. Доктор наук Визуаль смеялась громко, как лошадка, выпущенная на майский луг после долгого стояния в конюшне. Софья Чокчок разрумянилась: маски семейной драмы, а также жизненной трагедии были забыты, завтраки в постель канули в мифы, Софья выделывала ногами такие народные кренделя, что присутствующим хотелось встать в кружок и ритмичными хлопками поддерживать плясунью.

Иван Иванович, пытающийся пробиться сквозь общее сумасшествие к радиоведущей, застрял в крепких руках Редьки Гонсалеса и исполнял танец живота, плеч, ягодиц и спины одновременно. Страшно было смотреть на господина Селедку, на его пробудившуюся страсть, линии извивающегося тела. Больше всего Редька Гонсалес опасался, что Иван Иванович вырвется из его каменных тисков и сожмет в чувственном объятии школьную подругу жены.

Лилия Горная сияющим факелом (вы не забыли, что на ней было алое лаконичное платье?) раскачивалась посреди гостиной, подняв руки вверх, купаясь в струях своей славы, волнах народной любви, и каждый, кто видел эту гибкую манящую фигуру с облаком рыжих волос на плечах, мог запросто подумать: «Вот свободная женщина. Она – животрепещущий символ новой России».

Зойка металась по гостиной, ловко подхватывая то падающие со стола рюмки, то летящие с полок сувениры, то самоотверженно закрывая телом «Ленина на „Авроре“.

– Пожалейте скульптуру! – вопила она. – Вы разобьете итог девяти лет творческой жизни папы-монументалиста!

Аллергия на слово «монументалист» у Зойки прошла.

Вот что делает с людьми женский голос!

О, женский голос! Нежный, сладкий, зовущий, плачущий, медовый, клокочущий, просящий, повелительный, радостный, слабый, шепчущий, с серебряными нотами и без них, с хрипотцой во время тополиного майского цветения, наивными девчачьими интонациями, неслышно выдыхающий «да», твердо говорящий «нет», поющий, смеющийся, строгий, растерянный, томительный, напоминающий лебединый клекот, страстный, сорванный, кричащий, зовущий…

О! Женский голос, ты правишь миром! Вселенной, галактикой – запросто. Мужским непокорным сердцем – легко, играючи. И кто поспорит с этим, тот, бедный, не догадался, что женский голос – это сама жизнь.

Все однажды кончается, как сказал классик с полузабытой фамилией. Эйфория от встречи с радиозвездой тоже испарилась: присутствующие успокоились, зажигательные ритмы сменили романтические мелодии, Редька Гонсалес кухонным ножом умело разрубил ананасы на шестьдесят пять долек, разлил коньяк по рюмкам, считая янтарные брызги; компания уселась передохнуть.

С удовольствием грызли ананасовые дольки, в охотку потягивали коньяк.

Лилия увлекла Зойку на кухню.

– Старуха, делу – время, потехе, сама знаешь что, – сказала она строго в коридоре. – Идем осматривать место, где семь раз люди лишались самого дорогого, что у них есть – сознания.

Зойка не сопротивлялась, тащилась по длинному коридору, но под нос ворчала, мол, идиотка ты, Горная, вылезла все-таки со своими ананасами на авансцену, теперь мой план с Селедкой коту под хвост…

– С какой селедкой? – не поняла радиоведущая.

– Да холостым Иваном Ивановичем. У него рыбная фамилия, прямо по Чехову. Селедка он, с самого рождения. Я теперь его ни на ком не женю, он в тебя втюрился. А знаешь, как плохо женщине без мужчины? – с грустинкой брошенной женщины спросила Зойка Гонсалес-Поплавкова.

– Догадываюсь, – отрезала Лилия. – Я хоть и замужем, а все одна мотаюсь туда-сюда, работаю на износ.

– Бедная ты моя, – ласково обняла Зойка ее за плечи. – Не слушаешь ты подругу детства, а я же тебе как сестра. Я всегда твердила: твоя судьба – Сашка Полистратов. Ну? Трусы в дупле школьного ясеня? Забыла?

– А-а, – отозвалась Лилия Горная. – Ага. Почему он – моя судьба?

– Полистратов сох по тебе, балда! Весь район об этом знал, одна ты делала вид, что у тебя на уме учеба, университет, прочая похабель! Полистратов сейчас в Америке директор банка, долларами ворочает, на белых яхтах плавает.

Подруги уже стояли на пороге кухни. Лилия посмотрела в зеленые глаза Зойки долгим, проникновенным взглядом.

– Зой, – проговорила радиоведущая грустно и серьезно, – как гласит народная мудрость североамериканских индейцев, не в долларах счастье.

– Опять шуточки! – возмутилась Зойка Гонсалес-Поплавкова. – В чем же это проклятое счастье? В чем, по-твоему?

– Не знаю, – призналась Лилия Горная искренне и переступила порог кухни.

Зойка тяжело дышала радиоведущей в правое плечо.

Быстрым оценивающим взглядом звезда эфира отметила: вещи и предметы, увиденные ею на фотографиях, стояли, висели, лежали на своих местах. Посуда, камуфляжный холодильник, пионерский горн, вышитый владимирской гладью фартук-комбинезон, кричащие фиолетово-оранжевые шторы, медный таз с длинной деревянной ручкой, печь СВЧ, плита «АЕГ», макет колумбовой шхуны «Виктория»…

Лилия сделала пару шагов вперед, остановилась у полки с посудой.

– Зой, меня целый день мучит один вопрос, – заговорщицки сказала Лилия Горная, касаясь пальцами тарелки ручной работы – синие тюльпаны на желтом фоне. – Зачем вам на кухне макет шхуны?

– О, господи! – воскликнула Зойка, подпрыгнув от негодования. – Я думала, ты что-нибудь толковое спросишь, а то глупость какую-то! Где твоя хваленая интуиция? Могла бы и сама догадаться!

Лилия поморщилась: хоть Гонсалес-Поплавкова и школьная подруга, но упреки, замечания и советы ее хуже редьки. Не в смысле Родриго-Редьки, а в смысле горькой редьки. Какую-то долю мгновения радиоведущая даже пожалела, что примчалась к Зойке. «Дура я, дура, – промелькнуло в голове у Лилии. – Сидела бы я сейчас дома, книгу листала, по телефону трепалась, морковную маску бы на лицо наложила. Я все-таки живой человек, а не безупречный рекламный ролик…»

Зойка всегда чутко чувствовала настроение окружающих, и в этот раз от нее не скрылось то, что Лилия пусть на мгновение, но затосковала в гостях.

– Ладно, подруженька, открываю элементарную семейную тайну, – миролюбиво изрекла Зойка. – Мой Редька – романтик, и когда во время приема пищи он смотрит на какое-нибудь судно, у него улучшается пищеварение. Раньше у нас на стене был приклеен плакат – бригантина с алыми парусами, а сейчас разбогатели чуток, реальный макет судна приобрели.

– М-да, чего не сделаешь ради здорового образа жизни, – пробурчала Лилия. – А теперь покажи, где лежали поверженные тела?

Зойка тут же белкой вскочила на табуретку, открыла створки шкафчика с цветными стеклами, достала с верхней полки кусок белого мела.

– Ты что, в детство впала, тебе кальция не хватает? – удивилась радиоведущая. – Помнишь, мы мел таскали после каждого урока и грызли его, как кролики, в туалете…

– Дура ты, Горная, – незлобиво отпарировала Зойка Гонсалес-Поплавкова. – При чем здесь кролики вкупе со школьным туалетом? Мел я достала потому, что хочу, чтобы наше расследование шло, как у взрослых… Та-ак, рисую силуэт человеческого тела.

Хозяйка кухни шустро встала на четвереньки и нарисовала на дубовом паркете (именно им был покрыт кухонный пол) здоровенный овал.

– Вот! – торжествующе произнесла она. – Представь, перед тобой распластался человек. Они все – семь душ – падали именно на это место.

Лилия присела на корточки, подол алого платья красиво взвился в воздухе и живописно упал на криво нарисованную Зойкой линию.

– Подруга дней моих суровых, представить, что это человек, конечно, трудно. Твой ненавязчивый абрис скорее напоминает летающую тарелку, отправленную в ремонт, или сдувшийся спасательный круг… А это что такое?

В голосе Лилии прозвучало столько удивления, что Зойка перепугалась. Задать вопрос «А это что такое?» с той интонацией, с какой задала его Лилия, можно было лишь в том случае, если бы в кухне на полу лежала мина на боевом взводе.

Радиоведущая остро смотрела в правый угол, рядом с дверью.

Там на инкрустированной слоновьей костью тумбочке стояли одна на другой две клетки: в нижней сидела морская свинка, в верхней – канарейка. Животные вели себя подозрительно тихо: морская свинка нервно двигала носом и косила черным влажным глазом в сторону вошедших, канарейка натурально дремала, сидя на жердочке.

– Это мой живой уголок, – робко проблеяла Зойка, еще не поняв, в чем же она провинилась перед школьной подругой.

– Почему? Зачем?

– Потому, что я реализовала мечту моего детства! – нервно перебила Зойка Лилию Горную и затараторила: – Я мечтала о братьях меньших с первого класса по восьмой! Отец держал меня в ежовых руковицах и гипсовой стружке! Да-да, это морской свин Сема и канарейка Чича! Смейся, сколько хочешь!

– Стоп! – воскликнула радиоведущая. – Я хочу спросить не о том, как ты в нашем зрелом возрасте удовлетворила свой фрейдистский комплекс. О другом. Почему ты не сфотографировала этот угол, эти клетки? Я изучала твои безумные фотографии и никак не могла понять, что находиться в этом углу. То, что он пустой, я не верила ни секунды – ты, Поплавкова, знаменитая барахольщица.

Зойка выслушала Лилию и… рассмеялась.

– Знаешь, я специально не стала фотографировать животных. Плохая примета. Мне одна баба сказала, если сфотографируешь своих животных-любимцев, они быстро помрут.

Теперь от всей души рассмеялась Лилия Горная.

– А я не знала, старуха, что ты у нас такая суеверная! Чушь все это! Да, вспомнила, утром ты мне говорила по телефону про кучу врагов? Может, поделишься?

– Дашь на дашь, – быстро отреагировала Зойка. – Ты мне – тайну обмороков, а я тебе – про твоих врагов.

– Ладно, оставь меня на кухне в гордом одиночестве, минут на пять, я должна изучить обстановку, подумать, а вдруг интуиция что-нибудь подскажет? – попросила радиоведущая.

Зойка вздохнула, но подчинилась Лилиной просьбе, тем более что из гостиной раздалось нестройное:

– А ты такой холодный, как айсберг в океане!..

И все твои печали под темною водой!

Хозяйка дома обожала коллективное пение. Когда гости затягивали ту или иную песню, Зойка просто цепенела, словно кролик под взглядом удава или влюбленная девушка, услышавшая звук голоса предмета своей страсти.

Зойка вышла из кухни почему-то спиной, а когда оказалась в коридоре, развернулась и бросилась в гостиную бегом. На ходу она радостно кричала:

– Над седой равниной моря ветер тучи собирает!!.

Лилия Горная осталась на кухне одна. Села на табурет, уставилась уставшим взглядом в окно. Все. Силы кончились. Никакая она не радиозвезда, обычный замотанный сотрудник радиостанции, которого вот-вот попросят освободить стены «Утреннего брыся», мол, не справляешься, голубушка, с работой, даже очередную сенсацию найти не можешь.

«У меня начинается депрессия, – подумала Лилия. – Зойка – молодец. Ей тоже нелегко живется, а гляди-ка, евроремонт сделали, гостей через день принимают, Родриго стал похож на русского сытого барина».

В углу заработал холодильник, звук его мотора напоминал сытое урчание хищника.

«Зойка умеет из жизни сделать конфетку, праздник. А я? Все время думаю о работе, о семье, о сумках со жратвой. Если бы мои поклонники знали, какие приземленные мысли бродят в моей голове, они разбили бы свои радиоприемники вдребезги».

Справа раздались шорохи.

Лилия Горная скосила глаза в сторону клеток: канарейка Чича встряхнулась всем тельцем и принялась тщательно чистить перышки. Морской свин Сема топтался на месте, то зарывая влажный нос в клок сена, то вынимая его на свет Божий.

«Зойка – умница. Зря я над ней смеялась. Животные в доме – это так хорошо, словно снова в детство возвращаешься», – подумала Лилия.

На губах ее появилась добрая улыбка, она встала с табурета, потянулась.

«Никогда мне не разгадать загадку обмороков на Зойкиной кухне. Никогда. Плевать!»

В гостиной с надрывной слезой кричали очередную песню:

– Ой, кто-то с горочки спустился!

Наверно, милый мой идет!..

Радиозвезда сделала два шага в сторону двери…

13

Отпев про горочку и про милого, который по этой горочке идет, гости засобирались домой.

– У меня завтра заседание в Южном округе. Буду делиться опытом воспитательной работы с коллегами-депутатами, – объявила Софья Чокчок, одергивая свой мужской пиджак. – Сейчас поеду отдыхать в гостиницу. Иван Иванович, если вы со мной, то я с вами.

– Я со всеми, – туманно ответил Иван Иванович Селедка.

Мадам Теплоэлектроцентраль, стоя в прихожей у зеркала, решительно сломала руины прически-трубы, вытащила из сумочки расческу, расчесала волосы, а расчесывая, извлекла из головы короткий густой шиньон, бросила его в целлофановый пакет, пакет опустила в сумочку, затем достала другой пакет, что-то привычно выплюнула в него, мятым платком насухо вытерла вишневую помаду, вынула другую помаду и принялась подводить губы, тщательно их выпячивая.

Через полминуты перед народом предстала бодрая старушенция лет семидесяти с проваленным розово-карамельным ртом.

– Вот так-то вот! – радостно прошамкала бывшая мадам Теплоэлектроцентраль. – Вы мне как родные стали. Славно мы выпили, закусили. Ловить здесь больше нечего, а значит, я стеснение отбросила. В чужих волосах, ребятки, жарко, вставные зубы – натирают. Помаду я с детства люблю розовую. Так что извиняйте! Спасибочки за компанию!

И старушенция тополиной пушинкой вылетела за дверь.

– Прямо серпом по икроножным мышцам, – протянул Родриго Гонсалес, держась за дверной косяк. – Зой, я же тебя просил – приглашай людей проверенных. Где это бабка работает, кто она? Чьи зубы во рту, да еще с бриллиантами?

Зойка пожала плечами:

– Про зубы не знаю. Но уж больно хорошо эта дама мне в супермаркете про заливную рыбу рассказывала. Потом про судьбу, про одиночество. Ну, я и решилась пригласить ее к нам на Селедку.

– Какую селедку? Никакой селедки сегодня в меню не было, – насторожился муж Родриго.

– Да, на Селедку Ивана Иавановича, странный ты человек! На холостяка! Чтобы встретились два одиночества! – раздраженно пояснила Зойка.

– Может, она аферистка с вокзала? – предположил Редька-Родриго. – Корми всех с улицы, а потом удивляйся, почему папины каталоги пропадают.

Единственный раз в жизни папа Поплавков издал каталог своих скульптурных произведений. Эта процедура заняла у него пять лет, во время которого он ругался-собачился с фотографами, редакторами, издателями, спонсорами, а также с зятем и дочерью, но с последними по заведенной семейной привычке.

В итоге бурных усилий в свет вышел тираж – 100 экземпляров. Пять каталогов папа-скульптор подарил: 1 – председателю дачного кооператива Н.Н. Безпрозванных; 2 – продавщице Тамаре, которая семнадцать лет бессменно отстояла за прилавком станционного магазина «Незабудка»: у Тамары папа всегда брал водку и пепси; 3 – соседям по даче Колодцевым; 4 – школьнице пятого класса Дуне Звоноревой, пришедшей ни с того ни с сего к отставному скульптору за автографом, и 5 – случайному попутчику в электричке.

Девяносто пять экземпляров папа положил в тумбочку под клетки с Семой и Чичей. Три штуки из девяносто пяти были кем-то взяты для ознакомления без сообщения об этом хозяевам, попросту украдены. Значит, семейство Гонсалесов-Поплавковых располагало девяносто двумя каталогами. «Это мои пропуска в мировое искусство! – кричал папа Поплавков с дачи в телефонную трубку. – Берегите каталоги! Я умру, если вы их разбазарите, черти!»

…Услышав предположение мужа, что старушенция, выплюнувшая в целлофановый пакет зубы с бриллиантовыми искрами, могла украсть папин каталог, Зойка немедленно бросилась на кухню, чтобы проверить – правда ли это или чушь собачья.

Через секунду раздался Зойкин истошный крик.

Он висел в квартире однообразной, мощной нотой, напоминая сирену «Скорой помощи».

Софья Чокчок, психолог Визуаль и Редька-Родриго бросились на кухню.

Там на полу, точнехонько в центре овала, нарисованного десять минут назад Зойкой, лежала в глубоком обмороке радиозвезда Лилия Горная. Ее рыжие густые волосы разметались в разные стороны по полу, как змеи над головой Медузы горгоны. Алое лаконичное платье живописными складками задрапировало изящные длинные ноги. Губы были чуть-чуть приоткрыты, ресницы сомкнуты, легкий румянец играл на нежных щеках.

– Красивая женщина, – пробормотал Иван Иванович Селедка.

– Вот это да! – выдавил Редька-Родриго.

– Кошмар! – решительно произнесла депутат Софья Чокчок.

– Ужас, – выдохнула доктор психологических наук Визуаль.

Хозяйка дома закрыла рот-сирену, метнулась к полкам и уже сунула под нос школьной подруге маленькое зеркало.

– Дышит, – деловито сообщила Зойка. – Значит, так. «Скорую» вызывать не будем. Последний раз, когда Федька Кампанелла здесь грохнулся, медики ехали к нам два часа сорок семь минут. Подхватываем Лильку под белые руцы, белые ножки, выволакиваем из подъезда и голосуем любую машину.

– Соображаешь, дура, что прохожие подумают? – отозвался на предложение жены Родриго Гонсалес. – Скажут, мы труп компанией сделали и теперь не знаем, куда его пристроить.

– Плевать мне, что скажут прохожие, главное, что я им отвечу! – обрезала Зойка мужа. – Господин Селедка, девочки, раз-два, подхватываем, не мешок картошки, не бочку с капустой, а женщину, мать и мою школьную подругу в одном флаконе и вы-ыносим!

Зойку послушались. Долго толкались в прихожей, пытаясь вынести Лилию Горную ногами вперед.

– С ума сошли! – орала Зойка. – Так обращаются с покойниками! Эх вы, люди нерусские!

– Сама ты это слово! – грубо отозвался господин Селедка. – Что же делать, если прихожая у вас – плюнуть негде. В лифте развернем как следует!

Софья Чокчок семенила ногами, стуча каблуками.

– Всем расскажу, всем, как спасала саму Лилию Горную, – бубнила она под нос. – Поверят, не поверят – все равно, но Бог дал еще одно доброе дело на мельницу предвыборной компании.

Психолог Визуаль пронзительно вглядывалась то в одно лицо, то в другое и у каждого спрашивала:

– А что случилось? Что произошло? Вы не знаете? А вы?

Хозяин дома Родриго Гонсалес зачем-то пытался натягивать на себя в прихожей длинный плащ, при этом он держал плечи и голову Лилии на поднятом вверх колене. То и дело создавалась аварийная ситуация: каждое мгновение радиоведущая могла соскользнуть на пол и сильно удариться головой о полированный паркет из пихты. Зойка шипела на благоверного, обзывая его испанскими горячими словечками. Родриго пыхтел и отвечал ей тем же.

Наконец все мучения, нестыковки, переругивания остались позади: компания с Лилией Горной наперевес вывалилась из подъезда на темную улицу.

Стояла июньская мягкая ночь. Загадочно горели фонари, где-то вдали, на параллельно идущем проспекте проносились автомашины.

Жалобно пахло липой. Нежными голосами попискивали растущие рядом с подъездом деревья: наверное, у местных птиц вылупились птенцы.

Дядька в джинсовой куртке и шелпанцах курил под козырьком подъезда. Увидев компанию с обморочной Лилией Горной, он испугался и закричал:

– Джильда! Джильда! Ко мне! Иди к папе!

Имя было таким звучным, что, казалось, на хозяйский зов выскочит немецкая овчарка или черный терьер, короче – собака крупных размеров. Но из темноты выкатился коричневый лохматый веселый шарик – цветная болонка. Дядька подхватил Джильду подмышку и бросился прочь. Он почему-то направил свои шлепанцы не в подъезд, а к соседнему дому.

– Кругом идиоты, – резюмировала его поведение Зойка Гонсалес-Поплавкова. – Голосуйте кто-нибудь, пора везти Лильку в приемное отделение больницы.

Компания молчала, словно никто не мог сообразить, как нужно голосовать, и вообще, что это такое – голосовать.

И вдруг откуда-то из ночи, прямо к подъезду мягко подкатила красивая машина. Она была голубого цвета, двигалась бесшумно. Казалось, что прибыла из другого времени, иного мира и конечно же была послана растерявшейся компании во спасение Лилии Горной. Это было сумасшедшее кино: «Лексус» спасал знаменитую радиозвезду.

– Что случилось? – спокойно спросил человек, сидевший за рулем.

– Женщине плохо! – заполошным голосом сообщила Зойка Гонсалес-Поплавкова. – Не могли бы вы?..

– Мог бы, – спокойно ответил мужчина. – Тем более что эта женщина мне немного знакома.

– Вам? Кто? Почему? – От любопытства Зойку аж затрясло.

– Да, мне. Ее зовут Лилия Дмитриевна. Фамилия – Горная. Сажайте даму в машину, довезу куда следует.

Возражений не последовало, наоборот – Лилию поспешно запихнули в «Лексус», забыв о том, что она не мешок с картошкой и не бочка с капустой. Иван Иванович Селедка, захлопывая дверцу машины, чуть было не прищемил радиозвезде подол алого платья и пятку на высоком каблуке.

Машина беззвучно отъехала, через несколько секнуд плавно растворясь на ночной улице.

В соседнем дворе жалобно пролаяла чья-то собака, раздались чьи-то приглушенные голоса. Тут Зойка Гонсалес-Поплавкова стукнула себя по бокам руками и спросила:

– Ребята, а кто это был? Куда это мы Лильку отправили?

Ответа не последовало. Родриго Гонсалес задумчиво закурил, сдерживая сытую отрыжку, Иван Иванович Селедка начал сморкаться в смятую бумажную салфетку, которую вынул из нагрудного кармана пиджака. Доктор психологических наук Визуаль пронзительно смотрела в ту сторону, куда укатил голубой «Лексус». В ее взоре угадывалась застарелая женская тоска. «Вот бы мне так! – говорили глаза психолога. – Увез бы меня кто-нибудь без комментариев в ночь или утро, в любое время суток, и дело с концом».

Софья Чокчок присвистнула: в этом звуке не прозвучало ничего обнадеживающего.

На часах было без двух минут 23.00.

О, городская летняя ночь! Странная женщина с размытым сумерками лицом. Каблучки, дыхание, торопливое движение. Ты спешишь по улицам и переулкам, ты спотыкаешься о камушки в тесном дворе, присаживаешься на детские скрипучие качели. Ты обижена, ты – в поиске нового счастья.

Кто обидел тебя, милая женщина?

Ах, оставь тяжелые мысли! Счастье обязательно будет! Оно неуловимо, и оно реально, оно сменяет плохое точно так же, как меняет сиропное розовое утро душное сукно теплой ночи. А гроза – духоту. И молодое любопытное солнце – вылущенный стручок лунного серпа. Ночь уходит, унося куда-то напряженный полуночный свет в окне дома напротив, и в том же окне появляется трепыхание тонкой шторы. Утром, утром эта штора начнет нежно биться, и этот трепет подтверждает: счастье есть, печаль есть, утро и ночь существуют.

О, городская летняя ночь, ты наполнена жизнью, как сосуд водой из незнакомого источника…

Лилия Горная очнулась в собственной квартире.

В прихожей горел свет.

Лилия лежала на постели, кем-то заботливо укрытая пледом.

На столике рядом с радиоведущей стоял стакан с минеральной водой, лежала на блюдце шоколадная конфета.

На кухне кто-то возился: раздавался скрип, приглушенный стук молотка, пару раз на пол соскальзывал какой-то инструмент. Еще там мурлыкало радио, но слов легкой песенки было не различить. Правда, Лилия профессионально определила, что звучит не ее родная радиостанция, а молодежная «Коньки и лыжи».

Голова у молодой женщины совершенно не болела, хотелось вскочить или хотя бы сесть на постели. Но Лилия не сделала ни того, ни другого. Ей было страшно любопытно из положения лежа догадаться, кто ее доставил в собственную квартиру, так мило позаботился – минеральная водичка, конфетка, плед. Обалдеть!

«Неужели Гонсалесы? Или господин Селедка? Ну уж точно не депутат Чокчок, это только на словах депутаты помогают народу, на деле – народ сам по себе, а депутаты поселились на экране телевизора… Доктор психологических наук привезла меня домой? Не может этого быть, она Дама с большой буквы. Таких самих возят… Так кто же сейчас шурует на моей кухне?!»

– Эй, кто там? – слабо спросила Лилия.

– Доброй ночи, Лилия Горная, – раздался уже из прихожей знакомый голос. – Судьба, мне пришлось вас подвозить сегодня в третий раз.

Господи, да это же хозяин голубого «Лексуса»!

– Пока вы отдыхали, вам позвонили несколько мужчин, – ровным голосом секретаря сообщил гость. – Один из них ваш папа, другой – какой-то Виктор то ли Факс, то ли Мопс. Последний требовал свой зонтик, который вы должны ему вернуть завтра в ресторане… Название ресторана я не запомнил.

– Как вы открыли дверь? – грозно спросила Лилия, привстав на локте. Радиоведущая пыталась разглядеть гостя, но дверь из комнаты в прихожую была прикрыта так, что в проеме мелькало то плечо мужчины, то его затылок и, конечно, великолепной формы породистое ухо.

– Взял ключи из вашей смешной сумочки. Кстати, она сделана из сморщенных шкурок каких-то грызунов.

– Это летучие мыши. Мэйд ин Австралия, – пояснила с готовностью радиозвезда. Она бы и дальше прокомментировала незнакомцу, как эта диковинная вещица оказалась в ее распоряжении, ну, эта накатанная сага про австралийского поклонника, про собственный вечерний голос, и тэ дэ и тэ пэ. Но хозяин «Лексуса» проговорил:

– Вас обманули, Лилия Горная. Это не летучие мыши, скорее всего обычные полевки. Мэйд ин Балашиха Московской области.

– Как вы смеете? – сердито поинтересовалась Лилия Горная. – Откуда вы знаете?

– Знаю, – спокойно ответил мужчина. – Приходилось работать в Австралии на ферме, где выращивают летучих мышей.

– Выращивают летучих мышей? – обалдело протянула Лилия Горная.

– Ну да.

– Зачем?

– Затем, чтобы они служили почтовыми голубями в ночное время, – рассудительно пояснил хозяин голубого «Лексуса». – Очень экологичный вид услуги. И романтичный при этом. Сейчас модно у австралийских влюбленных посылать весточки о нежных чувствах, привязав записочку к шее быстрокрылой летучей мышки.

Лилия Горная похолодела. Чу! Неужели в ее квартире находится сумасшедший? Что он болтает? Какие ночные почтовые голуби? Какие записочки о нежных чувствах на мышиных шейках?

– Лилия, и напоследок – о мехе австралийских летучих мышей. Он – с нежно-розоватым отливом, а ваша сумочка – темно-серая. Правда-правда. Желаю быстрейшего выздоровления.

Лилия не успела открыть рот, вскочить с постели, распахнуть дверь из комнаты в прихожую, не успела познакомиться с этим наглецом, самоуверенным нахалом, не увидела его лица – а как ей хотелось увидеть его лицо! До сосания под ложечкой! – как он открыл входную дверь… Дверной замок щелкнул.

Ушел! Ничего себе! Автографы не берет! В программы радиозвезды не просится! И еще умудрился тонко подгадить, парой фраз перечеркнул любовь Лилии Горной к ее необычной сумочке!

…Прошло меньше минуты, как Лилия выскочила из-под пледа пулей, рванула на балкон. Хотя бы крикнуть ему в спину что-нибудь обидное!

«Господи, что это со мной? Веду себя как девчонка, – осадила себя радиозвезда, когда прохладный ночной воздух лизнул ей лоб и щеки. – Ничего кричать не буду, просто посмотрю ему вслед».

Из Лилиного подъезда вышел высокий мужчина. Он двигался легко, спокойно. У него были широкие плечи, прямая спина, большой круглый затылок, как у молодого волка. Что еще? Что еще? Он даже не посмотрел прощальным взглядом на ее окна. Сел в свой дурацкий «Лексус» и укатил.

«Ладно, – мстительно подумала Лилия. – Я хотя бы знаю, что ты – верста коломенская».

Радиозвезда вернулась в прихожую, оттуда, зачем-то мгновение постояв у двери, прошла на кухню. Включила свет, плеснула из заварочного чайника в чашку чаю.

Вот это да!

Взгляд Лилии Горной упал в угол, где со вчерашнего вечера стоял полусобранный «стул поворотный с механизмом СРТ», или попросту компьютерное кресло… С сегодняшнего вечера стул-кресло был собран, горделиво возвышаясь у столика. А харьковчане умеют, если захотят!.. М-да, с помощью нахалов из «Лексуса».

Лилия села на стул поворотный с механизмом СРТ, подъехала на нем к телефону – до чего здорово колесики двигались по полу! – сняла трубку и набрала Зойкин номер.

– Але! – звонко откликнулась Зойка.

– Привет, – проговорила Лилия.

– Ты откуда? Что сказали врачи? Что с тобой случилось? Теперь-то ты знаешь тайну обмороков? Старуха, можешь говорить или тебя уже гонят в палату? – затараторила Зойка Гонсалес-Поплавкова. – Да не пихайся, Редька! Лиль, мы уже лежим! Напился, как лошадь, ведет себя безобразно, вот трубку рвет, ненормальный!

Лилия услышала, как между супругами произошла энергичная короткая борьба. Победил мужчина, то есть Родриго Гонсалес, который медово-пьяным голосом сказал Лилии Горной в ухо:

– Лилечка, голубушка, ау…

– Ау, Редечка. Бай-бай, мальчик. Дай супругу, – попросила Лилия.

– Сейчас, милая. Ты мне всегда нравилась, знаешь?.. Зойка, выйди из кровати, не души меня, а не то получишь.

Редька Гонсалес мощно, страстно дышал в трубку – так дышат мужчины, взвинченные алкоголем; на заднем плане кричала Зойка:

– Если получу, зачем тогда, испанская канцелярия, живешь со мной?

– Вот живу, – икнул Редька-Родриго и простодушно пояснил: – Потому, старая крыса, живу с тобой, что любопытно, какой номерок назавтра отколешь.

Снова Лилия Горная услышала звуки семейной упорной борьбы: наверное, кто-то кого-то выпихивал из кровати или тузил подушкой куда попало. Наконец раздалось Зойкино:

– Победа, русская пехота победила испанскую кавалерию! Виват!.. Лиль, ну, говори, что сказали врачи? Что с тобой случилось? Знаешь тайну обмороков? В палату не гонят?

Радиозвезда немного поездила с телефонным аппаратом по кухне туда-сюда. Здорово! Интересно, как это мужик из «Лексуса» так быстро справился с креслом?

– Зой, я из дома. Ни в какой не в больнице. Чувствую себя прекрасно. Слушай, что это за клиент был, который меня подхватил из ваших заботливых рук?

Зойка на другом конце провода опешила.

– Как кто? Он сказал, что твой знакомый. Уверенно так сказал. А мы поверили. И доверили тебя. Все-таки хозяин голубого «Лексуса» – это не бомж бульварный.

– С каких пор ты, скромная русская девушка, радеющая за судьбу Отечества и народа, поставила выше отечественного бомжа какого-то «лексусника»?

– С этих самых пор и поставила! – с вызовом проговорила Зойка.

– Подруга, опиши мне его, – попросила Лилия Горная.

– Бомжа бульварного?

– Нет. «Лексусника». Какой он на фэйс, как смотрит, и вообще, особые приметы.

– Так ты его не знаешь? – страшно удивилась Зойка. – Тогда откуда он тебя знает?

– Слушай, это довольно длинная история. Потом расскажу. Да знаю я его, знаю!

– Тогда зачем его описывать?

– Затем, что я, зная «лексусника» уже целый день, успела разглядеть лишь фрагменты его тела! – сообщила радиоведущая и прикусила язык.

Интуиция Лилии проснулась и внятно сказала: «Дура! Что теперь подумает твоя школьная подруга?»

– Фраг-мен-ты те-ла? – протянула Зойка Гонсалес-Поплавкова. – На этом месте поподробнее, пожалуйста.

– Успеется, – засмеялась Лилия. – Я целый день разглядывала его правое ухо, сидя на заднем сиденье «Лексуса».

Зойка недоверчиво промолчала.

– Ладно, – наконец выдавила она, – мужик как мужик. Ничего особенного.

– Зой, прекрати меня дурить. Ты его разглядела? Цвет глаз? Брови? Губы? Улыбка?

– Та-ак, – мстительно протянула Зойка. – А зачем тебе все это – глаза, брови, губы? Ты что, за него замуж собралась? Очнись, мать, у тебя уже есть семья. Нельзя объять необъятное.

– Зой, ты – больная на всю голову, – устало отпарировала Лилия Горная. – Я без тебя бы и не вспомнила про семью, про обязанности. Спасибо, дорогая, напомнила.

– Да, напомнила, – гордо заявила Зойка. – Учти, я очень уважаю твоего мужа Барашка, балдею от твоей девчонки Гортензии. Не забывай, русские женщины – несмотря ни на что – служат своей семье самоотверженно, отдавая всю себя на алтарь верности. Кровь декабристок стучит в каждом русском женском сердце! – подытожила Зойка Гонсалес-Поплавкова.

Лилия грустно пропела в трубку:

– Славься, славься, Русь мо-оя!..

– Да, славься и светись в веках! – прокричала школьная подруга.

Радиоведущая почему-то мгновенно представила аллегорическую картину: Зойка, стоящая на постели, в длинной ночной сорочке, со взлохмаченными пепельными волосами, с косметической маской на лице, – на белоснежном фоне лба и щек сверкают дикие, как у кошки, зеленые глаза. В правой руке Гонсалес-Поплавкова держит телефонную трубку, в левой – на боевом отлете – древко с трехцветным российским флагом.

– Спокойной ночи, – неторопливо проговорила Лилия Горная. – Перезвоню утром, когда острый приступ любви к Родине приобретет устоявшуюся спокойную форму.

«Ту-ту-ту», – тоскливо отозвалась телефонная трубка.

Лилия Горная еще раз сделала круг в кресле по собственной кухне. Она твердо знала три вещи: первое – Зойка страшно ревнует ее ко всему новому, второе – Зойка не разглядела хозяина «Лексуса», а то бы трещала о его внешности пять минут без остановки, и третье – радиопрограмма «Ужастик для взрослых» терпит полный крах.

О том, что произошло с нею на Зойкиной кухне, когда она грохнулась в обморок, рассказывать в эфире было невозможно. Даже стыдно. И вообще об этом никому не следовало рассказывать.

14

Стрелки на часах показывали 00.34. Глухое ночное время.

Лилия с телефонным аппаратом на коленях сидела посреди кухни. Все спят, весь город погрузился в глубокий, очищающий от забот и суеты сон. Лишь один человек не спит среди общей тишины, он на посту, и он поможет – как обычно в трудные мгновения – Лилии Горной.

Этот человек не простой гражданин в штатском костюме, он – майор МВД и владеет любой криминальной информацией по городу. Он – старинный приятель Лилии: давным-давно они бегали в одном дворе, дрались в одной песочнице. Пугали «стуколками» соседей: привязывали к веревкам куски пластилина, щепки, залегали в кустах и ну с упорством маньяков дергали за веревки!.. Подобные события детства крепче всяких клятв и уз.

Но…

Лилия Горная тяжело вздохнула. Есть одно «но», одно условие, без соблюдения которого ни «тпру», ни «ну». Майор МВД, старинный приятель, спасательный круг Лилии Горной всегда, помогая ей, настоятельно просит, чтобы она, рассказывая о той или иной криминальной сенсации, сообщала об источнике информации. То есть обнародовала его имя и фамилию.

А звали майора МВД коротко и ясно – Платон Касстрат.

Лилия стеснялась произносить это словосочетание в эфире.

– Платон, – говорила она часто, – давай возьмем тебе звучный псевдоним. Например, «майор Пронин плюс», или «агентство преступных новостей».

– Нет, Лилька, – протестовал майор Касстрат, – в моей фамилии два «с», а не одно, и она означает совершенно не то, о чем ты все время думаешь.

– Ни о чем я не думаю! – злилась Лилия. – Интересно, что на самом деле означает твоя фамилия?

– Не скажу, чтобы ты потом не мучилась. Учи языки, читай словари в подлинниках. Я – благородный человек… Ну, так я диктую последнюю сводку по городу? А ты в эфире скажешь нежненько: «Эту информацию мы получили от майора МВД Платона Касстрата».

Три раза Лилия поддавалась уговорам Платона, информацию он давал сногсшибательную, но после каждого из тех трех эфиров ее вызывали к руководству на ковер и пытали: не перешла ли она работать в редакцию юмористических программ? «Чтобы никаких кастратов! Никаких! – вопил Алесь Валерьевич. – Мне уже звонили из Думы, из околоправительственных кругов, от солнцевской мафии и угрожающе спрашивали, мол, кого я имею в виду?»

«При чем здесь вы?» – пыталась защищаться Лилия.

«Тогда, кого вы, Лилия Дмитриевна, имеете в виду под словом кастрат?!» – орал Алесь Валерьевич.

«В этом слове два „с“, и оно означает не то, что вы думаете», – мягко оправдывалась Лилия.

«Да хоть три „с“ и пять „т“! – лицо Алеся Валерьевича стало совершенно багровым. – Лилия! Прекратите свой доморощенный юмор! Я знаю ваши способности, вашу интуицию, вы ничего так просто не делаете! Чтобы следующая программа вышла без всяких там… двойных „с“.

…Делать нечего, Лилия пренебрегла услугами друга детства, сама принялась искать сенсации. Поначалу ей это удавалось, потом дело пошло хуже, и вот сегодня – полный провал. Сколько она потратила времени на то, чтобы доказать, что Саша Огуранов не убивал сто пятнадцать человек! И еще эта история у Зойки Гонсалес-Поплавковой, окончившаяся ее, Лилиным обмороком? Ни под каким видом она не расскажет никому, что произошло на кухне. Даже если будут пытать, затыкать в рот микрофоном и связывать запястья компьютерным проводом.

Все, завтра ее уволят.

Лилия Горная смиренно склонила рыжие кудри на грудь, тихо вернула телефонный аппарат на полочку, сделанную руками мужа Барашка.

«Эфир не должен молчать!» – просверлило ей мозг.

«Эфир не должен молчать!» – ударило в ее сердце.

Лилия со свистом подъехала на кресле к телефону, схватила его жадно и набрала номер майора МВД.

Он мгновенно снял трубку, словно сидел и ждал полночи ее звонка.

– Майор Касстрат слушает! – зычно сказал в трубку дружок детства.

– Привет, Платон. Это я, Лилька.

– О! Привет! Я про тебя сегодня думал. Нужна помощь? – задал вкрадчивый вопрос Платон.

– Ага, – вяло подтвердила Лилия. – Прости, ночь-полночь, а я телефоны обрываю. У меня опять «Ужастик» подвис. Выручишь?

– С удовольствием! – бурно отреагировал майор. – Ты мои условия знаешь?

– Выучила назубок, – грустно подтвердила Лилия. – Может, псевдоним возьмешь, а?

– Никаких псевдонимов!

– Хочешь гонорар? В двойном размере?

– Никаких гонораров! Я честный службист, получаю государственный оклад за свою работу!

«Осел ты натуральный, а не службист», – в сердцах подумала радиоведущая.

– Платон, милый, мне из-за твоей фамилии уже три раза нервы трепали! И не просто девчонки из рекламы, а руководство! Пощади! – взмолилась Лилия.

– И что всем далась моя фамилия? Мне ее отец по наследству передал. Я не виноват. Все, что заповедано отцом-матерью, надо пронести через жизнь гордо! – подытожил несгибаемый майор.

И тут Лилию посетила гениальная мысль. Она пронзила ее сознание, как молния черный небосвод, как луч фонарика вековую мрачную пещеру. «Ай да Лилька! Ай да сукина дочь!» – подумала про себя радиозвезда.

Это была высшая похвала творческого человека. Даже сам Пушкин, кудрявый поэт, ревнивый мужчина, мыслитель, писатель и светский лев не погнушался назвать сам себя подобным острым словосочетанием. Написав «Бориса Годунова», Александр Сергеевич, сидя в заснеженном Михайловском, встрепенулся, всколыхнулся, тряхнул озорной головой и воскликнул: «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!»…

– Все, Платон, первая часть диалога исчерпана, гони криминальные новости на бочку! – почти радостно сказала радиозвезда. – Что может украсить мою программу «Ужастик для взрослых»?

Майор МВД Платон Касстрат прочистил горло:

– Значит, так. Под городком Фрязино из старого барского парка два дня назад украли семь древних лип, прямо с корнями. Подъехали ночью и вырыли играючи бульдозером, погрузили в семь рефрижераторов. Крутое дело. Что объединяло украденные объекты? Дупла. А что было в дуплах? Золотые монеты в шкатулках. Злоумышленники задержаны. Так славные сотрудники угрозыска обнаружили клад, спрятанный в начале двадцатого века.

– Слава богу! – восторженно произнесла Лилия Горная, чиркая ручкой в блокноте.

– Далее. Информация с Черкизовского мясокомбината. В отдел кадров пришла наниматься на работу девушка с золотыми волосами.

– Как это? – не поняла Лилия. – С натуральными золотыми волосами или крашеная блондинка?

– Не суть важно, – отрезал Платон Касстрат. – Важно другое. Кадровики учуяли неладное, насторожились. Проверили девушку со всех сторон, и выяснилось, что это была не девушка, а профессиональный шпион Макс Дуглас в парике. По заданию одной из западных контрразведок он хотел проникнуть на славный мясокомбинат и выкрасть рецепт колбасы «Докторская, ручной вязки». Злоумышленник задержан.

– Мощно! – солнечно отозвалась радиоведущая.

– Продолжаю… Вот вчерашний случай с Петелинской птицефабрики. Туда приехала одна дама и вступила в уголовный сговор со сторожем Могилой…

– Могила – фамилия или прозвище? – деловито поинтересовалась Лилия.

– Фамилия, – недовольно отозвался майор МВД – приятель детских лет. – Дама всучила сторожу Могиле бутылку водки, и он пропустил ее в здание, к несушкам. Там дама провела на коленях три часа и собрала жемчужное ожерелье прямо из птичьего помета. Сейчас ее доставили в ближайшее отделение милиции, где она дает показания, фабрику закрыли на санобработку, а сторож клянется, что два дня назад их посетила японская делегация, и одна японка рассыпала свои бусы.

– А как дама догадалась об этом? – задала меткий вопрос не в бровь, а в глаз радиоведущая.

– Говорит, что купила упаковку куриных желудков, и в одном из них обнаружила жемчужину. А дальше – догадалась, что остальные жемчужины могут валяться под куриными ногами. Версия дамы проверяется. Короче, злоумышленники задержаны.

– Японцы, что ли?

– Да какие японцы, они, наверное, уже на Фудзияму смотрят. Сторож Могила и дама задержаны, – сухо пояснил факт майор МВД.

– Еще что-нибудь есть? – спросила Лилия Горная.

– До фига. Про трупы говорить?

– Не надо. Давай что-нибудь необычное.

– Хорошо. Три дня назад в однокомнатной квартире восьмидесятилетнего гражданина Соколова Г.Г. участковый обнаружил склад старинного оружия. Все предметы были в полной боевой готовности к действию. Когда у Соколова Г.Г. спросили, что это означает, кого он хотел вооружить и какой объект города взять приступом, гражданин пояснил, мол, перед вами домашний музей, благодаря которому я имею возможность купить кефир и сигареты. «Даю свои алебарды, пищали, пистолеты киногруппам напрокат. Тем и живу», – был ответ Соколова Г.Г. Факт проверяется. Злоумышленники задержаны.

– Какие такие злоумышленники? – искренне удивилась Лилия. – Кроме Соколова Г.Г. кто еще умышлял зло?

– Кто входил в течение суток в его квартиру, тот и умышлял, – дал короткий комментарий Платон Касстрат. – Все и вся проверяются.

Радиоведущая облегченно вздохнула и мгновенно ощутила, как у нее трещит голова. Пора спать, пора отдыхать, пора думать о будущем дне, о работе, о семье, пребывающей сейчас в дачном доме на речке Вазузе, о сумках со жратвой тоже – пора позаботиться. И вообще впереди – сплошные прямые эфиры. Завтра «Лунные новости», послезавтра «Ужастик для взрослых». А новая программа, по поводу которой она торговалась с шефом и даже танцевала, покачиваясь в его толстых страстных ручках? На кон поставлены двадцать пять тысяч долларов. Это вам не ежиный хвостик… Ох как трещит голова! Спать, спать, спать.

– Спасибо, милый Платон, – ласково проговорила Лилия Горная в трубку. – Ты единственный мужчина, который всегда на посту, который никогда не дремлет.

– Пожалуйста, Лилька, – отозвался зычный бодрый голос. – Не знаю, почему так, никто замуж за меня не идет, вот и нет никакой семейной жизни. Оттого сижу сутками на работе.

Лилии больше не хотелось вступать с упертым дружком детства в диалог по поводу его фамилии, но именно она, естественно, была камнем преткновения к личному счастью Платона Касстрата.

– Целую нежно, – сказала Лилия. – Спасибо. Выручил.

– Так не забудешь о моем непоколебимом условии?! – прокричал напоследок майор в трубку.

– Никогда.

И Лилия дала отбой.

Древние были не дураки, говоря: «Платон мне друг, но истина дороже»! Жди, Платон Касстрат, свою фамилию в эфире до маланьина заговенья! Завтра же утром позвоню в соседний отдел твоей боевой конторы и договорюсь, чтобы моим информатором-помощником стала Людка Романова, полковник МВД, веселая баба, с которой пришлось познакомиться на одной из твоих профессиональных вечеринок. Романова тоже имеет выход к вечно бьющему источнику информации, с ней проще договориться. И фамилия у женщины в мундире без всяких там двойных «с» и тройных «т».

Измотал ты мне нервы, Платон! Прости, друг детства! Конечно, думка твоя суперправильная: то, что нам заповедано отцом-матерью, нужно пронести через жизнь гордо, но не до такой же степени?..

Именно собственную мысль по поводу полковника Людки Романовой несколько минут назад Лилия Горная оценила по высшей мерке «Ай да сукина дочь!», а сейчас уже буквально доползла до постели, разделась и бухнулась под одеяло.

Нет, эфир не будет молчать, на алтарь этому молоху, этому идолу она, радиозвезда Лилия Горная, завтра принесет священную жертву – детскую дружбу с Платоном Касстратом. Прости-прощай, мальчик, с которым так славно сто лет назад мы стучали пластилиновыми шариками в чужие окна!

Часы показывали 1.00.

15

Утром следующего дня Лилию Горную разбудил надрывный телефонный звонок. Он кромсал тишину вдоль и поперек, перекрывал щебетанье птиц во дворе.

Лилия выскочила из-под теплого одеяла, пробежала на кухню, сорвала трубку и грубо просипела в нее:

– Слушаю вас…

– Дочка! Дочка! – закричал в трубку папа. – Что случилось? Говори! Папочка все должен знать!

– Ничего не случилось, – зевнула Лилия. – Ты слушал мой вчерашний эфир?

Праздный вопрос. Конечно, папа впитал ушами все, что она проговорила, прощебетала, выдохнула вчера в «Перьях и судьбах».

– Да, дочка, конечно, не сомневайся! Но я хочу сейчас побеседовать с тобой не о творческом процессе, о житейских делах. Говорю прямо: с каким мужчиной ты провела прошедшую ночь?

Лилия вздрогнула. Ну, начались родительские глупости, допросы, тревоги. Как будто ей снова шестнадцать лет и она – выпускница последнего класса.

– Одна провела, од-на! – членораздельно выговорила радиоведущая.

– А почему, когда я звонил тебе, заметь, поздним вечером, можно сказать, ночью, к телефонному аппарату подошел чужой баритон?

В папином голосе звучали отчаяние, укор любящего сердца.

– Ну, мужик один подвозил до дому. Я была в туалете. Он и подошел. – Лилия сочинила вялую версию оправдания.

– Я знаю тебя, детка, как никто не знает, – мягко пояснил папа. – Учти, разбивать семью – великий грех. Ты всегда у нас с мамой была сексуальной. Этому способствовали необычные обстоятельства твоего зачатия.

– Сами сотворили, сами и виноваты, – улыбнулась радиозвезда, переминаясь с ноги на ногу.

…Семейная легенда гласила: родители зачали Лилию Горную в новогоднюю ночь под речь Леонида Ильича Брежнева.

Событие это произошло в казенных стенах, на сдвинутых восьми казенных стульях. Папа-библиотекарь в то благословенное время подрабатывал сторожем в одном институте – сутки через трое, и ему выпало дежурить в Новый год.

Мама, конечно, не стала куковать дома за праздничным столом одна, а взяла и решительно приехала к молодому трудящемуся мужу. В сумке она везла гору бутербродов, конфеты, бутылку шампанского и замерзший ананас, который ей всучил в подземном переходе мужик в шлепанцах.

– Дай рубль – ананас подарю! – подмигивал странный прохожий, удерживая маму за рукав пальто. Чтобы отвязаться от «проходимца-алкоголика», мама сунула ему рубль, ананас плюхнулся в сумку и через полчаса уже украшал родительский новогодний стол.

А вот с шампанским произошла грустная история. Когда маме оставалось пройти несколько метров до подъезда института, бутылка взяла и взорвалась прямо в сумке. Почему так случилось – непонятно, но папа впоследствии посчитал это добрым знаком.

– Бутерброды мы с мамой съели мгновенно, конфеты тоже, ананас погрызли и стали обниматься, – задушевно рассказывал папа. – Дочка, не думай, ты – не дитя карнавала, ты – дитя родительской любви. Пить-то было нечего, вот и целовались, как умели.

Узнав, что отец поведал дочери тайну истока ее рождения, мама занервничала, покраснела и сердито сказала:

– Совсем сбрендил! Впервые он сошел с катушек, когда ты родилась. Пришел к роддому встречать нас с тобой с шубой, чтобы не замерзли в троллейбусе, и это – в сентябре. Помешался, ей-богу. Его поступки с тех пор стали неадекватными. За примером ходить далеко не надо: ну, зачем он рассказал тебе, ребенку, интимные подробности?

И мама вопрошающе посмотрела на Лилию. Будущая радиозвезда пожала плечами…

Сбрендил папа или нет, Лилия Горная всерьез не судила, но то, что он всегда был внимательным нежнейшим родителем, – сущая правда.

Как Ленин некогда посвятил себя делу коммунистической партии, так отец посвятил свою жизнь дочери. Он таскался с ней по театрам, выставочным залам, музеям, водил в гости к знакомым. Среди них были некая Ванда Яковлевна, собиравшая комнатные растения, жена авиаконструктора Шарова, заядлая курильщица Альбина Иосифовна и бывшая балерина Елена Ивановна Вихорь.

Ходил он к этим дамам не случайно. Был в жизни папы такой период, когда он захотел изменить профессии библиотекаря. Где-то услышал, что массажисты гребут деньги лопатой, поступил на соответствующие курсы, и вот, пожалуйста…

Ванде Яковлевне отец массировал спину, Альбине Иосифовне – плечи и шею, а Елене Ивановне Вихорь – натруженные балетом пятки и икроножные мышцы. Последняя как-то обронила:

– Милый доктор, не ждите, что праздник на вашей улице упадет как снег на голову. Сделайте этот праздник сами. Чтобы ваша дочка стала личностью, воспитывайте ее на великих примерах. Мне моя мать постоянно твердила про Анну Павлову, Матильду Кшесинскую, и вот результат – перед вами лежит балерина.

Отец поймал этот совет на лету и на следующий день начал кропотливую работу. Завел толстую тетрадь (со временем тетрадей стало двенадцать штук) и принялся заносить туда факты из биографий знаменитых женщин. В ход шли вырезки из газет, журналов, брошюр, если источником информации оказывалась книга, отец переписывал нужный фрагмент от руки.

Отныне каждый шаг Лилички Горной имел комментарий. Если она канючила, чтобы ей купили куклу, вон ту, с желтыми волосами и в длинном зеленом платье, папа бодро включался и говорил:

– Дочка, когда Екатерина Вторая была девочкой твоего возраста, у нее была одна-единственная игрушка – мяч из конского волоса. И ничего, терпела, не упрашивала родителей, чтобы они ей что-то купили. Заметь, после этого она стала русской императрицей.

Когда Лиличка приносила из школы двойку, отец долго изучал страницу в дневнике, потом обязательно изрекал примерно следующее:

– Софья Ковалевская, женщина-математик, получив двойку по истории в пятом классе, не успокоилась. Взяла и выучила за ночь весь учебник. Какая умница!

…Папа методично, упорно воспитывал дочку на великих примерах, правда, серьезной промашкой его была следующая: он все никак не мог определиться с будущей карьерой любимого чада. То мечтал, чтобы она стала генералом, эдакая а-ля современная кавалерист-девица Дурова, то страстно хотел, чтобы Лилия повторила судьбу актрисы Веры Холодной, и расстроенно вздыхал:

– Как жаль, дочка, что немое кино кануло в Лету. Тебя зовут так, как необходимо для немого кино. Вера Холодная, Лилия Горная – это же одно и то же!

То папа заявлял, что женщин мало в политике, и политика – это непаханое поле, на котором ни одна лошадь толком не валялась, поэтому дочери необходимо настраиваться на серьезный лад, учить языки, читать газеты, ходить на диспуты (куда? какие?), чтобы жизнь не прошла даром.

В общем, папу терзали метания, обуревали предположения, мечты. Но на одном он стоял твердо, говоря:

– Моя дочь будет крупной творческой личностью. Будет – и точка!

Ах, папа, папа! Была у тебя еще одна серьезная промашка: ты и не предполагал, что в любом творчестве – бочке меда – всегда присутствует своя ложка дегтя – гормональные особенности данного человека. И одно без другого просто не существует. И чем страстнее, живее, эмоциональнее человек, тем ярче и необычнее то дело, которому он служит.

Творческие ростки проклюнулись в Лилии Горной довольно рано: они заключались в том, что девочка чувствовала слово.

В десять лет Лилия написала письмо-призыв своему однокласснику Андрею Галицинскому. Суть послания была такова: если я тебе нравлюсь, приходи после уроков к котловану за школой.

На месте школы, в которой тянула учебную лямку будущая радиозвезда, век назад стояла церковь, естественно, некогда ее окружало кладбище, и в тот момент, когда сочинялось письмо-призыв, экскаватор грыз землю бывшей вечной юдоли. В скором времени здесь должны были возвести школьный спортивный зал.

Пробудившийся гормональный фон и литературные наклонности достигли результата: Андрей явился после уроков на свидание, и Лиличка вместе с ним миленько прогулялась вдоль котлована. Причем дурак Галицинский время от времени хватал из отвала полуистлевшие человеческие кости и начинал совать их в девчоночье лицо. «У-у!» – кричал он победно. «А-а!» – вопила Лиличка Горная, убегая.

Это был самый яркий эпизод из истории первой любви будущей радиозвезды.

В четырнадцать лет Лилия влюбилась в парня из параллельного класса, прозвище ее очередного избранника было Коська Блок.

Этот Коська был длинным, узкоплечим, с вьющимися жесткими волосами и классическим потусторонним взглядом поэта. О взгляде, кстати, здесь говорится не случайно: Коська действительно сочинял стихи и охотно читал их только что установившимся тенором. На всю оставшуюся жизнь Лилия запомнила строки, обращенные к ней:

Воздух как парное молоко,

И дыханье в руку можно взять,

А в твоих глазах так глубоко

Тихо затаилась грусти прядь.

Эта «грусти прядь» заинтриговала Лилию ужасно. Был период, когда она по сто раз на дню, как маньячка, останавливалась перед зеркалом и пыталась разглядеть поэтическое Коськино наблюдение у себя в глазах. Но попытки эти остались безуспешными: на Лилию таращилась из зеркала веселая девочка со смеющимися губами, искрящимися глазами, измученная все возрастающим гормональным фоном. Его, кстати, в зеркале заметно не было.

Девочке из зеркала смертельно хотелось, чтобы Коська Блок в один прекрасный момент прекратил гундосить собственные вирши, обнял ее, поцеловал и произнес вечную прозу, которую хотят услышать все девочки, девушки, женщины и, вероятно, старухи планеты Земля: «Я тебя люблю».

Переполненная бесплодным ожиданием решительных мужских действий и слов, Лилия Горная снова села к столу и написала Коське Блоку письмо-призыв. Оно получилось вполне талантливым (творческие ростки со времен Андрея Галицинского окрепли, вытянулись), необыкновенно романтичным, мол, думаю о тебе, мечтаю, храню в сердце каждый звук твоих шагов, и когда же, когда почувствую на своих губах сладость твоих поэтических уст, Коська?

Реакция последовала через пару дней. Сладость Коськиных уст Лилия Горная ощутила в подъезде, на лестнице, соединявшей первый и второй этажи. Младой поэт целоваться не умел, тыкался закрытым ртом в пылающие девичьи губы (правда, Лилия и Коська бурно дышали, обнимались), и созревающая девушка успевала уловить примерно такие мелькающие в голове обрывки мыслей: «Вот это да… Сумасшедший… Навеки вместе…»

Там, в темном подъезде Коська чуть осевшим от волнения тенором сказал Лилии:

– Ты мне очень нравишься.

Странно, она ничего не почувствовала, услышав слова, близкие к желаемым, но голову – благодарно – уткнула Коське в узкое, нетвердое плечо.

История с поэтом началась в январе, завершилась в апреле. Коська Блок, провожая Лилию Горную из школы домой, прямо в День смеха, 1 апреля спокойно сообщил:

– Нам не стоит больше встречаться. Ты мне больше не нравишься.

Ладно, все переживаемо под солнцем и луной. Коська Блок стал невыносимо противен Лилии, к лету она уже вспоминала о нем как о пройденном этапе.

Иногда девушка спрашивала себя: «Почему Коська меня отверг?» И сама себе отвечала: «Наверное, наши гормональные фоны не совпали. Как утверждает медицина, мальчики в своем физическом развитии отстают от девочек…» Эта мысль успокаивала Лилию.

Отстрадав, отмучившись, отплакав, надежда отца и будущая радиозвезда продолжала жить с высоко поднятой головой. Она начала пописывать втайне от всех стихи, сказки, много читала. Так вызревала творческая личность – Лилия Горная.

Шло время. Добрая нежная мама Лилички не знала, куда девать дочь после девятого класса – в детский оздоровительный лагерь ее уже не брали, дачей родители не обзавелись. А лето стояло что надо. Не лето – душистый пряник! Ласковое солнце, море зелени, ароматы трав и цветов, легкие теплые дождички. Неужели в такую погоду в квартире сидеть? Мама отчаялась и купила дочери путевку в дом отдыха.

С ее стороны это был смелый шаг. Правда, по просьбе мамы с Лилией в дом отдыха отправилась ее пожилая сослуживица, но когда старые бонны были преградой юным чувствам?

На второй же день пребывания в доме отдыха на Лилию «положил глаз» отдыхающий по имени Геннадий Степанович. Бонна даже глазом не моргнула, ничего не почувствовав.

Геннадий Степанович – крепкий, загорелый, сорокалетний дядька, стоящий на пороге критического возраста, когда мужчины или все бросают, или со всем смиряются, пришелся Лилии по душе, тем более, она впервые в жизни имела дело со взрослым, искушенным ухажером.

Что он только не вытворял! Утрами в раскрытое окно на тощее одеяло, закрывавшее ноги девушки, клал пышные букеты полевых цветов. Закармливал Лилию шоколадными конфетами – в коробках и вразвес. На прогулках переносил на руках через быстротекущие ручьи. Читал стихи, правда, не свои, а чужие, но идущие прямо из глубин сердца. И самое главное – Геннадий Степанович умел целоваться. Губы его были всегда открыты в момент поцелуев, а язык во рту двигался, как змея, разбуженная горячими солнечными лучами.

Лилия соврала Геннадию Степановичу, что ей семнадцать лет (на самом деле было пятнадцать), он клялся в испепеляющей любви, сносящей все преграды, страстным шепотом просил возлюбленную подождать год, пока он разведется с женой. Потом выстраивал горячечный план, как приедет в Москву (сам Геннадий Степанович был жителем города Мариуполя), схватит девушку в охапку и сочетается с ней законным браком.

Все это было жутчайшей ахинеей, но Лилия ее сладострастно выслушивала. Потом пробил час прощания, сорокалетний Ромео укатил в Мариуполь. Искушенный в любовных атаках мужчина и школьница девятого класса вступили в переписку.

Она длилась два или три месяца. Лилия пулеметно строчила в Мариуполь письма-призывы, оттачивая свой литературный талант, Геннадий Степанович регулярно и длинно отвечал, начиная свои эпистолы с необыкновенного обращения «моя колдунья». Когда приходил очередной пухлый конверт с Украины, в школе на уроках верные подруги Лилии – Ируня, Зойка и Людка – с Лилиного, естественно, разрешения читали страстные послания Геннадия Степановича и восхищенно комментировали их на переменах:

– Ну ты даешь! Мужика в самом деле колбасит! Мать, ты – роковая!

Замусоленные письма мариупольского ухажера Лилия Горная хранила под матрасом. В один пасмурный денек тайное стало явным: отец перетряхивал дочкину постель и обнаружил московско-мариупольскую переписку. В доме начался «последний день Помпеи». Отец кричал, что когда мать придет с работы, он подаст ей ремень, сам тоже возьмет что-нибудь, чем можно колотить чадо, и они в четыре руки с ней разберутся.

– Объясни мне только одно, почему этот человек называет тебя колдуньей?! – истерично, через слово вопрошал отец.

В конце концов Лилия изловчилась и выхватила из рук родителя страстные послания Геннадия Степановича, заскочила в туалет, спрятала их в трусы, прокралась в общий коридор и выбросила домотдыховскую любовь в вонючие недра мусоропровода…

Не надо делать ошибочный вывод, что Лилия Горная была помешана на мужчинах и бежала, высунув по-собачьи язык, за каждыми брюками. Параллельно с набуханием и созреванием тонких чувств шла обычная девичья жизнь. В ней падал снег, шли дожди, прочитывались книги, имели место встречи с верными подругами Ируней, Зойкой и Людкой. В обычной жизни Лилия сдавала экзамены, смотрела телевизор, строчила на швейной машинке какие-то юбки и блузки (есть такой период в жизни любой девочки, когда собственными руками она хочет сотворить из себя, простой смертной, принцессу), звонила по телефону и мечтала.

Без мечтаний нет будущего. Мечтания – ключ к заветным целям. И тот человек счастлив, кто в юности сказал себе: «Буду полководцем». Или «Разобьюсь в лепешку, но стану парикмахером». Решительные «буду», «разобьюсь» означают: человек не поленился, соорудил себе на туманной линии горизонта заманчиво сияющий маяк и отправился к нему, сметая на пути преграды.

Каким же маяком завершились девичьи мечтания Лилии Горной? Сделав над собой усилие и проанализировав первый отрезок жизни, она поняла: ничто так не имело успеха в ее жизнедеятельности, как письма-призывы. Мальчики и мужчины реагировали на них, словно мореходы на голоса сирен: парализованные, мчались на встречу с неизвестностью. «Мои письма – показатель, что я талантлива, – решила Лилия Горная. – Талант – не семечко подсолнуха, не буду зарывать его в землю. Мое будущее – работа со Словом. Стану столпом литературы».

На далеком горизонте туманного будущего Лилии загорелся манящий в путь маяк. Но одного осветительного прибора ей оказалось мало. Она возвела в мечтах второй и третий.

Второй маяк можно было назвать скромно, без затей – «настоящий мужчина». Да, Лилия Горная, если бы ее кто-либо спросил впрямую, не постеснялась бы признаться, что с юных лет мечтала встретить в жизни великую любовь, которую ей сможет подарить только настоящий мужчина.

Третий маяк «вытекал» из второго: Лилия жаждала родить ребенка. Не сию секунду, оканчивая общеобразовательную школу, а в неком обозримом будущем. Появление ребенка подчеркнуло бы женскую суть, оправдало бы то биологическое предназначение, которое даровала женщине природа…

Мама, скромно улыбаясь знакомым, говорила:

– Я советую дочери поступать в медицинское училище. Выучится на медсестру, всегда у нее работа будет, в тепле станет сидеть, уколы делать, карты заполнять. Медсестры во все времена нужны.

Бедная наивная мама! Бедный папа, так и не получивший ответа на вопрос, почему Геннадий Степанович звал Лилию «колдуньей»! Знали бы они, что задумала их дочь! Если они хотя бы догадались о заветных маяках Лилии, то принялись бы разбираться с ней не только в четыре руки, но и в четыре ноги. Она рушила их представления о мире, потому что возмечтала стать Столпом, Любовницей и Матерью.

В конце выпускного класса Лилия и ее верные подруги Ируня, Зойка и Людка как с цепи сорвались. Они постоянно собирались у кого-нибудь на квартире, хохотали, гадали на картах, обжирались сладостями, сплетничали, а в мае почти каждый день гуляли под цветущими вишнями и яблонями соседних дворов. Наверное, девушки предчувствовали, что очень скоро жизнь разведет их, и хотели насытиться девическим общением.

Однажды, когда Лилия шла из магазина с молоком и хлебом, к ней на улице прицепилась цыганка.

– Девушка, девушка, давай погадаю. Девушка, девушка, всю правду про тебя скажу, а, девушка? – однообразно клянчила она.

Лилия отмахивалась от цыганки, даже в ее сторону не смотрела. Лишь ловила боковым зрением гладкий смоляной пучок на затылке, пеструю юбку, цветастый платок на плечах.

– Слушай, девушка, ты проста, ох, проста. Видно, девушка, все видно. Я тебе про тебя без денег скажу, остановись, – не отставала цыганка. – Доверчивой не будь, обычной не будь, все у тебя в жизни сложится. Слышишь? Не беги как ужаленная… Влюбчивая ты, девушка, мужчинам будешь нравиться. Твой главный мужчина большой будет. Независимый. Гордый. Все по-своему станет делать. Трудный мужчина. Любовь про меж вами будет сумасшедшая. До гроба запомнишь этого мужчину.

Тут Лилия Горная оторвалась от цыганки и, как заяц, перебежала через проезжую часть улицы. Девушку и гадалку разделил поток машин. Лилия неслась дальше. А вслед несся крик цыганки:

– Узнаешь того мужчину по трем макушкам на голове! Три макушки, запомни, дурочка!

В этот момент интуиция девушки встрепенулась (а по мере взросления Лилии она все чаще давала о себе знать) и поддакнула: «Да-да, Он будет с тремя макушками!»

Когда будущая радиозвезда оглянулась, цыганка исчезла. По противоположному тротуару спешили разные другие люди: дядьки с полиэтиленовыми пакетами, парни – в ушах клипсы плееров, мамаши с малышами, старухи, тянущие за собой груженые сумки на колесиках. Цыганка испарилась.

Лилия облегченно перевела дух, нащупала в своей сумке батон, оторвала горбушку, начала ее грызть.

Весна кипела в городе. Весна кипела в жилах девушки. И тот день врезался в память Лилии навечно. Информацию про три макушки она запомнила без усилий. Потому что никогда не встречала людей с рогами, копытами, тем более с тремя макушками.

…Когда Лилия Горная с выпученными глазами рассказала о цыганке и трех макушках подружкам, Людка – самая смешливая из четырех подруг – начала хохотать и носиться по комнате как ошпаренная.

– Значит так, мать, – наконец остановилась она у окна. – Даю инструкцию. Как только кого встретишь, не мешкай, сразу заламывай мужика вот так, заваливай его на колени и немедленно изучай череп.

Людка попробовала проделать с Лилией какие-то дикие упражнения, но будущая радиоведущая не поддалась ее кипучей энергии. Девушки повалились на тахту и начали щекотаться.

Дело происходило в квартире Ируни, которая не любила вольностей.

– Ну-ну, – почти сердито сказала хозяйка квартиры. – Девчонки, вы как лошади. Сейчас папа Вадя придет.

…Господи, ведь были же времена, когда они побаивались родителей, Ируниного папу Вадю в том числе. Дядька был как дядька, молчаливый, некомпанейский, откровенно терпел, когда у дочери резвились подруги. А когда они уходили, включал телевизор, ложился на диван…

После школы подруги поступили в разные высшие учебные заведения: Ируня – в педагогический, Людка – на юридический факультет университета, а Лилия и Зойка – в пищевой, чтобы выучиться на бухгалтеров производства. Чего их туда понесло? Наверное, легкость поступления.

Папа Лилии пребывал в ужасе.

– Дочка, – чуть не плакал он, – ты загубила себя! Закопала свои возможности в землю! Скажи, кем ты будешь, на каком поприще пройдет твоя жизнь?

– Отстань, пап, – отмахивалась Лилия. – Только громких фраз не надо. Сейчас главное получить образование.

…Пищевой институт будущая радиозвезда окончила с отвращением. Ни о какой карьере бухгалтера производства она не мечтала и начала поиски себя с нуля.

Лилию Горную мотало то поварихой в геологические партии, то воспитателем в детский сад, то менеджером в туристическую фирму, то еще куда-то. Затем вырисовалась последняя прямая: администратор в пансионате «Омутище», оператор сбербанка и наконец обретение самой себя, венец творческих процессов – ведущая радиостанции «Утренний брысь».

К этому времени у Лилии Горной было все, о чем мечталось и чему были посвящены девичьи мысленные маяки: дочь Гортензия, муж Барашек. Теперь – вроде бы – во всю мощь засиял маяк под названием «Литературный столп». Став ведущей, Лилия сама сочиняла тексты своих программ, и не только ее низкий вечерний голос был причиной всенародного обожания. Талантливые тексты, конечно, тоже.

Но все ли сбылось, как мечталось?

Нет-нет, но Лилия вспоминала о предсказании цыганки: мол, главный мужчина в твоей жизни будет с тремя макушками. У мужа Барашка, сколько Лилия ни изучала его голову, была одна-единственная макушка. Вот и делай соответствующие выводы.

…Утренний разговор с папой не нравился Лилии Горной, тем более что ей опять надо было нестись, как и вчера, на работу. Сегодня эфир «Лунных новостей», а завтра – «Ужастик для взрослых».

– Пап, давай договоримся, – оптимистично сказала радиозвезда, – как только в моей жизни произойдет что-то глобальное, я тут же тебе сообщу. Первому.

Папа в ответ тяжело вздохнул.

– Але, пап, – еще более оптимистично проговорила Лилия Горная, – вспомни, сколько мне лет!

– Я об этом помню каждое мгновение, – выспренно сообщил папа.

– Ну и слава богу! Согласись, я уже не сижу в песочнице?

– Да, но для отца с матерью ты будешь всегда маленькой девочкой, которую надо направлять на путь истинный, – выдал тираду родитель. Это была домашняя заготовка, которую отец наверняка шлифовал в уме неоднократно.

– Я согласна, пап, – легко выдохнула Лилия, – маленькая, так маленькая. Отпусти меня, я пипи хочу.

В ответ родитель смущенно фыркнул и сказал:

– Лиля, детка, сейчас отпущу. Скажи только, у тебя ничего не произошло вчера вечером? Мое сердце что-то чувствовало.

Господи! Неужели папа имеет в виду историю у Зойки-Гонсалес Поплавковой? Это немыслимое происшествие на кухне? Нет! Нет! Никому ни за что она не расскажет, что с ней случилось! Даже родному отцу, чтобы не тревожить его, не мучить, не приносить лишних волнений!

– Не выдумывай, пожалуйста, глупостей, папочка, – медово проговорила Лилия. – Вчера у меня был на удивление редкий вечер, все было прекрасно.

– Ладно, иди пипи, – вздохнув, разрешил отец. – Помни, я сегодня снова буду слушать твой эфир… Драгоценная моя девочка.

Так патетически окончился первый телефонный разговор радиозвезды.

…После душа, легкого завтрака Лилия села к столу и быстро написала текст к сегодняшним «Лунным новостям». Эта программа давалась ей играючи, наверное, потому, что радиоведущая ни от кого здесь не зависела, только от фантазий собственной головы.

«Лунные новости» задумывалась как развлекательная, весело щекочущая нервы слушателя программа, факты – сказка, выдумка, игра остроумия, от них требовалось единственное: заставить улыбаться. Но все равно: время от времени Лилия Горная и радиостанция «Утренний брысь» получали от народа письма с просьбами, вопросами, личным опытом. Народ упорно верил в чудеса, считая «Лунные новости» правдивой новостной программой.

«В прошлый раз вы говорили, что в Ульяновске живет правнучка барона Мюнхгаузена и что она вяжет из козьей шерсти целебные сапоги, – писал пенсионер В.Б. Колобков из Тарусы. – Я держу с 1932 года коз. Все эти годы не знаю, куда девать шерсть домашних животных. Хочу познакомиться с правнучкой барона с целью создания крепкой семьи. Мне 85 лет. Дайте адрес женщины».

Или вот такой перл. «Здравствуйте. Меня зовут Алена. Рост у меня небольшой, отчего и страдаю. Вы сообщили старинный рецепт, который хочу взять на вооружение. Мол, если в лунную ночь съесть мешок свежей моркови, то можно вырасти на 2 сантиметра. Я готова есть морковь, но сообщите, какой сорт лучше всего действует на рост?»

Лилия Горная обожала юмор, поэтому собирала образцы человеческой глупости и наива в средний ящик письменного рабочего стола. Там среди сотен писем лежало и это. «Лунные новости» – моя любимая передача. Поэтому посылаю вам свое сообщение. Я заметила, что если ровно в полночь съесть подряд шесть глазурованных сырков, то на следующий день обязательно найдешь на дороге монетку. Хотите верьте, хотите нет, но вот уже восемь лет я ем сырки, потом иду на рынок, хожу там по два-три часа, глядя под ноги, и обязательно нахожу то 10 копеек, то 5, два раза находила по 50 копеек. Уверена, во всем виновато магическое действие луны. Ваша постоянная слушательница Злата Сергеевна, 39 лет, место проживания г. Гороховец».

Итак, сегодня, в очередную среду под мерцающие мяукающие звуки компьютерной мелодии (звукорежиссер Галя Зосимова уверяла, что музыку для «Лунных новостей» написал по заказу «Утреннего брыся» модный одесский композитор Генрих Гейне, тезка немецкого поэта), Лилия Горная прочитает следующее:

«Ведущая. Здравствуйте. С вами Лилия Горная и программа «Лунные новости». Поговорим о могилах и могильниках. Никому не запрещено насторожиться, услышав необъяснимые факты. Насторожиться – значит быть во всеоружии.

Отбивка

Ведущая. Это случилось в мае 1901 года, в Шотландии, в графстве Абердин. Короткими майскими ночами из гробницы потомственных хозяев этих мест раздавались леденящие душу громкие крики. Население, перепуганное насмерть, обратилось к священнику, пресвитеру Ричарду Иголтону с просьбой – войти в гробницу и выяснить причину ужасающих звуков. Пресвитер Иголтон ранним утром 31 мая исполнил наказ своих прихожан. Глазам изумленного священника предстала жуткая картина: трупы в склепе находились в позах, выражающих страх и отчаяние, у всех покойников, даже у детей 8 и 10 лет, оказались совершенно седые волосы… После посещения пресвитером гробницы ночные вопли прекратились, но до сих пор осталось загадкой, что происходило в фамильном склепе в далеком 1901 году.

Отбивка

Ведущая. Другой необъяснимый факт. Венгрия, холодный октябрь 1938 года. Барон Герман фон Капочи загонял волка по мокрым полынным пустошам и, замерзнув, решил смочить горло коньяком. Спешившись у столетнего дуба и привязав коня к старому могильному кресту, барон достал флягу и, скосив глаза, прочитал на могильном камне: «22 июня 1941 года Адольф Гитлер нападет на СССР». Герман Капочи счел своим долгом донести эту информацию до Иосифа Сталина и остался в истории первым человеком, кто предупредил вождя красной России о надвигающейся катастрофе. Но Сталин не поверил честному барону, потому что не верил никому. Вопрос: кто из могилы предупредил барона Германа Капочи о трагических событиях, которые изменили ход истории ХХ века?

Отбивка

Ведущая. В это трудно поверить, но что было, то случилось. Новая Зеландия, город Веллингтон, самое начало 60-х прошлого столетия. В рыбный порт под разгрузку вошел австралийский траулер «Мария Левеншельд» с грузом свежемороженной рыбы. В течение двух дней улов был поднят из трюмов и отправлен на переработку. В этот момент на судне обнаружилась пропажа капитана и его старшего помощника. Последним человеком, кто видел исчезнувших, был вахтенный матрос Исаак Коперфильд. Через два месяца в полицию города Веллингтона поступило 184 банки сардин. Из разрозненных фрагментов, находящихся в банках, были полностью составлены тела капитана и старшего помощника… Кому и зачем понадобилось перерабатывать храбрых моряков в рыбные консервы, осталось тайной.

Отбивка

Ведущая. Это случилось не с вами. Но все-таки – берегите себя и не ройте могилу другому. Прощайте до следующей встречи. Ваша Лилия Горная и программа «Лунные новости».

Когда Лилия поставила последнюю точку, зазвонил телефон. Он напоминал: есть мир реальный и кто-то от Лилии чего-то хочет. Радиоведущая, тряхнув головой, согнав с лица блуждающую улыбку, всегда витавшую на ее лице, когда она сочиняла «Лунные новости», сняла трубку.

– Лилия Дмитриевна, голубушка, это вы?

До чего знакомый женский голос! Где? Где она слышала его? Наваждение! Раньше узнавала говоривших по дыханию и сопению, а теперь баба сказала целую фразу, и Лилия – ни бум-бум.

– Да, это я, – выдавила радиозвезда, скрывая досаду.

– Как ваше самочувствие? Мы вчера так перепугались, увидев вас на полу кухни.

Теперь понятно. Лилию тревожила госпожа Визуаль, доктор психологических наук с вампирьими глазами.

– Все нормально. Уже приступила к работе, – вежливо сказала Лилия.

– Не таитесь, дорогая, скажите правду, что с вами случилось? Я не спала ночь, размышляя о вашем обмороке, – ворковала доктор психологических наук.

Ни за что! Никогда! Никому! Лилия Горная пройдет жизнь, состарится, уйдет в могилу, но тайну Зойкиной кухни сохранит в своем сердце. Есть на свете вещи, о которых не говорят, которые не обсуждают, пытаются забыть. Пытаются… Выкинуть из памяти весь вчерашний вечерний кошмар Лилия не сможет до конца дней. Будет мучится своим знанием, жуткой тайной, та станет изъязвлять душу радиозвезды, как ржавчина железную бочку, о, какое это мучение!

Чтобы пустить разговор по другому руслу, Лилия промолчала, будто не расслышала вопроса про свой обморок, и вежливо спросила:

– А как ваше самочувствие?

– Мое? – страшно удивилась Визуаль. – Мое самочувствие? Почему вы меня о нем спрашиваете?

– О, господи, да из вежливости, – пояснила Лилия. – Вы спросили меня про мое здоровье, я вас – в ответ – про ваше.

– Вежливость здесь неуместна! Разве я плохо выгляжу? Неужели такое впечатление, что дышу на ладан? Неужели ваша прославленная интуиция подсказывает мой близкий летальный исход? Это вы, а не я, упали в обморок! Мне все говорят, что я прекрасно выгляжу. Мой гомеопат прописал мне замечательный оздоровительный курс витаминов, трав, минералов, солей. Я на ночь, да будет вам известно, натираю все тело средством царицы Клеопатры – жидкая глина вперемешку с медом, сметаной и тертым хреном. Я молодею на глазах, а вы – такая нечуткая, так грубо меня спросили про мое самочувствие. Ах, ах, ах!

Радиозвезда устала от монотонных обвинений госпожи Визуаль, не хотела слушать утренний выговор и аханье чужого человека. Поэтому ловила хотя бы крошечную паузу в словесном потоке звонившей, чтобы пробурчать «простите, я спешу» или «ой, кто-то позвонил в дверь».

Вдруг госпожа Визуаль переменила тему разговора.

– Эмоции в сторону, Лилия Дмитриевна. Ближе к делу. Согласны? – жестко, хладнокровно предложила доктор психологических наук. У нее был такой тон, словно она говорила пароль на явке.

– Согласна, – ни с того ни с чего ответила Лилия. Сама же мгновенно подумала: «Да пошла ты!»

– Лилия Дмитриевна, беру быка за рога, резко, без лишних объяснений! Я много лет дружу с вашим шефом Алесем Валерьевичем, вернее, с его семьей, его женой. Мы близки, так сказать, домами.

У Лилии упало сердце. С этой стороны она никак не ждала удара. Нет, ее точно попросят с работы. Алесь Валерьевич подпишет приказ об ее увольнении сегодня до обеда. Эта дура Визуаль расскажет ему по-семейному, по дружбе, как она, радиоведущая радиостанции «Утренний брысь», произвела фурор в квартире Поплавковых-Гонсалесов, как бесшабашно танцевала, затем свалилась без сознания на кухне, как ее выволакивали на улицу… О, боже!

– Очень приятно, – выдавила Лилия. – Алесь Валерьевич – наш любимый главный редактор.

– Может быть, – сурово констатировала Визуаль. – Я сейчас о другом. Несколько лет я возглавляю агентство психологических услуг «Импульс». Выезжаем с другими психологами на тестирования в различные учреждения, консультируем физические лица по вопросам бизнеса, семейных отношений. Наши услуги стоят недешево!

Последнюю фразу доктор психологических наук сказала почти агрессивно.

– Я не нуждаюсь в услугах агентства «Импульс», – выговорила Лилия. Горло ее пересохло, стало отчего-то трудно дышать.

– А я и не предлагаю вам наши услуги, – бесстрастно отпарировала Визуаль. – Я предлагаю вам деньги. Ту сумму, о которой вы говорили с Алесем Валерьевичем.

– Двадцать пять тысяч долларов? – пискнула радиозвезда. Голова ее совсем пошла кругом.

– Люди бизнеса не называют суммы по телефону. Они намекают, – тихо и твердо поставила на место Лилию Горную госпожа Визуаль.

– Понятно. «Ромашка, ромашка, я – топинамбур. Жду от вас зеленую капусту. Двадцать пять тонн капусты», – съязвила Лилия.

– Ну, примерно, так, – благосклонно согласилась психолог.

– Что я должна делать? Как гласит старинная английская мудрость – сыр «Рокфор» бывает бесплатным только в мышеловке.

В какую-то секунду радиоведущая обрела спокойствие и даже начала привычно шутить.

– Вы должны сделать со мной три интервью в новую рубрику, которую вам поручил Алесь Валерьевич. Мы будем говорить о взаимоотношениях полов. За эту работу наше агентство заплатит вашей радиостанции капусту в вышеуказанных тоннах. – Тон госпожи Визуаль был бессстрастен и сух. Лилия представила, как психолог своими въедливыми вампирьими глазами буравит перед собой пространство, и возрадовалась, что не сидит перед хозяйкой агентства «Импульс».

– Минуту назад вы сообщили, что капусту получу лично я, а не радиостанция, – строго сказала радиоведущая. – Без гарантий работать не буду.

– Правильно, – согласилась Визуаль. – Ваши гарантии – это полное к вам расположение Алеся Валерьевича… – Тут психолог понизила голос и интимно сообщила: —Я все знаю, Лилия Дмитриевна, все…

– Что все? – опешила радиозвезда.

– Про танец в кабинете, латиноамериканскую студию, про стихи, в которых есть строки: «Ты – моя нимфа. Я – твой заяц»… Алесь сделал правильный выбор: регулярные встречи со страстной творческой женщиной продляют жизнь.

Лилия Горная готова была расхохотаться. Какая чушь!

Лилия Горная готова была бросить госпоже Визуаль обидную фразу типа «не суй свой нос в чужой вопрос».

Лилия Горная готова была шваркнуть телефонную трубку мимо аппарата, чтобы перезванивающая по ее номеру психолог в течение полудня слышала одноообразные короткие «пи-пи-пи».

Но Лилия Горная не сделала ни того, ни другого, ни третьего. Ей были нужны двадцать пять тонн зеленой капусты, то бишь двадцать пять тысяч долларов. Позарез нужны.

Радиоведущая сделала вид, что не расслышала последний комментарий госпожи Визуаль, и по-деловому спросила:

– Вы готовы уделить мне час, чтобы я записала с вами первое интервью?

– Да, – также по-деловому ответила психолог. – Где? Когда? Во сколько?

– На радиостанции «Утренний брысь», сегодня, в 21.00, – четко ответила Лилия. – Будете?

– А то как же! – воскликнула доктор психологических наук Визуаль и положила на рычаг трубку.

16

После напряженного телефонного разговора с психологом Лилия буквально через пять минут поехала на радиостанцию.

Перед тем как выскочить из квартиры, она натянула черные, облегающие стройные ноги джинсы, влезла в лимонного цвета водолазку, встала на серебристые каблуки, схватила австралийскую сумочку, в которой разочаровалась после ночного комментария «лексусника», сунула в сумочку текст с «Лунными новостями», бумажку, на которой записала информацию, полученную от Платона Касстрата, и была такова.

Рабочий день прошел в суете.

Лилия написала план «Ужастика для взрослых», отнесла его в дирекцию. Там должны были ознакомиться с криминальными фактами, поставить три подписи ответственных лиц. Без этой акции завтра эфира не будет.

Затем Лилия разбиралась с информацией, пришедшей ей через интернет, трепалась с рекламным отделом, обедала с редакторами Окуневой и Щукиной, бегала по близлежащим магазинам – покупала продукты, а также майки и колготы для Гортензии, в 18.00 принимала в баре радиостанции известного поэта, пишущего романсы, – Стаса Васина. Ведущая хотела договориться с ним о будущем эфире.

Эта совместная трапеза наделала много шуму. Выпить по чашечке кофе и съесть по бутерброду Лилии и Стасу не давали толпы поклонников поэта: их на «Утреннем брысе» оказалось больше, чем радиозвезда предполагала. В основном это были женщины за тридцать пять – операторы, звукорежиссеры, продюсеры, уборщицы и просто случайно забредшие на радиостанцию авторши. Одна из них встала посреди бара, прижала руки к груди, вперила в модного поэта горящий взор и запела звенящим меццо-сопрано:

Зима летит над городом моим.

Ты в городе моем – чудак и странник.

Мы о любви с тобой не говорим.

Мы сорим комплименты, пиво тянем

В кафе, где люди одиноки и смешны.

Я знаю наизусть твои слова и взгляды.

Кому мы в этом городе нужны?

Друг другу? И сидим, как дети, рядом.

Нет продолжения. Я знаю про тебя,

Как слаб ты и упрям, как горд ты и измучен.

Я не спасу тебя, хотя азартна я.

Ты не спасешь меня – найдешь другую. Лучше?

Это был последний романс Васина на музыку старейшины радиоэфира, композитора Шандора Каллоша.

Женщины в баре рыдали, певица билась в творческой судороге, буфетчица Тамара, не совладав с переживаниями, снова, как и вчера, открыла хромированный кран на стойке, из которого щедро забила рыжая струя пива «Паромщик».

Стас Васин раздавал автографы налево и направо. Лилия подумала-подумала и тоже подсунула поэту билет для проезда в московском метрополитене на 10 поездок.

Поэт нацарапал на билете вольность, намекая на доверительные отношения с радиозвездой. «Це. Не потеряй», – написал он. И размашисто расписался.

После того как Стас Васин удалился, Лилии Горной позвонила секретарша Алеся Валерьевича Варвара Клон.

– Лилечка, миленькая, – неожиданно сладко заговорила она. – У вас есть телефончик Стаса?

– Конечно, Варенька, – в тон секретарше ответила радиозвезда. – И телефончик, и адресок.

– А вы не могли бы их мне дать? – попросила Варвара Клон. – Я поклонница поэтического дарования Васина, хотела бы ему заявить об этом лично.

– Ладно, уговорили, – вздохнула Лилия. – Телефон дам. Адрес – нет. Он сам вам его продиктует, если захочет. Должны же мы уважать частную жизнь творческой личности?

– Конечно, конечно! – засуетилась Варвара на другом конце провода. – Алесь Валерьевич сегодня в новом бархатном костюме… Темно-синем… Итальянское производство… – конфидециальным тоном сообщила секретарша шефа.

– Я за него рада, – улыбнулась Лилия. – Только при чем здесь я?

– При том, что он для вас старается. Понимаете?

– Нет, – слукавила ведущая. – Записывайте телефон поэта. Если что, скажете, я дала, взяла грех на душу.

За полчаса до встречи с психологом Визуаль Лилия Горная начала метаться по радиостанции – искать пустую студию, чтобы записать там интервью. Но как назло, все студии были заняты.

В одной восседал бизнесмен, рассказывающий о проблемах доллара в якутской тундре, в другой потел дуэт балалаечников из Франции, в третьей шел круглый стол по теме «Экология среди нас», в четвертой и пятой насиловали артистов, которые с утра до глубокого вечера репетировали тексты рекламных роликов типа «С нашей помощью ваши зубы вас переживут», «Наши шнурки выдержат вес вашего тела. Ой-ля-ля!». В шестой студии народный депутат вещал о перспективах светлого народного будущего с поправкой на приближающийся осенний период.

В седьмой шел ремонт, там вообще серели голые стены, никаких микрофонов, столов и кресел, душа ныла при виде вырванных с петлями из косяков дверей, двое рабочих сидели на развороченном полу и ели с газеты батон с ярко-малиновой колбасой. Чем запивали этот походный ужин рабочие, было не совсем понятно, но глаза их смотрели на мир вполне доверчиво и невинно.

Лилия Горная впала в отчаяние.

Что делать? Что делать? Через несколько минут на пороге появится госпожа Визуаль, Лилия пожмет плечами, мол, от ворот поворот, негде нам с вами присесть, побеседовать, и плакали двадцать пять тысяч долларов. Обидно.

Этим тяжелым размышлениям радиозвезда предавалась, сидя перед компьютером за рабочим столом, печально крутясь в кресле.

Интуиция Лилии внезапно проснулась и шепнула: «Безвыходных ситуаций не бывает. Посмотри на вешалку».

Ба! Там на крючке одиноко висела старая дубленка…

Госпожа Визуаль появилась, опоздав на несколько минут. На голове психолога трепетала малахитового цвета шляпа с широкими полями и громадным, персикового цвета страусиным пером. Под шляпой угадывалась моднющая стрижка, свежий макияж: видно, дама полдня готовилась к походу на радиостанцию «Утренний брысь» и не один час провела в салоне красоты.

– Здравствуйте, Лиличка! Я дико волнуюсь! Это мое второе в жизни интервью! Первое я давала в славном городе Сан-Франциско, на английском языке! Поэтому оно не считается! – возбужденно затараторила доктор психологических наук.

– А мы ведь так и не познакомились, – ласково сказала Лилия Горная, встав на встречу своей гостье. – Как я буду представлять вас в эфире?

– Просто, Лиличка, очень просто. Доктор психологических наук Тоня Визуаль.

– Тоня? – удивилась Лилия. – Вот так вот и объявлять – Тоня Визуаль?

– А что в этом такого? Есть же Маша Распутина, Слава Зайцев… Они милые люди в возрасте. У них милые короткие имена. У меня тоже… На всякий случай мое отчество – Николаевна.

– Хорошо, – согласилась Лилия Горная, – как скажете. Только есть одна маленькая просьба. Соглашайтесь не глядя!

– Какая еще просьба? – насторожилась господа Визуаль.

– Вы хотите, чтобы эфир получился классным?

– Да.

– Хотите, чтобы миллионы прослушали нашу беседу?

– Да.

– У вас есть желание прославиться и получить такое число клиентов, которое вам и не снилось?

– Лиличка, вы морочите мне голову! – закричала психолог. – Что надо делать?!

– Влезть со мной под эту дубленку! – решительно предложила радиоведущая. – У нас на «Утреннем брысе» есть такая примета: кто согласится дать интервью именно под этой верхней одеждой, тот становится страшно знаменит. Страшно.

Психолог недоверчиво округлила глаза.

Лилия продолжала атаковать хозяйку агентства «Импульс».

– Кто не побрезгует побеседовать под этой дубленкой, тот становится богатым, удачливым, счастливым. Соглашайтесь!

Госпожа Визуаль все еще колебалась.

– Ну, ладно, скажу последнее: я предлагаю вам самый главный прием отечественного радио. Он гарантирует успех. Его придумали гений-радиорежиссер Виктор Трухан и народный артист России Евгений Весник. Вы что, хуже этой парочки, что ли?! – воскликнула Лилия Горная.

И тут доктор психологических наук сдалась:

– Я – лучше! Лучше! Согласна!

Через пару минут дамы уже лежали в кромешной темноте под дубленкой, верхнюю губу радиозвезды щекотало старусиное перо, работал цифровой магнитофон. Лилия Горная задавала вопросы, а Тоня Визуаль отвечала.

За секунду до того как начал работать микрофон, Лилия в ужасе вспомнила, что еще не придумала название новой программы. «Господи, помоги!» – отчаянно, про себя воскликнула она.

И в следующее мгновение помощь была послана. Кто это сделал – Бог, интуиция, счастливый случай? Нет ответа. Но Лилия отчетливо услышала два слова: «Рейтинг любви».

«Ведущая. Рейтинг любви… Весь мир, вся жизнь, все глобальные события крутятся вокруг этих двух простых слов.

Рейтинг любви – это Вселенная, постичь которую до конца невозможно. Но к этому надо стремиться.

Радиоведущая Лилия Горная начинает новую программу «Рейтинг любви», и сегодня у меня в гостях доктор психологических наук Тоня Визуаль.

(«Хорошо я начало зафинтюрила. Прямо Пушкин с Ахматовой в одном флаконе», – гордо подумала Лилия Горная.)

Ведущая. Тоня Николаевна! Вы – психолог, и вам постоянно приходится размышлять на тему «Рейтинг любви». Если бы вы поделились со слушателями «Утреннего брыся» своими мыслями, наверное, многим бы легче стало жить.

Визуаль. Я могу осветить эту тему через призму психики, мозга. Моя область – специфика мужского и женского начал, исходящих из мозговой организации.

У человека существует два полушария мозга. Мужское полушарие – это левое, женское – правое.

Они недаром так называются, потому что у мужского полушария больше связи с мужскими гормонами, у женского – с женскими гормонами.

Ведущая. С ума сойти!.. Как работают наши полушария? В чем заключается сущность женского и мужского начал в человеке?

(«Колготки для Гортензии… Кажется, я купила не тот размер. Мне подсунули на рост 130 сантиметров, а дочка уже 135 сантиметров».)

Визуаль. В каждом человеке есть два человека – и женщина, и мужчина, никто не избежал этой участи. Но у мужчин – по средним статистическим данным – доминирует левое полушарие, а у женщины соответственно правое.

Рассмотрим следующий пример. Перед нами мужчина с сильным левым полушарием и очень слабым правым. Он – сильная личность, тот, кого называют «настоящий мужик». Этот человек, принимающий любое решение, все он может, все берет в свои руки, женщин завоевывает сразу, именно тех, кто падок на мужское начало. Этакий Бельмондо, мужской тип. У него мало женского, и он… неинтересен, не ярок. То есть он интересен, но своим мужским началом.

Но он никогда не может стать артистом, политическим деятелем, никогда из него не получится такого лидера, который «зажигает». Им «правит» левое полушарие, сугубо рациональное.

Левое полушарие все осмысляет, создает формулы, законы, правила, уставы. То есть то, чем пользуется человечество. Вектор левого полушария направлен вширь. Вот изобрел закон Эйнштейн, он для всех изобрел. Или возьмем Пифагора. Помните его теорему?

Ведущая. Да, конечно. «Пифагоровы штаны во все стороны равны».

(«А еще я помню чисто детское: „Обезьянка Сика-Пука лезет в зарослях бамбука“.)

Визуаль. Такое, как правило, изобретают мужчины – для всех, на все века. Женщины очень редко придумывают всемирные законы. Назовите мне хотя бы одну женщину, которая бы изобрела всемирный закон!

Ведущая. Не назову.

Визуаль. Вот. Но изобретатели были, есть и будут не очень яркими личностями. Яркость человеческой личности дает женское, правое полушарие. И у мужчины подобной яркости может быть очень много, если есть большая женская добавка.

Ведущая. За что «отвечает» правое полушарие?

Визуаль. За чувственность, интуицию. Чувственность во всех ее проявлениях. Это и телесный контакт, и интуитивное предвидение, индивидуальная тонкость. Даже у сильных мужчин вектор правого полушария направлен вовнутрь, в себя, вглубь. И творчество, которое мы понимаем не как научное, а как остальное творчество, – обнаружение чего-то индивидуального, это работа правого полушария.

(«Господи, какая ты умная, Тоня, прямо черепаха Тортилла!»)

Ведущая. С какого возраста человека надо обращать внимание на работу полушарий его мозга?

Визуаль. На гармонизацию полушарий мозга надо смотреть, начиная с детства. Если ребенок – будь то мальчик или девочка – развивается, давая слишком большой крен в доминированнии одного из полушарий, это нехорошо.

Если мальчик интересуется только машинками, цифрами, роботами, знаками, если он совсем не приобщен к чувственному началу, к эстетическому началу жизни – цветам, природе, к красоте в любом ее проявлении, если он не понимает красивую картину, если у него нет никакой тяги к эстетике, – это плохо.

Спенсер – очень известный американский психолог – сказал: у мозга есть две руки. И несмотря на то что одно из полушарий доминантно, все равно у мозга две руки. Нельзя допускать, чтобы ребенок развивался однобоко.

А у нас сейчас тенденция – особенно это касается одаренных мальчиков – с двух лет их учат грамоте, счету, письму. Да как родители этим гордятся! Да как дошкольные учреждения поощряют это все, а частные лицеи за это, извините, деньги дерут! Вот мы вашего ребенка в два года научили писать… А зачем научили?

Если ребенок развивается и в этом направлении, и в другом – бывают такие скороспелые дети – значит, он это делает за счет правополушарной энергии. Ведь энергетический потенциал один!

И получается, ребенок вырастает сухарем. Без чувственной подпитки правого полушария ничего путного не выходит, гениальной личности не выкристаллизовывается.

(«Бедные дети. Вся жизнь – борьба… Я сейчас умру от духоты. И еще – откушу ее страусиное перо, оно мне всю губу расцарапало!»)

Ведущая. А у девочек как обстоит дело, Тоня Николаевна?

Визуаль. Девочек тоже не нужно «насиловать» скорым развитием. Господи, как родители между собой соревнуются! «Наша уже в 3 года умеет читать, а ваша в 6 лет нет». Это абсолютно ничего не значит! До 6 с половиной, до 7 лет ребенок имеет право не уметь читать и писать. Он должен учиться этому в школе, а у нас в детских садах делают мини-школы. Это очень плохо.

Ведущая. Хорошо, что очень плохо. Как быть современным детям в дошкольном периоде? Ведь считается, раз время стремительное, значит, и развитие должно быть более стремительным, чем у дедушек и бабушек.

Визуаль. Что делать современным малышам? То же, что и всегда, во все времена – играть! А дают ли педагоги детям игру в полном объеме? Водят ли их в музеи? Рассматривают ли с ребятишками репродукции шедевров живописи? Предлагают ли красивую музыку послушать? Развивают ли в мальчиках и девочках чувство эстетического восприятия в рисунке?

Нет! Дети наши рисуют по клеточкам, по точкам, что запрещается до 5 лет, потому что это левополушарное рисование. Получается не рисунок, а схема, чертеж. Рисунок – это образ. А где фантазия?

Чувственное начало можно «набрать» только в раннем детстве, а научиться грамоте можно потом.

Ведущая. Что означает «набрать чувственное начало»?

(«Так ли я воспитываю Гортензию? Сейчас выяснится – я не мать, а ехидна»!)

Визуаль. Понимать природу, чувствовать природу, ощущать красивое, сопереживать другому человеку, фантазировать.

Сегодня забота о развитии фантазии ребенка выпала из забот психологов и педагогов! А ведь фантазия раньше стояла на первом месте. Возьмите учебники восемнадцатого—девятнадцатого веков, там фантазия царствовала, ее будили всеми способами. Развить фантазию было одной из главных забот старших. Что это значит? Фантазируя, ребенок строит образы, придумывает ситуации, живет в них.

А наш ребенок в каких ситуациях живет? В одних и тех клише, в одних и тех же стандартах, шаблонах, по ТV идут одни и те же сюжеты…

Ведущая. Неужели эти шаблоны, стандарты и клише детства серьезно «аукаются» во взрослом возрасте?

(«Все, телевизор выбрасываю!.. Интересно, „лексусник“ меня сегодня подкараулит или нет?»)

Визуаль. Еще как серьезно! Когда упущено золотое, детское время, когда в детстве ребенку мало рассказывают волшебных сказок или мало читают волшебных сказок, – плохо. Ведь те же сказки ложатся в основу всего, они как бы дно у психики «выстилают». Упустишь этот момент в детстве – потом его практически не наверстаешь.

Есть пороги созревания нервной структуры: правое полушарие созревает раньше левого. Почему девочки созревают раньше? Потому что у них более развито чувственное начало.

Правое полушарие гораздо древнее по филогенетическому возрасту, по андрогенетическому возрасту… Клетки правого полушария начали работать у человека раньше. В левом, как говорится, чуть забрезжил свет, а правое уже вовсю работало.

Ведущая. Как это понять?

(«Ни черта не понимаю! От духоты и запаха ее духов меня сейчас вытошнит!»)

Визуаль. Человек чувственно соприкасался с природой, он понимал, откуда опасность, он понимал, на кого охотится. Он сначала чувствовал – ему это надо, а уж потом стал осмыслять, почему ему это надо. Если отсюда ветер подул – будет так, а если оттуда – по-другому.

Древний человек даже не сознавал понятия «много»-«мало». Не мог сосчитать воинов в своем войске – настолько чувственным было его восприятие мира.

И ребенок также развивается. У него первым развивается правое полушарие, левое тоже зреет, но доминирует правое. И если не дать правому полушарию вовремя пищи, то клетки мозга, которые отвечают за чувственное начало, так и останутся незадействованными. Они не будут работать.

И дальше, когда вы захотите подростка или уже взрослого человека приобщать к культуре, у вас ничего не получится.

В дошкольном возрасте мы воспитываем женское полушарие, оно первородно. Женщина вообще первородна, она первична. Хоть в Библии сказано, что женщина возникла из ребра Адама, но матриархат был первым строем на земле.

(«Нет, шалишь, в теологический спор не втянешь. По скользкому пути не пойду»!)

Ведущая. Тоня Николаевна, получается, женщины были сильнее мужчин?

Визуаль. Не сильнее, а более адаптированнее. Тут не сила, а адаптация… В женщине от животного больше, чем в мужчине. Поэтому женщине разрешается капризничать, мимика ей разрешается более свободная, чем у мужчины. Настоящая женщина, как зверек, все мгновенно чувствует. Одна моя подруга говорит: «Когда мой муж приходит от другой женщины, я сразу это знаю, чувствую, потому что я – собака Павлова. У меня рефлекс вырабатывается мгновенно».

(«А я кто? Лошадь Пржевальского? Свинья Дурова? Сова Гарри Поттера?»).

Ведущая. Как подбираются пары?

Визуаль. Раньше считалось, и даже есть такая расхожая поговорка, что противоположности сходятся. Психологи провели исследования и выяснили, что это не совсем так. Противоположности как раз-то и не сходятся, эти люди плохо понимают друг друга. И даже если их поначалу тянет друг к другу по чувственному началу, потом всякая чувственность переходит на психологический уровень, и психологически они не очень хорошо подходят друг к другу.

Из противоположностей получаются непрочные союзы, потому что мужчина и женщина в них друг другу становятся скучными.

А вот крепкие пары – серединка на половинку. Это самое удачное сочетание. Кстати, так даже подбирают команды космонавтов, не только брачные пары. Вообще пары.

Ведущая. Скажите чуточку поподробнее об этом. Приведите, пожалуйста, примеры.

(«Господи, когда кончится эта баня под дубленкой? А Тоне Визуаль – хоть бы хны! Говорит как пишет».)

Визуаль. Мужчина, который имеет не только логическое рациональное начало, но и чувственное, и женщина, достаточно разумная, достаточно логичная при всей своей чувственности, – очень хороший прочный союз. То есть они и чувственно друг друга понимают: у них сходятся интересы и психологические, и физиологические…

Важна золотая середина. А ее так же трудно найти, как всякую золотую середину во всех явлениях жизни. Золотая середина так просто в руки не дается.

(«Барашек отдыхает, и я в паре с ним! Что-то наш союз не укладывается в Тонину схему…)

Ведущая. Я слышала, что есть еще какие-то «секреты внешнего вида»? Не случайно, когда конкретный мужчина и конкретная женщина тянутся друг к другу, внешний облик тоже имеет значение.

Визуаль. Если продолжить тему подбора пар, то можно отметить такое – связь тела и характера. Можно ориентироваться по телу, по строению человеческого тела.

Люди астеничные, худые, вытянутые – и мужчины, и женщины – очень плохо сходятся друг с другом. Они либо навсегда сходятся, если они – единомышленники, либо, если есть хоть какое-то расхождение во взглядах, отталкиваются друг от друга.

А вот люди округлой формы – пикники, склонные к полноте, они часто сходятся друг с другом. Им вместе очень хорошо: пример – гоголевские персонажи – Пульхерия Ивановна, Афанасий Иванович… У пикников всеприятие мира, всепрощение. Ведь они маленькие, круглые, не любящие конфликтов, обходящие острые углы. Такие люди практически со всеми ладят…

Ведущая. Одна моя подруга – полная женщина – однажды поделилась со мной, что ей нравятся высокие, худые мужчины…

(«Никакая эта не подруга. Я сама. Но ты, Тортилла, вряд ли догадаешься».)

Визуаль. Правильно… У нее же пикническое начало развито? Развито. А она должна нравится высоким, худым мужчинам, потому что больше всего им подходит.

Когда ко мне приходит на консультацию высокий мужчина, который ожегся в браке с «верстой коломенской», такой же, как он, и говорит: «Что мне делать?», я советую: «Ищите женщину кругленькую, пухленькую, в кудряшках или без кудряшек, с ямочками на щеках. Такую уютную». Через некоторое время мужчина приходит и сообщает: «Я ее нашел! Боже, как хорошо, что вы мне дали верный совет. Какая у меня теперь замечательная жена и прекрасная жизнь!»

(«Интересно, мужик из голубого „Лексуса“ меня подвозит, потому что чувствует во мне пикническое начало?»)

Ведущая. А что делать высоким, худым женщинам? Искать маленьких, кругленьких мужчин?

Визуаль. Ну, может быть, не маленьких, но полноватых, добродушных. Если высокие, худые женщины хотят спокойной жизни. Некоторые же не хотят спокойной жизни, хотят африканских страстей.

Ведущая. Они сознают это?

Визуаль. Они не сознают, но им скучно так, в ладу жить. Им на свадьбе желают: «Мир вам да лад!» – а им не нужно этого, им нужны бури, страсти, поэтому такие люди начинают искать того, кто их будоражит.

Ведущая. Считается, что когда мужчина и женщина живут вместе и между ними возник конфликт, именно женщина должна первая делать к шаг к примирению. Это так? Так надо?

Визуаль. Женщинам всегда легче мириться.

Ведущая. Потому что они первородны?

(«Или потому, что стервы, домашние артистки?»)

Визуаль. Да и поэтому тоже. Женщина может просто подойти и прижаться к плечу мужчины, может потереться щекой, ей это гораздо проще. Ей это физиологичней. Женское тело больше приспособлено для примирения. И если бы не была российская женщина так испорчена воспитанием, нам было бы всем легче жить.

Ведущая. Что вы имеет в виду под испорченным воспитанием российских женщин?

(«А вдруг Тоня Визуаль – патриотка-зюгановка? Сейчас плавно спустимся в русло политики, а я этого не люблю».)

Визуаль. Я говорю о так называемой женской гордости… Женщина, следуя ей, чувствует себя мужчиной, а не женщиной. Поэтому ей также трудно сделать шаг к примирению, как и мужчине. Потому что у нее в психике искусственно мотивировано мужское начало.

Вообще понятие гордости нехорошее. Все, что чрезмерно, то нехорошо. Хорошо – в меру. Да, надо иметь гордость, чтобы не раздавать себя направо-налево, но не надо ее поднимать, как флаг, как знамя, понимать ее как принципиальность этакую. У женщин должна присутствовать смиренность.

Как бы там ни было, женщина – это мать. И уже тем, что она – мать, она служит кому-то, она в услужении. Мать недоедает, недосыпает, недобирает ради ребенка. Она добровольно от многого отказывается, потому что это в ее женской натуре.

Ведущая. А отец?

Визуаль. Отец гораздо примитивнее, чем мать. Отец не делится чем-то не потому, что ему жалко для ребенка, он просто не догадывается о многих вещах. Он элементарно не понимает, что должен недоесть, недоспать, а у женщины подобное поведение заложено в генах.

(«Про отца не согласна. Или мой папа – исключение из общего правила. Или он – женщина… Что-то от жары меня совсем не в ту степь несет».)

Ведущая. Как не воспитывать в девочке женскую гордость?

Визуаль. В детских садах сейчас появилась тенденция – играть в принцесс. «Девочки, вы все – принцессы!» – объявляет воспитатель… Это перебор. У нас все перебор: то девочки были ниже травы, тише воды, то девочки – принцессы. Не надо крайностей!

Девочка должна быть изящной, красивой. Надо внушать ей, что она – добрая, мягкая, сговорчивая, в девочке надо воспитывать – я не побоюсь этого слова – покорность. Не в смысле рабства – в смысле мягкости натуры. Раньше девочки именно такими воспитывались в аристократических семьях. Они понимали сызмала, что станут мамой, женой, другом мужу.

Если же девочку воспитать принцессой, так ей просто будет в жизни труднее. Конечно, она – принцесса. Зачем тогда ей кому-то подчиняться?

Ведущая. Как гармонично жить пожилым парам?

(«Пора, на фиг, закругляться!»)

Визуаль. Здесь советов много, но ограничусь вот чем.

Если пожилой человек не будет бросать свое дело, которым занимался всю жизнь, он дольше проживет. И еще – пожилому человеку не надо горбиться: по статистике сгорбленные люди в три раза чаще страдают маразмом.

Ведущая. Что такое любовь между мужчиной и женщиной?

Визуаль. С научной точки зрения любовь – это совпадение чувственного (психологического) и физиологического.

(«Ну и ответик! Я всю жизнь думала, что любовь – это голубой „Лексус“ в розах на блюдечке с золотой каемочкой!»)

Ведущая. Что делать в случае несовпадения того или другого момента?

Визуаль. Все зависит от установки. Если в браке состоят нерелигиозные люди и у них брак не ладится, лучше отпустить друг друга, потому что это невыносимо: начинается деформация характеров, порча нервов и прочее.

А религиозные люди дают себе установку: физиологическое неважно, психологическое неважно, важно, что Бог повенчал, соединил вместе. У религиозных людей не происходит деформации характеров. Идея смирения Богу выше всего в жизни. Если такие люди расходятся, они безумно страдают, потому что нарушили обет. Им лучше приспособиться друг к другу. Мол, Бог умел прощать, и мы друг другу простим.

Ведущая. Тоня Николаевна, спасибо за интересный разговор… В эфире была новая программа «Рейтинг любви» и ведущая Лилия Горная».

(«Умираю!!!»)

Радиозвезда и доктор психологических наук в изнеможении лежали на полу. Цифровой магнитофон выключен, микрофон на тонком проводке лежал дохлой змейкой рядом, дубленка отброшена в сторону.

У психолога было бордовое, словно натертое вареной свеклой лицо. Лилия Горная, не открывая глаз, глубоко и часто дышала, будто сию секунду пережила оргазм.

Руки и ноги женщины раскинули в стороны, и если бы их сейчас увидел специалист по позам спящих людей, он бы сказал: «Перед нами сильные личности. Они отдыхают в королевских позах».

Душный воздух комнаты освежал радиоведущую и психолога.

Лилия Горная прошептала:

– Вау, мы сделали это…

Тоня Визуаль прохрипела:

– Я поняла, Лилечка, почему вас так любят слушатели. Из вас бьет гейзер энергии. И еще вы обладаете самой действенной на свете властью…

– М-м? – спросила Лилия.

– Властью обаяния. Слушатели чувствуют ее даже через эфир.

– Угу, – по-королевски, снисходительно согласилась радиозвезда.

Женщины помолчали. Лицо госпожи Визуаль приобретало ровный морковный оттенок, Лилия все спокойнее и мельче дышала.

– Капусту получите после того, как возьмете еще два интервью, – вдруг железным тоном бизнесвумен проговорила хозяйка агентства «Импульс».

Лилии Горной в ту секунду было наплевать на любую капусту в мире: тушеную, квашеную, жареную, моченую, в кочанах и даже на ту, самую заветную капусту в мире, скромного зеленого цвета, которая рассыпается не на листья, а небольшие бумажки. И которую некоторые остряки называют «витамином „Д“.

В ту секунду Лилия Горная плевала на эти мелочи жизни. Она была счастлива, что выбралась из-под дубленки живой.

17

Когда доктор психологических наук Тоня Визуаль распрощалась и покинула «Утренний брысь» с видом победительницы, Лилия Горная уселась в кресло, вытянула ноги, подняла вверх руки, потянулась… Успеть бы сегодня вечером в Дом кино на просмотр нового фантастического фильма о жизни кентавров и русалок австралийского режиссера Тараса Морока. Это было бы лучшим отдыхом от суеты, нервотрепки и прочего.

Но… зазвонил мобильный телефон. Сегодня радиоведущая не забыла это чудо цивилизации.

– Лилия, срочно приезжайте домой! – кричала в трубке соседка Лена. – Зверь в западне!

– Зверь? О чем вы, Лена? – обалдела радиозвезда.

– Да о Сломайбородько! Вашем тайном постояльце! Он снова с двумя огромными сумками только что вошел к вам в квартиру! Дверь открыл своим ключом!

– Еду! – включилась Лилия. – Ждите меня у двери!

– Есть! – по-военному отозвалась Лена.

Первым делом радиоведущая набрала номер участкового Зозули.

– Артур Сергеевич! Подойдите к моей двери через полчаса! – закричала она.

– Что такое, Лилия Дмитриевна? Кража, взлом, убийство?

– Я боюсь одна входить в квартиру!

– Почему?

– Потому что там человек с кровью коровы! – выпалила Лилия Горная.

– С вами, с жильцами, можно с ума сойти, – устало отозвался Зозуля. – Ну что вы мне сейчас сказали? Где это вы видели человека, у которого в жилах течет кровь коровы?

– Да я не в том смысле! Помните пятна, Артур Сергеевич, на лестничной площадке, вы еще соскобы из них отдавали на анализ местному Менделееву? Так вот человек, который оставил эти пятна – натекли из его сумок, – снова в моей квартире!

– Хорошо, приду, – вдруг кротко согласился участковый.

Вторым делом Лилия Горная набрала пельменную «Д+М». К телефону подошел ревнивый муж Дареник Лунян. Радиоведущая мгновенно изменила голос под девочку и сказала:

– Тетю Марину можно?

– Это ты Суслов?! Убью! Отстань от моей жены! – взъярился Лунян.

– Дяденька, позовите, пожалуйста, тетю Марину, – не сдавалась Лилия, проговорив и эту фразу девчоночьим голосом.

– Ах, ты какой паршивец, Суслов! Я тебе в лоб, а ты мне – по лбу! Не позову тетю Марину!

Но Марина, услышав эту перепалку, подошла сама и вырвала у Дареника Луняна трубку.

– Алло, – сипло, простуженно проговорила она.

– Марина, срочно приезжайте ко мне. Появился Сломайбородько! – сообщила Лилия Горная своим обычным голосом.

Марина ничего не ответила. Лилия услышала короткие гудки.

Только после этого она как бешеная сорвалась с места.

…Через полчаса у двери квартиры радиоведущей собралась довольно большая компания: Лилия, примчавшаяся на такси, соседка Лена с подругой, Марина Лунян, участковый Зозуля и трое оперативников. Последние были одеты в камуфляжную форму.

– Значит, так, – скомандовал Зозуля. – Первой входит группа захвата, потом уже – свидетели. Лилия Дмитриевна, открывайте дверь!

Радиоведущая четко вставила ключ в замок, сделала осторожный поворот направо, потом еще один…

– Стоять! Смирно! Лежать! Сидеть! А черт! – загремел голос участкового.

Первыми в Лилиной квартире оказались Марина Лунян и соседка с подругой. Оперативники в камуфляже пытались втолкнуться в маленькую прихожую, но у них ничего не получалось. Лилия Горная силилась помочь освободителям сзади, толкая их руками в спины. Участковый Зозуля чертыхался и командовал людьми вхолостую, стоя на лестничной площадке.

А дальше разыгрались драматические сцены.

Из совмещенного санузла завернутый в банное полотенце Барашка появился крепкосбитый голый человек. Он только что принял душ. У человека была густая рыжая борода.

С криком «Где ты был, Сломайбородько!» на человека обрушилась Марина. Женщина принялась целовать рыжую бороду, поливая ее горячими слезами.

Соседка Лена и ее подруга стояли на кухне, как раздраженные гусыни, вытянув шеи, и безостановочно кричали: «Ой! Ой! Ой!» При этом они жадно пожирали глазами происходящие события.

Оперативники хотели скрутить Сломайбородько в бараний рог или попросту закрутить ему руки за спину, чтобы он почувствовал, что его песенка спета. Но сильная, могучая фигура Марины щитом заслоняла любимого от всех посягательств.

Участковый Зозуля не мешкал. Он пробился на кухню, разложил на столе папку, достал чистые листы бумаги, ручку и принялся писать протокол, как сказали бы художники, с натуры, прямо по свежим следам.

Лилия Горная никак не могла закрыть входную дверь. Ей мешали длинные ручки громадных сумок, которые притащил с собою Сломайбородько. Сумки оказались неподъемными, когда она попыталась их отодвинуть подальше от порога. В них лежало что-то мягкое и скользкое.

Наконец драматические сцены завершились обычным серым действием. Сломайбородько облачился в тренировочный нейлоновый костюм, Лилия поставила на плиту чайник, а все присутствующие расселись вокруг стола.

– Рассказывайте, – строго приказал Зозуля. – Как и зачем, Сломайбородько, вы оказались в этой квартире?

– Помыться хотел, чайку попить, – чистосердечно признался рыжебородый. Ситуация, в которую он попал, ему явно не нравилась. А Марины, ее полных слез глаз, жаждущих поцелуев губ он просто стеснялся.

– Откуда у вас ключ, Сломайбородько? – поставил еще один вопрос участковый.

– Она дала, – скованно кивнул в сторону Марины задержанный.

– А у вас откуда ключ? – строго поинтересовался Артур Сергеевич. – Преступный сговор?

– Какой сговор! Я этот ключ ему дала двенадцать лет назад, я же здесь жила, два года он ходил ко мне в качестве любовника, а когда я отсюда съехала, мне и в голову не пришло, что он будет продолжать сюда наведываться по инерции.

– Я же сказал, зашел помыться, чайку попить, – опять прогудел рыжебородый. – Я теперь делаю бизнес, продаю свежее мясо, потому что живу в Павловом Посаде.

– Ну и что? – удивился Зозуля. – При чем здесь чужая квартира, помыться и этот… как его… чайку попить?

– При том. В Москву я появляюсь на сутки, гостиницу снимать мне некогда, где остановиться? Я и докумекал, что Лилия Дмитриевна весь день на работе, ее семейство на даче, квартира пустая, а у меня ключ есть. Кому я чего плохого сделаю, если приду, помоюсь, чайку попью?

– А что это ты, Сломайбородько, стал мясом торговать? – кокетливо поинтересовалась Марина. Она никак не могла понять, что ее отвергают и к былому возврата нет.

– Жить хочу, как все люди. Деньги зарабатывать, семью содержать, я же – мужчина, – нехотя ответил задержанный.

– Какую такую семью? – угрожающе спросила Марина. – Ты, когда при мне был, говорил, что ты бедный странник и твоя судьба – пути-дороги, холод-голод, грусть-тоска? Я тебя жалела. Я о тебе заботилась.

– Что было, то было. Сейчас у меня трое детей и жена Мария, – пробормотал Сломайбородько. – Так что простите меня, Лилия Дмитриевна. Я не хотел плохого.

Возникшую тишину разрушил тяжелый женский плач. «Ы-ы-ы!» – выла Марина, не нужная теперь никогда Сломайбородько со своей жалостью и заботой.

– Сколько мне теперь дадут? – сурово поинтересовался рыжебородый. – Пятнадцать лет?

– С чего вы взяли? – удивился участковый Зозуля.

– Что ж, дети вырастут сиротами, жена проживет до конца дней вдовой, – подытожил Сломайбородько и опустил голову на грудь.

Лилия Горная была доброй женщиной, и услышав про сирот детей и жену-вдову, она воскликнула:

– Нет! Отдайте ключ и – будьте здоровы!

Сломайбородько преобразился. Он бросился целовать руки радиозвезде, потом рванулся к сумкам… Через минуту все присутствующие были оделены кусками говядины. Соседка Лена и ее подруга уже весело кричали: «Ой! Ой! Ой!» Лилия Горная принялась искать полиэтиленовые пакеты.

А когда суматоха завершилась, Сломайбородько и след простыл.

Ключ от квартиры, которым горе-злоумышленник пользовался, лежал на кухонном столе, рядом с сахарницей.

18

И пришел пятый день недели – пятница…

Позади остались московская суета, набеги на продуктовые и промтоварные магазины, болтовня с огромным количеством людей по телефону, встречи, переговоры, интервью, чтение журналов и книг, шесть выходов в интернет, одно посещение театра на Таганке, в который радиозвезду пригласил замечательный актер Валерий Золотухин, стирка постельного белья, и самое главное – три эфира, три выпуска передач «Перья и судьбы», «Лунные новости», «Ужастик для взрослых», где звучал волшебный голос радиозвезды Лилии Горной.

Слушатели стонали у своих радиоприемников, потом обрывали телефоны радиостанции, отправляли любимой ведущей восторженные электронные и простые письма. Они обожали Лилию Горную, обожали как могли, изо всех сил. Власть ее обаяния, тепло ее голоса, энергия ее слов витали над летним миром.

Вечером в четверг был смонтирован первый выпуск программы «Рейтинг любви», который на языке профессионалов называют военным словом «пилот». Звукорежиссер Галя Зосимова оформила беседу Лилии и психолога Визуаль фрагментами из классической музыки. Получилось монументальное звуковое полотно, повергающее слушателя в философские и морально-нравственные размышления. В пятницу утром «пилот» «Рейтинга любви» отдали на прослушивание в дирекцию и лично шефу Алесю Валерьевичу.

Сотрудники «Утреннего брыся» ходили взвинченные: кому-то было любопытно, чем кончится новое дело, кто-то злился, что у него одна программа, а у Лилии Горной, получается, будет целых четыре. Михаил Розенберг грозился в коридорах, что если его крестница получит «добро» на свою четвертую программу, он напоит пивом «Паромщик» первых двадцать человек, которые вбегут в бар после объявления радостной вести.

А Лилия Горная не стала дожидаться решения начальства. «Все равно от сумы, тюрьмы и радиоэфира никуда не денешься», – мудро решила она. В пятницу рано утром Лилия влезла в старенькие джинсы, светло-голубую майку, светло-серую ветровку, зашнуровала кроссовки, купленные еще в прошлом году в магазине «Мир обуви», что на Серпуховском валу, взяла громадную сумку, уложила в нее все, что просили привезти из Москвы муж, дочь, родственники, соседи, и отправилась на Рижский вокзал.

Обычно она недалеко от дома останавливала такси или частника, вталкивала сумку на заднее сиденье, затем плюхалась рядом сама и – прости-прощай, Москва, на целых три дня!

Но утром этой пятницы Лилия Горная не спешила поднять руку, чтобы на нее, как рыба на крючок, клюнул какой-нибудь водитель. Лилия стояла под сенью замызганного, городского тополя и всматривалась в перспективу шоссе, взгляд ее пытался поймать автомобиль небесного цвета.

Молодая женщина ждала голубой «Лексус».

Увы, он не появлялся.

«А почему я решила, что мужик с породистыми ушами следует за мной по пятам? – раздраженно подумала Лилия на двадцать первой минуте бесплодного ожидания. – Черт с ним! Пусть меня подвезет дядька с усами, как у Котовского, и в кепке, как у Лужкова. „Жигули“? Ну и что? Мы и в „копейке“, если надо, проедемся».

…На Рижском вокзале она села в полупустую электричку, затолкала сумку под сиденье и уткнула нос в мутноватое стекло.

Дорога на электричке до дачи всегда радовала Лилию Горную: сколько зелени, лугов, речек за окном! Праздничная дорога, почти дорога в детство.

Но в эту пятницу Лилия не хотела любоваться мелькающими видами. Она хотела плакать.

Во-первых, двадцать пять тысяч долларов «подвисли» в воздухе. Хотя у радиоведущей не было и тени сомнения, что в один прекрасный день она их получит. Нет, не на студию под обучение латиноамериканским танцам Лилия пустит эту сумму, а на покупку комнаты, чтобы чуть позже приобрести двухкомнатную квартиру родному семейству. Что поделаешь, она – лукавая женщина, наврала влюбленному в нее шефу о своих планах. Увы и ай-яй-яй. Но видит Бог, обстоятельства жизни толкнули радиозвезду на этот нехороший поступок. А почему нехороший? Она отработает, отговорит в эфире сколько следует.

Во-вторых, исчез голубой «Лексус». Вчера не появился и сегодня тоже. Всегда так! Когда сердце начинает вопросительно биться, когда разные мысли, не имеющие ответов, лезут в голову, когда хочется чего-то такого этакого, задушевного, нездешнего, ничего не сбывается, ничего. Одна работа, одни заботы, одни проблемы…

«Не ной, – шепнула в этот момент Лилина интуиция, – на этот раз будет совершенно по-другому».

В-третьих, Зойка Гонсалес-Поплавкова так и не поведала Лилии о ее врагах. А кому охота жить с мыслью, что кто-то ходит по земле, затаив на тебя зло?

…В-четвертых, сознание гложет жуткая история, произошедшая с ней в Зойкиной квартире. Обидно, что нельзя о ней никому поведать, рассказать. Потому что засмеют. Потому что стыдно. Потому что эта история – полный бред. Но Лилия чувствовала: душу облегчить надо, иначе она взорвется.

Снова интуиция радиоведущей проснулась и подсказала: «Ты помнишь сказку про царя и последнего в его стране брадобрея?»

Ах, детская сказка… Жил-был царь Давид. У него была некая тайна, от которой страдали брадобреи Давидова царства. Как только очередной брадобрей подстригал царя Давида, его тут же убивали.

И остался один-единственный на все царство брадобрей. Пожалел его царский министр, сказал: «Завтра ты должен постричь нашего государя – больше некому. Но если хочешь остаться в живых, то, что увидишь, сохрани в секрете». «Хорошо, – отвечал брадобрей. – Даю слово, что промолчу». – «Помни, разболтаешь об увиденном – будешь также убит, как твои предшественники».

Постриг последний брадобрей царя Давида, вышел из дворца и начал маяться. Так хотел он с кем-нибудь поделиться о том, что увидел. Но нельзя: расскажет – убьют.

И придумал брадобрей выход. Пошел в чистое поле, вырыл глубокую яму, наклонился над ней и прокричал: «У царя Давида – ослиные уши!»…

Ура! Вот он, выход!

Лилия Горная вытащила из сумки блокнот, ручку, что-то быстро написала на листе в клетку, сложила его шесть раз и… выбросила в открытое окно.

Июньский ветер трепал Лилины рыжие густые волосы, целовал ее красивое одухотворенное лицо. Молодая женщина провожала блестящими глазами комок бумаги, который сначала летел по ветру, потом кувыркнулся над желтыми цветами и густой травой. Еще раз кувыркнулся и пропал, исчез, унося Лилину тайну в небытие.

А тайна эта звучала так: «Во вторник, на Зойкиной кухне я захотела на кухне погладить морского свина Сему. Когда я дотронулась до его спины, он подпрыгнул всем телом вверх. Я испугалась, качнулась, мой лоб уперся в прутья клетки с канарейкой Чичой. В обморок я упала потому, что Чича мгновенно подскочила и клюнула меня между глаз. Также теряли сознание до меня семь других Зойкиных гостей».

…Лилия оторвала взгляд от желтых цветов, где навеки остался лежать брошенный ею блокнотный лист, взглянула на шоссе, которое тянулось параллельно железнодорожному полотну.

О!

Там ехала самая прекрасная машина на свете. Она двигалась ровно, сильно, красиво в сторону, куда тащилась электричка, куда стремилась каждые выходные Лилия Горная. К далекой речке Вазузе несся этот автомобиль…

Конечно, это был голубой «Лексус».

«Я же тебе говорила, что на этот раз все будет совершенно по-другому, – тут же откликнулась Лилина интуиция. – Жизнь, как ни крути, продолжается».

Конец

Content

Ирина Голицына
Рейтинг любви

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18