Елена Рахманова

Рожденная заново

Глава 1

– Венчик, ну посоветуй, какие серьги лучше надеть. Эти с рубинами или вот эти с бриллиантами?..

Сидящий в кресле закинув ногу на ногу Вениамин окинул жену придирчивым взглядом и изрек:

– Ты стильная деловая женщина и должна выглядеть стильно и по-деловому, чтобы выделяться из толпы богатых дамочек, которых на этом мероприятии будет не счесть.

– Но мне же хочется покрасоваться, как и любой другой женщине, – возразила Александра, разглядывая себя в большом, от пола до потолка, зеркале.

Она очень себе нравилась в этом цвета спелой брусники платье, ниспадающем складками на манер греческого хитона и стянутом на тонкой талии поясом из узких золотистых пластин. Платье изумительно подходило к ее темным, собранным на затылке в элегантный строгий пучок волосам.

– Однако, Венчик, ты, как всегда, прав, когда дело касается внешнего облика женщины, – со вздохом признала она и достала из футляра «простые» золотые серьги, по стилю подходящие к поясу.

– Обижаешь… – протянул он. – Если бы меня интересовал только внешний облик, я бы мог жениться и не на тебе. Красоток вокруг всегда столько, что голова идет кругом и глаза разбегаются.

«Это уж точно», – подумала Александра, ничуть, впрочем, не рассердившись на мужа. Уже давно у них сложились довольно странные, но устраивающие их, супругов Александру и Николая Бенедиктовых, отношения. Именно Николая – ибо, родившись, глава семьи был зарегистрирован в районном отделе ЗАГСа как Николай Николаевич Венедиктов. И только позднее, уже в школе, он получил прозвище Веня Диктов. Ему настолько нравилось, как это звучит, что, став успешным продюсером, он взял себе псевдоним и отныне именовался Вениамином Диктовым.

Еще Венчик, как звала его только жена, был прирожденный бабник. Галантный, обворожительный бабник. Ни одна представительница прекрасного пола не могла устоять, когда его глаза загорались притягательным светом любовного влечения и чисто мужского интереса. И Александра понимала это, как никто другой. Она и сама некогда потянулась на этот свет, как мотылек на горящую в ночи свечу.

Но к счастью, это была их первая обоюдная влюбленность, и, увенчавшись браком, она просуществовала довольно долго, несколько лет. А потом как-то сама собой сошла на нет, переродившись в спокойную, доброжелательную привязанность и дружеское участие. Продолжая состоять в браке, они не вмешивались в личную жизнь друг друга, являя окружающим, не посвященным в тонкости их взаимоотношений, образец супружеской пары, достойный всяческого подражания. Да и, к слову сказать, если кому-то из них требовался совет или помощь, другой мог незамедлительно бросить ради этого все свои дела. Что, например, для любвеобильного Вениамина порой было сопряжено с неимоверными трудностями…

Церемония награждения личностей, добившихся выдающихся успехов в различных областях бизнеса, проходила с размахом и собрала весь цвет деловой России. Получив диплом в красивой рамке и изящную бронзовую загогулину на мраморной подставке, как лучший топ-менеджер в гостиничном деле, Александра с облегчением перевела дыхание. Она честно заработала свою порцию хвалебных слов и аплодисментов, коротко и емко поблагодарила за оказанную ей честь. Теперь, на банкете, можно было и себя показать, и на других, что называется, посмотреть.

Александра лишний раз убедилась, как была права, послушавшись мужа. Бриллиантов и прочих драгоценных камушков на деловых женщинах вроде нее было пруд пруди, а на спутницах деловых мужчин – и того больше. Она собралась уже сказать об этом Венчику, как неожиданно обнаружила, что того и след простыл. Оглядевшись по сторонам, она увидела мужа подле молоденькой белокурой особы, уже взирающей на него с обожанием.

«Ну нет, так не годится, – подумала Александра. – Во-первых, он должен сопровождать меня. А во-вторых, здесь не кастинг на второстепенную роль секретарши в очередном сериале. Блондинка наверняка пришла не одна, и, если ее спутник – человек могущественный, тогда последствия для Венчика могут оказаться непредсказуемыми».

С бокалом шампанского в руке она направилась к воркующей парочке, по пути принимая поздравления и отвечая на них.

У Венчика заметно погрустнел взгляд и вытянулась физиономия, когда он увидел приближающуюся жену. «Естественно, Жанночка сразу же почувствует себя провинциальной замухрышкой, едва увидев Александру. Но не объяснять же сейчас, что не Бодлера он с ней собирался читать и не обсуждать последний фильм Сокурова!» – печально вздохнул он.

– А это моя жена… – игривым тоном начал Вениамин, обращаясь к блондинке, и осекся, увидев, что та готова расплакаться, будто ее жестоко обманули в самых светлых ожиданиях.

– Здравствуйте. Я Александра, – вежливо улыбаясь, произнесла Александра и, поскольку была женщиной мягкосердечной, когда дело не касалось бизнеса, добавила: – Ах, мой муж всегда умеет отыскать самую красивую девушку, где бы он ни находился!

Этим она несколько подсластила пилюлю и вызвала бледное подобие улыбки на лице блондинки, которая в свою очередь представилась:

– А меня зовут Жанной.

Однако ее хватило еще лишь на пару-тройку ничего не значащих фраз. Затем она, извинившись, отошла и затерялась в толпе.

– Дорогой, голову надо терять только в отведенных для этого местах, – попеняла мужу Александра, проследив, не подойдет ли кто к Жанночке. – Если у этой крошки здесь покровитель и он увидит вас вместе, может выйти скандал. А мы же договорились, что ты не будешь светиться, разве нет?

Слушая жену, Венчик согласно кивал и при этом чисто машинально оглядывал всех девушек и женщин, попадающих в поле его зрения. «Боже, что за ножки! А ведь этот толстяк даже не понимает, каким сокровищем обладает!.. Какая роскошная огненная грива! Ну и пусть крашеная, зато как искусно подчеркнуты косметикой белизна кожи и румянец, что присущи только рыжим. Да, девочка не лишена художественного вкуса!» – проносилось в его мозгу…

– Пожалуй, нам пора домой, дорогой, – услышал Вениамин и догадался, что, занятый своими размышлениями, упустил нить разговора.

– Ну, может, побудем здесь еще чуть-чуть?.. – совсем как маленький капризный мальчик протянул он и состроил жалостливую гримасу.

Вениамин понимал, что, как проштрафившегося, его здесь одного не оставят, даже если он поклянется могилой родной бабушки, что дальше пламенных взглядов на расстоянии дело не пойдет. На сегодня ему не было веры.

– Знаешь, я просто с ног валюсь от усталости и голова раскалывается, – сказала жена.

Даже если это была уловка, проигнорировать ее было бы невеликодушно. К тому же Александра вообще жаловалась редко.

Окинув последним печальным взглядом этот цветник прелестниц, Вениамин понурился и обреченно произнес:

– Ну, если так, то, конечно, поедем домой…

Однако, жалуясь на усталость и головную боль, Александра не кривила душой. В последнее время с ней вообще творилось нечто странное. Она и раньше работала, что называется, на износ, но очень быстро восстанавливала силы. Сейчас же ей все давалось с трудом. Даже обыкновенная деловая рутина отнимала у нее массу энергии, выматывая до изнеможения. А что уж говорить об обещающих огромные прибыли проектах! Александра страшно боялась оказаться не на высоте положения, особенно после выпавшего на ее долю профессионального признания.

Лежа тем вечером одна в супружеской постели, она ломала голову над тем, как поступить. Обращаться за советом к мужу ей пока не хотелось. К тому же того опять как корова языком слизнула. Сопроводив Александру до дома и пожелав ей поскорее прийти в норму, он сказал, что немного поработает в студии. Так Венчик очень красиво называл собственную, обставленную на холостяцкий манер квартирку, где регулярно пудрил мозги хорошеньким недалеким барышням россказнями о своей якобы неудачной женитьбе. Впрочем, иногда попадались и весьма смышленые, точно знающие, чего хотят, девицы. Но и они впоследствии, после расставания, не держали зла на душку продюсера. А некоторые даже, избрав его в наперсники, хвастались своими удачами или просили совета, когда фортуна грозила от них отвернуться…

Итак, поразмыслив, Александра пришла к выводу, что даже сейчас, когда пришло время самостоятельных карьерных женщин вроде нее, работа не должна составлять смысл существования. На ум тут же пришла фраза, сказанная знакомым врачом, что по выносливости женщина уступает только лошади, которая, загнанная, падает замертво. А в ее случае, вполне возможно, она сама же себя и загоняла. Значит, надо с галопа перейти на размеренную рысь – словом, дать себе роздых. А еще было бы неплохо заняться своим здоровьем и выяснить, не подорвала ли она его, совершая трудовые подвиги.

Придя к такому решению, Александра дала себе две недели на подготовку к отпуску и блаженно закрыла глаза. Она знала, что уснет быстро и спать будет без сновидений. Если же ей что и снилось, то она об этом никогда не помнила, проснувшись…

На следующее утро, придя в свой кабинет – просторный, обставленный, к сожалению, по вкусу главы фирмы, а не ее собственному, дорогой итальянской мебелью с зеленой тисненой кожей, – Александра составила детальный план действий. Прежде чем идти к руководству, надо было прикинуть, кому можно передать текущие дела, при этом оставив за собой перспективные проекты. Затем следовало решить, как поступить с Тиной.

Ну что за дурацкое имя! А все потому, что Валя или Валентина звучит, по мнению владелицы имени, слишком уж по-деревенски.

Тина появилась в ее кабинете пару месяцев назад, преодолев все препоны и рогатки охраны, помощников и секретарш при помощи всего одной фразы, произнесенной безапелляционным тоном: «Я близкая родственница Александры Ивановны!»

Она действительно оказалась родственницей, только не близкой, а дальней, седьмая вода на киселе. И выяснилось это далеко не сразу.

Без стука возникнув в дверях кабинета, Тина набрала в грудь побольше воздуха и выпалила:

– Здравствуйте, я Тина, внучка бабы Дуни!

На Александру это приветствие произвело действие пароля, на который надо было немедленно дать нужный ответ. Вот только она не знала какой и во все глаза смотрела на представшую ее взору девушку.

Юбка у той была короче, чем следовало, кофточка ни по фасону, ни по расцветке не подходила к юбке, а так называемый макияж был способен изуродовать даже писаную красавицу. Распущенные по плечам темные волосы больше походили на нечесаные патлы.

– Здравствуйте, – несколько оторопело ответила Александра и спросила: – А чего вы, собственно, хотите?

– Как чего? – недоуменно уставилась на нее вошедшая. – Баба Дуня сказала, чтобы я ехала к вам.

Опять эта таинственная баба Дуня! Александра, уже заинтригованная, предложила девушке пройти и сесть в кресло для посетителей. Затем последовали сложные поиски их взаиморасположения на генеалогическом древе. Веточка, на которой находилась Тина, могла вот-вот оторваться от расположенного неимоверно далеко от нее ствола. Однако девушка не видела в этом ничего страшного. Какая-никакая, а связь все же существовала.

Уяснив характер и степень родства, Александра поинтересовалась, зачем Тина заявилась в Москву, более того – лично к ней.

– Ну как же! – снова несказанно удивилась новоявленная родственница. – Баба Дуня сказала, что вы обязательно возьмете меня к себе на работу!

Вот те на! «Похоже, баба Дуня у них там, на Валдае, сродни дельфийскому оракулу и никто не сомневается в верности ее предсказаний», – подумала Александра. И решила поначалу как можно скорее отделаться от девицы.

Но та будто ничего не слышала и ласково, с убеждающими интонациями, словно имела дело с умственно отсталой собеседницей, повторяла, что она, Тина Орешко, окончила местное высшее учебное заведение с отличием, а до этого – музыкальную школу по классу фортепиано. «Наверняка тоже с отличием», – мысленно добавила Александра и почувствовала, что ее терпению приходит конец.

– Дорогая моя, – решительно перебила она девушку и постаралась уложиться в несколько фраз, предельно проясняющих ситуацию, – не в моих правилах брать на работу родственников только потому, что они родственники. Числиться на должности и соответствовать этой должности – не одно и то же. А я подозреваю, что с твоими университетами в нашей фирме только полы мыть…

Произнесено это было жестко и не без столичного высокомерия, но для блага, по мнению Александры, амбициозной девицы, возомнившей себя покорительницей Первопрестольной.

– Попытай счастья где-нибудь в другом месте. Вполне возможно, там тебе повезет больше, – под конец посоветовала она.

Взгляд Тины из наивного и ясного вдруг превратился в холодный и трезво оценивающий. И, глядя в глаза своей собеседнице, она произнесла, чеканя каждый слог:

– Я согласна.

– Ну вот и чудесно, – обрадовалась Александра, не рассчитывавшая на столь быстрое и мирное окончание разговора. – Всего тебе самого…

Но Тина, не дав ей договорить, повторила свой ответ в более развернутой форме:

– Я согласна у вас мыть полы.

«Но я же совсем не на это рассчитывала, когда упоминала про полы!» – чуть было не воскликнула Александра. Она откровенно растерялась, что с ней редко случалось, и не нашла ничего лучшего, как неуверенно произнести:

– Н-ну ладно. Я поговорю с менеджером по кадрам… Подожди пока в приемной.

Когда Тина вышла, Александра задумалась. Договориться о том, чтобы ее родственницу взяли на какую-нибудь трудоемкую и низкооплачиваемую работу, было легко. Глядишь, сама не выдержит и уволится. А чтобы Тина стала выглядеть приемлемо, следовало прибегнуть к помощи личной секретарши Альбины.

Александра не любила всякие уменьшительно-ласкательные имена и прозвища. Исключение делала лишь для мужа – возможно, в память об их окрашенной романтическим флером юности. Поэтому даже не подозревала, что все, кроме нее, обращаются к ее секретарше не иначе как Бина или Биночка.

Итак, она вызвала к себе Альбину и попросила – не в службу, а в дружбу, естественно, – проконсультировать ее родственницу по части одежды и внешнего вида вообще.

Альбина была образцовая секретарша – не только безукоризненно и точно выполняла все указания Александры, но и всегда знала, в каком настроении начальница и как облегчить ей жизнь. Короче, в их деловых взаимоотношениях присутствовал еще и легкий намек на приятельство.

Секретарша тут же поняла, что от нее требуется: проверить новую – и явно временную – сотрудницу на прочность, загрузив до предела лишенной смысла работой. Кроме того, эта самая сотрудница по своему внешнему виду не должна диссонировать с изысканным интерьером.

– Не волнуйтесь, Александра Ивановна, все сделаю как надо, – заявила секретарша, нимало не сомневаясь в своих силах. – Положитесь на меня.

Впрочем, Александра, зная Альбину, и не думала волноваться.

– Спасибо. А теперь пригласи ко мне Валентину.

Она познакомила девушек и сказала своей родственнице:

– Валентина, ты поступаешь в полное распоряжение моей секретарши. Будешь ей помогать – делать все, что она скажет. И вообще прислушиваться к ее советам. Устраивает?

– Устраивает, – потупившись, но достаточно четко ответила девушка.

Тогда, оставшись одна, Александра довольно улыбнулась. Теперь же, два месяца спустя, вспоминая о прошедшем, она задумалась. Тина с упорством маньяка следовала советам секретарши, а все ее поручения поначалу выполняла беспрекословно. Но уже неделю спустя стала проявлять склонность к бунтарству. Александре обрадоваться бы. Но нет, она начала с интересом прислушиваться к возражениям девушки. Та не оспаривала правомерность тех или иных отдаваемых ей указаний, но предлагала более быстрые и целесообразные способы их исполнения. И еще, например, она не просто набирала на компьютере текст документов, она явно понимала, о чем в них идет речь…

Прошел всего месяц, а Тина уже казалась маленьким, но незаменимым винтиком в работе их фирмы. Вот только хорошо это или плохо, Александра пока решить не могла. Еще один момент очень смущал ее. Тина, поменяв стиль одежды и почти перестав пользоваться косметикой, стала заметно походить на нее, свою начальницу.

Когда они оказывались рядом, Александра очень часто обращала внимание на то, что их сравнивают на предмет внешнего сходства.

Она вызвала к себе Альбину и, предложив сесть, с ходу спросила:

– Ну и что ты думаешь о Валентине?

Секретарша вдруг смущенно заерзала и отвела взгляд в сторону, словно не справилась с порученным делом.

– Видите ли, Александра Ивановна, оказалось, что Валентина – девушка хорошо образованная и все схватывает на лету…

– Значит, у тебя с ней проблем не было? – спросила Александра, озадаченная поведением секретарши.

Та вздохнула и призналась:

– Были… точнее, появились. Говоря сейчас, что ей делать, я чувствую себя первоклашкой, которая учит завуча школы.

– Вот даже как… – задумчиво протянула ее начальница. – Выходит, если мы от нее избавимся, в какой-то степени пострадает фирма, так?

– Выходит, что так…

– И что же ты мне тогда посоветуешь?

Подобный вопрос не был чем-то неожиданным. Александра очень ценила секретаршу за врожденную способность верно оценивать деловые и человеческие качества людей. Она уже сейчас с огорчением думала о том, что рано или поздно им придется расстаться. И отнюдь не потому, что Альбина стремилась получить повышение по службе. О, она была амбициозна, но не в смысле карьеры. Альбина весьма комфортно чувствовала себя в роли секретарши, но считала эту должность лишь ступенью к следующей роли – жены и матери. Уютный семейный очаг был пределом ее мечтаний. Поэтому Александра не сомневалась – Альбина не видит в ее родственнице конкурентку.

– Я бы на вашем месте сделала Валентину своей личной помощницей. Ей можно доверять, и, как профессионал, она вполне на уровне, – сказала секретарша и закончила: – Уж поверьте мне.

– Верю, – коротко ответила начальница, попросила пригласить к ней Валентину и оставить их одних.

Их разговор был краток, но, как сейчас модно говорить, судьбоносен для Тины. Ей очертили круг ее новых обязанностей, даже не спросив, согласна ли она. Естественно, согласна. Это же не полы мыть!

Когда после выражения искренней признательности Тина встала, чтобы уйти, Александра решила поинтересоваться, как же девушка устроилась с жильем в незнакомом городе. До сего момента она считала, что это не ее забота. Впрочем, Александра и сейчас не собиралась становиться для своей дальней родственницы родной матерью. Та сама выбрала свой жизненный путь – пусть сама и идет по нему. Но уважение и симпатию силой воли и упорством девушка у нее снискала. Скорее всего, потому, что походила на Александру не только внешне.

Как выяснилось, Валентину пригрела Альбина, временно поселив у себя. И вскоре столичная штучка Бина и провинциалка Тина не заметили, как стали задушевными подружками. Острословы в фирме даже прозвали их Бомом и Тимом на манер парных коверных клоунов, имея в виду исключительно их неразлучность…

Выйдя в приемную, Тина закатила глаза и прижала руки к сердцу, выражая всю степень своего счастья свершившимся. Прекрасно ее поняв, Бина, не издав ни звука, «прокричала» троекратное «ура» и потрясла сжатыми в кулак пальцами над головой. Все сложилось как нельзя лучше. Теперь следовало отметить радостное событие в узком кругу приближенных к приемной сотрудников. Таких насчитывалось человек шесть-семь. И курьер Аркаша незамедлительно был послан с энной суммой денег и списком жизненно необходимых в данной ситуации продуктов в ближайший универсам…

Глава 2

Теперь следовало приступить ко второму пункту плана подготовки к отпуску – заняться своим здоровьем. Кого Александра не любила, так это врачей, и не потому, что не доверяла им. Просто считала себя человеком от природы здоровым и предпочитала в случае недомогания ставить диагноз и лечить себя сама. И до последнего времени ей это неплохо удавалось.

Вот и сейчас она была твердо уверена, что услышит от маститых эскулапов, что надо себя беречь, а не доводить до вегетативно-сосудистой дистонии и упадка сил вследствие хронического переутомления.

Александра уже жалела, что так опрометчиво поставила перед собой задачу выяснения состояния своего организма, но отступать не собиралась. Она всегда доводила задуманное до конца и намеревалась остаться верной себе. В результате чего, стиснув зубы и вежливо улыбаясь, она в течение недели обошла кучу врачей и сделала массу анализов и обследований. Наконец наступил день, когда ей должны были вынести, как Александра с усмешкой это мысленно называла, приговор. Окончательный и не подлежащий обжалованию…

Итак, она вот уже десять минут сидела в кресле перед кабинетом врача и буквально изнывала от столь длительного бездействия. Но в кабинете явно кто-то находился – оттуда доносился гул оживленного разговора, хоть слов было не разобрать. Но тут неплотно закрытую дверь приотворил легкий сквознячок, и Александра явственно услышала:

– Ужас, правда, Людмила Васильевна? Такая молодая, красивая! Кажется, жить да жить бы еще. Ан нет – дни уже сочтены и осталось их всего ничего, какие-то два-три месяца!

В ответ раздалось сочувственное:

– И не говори. Хорошо, хоть детей у них нет. А муж, он что – погорюет, погорюет да и утешится с какой-нибудь молодкой… Все они одним миром мазаны, эти мужики, что у нас, что в этой Бразилии… Ладно, хватит болтать, Анюта. Лучше погляди, не пришла ли Бенедиктова. Уже минут пятнадцать, как должна была появиться.

Медсестра Анюта выглянула в приемную, но никого там не обнаружила. Повернувшись, она сообщила:

– Не-а, не пришла.

Пожилая врач вздохнула и, на миг обиженно поджав губы, произнесла:

– Вечно торопят, говорят, что у них ни секундочки нет свободной, а сами даже не предупредят, когда опаздывают. За людей нас не считают.

– Это уж точно, – согласно кивнула медсестра.

И обе женщины в ожидании запаздывающей пациентки вернулись к прерванному занятию – обсуждению очередной серии очередного латиноамериканского сериала. Хорошее все-таки это изобретение – зарубежные мыльные оперы! Все страсти там хоть и берут за живое, но такие красивые, что ими просто наслаждаешься. А в наших сериалах проблемы те же, что и в реальной жизни. Ну как тут отдохнуть душой? У них там богатые плачут – пустячок, а приятно. А то, что у нас и небогатые рыдают навзрыд, так ведь это всем и так прекрасно известно…

Александра встала, не дослушав разговор в кабинете до конца. И так все было предельно ясно. Голова сразу стала пустой и гулкой. Сердце словно перестало биться, а желудок вдруг налился холодной свинцовой тяжестью.

Взгляд ее бесцельно блуждал по стенам и потолку, пока не наткнулся на двойную стеклянную дверь. Выход… Надо искать достойный выход из создавшейся ситуации. Но прежде следовало покинуть это заведение, чтобы не видеть врачей с их нарочито ободряющими улыбками и не слышать ласковых, не внушающих ни малейшего доверия слов.

Собравшись и контролируя каждый свой шаг, жест, выражение лица, Александра покинула клинику. Села в машину и подождала, пока руки, перестав быть ватными, обретут прежние силу и уверенность. Как добиралась до работы, она не помнила, но подозревала, что не нарушила ни одного правила. Почему поехала туда, а не домой, молодая женщина не знала. Но она привыкла доверять интуиции.

Сказав секретарше, чтобы с ней никого не соединяли и никого к ней не пускали, Александра задумалась. Ей и на секунду не пришло на ум усомниться в правильности диагноза. Точнее, не самого диагноза, а того, что из него следовало. Возможно, потому, что она подсознательно была готова к чему-то подобному. Недаром же в кои-то веки решила обратиться к врачам.

Вот и объяснение ее усталости, когда все буквально валится из рук, когда даже на переживание радостного события не хватает сил. И что же теперь делать?

Поразмыслив, она пришла к выводу, что это ее и только ее проблема. Как там сказала врач Людмила Васильевна: «Хорошо, хоть детей у них нет. А муж, он что – погорюет, погорюет да и утешится с какой-нибудь молодкой…» Все верно. Значит, за помощью обращаться не к кому. Да и кто способен помочь в такой ситуации…

Александра сидела часа два, обдумывая, как прожить отведенный ей срок, но все было без толку. С любой мысли сбивало неодолимое желание забиться в какой-нибудь дальний темный угол, найти убежище, недоступное для посторонних. Чтобы хоть напоследок побыть самой собой, а не сильной, уверенной в себе женщиной, какой ее привыкли видеть окружающие.

Так, может, пойти на поводу у этого последнего в жизни желания? Но как… как избежать недреманного ока знакомых и близких? Затеряться, когда за каждым твоим шагом пристально наблюдают?..

Молодая женщина, словно кончик ниточки из клубка, поймала это слово «затеряться» и стала разматывать перепутанное сплетение мыслей, ассоциаций и ощущений, пока в мозгу не выстроился сложный, фантастический, но по-своему не лишенный изящества план. Александра так увлеклась, согласовывая его части, что даже забыла, что послужило причиной его составления.

Осознав продуманное, она пришла к выводу, что в этом, возможно, ее спасение. Хотя, конечно, смешно говорить о спасении, когда жить осталось всего ничего. Но и за это «всего ничего» можно было вполне лишиться рассудка. А так она нашла себе занятие: воплощение плана в действительность.

Но здесь без помощника было не обойтись. И он у нее имелся, очень для ее задумки подходящий, если не посвящать его в суть происходящего.

Александра прикинула, что до отпуска у нее осталась всего неделя. Мало, конечно, чтобы успеть. Но у нее вообще времени на все в этой жизни оставалось ничтожно мало.

Затем она вызвала Альбину и поручила ей подыскать такое тихое курортное местечко за границей, где наши соотечественники практически не появляются. Ничего страшного, если там не будет сервиса высочайшего класса и пятизвездочных отелей. Главное – тишина, покой и поменьше туристов. И еще – всем позвонившим не по делам отвечать, что с завтрашнего дня она в отпуске.

Секретарша все выслушала, сделала пометки в блокноте и, кивнув, вышла. Ее место заняла Тина.

– Валентина, как ты отнесешься к тому, чтобы отдохнуть недельку-другую, а то и подольше? – без предисловий спросила Александра девушку.

Та, решив, что ей в завуалированной форме предлагают подать заявление об уходе, огорченно воскликнула:

– Но, Александра Ивановна, я же стараюсь! Если что не так, вы только скажите, я мигом исправлюсь!..

– Успокойся, успокойся, – поспешно перебила ее начальница. – Я тобой очень довольна. Просто… просто я ухожу в отпуск. А ты моя личная помощница, вот я и решила, что тебе нечего будет здесь делать в мое отсутствие…

Этому доводу можно было поверить лишь с большой натяжкой. Но у Тины не оставалось другого выхода, как сделать вид, будто у нее отлегло от сердца, и продолжать слушать Александру, согласно кивая.

А та после слов об отпуске неожиданно предложила Тине рассказать о том, как живут ее родственники. Растерянная девушка сначала с трудом выдавливала из себя слова. Потом ее речь стала оживленнее, объяснения пространнее, и вскоре Александра услышала то, что ей показалось подходящим.

Выяснилось, что Виктор, троюродный внучатый племянник все той же бабы Дуни, в детстве жил в месте дивной красоты, деревеньке под названием Выглядовка. В шестидесятых годах неподалеку от нее возвели какой-то военный, кажется противовоздушный, объект, а окрестных жителей переселили в специально построенный для них поселок. Но избы остались, правда «обесточенные», потому что выкорчевали столбы линии электропередачи, ведущие к деревням. Однако, заметила Тина, находятся любители, которые снимают на лето эти развалюхи, чтобы наслаждаться первозданной природой.

«Это именно то, что мне нужно», – решила Александра и попросила Валентину поподробнее описать деревеньку. А когда услышала, что домик, доставшийся Виктору от родителей, стоит на отшибе, в полутора километрах от самой Выглядовки, еще больше уверилась в том, что ей повезло. Хотя теперь любые слова вроде этого «повезло» Александра даже мысленно произносила с горькой усмешкой.

Виктор – заядлый охотник – использовал домик лишь осенью как охотничий. Но буквально на днях собирался сняться с насиженных мест и податься к дочери, которую судьба забросила в Липецк.

– Я бы хотела пожить в его доме, – тихо произнесла Александра. – Как думаешь, он согласится сдать его мне на лето?

Валентина уставилась на нее во все глаза и, не скрывая удивления, воскликнула:

– Он-то согласится! Но вы же не имеете ни малейшего понятия о том, что собой представляет эта хибара и что такое жизнь без электричества и водопровода!

– Ерунда! Наши же предки так жили! – заявила ее начальница.

Железный аргумент, ничего не скажешь.

– Наши предки и на мамонтов с дубинкой ходили, – возразила ей Тина, от потрясения забыв о почтении к могущественной родственнице.

– Тем не менее меня это устраивает, и точка!

«Точка так точка, – ошарашенно подумала Тина. – Вот уж точно, у богатых свои причуды».

– Как полагаешь, за сколько этот Виктор согласится сдать мне дом? – спросила Александра, вся во власти идеи отправиться в Выглядовку.

– Ну, за тысячу…

– Долларов или евро?

– Рублей, Александра Ивановна! – воскликнула Тина. – Кроме вас, желающих не найдется, можете мне поверить!

– И несмотря на это, пожалуйста, сегодня же позвони своему… нашему родственнику и, если он согласится сдать мне дом, немедленно перешли ему деньги, – твердо сказала Александра и уже просительно добавила: – Столько, сколько он запросит, ладно?

– Ладно, – пожала плечами Тина и спросила: – Это все?

– Н-нет, не все, – задумчиво произнесла Александра, внимательно разглядывая свою собеседницу. – Скажи, ты сегодня вечером свободна?

– Да, – кивнула Тина.

– Как насчет того, чтобы сходить к моему… стилисту?

– К вашему стилисту?

Александра какое-то время молчала, возможно пытаясь поточнее сформулировать ответ, потом, видимо, решила, что лучше сразу перейти к сути:

– Знаешь, многие находят, что мы с тобой похожи, вот я и решила, что ты должна меня заменить.

Тина несколько раз открывала и закрывала рот, словно выброшенная на берег рыба, но слова не шли. Очевидно, от потрясения горло свело судорогой.

Поняв ее состояние, Александра принялась поспешно объяснять:

– В последнее время я много работа и безумно устала. Мне нужно отдохнуть, но не на виду у всех, а там, где меня никто не знает. Ясно?

– Ясно, – кивнула Тина, по-прежнему не понимая, при чем здесь она.

– Так вот, я решила создать видимость, будто уехала отдыхать на мало кому известный курорт, а сама отправлюсь в твою Выглядовку…

– Но при чем здесь я? – озвучила Тина терзающую ее мысль.

– А при том, – ответила Александра, не спуская с девушки внимательного взгляда, – что на курорт ты поедешь вместо меня.

– Да вы что! – ошеломленно воскликнула Тина. – Меня же сразу раскусят! И… и вообще, какая из меня бизнесвумен?

– Очень даже неплохая, – пробормотала себе под нос Александра и уже громче продолжила: – Вот поэтому я и поручила Альбине найти место, где наших практически не бывает.

Тина на этот раз ничего не ответила. Но ее собеседница увидела, как на смену растерянности и испугу в глазах девушки постепенно приходят понимание и лихаческий азарт. Да, она оказалась права: Валентина не лишена авантюрной жилки, а это то, что сейчас было просто необходимо. И девица она не из робких.

– Ну что? – поторопила ее с ответом Александра.

– Наверное, можно попробовать, – не слишком уверенно произнесла Тина, добавив для очистки совести: – Если вы, Александра Ивановна, считаете, что это то, что вам нужно.

Начальница кивнула:

– То, именно то.

– Тогда идемте к вашему стилисту, – улыбнулась Тина.

Серж, урожденный Сайар Сейтаров, в юности работал в одной из первых парикмахерских Москвы, сотрудничающих с зарубежными фирмами. Теперь он имел собственный салон у Никитских ворот, в котором помимо других мастеров трудились его сын и невестка. Но особо почетных клиенток Серж обслуживал всегда сам.

Радостно и по-приятельски улыбаясь, он поприветствовал Александру и с интересом посмотрел на представленную ему родственницу.

– У меня к тебе одна просьба, – заговорщическим тоном начала молодая женщина. – Только пусть это останется между нами троими. Хорошо?

– Как пожелаешь, моя дорогая, – ответил Серж, поблескивая темными глазами.

– Видишь ли, мне надо, чтобы Валентина в какой-то момент могла сойти за меня…

– Сойти за тебя? Но это же невозможно, моя несравненная! – воскликнул владелец салона с преувеличенной патетикой. – Ты одна на всем белом свете!

– А мне нужно, чтобы нас было двое, и только ты один способен мне в этом помочь, – умоляюще произнесла Александра и так посмотрела на Сержа, что тот просто не мог устоять.

– Задумали провести какого-нибудь бедолагу? – со вздохом спросил он. – И не жалко?

– Во-первых, не одного, а многих…

Услышав это, Серж изобразил мимикой и жестами высшую степень потрясения безжалостностью своей знакомой.

– А во-вторых, так вам всем и надо! – заключила она.

– Обижаешь… – протянул Серж. – Ну почему так уж всем? Я хороший.

– Да-да, ты хороший, очень хороший, – подтвердила Александра с такой интонацией, будто гладила большого увальня пса, ластящегося к ней.

– Ну, раз так, тогда пошли. – И мастер повел их к своему рабочему месту, больше напоминающему отдельный кабинет, где принимал только посвященных.

Когда Александра и Тина смыли косметику и распустили волосы, Серж долго смотрел на обеих, сравнивая то живьем, то их отражения в большом зеркале. Потом, придя к какому-то решению, принялся колдовать. Правда, прежде предупредил, что не позволит им посмотреть на результат своих трудов до тех пор, пока сам не будет удовлетворен.

Сначала он подровнял волосы обеим клиенткам до одинаковой длины. Затем придал волосам Тины более темный, как у Александры, оттенок. В промежутках он занимался лицами женщин. В основном – Тины, которую следовало сделать максимально похожей на старшую родственницу…

За разговорами, в ходе которых Тина узнала много чего интересного из жизни столичного делового бомонда, время летело незаметно. Но вот Серж, отступив на шаг и прищурив глаз, оглядел клиенток, потом не без гордости произнес:

– А теперь смотрите!

Он повернул кресла, в которых сидели Александра и Тина, к зеркалу и скромно потупился.

– Серж, ты маг и волшебник!

– Ой, как я на вас, оказывается, похожа, Александра Ивановна!

Восклицания раздались почти одновременно и приятно польстили мастеру, хотя он и не сомневался в успехе. Но когда воздают должное твоему мастерству, никогда не надоедает слушать.

– Рад, что вы довольны, – произнес Серж с видом застенчивого гения.

– Не то слово! – воскликнула Александра. – А теперь самое важное: объясни, пожалуйста, как ты добился такого поразительного сходства между нами.

– Ну, у нас, мастеров, свои секреты, – уклончиво ответил Серж.

– Пойми, мне жизненно необходимо, чтобы Валя могла в нужный момент меня подменить. – Александра произнесла это настолько серьезным тоном, что Серж поверил каждому ее слову.

– Ладно. Прежде всего я выделил и подчеркнул ваши фамильные, так сказать, черты. Затем… – Он принялся объяснять – подробно, доходчиво, ничего не скрывая. В конце предложил: – Если что-то не получится с первого раза, приходите – я помогу.

– Спасибо огромное, Серж, – поблагодарила Александра и расплатилась, весьма высоко оценив профессиональное мастерство стилиста.

Но когда необычные клиентки уже собирались покинуть его салон, он остановил их, спросив Александру:

– Моя дорогая, я когда-нибудь смогу узнать, для чего все это понадобилось?

– Ну, если останусь в живых, то, конечно, – с лучезарной улыбкой ответила молодая женщина, и только она одна знала, чего ей стоил этот на редкость правдивый ответ.

– Тогда я весь в ожидании, – заверил ее Серж, проводив их до дверей.

– А теперь поедем ко мне домой, – сообщила Александра, садясь в машину и открывая Тине дверцу.

– Зачем? – удивилась девушка.

– Чтобы увидеть, как я… то есть ты живешь, – последовал ответ.

Тина переступила порог квартиры с замирающим сердцем. Такой простор и такие роскошные интерьеры она видела до сего момента только в фильмах. Теперь же ей предстояло провести здесь неделю, чтобы вжиться в образ преуспевающей деловой женщины.

«Я как Золушка, попавшая в королевский дворец», – подумала Тина, восхищенно осматриваясь по сторонам.

– Проходи, – предложила Александра. – Чувствуй себя как дома.

– А можно я позвоню Альбине? – робко спросила Тина. – Чтобы не ждала меня сегодня…

Александра посмотрела на родственницу с оттенком неудовольствия и произнесла, как отчеканила:

– Запомни: это твой дом. Разве дома ты просишь у кого-то разрешения позвонить?

– Нет, – ответила Тина и огляделась в поисках телефона.

Хозяйка квартиры и не подумала отойти, когда девушка разговаривала. Это был ее план, и он не мог сорваться из-за нелепой случайности. Если что-то пошло бы не так, Александра была готова прервать разговор. Но Тина приятно удивила ее. Хотя внешне выглядела предельно напряженной, говорила она с подругой легко и беззаботно:

– Биночка, – Александра не сразу поняла, к кому обращается ее подопечная, – я хочу тебя предупредить, что сегодня не приду ночевать… Нет-нет, ничего не случилось. Просто мы с Александрой Ивановной так увлеклись, вспоминая общих родственников, что никак не можем остановиться… Нет, я у нее дома… Что?.. А-а, собираемся пить чай… И тебе всего доброго.

Положив трубку, девушка облегченно перевела дыхание и посмотрела на Александру выжидающе. Та промолчала, но в ее взгляде она прочла одобрение. Слава богу!

– Ты права. За чаем разговор пойдет живее. Да и перекусить нам не помешает. – Сказав это, хозяйка квартиры направилась на кухню. – Заодно узнаешь, как принято вести себя за границей. В каждой стране, да будет тебе известно, свои особенности.

Когда рабочий день в поликлинике подходил к концу, медсестра Анюта взяла медицинскую карту не пришедшей на прием пациентки и обратилась к врачу, с которой работала:

– И что мы будем делать с результатами обследования этой Бенедиктовой?

Врач Людмила Васильевна хотела было опять высказаться о всяких разных, не ценящих их труд, но передумала. Домой надо приходить в хорошем настроении, оставив все производственные проблемы на рабочем месте.

– Позвони и узнай: может, она завтра придет?

Медсестра так и сделала.

– Не придет, – сообщила Анюта, положив трубку. – Секретарша сказала, что Александра Ивановна с завтрашнего дня в отпуске.

– Ну и зачем надо было отнимать у нас время? И так же было ясно, что, кроме вегетативно-сосудистой дисфункции, у нее ничего нет.

– Что, перетрудилась на вечеринках и приемах? – съехидничала медсестра.

– Да нет, – ответила Людмила Васильевна, посмотрев на обложку карточки, – Бенедиктова у нас высокий пост занимает. Вполне возможно, вкалывает как лошадь.

– Да, денежки нынче не всем легко даются, – заметила Анюта. – Ну что, отнести карточку в регистратуру?

Врач задумалась, потом кивнула:

– Отнеси, но сначала сделай копию результатов обследования и пошли на домашний адрес. Пусть видит, что мы заботимся о своих пациентах.

– Нет проблем, – ответила Анюта и, забрав карточку, вышла из кабинета.

Глава 3

За неделю, проведенную в гостях у родственницы, Тина перемерила весь ее гардероб и отобрала то, что больше всего пришлось по душе. Заодно она проштудировала несколько зарубежных и отечественных изданий, где писалось об успешной госпоже Бенедиктовой.

– Ты что, Валя, понимаешь по-английски? – с удивлением спросила ее как-то вечером Александра, увидев, что девушка не просто рассматривает картинки в глянцевом журнале.

– Знаете, Александра Ивановна, в наших университетах не только полы мыть обучают, – не без язвительности заметила Тина.

– Прости меня за те слова, – с минуту помолчав, ответила хозяйка квартиры. – Но ты не представляешь, сколько буквально из ниоткуда появляется всяких там школьных приятелей, близких подруг и хороших знакомых, как только начинают ползти слухи о том, что тебе повезло в жизни. И подавляющее большинство из них не вспомнило бы о тебе, если бы не желание на халяву урвать кусочек пирога.

Отложив журнал, Тина посмотрела на Александру и покачала головой:

– Поверьте, я не из таких. Я всего собираюсь добиться своими силами и очень боюсь вас подвести.

– Теперь я и сама это вижу, – улыбнулась ей молодая женщина. – Поэтому и доверилась в таком деле, о каком не скажешь никому постороннему.

Правда, помимо Валентины ей пришлось частично посвятить в свой замысел еще одного человека – Альбину. А иначе как было объяснить секретарше, зачем ее родственнице срочно понадобился загранпаспорт и почему билеты надо покупать на имя последней, когда официально объявлено, что лететь на отдых за рубеж собирается она, Александра…

Она так и не сказала Венчику о том, что взяла на работу свою дальнюю родственницу – к слову не пришлось. О том же, что в самом ближайшем времени собирается в отпуск, не говоря уже о подслушанном в поликлинике разговоре и своем замысле спрятаться от всех, умолчала вполне сознательно. Во-первых, муж искренне расстроится из-за нее. Во-вторых, почти наверняка не одобрит ее план с двойником…

Зато она выяснила, что Венчик собирается на несколько дней в Одессу, на тамошнюю киностудию, и приурочила начало операции именно к этому времени…

Хотя Тина каждый вечер тренировалась перед зеркалом, в то утро она прибегла к помощи Сержа. Затем, уже дома у Александры, облачилась в ее вещи и надела большие темные очки. И консьерж, и встреченные по пути соседи видели, как госпожа Бенедиктова в сопровождении гостящей у нее родственницы из провинции вышли из дома и сели в поджидающую их у подъезда машину.

Чтобы не вызвать подозрений у шофера, заговорщицы молчали всю дорогу до аэропорта. Затем, как только багаж был поручен заботам носильщика, отпустили его домой…

Самолет до Милана вылетел строго по расписанию. Час ожидания в итальянском аэропорту, и следующий самолет уже доставит Тину во Францию…

Пройдя таможенный контроль в марсельском аэропорту, Тина получила багаж – несколько стильных чемоданов известной фирмы – и в сопровождении носильщика отправилась к стоянке такси. В отличие от Александры она не умела водить машину, а то бы непременно арендовала ее, чтобы ни от кого не зависеть.

На такси Тина миновала приморский городок под названием Сен-Леон-сюр-Мер, оживающий исключительно в сезон отпусков, когда гостиничные номера и апартаменты, виллы и коттеджи заполняют отдыхающие. В остальное время здесь проживают всего лишь несколько тысяч человек обслуживающего персонала.

Многоквартирные ступенчатые дома с огромными лоджиями, больше похожими на террасы, особняки и сблокированные домики, кафе и рестораны, католический храм из стекла и бетона, причалы со множеством яхт, чуть покачивающихся на волнах в обширной гавани, – все выглядело чисто вымытым и сверкало в лучах послеполуденного солнца. Такого девушке еще не приходилось видеть. Однако ее путь лежал дальше по побережью, туда, где возле рыбацкой деревушки находился крохотный двухэтажный отель, известный лишь немногим.

К слову сказать, он показался Тине просто замечательным. Когда она проезжала по улицам и набережным Сен-Леона, ее сердце невольно заходилось от страха. Как она, прежде ни разу не покидавшая родной страны, сможет вести себя непринужденно здесь, где все чужое, где предпочитают изъясняться только на своем языке? Вдруг на нее будут показывать пальцем, как на неотесанную деревенщину? И ее дорогие туалеты тут вряд ли помогут. Поэтому, увидев отель, где ей предстояло провести несколько недель, такой маленький, такой уютный, наверняка с небольшим количеством постояльцев, Тина влюбилась в него с первого взгляда.

Едва она вышла из такси, как из дверей отеля ей навстречу выскочил парень лет восемнадцати, в шортах и майке. Водитель – пожилой, с брюшком, но от этого не потерявший мужской привлекательности, – тем временем выгрузил багаж и с выжидающим видом остановился перед девушкой. Посмотрев, сколько набежало на счетчике, она, как ей было велено, прибавила двадцать процентов чаевых и робко протянула деньги. Вдруг этого окажется мало?

Но таксист, взяв деньги, благодарно улыбнулся, и у Тины отлегло от сердца.

– Мерси, – осмелев, пробормотала она.

Водитель весело подмигнул, и вскоре его машина исчезла из вида. А Тина с замирающим от волнения сердцем пошла за парнем в шортах, подхватившим ее чемодан.

В холле за конторкой восседала, должно быть, хозяйка гостиницы – полноватая дама в цветастом платье и с бусами на шее. Она разулыбалась, увидев вошедшую девушку, и та почувствовала себя увереннее.

Произнеся известное во всем мире «бонжур», Тина с опаской перешла на английский. И тут же удостоверилась в том, о чем ее предупреждала Александра: когда им это нужно, французы прекрасно понимают и по-английски, и по-немецки, и сказанное на прочих языках, особенно в сфере обслуживания и туризма.

К тому же Шарлотта Пикмаль была очень заинтересована в постояльцах. Словом, женщины обрадовались друг другу, а совместные – и бесплодные – усилия по правильному произношению фамилии Орешко с ударением на втором, а не на последнем слоге и вовсе сделали их чуть ли не близкими приятельницами.

Тина совершенно расслабилась и уже весело напевала, поднимаясь по лестнице вслед за парнем по имени Эктор Пино, который, как выяснилось, приходился племянником мадам Шарлотте.

В коридор выходило дверей девять или десять. И Тинина оказалась последней. Эктор распахнул ее, и девушка, шагнув вперед, чуть не запрыгала от восторга. Эта очаровательная комната почти месяц будет ее! А Эктор тем временем поставил чемоданы, раздвинул шторы, приоткрыл дверь в ванную, что-то непрерывно объясняя…

– Да, да. Все просто замечательно! – радостно закивала она и тут же повторила это по-английски.

Парень так светился дружеским расположением, что Тина вдруг испугалась, не обидит ли она его, если предложит чаевые. Но все-таки достала из сумочки банкнот и протянула. Видимо, она перестаралась, потому что Эктор просиял прямо как ясно солнышко. И Тина поняла, что в данном конкретном случае счет дружбы не портит, скорее наоборот…

Оставшись одна, она принялась изучать свои владения. Сначала оглядела комнату с удивительным односкатным потолком. И он, и стены были оклеены обоями в цветочек – синие васильки, белые ромашки и алые маки на бледно-зеленом переливчатом фоне. У той стены, что была ниже, стояла двуспальная кровать под балдахином из белой полупрозрачной ткани, а в изножье – скамеечка, обитая атласом. Напротив нее через огромное окно открывался вид на Средиземное море. Еще в комнате был белый, с резьбой и позолотой туалетный столик с овальным зеркалом, перед которым стоял очаровательный, тоже атласный пуфик. Внутри шкафчика на витых ножках, который она поначалу приняла за секретер, оказался телевизор. Меблировку номера дополняли два резных кресла и круглый столик между ними. В представлении неискушенной девушки это был не номер, а прямо-таки будуар мадам де Помпадур.

Посидев по очереди на креслах, скамеечке и пуфике, повалявшись на кровати, Тина подошла к встроенному шкафу, который нашла бы не сразу, если бы не услужливый Эктор – дверцы шкафа были оклеенным теми же обоями, что и стены. С удовольствием развесив и разложив вещи, девушка заглянула в ванную. Она была отделана светло-зеленым кафелем, а на стаканчиках для зубных щеток красовались те же три цветочка – василек, ромашка, мак. Синий, белый, красный – цвета национального флага Франции. Весьма элегантно и очень патриотично…

Наконец дошел черед до лоджии. Ее Тина приберегла, как десерт, напоследок. Открыв стеклянную дверь, она сделала шаг вперед и вдохнула полной грудью солоноватый воздух. Ей еще ни разу не приходилось бывать на море, а тут не Черное или Балтийское, а сразу Средиземное. Оно уходило вдаль и на линии горизонта сливалось с небом, таким же безмятежно голубым.

С трудом отведя от него восхищенный взгляд, Тина посмотрела на то, что располагалось ближе и, как говорится, сориентировалась на местности. Здание отеля, спроектированное в форме буквы «Г», своей удлиненной частью, где располагались номера, было обращено к морю. А в коротком крыле, видимо, размещались администрация, ресторан и служебные помещения. Слева не то парк, не то ухоженный кусок первозданной природы тянулся до виднеющихся приблизительно в полутора километрах от отеля невысоких живописных гор.

Прямо перед зданием была устроена терраса, мощенная каменными плитами, с плетеными столиками и креслами, а еще ниже бассейн неправильной формы со стоящими вокруг шезлонгами и зонтиками. И это притом, что до моря было рукой подать!

«Будь моя воля, я бы поселилась здесь навечно», – мечтательно подумала Тина…

Вернувшись домой на такси, Александра приняла массу предосторожностей, чтобы не быть узнанной, когда подходила к подъезду и поднималась в свою квартиру. Закрыв за собой дверь, она неожиданно почувствовала себя шариком, из которого выпустили воздух. Обессиленная вконец, Александра опустилась на диван в гостиной.

Всю последнюю неделю она не позволяла себе думать ни о чем, кроме осуществления хитро задуманной подмены. Днем и ночью каждую минуту состыковывала кусочки головоломки, понятной лишь ей одной. И теперь, когда начальный этап плана можно было считать успешно осуществленным, поняла, что у нее ни на что больше не осталось сил.

Возможно, это сработало подсознание, давая передышку перед тем, что ей предстояло. А именно – остаться один на один в самый драматический для человека момент.

Александра откинула голову на подушки дивана и закрыла глаза, вызывая в воображении наиболее счастливые эпизоды своей жизни. Так она теперь поступала, когда тоска и страх грозили полностью поработить ее душу: вспоминала только хорошее и радостное, гнала прочь все мысли о будущем. Вот окажется она там, где ее никто не знает и где можно быть самой собой без оглядки даже на близких, любящих тебя людей, тогда и поймет, как ей поступить. А нет – положится на волю провидения.

Сколько себя помнила, Александра радовала окружающих. Словно это было ее предназначение в жизни. Родителей и бабушек с дедушками – отличной учебой и примерным поведением, подруг – доброжелательностью и отзывчивостью, мужа – сначала романтической влюбленностью, потом всегдашним пониманием и поддержкой, руководство – тем, что наперед него знала, как следует поступить во благо фирмы в той или иной ситуации. И она отнюдь не страдала от этого. Но того ли хотелось ей самой?..

Раньше такой вопрос даже не возникал в сознании. А теперь было бы непростительным мотовством тратить время на поиски ответа.

Александре хватило получаса, чтобы прийти в себя и внутренне собраться. Нечего раскисать! Завтрашнюю ночь ей предстояло провести на новом, незнакомом месте…

Троюродный внучатый племянник бабы Дуни встретил ее на станции. И Александра поняла, что совсем не так рисовала себе облик нынешнего российского селянина. Не было ни телогрейки, ни стоптанных кирзовых сапог, ни заскорузлого картуза. Вполне современного вида мужчина лет пятидесяти пяти, в джинсах и ветровке поверх клетчатой рубахи двинулся ей навстречу, когда она, сойдя с поезда, остановилась на платформе в окружении матерчатого чемодана и картонных коробок.

– Здравствуйте… Так вы и есть наша родственница из Москвы? – спросил Виктор с оттенком сомнения в голосе.

– Да, это я, – смущенно улыбнулась Александра, поняв, что несколько переборщила с нарядом сельской жительницы. – Видите ли, я хотела выглядеть попроще… Отдохнуть, так сказать, от московской жизни, – произнесла она, как бы извиняясь.

– А-а… – добродушно протянул Виктор, – тогда ясно. Конечно, у нас тут на каблуках не походишь.

– Вот и я так подумала, – с облегчением заметила Александра.

– Ну, чего тогда мы тут стоим! – воскликнул новообретенный родственник. – Давайте заберем вещи и отправимся в Выглядовку! Идите за мной.

Виктор подхватил большую часть багажа, оставив молодой женщине чемодан и две самые маленькие коробки.

За облупившимся серым зданием железнодорожного вокзала располагалась круглая площадь в рытвинах и асфальтовых заплатах, на которой местные жители группками дожидались рейсовых автобусов. За исключением совсем уже древних стариков и старушек да пары бомжей с опухшими малиновыми рожами все они были одеты так же, как и большинство москвичей – завсегдатаев вещевых рынков.

Почувствовав себя в наряде а-ля героини «Кубанских казаков» белой вороной, Александра постаралась побыстрее юркнуть на переднее сиденье битого, местами проржавевшего до дыр желтого «Москвича». Виктор тем временем уложил ее вещи в багажник и, сев за руль, повернул ключ в замке зажигания. Рявкнув и закудахтав, мотор заглох. Так повторилось еще пару раз, затем, поскрипывая и погромыхивая, автомобиль-долгожитель тронулся с места.

Сняв косынку и расстегнув верхние пуговицы блузки, Александра постаралась придать себе более современный вид. И в завязавшемся разговоре парой-тройкой фраз к месту дала понять, что не лыком шита. А если и не знает, как теперь одеваются в деревне, то только потому, что далека от этого.

Похоже, ей удалось изменить мнение о себе сидящего рядом мужчины, и Александра облегченно перевела дыхание. «Ну надо же, – тут же удивилась она, – меня волнует, что подумает обо мне человек, которого я больше никогда не увижу. Вот она, пресловутая суетность нашего бытия…»

Сначала тряслись по давно не ремонтированным улочкам унылого пыльного городка. Затем выехали на проселочную дорогу, и смотреть по сторонам стало веселее. Если бы не кучи мусора по обочинам, то можно было бы и вовсе наслаждаться пейзажем. Правда, через полчаса езды обрывки пластиковых пакетов, консервные банки и дырявые полиэтиленовые канистры уже почти полностью скрыла проросшая сквозь них высокая трава и мелкий кустарник.

– Как далеко мы отъехали от станции? – спросила Александра.

Виктор, не глядя на спидометр, ответил:

– Девятнадцать километров. Еще минут пятнадцать, и будем на месте.

И действительно, вскоре из-за поворота дороги показались – словно выглянули в просвете неожиданно расступившихся деревьев – избы с некогда крашенными наличниками. Некоторые смотрелись обитаемыми благодаря мытым стеклам окон и сушащемуся на веревках и частоколе белью. Попадались и люди, все больше молодые, городской наружности, и малышня дошкольного и младшего школьного возраста. «Видимо, тех, кто постарше, сюда и калачом не заманишь», – догадалась молодая женщина.

– Это и есть Выглядовка, – сообщил Виктор. – Раз в неделю, по пятницам, сюда приезжаем один ушлый парень на пикапе. Привозит продукты первой необходимости и то, что ему заказывают дачники. Останавливается во-он там, возле пруда. С ним же в случае чего можно договориться за пару сотен, чтобы довез до станции.

Александра кивнула, давая понять, что приняла информацию к сведению.

Деревенька осталась позади, и дорога пошла лесом. Чистым, светлым, в котором аккуратные темно-зеленые елочки перемежались с ажурными березками и пышными кустами орешника…

Когда Александра увидела издалека маленький, словно игрушечный домик на два окна, стоящий у опушки, то возликовала в душе. Вот он, уединенный, навевающий покой приют!

Затормозив перед покосившейся оградой, Виктор вылез из машины и выгрузил вещи прямо на зеленую нетоптаную травку.

Затем произнес, извинительным жестом разводя руками:

– Жаль, что мы с вами так мало пообщались. Родственники как-никак, а неизвестно, когда еще свидимся.

– А вы приезжайте, когда захотите, – уже чувствуя себя хозяйкой, радушно предложила Александра.

Виктор хмыкнул:

– Да мы на днях отправляемся в Липецк. Там у нас с женой дочь и двое внуков. А здесь все уже видено-перевидено.

– Ну раз так, – Александра пожала плечами, – тогда всего доброго вам и вашим близким. Спасибо, что разрешили пожить в домике. Не волнуйтесь, я все здесь оставлю в полном порядке.

– А чего мне волноваться? – усмехнулся Виктор. – Я уже вряд ли когда-либо здесь появлюсь, так что делайте с домом что хотите, хоть спалите… Да, ключ от двери в стеклянной банке под крыльцом. Простите, что не помогаю вселиться, но время поджимает. – Для убедительности он посмотрел на наручные часы. – Счастливо оставаться, Александра.

– Да свидания, Виктор, – ответила молодая женщина и, когда желтый «Москвич» чуть отъехал, помахала ему вслед рукой.

Было тепло и ясно. На зеленой траве, там, где на нее не падала тень от деревьев, лежали пятна золотистого света. Легкий ветерок был приятный, даже какой-то вкусный. На неизвестный Александре сиреневый цветок помпончиком села самая настоящая бабочка – бледно-желтая с двумя темными пятнышками на крыльях.

«Господи, здесь даже дышится легче! Это то, что мне нужно», – решила Александра. Затем, сказав себе, что еще успеет насмотреться и надышаться, повернулась лицом к домику.

Лучи предзакатного солнца били в окна, и те ослепительно сверкали. Подойдя к крыльцу, молодая женщина наклонилась и пошарила рукой в холодноватой сырой мгле. Ничего не обнаружив, нагнулась ниже и увидела допотопную баночку из-под майонеза, закрытую полиэтиленовой крышкой. Вынув ее двумя пальцами, она щелчком сбила с банки толстого бурого слизня и, сняв крышку, вытряхнула на ладонь тяжелый ключ.

Висячий замок поддался легко, будто им совсем недавно пользовались. Сняв и повесив его на ржавый гвоздь возле косяка, Александра толкнула рукой дверь и переступила через порог.

Сердце тяжело забилось в груди. Вот оно – ее последнее пристанище в этой жизни. Еще секунду назад ей казалось, что она все сделала правильно, а сейчас по спине пробежал холодок дурного предчувствия. Хотя, возможно, всему виной был спертый воздух долго не проветриваемого помещения.

Пройдя по скрипучим половицам крохотной терраски, Александра открыла дверь в единственную в доме комнату. Точнее, комнатенку, солидную часть которой занимала стоящая посредине печь с облупившейся штукатуркой и копотью над топкой.

Толстый слой пыли на всем. Мусор на полу. Паутина по углам. Брошенные там и сям за ненадобностью вещи. Деревянные лавки в углу, перед ними такой же деревянный стол с кучкой сморщенных черно-коричневых яблок на нем. У торцевой, лишенной окон стены – ржавая кровать с панцирной сеткой, на которой лежит странно-бугристый матрас. Подоконники усеяны дохлыми мухами. С потолка свисает лампа без абажура, вся в черных точечках. И все это едва освещают солнечные лучи, с трудом пробивающиеся сквозь давно не мытые стекла.

Если бы не идиллическое настроение, в которое она пришла, обозревая домик снаружи, Александра, возможно, не ощутила бы такого ужаса от всего увиденного сейчас. А так контраст был слишком разителен.

И это здесь она собирается прожить месяц, а то и больше? Да ей не выдержать и дня даже в добром здравии! Где уж тут копаться в душе и размышлять напоследок о смысле всего сущего, когда так и кажется, что со всех сторон на тебя надвигаются полчища мохнатых и многоногих чудовищ, когда на грязный стол боязно положить что-либо, даже не из продуктов. Вообще, брезгуешь прикоснуться к чему-либо. О чем она думала, когда отправлялась сюда?

«Ни о чем конкретном, – ответила самой себе Александра. – Я хотела лишь найти место, где меня никто не потревожит. И нашла… Теперь надо соображать, как отсюда поскорее выбраться».

Парня на пикапе дожидаться еще несколько дней. Но у нее есть сотовый, которым она решила воспользоваться только в самом крайнем случае, таком, как сейчас. Однако это придется отложиться до следующего утра…

Глава 4

Александра давно усвоила, что лучший способ отвлечься от тревожных мыслей – это заняться делом. Все равно каким. А находить дела ей всегда удавалось с блеском.

Вот и сейчас она составила план действий на остаток сегодняшнего дня. Прежде всего следовало перенести вещи на террасу. Не лежать же им без призору всю ночь напролет! Затем, отломав несколько веток от куста сирени, росшего перед избой, обмела колченогий стол от сора, а углы от паутины. Застелила аккуратно разорванным полиэтиленовым пакетом табурет и села на него, соображая, что бы предпринять еще.

Распаковывать вещи Александра не собиралась. Есть пока не хотелось. Можно было, конечно, пройтись по лесу, раз уж она оказалась здесь. Но в опускающихся сумерках он уже не выглядел мирным и безобидным. Вообще с каждой минутой на душе становилось все неуютнее и тревожнее. А что же тогда будет ночью?

Александра встала и решила на всякий случай поподробнее исследовать развалюху. В комнате за печкой, куда она опасливо заглянула, была свалена закопченная кухонная утварь вперемешку с тряпьем. С лежанки свешивался вытертый полушубок, а за печной заслонкой обнаружилась вся в саже и копоти керосиновая лампа.

Внутри нее что-то обнадеживающе побулькивало. Рядом лежал коробок спичек.

Захватив лампу и спички с собой, Александра вернулась на террасу и поставила находки на стол. Затем направилась ко второй двери, видимо ведущей из террасы в огород.

Прикидывая, как бы ее открыть, она оперлась ладонью о дверь, и та со скрипом поддалась. Зачем же тогда было вешать на «парадную» дверь чуть ли не амбарный замок? Александра, подумав, недоуменно пожала плечами. Это было выше ее разумения.

На старой раскидистой яблоне, как фонарики, висели круглые красные яблочки. Неухоженными могилками смотрелись заросшие сорняками грядки. Выросшие самосевом, тут и там покачивались на легком ветерке укроп, разноцветные космеи и нарядные бархатцы. В двух шагах от террасы стояла полусгнившая собачья будка, от вделанного в ее стенку кольца тянулась, скрываясь в траве, толстая металлическая цепь. На дальней границе участка, возле зарослей бузины, виднелась будка повыше совсем иного предназначения.

Александра содрогнулась, представив, что ей доведется увидеть, рискни она войти туда. Нет, пожалуй, это испытание ей не по силам. А вот яблоки и укроп смотрелись вполне цивилизованно. Может, если побродить подольше, можно отыскать еще кое-какие атрибуты привлекательной стороны деревенской жизни…

Так и есть, часть сорняков оказалась на поверку кустами клубники, на которых одновременно цвели цветы и зрели крупные ягоды. Заросли бузины плавно перерастали в малинник, колючие переплетенные ветки которого тоже были усеяны ягодами. Колодезный сруб в отличие от всего прочего выглядел недавно сооруженным, а оцинкованное ведро, привязанное к гремучей цепи, было сравнительно новым.

Зачерпнув воды, Александра долго всматривалась в нее, потом понюхала, полила на ладонь, но ничего подозрительного не обнаружила. И к ней понемногу стало возвращаться настроение, возникшее в тот момент, когда она только увидела дом, освещенный лучами солнца.

Нет, здесь она, естественно, не задержится, но в душе не останется такого тягостного осадка от нелепой, бесцельной поездки.

Сосредоточенно размышляя о том, как бы достать нужные сейчас вещи, минимально потревожив содержимое коробок и чемодана, Александра направилась к дому. И вдруг ее нога зацепилась за что-то. Споткнувшись, она потеряла равновесие и чуть было не упала. Переведя дыхание и успокоив сердцебиение, молодая женщина посмотрела вниз и не увидела в траве ничего, кроме собачьей цепи.

Странно… Тронув ее носком теннисной туфли, она неожиданно обнаружила, что цепь туго натянута. «Еще страньше», – сказала бы Алиса из Зазеркалья, оказавшись на ее месте.

Непонятно почему, но это и заинтриговало, и насторожило Александру. Наклонившись и взявшись за цепь, она осторожно потянула. Та не поддалась. Проследив за ее направлением, молодая женщина обнаружила, что череда металлических звеньев уходит под террасу.

Затаив дыхание, Александра осторожно приблизилась, заглянула в холодный сумрак и в следующее мгновение в испуге отпрянула. Из темноты на нее не мигая смотрели чьи-то лишенные всякого выражения глаза.

За считаные доли секунды в мозгу молодой женщины пронеслись предположения одно ужаснее и неправдоподобнее другого. Моментально нашлось и бредовое объяснение поспешному отъезду Виктора с женой в другой город и его нежеланию задержаться около дома подольше.

«Но мне-то что делать?» – помертвев от страха, подумала Александра. По всему выходило, что прежде нужно выяснить, кто прикован к цепи. Но хватит ли у нее мужества?

«Хватит, – тут же усмехнулась она. – Мне терять нечего». Она заставила себя подняться на террасу и отыскать в одной из коробок карманный фонарик. Впрочем, рыться особо не пришлось. Александра сама собирала вещи, а привычка к порядку позволила с ходу определить, где что находится из вещей.

Вернувшись к тому месту, где цепь уходила под бревна, Александра собралась с духом и, опустившись на колени, снова заглянула под террасу. В круге света от фонарика она увидела… пса, неподвижно лежащего на голой земле и смотрящего в никуда мертвым взглядом. Пес был еще живой, а взгляд уже мертвый.

То, что произошло здесь, в мгновение ока предстало перед мысленным взором Александры и было куда ужаснее самых чудовищных предположений. Собаку просто бросили тут за ненадобностью, как старую ветошь, а чтобы, чего доброго, не побежала следом, посадили на цепь.

«Как же она, должно быть, выла от тоски и ужаса», – подумала молодая женщина. Но вдруг поняла: нет, не выла, нутром почуяв всю степень предательства, совершенного по отношению к ней хозяином, и смирилась со своей участью, утратив смысл своего собачьего существования.

– Сволочи, – процедила сквозь зубы Александра и возненавидела себя за то, что улыбалась этому Виктору и желала всего доброго ему и его близким.

А в следующую секунду она уже не размышляла, действовала. Александра не знала, как поведет себя пес, у нее вообще не было навыков обращения с какими-либо домашними животными, а тут, возможно, озлобленная на людей клыкастая тварь. Но она знала себя: до конца дней, сколько бы их ни осталось, ее будет преследовать этот мертвый взгляд живой собаки. Значит, нужно сделать все, чтобы помочь ей, если это возможно. Если же невозможно, то… то… Впрочем, об этом лучше вообще не думать.

Легши грудью в светлой блузке на землю, Александра осторожно ухватила собаку за передние лапы и потянула. Та не шелохнулась – то ли не осталось сил, то ли ей было уже все равно.

Сантиметр за сантиметром она вытаскивала ее наружу, запрещая себе думать о тех муках, которые пережило несчастное животное. Когда собака целиком предстала взгляду, Александра ощутила, что по ее лицу катятся слезы. Это была не собака, а обтянутый кожей скелет, на бедре которого к тому же зияла рана размером с кулак.

С трудом отцепив массивный карабин от ошейника, она взяла пса на руки и поднялась с ним на террасу. Будь что будет, но сейчас Александра в своей стихии: делать, а не предаваться унынию. Ее уже не страшила царящая в комнатенке грязь, не пугал видавший виды полушубок. Прижимая к себе собаку – вдруг соберет последние силы, вырвется и заползет глубже под дом, а без цепи ее уже не достать, – молодая женщина стащила одной рукой меховую рванину на пол и опустила на него свою ношу. Обессиленное животное даже не попробовало изменить позу, а осталось лежать, как лежало, безучастное ко всему.

С остервенением бормоча «сволочи, сволочи, сволочи», Александра бросилась на террасу и, быстро найдя пластиковую одноразовую мисочку и бутылку питьевой воды, вернулась в комнату. Она знала, что страшнее всего для живого организма обезвоживание.

«Так это же для живого», – пронеслось в мозгу. Но Александра послала куда подальше предательские мысли.

Налив в миску воды, она опустилась на грязный пол и поставила ее возле морды собаки. Ноль реакции.

– Ну, миленькая, ну, пожалуйста, попей, – стала приговаривать Александра, осторожно поглаживая собаку по голове.

Результат был все тот же. Тогда, совершенно отчаявшись, она попыталась влить воду из бутылки прямо в собачью пасть. Большая часть пролилась, но что-то попало в горло. И пес, видимо чисто рефлекторно, сглотнул.

Александра подумала, что никогда еще не испытывала большей радости. Даже когда ее признали лучшим топ-менеджером года!

– Умница, моя хорошая, – растроганно шептала она, продолжая понемногу лить воду на морду пса.

Тот сглотнул еще раз, затем вдруг вполне осознанно посмотрел на молодую женщину. Ей показалось, что она готова его расцеловать.

Зная, что нельзя переусердствовать, Александра влила еще немного воды в собачью пасть. А затем передвинула животное на сухое место. Теперь следовало заняться раной. Был ли это пролежень или иная какая травма, она не знала, но привычка в болезни обходиться своими силами сейчас могла ей очень помочь.

Чистым носовым платком и перекисью водорода Александра очистила рану от грязи и гноя, потом посыпала ее раздавленными между двумя чайными ложками таблетками антибиотика. Собака лежала по-прежнему неподвижно, но дыхание ее ощущалось явственнее.

Кончив обрабатывать рану, Александра с неудовольствием огляделась вокруг. Грязь вокруг вызывала уже не брезгливость, а раздражение. И источник раздражения следовало уничтожить как можно быстрее, чтобы продолжать хоть как-то существовать.

Она понимала, что привести хибару в приличный вид ей одной не под силу, да и не имеет смысла. Но вымести грязь, вытереть пыль и протереть окна она вполне может. Этому Александра посвятила два последующих часа, время от времени подходя к собаке и вынуждая ее пить.

Когда ей удалось распахнуть одно из окон и в комнатку, приобретшую более пристойный вид, ворвался свежий воздух, Александра подумала, что не зря столько трудилась. Теперь следовало подумать о еде.

Топить печь она никогда не пробовала и, как это делается, видела только в детстве, когда родители снимали на лето дом в деревне. В памяти всплыло, что, прежде чем разжигать дрова, надо отодвинуть какую-то задвижку. И не дай бог задвинуть ее, пока угли не прогорят синим пламенем, – угореть можно до смерти.

С опаской покосившись на серо-белое облупленное сооружение в центре комнаты, Александра решила освоение печи оставить на завтра. А сегодня ограничиться молоком с галетами. Вообще-то она предполагала жить здесь, питаясь самой простой пищей и тем, что родит земля, чтобы стать ближе к истокам бытия. Но сейчас требовалось просто утолить голод, не подводя под это никакой философской подосновы.

Размочив галету в молоке, Александра предложила ее собаке, но та никак не отреагировала на еду. Раздумывая, как бы исхитриться и всунуть галету ей в пасть, она не заметила, как кусочек размякшего печенья отвалился и упал на собачью лапу.

Той почему-то это не понравилось. И собака, с неимоверным трудом приподняв голову, слизнула то, что у нее вызвало раздражение. И опять получилось, как с водой, – она проглотила этот крохотный кусочек пищи.

Наблюдая за этим, Александра затаила дыхание. Победа, еще одна микроскопическая победа в битве за жизнь! Затем положила следующий кусочек размоченной галеты на ту же лапу, очень боясь, что собака разгадает ее маневр. К счастью, пронесло.

Скормив так три галеты, Александра решила, что на сегодня хватит, и поужинала тем же, что прежде предложила псу. Теперь следовало подумать о ночлеге.

Ржавая кровать вызывала ужас одним своим видом, к тому же, кажется, начинала скрипеть уже при взгляде на нее. А вот матрас из мешковины выглядел более-менее сносно. Схватив его в охапку, чтобы перетащить на пол, Александра почувствовала, что он набит свежим сеном. Она вдохнула поглубже, и в памяти всплыли счастливые моменты детства, когда хозяйка дачи разрешала ей взрослыми граблями ворошить скошенную траву.

Постельное белье у нее с собой было, не такое, к какому она уже успела привыкнуть, а самое обычное, из бумазеи, подмосковной фабрики. Постелив себе рядом с собакой, чтобы услышать, если той станет хуже, Александра переоделась в тренировочный костюм. Затем закрыла все окна и двери на всевозможные запоры и засовы и улеглась на шуршащее сено.

Домик со всех сторон обступила тьма. Только в верхней части окон над неровным краем леса виднелись звезды. Очень хотелось выйти и полюбоваться на них. Но Александра ни за что не решилась бы. Ей было страшно, но, странное дело, присутствие полуживой собаки придавало смелости.

«Что я буду делать, если ночью она умрет? – испуганно подумала молодая женщина. – Нет, не буду спать, чтобы в случае чего прийти несчастному животному на помощь».

Это была последняя мысль Александры, затем она крепко уснула…

Она проснулась не только потому, что выспалась, но и потому, что откуда-то снаружи доносился ласкающий слух ритмично повторяющийся не то шорох, не то шепот.

«Да это же морской прибой», – вспомнила Тина и резко распахнула глаза. Затем, порывисто вскочив, бросилась на лоджию. Было раннее утро, и на всем – на воде, на песке, даже на листьях растений – лежал необыкновенный золотисто-розовый отсвет восходящего солнца. «Подозревала ли Александра, что делает мне поистине царский подарок, отправляя сюда? – подумала девушка, любуясь представшей взору картиной. – И как мне выразить ей свою благодарность?»

Она уже не чувствовала себя одиноко и неуютно в чужой стране. В номере и в ресторане Тина уже освоилась, более того – за прошедший вечер обзавелась знакомыми.

Накануне, спускаясь к ужину, она услышала в холле речь, по звучанию ей более близкую, нежели французская. Оглянувшись, она увидела возвращающееся с пляжа семейство. Возглавлял группку высокий светловолосый мужчина худощавого телосложения, оживленно переговаривающийся по-английски с парнем лет семнадцати – стройным кареглазым мулатом. Как чуть позже выяснила Тина, глава семейства был по национальности голландцем и звался Паулом, а его темнокожий сын от первого брака – Майком.

Однако не их беседа заинтересовала Тину. За мужчинами шла невысокая миловидная женщина с кудрявыми русыми волосами, собранными на макушке в задорный короткий хвостик. За руку она держала девочку лет восьми, уже с двумя задорными хвостиками. Вот они-то и разговаривали между собой – Тина это довольно легко поняла – по-словацки. Ухо девушки сразу же определило близкие по звучанию к русским слова.

Обрадовавшись, будто встретила хороших знакомых, Тина повернулась к вошедшим и оживленно начала:

– Здравствуйте, а вы, наверное… – и замолчала, смутившись. А что, если за границей не принято так запросто обращаться к незнакомым людям?

Но все оказалось намного проще, чем она ожидала. Мама девочки тоже была не прочь обзавестись здесь приятельницей, поскольку они приехали лишь накануне, и тут же поддержала беседу. А в ресторане глава семейства ван Эйкен – разумеется, с согласия остальных членов – предложил Тине сесть за их столик. Как чуть позже выяснилось, не без корыстных побуждений.

Паул преподавал голландский язык в Братиславском университете, где и познакомился со своей второй женой Яной, работающей ассистенткой на кафедре английского языка. Прекрасно владеющий и родным, и английским языками, он тут же загорелся желанием освоить еще и словацкий, причем с помощью симпатичной коллеги. Дело пошло успешно, а Паул, от природы способный к языкам, оказался еще и весьма любвеобильным. В результате приблизительно через полгода Яна обзавелась мужем-голландцем, а еще через год они оба – дочерью Аленкой, унаследовавшей от мамы кудрявые волосы и вздернутый носик, а от папы – прямые светлые брови и способность к языкам.

Так вот Паул решил не упускать возможности поднатореть еще и в русском языке. Разговор велся на всех доступных пятерым языках и доставлял им массу приятных минут…

Тина представила завтрак на террасе – наверняка круассаны, джем, настоящий французский кофе – и даже зажмурилась от предстоящего удовольствия. Впрочем, здесь ей все доставляло удовольствие. И прежде всего выбор туалетов и неспешность, с которой она этим занималась.

Приняв душ, Тина завернулась в полотенце и, открыв дверцы шкафа, провела рукой по вешалкам с платьями, блузками, юбками. Ей предстоял первый день в месте, где хочется верить в чудеса. Во всяком случае, так девушке казалось…

– Венчик, угомонись. Ну сколько можно?.. – сонно пробормотала Александра, ощутив, как кто-то почти невесомо коснулся ее руки. Иногда – по старой памяти – они с мужем проводили ночь вместе.

Но «Венчик» был нежно настойчив, и она резко открыла глаза, мгновенно все вспомнив. Не было ни мужа, ни спальни карельской березы с бронзовыми завитушками. Она лежала на набитом сеном матрасе возле облупившейся печи, а рядом на драном полушубке умирала собака…

Нет, уже не умирала! Правда, у нее вряд ли нашлись бы силы подняться на ноги, но взгляд был осмыслен, если такое слово применимо к животному. «Применимо, еще как применимо», – неожиданно для себя поняла Александра. В карих собачьих глазах сейчас светилось столько благодарности и признательности, не замутненной даже намеком на притворство или лесть, сколько она ни разу не видела во взгляде даже тех, кого считала близкими друзьями. А ведь существование некоторых из них благодаря ей круто изменилось к лучшему.

Не имея возможности по-другому выразить свои чувства, пес лизнул ей руку, собрав для этого, возможно, все оставшиеся у него силы. Он просто не мог иначе. И Александра поняла, что отныне его жизнь принадлежит ей.

Растроганная и потрясенная до глубины души, она прошептала:

– Я не оставлю тебя, псина. Не знаю, как тебя зовут, да это и не важно, имя придумаем потом. А сейчас будем бороться за жизнь, ты и я, мы вдвоем. Договорились?

Словно поняв ее, собака снова ткнулась мокрым носом ей в ладонь.

– Спасибо, – благодарно произнесла она. – Мне крупно повезло, что я нашла тебя. Одной все-таки страшно, а человека, которому я могла бы довериться, как тебе, у меня не нашлось… Точнее, все бы несказанно удивились и растерялись, поняв, что мне, сильной и уверенной в себе, вдруг потребовалась помощь, да еще когда речь идет о… Впрочем, об этом я расскажу тебе после, а сейчас – за дела!

Александра напоила и накормила собаку так же, как и накануне. Только теперь в движениях животного, поглощающего нехитрую еду, появилась жадность, порадовавшая молодую женщину. Затем она обработала рану и вынесла собаку погреться на солнышко.

Странное дело – едва она оказалась на воздухе, как к ней вернулось вчерашнее восторженное настроение. На душе стало легко, будто она возвратилась туда, где некогда была очень счастлива. Александра смотрела на окружающие ее деревья, на голубое с белыми облачками небо, на нестриженую, неухоженную, всю в пестрых цветочках травку и понимала, что все это ей безумно нравится. «Господи, неужели это потому, что здесь не надо придерживаться условностей, что здесь я могу быть сама собой? – недоуменно подумала она. И тут же ответила: – А впрочем, какая разница, лишь бы не утратить этого ощущения душевной гармонии, которого я, кажется, не испытывала никогда прежде».

Неизвестно откуда взялись силы и желание переупрямить судьбу, насколько это возможно. Начала она с печи, что-то вспомнив, что-то делая по наитию. Но в итоге вскоре в топке затрещали дрова, а на чугунную конфорку был водружен отдраенный песком чайник.

Александра посмотрела на свои еще вчера ухоженные руки и печально улыбнулась. Да, о маникюре теперь следует забыть до лучших времен. Она придумала себе эти «лучшие времена», чтобы как-то обозначить то, что ее ожидает, не конкретизируя. Возможно, слова попахивали грустной иронией, но она запрещала себе развивать мысль дальше. Будь что будет, а сейчас надо жить, словно у тебя в запасе вечность. К тому же ей надо поставить пса на ноги, а потом как-то устроить его судьбу. Все остальное потом…

Чай она пила на выскобленном добела столе, постелив под чашку салфеточку. Пару чашек, четыре блюдца, сахарницу без крышки, заварочный чайник с крышкой и несколько тарелок Александра обнаружила во время раскопок за печкой. Всю треснутую и надколотую посуду она, следуя примете, выбросила, а целую отмыла и на всякий случай прокипятила в чугунке. В ее домике, как она теперь мысленно называла избушку, пластиковая посуда смотрелась анахронизмом. А вот классический граненый стакан с цветочками, собранными перед домом, выглядел на редкость к месту.

Она даже вымыла бесполезную здесь электрическую лампочку и сделала для нее абажур с изящным фестончатым краем из обнаруженной тут же пожелтевшей газеты.

– Красота, – вслух произнесла Александра, любуясь результатом своих рук.

Любая вещь, к которой она прикоснулась, уже не казалась чужой и пугающей. Буквально с каждой минутой отношение ко всему окружающему ее улучшалось. А главное – она была больше не одинока в своем несчастье. Когда при виде нее собака сделала слабую попытку повилять хвостом, Александра почувствовала себя счастливой. А это так много значит для человека!

Глава 5

Тина не была тонкой ценительницей кофе, но сама мысль, что он приготовлен во Франции, придавала напитку необычайные аромат и вкус.

Она отказалась от приглашения семейства ван Эйкен отправиться в Сен-Леон-сюр-Мер и провести там день. Для нее и здесь было полно интересного и неизведанного. Взять хотя бы рыбацкую деревушку, мимо которой она проезжала, и рощу, видную из ее лоджии. Но главное – это море. Стыдно признаться, но она еще ни разу в жизни не купалась в море и с нетерпением ждала момента, когда ее ног коснутся пенные языки волн. Как ни привлекательно выглядел бассейн с голубоватой водой, он не шел, на взгляд Тины, ни в какое сравнение с чуть вздымающейся, словно живой водной гладью.

Поэтому девушка простилась с новыми знакомыми до вечера и попросила официантку принести ей еще чашечку кофе, чтобы продлить удовольствие от ожидания страстно желаемого. Когда с кофе было покончено, Тина поднялась в номер и медленно подошла к шкафу с одеждой…

На пляже она появилась в больших солнцезащитных очках, широкополой соломенной шляпе, зеленовато-голубом бикини и в парео такого же цвета, что и купальник. Парео – как чудесно звучит это незнакомое слово… Бросив все лишнее на белый лежак, Тина, сдерживая волнение, направилась к линии прибоя. Шаг, второй, третий – и вот ее обнаженные ступни лизнула ласковая теплая вода.

Девушке захотелось завизжать от восторга, но она сдержалась и вошла поглубже в море. Когда вода достигла талии, поплыла – красиво, уверенно, как у себя в родной речке Ловати.

Тине, естественно, было невдомек, что один из здешних постояльцев, герр Густав Химмельштос, усами и комплекцией смахивающий на моржа, только делает вид, что в бинокль обозревает линию горизонта. На самом же деле он не сводил заинтересованно поблескивающих глазок с девушки, только накануне, во второй половине дня, поселившейся в их отеле. Эх, было бы ему лет на двадцать меньше и – главное – не лежи рядом фрау Хильда, он бы показал, на что способен настоящий немец!

Герр Химмельштос подавил вздох сожаления и опасливо покосился на супругу, аккуратно разложившую необъятные телеса на огромном ярко-розовом полотенце. А ведь когда-то он пленился ее в меру округлыми формами и фантастическими кулинарными способностями. Правда, последние никуда не делись и большую часть времени прекрасно примиряли герра Густава с действительностью. Но когда в поле зрения попадают такие вот сказочные Лорелеи, любой предастся мечтаниям, и ничего предосудительного в этом нет. Во всяком случае, герр Химмельштос всегда мог себя в этом убедить…

Вдоволь наплававшись, Тина вышла из моря, на ходу стряхивая ладонями с плеч и бедер воду. Эти грациозные движения, к тому же невольно привлекающие внимание к ее стройным длинным ногам и упругой юной груди, заставили герра Густава закатить глаза от внезапного вожделения. Нет, он точно должен познакомиться поближе с этой очаровательной русской… О боже, она же улыбается ему!

Не веря своему везению, немец приосанился, попытался втянуть живот и тут же понял, что неверно определил направление взгляда объекта своего желания. Девушка улыбалась отнюдь не ему, а молодому французу, что расположился прямо на песке метрах в пяти от него и в непосредственной близости от лежака, на котором девушка оставила свои вещи.

Поджарый, загорелый, с черными, слегка вьющимися волосами, падающими на лоб, и с отнюдь не классически правильными чертами лица – один кривоватый нос чего стоил! – он тем не менее вполне мог с легкостью покорить любое женское сердце благодаря тому шарму, которым славятся жители этой страны. Особенно когда, вот как сейчас, его живые синие глаза так и искрятся неподдельным восхищением.

«Именно ему, этому чертову лягушатнику, адресована благосклонная улыбка очаровательной русалки», – понял герр Химмельштос и, чтобы утешить себя, вспомнил, как восхитительно готовит его Хильда заднюю баранью ногу и картофельный суп с сосисками. К тому же, положа руку на сердце, и двадцать лет назад он был бы не в силах тягаться с этим малым.

А русалка тем временем, удостоив герра Густава мимолетным приветливым взглядом, проследовала к своему лежаку и с прелестной нерешительностью посмотрела на молодого человека. Тот поднялся и произнес «бонжур» с самым настоящим французским грассированием.

Она ответила, и завязалась беседа на английском языке, в которой волнение, когда не знаешь, как правильно произнести фразу, можно легко спутать с переживаниями совсем иного свойства…

Тина еще в самолете решила, что не будет строить из себя бизнесвумен вроде Александры, чтобы ненароком не попасть впросак. Но и выкладывать о себе всю правду тоже торопиться не станет, а немного подпустит туману, если, конечно, кто-то обратит на нее внимание. Она никак не ожидала, что в первый же день своего пребывания за границей вызовет неподдельный интерес у такого привлекательного молодого аборигена. Тине с трудом удавалось скрывать охватившее ее возбуждение, чтобы не выглядеть ошалевшей от отпускаемых ей комплиментов дурочкой. Ее собеседник был мил, легок в общении и бесконечно обаятелен. Тина уже с грустью думала о том, что их случайная встреча рано или поздно подойдет к концу.

Но оказалось, что Жан-Пьер Кревель – так представился молодой человек – тоже не прочь продолжить знакомство. Но поскольку час второго завтрака уже прошел, то он был готов составить ей компанию за обедом.

– А сейчас самое время прогуляться, мадемуазель Тина, вы не находите? – спросил Жан-Пьер.

Она кивнула. Это было именно то, чего ей хотелось. Хотя толстый немец по-прежнему неотрывно любовался пейзажем, а его жена нежилась на солнышке, Тине казалось, что она является предметом постоянного наблюдения обоих. И это не давало ей полностью расслабиться.

Завязав на бедрах парео, девушка надела шляпу и очки и вместе с Жан-Пьером неспешно побрела по кромке прибоя. Все было просто великолепно – море, солнце, комфорт, к которому она не привыкла, волнующее обращение «мадемуазель» и… и симпатичный иностранец, который говорил, что никогда еще не встречал девушки более привлекательной, чем она…

Прикидывая, можно ли воспользоваться кроватью для сна, Александра надавливала ладонями на панцирную сетку и, как настройщик рояля к звукам, издаваемым инструментом, прислушивалась к далеко не мелодичному скрежету. Поглощенная этим занятием, она не услышала, как скрипнула открываемая дверь, а затем и половицы под тяжелыми шагами.

– Привет, хозяйка! – неожиданно раздалось за ее спиной.

Голос был грубый, хрипловатый, и Александра испуганно обернулась. Занимая собой чуть ли не все пространство между стеной и печью, перед ней стояли трое ухмыляющихся мужиков.

– Здравствуйте… А вы кто? – растерянно спросила она.

– Мы-то местные, из Выглядовки, а вот вы что здесь делаете? – поинтересовался один из них, самый развязный и бесцеремонный, судя по манерам и взгляду.

– Я? Я родственница Виктора Артюхова, и он разрешил мне провести лето в его доме, – объяснила Александра, подозревая, однако, что ее ответ мало интересует вошедших.

– Вот, значит, как, родственница Виктора Артюхова… – повторил ее собеседник, что-то прикидывая в уме, и сплюнул на только что вымытый пол.

Будь ее воля, Александра немедленно выставила бы наглецов вон, эффектно указав им на дверь. Но сейчас ситуация складывалась явно не в ее пользу. В этом одиноко стоящем заброшенном домике она была полностью беззащитна. Об этом не хотелось думать, но именно это должно было казаться непрошеным гостям особенно привлекательным.

«Главное – не показать, что я их боюсь», – сказала себе Александра.

Внутренне собравшись, она постаралась умерить сердцебиение и вознамерилась было обойтись с визитерами вежливо, но решительно, как с назойливыми посетителями, злоупотребляющими ее терпением. Однако не успела.

– Слушай, Слон, – подал голос один из двоих мужиков, доселе молчавших, – дак ведь Витек не сегодня завтра уезжает отсюдова…

– Вот и я о том же думаю, – поддакнул первый, который все меньше и меньше нравился Александре. – А не взять ли нам… шефство, – он гоготнул, довольный собственным юмором, – над его родственницей?

Ему ответили мерзким подхихикиванием и матерным комментарием того, в чем будет заключаться суть этого «шефства».

Александра похолодела от ужаса и поняла, что, даже если будет сопротивляться изо всех сил, результат схватки уже предрешен. С чем, с чем, а с подобными реалиями современной жизни она в этой глуши встретиться никак не предполагала. Но не стоять же столбом и не ждать безропотно своей участи!

– Может, все-таки пройдете… Чего вам стоять в дверях? – произнесла Александра, будто не слышала или не уразумела произнесенного в свой адрес.

Мужики переглянулись, прекрасно понимая, что деться женщине некуда, и протопали в «красный» угол, где плюхнулись на лавки. А она тем временем попыталась бочком протиснуться на их место. Оказавшись на миг ближе к непрошеным гостям, Александра ощутила, как на нее пахнуло водочным перегаром, дешевыми сигаретами, давно не стиранной пропотевшей одеждой и немытыми телами.

«Нет уж, лучше смерть», – пронеслось в мозгу вполне осознанное.

– Эй, куда это ты намылилась, хозяйка? – раздался предупреждающий окрик того, кого звали Слоном.

– Я? – делано удивилась Александра и очень неумело изобразила непонимание происходящего. – Н-никуда… просто давала вам пройти… Здесь м-места мало.

– Не боись, – похотливо подмигнул ей самый словоохотливый из троих, – места тут нам всем хватит… – и заржал.

Остальные двое его тут же поддержали глумливым хохотом.

– Иди садись! – вдруг подал голос самый «застенчивый» из троих и, красуясь перед дружками, похлопал себя по колену, обтянутому некогда черной, а теперь лоснящейся от грязи белесой тканью.

– Цыц, Мазетик! Тоже мне, командир выискался! Забыл, кто здесь главный? – одернул его Слон и снова подмигнул Александре: – Правду ведь говорю, а, хозяйка? Я тебе нравлюсь, скажи?

Она судорожно сглотнула. Отвечать она, естественно, не собиралась, но силы вдруг полностью оставили ее. До распахнутой двери оставалось шага три, не больше. Однако ноги словно приросли к полу.

Увидев, что молодая женщина с надеждой оглянулась, Слон прикрикнул:

– Все, хватит дурака валять, не то рассержусь! Хуже будет!

«Куда уж хуже», – тоскливо подумала Александра и приготовилась царапаться и кусаться, как дикая кошка, когда мужик поднялся и шагнул к ней… И в это самое мгновение раздалось утробное угрожающее рычание.

Слон остановился внезапно, словно наткнулся на невидимую стену. А тот, кого звали странным именем Мазетик, удивленно воскликнул:

– Слушай, а что, Витек, выходит, не пристрелил этого кабысдоха? Пожалел, что ли?

«Ничего себе жалость!» – невольно возмутилась Александра и скосила взгляд на пса, возникшего вдруг возле ее ноги.

Изможденное животное тяжело дышало и с трудом держалось на подламывающихся лапах. Но вставшая дыбом шерсть на загривке и ослепительно белые клыки в оскаленной пасти выглядели впечатляюще.

Однако лишь для нее. Слон презрительно усмехнулся и сделал еще шаг. А Мазетик радостно воскликнул:

– Дай ему, дай! Он загнется с первого раза, как пить дать загнется! Вот умора будет!

Александра поняла, что все произойдет именно так, как предрекает этот подонок, и ее сердце сжалось от боли. Бедное животное, бедное и такое мужественное! Неужели она спасла его от голодной смерти, чтобы отдать на растерзание этим нелюдям!

– Может, и загнется, – сквозь зубы процедила Александра, не подозревая, что ее взгляд при этом сделался тяжелым и жестким, – но прежде он успеет вцепиться одному из вас в ляжку, а еще лучше – в глотку! Выбирайте, кто будет первым!

Ее сдержанно-ожесточенный тон поколебал успевшего уже занести для удара ногу Слона. Он на минуту задумался, и тут пес неожиданно все испортил. Очевидно, почувствовав себя увереннее, он на секунду перестал рычать – и тявкнул. Не залаял, а тявкнул тихо и нестрашно, как маленький щенок.

Это сразу же свело на нет тот крошечный перевес, который образовался на стороне Александры и собаки. Мужики, уже все трое оказавшиеся на ногах, вперевалочку двинулись на женщину, в их глазах засверкала радость, будто их ожидала та еще потеха.

Словно поняв, что допустил оплошность, пес затрясся всем телом и обессиленно осел на задние лапы. Он сделал все, что мог.

– Да как вы смеете! Убирайтесь вон отсюда, мерзавцы! Немедленно! – истошно завопила Александра, желая прежде всего криком заглушить панику, охватившую все ее существо.

Удивительно, но это возымело действие. Все трое вдруг, как по команду, замерли и оторопело уставились куда-то поверх ее плеча.

– Действительно, пошли вон отсюда, все разом… – Это было произнесено спокойно и весомо, как произнесла бы сама Александра, доведись ей родиться мужчиной и попасть в подобную передрягу.

Она нервно оглянулась и увидела бородатого мужчину лет пятидесяти, с двустволкой, которую он даже не снял с плеча. Мужики сразу сникли, будто оказались перед лицом силы, с которой им не справиться. А ведь их было трое против одного!

– И чтобы ноги вашей больше не было не только в этом доме, но и за километр от него. Ясно? – продолжил незнакомец по-прежнему тихо, но четко.

Ответом ему послужило невнятное бормотание.

– Не слышу, – чуть нахмурив брови, произнес мужчина.

– Да ладно тебе, Константиныч, – примирительно произнес Слон, глядя в пол. – Подумаешь, пошутили немного. Делов-то…

– В следующий раз, когда захотите пошутить, ко мне приходите, – предложил незнакомец притворно-ласково. – Не пожалеете, честное слово. А теперь чего замерли? Чтобы через секунду духа вашего здесь не было. Ну!

Мужики бочком протиснулись к двери, страшно боясь ненароком задеть женщину или, упаси бог, ее нечаянного спасителя.

Когда их и след простыл, Александра со всхлипом перевела дыхание. Оказывается, последние несколько минут она стояла не дыша. Затем захотела что-то сказать, но ее от перенапряжения повело в сторону.

– Тише-тише. Все уже позади, – услышала Александра голос незнакомца, который, однако, звучал ничуть не мягче, чем когда он разговаривал с тремя негодяями.

– Даже не знаю, как вас благодарить, – пробормотала она наконец. – Если бы не вы, страшно подумать, что бы произошло.

– Это уж точно, – равнодушно усмехнулся ее спаситель и спросил, как всего полчаса назад Слон: – Ну и чего вы тут делаете?

Александра ответила не сразу. Сначала нетвердой походкой подошла к окнам и распахнула их. Если след мерзавцев простыл, то дух их отнюдь не выветрился. Затем опустилась на лавку и сцепила руки, чтобы унять нервную дрожь.

– Они тоже об этом спрашивали, – еле слышно произнесла она.

– Думаю, их больше интересовало, одни ли вы тут. Ну так что? – поторопил ее с ответом незнакомец и сел на стоящий возле печи табурет.

– Ну, я родственница Виктора Артюхова, и он разрешил мне какое-то время пожить в его доме, – как хорошо вызубренный урок ответила Александра.

– Одной?

– Да, одной… Я же не знала, что это может быть небезопасно, – пробормотала она, чувствуя себя полной идиоткой.

– Простите, но вы самая настоящая идиотка, – тут же подтвердил он ее нелестную самооценку и снова спросил: – И что вы собираетесь делать дальше?

– Не знаю, – призналась она и впервые за их разговор подняла глаза на своего спасителя.

Он разглядывал ее как диковинное, но малосимпатичное существо, к тому же обладающее скудным умишком. Сам незнакомец не мог не вызывать к себе уважительного, чуть ли не восхищенного отношения. Резкие крупноватые черты лица, серые холодноватые глаза с ироничным прищуром, плотно сжатые губы и наверняка волевой подбородок, скрытый окладистой русой бородой. Это, вне всякого сомнения, был человек сильный, бескомпромиссный, знающий цену себе и другим, но не спешащий благодетельствовать сирых и убогих, не говоря уже о подонках вроде ее непрошеных гостей.

Хотя Александра видела этого мужчину впервые в жизни, тем не менее ни на секунду не усомнилась в том, что может быть с ним откровенной – до известных пределов, разумеется.

– Я хотела отыскать такое место, где бы меня никто не потревожил. Отдохнуть, так сказать, от надоевшей городской суеты… – Она усмехнулась. – И отыскала… Если бы не это… происшествие, я бы осталась здесь, а теперь действительно не знаю, как поступить.

Не спуская с нее задумчивого проницательного взгляда, мужчина произнес:

– Ну, больше вам этих троих опасаться не стоит… Да и вообще никого. Так что, если хотите остаться, можете делать это смело.

– Спасибо, – еще раз произнесла Александра и, выдержав паузу, робко спросила: – А как вы здесь оказались?

– Случайно. Я, можно сказать, здешний лесник и объезжал территорию, – не спеша ответил мужчина. – А живу я дальше, в глубине леса.

– Один?

– Не совсем. У меня есть Волхин и Джульбарс.

– А кто это? – не могла не заинтересоваться Александра.

– Волхин – это лошадь, а Джульбарс…

– Собака. Я правильно догадалась? – спросила молодая женщина.

– Правильно… Вы, я вижу, тоже четвероногим другом обзавелись, – с усмешкой кивнул ее собеседник на лежащего в изнеможении возле двери тощего пса. – Откуда он у вас взялся?

Александра рассказала и несказанно огорчилась, когда услышала в ответ:

– И зачем вам сдался этот доходяга? Хотите, я его пристрелю, чтоб не мучился?

Она даже подскочила от возмущения:

– Да как вы можете говорить такое! Он же пытался меня защитить! Из последних сил! Понимаете? Не каждый человек на такое способен!

– Так то человек, а это тварь безмозглая, – не то с издевкой, не то с горечью произнес лесник.

Александре было больно так глубоко разочароваться в человеке, на которого она только что смотрела как на благородного избавителя. И она не преминула сообщить ему об этом:

– Те трое тоже сказали про собаку подобное и тоже хотели убить… – У нее перехватило дыхание от волнения, и она была вынуждена сделать паузу. – А вам не приходило в голову, что он все понимает?

– И что с того?

Ответ сразил ее наповал. В месте, где она очутилась по доброй воле, жили мутанты, а не люди, во всяком случае в ее понимании.

– Да ничего, – с безысходным вздохом произнесла Александра и на всякий случай спросила: – А вы не знаете, как зовут эту собаку?

– Знаю. Тургай, – ответил лесник. – Это русская гончая, а им принято давать клички, оканчивающиеся на «и краткое». Ну, вроде Ругай, Дерзай, Догоняй и тому подобное.

– А его кличка что-нибудь обозначает?

– Кажется, это производное от названия какого-то города или реки в Средней Азии, точно не знаю, – ответил ее собеседник. – Виктору вроде бы понравилось, как звучит: оригинально, не так, как у других.

– Почему же тогда с ним обошлись так жестоко, раз это породистая собака? – Она уже ничего не понимала. – Лучше бы отдали кому-нибудь.

– Да кто ж его взял бы? – лениво отозвался лесник. – С браком оказался: голоса нет.

– Как нет? – удивилась Александра. – Я же сама слышала, как он рычит и лает.

– Лает? – усмехнулся мужчина. – Не лает, а тявкает.

– Подумаешь, велика разница! – обиделась за своего пса Александра.

Лесник покачал головой, пренебрежительно глядя на нее:

– Да будет вам известно, что охотник по лаю своей собаки способен определить не только в каком направлении та гонит дичь, но и какую именно. А эту с двух шагов не слышно. Кому такая нужна?

«Да, весьма практичный подход», – зло подумала Александра и с вызовом произнесла:

– Мне нужна!

Он пожал плечами:

– Нужна так нужна. Только проку от нее никакого.

Лесник поднялся и направился к двери, демонстративно не замечая собаки. Та инстинктивно вжалась в пол и втянула голову в плечи.

Уже у порога его догнал ответ Александры:

– От многих людей проку еще меньше, однако с ними носятся как с писаной торбой. А этот пес знает, что такое любовь и преданность.

Александре показалось, что, услышав ее последние слова, мужчина вздрогнул. Но уже в следующую минуту спокойно перешагнул через порог.

– До свидания. Не волнуйтесь, больше вас никто не потревожит, – не оборачиваясь, бросил он напоследок.

Молодая женщина не ответила, потому что отвечать было уже некому. Обернувшись к окну, она видела, как мужчина не спеша идет к привязанной у изгороди серой лошади. Возле нее сидела большая восточноевропейская овчарка. Она так и заюлила на месте от радости, увидев хозяина. Тот наклонился и потрепал ее по голове, потом медленно сел в седло и, ласково похлопав лошадь по шее, чуть тронул ее коленями.

Александра проводила всех троих взглядом. Она знала, как зовут лошадь и собаку незнакомца, но не его самого. Интересно, он не назвал ей своего имени намеренно, чтобы пресечь ее попытки к сближению? Но ведь она сама дала понять, что ищет лишь покоя и уединения…

Пес, лежащий возле двери, приподнял голову и посмотрел на женщину карими, все понимающими глазами. Александра подошла и опустилась возле него на корточки.

– Тургай, Тургаюшка… какое у тебя красивое имя… Знаешь, я только сейчас поняла, что всю жизнь мне не хватало именно собаки…

Глава 6

Здесь росли удивительные сосны – пирамидальные, с раскинутыми широко в стороны ветвями и длиннющими иглами. «Когда придет пора возвращаться, обязательно сорву веточку, – решила Тина. – На память. Ни одна фотография не передаст так полно этого удивительного ощущения от прогулки солнечным днем по морскому берегу, как эти пушистые темно-зеленые кисточки».

Идущий рядом Жан-Пьер предупредительно выбирал самые удобные дорожки, отводил в сторону мешающие пройти ветви и вел беседу, время от времени вставляя по-французски слова, понятные без перевода: «Ah, mon Dieu!», «merci bien», «excusez-moi, mademoiselle»…

Тинино сердце сладко замирало, она без конца улыбалась и чувствовала себя совершенно счастливой. А где-то в потаенных уголках памяти уже начали откладываться приятные эпизоды и знаменательные детали этого столь чудесно начавшегося отпуска.

Как любая девушка, она мечтала о романтической любви с первого взгляда, но, имея достаточный жизненный опыт в постсоциалистической России, плохо в нее верила. Поэтому принимала ухаживания Жан-Пьера с долей осторожности, но не без удовольствия. Однако мысль, что она способна сразить наповал в мгновение ока, не оставляла ее, затаившись где-то в подсознании.

– По-моему, нам пора возвращаться, – произнесла Тина, посмотрев на солнце. – А то не успеем к обеду.

– Пустяки, – отозвался Жан-Пьер. – Мадам Пикмаль – моя добрая знакомая и всегда сделает для нас исключение.

– Тем не менее мне бы этого не хотелось, – мило заметила девушка и повернула к отелю.

Ей еще было все внове на заграничном курорте и очень хотелось покрасоваться в модных туалетах. Жан-Пьеру ничего не оставалось, как последовать за ней.

Прощаясь в холле, они договорились встретиться здесь же через полчаса. Знакомое многонациональное семейство ван Эйкен сегодня отсутствовало, и Тина могла не спрашивать у них разрешения, приглашая нового знакомого за свой столик…

В номере ей на глаза попался журнал с фотографией Александры на обложке и со статьей о ней. Она сунула его в чемодан, когда собирала вещи в Москве. Но, приехав сюда, кажется, положила в ящик прикроватной тумбочки. Сейчас же он лежал наверху этой тумбочки.

Интересно, пребывая в состоянии радостного возбуждения, она что, уже не отдает себе отчета в своих действиях? Более чем возможно… Или кто-то рылся в ее вещах? Например, не в меру любознательная горничная… Тоже возможно. Сейчас о русских столько всего говорят и пишут, сюда же ее соотечественники практически не заглядывают, так что удовлетворить любопытство можно только таким незамысловатым способом.

Как бы там ни было, Тина решила не ломать над этим голову. Но журнал навел ее на мысль немного полицедействовать. Вспомнив уроки Сержа, она подчеркнула макияжем сходство с Александрой. Более того – надела то самое платье, в котором ее родственница была снята на одной из фотографий в журнале.

Повертевшись перед зеркалом, Тина осталась довольна своим видом. А Жан-Пьер, ждавший внизу, в немом восхищении развел руками при виде ее. Затем, подойдя ближе, прошептал:

– Вы просто обворожительны, мадемуазель Тина.

– Мерси, – произнесла она, потупившись, и представила, как, должно быть, мило выглядит со стороны.

За столом он сел напротив нее, предварительно выдвинув стул, чтобы она могла с удобством устроиться.

Тина, задумавшая постепенно перепробовать все, что только предлагалось в меню ресторана, выбрала знаменитый луковый суп, а в остальном решила положиться на вкус своего нового знакомого.

– Честно признаюсь: я не большой знаток французской кухни, – сказала девушка. – Не могли бы вы заказать остальные блюда по своему вкусу?

Жан-Пьер как-то странно посмотрел на нее – будто давал понять, что готов поддержать ее. «Интересно, что бы это значило?» – подумала Тина и благодарно улыбнулась, когда услышала:

– Почту за честь, мадемуазель…

Все эти мидии, каракатицы и осьминоги вызывали у нее тихий ужас. И чтобы проглотить эти морские деликатесы, Тина уговаривала себя, что никто от этого еще не умер и вряд ли ей когда-либо еще доведется их попробовать, поэтому грех отказываться. Она даже попыталась – правда, не с первого раза – найти в них вкус. Но не получилось. Однако девушка стоически улыбалась своему сотрапезнику, жуя словно прорезиненные дары моря и стараясь не думать обо всех их щупальцах и отростках с глазками.

Когда дело дошло до сыра, а потом и до кофе, Тина облегченно перевела дыхание, но от своей задумки перепробовать все, что подают в ресторане, не отказалась. Будет о чем вспомнить и чем удивить по возвращении. А уж как потрясет ее рассказ бабу Дуню! Та до сих пор была твердо уверена, что пить черный кофе придумали негры, потому что они во-он какие здоровые и им все нипочем, тогда как русскому человеку без чая не житье…

Когда обед подошел к концу, Тина поняла, что ее переполняет не только съеденная пища, но и впечатления. И то и другое следовало переварить. Но как в таком случае быть с Жан-Пьером?

Словно прочитав ее мысли, он поднялся и с извиняющейся улыбкой произнес:

– Простите меня, мадемуазель Тина, но я должен вас покинуть. Спасибо за приятно проведенное время.

– Ну что вы! Это вам спасибо! – воскликнула Тина. – Без вас я бы… Даже не знаю, что бы я без вас делала, – с запинкой закончила она.

Жан-Пьер просиял, услышав ее слова, и предложил:

– А как вы смотрите на то, чтобы встретиться завтра? Я бы мог показать вам, например, Ним или Авиньон?

Тина несколько растерялась, застигнутая врасплох. Все складывалось настолько удачно, что больше походило на сказку. Это-то и настораживало. Что же делать? «А пусть пока все идет как идет, – решила она. – Главное – держать ситуацию под контролем».

– Это было бы просто чудесно… если вас, конечно, не затруднит.

– Ничуть не затруднит, – пылко заверил ее Жан-Пьер. – Даже напротив…

«А раз так, то почему бы не доставить удовольствие молодому человеку», – подумала Тина.

Вечер был посвящен обмену впечатлениями. Они сидели в шезлонгах возле бассейна, и Тина рассказывала о своем новом знакомом и о прогулке по роще, ван Эйкены – о посещении Сен-Леон-сюр-Мер. Правда, вскоре молодежь их покинула: Аленку, клевавшую носом после утомительного путешествия, мама уложила спать, а Майк, явно тяготившийся обществом взрослых, по-тихому улизнул из-за стола.

– Он тут подружился с этим парнем, Эктором. И если мадам Шарлотта того отпустит, они вдвоем собираются прошвырнуться на пару деньков в Ниццу.

– И вы разрешите Майку поехать? – удивилась Тина.

– А почему бы и нет? – в свою очередь удивился Паул. – Майк уже давно один летает ко мне из Штатов, где теперь живет его мать. А в прошлом году в компании приятелей объездил всю Южную Италию.

– Здорово, – с завистью пробормотала себе под нос Тина и вспомнила, как считала себя отчаянно смелой и самостоятельной, когда отправилась в Москву.

Затем разговор зашел о планах на завтрашний день, и Тина рассказала о предложении Жан-Пьера. Оно было встречено на ура. Теперь предстояло определиться с городом. Ним или Авиньон? А может быть, Арль? До него ближе всего добираться. Но решение было принято в пользу Авиньона, всем более знакомого хотя бы понаслышке.

Поскольку и Тина, и чета ван Эйкен подготовились к поездке во Францию, то дальше пошел оживленный обмен сведениями об этом старинном городе. Все трое поначалу бахвалились друг перед другом эрудицией, но постепенно замолчали, загипнотизированные шелестом волн, стрекотом цикад и мерцанием тысяч звезд, таких близких в этих южных широтах.

«Запоминай, запоминай каждое мгновение», – нашептывали волны. «Наслаждайся, наслаждайся каждой секундой, – советовал внутренний голос. – Тебе сказочно повезло…» Он продолжал это твердить, когда Тина желала спокойной ночи своим новым знакомым, когда поднималась в свой номер, раздевалась, принимала душ, ложилась в постель.

«Хорошо, я последую твоему совету», – пообещала девушка, сладко засыпая…

В голубой тенниске и белых джинсах Жан-Пьер показался Тина просто неотразимым. И она не без гордости представила его Паулу, Яне и их дочери. В отличие от маленькой Аленки ее мама окинула француза одобрительным взглядом.

Позавтракали все вместе за одним столом, а вот в путь отправились на двух разных машинах. Ван Эйкены – на большом белом седане, арендованном в Марселе, а Тина со своим французом – на красном кабриолете с откинутым сейчас верхом. Класс! Как в самых настоящих зарубежных фильмах про красивую жизнь!

«Прямо хоть все записывай, а не то обязательно что-нибудь забуду», – пронеслось в мозгу девушки.

Путь пролегал по дороге, извивающейся между склонами холмов и зарослями колючих кустарников с темно-зелеными листьями. Иногда попадались серебристые оливковые рощи и ряды стройных кипарисов. Но вот показались остатки моста, известного по песенке не только французам, но и всем, кто когда-либо изучал французский язык, – пон д'Авиньон… Его четыре уцелевшие арки словно парили над водой. Столь прославленным историческим памятником просто нельзя было пренебречь, и все пятеро вышли из машин, что отдать ему должное.

В город въехали через ворота де ла Републик и припарковались возле крепости. Несмотря на будний день, на улицах было полно туристов, и на стоянке с трудом удалось найти два свободных места, правда далеко одно от другого.

С двух сторон Авиньон огибает Рона – одна из крупнейших рек Европы, а основную часть города окружают средневековые крепостные стены с нависающими бойницами. Но сейчас, в жаркий летний безоблачный день, в них не было ничего устрашающего. Тем более что у ворот развертывалось костюмированное действо, возможно, по случаю какого-то местного праздника, а возможно, ради развлечения многочисленных туристов.

Молодые люди обоего пола, одетые в национальные костюмы, как раз кончили танцевать, и на площадку перед воротами вышли две девушки с флагами. Встав на значительном расстоянии одна от другой, они принялись жонглировать ими, а потом стали перебрасывать друг другу. Пестрые полотнища красиво развевались на лету, треща под порывами ветра. Толпа оценила мастерство девушек весьма высоко, выразив свои чувства аплодисментами и громкими одобрительными криками.

У неискушенной Тины все вызывало восторг и желание не спеша насладиться невиданным зрелищем, поэтому она с сожалением двинулась вслед за ван Эйкенами, которые заявили, что им предстоит еще много чего посмотреть. Даже о присутствии Жан-Пьера она на какое-то время забыла.

Но он напомнил о себе, взяв ее под руку, но не как, предположим, возлюбленный, а как старый добрый друг. Их путь лежал к одной из площадей, со всех сторон окруженной небольшими уличными кафе. Навесы от солнца, деревянная и плетеная мебель, цветы в ящиках и вазонах – все это выглядело на редкость привлекательно. Но кафе были до отказа заполнены посетителями. Выяснилось, что в этот час у французов принято перекусывать и пить кофе. Им, однако же, повезло. Правда, свободные столики в облюбованном ими кафе – крохотные, на два человека – располагались в отдалении друг от друга.

Желая унять смущение, Тина провела пальцами по ажурной белом скатерке. В отеле то, что она заказывала в ресторане, автоматически вносилось в общий счет. «Чтобы у тебя было меньше забот», – пояснила ей Александра. Сейчас же она не знала, как ей быть. Девушка слышала, что, во-первых, за границей иногда принято платить за себя самой, а во-вторых, что французы – народ довольно прижимистый.

О, деньги у нее были, просто она боялась выставить себя в нелепом виде. Окажись она с молодым человеком в кафе в своем родном городке, вопроса, кому платить, не возникло бы. Но сейчас Тина была не в российской глубинке, а в центре просвещенной, цивилизованной Европы…

Все ее сомнения мгновенно разрешил Жан-Пьер. Чуть наклонившись к девушке, он произнес:

– Может, мадемуазель опять хочет, чтобы я выбрал для нее блюда? Мне будет приятно угостить вас.

«Нет, этот Жан-Пьер просто прелесть. Обаяшка и очаровашка, – решила тут же повеселевшая Тина. – А на французов наговаривают лишнее». И с улыбкой сказала:

– Да, конечно. Спасибо.

Официант принес им рыбу в соусе с шампиньонами и десерт из сыра, в котором Тина распознала миндаль и яблоки. Однако, как ни старалась определить остальное, чтобы приготовить блюдо дома, у нее ничего не получилось. К рыбе подали белое вино, на вкус девушки кисловатое. Завершал этот не то завтрак, не то обед традиционный черный кофе.

За столом перебрасывались отдельными фразами. Тина в основном хвалила еду, Жан-Пьер исподволь расспрашивал о том, чем она занимается.

– Работаю в фирме, связанной с гостиничным бизнесом, – уклончиво ответила Тина.

– Наверняка на руководящем посту, – предположил ее собеседник.

Девушка рассмеялась:

– Ну что вы! Всего лишь помогаю одной из… топ-менеджеров, – с запинкой произнесла она, не зная, насколько весомо звучит последнее слово для Жан-Пьера.

Но он улыбнулся и недоуменно покачал головой:

– Никогда не поверю, чтобы такая красивая и умная девушка оказалась не замечена руководством…

Что касается красоты, то тут Тина решила согласиться с ним. Но вот откуда Жан-Пьер может судить о ее уме? Их кратковременного знакомства для этого было явно недостаточно. Значит, это просто комплимент, и не стоит над ним задумываться.

Тут их окликнули ван Эйкены, и, подозвав официанта, спутник Тины расплатился.

Теперь им предстояло ознакомиться с собором Нотр-Дам де Дом и Папским дворцом. После еды и отдыха в кафе извилистый подъем по поросшей соснами крутой скале, на которой возвышались величественные строения, уже не выглядел таким утомительным. Собор потряс воображение Тины, к тому же в нем было гораздо прохладнее, чем снаружи.

На самом верху утеса был разбит сад с вечнозеленым кустарником. С того места, где растительность вплотную подходила к невысокой крепостной стене, открывался вид на окрестности и текущую внизу Рону.

«Это не сон. Я все это вижу наяву, – убеждала себя Тина. – За моей спиной тот самый дворец, в котором в четырнадцатом веке несколько десятилетий французские короли насильственно удерживали римских пап, чтобы диктовать им свою волю». И все равно это никак не желало укладываться в голове.

– Можно подумать, вы впервые за границей, – заметил Жан-Пьер, от которого не укрылось ее радостно-возбужденное состояние.

– Так и есть, – призналась Тина и поразилась, насколько недоверчивым, едва ли не раздраженным стал взгляд ее спутника.

«Он что, решил, будто я его обманываю?» – удивленно подумала она и внимательнее всмотрелась в глаза молодого француза. Но в их синей глубине светились дружеское расположение и искренняя симпатия. Ничего больше.

«Показалось», – облегченно выдохнула Тина и принялась рассказывать о красотах родного Валдая – зеленых лесах и бескрайних просторах. Мол, у нас тоже есть что посмотреть. Жан-Пьер слушал ее внимательно, словно сопоставляя что-то в уме, потом, придя к какому-то выводу, довольно улыбнулся.

– Вы очень загадочная девушка, мадемуазель Тина, – произнес он, стоя за ее спиной. – И это придает вам очарования. Я просто без ума от вас…

Она вздрогнула от столь неожиданного и явно поспешного – второй раз всего видятся! – признания. Резко обернувшись, Тина увидела, что вокруг них ни души. Даже ван Эйкены куда-то подевались.

– А где… – начала она.

– Ваши приятели? – Жан-Пьер улыбнулся. – Их малышка устала, и они сказали, что возвращаются в отель.

– Но почему же они не предупредили меня? – удивилась Тина.

– Потому что не хотели отвлекать вас, когда вы любовались окрестностями, – ответил ее спутник. – Я пообещал, что передам вам их извинения.

– Почему же не передали?

– Ну как же? А что я, по-вашему, только что сделал?

Жан-Пьер снова улыбнулся, и Тина поразилась, насколько разной может быть его улыбка. Сейчас в ней были искреннее восхищение ею и признательность счастливому стечению обстоятельств, в результате которого они остались наедине. Но в самой глубине его чуть прищуренных синих глаз читались затаенное лукавство и откровенное довольство собой.

Тина собралась было обидеться на ван Эйкенов, но тут же передумала. Судьба все время разводила их – то ехали на разных машинах, то сидели за разными столиками, то получилось так, что обратный путь им предстояло проделать по отдельности. Вдруг то, что все сложилось именно так, а не иначе, отнюдь не случайность?..

Эта же мысль возникла у Тины и позднее, только уже в виде не вопроса, а утверждения. Они вдвоем с Жан-Пьером сидели в кафе на центральной площади Авиньона и не спеша потягивали вино после вкусного ужина. Огонек свечи в бокале на столе освещал лицо ее собеседника, придавая ему облик романтического героя. А за его спиной на фоне звездного неба вырисовывались темные очертания средневековых построек. В предчувствии чего-то необыкновенного у девушки замирало сердце.

Тина нисколько не удивилась, когда Жан-Пьер, словно бы невзначай, накрыл ее руку своей. Точнее, втайне она желала этого…

Глава 7

«Неужели, когда говорят, что заживает как на собаке, имеют в виду именно это?» – удивлялась Александра.

Прошло всего два дня, а Тургай уже довольно твердо стоял на ногах. Правда, он часто ложился, но, стоило молодой женщине исчезнуть из поля его зрения, тут же вставал и отправлялся на ее поиски. Рана на бедре тоже стала затягиваться.

Александра не без злорадства развалила сильным ударом ноги полусгнившую будку и отнесла то, что от нее осталось, к куче бревен, сваленных у забора в огороде. Туда же отправилась и цепь, чтобы не травмировать психику бедного пса.

Скорее всего, с непривычки, но заниматься деревенскими домашними делами ей понравилось. Все в доме оказалось крайне запущенным. Но поскольку места приложения труда были крайне ограничены, то и результат достигался сравнительно быстро.

Оглядывая сейчас свое нынешнее пристанище, Александра не могла не гордиться собой. Это же надо – практически из ничего создать интерьер, в котором не стыдно принять знакомых! Впрочем, нет, она явно погорячилась. Разве только Валентина способна прийти в восторг от увиденного. А вот Венчика наверняка изба, даже в ее нынешнем состоянии, повергнет в ужас. Хотя до этого он был твердо убежден: все, что она делает, правильно, иначе просто быть не может.

«Венчик, Венчик, а тебе плохо придется без меня, – подумала Александра. – Страшно представить, как ты переживешь известие о моей…» Молодая женщина тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли. Сейчас она чувствовала себя очень даже неплохо. Значит, нечего торопить свой конец. Врачи тоже люди, вполне могли и ошибиться, устанавливая если не диагноз, то сроки… «А хорошо бы и с диагнозом они ошиблись», – размечталась Александра и представила, как живет в своей избушке вместе с Тургаем. Наступила зима, за окнами воет вьюга, а у них в печке весело потрескивают дрова, на столе стоит самовар и лежат собственноручно испеченные ею пирожки с капустой…

– Я несу чушь собачью, – вслух произнесла Александра, обращаясь к псу. – Ты уж прости меня за такое сравнение.

Тургай, обрадованный, что на него обратили внимание, замолотил хвостом по половицам.

– Венчик с трудом согласился не изводить меня телефонными звонками месяц, – продолжила объяснять сложившуюся ситуацию Александра. – А как только оговоренный срок пройдет, объявит меня в розыск, если я не появлюсь дома. И уж кому-кому, а Венчику Валентина меня точно не заменит… хотя увлечься ею он запросто может. И наверняка увлечется, если увидит… А может, у них все очень даже сладится. Валентина похожа на меня, к тому же моложе лет на… на много лет. У них родятся детки, а я… а я…

Она не отдавала себе отчета в том, что разговаривает сама с собой. От нарисованной картины сделалось тоскливо и снова вспыхнула обида на злодейку судьбу…

Только стерев кулаком слезы со щек и не великосветски шмыгнув носом, Александра поняла, насколько далеко ушла в своих переживаниях от действительности. А ведь на сегодня она наметила узнать, что находится под полом.

Металлическое кольцо, вделанное в половицу, не сразу привлекло ее внимание. Под слоем сора и грязи его просто не было видно – оно скрывалось в выдолбленном углублении. Зато теперь кольцо дразнило воображение, точно было на крышке пиратского сундука, полного несметных сокровищ.

Еще раз шмыгнув носом, Александра подошла к кольцу и склонилась над ним. Разумеется, под полом находится подпол – это и ребенку ясно. Но что в нем? Вдруг что-то интересное?.. А что, если страшное? Голова ее родственничка Виктора устроена совсем не так, как у нее. Мало ли что он мог хранить под домом…

Александра задумалась, уставившись в пол. Она настолько ушла в решение проблемы, открывать или не открывать крышку подпола, что вздрогнула от неожиданности, когда за ее спиной раздался насмешливый мужской голос:

– Что, опять проблемы, хозяйка?

Порывисто обернувшись, она увидела лесника.

– Господи, как же вы меня напугали! – воскликнула Александра, приложив руку к сердцу, а Тургай, ощетинившись, зарычал.

– Фу! – бросил мужчина, едва взглянув на собаку, и та послушно замолчала, только продолжала следить за вошедшим настороженным взглядом. – Так что стряслось? – снова обратился он к Александре.

– Ну, я хотела посмотреть, что там, внизу, – указала она на кольцо.

– Подпол, – последовал ответ.

Молодая женщина усмехнулась.

– Об этом я и сама догадалась. Но что в нем?.. Вдруг что-то, что в хозяйстве пригодится, – пояснила она, желая оправдать свое любопытство.

– Так откройте и посмотрите…

– Вот я и собиралась это сделать.

Теперь, в присутствии лесника, ей было нестрашно выяснять, что там внизу. Наклонившись, Александра взялась обеими руками за кольцо и потянула. Тяжелая крышка чуть приподнялась и снова легла на место. Переведя дух, молодая женщина решила повторить попытку, но тут лесник отстранил ее и одной рукой ухватился за кольцо. Секунда – и откинутая крышка лежала на полу, открывая черный квадратный проем. Присмотревшись, Александра разглядела лестницу, ведущую вниз.

– Ну что, полезете? – снова раздался за ее спиной насмешливый мужской голос.

– Полезу, – решительно произнесла Александра и, опустившись на колени, стала ногой нащупывать первую перекладину лестницы.

Но лесник снова взял инициативу в свои руки. Решительным движением отстранив молодую женщину, он прежде всего попробовал ногой прочность ступенек. Затем начал спускаться. Когда он достиг пола, Александра последовала за ним, радуясь, что на ней надеты джинсы.

В подвале было сумрачно – свет проникал сквозь отверстие в полу и узкие прорези в фундаменте – и промозгло, хотя снаружи вовсю жарило солнце. И как ни странно, здесь оказалось довольно чисто. Только в углу валялись кое-как сложенные мешки. «Из-под картошки», – догадалась молодая женщина. И никаких тебе пиратских или каких-либо иных несметных сокровищ.

Желая обозреть все подземное пространство избы, Александра повернулась – и придушенно вскрикнула от испуга. Она уткнулась лицом прямо в грудь мужчины, а тот, ни секунду не раздумывая, сжал ее в объятиях.

– Смелая вы, однако, дамочка, – усмехнулся он. – А может, еще и рисковая, а? Тех трех ваших поклонников я отшил, так вы решили меня самого сюда заманить?

– Да вы что?! – воскликнула громко, насколько позволяла поза, Александра. – Как вам такое только на ум пришло? Я просто хотела… хотела…

– Чего хотели?

– Неужели не ясно? Посмотреть, что тут есть.

– А открыть крышку и посветить фонариком слишком просто показалось? У вас что, фантазии не хватает предположить, что может случиться, когда женщина оказывается наедине с мужчиной, а вокруг на километры ни души?

Впрочем, он не проявлял агрессии. Скорее его злило ее легкомыслие, поэтому он над ней издевался, но отнюдь не собирался воспользоваться положением, в котором она оказалась по собственной глупости. Поняв это, Александра немного успокоилась.

– Отпустите меня, – попросила она. – Пожалуйста.

Мужчина чуть ослабил хватку, но полностью рук не разжал. Этого хватило только на то, что поднять голову и посмотреть ему в лицо. Царящий внизу сумрак скрывал детали, и лесник выглядел моложе тех пятидесяти лет, которые Александра дала ему при первой их встрече. Тогда он спас ее от троих подвыпивших негодяев. Она вспомнила, как пыталась проскользнуть мимо них, и словно наяву ощутила исходивший от мужиков тошнотворный запах.

Сейчас же, в непосредственной близости от лесника, она не испытывала никаких неприятных ощущений. Положа руку на сердце, Александра могла бы даже сказать, что ей нравится находиться в объятиях этого мужчины. Ее согревало не только тепло, исходящее от его сильных рук, но и невесть откуда взявшаяся уверенность, что на этого человека можно положиться.

«Неужели такое возможно определить за считаные доли секунды? – поразилась Александра. – Или это потому, что сейчас, в моей необычной ситуации, я воспринимаю все острее, чем прежде, словно во мне ожили дремавшие до сих пор древние как мир инстинкты, которые позволяют животным мгновенно распознать, кто друг, а кто враг?..»

– Эй, вы что, уснули? – раздалось над самым ее ухом тихо и вкрадчиво.

Александра вздрогнула, отшатнулась – и чуть было не упала. Оказывается, ее уже никто не держал. И сколько же, интересно знать, она стояла, прижавшись к практически незнакомому мужчине?

Лесник едва успел схватить ее за локоть.

– Осторожнее. Мне не очень-то улыбается тащить вас на себе по этой хлипкой лесенке.

– Простите, – пробормотала она, осторожно освобождаясь от его руки. – Пожалуй, нам пора выбираться отсюда.

– Я тоже так думаю, – ответил ее собеседник. – А то еще скажете, что я вас скомпрометировал и теперь обязан на вас жениться.

– Что?!

Чего-чего, а этого молодая женщина никак не ожидала услышать. Александру настолько потряс не только сам смысл фразы, но и подбор слов, которым тот был выражен, что она замерла и остолбенело уставилась на мужчину.

– Но… но я даже не знаю, как вас зовут, – возразила она, как будто только это и было препятствием в осуществлении его предположения.

– Не беда, – ответил лесник. – Вот выберемся на свет божий, и я представлюсь.

Когда крышка с громким стуком легла на место, Александра отряхнула джинсы и замерла, глядя в пол. Сейчас, при дневном свете, все выглядело иначе, чем в полумраке подпола. Она стояла перед фактически незнакомым мужчиной, который откровенно разглядывал ее, и диалог и все, что произошло между ними внизу, теперь казались ей недопустимо двусмысленными.

– Роман Константинович Незлобии, – произнес вдруг он.

Александра недоуменно потрясла головой, не сразу поняв, что значат услышанные ею слова.

– Простите, что вы сказали? – спросила она и с трудом оторвала взгляд от пола.

– Я представился… как обещал, – ответил мужчина.

До нее наконец дошло.

– А-а… – протянула она с глубокомысленным видом. – А меня зовут Александрой… Александрой Ивановной Бенедиктовой.

– И что же потребовалось в нашей глуши столичной штучке вроде вас? – поинтересовался лесник, по-прежнему не спуская с нее проницательного взгляда.

– Столичной штучке? – повторила она удивленно. – А как вы догадались, кто я и откуда?

– Довольно просто, – ответил Роман. – Вы, Александра Ивановна, смотритесь в этой избе как лебедь в курятнике.

Прозвучало вроде как комплимент. Однако Александра расстроилась: она-то собиралась слиться с первозданной природой в последний миг своего земного бытия. Но как видно, не получилось. Увы…

«Почему это «увы»? – тут же возразил внутренний голос. – Если тебе здесь легче, чем дома, значит, ты выбрала правильный путь». «И то правда», – мгновенно воспрянула духом Александра.

– Знаете, Роман Константинович, меня мало волнует, как я выгляжу, – степенно ответствовала она. – Мне здесь не перед кем спектакль разыгрывать.

– А я что, разве на роль зрителя не гожусь? – усмехнулся ее собеседник.

Их неспешный обмен репликами с церемонным обращением по имени-отчеству не вязался с убожеством избушки. Все происходящее действительно отдавало театральщиной, этаким «хождением в народ» просвещенной городской интеллигенции.

– Может, присядете? – предложила Александра. – Могу угостить вас чаем.

Она так и слышала, как ее гость отвечает: «Премного благодарен, сударыня. Не откажусь». Но он спокойно произнес:

– Спасибо. – И, пройдя к окну, сел на лавку возле стола. С минуту помолчав, добавил: – А при вас тут стало заметно чище и уютнее.

Эти слова приятным теплом согрели ее душу.

– Правда? – обрадовалась Александра и принялась суетиться, накрывая на стол.

Утром из яблок, что попадали за ночь, она, как рачительная хозяйка, сварила варенье. Так ей, по крайней мере, думалось. И сейчас Александра с гордым видом поставила его в плошке с полустертым рисунком на стол. За ним последовали две разномастные чашки с блюдцами, чайничек с чаем, заваренным по всем правилам, и галеты, которым, казалось, не будет конца.

Разлив чай по чашкам, она протянула одну гостю и тут впервые обратила внимание на его руки. Судя по ним, он тоже не был сельским жителем, хотя, возможно, в последнее время ему приходилось заниматься физическим трудом. Впрочем, и речь Романа выдавала в нем человека образованного.

А когда он, взяв плошку с вареньем, обронил: «И где это вы отыскали сей антиквариат?» – Александра и вовсе убедилась, что они одного поля ягоды. То есть люди одного круга.

– «Кузнецов». Нашла, между прочим, за печкой, – похвасталась она. – Правда, ширпотреб, как некогда говорили…

– Но сейчас и за ним гоняются, – продолжил ее фразу гость, поняв хозяйку с полуслова.

Потекла неспешная беседа. И в какой-то момент Александра заметила, как Тургай встал с драного полушубка, который она выделила ему в качестве подстилки, на полусогнутых лапах неслышно приблизился к мужчине и осторожно ткнулся носом тому в колено. Роман машинально опустил руку и ласково погладил собаку по голове.

– Простите, но вы тоже никакой не лесник! – поддавшись соблазну узнать о новом знакомом побольше, заявила Александра.

Он насупился, медля с ответом, затем сказал:

– Теперь лесник, а кем был раньше, не ва…

– Не моего ума дело?! – мгновенно обидевшись, воскликнула молодая женщина.

– …не важно, – спокойно продолжил начатую фразу Роман.

– Тогда и меня ни о чем не расспрашивайте! – с вызовом бросила она.

Он удивился:

– А я разве расспрашиваю?

Александра смутилась. Действительно, за исключением «столичной штучки», он ничем не проявил любопытства. Надо было срочно менять тему, а то она могла лишиться единственного приятного знакомого в этой глухомани.

Да, она мечтала забиться в угол, спрятаться ото всех. Но под «всеми» Александра подразумевала тех, кого знала в прежней жизни, до того момента, как отправилась в поликлинику. Роман же Константинович принадлежал к жизни нынешней и мог стать очень ценной ее составляющей, в смысле общения, естественно.

– Хотите еще чаю? – спросила Александра как ни в чем не бывало и улыбнулась.

Похоже, ее гостя устроил такой поворот разговора, и он ответил:

– С удовольствием.

Затем похвалил варенье и поинтересовался, как она обходится без продуктовых магазинов.

– Ну, кое-что я привезла с собой, кое-что растет в огороде. А потом я собираюсь ездить в Выглядовку, – сообщила Александра.

– Ездить? На чем? – удивился Роман.

– О, вы не поверите, я нашла в сарае велосипед! – сказала она, и ее глаза засверкали от восторга.

– Велосипед? Действительно, не поверю…

– Хотите, покажу? – предложила Александра.

Когда гость кивнул, она повела его за дом. Там, прислоненный к стене, стоял чудом сохранившийся раритет – самый настоящий дамский велосипед пятидесятых годов прошлого столетия, ржавый, но с остатками пижонской сеточки на заднем колесе, предназначавшейся для защиты длинных подолов женских платьев от попадания в спицы.

– Вот это да! И он на ходу? – недоверчиво спросил Роман.

– На ходу! Я проверяла! – с гордостью произнесла Александра. – Посмотрите, даже цепь не провисла!

От своей дорогой машины она не приходила в такой восторг, как от этой допотопной развалюхи. Уж больно пришлась к месту и ко времени!

– Мне бы только машинного масла достать, а то за километр будет слышно, что я еду, – пожаловалась молодая женщина.

Роман стоял, задумавшись и покусывая губу.

– Ну, масло – это не проблема, – наконец пробормотал он себе под нос.

«А что проблема?» – чуть было не спросила Александра, но побоялась, что этот мнимый лесник опять даст ей понять, что она сует нос не в свои дела…

Она проводила его до калитки, где была привязана лошадь, возле ног которой сидела овчарка. Увидев приближающуюся женщину, собака вся подобралась, напружинилась и выжидательно посмотрела на хозяина.

Тот произнес:

– Свои, Джульбарс, свои…

Овчарка не стала спорить и осторожно обнюхала Александру. На первый раз та не рискнула ее погладить, хотя очень хотела. Затем произнесла, когда лесник уже сидел верхом:

– Вы, кажется, обещали мне масла, Роман Константинович?

Он кивнул:

– Не волнуйтесь, я свое слово держу, Александра Ивановна…

Роман уехал, а она направилась к дому. Открыв дверь, за которой остался Тургай – неизвестно было, как поведут себя при встрече обе собаки, – Александра в первую секунду остолбенела. В глазах застывшего на пороге как каменное изваяние пса она прочитала безграничный ужас.

«Господи, – догадалась потрясенная Александра, – он же решил, что его опять бросили!» А в следующее мгновение она уже обнимала Тургая за шею и горячо шептала:

– Прости меня, я просто не подумала! Я никогда, никогда тебя не оставлю! Слышишь?

И пес услышал. Сначала его одеревеневшие мышцы расслабились, а потом он стал лизать ей щеку широким влажным языком, прерывисто дыша молодой женщине в лицо.

– Ну хватит, хватит, – облегченно рассмеялась она и поднялась с колен. – Мне пора готовить тебе еду…

На закате, пока еще было светло, Александра сидела на крыльце и плела из найденных все там же, за печью, веревок длинную косичку.

– Не знаю, как здесь у вас, а у нас в Москве принято, чтобы у уважающей себя собаки был поводок, – пояснила она.

Тургай, свернувшись кольцом, лежал возле ее ног и был несказанно счастлив. В какой-то момент Александра неожиданно поймала себя на том, что за последнее время ни разу не вспомнила о своей горькой участи – просто времени не было. Те дела, которые любая деревенская женщина делает машинально, не задумываясь, давались ей порой с трудом и требовали напряжения сил физических – и умственных. Зато и результат приносил удовлетворение. К тому же вокруг была природа, на которую местные жители даже не обращают внимания, воспринимая как данность, а не как дар.

Александра отложила веревки и посмотрела на небо. Над кронами деревьев виднелись темно-сизые облака, подсвеченные снизу лучами заходящего солнца. «Они словно на золотистой атласной подкладке, – подумалось молодой женщине, и сразу же сам собой возник вопрос: – Интересно, а когда я в последний раз смотрела на небо в городе?» – «Месяца два назад в загородном клубе, когда устраивали фейерверк в честь дня рождения главы фирмы», – услужливо подсказала память. Вот так-то…

И еще здесь она встретила мужчину, который не походил ни на одного из ее знакомых. В нем не было светского лоска, он не носил одежды от известных дизайнеров, от него не пахло дорогой мужской парфюмерией, и тем не менее он потряс ее воображение. Заставил думать о себе постоянно. Этот Роман Константинович Незлобии был каким-то настоящим, сделанным из высококачественного человеческого материала, что ли? И еще в нем была тайна…

Александре неожиданно захотелось, чтобы он доверился ей. «А ведь во мне масса нерастраченной нежности и любви, желания стать одной-единственной для одного-единственного мужчины, – поняла вдруг она. – Неужели это все так и канет в небытие?»

Словно почувствовав ее настрой, Тургай поднял голову и стал жалобно повизгивать, глядя ей в глаза…

Молодая женщина улыбнулась и потрепала пса по загривку:

– Похоже, ты умеешь читать мысли. Нет, я не забыла про тебя. Что бы ни случилось, ты в любом случае останешься для меня на первом месте…

«Ха, что бы ни случилось… А что, интересно, может случиться?..»

Глава 8

Следующие два дня Тина провела в отеле. Она купалась в бассейне и в море, загорала, гуляла в роще, продолжала знакомиться с французской кухней и со здешними постояльцами.

Фрау Хильда Химмельштос, поняв, что ее семейному благополучию ничто не угрожает, стала мило раскланиваться с девушкой. Они даже довольно успешно обменивались фразами на англо-французско-немецком наречии. За исключением Тины, семейства ван Эйкен и четы Химмельштос остальные обитатели отеля были французами среднего достатка, предпочитающими тишину и покой шуму и блеску модных курортов. Среднего достатка и среднего возраста…

К сожалению, таких, по словам мадам Пикмаль, с каждым годом становилось все меньше и меньше. И недалек тот час, когда содержание отеля перестанет себе оправдывать, сетовала она. А ей ох как не хотелось бы остаться не у дел на старости лет… Тут так и напрашивалось добавить, что она еще очень даже ничего и способна дать сто очков вперед молоденьким длинноногим вертихвосткам, однако существа вопроса это не меняло.

Чтобы хоть как-то сэкономить, мадам Шарлотта предпочитала на летний сезон нанимать в качестве гостиничной прислуги родственников. Им она могла платить поменьше, но они не испытывали к ней почтения, как к хозяйке, и порой манкировали своими обязанностями. Взять, к примеру, Эктора, который отвалил на два дня в Ниццу с новоявленным американским дружком, или Франсуазу, горничную на втором этаже, которую хлебом не корми – дай полистать модные глянцевые журналы. Благо была бы молоденькой дурочкой, так нет, уже за тридцать, а все ищет прекрасного принца с замком, хотя у самой муж каких поискать…

Услышав об этом, Тина подумала, что, скорее всего, именно Франсуаза достала тогда журнал с фотографиями ее родственницы и забыла положить на место…

После поездки в Авиньон, проводив девушку до двери номера, Жан-Пьер посетовал, что дела вынуждают его на два дня уехать в Марсель, но он будет ежесекундно думать о ней. «Так я тебе и поверила», – мысленно ответила ему Тина, а вслух произнесла:

– Я буду вас ждать, – и как бы невзначай подставила щеку для поцелуя.

Романтический вечер в средневековом французском городе теперь так и вставал перед мысленным взором, когда она вспоминала о молодом французе. Черные, чуть вьющиеся волосы падают на лоб, огонек свечи отражается в глубине его синих глаз. Жан-Пьер нежно сжимает ее руку, лежащую на столе, и говорит, тихо и проникновенно, о том, какая она необыкновенная, как ему несказанно повезло, что он встретил ее…

И Тина ему верит, верит всем сердцем, потому что сама атмосфера вечера требует именно этих слов. А иначе, как говорится, зачем было огород городить – подговаривать ван Эйкенов уехать без них, да еще не попрощавшись. Она припомнила, что заметила тогда, как Жан-Пьер о чем-то шептался с Паулом и его женой, когда они поднимались на Домский утес.

На следующий день, возвращаясь к себе после завтрака, Тина разговорилась с мадам Шарлоттой и, повинуясь безотчетному импульсу, спросила, не знает ли та ее нового знакомого.

– Жан-Пьера Кревеля? – переспросила хозяйка отеля и кивнула: – Он приходится кузеном Франсуазе и навещает ее, когда у него нет никаких дел.

При этом она испытующе посмотрела на девушку, но та не продолжила беседу…

«Итак, Жан-Пьер и Франсуаза хорошо знакомы. Интересно, связано ли то, что она видела журнал со снимками, с тем, что он обратил на меня внимание?» – лениво размышляла Тина, час спустя лежа на пляже. Честно говоря, ее устраивали оба варианта: и то, что француз решил закрутить интрижку, найдя ее привлекательной, и то, что заинтересовался ею исключительно потому, что принял за преуспевающую молодую женщину. Причем второй вариант выглядел, на взгляд Тины, предпочтительнее.

Если бы она разбила ему сердце, то испытывала бы муки совести. А так ей предлагалась увлекательная игра в кошки-мышки, где Тина отнюдь не выступала в роли наивной, ничего не понимающей дурочки. Ведь она отнюдь не потеряла головы от смазливого молодого человека, хотя он ей, несомненно, приглянулся. Но не более того.

Теперь оставалось только выяснить, как обстоят дела в действительности. А для этого следовало запастись терпением…

Девушка поудобнее устроилась на лежаке и стала прислушиваться к шуму моря. Впереди были целых два дня блаженного ничегонеделания, когда можно не спеша обдумать, как поступить. Впрочем, строить особо хитроумные планы было лень, и Тина все больше склонялась к тому, чтобы положиться на волю случая и корректировать ситуацию, если та будет грозить выйти из-под контроля…

Ее размышления прервал официант Поль, принесший высокий стакан с заказанным ею холодным апельсиновым соком. Следом появилась Яна с бокалом чего-то изумрудно-зеленого, украшенным крохотным бумажным зонтиком.

– Привет, – поздоровалась она.

– Привет, – откликнулась Тина и кивнула на соседний лежак. – Присядешь или тебя отпустили только на минутку?

Яна с довольным видом опустилась на белый решетчатый топчан и покачала головой:

– Нет, у меня сегодня выходной. Паул с Аленкой отправились в Сен-Леон есть мороженое.

Тина сняла солнцезащитные очки и с любопытством посмотрела на молодую женщину:

– А что, ближе нельзя было найти место?

– Можно, но это неинтересно. А в Сен-Леоне у них уже есть свое кафе и свой столик с видом на гавань.

– А где Майк? – спросила Тина, больше чтобы продолжить разговор.

Ее собеседница пожала плечами:

– Если бы я знала… Взял напрокат скутер и вместе с Эктором отправился вчера в Ниццу, и с тех пор от них ни слуху ни духу.

– А сотовый?

– Отключен.

– И ты за него не беспокоишься?! – невольно воскликнула Тина.

– Еще как беспокоюсь! – Яна вздохнула. – И за него, и за Аленку, и за Паула, только виду не подаю, чтобы не раздражать.

«Ну, дети – ясное дело. А за взрослого мужика чего переживать? – удивилась девушка. – Он вполне может за себя постоять».

Но Яна, видимо, истосковалась по душевному общению и продолжила, не дожидаясь вопроса:

– Уж больно Паул любвеобильный. Вдруг на кого-то глаз положит! Знаешь, я даже на тебя поглядывала с опаской, пока не появился этот Жан-Пьер…

Тина мгновенно навострила уши, но произнесла подчеркнуто равнодушно:

– А он-то здесь при чем? Подумаешь, случайный знакомый. Может, мы больше и не увидимся, – и пренебрежительно повела плечом.

Но у Яны было свое мнение на сей счет, и она не преминула им поделиться:

– Как же, не увидитесь! Он, похоже, всерьез увлекся тобой. Даже пытался разузнать о тебе у горничной, Франсуазы… Сама видела, как они говорили.

– С чего ты взяла? – насторожилась Тина. – Мало ли о чем Жан-Пьер мог говорить с горничной. Франсуаза, кажется, его родственница – и он сообщал ей, предположим, о здоровье своего дедушки.

– Ага, дедушки, – кивнула Яна. – Только почему нужно было дожидаться, пока горничная выйдет из твоего номера… И знаешь, увидев меня, оба слегка смутились, будто их застукали на месте преступления.

– А ты что делала на втором этаже? – подозрительно спросила Тина. – Вы же живете на первом…

– Искала дочь, – ответила ее собеседница. – Аленка обожает играть в прятки, но не всегда удачно выбирает для этого место и время. Однажды в аэропорту, кстати в вашем Шереметьево, она увидела приоткрытую дверку. В результате пришлось вызывать пограничника, чтобы вернуть дочь назад.

– Как это? – не поняла Тина.

– Оказывается, это был служебный вход, и вел он в зону таможенного контроля.

– И что?

– Ничего. Аленку вернули, какую-то девицу в униформе отчитали, дверь заперли на ключ. А вот еще был случай, когда мы втроем…

Беседа плавно перетекла в другое русло, что было на руку Тине. Пищу для размышления она получила и предпочитала больше не заострять внимание на своем французском поклоннике…

На следующий день Александра ехала на велосипеде по тропинке, которая шла по опушке леса, а рядом на поводке бежал Тургай. Своим видом и поведением пес уже мало походил на того доходягу, каким она его впервые увидела. У него опять был хозяин, точнее хозяйка, правда довольно странная – вместо того чтобы послать гоняться за дичью, привязала на веревку и теперь вынуждала держаться рядом. Но это все были пустяки, вот только душераздирающий скрежет мешал прислушиваться к доносящимся из лесных зарослей звукам.

Приноравливаясь к велосипеду, поначалу не желавшему ехать по прямой, Александра не замечала скрипа и дребезжания всех его частей. Но, проехав немного, приуныла. Особенно досаждала ритмичность мерзких звуков, вызванных вращением педалей. Очень хотелось заткнуть уши.

Поразмыслив, Александра решила счесть скрип досадной мелочью, не способной испортить ей прогулку. И покатила дальше с таким видом, будто сидит за рулем новомодного кабриолета.

Когда тропинку, по которой она ехала, пересекла другая, уходящая в глубь леса, молодая женщина призадумалась: а что, если поехать по ней? Зеленая, тенистая, она в этот жаркий день выглядела заманчиво. И Александра решилась. Если заблудится, Тургай непременно приведет ее к дому.

Однако под густой травой скрывались кочки и рытвины, так что ехать стало гораздо труднее. Всецело занятая тем, чтобы не свалиться, Александра не услышала странных глухих звуков. Зато Тургай их прекрасно уловил и рванулся вперед именно в тот момент, когда путь велосипеду преградил корявый еловый корень.

Все произошло в считаные мгновения: в поле зрения Александры возникла серая лошадь с седоком, подскочив на корне, ее велосипед стал валиться набок, а две собаки рыча бросились друг на друга, защищая хозяев. Если бы не петля поводка на запястье, молодая женщина удержалась бы на ногах, а так Тургай, рванувшись, свалил ее и потащил за собой.

– Эй, остановись! Ты куда? – закричала она, понимая, что сейчас обдерет себе лицо и руки о сломанные ветки, выступающие корни и сухую еловую хвою.

– Фу, Джульбарс! Ко мне! – раздался резкий мужской окрик.

Овчарка мгновенно послушалась. И это спасло Александру, потому что, увидев, как противник повернул назад, Тургай остановился.

Она все еще лежала на земле и старалась отдышаться, когда над ее головой раздалось насмешливое:

– «Эй, остановись! Ты куда?» – это вы к кому обращались?

Выплюнув попавшую в рот травинку, Александра поднялась и, подтянув за поводок упирающегося возбужденного пса, попыталась привести одежду в порядок. Джинсы и майка были заметно испачканы землей и травой. «Да, это мало чем напоминает первую встречу Джен Эйр с сэром Рочестером», – мелькнуло в сознании совсем не к месту.

– Неужели не ясно? – буркнула она и подбородком указала на Тургая. – Ему, разумеется.

– И вы, никак, рассчитывали, что он остановится и примется вам объяснять свои действия? – полюбопытствовал Роман.

– Хватит издеваться! – возмутилась она. – Порядочный мужчина не станет смеяться над женщиной, попавшей в трудное положение!

– Тоже мне трудное положение! Подумаешь, упали с велосипеда, – пренебрежительно произнес лесник, но по его смущенному взгляду было видно, что упрек достиг цели. – И куда это вы направлялись? – сменил он тему.

– Просто каталась, – ответила Александра.

– А я уж было подумал, ко мне в гости, – неожиданно произнес Роман.

– К вам в гости?.. – удивленно протянула молодая женщина и язвительно добавила: – С какой это стати?

– За обещанным маслом.

– Да, масло бы очень пригодилось, – ответила Александра со вздохом, – а то кажется, все живое замирает от ужаса, когда я еду.

– Не без этого, – усмехнулся лесник.

Александре было неуютно стоять под проницательным мужским взглядом, и, решив, что вожделенного масла сегодня ей не дождаться, она подняла велосипед.

– Счастливо оставаться, – бросила она, не глядя на мужчину.

И тут он нехотя, словно преодолевая огромное внутреннее сопротивление, спросил:

– А масло?

– Что масло?

– Может, заедете за ним сейчас?

Видя, с каким трудом ему дались эти слова, Александра испытала к Роману нечто вроде сострадания и вопросительно произнесла, давая ему шанс пойти на попятный:

– А может, в другой раз?

– Что это меняет? – сказал он скорее самому себе, чем молодой женщине.

Она пожала плечами:

– Вам виднее.

От странной нерешительности лесника не осталось и следа.

– До моего дома километра два. Поедете на вашем велосипеде или верхом на моем Волхине? – спросил он.

Александра опасливо покосилась на смирную лошадку, с безучастным видом стоящую поодаль, и покачала головой:

– Ну уж нет. Для меня экстрима и с велосипедом на сегодня хватит.

– Тогда следуйте за мной. Простите, иначе не получится – тропка узкая.

Молодая женщина кивнула и подождала, пока Роман сядет в седло. В старых джинсах, кирзовых сапогах и брезентовой безрукавке поверх расстегнутой на груди рубашки, он мало чем напоминал лихого ковбоя из вестерна – пока не оказался верхом на лошади. Александра невольно залюбовалась им. Да и Волхин мгновенно преобразился, почуяв седока, – выгнул шею дугой и фыркнул, взрыхлив землю копытом.

«Мне повезло, что я еду за ним, а не наоборот, – подумала Александра, всем телом ощущая, как ржавый драндулет подпрыгивает на кочках. – Вряд ли лицезрение меня в данный момент способно вызвать восторг».

Зеленая тропинка петляла, то выходя на солнечные прогалинки, то ныряя в гущу сплетенных ветвей. Рядом на поводке бежал Тургай, недоуменно поглядывая на молодую женщину. Троица впереди словно забыла об их существовании. Но это, разумеется, было не так. Звуки, издаваемые велосипедом на ходу, при всем желании невозможно было не услышать.

Тропа вильнула в последний раз и вывела на обширную поляну. Ближе к дальнему ее краю стоял дом, настоящий дом из светлых бревен, с большой террасой, в окна которой были вставлены помимо обычных красные и синие стеклышки. Александра вспомнила, что похожие окна были в доме, который снимали ее родители на лето. Тогда, в детстве, такие окна казались ей необычайно красивыми. Как во дворце сказочной принцессы.

Роман спешился, привязал лошадь к изгороди, неизвестно зачем построенной вокруг одиноко стоящего посреди леса дома, и обернулся в сторону Александры. Та слезла с велосипеда и рассматривала дом. Ей хотелось побольше узнать об этом мужчине, однако вряд ли он снизойдет до откровенности с нею. Но окружающие его вещи могли многое рассказать о своем хозяине…

– Войдете в дом? – спросил Роман. – Или здесь подождете?

– Войду, если вы не против, – ответила Александра.

Тогда он, отворив калитку, жестом предложил ей пройти. Собаки, сдержанно обнюхав друг друга, потрусили каждая рядом со своим хозяином.

Дом был крепкий, основательный, без ненужных затей. Александра подумала, что, не будь ее, Роман снял бы сапоги на крыльце, а так он только тщательно вытер их и распахнул перед ней дверь.

Она ожидала увидеть что-то вроде интерьера ее избы, только побольше и поухоженнее. Но комната, в которой оказалась, вполне могла принадлежать кому-то из ее эстетствующих знакомых, решивших подчеркнуть, в угоду моде, свое исконно русское происхождение.

Стеллаж из струганого, тщательно отшлифованного дерева, натертый воском дощатый пол, а на нем пестрые домотканые половики, книги на полках, и среди них начатая в семидесятых годах прошлого столетия и так и не оконченная до сих пор серия под общим названием «Памятники мирового искусства». У противоположной стены широкая тахта, покрытая клетчатым пледом, кресло-качалка, уютный угловой диван. Камин из грубо обтесанного камня…

«Он такой же лесник, как я деревенская баба», – снова подумала Александра. В этот момент Джульбарс с хозяйским видом прошествовал к камину, зевнул и расслабленно рухнул на пол. Затем положил морду на лапы и закрыл глаза. Тургай же остался стоять на пороге, вопросительно глядя на молодую женщину.

– Ему, наверное, нельзя в комнату? – спросила она.

– Почему же, можно, – ответил хозяин. – Просто он сам не привык быть в доме.

– А-а… Тургаюшка, иди сюда, не бойся, мой хороший… – позвала Александра.

Роман подавил досадливый вздох.

– Ну кто так с собакой обращается? – сдерживая раздражение, произнес он. – Она должна знать команды и мгновенно их выполнять. А своим сюсюканьем вы ее только с толку сбиваете. Небось никого крупнее тойтерьера не держали.

– У меня вообще собаки никогда не было, – тихо призналась Александра и погладила робко подошедшего пса. – А с ним я буду говорить так, как мне хочется. Надеюсь, вы позволите?

Ей доставляло удовольствие язвить Роману, и в то же время она боялась, что, разозлившись, он не захочет с ней больше общаться. Вся во власти двойственного чувства, она подобрала волочащийся за Тургаем поводок и принялась теребить его в руках.

– Да, а это что за макраме? – спросил Роман.

– Что вы имеете в виду? – не сразу поняла Александра. – Поводок?

– Ну да.

– Это чтобы Тургай не убежал. Неужели не ясно?

Роман печально усмехнулся:

– Весь трагизм собачьей участи в том, что эти бедолаги не в силах убежать от хозяина, даже если тот морит их голодом и бьет смертным боем.

Она так испугалась, что инстинктивно опустилась на корточки и прижала голову Тургая к своей груди.

– Хотите сказать, что он может отправиться искать этого Виктора? – спросила она чуть ли не со слезами.

Похоже, ее реакция на его замечание заставила Романа растеряться.

– Да успокойтесь вы, ваш пес никуда от вас не денется. Он уже как бы распрощался с прежней жизнью… да и нового адреса Виктора не знает, – попытался обратить все в шутку Роман. – Вы присаживайтесь, а я пока принесу обещанное масло.

Александра кивнула. Но когда осталась одна, сразу же принялась внимательно оглядываться по сторонам. Это было основное помещение дома, и здесь наверняка находились предметы, которые представляли ценность для хозяина. Например, фотография в рамке, стоящая на одной из полок.

Александра подошла ближе. На снимке были изображены молодой мужчина и юноша лет двадцати, удивительно похожие друг на друга. Оба радостно улыбающиеся. А справа по фотографии змеилась неровная белая линия обрыва, оставляя часть поля в рамке пустым.

Александра сразу же узнала в жизнерадостном, гладко выбритом мужчине своего нового знакомого. Кем ему доводится юноша, сомневаться не приходилось. Как и в том, кто был третьим на этой фотографии. Традиционный снимок счастливого семейства, один из членов которого был по какой-то причине безжалостно отторгнут.

Символично и очень емко… и явно не рассчитано на постороннего зрителя.

Она сразу осознала это, спиной ощутив напряженный, колючий взгляд вернувшегося Романа. Александра медленно обернулась и поняла, что никогда не осмелится спросить, почему он так обошелся со снимком. Но именно в этом крылась причина его добровольного отшельничества и явно неприязненного отношения к людям. Или только к женщинам?..

– Садитесь, – сдержанно предложил Роман и поставил на столик, сделанный из спила огромного дерева, два стакана с чем-то темным. – Это сок черники, хотите попробовать?

– С удовольствием, – ответила Александра, переводя дыхание.

Она столкнулась с чем-то запретным и сделала вид, будто ничего не поняла. И ей это зачлось как плюс. Но что же делать с переполняющим все ее существо… нет, не любопытством, а страстным желанием узнать правду только для того, чтобы помочь этому человеку? Желанием более чем странным, потому что Роман Константинович Незлобии меньше чем кто-либо производил впечатление нуждающегося в сострадании и помощи.

«Так неужели это нужно прежде всего мне?! В моей-то ситуации?!» Александру так потрясла эта мысль, что она не заметила, что неподвижно сидит, уставившись на стакан.

– Что-то не так? – раздался голос Романа, и она тряхнула головой, силясь вернуться к действительности.

– Нет-нет, все в порядке, – поспешно произнесла Александра. – Просто… просто ваш дом произвел на меня большое впечатление… особенно в сравнении с моим. Вот я и задумалась, Роман Константинович.

– Можно просто Роман, – сказал он.

– Ну а меня тогда можете называть Александрой, – обрадовалась она, но тут же поняла, что это ничуть не сократит дистанцию между ними. Она отпила из стакана и произнесла: – Никогда не пробовала ничего подобного. Очень вкусно.

Роман довольно улыбнулся:

– Рецепт моего деда. Он воевал на Карельском фронте, и это был их фирменный напиток.

– А вы все здесь по хозяйству делаете сами? – спросила Александра, чтобы поддержать разговор.

– Можно сказать и так…

– И дом тоже сами построили или он принадлежал прежнему леснику?

– Сам построил. Никакого прежнего лесника тут не было.

«Забавно, – подумала Александра. – Чем больше спрашиваю, тем больше вопросов возникает».

Но видно, и хозяин дома понял, что переусердствовал в своем стремлении навести тень на плетень.

– Здесь неподалеку раньше находился военный объект…

Молодая женщина кивнула, давая понять, что слышала об этом. Тогда Роман решил сократить объяснения.

– В Выглядовке, когда жителей отселили, остался только один мужик. Блага цивилизации его мало прельщали, и тогда его постоянное присутствие в деревне решили использовать: выдали ракетницу и приказали смотреть в оба…

Александра невольно хихикнула:

– И как, мужик справился?

Роман, глядя на нее, тоже улыбнулся:

– Не совсем. Однажды летом, когда в Выглядовке, как обычно, появились дачники, мальчишки стащили у него ракетницу и выстрелили…

– И?..

– Вы не поверите, но деревню мгновенно со всех сторон окружили военные, кто на мотоцикле, кто на газике, кто на бронетранспортере…

Услышав это, Александра немедленно преисполнилась уважения к нашей доблестной армии. Может, не все так плохо в войсках, как сейчас принято говорить?

– Мужику что-нибудь было? – спросила она.

– Точно не знаю. Вроде бы отругали и ракетницу отобрали. Но как говорится, свято место пусто не бывает, и вот уже несколько лет ракетница находится у меня.

– Значит, вы имеете отношение к охране объекта повышенной секретности? – Александра всем своим видом изобразила почтение.

– Вряд ли. Объект ликвидировали, оборудование увезли, установки демонтировали. Но обо мне забыли, и я остался как бы при исполнении, что меня вполне устраивает… Простите, а вы…

Решив, что сейчас Роман предложит ей рассказать о себе, Александра запаниковала и неожиданно услышала:

– …а вы не проголодались?

Молодая женщина прислушалась к своим ощущениям и поняла, что не отказалась бы подкрепиться.

– Вообще-то да, – кивнула она. – И готова вам помочь, если надо.

– Тогда идемте.

Кухня располагалась за комнатой, и печь, как сообразила Александра, была оборотной частью камина. Ее поразили царящие на кухне чистота и порядок. У каждой вещи было свое место, и хозяин доставал ее не глядя. А гостье приходилось ежесекундно переспрашивать, где что находится. И она вздохнула с облегчением, когда ее послали в огород рвать зелень и овощи.

«Ну ничего, поднаберусь опыта, и у меня будет не хуже», – размечталась она, выдергивая из земли плотные кудрявые кочешки салата и отыскивая под шершавыми листьями аккуратные пупырчатые огурчики…

Ели на террасе – салат со сметаной, малосольные огурцы, молодую картошку с укропом и грудинку, которая, положенная на горячие картофелинки, тут же становилась полупрозрачной. Александру так и подмывало предложить выпить за знакомство. Ведь не может быть, что у Романа не нашлось шкалика исконно русского напитка! Но он не предложил, а она сдержала свой порыв…

Потом Александра вызвалась мыть посуду, однако Роман отрицательно покачал головой.

– Неужели вам так нравится заниматься всеми этими домашними делами? – осмелев, спросила она.

– Не то чтобы очень… Просто они позволяют не думать…

Когда по ночной дороге он провожал ее до дому, в мозгу Александры беспрестанно звучали его слова: «Просто они позволяют не думать». О чем? Почему-то знать об этом казалось ей жизненно важным. Может, потому, что она тоже придумывала себе дела, чтобы не думать, и это сближало их?..

Потом не похожий на дневной лес заворожил ее и навязчивые мысли исчезли. Тусклый свет луны скрадывал расстояние и краски, делая окружающую их растительность плотной, лишенной воздушности и придавая всему общий серовато-зеленый оттенок. Если бы Александра была одна, то ей непременно стало бы не по себе. Но сейчас рядом с ней, держа лошадь под уздцы, шел человек, который был здесь своим.

Разговор не клеился, но особой тяготы от молчания оба не испытывали. Каждый был занят своими мыслями и чувствовал, что ничего не значащая болтовня сейчас была бы не к месту.

Только у двери своей избушки Александра вспомнила, что послужило поводом для посещения дома Романа, и поблагодарила за масло. Теперь ее велосипед неслышно катил по тропинке. Попрощались сдержанно, чуть ли не официально-вежливо. Но душу молодой женщины грело воспоминание о долгом взгляде, которым Роман посмотрел на ее дом, прежде чем повернуть обратно. Взгляд был грустный, даже, казалось, тоскливый, но это много лучше, чем равнодушный.

Для кого и почему лучше, Александра пока не решила. И прежде всего потому, что не было стопроцентной уверенности, что замеченное ей не померещилось. Все-таки лунный свет – не яркий солнечный, да и расстояние от окна, в которое она, таясь, подглядывала, до изгороди, где стоял Волхин, было метров пять…

Глава 9

Поднявшись в свой номер после завтрака, Тина нашла на подушке розу, стеблем которой был проткнут сложенный вдвое белый листок бумаги. Заинтригованная, она сняла записку, развернула и прочитала несколько слов, написанных по-французски:

«Очаровательной мадемуазель Тине с моими комплиментами. Жан-Пьер».

Тина в задумчивости прикусила стебелек. Итак, как же поступить, чтобы и овцы были целы, и волки сыты?.. Прежде всего, себя она овцой не считала. Да и Жан-Пьер на волка не тянул. Значит, надо вести себя так, чтобы, используя ситуацию с выгодой для себя, не выставить француза полным идиотом в его же собственных глазах. В том случае, конечно, если он не решил поживиться ее несуществующими «бабками». Очень бы этого не хотелось…

Тина ловила себя на том, что не прочь посидеть с красивым молодым человеком в кафе, послушать восторженные отзывы о своей внешности, ознакомиться с достопримечательностями, но не более того. Во всяком случае, пока… Стоп, о достопримечательностях. Авиньон она уже видела. А что за город Жан-Пьер предлагал посетить помимо него? Кажется, Ним…

Поставив розу в стакан для зубных щеток, Тина раскрыла путеводитель и, полистав его, пришла к выводу, что побывать в Южной Франции и не увидеть Ним – это самое настоящее преступление!

Девушка ничуть не удивилась, увидев на пляже Жан-Пьера на привычном месте. Загорелый, мускулистый, с небрежно лежащими волосами и с открытой улыбкой, он являл собой, по мнению Тины, образчик того самого француза, который возникает в воображении, когда читаешь романы о сильных, отважных, романтически настроенных молодых людях. Сейчас Жан-Пьер был в одних плавках. Остальную одежду он небрежно бросил прямо на песок.

«Я всегда буду вспоминать о нем с душевным трепетом», – поняла Тина. А следом пришла совсем другая мысль: «Не осложняю ли я ситуацию, подозревая Жан-Пьера в меркантильных интересах? Осторожность и осмотрительность конечно же хороши, но и полностью отрицать то, что мной можно увлечься всерьез, вряд ли правильно…»

Молодой человек встал при ее приближении. Последовал обмен приветствиями и любезностями. Затем оба опустились на стоящие рядом лежаки и продолжили беседу. Улучив момент, Тина, словно бы между прочим, поинтересовалась, каким образом на ее кровати оказалась записка.

– Ты влез в окно?

После вечера, проведенного в Авиньоне, они как-то незаметно и к удовольствию друг друга перешли на «ты».

– Увы, я не осмелился! – преувеличенно пылко воскликнул Жан-Пьер. – Но думал об этом. Ты только представь: луна, звезды, таинственные ночные звуки – и вдруг осторожный стук в балконную дверь. Разбуженная, ты открываешь глаза, приподнимаешь голову и видишь меня…

Выглядело настолько привлекательно, что Тина предпочла бы прервать разговор, особенно после того, как ее собеседник произнес, вопросительно приподняв бровь:

– Или дверь уже была предупредительно открыта?

– Я вообще предпочитаю спать с открытым окном или балконной дверью, если позволяет погода… и обстоятельства. А здесь, как меня заверила мадам Шарлотта, мне ничто не угрожает, – сказала она как можно обыденнее.

Но Жан-Пьера было не так-то легко увести в сторону от облюбованной им темы.

– А у вас там, в Москве, ты тоже…

– Я переехала в Москву совсем недавно, – перебила Тина, но ее собеседник всем своим видом дал понять, что его не проведешь. Мол, не стоит ему вешать лапшу на уши.

Такое поведение сразу же заставило девушку насторожиться. И, очаровательно улыбнувшись, она снова спросила:

– Так каким же образом ты пробрался в мой номер?

Ответ обескуражил ее своей неожиданностью:

– Никаким. Видишь ли, Франсуаза, горничная, – моя дальняя родственница, и это она по моей просьбе положила розу на твою кровать.

– Но зачем?

Жан-Пьер улыбнулся так обворожительно – вроде бы с вызовом и в то же время чуть застенчиво:

– Мне очень хотелось поразить твое воображение. А чем можно удивить такую девушку, как ты… – Он развел руками. – Прости, но, как ни старался, на ум не пришло ничего необыкновенного.

Судя по всему, он не солгал относительно своих намерений, а что касается Франсуазы, то был предельно правдив. И это говорило в его пользу.

– Напротив, все получилось очень мило, – заверила его Тина, но, чтобы расставить для себя все точки над «i», спросила: – А что ты подразумеваешь под словами «такую девушку, как я»?

– По-моему, все предельно ясно. – Он наклонился к ней и вкрадчиво прошептал: – Ты девушка, о которой можно только мечтать.

«Ну вот, – огорчилась Тина, – только я начинаю выстраивать линию поведения, как ее опять приходится менять. Так недолго и запутаться. А как не хочется опростоволоситься, да еще за пределами родины».

– Думаю, – медленно произнесла она, – пора окунуться, а то что-то слишком жарко стало.

Тина все никак не могла полностью насладиться морем. Она плавала, ныряла, плескалась, брызгалась, и все ей было мало. Сколько ни убеждала себя, что море никуда не денется, ее тянуло в воду постоянно. Даже приходила волнующая мысль поплавать ночью, при свете звезд… Но одной отважиться на такое не хватало решимости. А если не одной, то с кем? Конечно, Жан-Пьер с радостью составит ей компанию. Но потом, как быть с ним потом?

Ограничиться благодарным поцелуем у дверей номера? Полная нелепица – это и ежу понятно, а тут темпераментный француз! Значит, сказав «а», нужно будет говорить «б», фигурально выражаясь. А Тина понимала, что не готова к этому. И причиной тому были отнюдь не подозрения. Скорее, они служили ей оправданием собственного поведения.

«Во всех моих действиях слишком много рассудочного, – со вздохом признавала она. – Мне никак не удается потерять голову. Эх, если бы хоть на миг отдаться на волю чувств…»

Тут что-то обвилось вокруг ее талии. Прикосновение было приятным, но девушка поняла это чуть позже, а в первое мгновение вскрикнула от неожиданности и, не нащупав ногами дна, на миг ушла под воду.

– Прости, – прошептал Жан-Пьер ей на ухо, прижимая к себе. – Я не хотел тебя напугать.

Тина ничего не ответила. Отплевываясь и мотая головой, она не сразу сообразила, что произошло. А когда поняла, то вырываться уже не захотелось.

Теплая ласковая вода окружала их со всех сторон, скрывая от взглядов нежащихся на солнце немногочисленных постояльцев отеля. А потребность находиться все время в движении оправдывала прикосновения, которые на берегу выглядели бы недопустимо вольными.

Руки Тины словно сами собой обвили шею француза, грудью она теснее прижалась к его груди, позволяя ему поддерживать их обоих на плаву. И у Жан-Пьера это замечательно получалось, даже когда он нашел губами ее рот и приник к нему.

Это было просто чудесно – французский поцелуй с привкусом Средиземного моря…

Тина не знала, сколько это продолжалось. Только вышли они из воды, держась за руки и тяжело переводя дыхание. Герр Густав Химмельштос сидел на берегу и держал бинокль с таким видом, словно на него внезапно напал столбняк, не позволяя опустить руки. Его же супруга проводила молодых людей мечтательным взглядом. А строившая вместе с дочерью замок из песка Яна подмигнула девушке, но Тина ничего этого не заметила.

Говорить не хотелось, хотелось длить в воображении только что пережитые мгновения и продолжать наслаждаться ими. «Итак, мне все-таки удалось потерять голову, – закрыв глаза, констатировала Тина, растягиваясь на полотенце, покрывающем лежак. – И это было чудесно…»

– Эй, ты собираешься спать? – тихо окликнул ее Жан-Пьер, и она молча покачала головой. – Тогда, может, пойдем…

Поскольку Тина не знала, какой конец у фразы хотела бы услышать, она открыла глаза и на этот раз кивнула:

– Да, пойдем… пройдемся… Только не в рощу, а по рыбацкой деревеньке. Мне очень хочется.

Такая постановка вопроса не оставляла Жан-Пьеру выбора. Он встал, затем помог девушке подняться. Единственное, что ему удалось, – как бы невзначай приобнять ее за талию.

– Я поднимусь в номер переодеться, – сказала Тина, ловко выворачиваясь из его рук. – А ты подожди меня у входа в отель. Ладно?

– Ладно, – со смиренным вздохом ответил Жан-Пьер.

Белое полотняное платье без рукавов и с широкой юбкой ей очень нравилось. Особенно в сочетании с плетеным кожаным ремнем и босоножками в тон. Туалет дополняла белая широкополая шляпа и стильные очки от солнца.

– Я очень даже ничего, – в очередной раз сообщила Тина своему отражению в зеркале и поинтересовалась у него же: – И сколько будет длиться мое везение, а? Как узнать, что пришла пора остановиться, чтобы чудесная сказка не обернулась мрачной действительностью?.. А впрочем, пока поводов для беспокойства нет.

Придя к такому выводу, она взяла сумочку и спустилась вниз, туда, где ее ждал Жан-Пьер. Увидев девушку, он всем своим видом изобразил искреннее восхищение, и они отправились по дорожке, обсаженной стриженым кустарником и идущей вдоль моря.

Как Тина и предполагала, французская деревня – это тебе не русская. Мощенные камнем улочки, белые двух– и трехэтажные дома под красными черепичными крышами. Пышно цветущие герани в ящиках на подоконниках и в громадных горшках у входа. Очаровательные магазинчики с чисто вымытыми стеклами витрин. Открытые кафе с попивающими в этот час кофе и аперитив завсегдатаями. Все знают друг друга и раскланиваются. Не спеша обсуждают что-то, сидя за столиками. Вот их обогнали на мопедах две дамы преклонного возраста, в брюках и с укладками будто только что от парикмахера.

«Ведь они ненамного моложе бабы Дуни, – поразилась Тина. – А предложи ей сделать стрижку и надеть что-то посовременнее допотопной темной юбки, посмотрит так, будто ты хочешь осрамить ее на весь белый свет!»

Дамы затормозили у уличного кафе в нескольких метрах от Тины и ее спутника. Поставили мопеды на специально отведенном для этого месте. Сзади сиденья были приторочены плетеные корзинки – из одной торчала зелень и бутылка с растительным маслом, из другой – лохматая собачья мордочка. Взяв на руки радостно тявкнувшего рыжего шпица, женщина села за столик. Ее приятельница устроилась напротив. «И ведь не выгонят из-за собаки», – подумала Тина и не ошиблась. Более того, официант, улыбнувшись дамам как старым знакомым – скорее всего, так оно и было на самом деле, – принял заказ и вскоре принес не только кофе с булочками женщинам, но и что-то весьма аппетитное на вид песику.

– Присядем? – предложил Жан-Пьер, и Тина кивнула.

Она выбрала столик поближе к двум дамам и прислушалась. Отдельные слова девушка уже выделяла из общего потока, однако они не давали представления о содержании разговора. Но если абстрагироваться от возраста приятельниц, то по тону и оживленности можно было предположить, что болтают две подружки-студентки.

– Одна из них рассказывает, каким внимательным оказался ее новый поклонник. А другая сообщает, что ко дню рождения шьет себе розовый костюм, потому что этот цвет ей необыкновенно к лицу, – прошептал девушке на ухо Жан-Пьер.

«Нет, ни за что не поверит, – решила Тина, имея в виду бабу Дуню. – Даже думать нечего». И выбрала из меню нечто похожее на бутербродики из белого хлеба с сыром и провернутым мясом цыпленка в желе и бокал белого вина. На десерт ей приглянулось мороженое и черный кофе, к которому она уже успела пристраститься…

Покинув кафе, они направились к берегу. Как показалось Тине, целенаправленно. И действительно, когда приблизились к причалу, возле которого покачивались на волнах рыбачьи суденышки, им навстречу поднялся старик, сидевший на связке канатов.

Поздоровались, причем старик с интересом оглядел Тину и, судя по всему, остался доволен увиденным. Во всяком случае, незаметно подмигнул Жан-Пьеру, как сообщнику. Затем, ведомые стариком, они пошли по поскрипывающему настилу. Неожиданно среди темных просмоленных бортов, словно зажатый ими, обнаружился аккуратный беленький катерок. Его металлические части сверкали на солнце.

Тина сразу поняла: ее ждет морская прогулка. Какое великолепное продолжение чудесного дня! И когда это Жан-Пьер успел обо всем договориться? Или подготовил все заранее и только ждал удобного случая?

Ее спутник спрыгнул в катер и протянул руку девушке. Старик помог ей спуститься, при этом на его загорелом морщинистом лице расплывалась мечтательная улыбка, словно он вспоминал о чем-то бесконечно приятном.

Тина поблагодарила старика и помахала ему рукой. Затем встала рядом с Жан-Пьером и взялась за металлический поручень, идущий поверх панели управления.

Заурчал включенный двигатель, катер медленно отошел от причала, а потом, словно обрадовавшись чему-то, вздернул нос и устремился вперед, оставляя за собой пенный след.

Поначалу было страшновато. Казалось, что еще немного, и она не удержится, окажется за бортом. Но вскоре страх отступил перед новым, волшебным ощущением стремительного скольжения по сверкающей на солнце водной глади. Тина даже осмелела настолько, что оглянулась назад. Непарадный, так сказать производственный, фасад рыбацкой деревни, с его лежащими на песке перевернутыми вверх дном лодками, сушащимися сетями и грудами рыбьей чешуи, показался ей красочным сувенирным видом. Чего никак нельзя было сказать об окрестностях деревень, городков и даже столицы на ее родине… Но это лишь на миг огорчило девушку.

Когда же катер вдруг остановился посреди бескрайнего моря и мягко закачался на волнах, в голову Тины пришли совсем другие, щекочущие нервы и воображение мысли: и что же дальше?

А дальше Жан-Пьер притянул ее на мягкие подушки сиденья…

Александра гордо восседала на своем драндулете, внимательно глядя на бугристую дорогу перед собой. При этом она не выпускала из поля зрения сопровождающего ее Тургая. Прошло не так много времени, а пес разительно изменился – рана на бедре затянулась, кости уже не грозили пропороть шкуру, шерсть лоснилась. Но главное – из карих глаз ушло ощущение беспросветной тоски.

«Насколько же он не похож на городских собак, – удивлялась Александра. – Как поразительно точны и пластичны его движения. Он словно скрытым радаром улавливает все препятствия на дороге и заранее готов к ним. А как он эффектно замирает на бегу, вскидывая голову и принюхиваясь… Да, непросто ему будет приспособиться к столичной жизни…»

Поначалу, когда подобные мысли приходили в голову, молодая женщина расстраивалась. Ведь ничего же этого не будет, так зачем же травить себя? Потом решила не обращать на них внимания. Сознание человека – потемки даже для ученых, что уж тут говорить о ней…

Впереди показались деревенские избы и озеро, возле которого собралась кучка народу. Рядом с бордовым пикапом стоял парень в желтой майке с иноземной надписью и джинсах. В руках он держал лист бумаги и, сверяясь с ним, выкрикивал фамилии, затем выдавал продукты и получал деньги. Местного предпринимателя звали Генкой, и дачники старались поддерживать с ним добрые отношения, не обращая внимания на его матерные выражения, скабрезные шуточки и панибратство. Генка приехал и уехал, а им не тащиться за двадцать пять километров за провиантом и предметами первой необходимости.

Александра еще в первый свой приезд сюда обратила внимание на людей, снимающих в Выглядовке дома на лето. Подобных им она видела в библиотеках, когда училась в вузе, а потом на выставках в Музее изобразительных искусств или в консерватории. Но только не на премьерах и вернисажах, когда значимость того или другого мероприятия определяется невозможностью попасть или запредельной стоимостью билета.

«Посмотри, какие лица у этих людей, – говорила ей любимая тетка, взявшая на себя обязанность развивать интеллект и расширять кругозор юной племянницы. – Сразу понимаешь, что не все еще для России потеряно».

Правда, о том, что она и сейчас еще способна, например, отстоять очередь в музей, Александра предпочитала не распространяться. Как говорится, в каждом монастыре свой устав, а ей не по должности топтаться на морозе или под дождем с каким-нибудь доктором филологических наук или – вообще загадочная профессия! – ведущим литературным редактором какого-нибудь издательства…

Раскланявшись с собравшимися и выяснив, кто последний, молодая женщина села на лежащее поблизости бревно и помимо воли стала прислушиваться к разговорам. Говорили о видах на местный урожай, о всеобщем взяточничестве, о новинках в мире кино и литературы и сводили все к тому, что им, не в пример многим, крупно повезло, что удалось найти это благословенное, богом забытое место. Тут они дышали полной грудью и с видом собственников обводили окружающий дивный пейзаж довольным взглядом.

Когда подошла ее очередь, Александра получила заказанный товар – немудреные продукты и экологически безопасный шампунь для гладкошерстных собак. Словно почуяв неладное, всю обратную дорогу Тургай держался от нее подальше…

Ни одной деревенской собаке еще не выпадали на долю такие моральные страдания, как этой бедной гончей. С обреченным видом стоял пес в старом оцинкованном корыте и все порывался слизнуть языком белые хлопья пены с передних лап и груди, но, услышав строгий хозяйский окрик, замирал и втягивал голову в плечи.

– Сейчас ты у меня будешь чистым, мой хороший. Потерпи немного, – успокаивающе приговаривала Александра, понимая, что собаке с непривычки не по себе.

– Как же вы его без фена сушить-то будете? – раздался за ее спиной знакомый голос, и молодая женщина обернулась, ничуть не удивленная. – А зубы не забыли ему почистить?

– Все бы вам надо мной смеяться, – подбоченившись, ответила она. – Можно подумать, других дел у вас нет.

– Вы и есть мое дело, – ответил Роман, слезая с лошади. – Я вроде как за вас теперь отвечаю.

Вычесанный ухоженный Джульбарс у его ног с большим интересом уставился на пса в корыте, вывалив из пасти розовый влажный язык. И Александре вдруг показалось, что ее Тургай готов сквозь землю провалиться от стыда. Во всяком случае, он попытался лечь и свернуться клубком, чтобы спрятаться от недоуменно-насмешливого взгляда четвероногого собрата.

– Проходите в дом, – поспешно предложила Александра, нутром почувствовав переживания несчастного животного. – И собаку с собой возьмите. Я мигом управлюсь.

Роман усмехнулся, но ничего на это не ответил. Бросив Джульбарсу «рядом!», он вместе с ним и вошел в избу.

– Ну, прости, – прошептала она Тургаю на ухо. – Я же не знала, что они придут. Сейчас все будет в порядке.

Попросив пса вылезти из корыта – он мигом это исполнил, поняв ее с полуслова, – она окатила его ведром нагретой на солнце воды и в следующую секунду пронзительно взвизгнула. Встряхнувшись, Тургай обдал ее водопадом брызг.

– Что случилось?! – воскликнул Роман, вместе со своей овчаркой мгновенно оказываясь рядом.

Она повернула к нему лицо с прилипшими ко лбу мокрыми волосами и улыбнулась:

– Ничего. Просто Тургай прекрасно обошелся без фена.

– А-а… – успокоенно протянул Роман и, чуть опустив взгляд, вдруг ощутимо напрягся.

Александра тут же поняла, в чем дело. Не ожидая гостей, она пренебрегла некоей деталью женского туалета, а намокшая ткань майки, став почти прозрачной, наглядно продемонстрировала это. Молодая женщина смутилась неожиданно для себя. Она знала, что у нее хорошая фигура, и понимала, что, появись в более чем откровенном туалете на званом вечере, этим никого бы не потрясла. Возможно, кто-то отметил бы, что это не вяжется с ее привычным имиджем, но не более того. А тут вдруг Александра поняла, что мучительно краснеет.

В этой глуши, где сейчас не было никого, кроме них двоих, действовали свои законы, свои представления о том, что можно и хорошо, а чего нельзя, потому что это плохо, предосудительно или греховно. И представлениям этим было куда больше времени, чем всем светским условностям…

– Простите, – пробормотали оба почти одновременно.

Затем Роман отвел взгляд, а Александра бросилась в дом. Вновь обретший уверенность Тургай последовал за хозяйкой.

Немного придя в себя, молодая женщина ненароком поймала свое отражение в мутном пятнистом зеркале на стене и, потрясенная, подошла ближе. Глаза горят, щеки пылают, грудь вздымается. Ни дать ни взять юная непорочная дева, которую владетельный сеньор застал купающейся поутру в озере.

Смирив сердцебиение и приведя мысли в порядок, она стянула через голову мокрую майку и надела сухую, демонстративно презрев лифчик. Затем расчесала растрепавшиеся волосы и свернула их узлом на затылке.

Когда молодая женщина снова появилась на крыльце, Роман, сидящий на нижней ступеньке, обернувшись, окинул ее любопытным взглядом. И ни тени смущения. И он, и она уже полностью владели собой.

– Итак, вы заехали, чтобы убедиться, что со мной все в порядке? – спросила Александра, начиная их сегодняшнюю встречу как бы с чистого листа.

– Вот именно, – подтвердил Роман, вставая. – И теперь я, пожалуй, отправлюсь восвояси. Джульбарс…

– Постойте, – остановила его молодая женщина. – Было бы невежливо отпустить вас просто так. Может, зайдете? Посидим, поговорим, чаю попьем…

– Ну, прямо как Лиса и Журавль из басни, – усмехнулся Роман, но приглашением пренебрегать не стал. Поднялся по ступенькам и снова вошел в избушку.

«Никакие мы не Лиса и Журавль. Те свататься ходили друг к другу. Нам же это не светит, – мысленно ответила ему Александра и непроизвольно вздохнула: – А жаль…»

Последовала уже знакомая Роману процедура накрывания стола. Только на этот раз вместо варенья были оладьи с яблоками…

– Послушайте, а чем же люди занимались в деревнях раньше, когда не было электричества? – спросила Романа Александра, наливая ему вторую чашку чаю.

Он пожал плечами:

– Когда дел не было, посиделки устраивали – плясали, песни пели, страшилки рассказывали…

– Ну, это большой компанией, а когда оставались наедине, например?

Александра сама не понимала, как у нее вылетели эти слова. Еще, чего доброго, решит, что она его провоцирует.

Роман медлил с ответом. И, проследив за его взглядом, она увидела, что он смотрит на ее мокрую майку, висящую перед печью на веревке. Господи, можно подумать, другого места не могла найти!..

– Да уж находили, чем заняться, – наконец пробормотал он себе под нос.

«Ну, с ним все предельно ясно, – подумала Александра. – Живет себе мужик в глуши, женщин не видит…»

«С чего это ты решила, что не видит? – тут же перебил ее ехидный голосок в подсознании. – Здесь тебе не необитаемый остров».

«И то верно», – вздохнула Александра, неизвестно почему взгрустнув.

Затянувшуюся неловкую паузу прервал Волхин: тряхнув гривой, он коротко заржал.

– Послушайте, – тут же оживилась молодая женщина, – вы не покатаете меня на лошади? Всегда хотела, а случая все не представлялось. – «И уже не представится, если упустить момент», – мысленно продолжила она фразу.

Роман хохотнул с видимым облегчением:

– Ни за что!

– Это почему же? – растерялась Александра, рассчитывавшая на совсем другой ответ.

– Вы же, прежде чем сесть, начнете ему гриву и хвост расчесывать и ленточки туда вплетать!

Уф, пронесло!

– Не начну, если не разрешите…

– Тогда вперед!

Оказалось, что сидеть на лошади, когда кто-то ведет ее под уздцы, увлекательно только в первые несколько минут. Затем начинаешь ощущать себя впавшей в детство взрослой теткой, которая взгромоздилась в седло и с блаженным видом мнит себя лихой амазонкой. Тогда как риску не больше, чем если бы она восседала верхом на диване.

– Спасибо, – пробормотала Александра. – Можно я слезу?

Роман недоуменно оглянулся на нее.

– Пожалуйста… А что, уже надоело? – поинтересовался он.

Молодая женщина неловко пожала плечами:

– Не то чтобы надоело. Просто я несколько иначе представляла себе поездку верхом.

– А-а… – понимающе протянул ее спутник и в мгновение ока оказался в седле позади нее. Александра даже ойкнуть не успела.

Волхин пошел неспешной размеренной рысью, потом прибавил шагу и перешел на галоп. Она не сразу приноровилась к движениям лошади, таким разным по характеру и темпу. Затем пришли свойства иного ощущения, волнующие в тысячу раз сильнее. Спиной, ногами, руками она чувствовала прикосновения мужчины, не оставившие ее равнодушной. Александра словно срослась с ним и уже могла предугадать, как то или иное напряжение его мышц или жест скажется на поведении лошади.

Они стали как бы единым целым, и молодая женщина многое отдала бы, чтобы эта прогулка по лесу длилась и длилась. Длилась до бесконечности. Роман будто сжимал ее в объятиях, и в какой-то момент Александра закрыла глаза, чтобы полнее отдаться будоражащим все ее женское существо переживаниям…

Все окончилось так же внезапно, как и началось. Она по-прежнему сидела на лошади, а Роман стоял чуть поодаль, глядя в сторону. Понурившийся Волхин снова стал похож на крестьянского савраску, в которого превратился из лихого скакуна словно по мановению волшебной палочки невидимой лесной феи.

– Я, пожалуй, все-таки слезу, – пробормотала Александра и собралась было сползти с благородного животного на землю.

– Не стоит, – остановил ее Роман. – До вашего дома рукой подать.

Он молча повел лошадь в поводу. Александра так же молча восседала в седле, покачиваясь в такт шагам Волхина. Сейчас ей было глубоко плевать, как она выглядит со стороны. Что-то произошло между ними, что-то важное. Она не рискнула бы дать случившемуся более точное определение, но Александра знала наверняка: мужчина, на которого она боялась сейчас даже взглянуть, тоже будет вспоминать их скачку в обнимку по лесной дороге. Вспоминать, лежа ночью без сна в своем пустом одиноком доме…

Глава 10

Он не знал, спит девушка или только притворяется. Но и в том и в другом случаях это позволяло, не таясь, наслаждаться видом обворожительной обнаженной спины и очаровательной розовой пятки. Все остальное скрывала смятая шелковая простыня цвета топленого молока.

Ему вдруг пришло на ум, что между словами «обнаженная» и «голая» пролегает пропасть, почти непреодолимая, эротико-чувственного восприятия. Голым может быть преимущественно то, что хочется скрыть, но внезапно, помимо желания, предстает на всеобщее обозрение. Недаром же, когда употребляют выражение «голая правда», так и просится эпитет «неприглядная». Тогда как от слова «обнаженная» веет Академией художеств, выставочными залами, всеобщим, апробированным веками восхищением и преклонением.

Кто-то из знакомых говорил ему, что один из искусствоведов старой школы патетически восклицал, указывая студентам на изображение Венеры Милосской: «Нет, она не обнажена! Она одета красотою!» И с этим Венчик не мог не согласиться, ибо был эстетом от кончиков ногтей и до глубины души.

Очередная малышка – это чтобы не надо было напрягаться, запоминая новое имя, – устраивала его во всех отношениях. Вот только беда – девушка досталась ему, так сказать, во временное пользование, пока ее основной возлюбленный – известный кардиохирург – присутствовал на заседаниях Всемирного конгресса по делам сердечным в Мадриде, а потом вместе с супругой собирался провести месяц на Канарах.

Малышка с томной грацией изменила позу. Венчик удовлетворенно вздохнул и поудобнее устроился в кресле: простыня сползла ниже, дав еще больше пищи его богатому воображению.

Впрочем, как зовут именно эту девушку, он запомнил сразу. Уж очень необычное было у нее имя – Милолика. Конечно, родители-врачи рисковали, нарекая так новорожденную, но они, что называется, попали в точку. Внешность девушки вполне соответствовала имени, а тягу к медицине, точнее к медикам, она явно впитала с молоком матери. Правда, той было невдомек, с чем успешно сочетает занятия в медвузе ее Ликочка…

«А с чем сочетает безделье моя Александра? – пришла на ум неожиданная мысль. – Просто ничего не делать она не может, это не в ее духе. Значит, наверняка нашла себе занятие или…» Вот именно «или». Александра была женщина самостоятельная, целеустремленная, с сильным характером, только представления о взаимоотношениях между полами имела, на взгляд Венчика, неимоверно устаревшие. Излишне романтические, что ли? Поэтому и «западала» на мужчин – этаких рыцарей без страха и упрека, которые на поверку оказывались пустозвонами и показушниками. Тут-то он и приходил на выручку, тактично и без моральных травм для обеих сторон восстанавливая статус-кво.

Однако и на старуху, как известно, бывает проруха. Где-то да и упустит он момент, а тогда пиши пропало – претендент на сердце и руку его супруги может оказаться позубастее его самого. Вот поэтому взятое с него Александрой обещание не беспокоить ее до возвращения в Москву очень тяготило Венчика. И прежде всего своей экстраординарностью в их устоявшемся стиле общения.

Ну что стоило созваниваться время от времени! Так нет, заявила, что отключит сотовый, и отключила-таки. Во всяком случае, попытки связаться с ней ни к чему не привели. Правда, она сказала, что оставит свои координаты верному человеку. Но кому? Альбине? Та клятвенно заверила, что понятия не имеет, где именно отдыхает начальница. Знает только, что где-то на юге Франции. Даже если и солгала, то ситуацию это не меняло. Можно было, конечно, самостоятельно приступить к поискам. Но если задуматься, не порет ли он горячку раньше времени?

Даже сытая, довольная жизнь может запросто осточертеть. Что же говорить о постоянном напряжении всех сил, в котором Александра пребывала в последнее время. Ничего удивительного, что ей не хотелось видеть или слышать никого из привычного окружения…

Милолика энергично перекатилась с боку на бок и потянулась, на этот раз демонстрируя себя во всей красе. Действительно, прав был профессор-искусствовед: о, эти древние умели ценить прекрасное во всех его проявлениях!

– Малышка, ну сколько можно спать, я уже весь извелся, – промурлыкал Венчик, поднимаясь из кресла.

Пушистые светлые ресницы дрогнули, и на него уставился небесно-голубой глазок, другой же остался зажмуренным, что придало округлому личику с аккуратненьким подбородком лукавое и одновременно обиженное выражение.

– Это я извелась, ожидая, когда ты вспомнишь о моем существовании, – в том ему ответила проницательная красотка.

И Венчик понял, что должен немедленно загладить свою невнимательность. Что ж, как говорится, с радостью и превеликим удовольствием!..

Ласки, объятия, поцелуи… О них Тина вспоминала со сладостной дрожью, но дальше этого дело не пошло. Уж слишком маленьким и неустойчивым казалось их суденышко для того, чтобы довериться ему и забыть обо всем на свете. Такое возможно, лишь если охвачен безумной страстью.

«А этого-то как раз и нет, во всяком случае, с моей стороны», – размышляла Тина позднее, лежа на широкой кровати в своем номере. Заняться же любовью просто ради любопытства, чтобы посмотреть, какими любовниками могут быть французы, она не могла. У нее сложились – и не без влияния много повидавшей на своем веку бабы Дуни – свои представления о том, что заставляет мужчину и женщину быть вместе. И рассудку тут абсолютно нечего было делать. А она все время как бы смотрела на себя со стороны. Не без удовольствия, правда…

Жан-Пьер сказал, что дела снова призывают его в Марсель, но в самое ближайшее время он вернется и будет весь в ее распоряжении. Тина мгновенно поймала его на слове и мечтательно произнесла:

– Ним… Говорят, просто невозможно быть в Южной Франции и не побывать в Ниме…

Даже если Жан-Пьер ожидал совсем другого, он ничем не выдал своего разочарования.

– Какой может быть разговор! Ты увидишь Ним! – И добавил с умоляющим видом: – Но мы поедем туда вдвоем, без этого многодетного интернационального семейства. Только ты и я. Договорились?

Тина не видела причин возражать, но преподнесла это как уступку молодому человеку. Словно не могла ни в чем противиться ему.

– Ну, если ты так хочешь, – произнесла она, мило потупившись.

Француз просиял, усмотрев в этом ответе много больше того, чем тот в себе заключал. Он набрал в грудь воздуха и, восторженно закатив глаза, помотал головой, демонстрируя, что пребывает на вершине блаженства. Засим и распрощались.

Странно, но Тина не чувствовала за собой вины от того, что водит за нос молодого человека. Во-первых, он не делал ей никаких нескромных предложений, хотя его намерения были яснее ясного. А во-вторых, она ничем не дала ему понять, что готова оказаться с ним в постели. Пока… А что будет дальше, кто знает?

Волновало Тину по-серьезному лишь одно: что она станет делать после возвращения в Москву. Почувствовав вкус красивой жизни, ей трудно будет смириться с подневольным существованием за мизерные деньги даже в процветающей фирме своей родственницы. Но именно Александре она обязана сказочным отпуском и пониманием того, какой может быть жизнь. Так как же поступить?

Порой приходила авантюрная по своей сути мысль: а что, если воспринять ухаживания француза всерьез и довести их до логического конца, тогда и возвращаться не придется? Но… Всегда есть но, которое вносит коррективы в любой план. Но что, если Жан-Пьер твердо уверен, что ухаживает за успешной Александрой Бенедиктовой, а не за никому не известной Валей Орешко? При всей серьезности намерений – если, конечно, они таковы – осознание ошибки может вмиг изменить его отношение к ней. Он почувствует себя обманутым если не самой Тиной, то роковым стечением обстоятельств.

«Слишком много «если», чтобы что-то решать. До этого судьба ко мне благоволила, так что стоит положиться на нее, раз ничего другого не остается». Придя к такому выводу, Тина закрыла глаза и безмятежно уснула. Видела сны или нет, девушка поутру сказать не могла. Но жизнь, которую она сейчас вела, была чудеснее самого чудесного сна…

Ее существование постепенно приобретало черты устроенности и обыденности. Сложился распорядок дня, определились дела – такие, которых не избежать, и такие, которыми можно было бы пренебречь, но не хочется. Например, совсем необязательно было превращать драный полушубок в меховой коврик. Александра все пальцы исколола тупой ржавой иглой, но потертости и проплешины убрать до конца так и не удалось. Зато Тургай оценил коврик по достоинству и возлежал теперь на нем точно любимый пес венценосного монарха на парадном портрете.

Тургай вообще очень изменился. Если раньше старался свернуться клубком у порога или в каком-нибудь укромном уголке, то теперь вальяжно разваливался, преимущественно на самом ходу. И был, казалось, несказанно рад, когда, чуть было не споткнувшись об него, хозяйка в сердцах грозила выгнать его вон из дома или придушить собственными руками. Псу было с чем сравнивать, и эти угрозы звучали для его собачьего уха слаще любой похвалы. Тем более что минуту спустя его гладили и перед ним извинялись. Он делал вид, что милостиво прощает, и лизал Александре руки и лицо. Тургай знал, что отдаст за эту женщину жизнь не раздумывая…

Тем вечером они совершали традиционную послеобеденную прогулку по дорожке, идущей вдоль леса. Александра ехала на велосипеде, для разнообразия надев длинную цветастую юбку и блузку без рукавов. Тургай сопровождал ее, держа нос у самой земли.

Вдруг он напрягся, вытянув морду по ходу движения и прислушиваясь. Вскоре и до молодой женщины донесся характерный чихающий звук плохо отлаженного мотора. В гармоничном созвучии окружающей их природы это тарахтение заставляло содрогаться так, словно кто-то водил ножом по стеклу.

Но оказалось, что самое неприятное было не это. Вот впереди показался парень на мотоцикле, за которым стлался сизый дым выхлопа. Он приблизился, и Александра узнала в нем печально знакомого ей подонка по имени Мазетик. А она-то полагала, что он навсегда исчез из ее жизни!

В груди мгновенно похолодело, дыхание перехватило, ноги перестали слушаться. Александра затормозила и сняла непослушную ступню с педали. Мазетик с любопытством вглядывался в замершую столбом женщину, а узнав ее, осклабился. И тут случилось то, во что Александра, выскажи кто такое предположение, ни за что бы не поверила.

Когда до неизбежной встречи оставалось метра два, не более, Тургай, утробно рыкнув, весь напружинился, а потом бросился на Мазетика. Ярость придала ему сил, и он грудью в грудь не только сшиб парня с несущегося мотоцикла, но и, приблизив оскаленную клыкастую морду к его лицу, угрожающе зарычал.

Александра, потрясенная произошедшим, тупо уставилась на упавший набок и по-прежнему тарахтящий агрегат. Он был голубой, крашенный масляной краской, его заднее дерматиновое сиденье понизу украшала желтая, в темных пятнах бахрома. Потом ее слуха достиг трехэтажный мат, прерываемый истерическими завываниями. Она перевела взгляд и поняла: еще мгновение – и Тургай вцепится парню в горло.

Она ненавидела мерзавца всей душой, но к такому повороту событий готова не была. Александра бросилась вперед, но зацепилась юбкой за руль велосипеда и упала. Тогда она что есть мочи закричала:

– Фу, Тургай! Нельзя! – Потом приподнялась на локтях и снова крикнула: – Ко мне!

Пес, услышав голос хозяйки, чуть повел головой в ее сторону, но позы не изменил, как и своего намерения. Однако выигранные секунды позволили молодой женщине подняться, и, подскочив к Тургаю, она вцепилась руками в его ошейник. С трудом оттащив хрипящего и упирающегося пса от поверженного парня, в глазах которого плескался ужас, Александра скомандовала:

– Вали отсюда, пока цел, мразь! И скажи спасибо, что я сегодня добрая!

Мазетик встал на четвереньки, не сводя испуганных глаз с буквально повисшей на ошейнике собаки, потом поднялся на ноги и бросился к упавшему мотоциклу. Сев на него, он почувствовал себя смелее и снова разразился бранью, пытаясь изобразить, что ему все нипочем.

– Заткнись! А не то спущу пса! – пообещала сквозь зубы Александра.

Это подействовало. Несколько минут спустя звук работающего двигателя уже затихал вдали. А молодая женщина почувствовала себе полностью обессиленной. На смену парализующему ужасу, а потом праведному негодованию пришли душевная опустошенность и апатия. Она сидела на земле, прижимала к себе дрожащего от возбуждения пса и шептала ему в шерсть на загривке:

– Ты с ума сошел. Ведь он мог тебя запросто переехать. Что бы я тогда делала… без тебя… – Критический момент миновал, и она снова обращалась к нему как к равному собеседнику.

Еще не пришедший в себя Тургай повернулся и, жарко дыша Александре в лицо, провел влажным языком по ее щеке. А потом принялся лизать молодой женщине локоть. Только тут она заметила широкую кровоточащую ссадину. Наверное, ободралась обо что-то, когда упала. Затем она ощутила, что ногу саднит тоже. Приподняв подол юбки, Александра увидела, что кожа на колене и голени содрана и сквозь грязь уже проступала кровь.

«Эх, будь я в джинсах, пострадала бы меньше», – вздохнула она и, ласково отстранив Тургая, стала вставать. О том, чтобы ехать на велосипеде, не могло быть и речи. От активного движения кожа на колене натягивалась, вызывая боль и усиливая кровотечение. Александра помнила что-то про лопухи и подорожник, но привязать листья при помощи жгутика из травы не удалось. Тогда она подняла велосипед и, прихрамывая, побрела к дому. Тургай бежал рядом, поминутно настороженно оглядываясь и принюхиваясь…

Это было то, чего ей меньше всего сейчас хотелось бы видеть. Знакомую серую лошадь Александра заметила еще издали. Затем на дорожку выбежал, весело помахивая хвостом, Джульбарс. За ним показался Роман и с удивлением уставился на приближающуюся парочку.

– Никак опять свалились? – полюбопытствовал он вместо приветствия.

– Знаете, бывают моменты, когда человеку необходимо остаться одному, – произнесла Александра, проигнорировав иронию в тоне непрошеного гостя, и направилась к крыльцу. – Простите, но в дом не приглашаю, – бросила она через плечо. – Мне сейчас не до вас.

Но Роман уже понял, что произошло что-то серьезное, и вслед за женщиной вошел на террасу. То, что она поранилась или оцарапалась при падении, не очень его обеспокоило. Куда большую тревогу вызывали напряженный взгляд и стиснутые в кулаки руки.

Александра опустилась на лавку и перевела дыхание. Только сейчас ей стало ясно, что она еще не до конца отошла от происшествия и не имела ни малейшего понятия, как может проявиться реакция на пережитое. Поэтому возникло уже знакомое желание остаться вне досягаемости для постороннего взгляда. Но человек с серыми проницательными глазами остановился перед ней, явно не собираясь оставлять ее одну.

– Ну чего вам от меня надо? – устало произнесла Александра. – Сами же поняли, что упала. С кем не бывает…

Роман почему-то опустился перед ней на корточки и взял ее руки в свои.

– Ссадины – это ерунда. Произошло еще что-то. Я прав?

У нее не нашлось сил солгать. И Александра кивнула:

– Правы…

– Расскажете?

Неожиданно для себя она поняла, что действительно хочет рассказать о случившемся, и не кому-нибудь, а именно Роману.

Александра снова кивнула и медленно, подбирая слова, стала говорить ему о том, что произошло. При этом она ни разу не посмотрела на Романа, устремив взгляд куда-то вдаль, поверх его головы.

Кажущаяся заторможенность исчезла, когда она словно очнулась и посмотрела в упор на мужчину перед собой:

– Он не думал ни секунды! Он помнил… Помнил!., что этот мерзавец угрожал мне, и отомстил ему! Я впервые столкнулась с таким проявлением благородства и самоотверженности!

– Да успокойтесь вы! – прикрикнул на нее Роман, невольно сильнее сжав ее пальцы. – Собака так и должна была поступить! Ее долг – защищать хозяина по первому его слову!

Она вырвала у него руки и яростно зашептала:

– При чем тут слова! Он все решил сам, прежде чем я что-то успела сообразить! – Александра взглядом отыскала собаку и со слезами в голосе позвала: – Иди сюда, мой хороший, мой любимый…

Тургаю только того и нужно было. Вклинившись между хозяйкой и Романом, он с блаженным видом стал принимать благодарные ласки хозяйки. Роман же поднялся и с досадой произнес:

– Господи, что за жизнь такую вы вели? Можно подумать, вас никогда не любили.

Александра в недоумении подняла на него глаза:

– Почему не любили? Любили… и любят… папа, мама, тетя… и… – Она почему-то не решилась упомянуть о Венчике. – Есть и еще люди, которым не наплевать на меня…

– Папа, мама, тетя – это как данность, это само собой разумеется. А другого человека, не кровного родственника, который ничего бы для вас не пожалел, у вас разве нет? – Он и сам еще не до конца понимал, как важен для него ее ответ. Знал только, что ему необходимо это выяснить.

– Наверное, есть, – ответила Александра, пожимая плечами. – Я просто об этом как-то не задумывалась.

Существуют ответы, которые в своей неопределенности содержат больше информации, чем те, в которых все разложено по полочкам. Роман не заметил, что облегченно перевел дыхание, и сразу стал деятельным.

– Впрочем, что это мы тут лясы точим, когда у нас вся рука в крови! – строгим тоном произнес он. – У вас есть каким-нибудь медикаменты?

– Е-есть, – с запинкой ответила Александра, удивленная переменой в поведении своего собеседника, и указала на небольшую картонную коробку, стоящую на подоконнике. – Все там, внутри.

Внутри коробки были перекись водорода, бактерицидный пластырь, бинт и тому подобное.

Роман достал все необходимое, а затем для Александры наступило прямо-таки время блаженства. Она и не подозревала, какое наслаждение могут приносить прикосновения этого мужчины. Где уж тут думать о вечном и сути всего сущего, когда до его склоненной головы сантиметров пять, не более. При желании она могла бы коснуться его волос губами. И ведь желание было – безрассудное, жгучее, – но она совладала с ним и только любовалась его густыми, чуть более светлыми, чем борода, прядями. И еще – он явно был моложе, чем ей показалось в их первые встречи. Всего лет на шесть-семь старше ее…

Когда локоть был весьма искусно перебинтован, Александра, откровенно играя в робость и застенчивость, чего не позволяла себе вот уже добрых лет двадцать, сказала, что нога ее тоже пострадала, но она вполне может управиться и сама. Вот только поврежденная рука, наверное, будет мешать.

Произошло то, что и требовалось ожидать! Естественно, он не мог допустить, чтобы она напрягалась в такой тяжелый для нее день. Как удачно получилось, что он опять проезжал мимо.

– Действительно, удачно, – прошептала Александра и, подобрав подол, вытянула на скамье ногу. – Я вам так признательна… – продолжать дальше не было сил.

Она испытывала чувственные ощущения на грани запредельного. Даже если бы Роман, вооружившись иглой, предложил ей «заштопать» рану, она согласилась бы, не думая и секунды. Ни с одним из своих мужчин – правда, их было немного – даже в момент сексуальной близости она не познала такого блаженства. А что было бы, окажись они в одной постели?..

Александра зажмурилась и судорожно перевела дыхание, пытаясь совладать с разыгравшимся воображением.

Роман тут же вскинул на нее глаза.

– Простите, я сделал вам больно? – встревоженно спросил он и тут же понял, что все совсем наоборот.

Судьба сыграла с ними обоими злую шутку, загнав в ловушку, которую каждый из них хотел бы избежать любой ценой. Еще сегодня утром…

Глава 11

Гарский трехъярусный акведук гигантским кружевом повис над медленно текущими водами реки, поражая воображение размерами, пропорциональностью частей, красотой уменьшающихся снизу вверх арок. Нагретые солнцем древние камни словно испускали золотистое сияние. Этот мост стал как бы впечатляющей преамбулой того, что Тине предстояло увидеть в Ниме.

Там девушку ждал прежде всего огромный амфитеатр, где много веков назад вступали в смертельную схватку гладиаторы, первых христиан бросали на растерзание диким зверям, а теперь по воскресеньям устраивали корриды, правда не оканчивающиеся, как в Испании, смертью быков. Сейчас залитая солнцем овальная арена была пуста, если не считать, конечно, толп говорящих на разных языках туристов. Но при желании на всех этих ступенчатых ярусах с сиденьями для зрителей и в запутанных подтрибунных пространствах можно было легко затеряться.

Затем по бульвару Виктора Гюго они доехали до следующей достопримечательности, известной как Мезон каре – Квадратный дом, – прекрасно сохранившегося храма с фронтоном, «обсаженного» по периметру стройными коринфскими колоннами. Дальше их путь лежал к развалинам храма Дианы. Здесь было гораздо прохладнее. Ветви деревьев нависали над полуразрушенными стенами с темными провалами прямоугольных ниш. Зато возвышающиеся неподалеку на холме остатки башни Мань были на самом солнцепеке, и подниматься к ним приходилось по открытому пространству…

Сто пятьдесят лет до нашей эры, двадцатый год нашей эры… Римский полководец Агриппа, императоры Гай Юлий Цезарь, Август, династия Флавиев, Нерон, за здорово живешь спаливший Вечный город… Одного этого хватило, чтобы голова у Тины пошла кругом.

Она слушала пояснения Жан-Пьера – или он был прирожденный гид, или специально подготовился, – пыталась все запомнить, проникнуться своей сопричастностью тому, что происходило здесь тысячелетия назад… и понимала всю тщету своих потуг. Ей явно не хватало того количества сведений, которое в определенный момент переходит в качество восприятия. Слишком во многом она была, что называется, на новенького.

Смирившись, Тина стала просто слушать и мысленно представлять гладиаторов на арене, матрон в храмах и на трибунах, рабов, строящих акведук, такими, какими знала их по голливудским блокбастерам…

Неподалеку от башни, в тени пиний, расположилось уличное кафе, в котором в этот жаркий день было полно туристов. Но им удалось найти свободный столик.

Заказали кофе и клубнику со взбитыми сливками. Немного передохнули, а затем направились к расположенным в пешей доступности развалинам римских бань и знаменитым регулярным садам с искусственными каналами и прудами. Они уже проезжали мимо них, когда направлялись к храму Дианы. Тогда девушка спросила, почему бы им не остановиться. Жан-Пьер ответил, что прогулка по садам станет достойным завершением дня.

Так оно и получилось. Они бродили обнявшись по посыпанным белым гравием дорожкам, и Тина любовалась фигурно подстриженным кустарником, орнаментированными цветочными клумбами, мраморными балюстрадами с вазами и скульптурами, ограждающими водоемы. Даже темная стоячая вода с затхлым запахом не могла испортить впечатления от чудесного парка, разбитого в восемнадцатом веке на месте построек римской эпохи инженером Марешалем…

Когда от увиденного уже рябило в глазах, от услышанного звенело в ушах, а ноги гудели от усталости, Жан-Пьер распахнул перед ней дверь ресторанчика с темной старой мебелью, клетчатыми скатертями и официантами в длинных белых передниках. Тине хотелось только одного – пить, и она залпом осушила бокал «перье», который принесли по просьбе ее спутника. Только после этого девушка немного пришла в себя и неожиданно поняла, что ужасно проголодалась.

– Это заведение славится своей кухней, преимущественно рыбной. Ты не против, что я привел тебя именно сюда? – спросил ее Жан-Пьер.

Тина покачала головой и произнесла по-русски:

– Еще шаг – и я отдала бы Богу душу!

Француз недоуменно посмотрел на нее:

– Прости?

– Ты словно читаешь мои мысли, – благодарно улыбнувшись, достаточно вольно перевела на английский свое высказывание Тина.

– Тогда ты позволишь мне, как и всегда, сделать заказ, не правда ли? – поинтересовался он.

Тина кивнула:

– О да…

Они ели коктейль с креветками, суп, который подали в глиняном горшочке, каких-то жареных толстых красных рыбок с пучками зелени в открытых ртах и других – крошечных серебристых, поданных в соусе из шампиньонов, пирожки с тонкой хрустящей корочкой и с необыкновенно вкусной начинкой. Запивали все белым вином из винограда, выращенного на берегах Роны. Когда дошла очередь до десерта, Тина уже чувствовала себя всем довольной и бесконечно умиротворенной. Характерные приглушенные звуки ресторанного зала доносились до нее как сквозь вату, очертания предметов чуть расплывались, а люди, оказывающиеся в поле зрения, казались давними добрыми знакомыми.

Но самым близким и по расстоянию, и по восприятию, естественно, был Жан-Пьер. Подали кофе и арманьяк. Тина подумала было, что с нее уже достаточно спиртного, но отказаться попробовать настоящий французский коньяк не смогла.

Напиток теплом разлился по венам и еще сильнее затуманил рассудок, выпустив чувства из-под контроля. Тине показалось, что посетители и обслуга в ресторанчике куда-то вдруг исчезли, оставив ее наедине с Жан-Пьером. Его она видела вполне отчетливо, но он неожиданно показался девушке совсем другим, нежели в последнюю их встречу или даже сегодня утром.

Его синие глаза приобрели глубину, граничащую с бездонностью, их взгляд завораживал. Загорелая грудь в вырезе полурасстегнутой белой рубашки волновала гораздо сильнее, чем когда Тина видела молодого человека на пляже в одних плавках, а прядь чуть вьющихся темных волос, упавшая на лоб, придавала ему вид мечтательного поэта, посвятившего себя воспеванию прекрасной дамы.

Но много сильнее, чем все это, Тину влекли его губы – красивые по рисунку, четко очерченные. Она словно впервые разглядела их и теперь не могла оторвать зачарованного взгляда.

Не имело значения, что говорил ей Жан-Пьер. Даже когда он шепотом назвал ее Александрии, у нее не возникло желания возразить. Тина просто следила за движением его губ, и этого было достаточно, чтобы уноситься мыслями далеко-далеко, туда, где не существует никаких обязательств перед близкими или родственниками, где все строится на твердом убеждении, что это твоя жизнь, только твоя, и ты вправе распоряжаться ею, как желаешь. И никто тебе не указ…

Она пожалела, что находится так далеко от отеля, от своего номера, от своей кровати. Хотя, наверное, было не столь важно, где именно произойдет то, что неизбежно должно произойти.

Тина неосознанно подняла глаза чуть выше и увидела, что Жан-Пьер следит за выражением ее лица внимательно, слишком уж внимательно и сосредоточенно для человека, находящегося в состоянии пусть легкого, но все-таки алкогольного опьянения.

– Что-то не так? – вкрадчиво поинтересовался он, вновь становясь предметом мечтаний любой женщины.

Но момент был упущен. Тина опять смотрела на себя словно со стороны и видела девицу, ошалевшую от счастья и готовую потерять голову.

– Все было просто замечательно, – ответила она вполне искренне.

Жан-Пьер чуть приблизил к ней лицо:

– А чего бы ты хотела еще? Каким ты видишь завершение этого дня?

Тина задумалась, выбирая между «Да, мне хочется того же, что и тебе» и «Я мечтаю, как можно скорее оказаться в своем номере». Оба варианта ответа, если задуматься, можно было истолковать неоднозначно, но девушка не сомневалась, как воспримет их ее спутник.

– Мы можем прямо сейчас отправиться в отель? – спросила она, надеясь, что за время пути придет к какому-нибудь решению. Нельзя же, право слово, до бесконечности изображать, что она ничего не понимает!

– Сейчас расплачусь, и поедем, если ты хочешь именно этого, – раздалось в ответ.

И тут Тину одолели сомнения.

– А как же ты поведешь машину, если выпил?

– Ну, если честно, я практически не пил, – ответил Жан-Пьер и эффектно закончил вполне нейтральной фразой: – Твое присутствие пьянит сильнее любого вина.

Выходило, что не зря ее насторожил сосредоточенно-оценивающий взгляд француза. И еще эта его вполне осознанная оговорка с именем…

Но в машине все благие призывы разума быть осторожной развеялись как дым. Вечерние пейзажи ухоженной южной страны за «бортом» кабриолета, красивый молодой человек за рулем, чье присутствие будоражит кровь, воспоминания о замечательно проведенном дне, легкое головокружение после выпитого вина… Словом, Тина не заметила, как в полудреме склонила голову на плечо Жан-Пьера, успев подумать только о том, что все ее прежние мысли были лишь плодом нелепой подозрительности, не более того. Он назвал ее Александрии – ну и что с того? Вдруг это его любимое имя или ему хочется, чтобы ее звали именно так? Короче, когда очень надо, всегда можно найти объяснение чему угодно…

Машину чуть покачивало на виражах, тихо урчал мотор, навевая приятные грезы о будущем. Щеке так удобно было лежать на мускулистом мужском плече, словно они были созданы друг для друга. Друг для друга… А что, если это действительно так?..

Она не заметила, как доехали до отеля. Обняв за талию, Жан-Пьер помог девушке вылезти из низко посаженного автомобиля, затем повел по дорожке, не разжимая рук. Она же чисто инстинктивно сцепила пальцы у него на шее. Ей было очень хорошо. Все вдруг стало предельно ясным: это не Жан-Пьер, это сама судьба ведет ее навстречу будущему…

Неожиданно чей-то приглушенный голос вторгся в дремлющее сознание Тины. Голос выговаривающий, с нотками осуждения. Ему ответили тихо, но резко. Это еще что такое? Девушка попыталась сбросить с себя полузабытье, но усталость и выпитое вино делали свое дело. Даже напрячься и вслушаться в слова не было сил. Да и что бы это дало, раз диалог велся на французском. Она различала только интонации – оба собеседника были явно недовольны друг другом.

«Вот черт! Как будто не могли найти другого места и времени для выяснения отношений!» – мелькнуло где-то на задворках сознания. Она внутренне настроилась на совсем другое, и вынужденная остановка на пути ее номеру вызвала у Тины резкое неприятие. «Нет, надо срочно положить этому конец!» – решила она и, собрав всю силу воли, открыла глаза, а затем и рот, чтобы поставить точку в нарушившем ее блаженное состояние препирательстве. Да так и замерла, не сумев выдавить из себя ни звука.

Дорогу им преграждала хозяйка отеля. Несмотря на тщательно уложенные волосы и идеальный маникюр, Шарлотта Пикмаль стояла в точно такой же позе, в какой стояла баба Дуня, не пуская Тину на ночную дискотеку в деревенском клубе, когда той было лет двенадцать, – ноги на ширине плеч, руки уперта в бока. На ум приходило только одно: «No pasaran!»

Тина решительно ничего не понимала. Ведь они почти подружились и не раз беседовали за чашечкой кофе, откуда же эта агрессивность? Мадам Пикмаль всегда с живым интересом расспрашивала свою русскую постоялицу о жизни в ее стране. И уже совсем поверила, что по улицам российских городов не ходят медведи, а за границу выпускают не одних только мафиози и аморальных растленных типов. В свою очередь она делилась с Тиной проблемами, связанными с ее бизнесом, планами на будущее, рассказывала о своей семье – и вдруг такой неприступный вид!

Однако, увидев, что девушка уже в состоянии воспринимать происходящее, мадам Шарлотта вдруг разулыбалась – правда, немного ненатурально – и сладко пропела на своем английском:

– Добрый вечер, мадемуазель Тина. Хорошо провели время?

Тина закивала:

– Да, очень.

– А сейчас попрощайтесь с вашим провожатым, и я помогу вам подняться в номер.

Девушка в полном недоумении оглянулась на Жан-Пьера. Тот стоял насупившись и смотрел в пол. Казалось, он с трудом сдерживается, чтобы не сорваться. Что-то явно происходило, но что именно, Тина не понимала и продолжала в полной растерянности стоять столбом посреди гостиничного холла. Только она уже не обнимала француза за шею, а когда он разжал руки, державшие ее за талию, Тина не заметила.

Так не могло продолжаться до бесконечности, и конец нелепой ситуации положил громкий хлопок входной двери и не менее громкий разговор. Это откуда-то возвратились явно всем довольные Майк ван Эйкен и Эктор Пино.

Тому, что произошло минуту спустя, позавидовали бы самые признанные мастера сцены. Все было разыграно как по нотам, и это безо всяких там репетиций.

– Привет! Добрый вечер! – поздоровались парни.

Им ответили нестройным хором. Затем Жан-Пьер чуть подтолкнул Тину по направлению к мадам Пикмаль и отступил к двери. Хозяйка обняла девушку за плечи и повернула лицом к лестнице. Та, правда, успела благодарно кивнуть своему спутнику и пожелать ему спокойной ночи.

– До скорой встречи, мадемуазель! – тоном, в котором не было ничего, кроме дружеского расположения, произнес Жан-Пьер и неспешно направился к выходу.

Двое приятелей проскользнули мимо него, несколько обескураженные тем, что Эктору не устроили разнос за то, что он шляется неизвестно где, вместо того чтобы работать, а Майка не поджидает в кресле Яна, по доброте славянской души решившая, что Паул слишком уж полагается на здравомыслие своего отпрыска, тогда как надо следить за ним в оба, всячески оберегая от бед.

Впрочем, радовались молодые люди рано, но Тине не дано было об этом узнать.

Сопровождаемая улыбающейся мадам Пикмаль, она, однако, чувствовала себя арестанткой, конвоируемой строгой надзирательницей. И только когда дверь номера за хозяйкой отеля закрылась и Тина осталась одна, она облегченно перевела дыхание. Теперь, наверное, было бы неплохо поразмыслить о том, что же все-таки произошло. Почему ее радужным планам не суждено было сбыться. И что за отношения связывают хозяйку отеля и дальнего родственника одной из ее горничных…

Однако для этого следовало иметь трезвую голову и ясный ум. А ни тем ни другим Тина сейчас не располагала. Нога за ногу добредя до ванной, она разделась и встала под душ. Теплые струи помогли расслабиться, но не прояснили сознания. «Значит, будет чем заняться с утра», – решила Тина и, добравшись до кровати, рухнула на нее, даже не потрудившись надеть ночную сорочку. Впрочем, невесомое полупрозрачное одеяние служило плохим прикрытием и от холода, и от нескромных взглядов. Да и не таковым было его предназначение. Оно словно туманной дымкой обволакивало юное стройное тело, делая его еще более вожделенным. А спать в нем было не так уж и удобно.

Едва голова Тины коснулась подушки, как глаза сами собой закрылись и она мгновенно оказалась в объятиях красивого крылатого существа мужского пола, каким видели древние греки бога сновидений Морфея…

По спине пробежали мурашки, и Александра замерла, понимая, что любые слова сейчас будут выглядеть банальными или театрально-напыщенными. А без них обойтись было как-то неловко. Не бросаться же молча на шею практически незнакомому мужчине, хотя именно этого ей хотелось сейчас больше всего на свете.

– Н-нет, – прошептала она еле слышно и осторожно накрыла пальцы Романа своими, – вы не сделали мне больно.

Ей никогда еще не приходилось проявлять инициативу в подобной ситуации. Но около месяца назад все в ее жизни круто переменилось, скорее даже встало с ног на голову, так с какой стати вспоминать о том, как она вела себя раньше? К тому же до того, что будет дальше, осталось совсем немного, что бы это ни было. Значит, нечего терять время понапрасну, думая, что ей пристало, а чего нет.

Роман не отдернул руку, более того – повернул ладонью вверх и чуть сжал пальцы молодой женщины. Этого оказалось достаточно, чтобы их буквально бросило в объятия друг друга. Словно бы они извелись в тоске, долгие годы ожидая встречи, и уже отчаялись когда-либо свидеться, а тут такое несказанное везение.

Оба вдруг отчетливо осознали, что знают друг о друге практически все. Не адрес, не то, какой вуз окончили, да и окончили ли, не семейное положение, а то, что составляет человеческую сущность каждого из них, чем живет его душа…

Вселенная сжалась для них до размеров крохотной избушки с темными бревенчатыми стенами и закопченной печью посередине. Но эта вселенная оказалась сказочно прекрасной, в ней чудеса происходили каждое мгновение. Да будь им и по сто лет и не волнуй их уже ничто в этой жизни, они бы и то поверили в возможность волшебства наяву. Что уж тут говорить о мужчине и женщине в расцвете сил, которые пережили время романтических ахов и охов и научились отличать подлинное от поддельного, непреходяще ценное от сверкающей безделушки…

– Да, да, да! – в исступлении твердила Александра.

Она чувствовала себя счастливейшей из когда-либо живших на этой земле женщин, ослепительно-прекрасной богиней на ложе из лепестков роз, ибо на нее и смотрели как на богиню. И тот, кто смотрел, обнимал, ласкал, целовал… любил, был во всем достоин ее. О, в этом Александра была уверена, как ни в чем другом!..

За дверью «вселенной» раздалось душераздирающее собачье завывание, и они словно вынырнули из сверкающего, как фейерверк, мира в реальность. Вместо ложа из лепестков роз Александра узрела драный меховой коврик, еще неделю назад бывший полушубком, щербатые ножки деревянного стола и ржавое покореженное ведро, в котором она носила дрова для печки.

Молодая женщина глубоко вдохнула, чтобы привести душевный настрой в соответствие с окружающим ее «великолепием»… и расхохоталась.

– Что случилось? – встревожился Роман, обнимая ее лицо руками и заставляя посмотреть ему в глаза.

– Мне никогда еще не было так хорошо, – призналась Александра и, упав головой ему на грудь, уткнулась носом в шею. – Никогда в жизни…

Роман обнял ее и крепче прижал к себе, но она тут же, преодолев сопротивление его сильных и в то же время нежных рук, снова приподнялась над ним и воскликнула:

– А ты знаешь, что от нас разит псиной!

– Что? – не понял Роман.

– Коврик… на нем обычно спит Тургай, – сквозь смех поведала Александра. – Как думаешь, он не побрезгует улечься на него после нас?

Роман сделал вид, будто глубоко задумался.

– Кто знает? – наконец произнес он. – После того как ты решила сделать из гончего пса изнеженную комнатную болонку, он вполне может перебраться на твою кровать…

Последнее слово, как магическое заклинание, тут же направило их мысли по одному руслу, снова породив желание, устоять перед которым они не смогли, да и не пытались…

Завывания на крыльце смолкли. Это два пса, поняв, что хозяевам совершенно нет до них никакого дела, рухнули как подкошенные на нагретые солнцем доски и положили морды на вытянутые передние лапы. Но их отрешенность была лишь видимой. Весьма озадаченные, они прислушивались к тому, что происходит за дверью избушки…

– Господи, живя в городе, даже не подозреваешь, какое же это благо – водопровод, – заметила Александра, с блаженным вздохом завязывая на груди простыню, в которую ее любовно завернул Роман.

Обессиленные, потные, с кожей, к которой прилипли волоски от перманентно линяющего коврика и оставшиеся от спящего на нем Тургая, они решили устроить себе омовение… в старом оцинкованном корыте.

Боже, с каким же удовольствием они поливали друг друга из ковша прохладной водой!

– Ты как Венера Анадиомена, – восторженно произнес Роман, глядя, как Александра подняла руки к голове, чтобы отжать мокрые волосы.

– Кто это? – спросила она и лукаво улыбнулась. – Надеюсь, сравнение с… со знакомой тебе особой должно мне польстить?

– Нет, это ей должно польстить сравнение с тобой! – уверенно заявил Роман. – А «Венера Анадиомена» – это известнейшее полотно Доминика Энгра, на котором изображена прекрасная богиня с кувшином на плече.

– А-а, ну тогда ладно, – милостиво кивнула Александра и спросила уже серьезно: – Откуда тебе известно об этом художнике?

Роман нахмурился с таким видом, будто решал вопрос, раскрывать ему государственную тайну или нет. Она же тем временем смотрела, как капелька воды сорвалась с его волос и заскользила по мускулистому загорелому телу, оставляя влажный след на коже. Когда же капля достигла полотенца, которым он обмотал бедра, и исчезла, впитавшись в ткань, Александра непроизвольно сглотнула.

Наконец он решился. Роман кашлянул, как бы понуждая себя начать, и она с трудом оторвала взгляд от завораживающего зрелища обнаженного мужского торса и посмотрела на его лицо.

– Видишь ли, я не всегда был лесником… – произнес Роман.

– Нашел чем удивить! – рассмеявшись, воскликнула Александра. – Даже Тургаю это ясно, не говоря уж о еже…

Она осеклась, увидев боль в его глазах. И в памяти всплыла фотография с оторванным краем, которую Александра видела в его доме.

– Прости… В твоей жизни произошло что-то, что резко ее изменило, да? – спросила она, уже зная, что права.

– Тебе не за что извиняться, – тихо сказал Роман. – Ты же не могла этого знать наверняка.

– Но я почувствовала… почувствовала, когда оказалась в твоем доме…

Роман кивнул, давая понять, что догадался об этом. Вот только он не знал, стоит ли говорить о том, что считал своим, и только своим горем. Да и момент для исповеди был выбран не совсем удачный. Он только что занимался любовью с женщиной, которую впервые увидел недели три назад, и теперь стоял перед ней полуголый и помимо своей воли представлял ее обнаженное тело под белой, местами влажной простыней…

Глава 12

Что-то неуловимо изменилось в атмосфере, и Александра почувствовала себя неуютно в одной простыне на голом теле. Хотя всего несколько минут назад ей и без нее было вполне комфортно.

– Я сейчас оденусь, – смутившись, произнесла она и стала собирать разбросанную по комнатке одежду.

Помещение было крохотное, обрушившаяся на них страсть внезапна, так что вещи оказывались в самых неподходящих для этого местах. К счастью, все удалось в конце концов отыскать.

Роман последовал ее примеру с медлительной сосредоточенностью, явно обдумывая предстоящий рассказ. Затем сел на лавку. Александра устроилась напротив него на табурете, подперев руками подбородок.

– Итак, ты права: лесником я заделался всего несколько лет назад, а до этого жил и работал в Питере, по образованию я архитектор. Окончил, между прочим, Ленинградскую академию художеств, так что, – он усмехнулся, – знаю не только Энгра…

Александра молчала, ожидая продолжения.

– И все-то у меня было в жизни ладно да складно. Интеллигентные родители, жена – красавица. Начинала как натурщица в академии, а затем очень скоро сделала карьеру топ-модели, при этом с мозгами у нее тоже все было в порядке. Через пару лет после свадьбы у нас родился сын…

Он сокрушенно поник головой, уставившись на сцепленные на столе руки. И было в его позе столько отчаяния и беспросветной тоски, что Александра не выдержала – сжала его руки своими и воскликнула:

– Прошу тебя, не надо, не продолжай!

Роман поднял на нее страдальческий взгляд и грустно усмехнулся:

– А что это изменит? Есть вещи, которые не забываются, говори о них или не говори… Так вот, у нас родился сын, и я стал мечтать, что он пойдет по моим стопам и мы вместе создадим когда-нибудь архитектурно-проектную мастерскую. Способности у него были, к тому же сыграла роль и фамилия. Словом, он поступил в академию, но… Но после ее окончания вдруг решил отправиться в Чечню. Сколько его ни отговаривали, сколько слез мать ни лила, все оказалось напрасно. Если честно, где-то в глубине души я даже гордился тем, что мой сын – настоящий мужчина… А потом произошло то, чего нет страшнее на свете: родители пережили своего ребенка…

Александра изо всех сил сдерживала слезы, чтобы не нагнетать обстановку своим видом. Как бы она ни пыталась выразить сочувствие, это не пошло бы ни в какое сравнение с тем, что пришлось пережить Роману и его жене. Только… только почему ее не было на снимке?

Он словно прочел ее мысли и сказал:

– У жены произошел нервный срыв, она попала в клинику и вышла оттуда совсем другим человеком…

– Как это? – не поняла Александра.

– Заявила, что для того, чтобы выжить, хочет оставить все плохое в прошлом и начать жизнь как бы с чистого листа. А поскольку сын был на меня похож и я напоминал ей об утрате, подала на развод…

– И что было дальше? – одними губами произнесла потрясенная Александра.

– Дальше? Она вышла замуж и теперь растит дочь, а я завел овчарку, назвал ее Джульбарсом и… и тоже порвал с прежней жизнью.

– Нет, – покачала головой Александра, – ты не порвал с прежней жизнью, ты живешь исключительно воспоминаниями о ней, абстрагировавшись от окружающей тебя действительности. А это совсем другое.

Роман устремил на нее задумчивый взгляд:

– Возможно, ты права. Но это не имеет никакого…

Она догадалась, куда он клонит, и попыталась изменить тему, внести в их грустный разговор нотку оптимизма:

– Джульбарс – довольно редкая кличка. Ты намеренно назвал собаку именно так?

– Намеренно. – Его глаза потеплели. – Сын обожал слушать, как дед, мой отец то есть, пересказывает ему содержание старого-престарого черно-белого фильма, основным действующим лицом которого была овчарка по имени Джульбарс. Она была очень умной, четко различала, где свои, а где враги, и действовала сообразно обстоятельствам. Все эти нынешние комиссары Рексы и Мухтары ей и в подметки не годятся. Сын просто влюбился в этого киношного пса и все мечтал завести себе собаку с такой же кличкой… Эх, если бы можно было повернуть время вспять, я купил бы ему щенка, когда он только впервые заикнулся о нем!

Роман замотал головой, и Александра пожалела, что лишь подлила масла в огонь его переживаний своим неосторожным вопросом.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь? – спросила она, очень надеясь на то, что Роман скажет «да».

Но он пожал плечами:

– Не знаю даже… А впрочем, в чем-то ты мне уже помогла. Я впервые за несколько лет говорил так долго о том, что не доверил бы первому встречному, да, наверное, никому, кроме тебя. Даже на душе стало легче.

«Никому, кроме тебя…»

– Если бы ты только знал, как я рада это слышать, – произнесла Александра, глядя ему в глаза. – Я очень ценю твою откровенность.

Она поднялась, чтобы пересесть на лавку поближе к Роману, но странные скребущие звуки заставили ее замереть и прислушаться. Вскоре к звукам прибавилось жалостливое повизгивание.

– По-моему, мы злоупотребили их терпением, – засмеялась Александра и пошла открывать дверь.

Собаки вошли плечом к плечу и, остановившись посреди комнаты, принюхались. Затем Тургай направился к своему коврику и буквально уткнулся в него носом, вытянув шею до предела, потом обошел со всех сторон, хотел было лечь, но передумал и свернулся калачиком рядом на голом полу.

– Я же сказал, что побрезгует, – подбородком указал на гончую Роман. – Придется тебе теперь поменяться с ним местами.

– Тебе тоже не позавидуешь, – тихо ответила Александра, наблюдавшая за Джульбарсом.

Тот остановился перед хозяином и вперил в него укоризненный взгляд.

– Слушай, он считает, что ты его предал, – заметила молодая женщина. – Как будешь оправдываться?

– Никак не буду! – с вызовом заявил Роман, адресуя слова овчарке. – Кто по весне трое суток подряд пропадал неведомо где, а? – Он потрепал пса по загривку. – Молчишь? А мне-то все известно о твоих похождениях! За двадцать километров бегал к своей ненаглядной, – сообщил Роман уже Александре.

– Ты-то откуда это знаешь? – удивилась она.

– Так ему приглянулась не кто-нибудь, а доберманша главы местного поссовета, с королевской родословной. Чуть не пристрелили тогда ловеласа блохастого, теперь глаз с него не спускаю.

Александра вспомнила своих друзей, безмерно гордых не своими предками, а предками своих собак – всех этих чихуа-хуа, йоркширских терьеров, мастино-наполетано и прочее, прочее, прочее, с родословными, заверенными гербовыми печатями. Словно голубая кровь последних могла и их хозяевам придать аристократизма. Тогда она воспринимала это как само собой разумеющееся, как атрибут образа жизни окружающих ее людей. Теперь же знала, что не променяет Тургая ни на какие сокровища мира, и его родословная играла в этом последнюю роль…

Эта мысль притянула за собой другую, из тех, что она гнала от себя. Но сейчас, как ей казалось, был очень подходящий момент, чтобы высказать ее.

– Скажи, а трудно держать сразу двух собак? – спросила Александра.

– Не думаю, – ответил Роман. – Иметь собаку или не иметь вообще – это разница. Иметь одну собаку или целую свору – тоже разница. А вторая собака, если она уживется с первой, хлопот не прибавит.

Уф! Она облегченно перевела дыхание.

– Знаешь, у меня к тебе просьба… – начала Александра неуверенно. – Ну, если вдруг так случится и Тургай останется без хозяина, ты не мог бы взять его к себе?

Роман оторопело уставился на нее. Что-то явно не укладывалось у него в мозгу.

– А ты куда денешься? – наконец спросил он.

– Ну, куда-нибудь. – Она неопределенно повела в воздухе руками. – Прямо сейчас я как-то не готова ответить… да и случится это не сегодня и не завтра, а, возможно, несколько недель спустя…

Александре, находящейся сейчас в добром здравии – во всяком случае, никогда еще она не чувствовала себя так хорошо, как в последнее время, – казалось странным упоминать о диагнозе, который поставили ей врачи. Даже на свой собственный взгляд, она меньше всего походила на умирающую. Поэтому боялась, что Роман ей не сразу поверит, с ходу, а вдаваться в подробности ужасно не хотелось.

Занятая своими мыслями, Александра не заметила, что он словно окаменел, уставившись невидящими глазами перед собой.

– Дауншифтинг, – неожиданно услышала она и перевела на Романа удивленный взгляд.

Александра знала, что означает этот популярный ныне термин, но не понимала, к кому из них двоих может иметь отношение непреодолимая тяга к перемене образа и места жизни.

– Что?

– А то! Дамочка решила слегка поразвлечься: спуститься с заоблачных высот благоустроенной жизни до уровня выгребной ямы. Пощекотать себе нервы, чтобы потом полнее ощутить всю прелесть изысканных блюд, приготовленных шеф-поваром из Парижа, сногсшибательных туалетов, дорогой косметики и мачо, одетых как на картинках из журнала «Эсквайр»!

Роман резко встал. Александра в полном недоумении уставилась на него.

– Что ты такое говоришь? «Дамочка» – это ты про меня?

– А про кого же еще! Пресыщенная, развратная…

Он не докончил фразу и шагнул к двери, чуть не задев плечом молодую женщину в тесном пространстве комнаты.

– Подожди! Ты же ничего про меня не знаешь! – в отчаянии крикнула она.

– Знаю, и больше чем достаточно! Хотя отдал бы, кажется, все на свете, лишь бы никогда не встречаться с тобой. Ты еще хуже, чем она!

Кто такая «она», Александра поняла тут же и безумно обиделась.

«Как он может говорить про меня такое? Ведь всего полчаса назад мы были счастливы вместе, счастливы, как два человека, обретшие себя друг в друге!»

Роман был уже у порога, когда она снова крикнула:

– Ты даже не представляешь, какую совершаешь ошибку! Когда-нибудь ты все поймешь и тебе станет стыдно за твое несправедливое отношение ко мне! О человеке не судят по поступкам другого человека! Это не прецедент в суде!

– Боже мой, да тебе только слезливые любовные романы писать. – Он обернулся и с кривой усмешкой посмотрел на нее. – А Тургая я возьму, не волнуйся, хоть сейчас возьму.

– Сейчас – не надо! – воскликнула она и поняла, что этой фразой лишь ухудшила ситуацию.

Они снова были одни-одинешеньки на всем белом свете. Она и ее верный Тургай. Вот кому не заморочить голову словами, он все понимает сердцем, поэтому и не ошибается. Слова же порой имеют слишком много толкований, и самая простая мысль может вдруг показаться неразрешимой головоломкой или обрести совершенно противоположный смысл…

В душе Александры было голо, как на сжатом пшеничном поле, остались только жесткие острые стерженьки, которые вызывали саднящую боль. Голова казалась пустой и гулкой, возможно, поэтому возникающие в ней мысли были четкими, короткими и быстро сменяли друг друга.

«Бежать за ним и все объяснять нет смысла. Даже если поверит, это окрасит наши отношения в мрачные тона трагической предопределенности. А так у меня до конца дней останутся воспоминания о моменте наивысшего всепоглощающего счастья. Можно сказать, что фортуна мне напоследок улыбнулась! А Роман, что ж, он только лишний раз убедился, что женщины не стоят того, чтобы о них думать, чтобы их любить. Одним словом, дамочки! Так что и переживать особо не станет…»

Она обняла Тургая за шею и сказала:

– Похоже, мы трое довольно везучие, поскольку все могло сложиться куда хуже, продлись наши с Романом отношения дольше. Вот так-то… – Александра шмыгнула носом и продолжила: – Только тебе придется несладко. Каким бы хорошим хозяином ни оказался Роман, тебе будет трудно позабыть меня, я знаю. Но ты постарайся, мой милый, ладно?

Она повернула его белую с рыжим пятном морду к себе, и Тургай принялся слизывать слезы с ее щек. Оказывается, они бежали ручьем, а она даже не обратила внимания…

Время текло незаметно, и, только когда в избе совсем стемнело, Александра словно очнулась. Посреди комнаты так и осталось стоять корыто, но лужи вокруг него высохли. На кровати по-прежнему валялось полотенце, куда его бросил Роман, когда принялся переодеваться. Пора было готовить ужин. Ей сейчас кусок не полез бы в горло, но у нее было о ком думать помимо себя. Какое же это все-таки благо! Забота о ближнем заставляет двигаться, что-то предпринимать, то есть жить, жить порой из последних сил, когда ничего не хочется и нет сил делать.

Все валилось из рук, вещи напрочь отказывались помещаться там, где им вольготно лежалось раньше. Но все равно полчаса спустя ничто в комнате не напоминало о недавно царившем тут беспорядке.

Почувствовав настроение хозяйки, Тургай ел овсянку с мясом нехотя, все время обеспокоенно поглядывая на Александру. Привычно вылизав миску, пес тут же подошел к молодой женщине и уже не отходил от нее ни на шаг. Когда же она легла спать, то и тогда устроился на полу подле кровати.

Александра считала, что никогда не видит снов, но этой ночью ей приснилось чудесное продолжение их любовного действа с Романом. И во сне она была твердо уверена, что у такого феерически-сказочного начала их отношений может быть только неописуемо счастливое продолжение…

Она проснулась с ощущением, что все складывается как нельзя лучше, и не сразу догадалась почему. Потом в памяти всплыло воспоминание о вчерашнем дне в Ниме. Но отчего же тогда не осталось осадка от непрошеного вмешательства мадам Пикмаль?

Тина поломала над этим голову, но не пришла ни к какому выводу. Потом сладко потянулась и, выбравшись из спутанной простыни, направилась к балкону, чтобы поприветствовать начало очередного дня, но вовремя увидела, что на ней практически ничего нет. Спать голой было не в ее привычке. Значит, хороша же она была вчера вечером, раз толком не помнит, как добралась до кровати. И к счастью, видимо, одна!

Она уже приняла душ, оделась в белые шорты и ярко-алый топ, чтобы спуститься к завтраку, когда в дверь постучали.

– Входите! Не закрыто! – крикнула Тина, но никто не вошел.

Видимо, мадам Пикмаль, не надеясь на благоразумие русской постоялицы, захлопнула дверь на замок.

Усмехнувшись, Тина отперла ее и, распахнув, увидела на пороге Яну.

– Доброе утро. Как дела? – спросила та.

– Доброе утро. Все просто отлично, – ответила девушка.

– А я зашла за тобой, чтобы вместе позавтракать. Не возражаешь? – сказала Яна.

– Буду только рада, а то мы давно не виделись, – кивнула Тина.

Они вместе вышли из номера и спустя несколько минут уже садились за столик в ресторане. Паул со своими чадами уже поджидал их. Завязался общий легкий разговор, который скрашивает любое застолье. Но когда с едой было покончено, все разбрелись кто куда. Первым испарился Майк, бесследно, как утренний туман. За ним заторопились на пляж Паул с Аленкой. Приятельницы остались одни, и было похоже, что именно к этому стремилась Яна.

Заинтригованная Тина тут же приняла ее предложение прогуляться по пляжу до виднеющихся невдалеке пологих холмов. Только отпросилась сбегать наверх за купальником и полотенцем. Правда, пожившая несколько лет с мужем-голландцем приятельница заявила, что полотенце конечно же нужно, а вот без купальника вполне можно обойтись. К счастью, баба Дуня была далеко и не могла ее слышать…

Накануне отель покинула чета Химмельштос, и пляж сразу же потерял частичку своеобразия – настолько дородные немцы вписывались в пейзаж. Котиками на лежбище прозвала их Яна. Они оставляли морской берег только ради еды. Их мало интересовали достопримечательности, зато ласковое Средиземное море и белый песок, казалось, составляли для них отраду всей жизни, из-за которых они и отправились за рубеж. Герр Густав с неизменным биноклем и его супруга, поворачивающаяся с равномерностью обжариваемой сосиски с боку на бок, придавали пляжу какой-то домашний уют.

Вчера Яна с Тиной и еще несколько обитателей отеля тепло распрощались с ними и проводили до машины. Теперь приятельницы, с легкой грустью вспоминая немцев, шли по кромке прибоя и собирали красивые камушки и ракушки, у каждой в номере набралась уже целая куча таких, и увезти их с собой не представлялось возможным. Но равнодушно пройти мимо влажного, симпатичного, как карамелька, голышика или причудливой раковинки тоже никак не удавалось.

– Если бы на таможне брали сбор за камушки и ракушки, вывозимые из страны, Франция обогатилась бы, – заметила Тина.

Яна рассмеялась:

– Ты не первая, кому это пришло на ум. Кое-кто именно так и поступает.

– Кто же?

– Например, египтяне. И не только они…

– Не может быть!

– Еще как может, – заверила ее Яна. – Сама в прошлом году видела, как твоя соотечественница отказывалась платить штраф, но и с целым мешком таких вот сокровищ, – она подняла плоский серый камень с волнистой белой полосой, – расставаться наотрез отказывалась.

– Да у нас этого добра на юге наверняка пруд пруди, – удивилась Тина.

– Женщина говорила то же самое и предлагала таможенникам бесплатно вывозить от вас такие камни, сколько заблагорассудится, – ответила со смехом Яна.

– И чем все кончилось? – заинтересованно спросила ее собеседница.

– Не знаю. Мы поторопись пройти досмотр, потому что у нас тоже были и камушки, и ракушки, – сообщила Яна. – Естественно, спрятанные.

– Где?

– В сумке у плюшевого кенгуру, которого Аленка не выпускала из рук.

Тина восхищенно помотала головой и спросила:

– И что вы с ними потом сделали?

– В том-то и дело, что ничего. Так до сих пор в кенгуру и лежат.

– Зачем же тогда было их везти, да еще с такими трудностями? – удивилась Тина.

– Как зачем? – ответила вопросом на вопрос Яна. – Главное что? Собрать камушки и ракушки, затем провезти через границу…

– И?..

– И все.

Приятельницы рассмеялись. Они как раз дошли до красивой бухточки, где, кроме них, не было ни души. Полюбовавшись видом на море, решили остановиться именно здесь. Расстелили полотенца, переоделись в купальники и отправились плавать. Затем выбрались на берег и растянулись под еще не жаркими лучами солнца.

Разноцветные блики на чуть колышущейся воде гипнотизировали, навевая сон. Но это не входило в планы Яны, и она завела разговор, исподволь подбираясь к тому, что ее взволновало.

– Скажи, если это, конечно, не секрет, где ты была вчера? – для начала спросила она.

– Не секрет, – лениво ответила Тина, закрывая глаза и подставляя лицо солнцу. – Жан-Пьер возил меня в Ним, знакомил с достопримечательностями. Там столько всего интересного, что у меня до сих пор так и мелькают перед глазами все эти арочные мосты, балюстрады, храмы, клумбы. Надо будет обязательно купить альбом, а то забуду… А вы как провели вчера время? – спросила она, чтобы быть вежливой. – На пляже, наверное?

– Да нет, мы тоже ездили… – Яна замолчала, то ли не решаясь продолжить, то ли ожидая встречного вопроса, чтобы выяснить, слушает ее приятельница или нет.

Тина слушала и тут же спросила:

– И куда же?

– В Марсель…

– А-а… Я тоже собираюсь там побывать. Наверное, попрошу Жан-Пьера свозить меня туда, – сообщила Тина и повернулась на живот, чтобы загар был ровным.

– Вот о нем я и хотела с тобой поговорить… – Яна снова умолкла, на этот раз смущенно.

Но Тина ничего не заметила и легко разрешила:

– Если хотела, то начинай.

– Видишь ли, мы встретили в Марселе твоего французского ухажера… Точнее, не совсем встретили. Мы его видели, а он нас нет…

– Ну и что? – томно вопросила Тина, борясь с дремотой. Ее разморило на солнышке, а упоминание о Жан-Пьере навеяло приятные воспоминания.

– А то, что он был не один! – выпалила Яна, будто сообщая сногсшибательную новость.

– Ну и что? – снова повторила приятельница, уже слегка раздраженная вялотекущим разговором, в котором не было, на ее взгляд, ничего занимательного.

– Твой Жан-Пьер был с женщиной!

Тина поняла, что опять готова произнести: «Ну и что?» – и, приоткрыв один глаз, просто вопросительно посмотрела на Яну.

– Он был с женщиной, и их явно связывали отнюдь не платонические отношения.

Вот теперь до Тины дошло. Дремоту как рукой сняло, сердце отчего-то забилось сильнее и чаще, грозя выскочить из груди.

– Почему ты так решила? – еле слышно спросила она, вперив взгляд в приятельницу.

– Ну, мы… то есть я и Паул видели, как он помогает своей даме выйти из машины, как берет под руку, как ведет в ресторан, где они, судя по лучезарной улыбке швейцара, завсегдатаи…

Тина все-таки не выдержала и снова спросила:

– Ну и что? – на этот раз уже с оттенком нетерпения и беспокойства.

– Понимаешь ли, – продолжила Яна, отводя глаза в сторону, – главное даже не это, а то, как он смотрел на свою спутницу.

– И как же?

– С восторгом и обожанием…

«Совсем как на меня», – пронеслось в голове, заставив девушку болезненно поморщиться.

– Она… эта женщина… красивая? – с запинкой произнесла Тина и замерла в ожидании ответа.

– Очень красивая… была, – ответила Яна и сочувственно посмотрела на приятельницу. – Лет десять назад. Впрочем, и сейчас еще очень даже ничего. И явно богатая, судя по украшениям и одежде. Думаю, что красный «феррари» Жан-Пьера – это ее подарок… Прости меня, но я считала, что должна рассказать тебе, – закончила она.

Тина медленно кивнула и уже не подняла головы, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы. Хотя ничего страшного в общем-то не произошло. Ей просто было безумно неловко чувствовать себя легковерной дурочкой, которую можно так легко обвести вокруг пальца.

Яна придвинулась к ней и обняла за плечи:

– Ну прости, пожалуйста…

Не поднимая головы, Тина похлопала ее по руке:

– Не за что. Я даже благодарна тебе. Тебе и мадам Пикмаль…

– Мадам Пикмаль? – Яна удивленно подняла брови. – Она-то здесь при чем?

– Когда-нибудь объясню, обязательно объясню, но только не сейчас. А сейчас… сейчас давай еще разок искупаемся, и я подумаю, как быть дальше. Договорились?

Яна кивнула с видимым облегчением, встретив успокоенный, ясный взгляд Тины:

– Конечно, договорились.

Глава 13

Действительно, ничего катастрофического не случилось. Симпатизирующие Тине люди и удачное стечение обстоятельств позволяли ей достойно выйти из ситуации, которая в противном случае была бы чревата неблагоприятными для нее последствиями. Какими именно, не хотелось даже думать. Но мысль посетить Марсель гвоздем засела в ее мозгу. Во-первых, времени осталось совсем немного. Во-вторых, этот город Тина собиралась посмотреть в любом случае. И в-третьих, она надеялась… Впрочем, на что она надеялась, девушка предпочитала не думать лишний раз, чтобы не сглазить.

Итак, на следующий день с утра пораньше она попросила мадам Пикмаль вызвать ей такси и отбыла на нем в Марсель, предварительно приобретя путеводитель и выяснив у Яны, где именно та встретила ее французского поклонника…

По сравнению с Нимом или Авиньоном Марсель казался огромным и очень шумным из-за обилия туристов. Над городом, на горе, возвышалась грандиозная базилика в романо-византийском стиле – Нотр-Дам де ла Гард. Собор был посвящен святой Деве Марии, покровительнице мореплавателей, и на его крыше стояла золоченая статуя Богоматери с Младенцем на руках.

Впрочем, оказалось, что к заступничеству высших сил прибегают не только моряки. Внутри собора на стенах было множество золотых и серебряных изображений рук, ног, сердец, голов, исцеленных с помощью святых, чьи изображения они порой сплошь покрывали. Но особенно умилил Тину карандашный рисунок в рамочке, изображающий чудесное спасение в автомобильной аварии. Нарисовано было с невообразимой тщательностью, с обилием поясняющих деталей и надписей и по-детски неумело, хотя автором, судя по картинке, был мужчина в годах.

Пройдя по всему собору и полюбовавшись такими непривычными для России витражами, особенно великолепными в этот яркий, солнечный день, Тина вышла наружу и огляделась. Море красных черепичных крыш с одной стороны, сине-зеленое Средиземное море – с другой.

Поняв, что и недели не хватит, чтобы ознакомиться с достопримечательностями такого большого города, Тина решила просто побродить по улицам и понаблюдать за пестрой праздничной толпой прохожих. Она спустилась по бульвару Святой Марии к Старой гавани и побрела по набережной, поражаясь многообразию и красоте яхт, стоящих здесь у причалов, – по большей части белоснежных, с надраенными металлическими частями и спутниковыми антеннами. Их мачты частоколом устремлялись в голубое с легкомысленными кудрявыми облачками небо…

Когда ноги уже отказывались повиноваться, а глаза слезились от мерцающих на воде солнечных бликов, Тина опустилась на плетеный стул уличного кафе и заказала фруктовый салат и бокал минеральной воды. Она уже освоилась и чувствовала себя в чужой стране вполне уверенно. Ей даже нравилось, что не надо отвлекаться на спутника или спутников.

Возникало вполне естественное желание посетить остров с замком Иф, хорошо видный с того места, где Тина сидела. Вымышленный Эдмон Дантес был для нее куда привлекательнее, чем все эти реальные римские императоры и полководцы, вместе взятые. Привлекательнее и ближе. Тех, древних, надо было напрягаться, чтобы запомнить, а этот мог легко возникнуть в воображении, стоило только захотеть – хоть в исполнении Жана Маре, хоть – Жерара Депардье, хоть своего родного Виктора Авилова.

Но как говорится, дело прежде всего. А у Тины были вполне определенные планы на сегодняшний день. Правда, выполнимые при благоприятном стечении обстоятельств. Благоприятном, естественно, для нее.

Посмотрев на часы, она подозвала официантку, расплатилась и прогулочным шагом направилась в известном ей направлении. Вскоре перед ней возник ресторан – красивый особняк светло-серого камня с изящными пилястрами на фасаде, гербом в витиеватых завитках над входом и пухлыми амурами над арочными окнами. Перед особняком был курдонёр[1], обсаженный цветами, а на лужайке перед ним бил фонтан, изображающий античную богиню любви в окружении сверкающих на солнце струй. Называлось заведение претенциозно, но в соответствии с внешним видом – «Приют Купидона».

Время от времени к ресторану подъезжали машины, швейцар в ливрее открывал дверцу, выходили мужчины и женщины, юноши и девушки, а то и целые семьи, чтобы исчезнуть за высокими резными дверями. Тина заняла наблюдательную позицию неподалеку, сделав вид, будто прогуливается, сверяясь с путеводителем.

Ей повезло, если, конечно, так можно было сказать, и минут через пятнадцать в конце улицы, ведущей к ресторану, показался знакомый красный автомобиль. Тину уже мало интересовал тот, что был за рулем. Гораздо большее любопытство вызывала дама, сидевшая рядом.

Да, видимо, надо родиться француженкой, чтобы и в зрелом – лет в сорок, а то и больше – возрасте выглядеть женщиной до кончиков ногтей. И она отнюдь не была красавицей, как расписывала ее Яна. Но умение подать себя, подчеркнув все достоинства лица и фигуры и сведя на нет недостатки, вызывало восхищение. Тине хотелось изучать эту женщину, как редкостный музейный экспонат, чтобы взять что-то на вооружение. Ей было невдомек, что, если спутница Жан-Пьера смотрится как, пардон, кобыла призовых кровей, которую холят и лелеют и над выведением которой трудились поколения специалистов, то она, Тина, привлекает грацией и естественностью дикого животного, например газели или лани, над которой поработала сама природа.

Когда Жан-Пьер увидел ее, у него в глазах мелькнула паника и явно возникло желание резко развернуть автомобиль на сто восемьдесят градусов. Но было уже поздно. Девушка как ни в чем не бывало, хотя ее сердце заходилось от волнения, заулыбалась ему и приветственно помахала рукой. Озадаченный и вконец растерянный, он затормозил у тротуара рядом с ней.

Дама, сидящая рядом, перевела на Жан-Пьера вопросительный взгляд, в котором вскоре сверкнули молнии. Вне всякого сомнения, она обратила внимание на молодую привлекательную особу, возникшую прямо по курсу их автомобиля. А когда та дала понять, что прекрасно знает ее друга, заподозрила неладное и ощутила прилив праведного негодования.

Насладившись испуганно-ошеломленным видом коварного обольстителя и с удовлетворением представив, что его ожидает в недалеком будущем, Тина в довершение своей маленькой мести игриво подмигнула французу и, повернувшись, неспешно зашагала прочь.

Жан-Пьер словно окаменел. С одной стороны, вроде бы ничего не произошло, а с другой – его жизнь могла круто измениться к худшему. Русскую бизнесвумен, отдыхающую инкогнито, он точно упустил. Оставалась, правда, Жаклин, но сейчас он боялся даже посмотреть в ее сторону. Она была женщина щедрая, сердобольная, но ужасная собственница, и объяснить ей, что с этой Тиной-Александрой у него ничего не было, будет далеко не просто.

А он уже размечтался, как станет зимой разъезжать на санях по бескрайней заснеженной степи или стрелять медведей в глухом лесу в окружении егерей, а потом париться в бане и пить водку с русской красавицей. А летом его будет ждать Жаклин с ее яхтой, виллой и совсем еще не старым телом…

Тине было скверно: на душе скребли кошки, на глаза наворачивались слезы. Утешало только одно: она не опустилась до скандала, а так хотелось высказать этой парочке все, что она думает об обоих. Но для этого нужно было прежде всего в совершенстве владеть французским языком, поскольку Жан-Пьер в данной ситуации на роль переводчика никак не годился.

Конечно, было жутко жаль себя, – так опростоволоситься! Но, положа руку на сердце, все ведь могло сложиться во сто крат хуже. Ей тут же захотелось отблагодарить своих доброжелательниц. Но как ни ломала Тина голову, на ум пришли лишь традиционные российские бабьи посиделки. «Значит, так тому и быть», – решила она и подняла руку, останавливая проезжающее мимо такси.

Любоваться достопримечательностями не осталось никакого желания, а цель, с которой Тина ехала в Марсель, была выполнена, хотя и без особой радости.

Предварительно заручившись согласием мадам Пикмаль и Яны, она попросила накрыть столик на лоджии своего номера. Шампанское Тина предложила выбрать хозяйке отеля – его оказалось великое множество сортов, – а все остальное заказала по своему вкусу, присовокупив привезенную с собой икру…

Засиделись глубоко за полночь, когда на черном бархатном небе высыпали все имеющиеся в ту ночь в наличии звезды. Перемывали косточки мужьям те, у кого они были, и всем остальным мужчинам уже сообща, сетовали на непутевое подрастающее поколение, тяжелую женскую долю. И, очень довольные собой, пришли к выводу, что, если бы не они, женщины, мир непременно провалился бы в тартарары. Затем обменялись телефонами и договорились не терять друг друга из виду. Вышло задушевно, как дома, на Валдае, только что не пели хором «По Дону гуляет казак молодой», и то только потому, что не все знали слова…

Этой ночью, когда Тина уже лежала в постели, прежняя мысль остаться во Франции показалась ей нелепой, как и мечта продлить отпуск. Очень захотелось поскорее вернуться домой. Домой – в широком смысле слова: в Москву – к Александре и Бине, на Валдай – к родителям, бабе Дуне, подругам. И она принялась прикидывать, какие кому привезет сувениры. А как же без этого? Вот только что подарить своей успешной родственнице – придумать никак не могла. Трудно чем-то поразить человека, у которого есть все…

«Я вроде как за вас теперь отвечаю», – сказал ей Роман, и было это совсем недавно, а кажется, будто в прошлой жизни… «Господи, – усмехнулась Александра, – опять «прошлая жизнь». Можно подумать, что у меня их, как у кошки, семь. Или у кошки девять жизней? А впрочем, какая разница, ведь с лихвой хватило бы и одной – долгой и счастливой, с любимым человеком»…

Однако Александра знала, что больше их дорожки не пересекутся. Уж Роман побеспокоится об этом. А она, чем займется она? На этот вопрос ей все труднее становилось ответить.

Сначала Александра делами отвлекала себя от грустных мыслей. Затем, с разрешением бытовых проблем, существование здесь приобрело устоявшийся характер и даже стало приедаться. А ухудшения самочувствия как не наблюдалось, так и не наблюдается. Даже наоборот. Сколько же времени ей в таком случае торчать в этой глуши?

Зимовать здесь она была не готова. Рассчитывала появиться в Москве в самый последний момент и красиво, никого ничем не обременяя, уйти… ну и так далее. А получалось, что, поскольку отпуск подходил к концу, волей-неволей надо было думать о возвращении. Странно, но этого Александре совсем не хотелось.

За все время, прожитое в избушке, она на удивление редко вспоминала о работе, да и то отстраненно, будто та не имела к ней непосредственного отношения, а ведь раньше была чуть ли не смыслом ее жизни. И без вернисажей и театральных премьер тоже обходилась теперь запросто. Правда, это каких-то несколько недель.

К тому же существовал Тургай, которого Александра уже причислила к божьим творениям высшего порядка, не в пример омерзительным, похотливым или вроде бы неплохим, но примитивно мыслящим, подозрительным существам мужского пола. Они не шли ни в какое сравнение с чутким, благородным, самоотверженным псом…

«Может, оставить все свои деньги человеку, который будет жить здесь с ним круглогодично? – возникла в мозгу мысль, но ее тут же сменила другая: – А что, если он окажется недобросовестным?»

«Тогда создай организацию – с твоим государственным умом это раз плюнуть, – одна часть сотрудников которой будет ухаживать за собакой, а другая блюсти ее интересы, надзирая за правильным выполнением обязанностей первыми, и тогда…» – вмешался в ее размышления ехидный внутренний голос.

– И тогда он точно превратится в комнатную болонку и сдохнет от такой бессмысленной жизни! – вслух прервала его Александра. – Роман прав: ты у меня нормальный гончий пес, – заявила она, обращаясь уже к Тургаю. – Им и останешься! Время еще есть, дельные мысли сами придут на ум… будем надеяться. А сейчас – гулять!

Вот какую команду Тургай выполнял, не раздумывая ни секунды и с радостью. Он в прыжке передними лапами распахнул дверь и, прежде чем Александра успела спуститься со ступенек крыльца, уже стоял перед домом, нетерпеливо повизгивая и виляя хвостом…

Произошло то, чего Александра боялась больше всего: как-то самой собой получилось, что она оказалась именно на той тропинке, что вела к дому Романа. Всеми силами молодая женщина старалась свернуть в сторону, но велосипед вдруг проявил неукротимый норов гоночного автомобиля, потерявшего управление. Его как магнитом тянуло только в одном направлении.

Вдруг Тургай на секунду замер, прислушиваясь, а затем радостно рванулся вперед.

– Стой! Куда ты? – закричала Александра. – Я что тебе говорю! Слышишь, вернись!

– Назад! Рядом! – тут же раздался окрик невидимого из-за деревьев человека.

Итак, их пути снова могли пересечься, однако Роман, как молодая женщина и предполагала, решил не допустить этого. Но зачем же тогда он ехал по направлению к ее избушке, когда в его распоряжении все дороги и тропинки в этом лесу?

Вернулся Тургай и в полном недоумении уставился на хозяйку. Избегая его взгляда, Александра спешилась, развернула велосипед, снова на него взгромоздилась и поехала, тупо глядя перед собой. Прежде умилявшие цветочки и бабочки словно перестали для нее существовать.

Только сейчас до нее дошло, что в ее сердце жила надежда на новую встречу, а теперь она поняла, что между ними действительно все кончено…

Глава 14

Он открыл дверь квартиры, что-то весело насвистывая себе под нос, не глядя бросил ключи и охапку вынутой из почтового ящика корреспонденции на столик в прихожей и прошел в гостиную с букетом в руке. Венчик не был здесь уже месяц и порядком соскучился по хозяйке. Сегодня, по его подсчетам и осторожно наведенным справкам в гараже фирмы, Александра должна была вернуться из отпуска, который проводила неизвестно где, точнее, где-то во Франции.

Квартира была в полном порядке, холодильник полон, цветы он выбирал сам – альпийские маки, огромные ромашки и сине-сиреневые ирисы в окружении каких-то разлапистых резных листьев. Это сочетание ярких, открытых цветов выглядело очень по-летнему – празднично, нарядно.

Венчик выбрал для букета керамический кувшин наподобие деревенского и поставил на окно. Александра, прежде чем войти в подъезд, почему-то всегда смотрела на окна своей квартиры. Значит, поймет, что ее ждут…

Не прошло и часа, как под окнами затормозила машина. Осторожно выглянув из-за портьеры, Венчик увидел выходящую из «мерседеса» Александру в белом платье, широкополой шляпе и в больших солнцезащитных очках. Шофер доставал из багажника и ставил рядом на асфальт знакомые чемоданы.

Отойдя в глубь комнаты, чтобы не быть замеченным, Венчик уселся в кресло, закинул ногу на ногу и вперил взгляд в дверной проем, в котором вот-вот должна была появиться жена.

Она появилась – радостная, возбужденная, сняв очки и шляпу в прихожей, – и он решил, что сошел с ума.

– Вы кто? – с испугом спросил Венчик, привставая в кресле.

– А вы кто? – с не меньшим испугом произнесла девушка, очень похожая на Александру, но никак не она, и попятилась.

– Ну уж нет! – вскричал Венчик и, тигриным прыжком преодолев разделяющее их расстояние, вцепился незнакомке в руку. – Где Александра? – требовательно спросил он.

– Я н-не знаю, – пролепетала девушка, побелев как полотно. – Мы не виделись уже около месяца.

Протащив по гостиной, Венчик пихнул незнакомку в кресло, стоящее дальше всех от двери, и встал так, чтобы перехватить ее при попытке к бегству.

– А теперь выкладывайте: кто вы, откуда, как на вас оказалась одежда моей жены и куда вы ее дели? Мою жену, естественно…

– Вашу жену? – Девушка явно плохо соображала от потрясения. – А разве у Александры Ивановны есть муж?

– Есть, как видите, – заявил Венчик. – И он перед вами!

Его жесткий, угрожающий тон не сулил ничего хорошего, и девушка, побледнев сильнее и закатив глаза, стала заваливаться на спинку кресла.

«Сейчас точно хлопнется в обморок. Что я тогда с ней буду делать? Может, дорога каждая минута!» – молнией пронеслось в голове Венчика. И он, чтобы далеко не отлучаться от подозрительной особы, плеснул в стакан, взятый в баре, воды из кувшина, в который поставил цветы, и подал незнакомке.

Девушка вмиг его осушила.

– Спасибо, – сипло пробормотала она и поставила стакан на столик. Затем вытерла губы тыльной стороной ладони и уже тверже произнесла: – Я не знаю, что случилось с Александрой Ивановной, но в любом случае я здесь ни при чем.

Венчик кивнул, поумерив зловещий блеск в глазах, и, чеканя каждый слог, произнес:

– Итак, откуда вам известно о существовании Александры?

– От бабы Дуни.

– Это уже кое-что, – хмыкнул он и спросил: – А кто такая эта баба Дуня?

Лучше бы он не спрашивал. Тина сразу же почувствовала себя увереннее и принялась рассказывать, а чтобы этот странный тип все понял, начала, как говорится, от Адама и Евы…

Только минут через пятнадцать до Венчика дошло, и он удивленно воскликнул:

– Так ты родственница моей жены?

– Ну да, – ответила Тина и облегченно перевела дыхание. – Наконец-то поняли.

– И тебя зовут…

– Валентина Орешко. Только мне больше нравится, когда меня называют Тиной…

Венчик хотел было рявкнуть, что ему плевать на то, что ей нравится или не нравится. Но он побоялся нарушить установившийся между ними контакт.

– Ты действительно очень похожа на Александру, – заметил он как бы невзначай. – Наверное, фамильное сходство.

Но Тина отрицательно замотала головой:

– Ничего подобного. Это Серж постарался.

Кто такой Серж, Венчику было хорошо известно. И то, что еще один человек посвящен в эту загадочную историю, успокаивало. Когда замышляют преступление, например похищение с целью выкупа, не плодят лишних свидетелей. Но тогда возникал вопрос, который Венчик и задал:

– А зачем?

Тина задумалась. С какой целью Александра превратила ее в свое подобие, она знала. И с нее никто не брал подписку о неразглашении. «А раз так, то лучше во всем признаться», – решила девушка и сказала:

– Чтобы все думали, будто Александра Ивановна улетела отдыхать во Францию…

– А на самом деле?

– Что «на самом деле»? – переспросила девушка, наверное, чтобы выгадать время.

– Ну, где моя жена на самом деле? – нетерпеливо пояснил свой вопрос Венчик.

Тина сначала неопределенно пожала плечами, потом все-таки призналась:

– В деревне, на Валдае.

Такого от Александры Венчик никак не ожидал и не на шутку встревожился.

– Но с какой стати! И почему об этом нельзя было рассказать мне?! – возопил он, воздев руки к потолку и потрясая ими.

– Не знаю. – Испуганная его экспрессивной реакцией на свои слова, девушка сжалась и втянула голову в плечи.

– А кто знает?

– Понятия не имею, – ответила она и, прижав руку к груди, добавила: – Честное слово!

Венчик задумался. Он верил девушке. Но ей, к сожалению, действительно не все было известно.

– Альбина!.. Бина!.. – осененные, воскликнули оба одновременно.

– Да, Альбина. Если кто-то и в курсе всего происходящего, то только она! Поехали! – скомандовал Венчик, снова хватая Тину за руку.

– Но куда? – всполошилась она.

– К Александре на работу. Если нужно, припрем Альбину к стенке!

Тина последовала за ним, мысленно усмехаясь: «Не на такую напал! Биночку голыми руками не возьмешь!»

Но она ошибалась. Муж Александры – Вениамин, просто Вениамин, как выяснилось по дороге, – мог с легкостью очаровать любую. Было в нем что-то от великолепного удава, заставляющего жертву добровольно бросаться ему в пасть, при этом млея от восторга. Видимо, потрясенный ужасным подозрением, что его жену похитили или с ней сотворили кое-что и похуже, он повел себя с Тиной в открытую, забыв о своем даре завораживать женщин.

Бина конечно же была с Вениамином знакома и, следовательно, подготовлена. Но и она продержалась недолго, минут, наверное, пятнадцать, прежде чем выложить все как на духу. Здесь, возможно, сыграла роль тревога Венчика, которой он заразил обеих девушек. Только и Бине было неизвестно, что заставило Александру забраться в такую глушь. И не просто забраться, а сделать так, чтобы все думали, будто она отдыхает во Франции. На богом забытом курорте, но все-таки во Франции…

Все трое в мрачной задумчивости сидели в приемной и молчали. Теперь, когда был известен адрес деревни, где Александра пряталась – ничего иного просто на ум не приходило, – добраться туда не представляло особой сложности. Но именно непрошеных гостей, судя по всему, опасалась молодая женщина. Что, если у нее были на то серьезные основания?

– Кто-то из вас двоих помнит хоть что-то необычное в поведении моей жены перед отпуском? – наконец обратился к подругам Венчик. – Хоть какую-то малость…

– Ну, для меня все было необычным, – ответила Тина. – Я еще толком в Москве не освоилась, а тут посылают отдыхать во Францию, да еще на всем готовом. Я почувствовала себя именинницей, которой сделали королевский подарок. Даже голова пошла кругом.

– М-да, а ты, Альбина, ничего не припомнишь? – спросил он секретаршу.

Та пожала плечами:

– Да сама эта таинственность была подозрительна. Но с другой стороны, если человеку захотелось, чтобы его никто не беспокоил, что в этом странного?.. А может, Александра Ивановна здоровье поправить захотела на свежем воздухе?

– Какое здоровье? – нахмурился Венчик. – Александра никогда в жизни не жаловалась на плохое самочувствие! Уставала она, конечно, очень. Но при ее работе это естественно. И я не помню, чтобы она когда-либо обращалась к врачам…

– Ну как же! – воскликнула Бина, перебивая его. – А перед самым отпуском!

– Что «перед самым отпуском»? – переспросил Венчик.

– Перед самым отпуском Александра Ивановна несколько раз ездила в поликлинику, – пояснила секретарша. – Вы что, не знали?

Не ответив, Венчик кинулся к ее столу и стал рыться в бумагах, переворачивая все вверх дном.

– Ну где же это? – наконец спросил он, тряся руками перед лицом секретарши.

– Что «это»?

– Да телефонный справочник! Нужно срочно позвонить в поликлинику!

Бина указала ему на толстую записную книжку в бордовом кожаном переплете. Но когда Венчик вцепился в нее мертвой хваткой, остановила:

– Уже поздно. Кроме охранников, в поликлинике никого нет. Завтра с утра позвоним. Но вполне возможно, что этот звонок ничего не даст.

Венчик заметно расстроился. Маяться неизвестностью еще около полусуток было тягостно, а ему хотелось действовать, и немедленно.

– Простите, Вениамин, – извиняющимся тоном начала Бина, – но мне пора домой. Я могу вам еще чем-то помочь сегодня?

– Нет, спасибо, – вздохнул он.

– Тогда мы пойдем? – с вопросительной интонацией произнесла Тина.

– Вместе? – удивился Венчик.

– Да, – кивнула секретарша. – Тина сейчас живет у меня.

Венчик неожиданно понял, что не хочет оставаться один. В квартире, где все связано с Александрой, он просто сойдет с ума. А именно там он надеялся теперь найти хоть какую-нибудь зацепку для раскрытия загадочного поведения жены.

– Тина, – обратился он к девушке, – а не могла бы ты эту ночь провести у меня?

Это прозвучало откровенно двусмысленно, особенно если учесть его репутацию, но сейчас у Венчика и в мыслях не было ничего предосудительного. Более того, взволнованный ситуацией с женой, он даже не задумывался сейчас над тем, симпатичная Тина или нет.

Однако это не помешало Бине с лукавой усмешкой произнести:

– Тебе, конечно, решать, подруга. Но на твоем месте я бы прежде хорошенько подумала… – И испуганно ойкнула, перехватив негодующий взгляд мужа своей начальницы. – Простите, я просто неловко пошутила… хотела немного разрядить атмосферу…

Венчик отмахнулся от ее извинений и снова обратился к Тине:

– К тому же твои вещи остались в нашей квартире.

Это был аргумент, который придавал ситуации оттенок благопристойности. Впрочем, Тина не считала, что ей следует опасаться этого красивого мужчины в элегантном светлом костюме, с шелковым платком на шее. Ему сейчас явно было не до нее.

– Хорошо, я согласна, – кивнула она, поднимаясь с дивана.

Дома они расположились в гостиной, и Вениамин попросил девушку еще раз подробно пересказать ему историю ее знакомства с Александрой, и особенно последних двух недель перед отпуском. Тина подошла к заданию ответственно, но это снова ничего не дало.

Когда часы уже показывали начало первого, Венчик с обреченным вздохом предложил ложиться спать. Он направился в прихожую, чтобы принести оттуда вещи Тины, и нечаянно смахнул со столика кипу газет, рекламных проспектов и конвертов. Собирая их с ковра, он неожиданно наткнулся на письмо, присланное Александре из поликлиники.

Прежде он ни за что бы не вскрыл его. Но это прежде, когда у них с Александрой практически не было друг от друга секретов.

– Тина, смотри-ка, что я нашел, – сказал он, возвращаясь с конвертом в гостиную. – Письмо из поликлиники.

Девушка подскочила к нему и с интересом посмотрела на находку:

– Вы его прочтете?

Венчик кивнул:

– Сию же секунду. Вдруг там разгадка странного поведения Александры.

Они уселись рядышком на диван, и Тина с тревожно забившимся сердцем смотрела, как он нетерпеливо разрывает конверт.

Внутри оказался ксерокс заключения о состоянии здоровья Бенедиктовой Александры Ивановны, сделанного терапевтом Кухарчик Л.В. на основании результатов анализов и обследования другими специалистами. Диагноз гласил: вегетативно-сосудистая дистония и прочее.

– Ну и что это нам дает? – спросила Тина.

– А ничего нам это не дает, – задумчиво ответил Венчик. – Такой диагноз и я мог бы ей поставить, причем безо всяких там обследований… Не знаю, как ты, а я начинаю волноваться всерьез. Что-то у Александры случилось из ряда вон выходящее.

Тина в тревоге уставилась на него:

– Что же нам тогда делать?

– Сейчас ложиться спать, а завтра с утра пораньше я отправлюсь в эту самую Выглядовку. Думаю, часа за три-четыре доеду и буду разбираться уже на месте, – решительно произнес Венчик.

Тина с мольбой посмотрела на него и даже для пущей убедительности положила руку ему на плечо:

– Возьмите меня с собой, ну пожалуйста, Вениамин!.. Я же вам все-таки не чужая, да и дорогу знаю…

В выражении ее лица и в тоне было столько трогательно-искренней озабоченности судьбой его жены, что в душе Венчика что-то дрогнуло. Он вгляделся в темно-серые глаза девушки – и только сейчас понял, что она очень и очень недурна собой. Но об этом после…

– Ну ладно, – вроде бы нехотя согласился он. – А сейчас я покажу тебе, где ты будешь спать…

– Не надо, – улыбнулась Тина, убирая руку с его плеча и поднимаясь. – Я уже ночевала у Александры Ивановны.

– Вот даже как… – удивленно протянул Венчик. – Сколько всего я не знаю о собственной жене, – пробормотал он себе под нос, провожая неосознанным, оценивающим взглядом выходящую из гостиной девушку. – Ты проснешься в шесть или мне тебя разбудить? – спросил он, когда Тина была уже в дверях.

Она обернулась и покачала головой:

– Не нужно, Вениамин. Я все сделаю так, как вы скажете.

«Я все сделаю так, как вы скажете». В любой другой ситуации этой фразы ему было бы достаточно, чтобы начать увлекательную игру за благосклонность дамы, в которой он всегда оказывался победителем. Сейчас же Венчик был даже раздосадован тем, что фривольные мысли приходят ему в голову в столь неподходящий момент.

– Тогда встречаемся в кухне в половине седьмого, завтракаем и отправляемся в путь. Договорились? – спросил он.

– Договорились, – кивнула Тина и пожелала ему спокойной ночи.

– И тебе приятных снов, – ответил Венчик.

Однако всю ночь он проворочался с боку на бок, одолеваемый тревожными мыслями. Какую бы версию случившегося Венчик ни выстраивал, ничего не получалось: концы с концами не сходились. И еще было обидно, что Александра не доверилась ему, будто он что-то мог сделать ей во вред. Даже эта взявшаяся невесть откуда родственница и то была посвящена, пусть частично, в ее планы… Славная, однако, девчушка – симпатичная и неиспорченная и искренне переживает за Александру. Сейчас тоже наверняка мается без сна…

Но Тина спала сном праведника, утомленная перелетом из Франции и обрушившимися на нее сразу же по приезде новостями. К тому же с первой минуты знакомства Александра произвела на девушку неизгладимое впечатление и стала эталоном для подражания во всем.

«Вот уж кто всегда знает, как поступить в той или иной ситуации. Вот у кого эмоции никогда не будут главенствовать над рассудком. Вот человек, который из всех предложенных ему судьбой путей выберет самый достойный», – рассуждала Тина, с восхищением наблюдая за четкой, собранной начальницей и родственницей. И это мнение не изменилось. Хотя девушка допускала, что и сильные люди могут порой оказаться бессильными перед роковым стечением обстоятельств. Поэтому, естественно, она не могла не переживать за Александру. Но усталость и здоровая психика взяли свое…

Утром Тина вошла в кухню со свежим макияжем, опять преобразившаяся в свою старшую родственницу – ведь им предстояло по-прежнему морочить голову случайно встреченным соседям. Зная, куда они направляются, девушка надела парусиновые туфли, свободную клетчатую рубаху и голубые джинсы стрейч, доходящие ей до лодыжки. «А щиколотка у нее очень даже изящная, не хуже, чем у Александры», – невольно отметил Венчик, окидывая ее взглядом при утреннем приветствии. Поели быстро, почти без слов, проникнувшись значимостью предстоящей операции.

Выходя из квартиры, Тина повязала голову голубым шелковым платком, спустив его низко на лоб, и надела темные солнцезащитные очки. Однако, кроме полусонного охранника, им никто больше по дороге не попался.

В машине они сначала поддерживали разговор, но вскоре Венчик замолчал, занятый своими мыслями, а Тина задремала, успев только подумать, что уже садится в дорогую машину, даже не обращая на это внимания. Через пару часов сделали остановку, чтобы перекусить и поразмять затекшие косточки.

Далее по обеим сторонам дороги пошли пейзажи, все больше и больше напоминающие Тине родные с детства места, и у нее защемило сердце. Она поняла, что ужасно соскучилась по всем этим среднерусским лесам и долинам, колокольчикам и ромашкам, которых ближе к Москве скоро и днем с огнем не сыщешь…

Глава 15

Прошло уже больше недели, а странное напряженное состояние не оставляло ее. Александра вдруг поняла, что не может больше находиться здесь. Мысль о том, что совсем недалеко от нее живет мужчина, который, как говорили в старину, мог бы составить счастье всей ее жизни, не давала покоя ни днем ни ночью. И еще Роман постоянно стоял у нее перед глазами – не в тех умопомрачительных сценах, как в единственном сне, что она запомнила, а просто все время присутствовал рядом, маячил как очень живой, телесный призрак. Да и ночью он тоже ей снился.

Она не кляла судьбу на чем свет стоит, понимая, что это бесполезно. Но не сетовать на ее несправедливость не могла. Послать ей долгожданную встречу и лишить возможности насладиться безоблачной жизнью с любимым человеком – это ли не вопиющее свинство?

Оставалось вроде бы одно: сложить вещички и отправиться восвояси, предварительно договорившись с Генкой, чтобы подвез их с Тургаем до станции. Оставлять пса на попечение Романа она уже передумала: тот будет смотреть на него и поминать ее, Александру, недобрым словом. А в Москве, когда время придет, она уж найдет, кому пристроить своего ненаглядного.

Но как только дело дошло до упаковки вещей, Александра осознала, что и ехать в Москву ей тоже ужасно не хочется.

Она села на лавку, обреченно поникла головой и попыталась решить, какое же из двух «не хочу» меньшее из зол. Но так и не пришла ни к какому выводу. Тургай как неприкаянный не отходил от нее ни на шаг и умными карими глазами все пытался перехватить ее взгляд. Время от времени он тыкался холодным носом в ее сцепленные руки, как бы давая почувствовать, что он тут рядом и весь в ее распоряжении.

Поняв, что так ничего и не придумает, Александра нашла себе занятие. Она приведет все в избушке в порядок, сожжет или закопает то, что не нужно, а за делами, возможно, само собой придет верное решение. Это было много лучше лишенного пользы бездействия, и молодая женщина заметно успокоилась, даже повеселела…

Работа спорилась. Медленно и любовно она мыла и расставляла вещи по местам, вытирала пыль, выравнивала складки на оконных занавесках, перестилала постель, взбивала подушки. Потом надумала вымыть не только полы, но и окна… Словно готовилась к встрече дорогих гостей или, напротив, собиралась навечно распрощаться с тем, что ей стало очень дорого.

Когда, как ни ломай голову, а делать в тесной комнатенке и на террасе было больше нечего, Александра решила нарвать цветов и поставить их в глиняной крынке на чисто выскобленном столе.

Она сообщила Тургаю, что они идут гулять, и пес, предупредительно распахнув перед ней дверь, минуту спустя уже ждал ее на улице. Они пошли опушкой леса. Александра собирала знакомые с детства ромашки, колокольчики, куриную слепоту, тысячелистник и неизвестные по названиям колоски и метелочки, очень украшающие букет. Розовый, торжественный иван-чай она оставила напоследок, уже выяснив, что тот очень недолго может обходиться без воды в сорванном состоянии.

Тургай, решивший, что все плохое осталось позади, радостно носился вокруг нее, выписывая петли и круги. Время от времени он принюхивался и прислушивался, но Александра не обращала на него внимания. Для себя она уже все решила.

Но если молодая женщина, пусть неосознанно, все же старалась уловить глухой стук лошадиных копыт, то услышать натужный с завываниями рев автомобильного мотора никак не ожидала.

Выйдя на дорогу, Александра остановилась и ладонью заслонила глаза от солнца. Навстречу ей ехала машина, спортивная, дорогая – уж это-то она могла различить даже на значительном расстоянии. А когда та приблизилась, Александра узнала ее – это была «альфа-ромео» Венчика. Ей было хорошо известно, как муж любит, холит и лелеет свою «ласточку», и то, что он направлялся сюда, к ней, прекрасно зная, что в любой момент на этой ухабистой дороге подвеска его машины может полететь к черту, заставляло предполагать самое ужасное. Сердце у Александры оборвалось в груди, в голове возникла только одна мысль: «Боже, случилось что-то страшное!»

Она бросилась навстречу «альфа-ромео», размахивая букетом, зажатым в руке, и испуганно распахнув глаза. Рядом несся Тургай, на всякий случай угрожающе рыча.

Машина остановилась, не доезжая до молодой женщины нескольких метров, дверца распахнулась, и оттуда выскочил ее муж с ошалело вытаращенными глазами. Мгновение – и они заключили друг друга в объятия. Простояв так какое-то время и уразумев, что оба на данный момент живы-здоровы, они отстранились и воскликнули в один голос:

– Что случилось?! – и вперили друг в друга испытующие взгляды.

– Ты у меня спрашиваешь? – наконец осведомился Венчик. – У меня?!

Поняв по его вопросу, что и с ним, и дома все в порядке и появлению здесь мужа она обязана только беспокойству о ее особе, Александра облегченно перевела дыхание. Затем услышала голос Венчика, в котором звенело с трудом сдерживаемое напряжение:

– Может, объяснишь, что все-таки происходит?

Она вздохнула. Делать было нечего, все и так зашло слишком далеко.

– Хорошо, – кивнула Александра. – Поехали ко мне. Это недалеко… Да, познакомься: Тургай, моя собака.

Венчик словно бы только сейчас увидел пса, осторожно обнюхивающего его, и удивленно воскликнул:

– Прости, но зачем она тебе сдалась? Охотничьей собаке не место в городе! Ты подумала, что станешь с ней там делать?

– Не подумала, – честно призналась Александра. – Но когда я расскажу тебе о нем, ты все поймешь сам.

Она шагнула к машине, и тут из нее показалась смущенно улыбающаяся Тина.

– Здравствуйте, Александра Ивановна. Простите, но я сама напросилась поехать вместе с Вениамином, чтобы объяснить, как сюда добраться, – объяснила девушка свое присутствие здесь и указала на открытую дверцу. – Садитесь, пожалуйста.

– Да нет, пожалуй. Мы с тобой пойдем пешком, – ответила молодая женщина. – А Венчику я объясню, как проехать.

Она обернулась к подошедшему мужу и сказала ему ехать прямо, никуда не сворачивая, до избушки о двух оконцах.

Вениамин нехотя вернулся к машине и вскоре обогнал их, чиркая днищем по сухим кочкам на дороге. А Тина с Александрой пошли тропинкой вдоль леса. Но прежде девушка, присев на корточки, обнялась с Тургаем и потрепала его по загривку. Пес воспринял ее как родную и облизал ей все лицо.

По обоюдному молчаливому согласию все объяснения оставили до возвращения домой. А пока Александра принялась расспрашивать родственницу, как той отдыхалось.

Тина мгновенно преобразилась – стала радостно всплескивать руками, закатывать глаза, выражая восторг, рассказывать обрывками, перескакивая с одного на другое, и беспрестанно благодарить. О своем романе с молодым французом упомянула вскользь, справедливо полагая, что для обстоятельного рассказа нужна особая обстановка…

Домик показался довольно скоро. Перед ним, опершись спиной на машину, стоял Венчик и с сумрачным лицом разглядывал его. Он по-прежнему не понимал, что произошло, а вид почерневшей от времени и непогоды, покосившейся на один бок избушки и вовсе сбивал его с толку.

Когда Александра с Тиной приблизились, Венчик недоверчиво спросил:

– И это здесь ты живешь?

– Да, – ответила его жена, и он покачал головой, будто сомневался то ли в ее словах, то ли в ее здравом рассудке.

Молодая женщина, проигнорировав его тон и выразительную гримасу, пригласила войти в дом и первой взошла на крыльцо.

– Ну и ну, – пренебрежительно выдавил из себя Венчик, останавливаясь посреди комнатенки и морща нос.

– Как у вас тут здорово! – восхищенно воскликнула вошедшая следом за ним Тина.

Александра молча ставила цветы в крынку, давая гостям возможность осмотреться и попривыкнуть к обстановке. К тому же ей тоже нужно было время, чтобы собраться с мыслями. С этой же целью она предложила чаю.

Уставшие с дороги путешественники согласились. Но Тина перехватила у нее инициативу, вызвавшись вскипятить воду и накрыть на стол.

Пока она возилась возле печки, Александра сидела в некотором отдалении от мужа и нервно сжимала и разжимала пальцы. Слишком уж во многом ей предстояло признаться. И не просто признаться, а огорчить своими признаниями близких людей.

Когда с чаем, сушками и вареньем было покончено, наступил тот роковой момент, которого так страшилась Александра.

Венчик с Тиной выжидательно смотрели на нее, и она наконец решилась.

– Простите, что вынудила вас волноваться. Но честное слово, я старалась поступить во благо всем, – сказала она. – Мне очень не хотелось волновать вас раньше времени, волновать своими проблемами… Вообще не хотелось никому ничего рассказывать…

– О чем рассказывать? – перебил ее Венчик и сел к ней ближе.

Александра покосилась на Тину, и та тут же заявила, что с удовольствием пойдет прогуляется. Но молодая женщина остановила ее:

– Тебе и так многое известно, Валентина. А раз уж вы оба здесь, нет смысла оставлять что-то недосказанным… – Она печально вздохнула. – Все началось в тот злополучный вечер, когда меня признали лучшим топ-менеджером года. Я вдруг ощутила чудовищную усталость, апатию ко всему и…

– Да, помню, ты еще сказала, что у тебя разболелась голова, – вставил Венчик. – Я тогда решил, что ты просто придумала предлог, чтобы уйти с приема.

– Это имело место, но только отчасти, – призналась Александра. – Я действительно почувствовала себя на редкость плохо. И вечером, лежа в постели, дала себе слово заняться своим здоровьем…

– Весьма похвально, – снова вмешался Венчик. – Но только это не место, где его можно поправлять. – И он обвел выразительным взглядом убогую обстановку избы.

Тина могла бы с ним поспорить, но сочла, что сейчас ей лучше промолчать.

А Александра тем временем перешла к тому, как обратилась в поликлинику. Когда она подвела рассказ к тому моменту, когда ей предстояло получить результаты обследования, горло перехватила судорога, и она, судорожно всхлипнув, замолчала.

– Ну что ты, что ты, – похлопал ее по руке Венчик. – Нашла из-за чего переживать! Да дистония сейчас у каждого второго, а у остальных еще и переутомление, не считая более серьезных заболеваний.

– Это ты мне говоришь? – Александра резко повернула к нему лицо с широко распахнутыми, полными слез глазами. – Более серьезные заболевания? Куда уж серьезнее!

Венчик в изумлении уставился на нее:

– В жизни не подумал бы, что ты такая паникерша.

Ей захотелось ударить его. Легкомысленный болван, для которого проблема, какие носки надеть к тому или иному костюму! Назвать ее паникершей, когда, может быть, видит ее в последний раз!..

– Эй, ты меня слышишь? – донесся до нее недоуменный, чуть ли не веселый голос мужа.

И этому бесчувственному типу она отдала лучшие годы жизни! Позволяла называть себя его женой, когда давно надо было подать на развод, чтобы умереть свободной женщиной, под собственной фамилией!..

Венчик чувствительно встряхнул ее за плечи, заставляя прервать патетический внутренний монолог.

– А теперь расскажи по порядку, что тебе так потрясло, заставило забиться в эту нору, – попросил он.

Александра эффектным жестом сбросила с плеч его руки и встала, гордо выпрямившись.

– Когда врач сказала, что жить мне осталось всего ничего, я решила никого не обременять своими страданиями, – сдержанно и не без любования собой произнесла она. – Теперь вам все ясно?

У них обоих отвисла челюсть – Александра прекрасно видела это краем глаза и, несмотря на трагичность ситуации, получала удовольствие от ошеломления, написанного на их лицах. Будут знать, как называть ее паникершей! Их бы на ее место!

– Откуда ты это взяла? – не спуская с нее глаз, наконец медленно, едва ли не по слогам произнес Венчик. – Врач так прямо тебе это и сказала?

Александра чуть повела плечом:

– Не совсем. Я слышала, как она говорила это медсестре.

– А где была ты в это время? – полюбопытствовал муж.

– Сидела у двери кабинета, ожидая, когда меня вызовут, – сообщила Александра.

– И врач назвала твои имя и фамилию, да? – продолжал допытываться Венчик.

Ей уже надоело рассусоливать эту малоприятную тему, и она резко ответила:

– Нет, но мне и так все стало ясно! А теперь довольно об этом!

– Ну уж нет! – с каким-то злорадством произнес Венчик, поднимаясь и вставая перед ней. – Это же надо такое придумать – смертельный диагноз! С твоей-то светлой головой! Хорошо, что об этом не узнали заранее, а то не видать бы тебе «лучшего топ-менеджера года» как своих ушей. Недаром все-таки говорят, что и на старуху бывает проруха.

Глаза Александры полыхнули обидой и злостью. Назвать ее старухой, добавить лишнюю каплю в чашу ее страданий! Она открыла рот, собираясь достойно ответить, но не успела. Венчик опередил ее:

– Вот что, нечего тянуть кота за хвост! Не знаю, о ком говорили врач с сестрой, но уж точно не о тебе. Может, вообще сериал обсуждали, тебя дожидаючись. – Он перевел дыхание и отчеканил: – Ты здорова как лошадь, на тебе пахать и пахать, потому что, судя по твоему запалу, ты тут хорошо отдохнула и от твоей дистонии не осталось и следа. А ничего другого у тебя просто-напросто не обнаружили… – Венчик посмотрел на нее в упор и издевательски развел руками, видимо решив таким образом побыстрее привести ее в чувство. – Ты уж прости великодушно…

– Как «пахать и пахать»?.. Какая дистония?.. – растерянно прошептала Александра.

– Вегетативно-сосудистая плюс уже означенное переутомление, – ответил Венчик, подходя и обнимая ее.

Но она высвободилась из его рук, не веря услышанному.

– А тебе откуда это известно? – требовательно спросила Александра.

– Из медицинского заключения, подписанного терапевтом по фамилии Кухарчик. Она прислала его на твой домашний адрес, поскольку, видимо, так и не дождалась тебя в поликлинике. Не веришь мне, спроси у Тины – она его тоже читала.

Если бы Венчик не поддержал ее, она бы так и села на пол. А оказавшись в его таких надежных, дружеских объятиях, разрыдалась. Столько всего напридумывать из-за случайно услышанной фразы – такого и врагу не пожелаешь!

Венчик гладил ее по волосам и спине, говорил что-то ласковое, успокаивая. Тина, расчувствовавшись, часто-часто хлопала ресницами, не давая пролиться слезам. Это был не ее «праздник».

Сначала он увидел «альфа-ромео» перед убогой избушкой и удивился не меньше, чем если бы узрел на месте машины инопланетную тарелку. Впрочем, серебристый спортивный автомобиль смотрелся на фоне покосившейся изгороди не менее диковинно, чем неопознанный летающий объект. А когда Роман привязал рядом своего Волхина, контраст получился и вовсе разительный.

Затем он поднялся на крыльцо и постучал в косяк приоткрытой двери. Ему никто не ответил, но изнутри доносились странные звуки – не то придушенный смех сквозь слезы, не то истерические всхлипы. Помешкав, Роман решился и шагнул с террасы в комнату.

Его Александра – непонятно почему, но он мысленно продолжал называть ее своей – висла на городском хлыще в модном, слегка мятом костюме, а тот страстно прижимал ее к себе и что-то шептал на ухо.

Роман чуть не сплюнул от досады, что послушался своего сердца и оказался здесь. Ему уже нашли замену, а может, это он был временной заменой пижону с дорогой иномаркой. Под стать, так сказать, деревенскому антуражу. Скорее всего, именно так.

Он резко повернулся, намереваясь уйти, пока его не заметили, и тут раздался короткий обиженный взвизг. Это он нечаянно наступил на лапу Джульбарсу, который, как и положено дисциплинированному псу, сел возле левой ноги хозяина, когда тот остановился. На свою беду, Роман не приказал ему дожидаться возле лошади и вот теперь выставил себя на посмешище.

Все четверо замерли. Затем трое из них мгновенно перевели взгляд на дверь.

– Здрасте… Простите, что помешал, – ни на кого не глядя, буркнул Роман и собрался выйти.

Но тут случилось то, что потрясло всех собравшихся в избушке и прежде всего саму Александру. Не отдавая отчета в своих действиях, она вырвалась из объятий Венчика и бросилась к Роману, с сияющими от счастья глазами. Будь у нее возможность обдумать ситуацию, она наверняка повела бы себя иначе. А так ее поступками руководил лишь инстинкт, коренящийся где-то глубоко в подсознании, в мгновение ока просчитывающий тысячи вариантов развития событий и выбирающий самый желанный. И ни тебе логичных доводов разума, ни принятых норм поведения в обществе.

– Подожди! – воскликнула Александра, хватая Романа за рукав и останавливая. – Как же я рада, что ты здесь! – И попыталась обнять его за шею.

Потрясенный Роман немедленно отстранился. Только что обнималась с одним, а теперь вешается на него! Он составил о женщинах вполне определенное мнение и, к сожалению, пока не нашел повода в нем усомниться. Однако поведение Александры выходило за рамки его разумения.

– Я что-то вас не совсем понимаю, – сдержанно произнес он, обращаясь к ней на «вы», но попытки уйти не возобновил. Напротив, что-то заставило его сердце забиться чаще, с надеждой.

А Александру уже было не остановить, ибо она знала, что если замолчит хоть на секунду, то ни за что не скажет тех слов, что так и просились с языка:

– Роман, разреши тебе представить: мой муж! – Затем, не переводя дыхания, выпалила: – Венчик, а это человек, с которым я тебе изменила! – Теперь дороги назад не было.

Если у Романа, что называется, глаза на лоб полезли от такого представления, то тот, кого звали Венчик, никак в лице не изменился. Лишь прищурился и испытующе посмотрел на незнакомого ему мужчину.

Александра тоже посмотрела на Романа и увидела, настолько Венчик проигрывает в сравнении с ним. Ее красивый, стильно одетый, умеющий подать себя в обществе муж вдруг показался ей… мелкотравчатым, что ли. Так хохломские мастерицы называют орнамент из изящных завитушек и усиков, которыми украшают основной рисунок. В Романе же было столько внутренней силы и неподдельного благородства, что это делало его на порядок выше всех знакомых Александре мужчин. Не говоря уже о внешности.

«Именно таким хочет видеть любая женщина спутника жизни, – снова убедилась она. – И я нужна Роману так же, как он нужен мне. Значит, надо бороться за свое счастье, раз теперь я точно знаю, какое оно!»

Она открыла рот, собираясь сказать, но, что именно, пока не решила. Главное – не растерять бойцовского настроя!

Но тут инициативу в разговоре перехватил Венчик и произнес неожиданное:

– Слава богу, наконец-то! А то я уж думал, что так и не сбуду тебя с рук! Зато теперь с чистой совестью могу подать на развод!

– Что?!

Его слова так поразили Александру, что она не сообразила, говорится это в шутку или всерьез. Но на первый взгляд услышанное показалось ей донельзя обидным. Только минуту спустя она поняла, что своим отчаянным заявлением поставила всех в неловкое положение. За исключением Тины, разумеется, которая с расширенными от любопытства глазами наблюдала за происходящим, боясь упустить хоть самую малость.

– Что слышала, дорогая, – прежним тоном продолжил Венчик.

Однако он сохранял хорошую мину при плохой игре. Мчаться сломя голову из Москвы, волноваться, передумать невесть что, рисковать изуродовать свою «ласточку», и все ради того, чтобы узнать: тебя предпочли другому! Да, конечно, они с Александрой только для посторонних были счастливой супружеской парой. Но их связывали дружеские, доверительные отношения… Черт подери, он нуждался в ней просто как в близком человеке, а тут появляется какой-то тип в кирзовых сапогах и брезентовой безрукавке, с клыкастым волкодавом у ноги – и Александра вмиг теряет голову. Причем всерьез и надолго. Похоже даже, что на всю оставшуюся жизнь.

Венчик почувствовал себя брошенным и никому не нужным, обманутым в лучших ожиданиях. Хотя… хотя он не мог не признать, что выбор Александры хорош. Он готов был отдать голову на отсечение, что с этим Романом в нынешней экстремальной жизни за нее можно будет не опасаться.

Но что же тогда делать ему, бедолаге?..

– Простите, если честно, то я плохо понимаю, при чем здесь я, – произнес молчавший до сих пор Роман. – Может, обойдетесь без меня?

Венчик покачал головой:

– Нет, без вас никак нельзя. – Он чуть помедлил, прежде чем продолжить: – Видите ли, моя жена только что призналась, что любит вас. Так что это я теперь здесь ни при чем.

Роман был непривычен к такой манере ведения разговора. Его коробил и обескураживал легкий, ироничный тон при обсуждении столь важных тем, поэтому он не знал, как себя вести. Но даже будь они с Александрой наедине и поверь он в сказанное мужчиной с нелепым именем Венчик, и то оставалось бы много неясного. И прежде всего: а любит ли он Александру?

Их знакомство было столь кратким по времени и таким насыщенным по событиям, что у него как-то не нашлось свободной минуты подумать об этом. Но если он пришел сюда, считая, что его просто использовали, и, тем не менее, надеясь на чудо, что что-то упустил, чего-то недопонял, – значит, успел крепко прикипеть сердцем к этой женщине. А иначе его бы здесь не было – разве не так?..

Роман поднял голову и увидел, что все смотрят на него. Девушка, очень похожая на Александру, видимо ее близкая родственница, – с любопытством, Венчик – напряженно-выжидающе, его Александра – с надеждой.

Итак, от его ответа будет зависеть судьба нескольких человек. Но готов ли он к такой ответственности?

И как совсем недавно Александра, Роман сказал то, что лежало на сердце, и, только сказав, понял, что так оно и есть:

– Вообще-то я пришел сюда за Александрой. Мы тут с Джульбарсом подумали, подумали и решили, что нам нужна хозяйка…

Он оглянулся, словно ища подтверждения своих слов у овчарки, но та разлеглась в солнечном пятне у порога, чуть ли не нос к носу с Тургаем. Псы, судя по всему, уже столковались, точнее снюхались.

– Но был несколько, – он хмыкнул, – озадачен представшей передо мной картиной.

Роман считал, что сказал более чем достаточно. Теперь ему требовались разъяснения для окончательного «мы вместе в горе и в радости, в болезни и в здравии».

– Я вас понимаю, – медленно произнес Венчик и предложил: – Проходите, садитесь, а то что это вы все стоите. Чай, уже не чужие, – усмехнулся он.

Роман прошел к столу и сел. Александра как неживая опустилась на табурет напротив.

«Господи, неужели любовь так преображает людей? Скольких мужчин эта женщина ставила на место одним словом, взглядом, а сейчас ведет себя так, будто от ответа этого Романа зависит ее жизнь… Вот бы пережить такое», – мечтательно подумал Венчик и со вздохом заставил себя вернуться к действительности.

– Итак, Роман, вы сказали, что были озадачены увиденным. Очень вас понимаю и готов расставить все точки над «i», поскольку мне, похоже, удалось сложить вместе кусочки головоломки. – Он оглядел всех сидящих за столом и поинтересовался: – Или, может, кто-то хочет взять эту миссию на себя?

Ему ответили молчаливым покачиванием головы.

– Я верно изложил события, да, дорогая? – таким вопросом закончил Венчик свое повествование.

Александра, не поднимая глаз, кивнула:

– Да… В общих чертах, естественно.

Воцарилось молчание. Хотя каждый делал вид, будто занят обдумыванием услышанного, все ждали реакции Романа. Он это понимал, и ему было страшно неловко, что, по сути дела, ради него затеяли это детальное препарирование ситуации. Сколько же неприятных минут он добавил к страданиям женщины, которой и так уже многое пришлось пережить, пусть и из-за рокового стечения обстоятельств!

Сидит тут, строит из себя всесильного владыку, могущего карать или миловать, когда на самом деле не знает, как вымолить у нее прощение за свои сомнения. Ведь если человек любит, то верит априори, вопреки даже очевидному.

– Александра… – хрипло начал он и закашлялся. Затем начал снова: – Александра, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?

– Я? Тебя? Но за что? – раздалось еле слышное.

Венчик тронул Тину за плечо и взглядом указал на дверь. Девушка, понимая, что он прав, послушно поднялась, и они оба, стараясь не шуметь, вышли из избы. Заминка произошла лишь у порога.

– Ты не находишь, что у этих собак ног больше, чем требуется? – обратился Венчик к девушке, преодолевая препятствие из двух развалившихся у двери псов.

– Не знаю, как насчет ног, но зубов точно больше, – боязливо заметила Тина и вцепилась в плечо Венчика.

Он тут же успокаивающе похлопал ее по руке и приобнял за талию. Кожа девушки была нежная и прохладная, талия – тонкая.

– Не бойся, малышка, прорвемся, – промурлыкал ей на ухо Венчик, и Тина решила, что в этом ему можно верить.

Глава 16

Они сидели как старшеклассники на первом свидании, боясь поднять друг на друга глаза, не зная, куда девать руки. Наконец Александра не выдержала:

– Ты сказал правду о том, что вам с Джульбарсом нужна хозяйка, или к слову пришлось?

– Правду, – тихо произнес Роман. – Вот только не знаю, совпадает ли это с твоими желаниями.

Александра рискнула наконец посмотреть ему в лицо и спросила:

– Что ты имеешь в виду?

Роман усмехнулся:

– Помнишь, я сказал, что ты мало похожа на деревенскую жительницу. А теперь, увидев эту машину и… и твоего мужа, – последнее слово далось ему не без труда, – еще больше убедился в этом. Тебе здесь не место, я же не представляю, как смогу вернуться к прежней жизни…

Хотя дело так и не дошло до признаний в чувствах, оба уже поняли, что значат друг для друга. Однако этого не всегда бывает достаточно, чтобы объединить две судьбы в одну. И Александра знала, что от ее слова будет зависеть то, как сложатся дальше их жизни. А времени для раздумий у нее не было. Такая уж возникла ситуация, что не скажешь: «Подожди, милый, я ничего пока еще не решила, хотя и очень сильно тебя люблю».

И она, в который уже раз за последнее время, произнесла на вздохе, точно нырнула головой в омут:

– Пусть будет так, как ты хочешь!

Роман не сразу поверил в то, что услышал, и несколько томительно долгих минут вглядывался в ее глаза. Потом еле слышно попросил:

– Повтори, пожалуйста.

Александра улыбнулась, перевела дыхание и уже спокойнее произнесла:

– Пусть будет так, как ты хочешь, – и поняла, насколько же это здорово обрести человека, который принимает решения за тебя, за которым будешь как за каменной стеной, то есть за мужем.

Еще сегодня утром она считала, что сбоем одной из своих функций организм сигнализирует о неполадках в нем, что вполне согласовывалось с известным ей диагнозом. Теперь же Александра неожиданно поняла, что все обстоит совсем иначе. Правда, объективных предпосылок к этому было немного, зато где-то на интуитивном уровне возникло стойкое убеждение: у нее будет ребенок.

– Да и для малыша будет лучше, если следующие девять месяцев я проведу на свежем воздухе, – сказала она, глядя перед собой.

– Какого малыша? – спросил Роман, затаив дыхание.

– Нашего… Мы вели себя неосмотрительно в тот раз…

Александра была уверена, что известие его обрадует, хотя не могла бы сказать, на чем основывается эта уверенность. Наверное, опять на пресловутой интуиции.

И интуиция молодую женщину не подвела. Ее заключили в объятия и закружили по комнате, как в каком-нибудь «хеппи-энде» третьеразрядного фильма про любовь. Но как же это было замечательно! И если бы не двое за стенами избушки, они бы точно остановились у допотопной кровати с подушкой, по деревенскому обычаю поставленной на угол и накрытой кружевной накидкой…

Венчик и Тина устроились на бревнах, сваленных с забытой уже целью перед домом много-много лет назад. Девушка положила голову ему на плечо и снова рассказывала о своем сказочном отпуске. Вспоминать о нем она, похоже, могла до бесконечности.

– Скажи, а можно ли как-нибудь помочь мадам Пикмаль? Такая очаровательная женщина! – как бы между прочим спросила Тина, без каких-либо колебаний, по просьбе Венчика, переходя с ним на «ты».

– Легко, – ответил тот, положив руку ей на бедро. – Александра по работе связана со множеством турагентств и вполне может предложить им находить клиентов для отеля твоей француженки.

– Только приличных людей, а не всяких там олигархов с бандитским прошлым! – воскликнула девушка, мгновенно обеспокоившись судьбой мадам Шарлотты и ее милого уютного заведения.

– Малышка, ну разве поедут олигархи в ту дыру, что ты описала? – возразил Венчик. – Их нога не ступит дальше этого Сен-Луи-сюр-Мер. Я правильно запомнил название?

Тина кивнула:

– Правильно. У мадам Пикмаль место людям вроде ван Эйкенов. Знаешь, они приглашали меня погостить в Братиславе.

Венчика разморило от ласкового тепла солнышка, непривычного щебета птиц в листве и от близости юной, свеженькой собеседницы, но нити разговора он не терял. Репутация дамского угодника обязывала, да и в крови это у него было – ни на миг не оставлять без внимания хорошеньких девушек.

– Братислава – это замечательно, я там еще не был… – с ленцой протянул он.

Тина удивилась, при чем здесь он, и хотела было спросить об этом, но затем передумала. К чему придираться к словам? Будущее вилами по воде писано. Вон как у Александры Ивановны все повернулось. Наверняка месяц назад ни о чем подобном и помыслить не могла. А теперь счастлива, как первоклашка, которой на школьной линейке дали потрясти звонком, украшенным огромным бантом.

– И долго они будут выяснять отношения? – поинтересовалась девушка, глядя на оконца избушки.

– Кто знает, – ответил Венчик, подняв лицо к солнцу и жмурясь, как сытый кот на завалинке. – Когда особенно выяснять-то нечего, затягивает сам процесс, но… – он перевел взгляд на Тину, – но эти двое разводить турусы на колесах не будут. Они, как сейчас говорят, конкретные пацаны. А это значит, что праздничный обед по случаю воссоединения любящих сердец у нас впереди. Чем у вас тут кормят в таких случаях?

Тина проигнорировала иронический тон, каким была произнесена последняя фраза, и перечислила нехитрые застольные яства, да так образно и со вкусом, что у знатока меню столичных ресторанов слюнки потекли.

– Но это если бы мы оказались, например, у бабы Дуни, – невинно закончила она. – А так не знаю.

– Нет, я просто обязан познакомиться с этой бабой Дуней, – заявил Венчик. – Женщина она явно неординарная.

– Это уж точно, – заверила Тина, окидывая собеседника оценивающим взглядом. – Поэтому привыкла говорить то, что думает, и язык у нее острый как бритва.

Венчик слегка поморщился. По всему выходило, что взирать на него сквозь розовые очки он эту девицу пока не заставил. Однако преодоление трудностей, как известно, делает победу еще желаннее и значимее…

На крыльце, махая хвостами, показались два пса, споро скатились по ступеням и, как по команде, повернулись мордами к открытой двери.

Из нее вышли Роман и Александра, причем Роман с видом собственника, ничуть не смущаясь, обнимал молодую женщину за плечо и выглядел необыкновенно довольным. Будто разом сбылись все его мечты.

– Простите, что заставили вас ждать. Нам нужно было кое-что… обсудить. – Он с нежностью посмотрел на Александру. – А теперь как насчет того, чтобы отметить знакомство у меня?

Венчик с вызовом посмотрел на Тину: мол, и без бабы Дуни можно обойтись, и ответил:

– С удовольствием.

Но тут возникла проблема: как добираться до дома Романа? Из транспортных средств в наличии имелись «альфа-ромео» на два посадочных места и Волхин на одно, а потенциальных пассажиров было четверо. Правда, оставался еще «раритетный» велосипед, стоявший у крыльца. Но как в таком случае решить, кто на чем едет? По идее, на машине следовало бы отправиться Роману с Александрой, но оба наотрез отказались садиться за руль автомобиля, не приспособленного для езды по лесной дороге. А Венчик ни разу в жизни не сидел на лошади.

В результате, как это уже случилось однажды, Александра оказалась в седле впереди Романа. Тина с Венчиком заняли места в «альфа-ромео» и проводили взглядом всадников, сопровождаемых двумя собаками.

– Черт подери, а они романтично смотрятся, – заметил Венчик, с грустью взирая, как буквально из-под носа уводят жену. Затем с тоскливым вздохом положил ладонь на округлое колено своей спутницы, будто перепутал его с рычагом переключения скоростей.

Тина сделала вид, что ничего не заметила.

– Ты не поверишь, – обратился он к девушке, вроде бы неосознанно сжимая пальцы, – но я рад за них. Действительно, рад.

– Что же тогда так печально вздыхаешь? – поинтересовалась она.

– Так ведь придется кардинально менять устоявшуюся жизнь. Кому я теперь буду звонить в любое время дня и ночи, когда у меня возникнут проблемы? – Он с надеждой устремил на Тину затуманенный дымкой взгляд, словно ожидал услышать: «А я смогу заменить тебе жену?»

Но не услышал. Девушка смотрела на него вроде бы с пониманием и сочувствием, но в глубине ее глаз таилась еле заметная усмешка. Затем она очень деликатно сняла его руку со своего колена и переложила на рычаг.

– Поехали, Вениамин, а то я этой дороги не знаю. Можем заблудиться. А этим двоим сейчас не до нас – нескоро хватятся.

– Прости, малышка, – вздохнул он и осторожно тронул машину с места.

«Альфа-ромео» не полетела ласточкой, едва касаясь шинами дороги, а двинулась вперевалочку, как утка, и, похоже, с такой же скоростью.

– Вот это я понимаю! – воскликнул Венчик, переступив порог дома Романа. – Здесь и я бы пожить не отказался! – Он произнес это таким тоном, словно присваивал жилищу знак качества или отмечал пятью звездочками, как фешенебельный отель. – Как говорится, стильно и со вкусом. – Затем огляделся по сторонам и с удивлением произнес: – А у вас тут что, электричество проведено?

– Нет, движок, – ответил хозяин дома.

А Александра, как и в первое свое посещение, не обратила внимания ни на стереосистему, ни на бра и торшер, ни на другие агрегаты, работающие от электричества. Зато сразу увидела, точнее, не увидела фотографии, привлекшей ее внимание. Ее заменяла другая, не оборванная по краю, где отец с сыном были сняты на рыбалке. Словно, еще не зная, как сложится его жизнь в дальнейшем, Роман тем не менее решил оставить прошлое в прошлом…

Ему очень удалась роль хозяина – неспешного, обстоятельного, хлебосольного. Александра же, не в пример Венчику и Тине, чувствовала себя зажатой. Она еще не успела осознать перемен, столь внезапно произошедших в ее жизни, и тех, что еще произойдут. К тому же стесняло то, что сидела она между двумя мужьями – бывшим и будущим.

Чуткий Венчик всячески давал понять, что их с женой уже давно связывают только приятельские отношения, и распускал свой павлиний хвост перед Тиной. В какой-то момент Александра даже забеспокоилась, что девушка, чего доброго, попадется на удочку.

Когда Тина вызвалась помочь Роману принести что-то из кухни и они остались наедине, Александра скороговоркой, но строго произнесла:

– Не думай за ней ухлестывать! Это тебе не искательница легких денег, к которым ты привык. У Валентины есть голова на плечах. Ее на мякине не проведешь!

– Еще скажи: не все коту масленица и тому подобное, – прошипел Венчик. – За эту девочку можешь не волноваться. Я уже понял, с кем имею дело… А может, мне тоже жениться, за компанию? – закончил он, снова становясь обаятельным повесой. – Тогда мы станем одной большой и дружной ячейкой общества, а?

– Сдается мне, если Валентина увидит в тебе подходящего мужа, ты и пикнуть не успеешь, как окажешься окольцованным, – усмехнулась Александра.

Венчик округлил глаза, якобы от ужаса:

– Ты меня пугаешь!

Вернулись Тина с Романом, и застолье потекло своим чередом…

«Да, во всех этих русских разносолах и так называемой простой деревенской пище что-то есть, – решил Венчик, с довольным видом развалясь в кресле-качалке. – А моченая брусника с мясом и соленые рыжики, аккуратненькие, со шляпками размером с пятирублевик – вообще конец света». Ему все больше и больше нравилось здесь, среди желтых деревянных стен, искусно срубленной мебели, домотканых половиков и звериных шкур. В камине по причине теплой погоды вместо огня сиял всеми оттенками оранжево-красного букет цветов. «Я еще буду напрашиваться к ним в гости, когда взбредет охота отдохнуть душой и телом…»

Отдохнуть! Венчик посмотрел в окно. В него заглядывали звезды, тишину уже не прерывало щебетание птиц, лишь изредка раздавались крики ночных обитателей леса.

Собаки куда-то испарились, хотя совсем еще недавно лежали у камина. Тина увлеченно листала альбом по французскому классицизму, с ногами забравшись на тахту. Она совсем недавно вспомнила, что подарки, привезенные из Франции, так и остались лежать в чемодане. Но как ничтожно выглядел дорогой платок по сравнению с тем счастьем, что выпало на долю ее начальницы. Александра с Романом сидели обнявшись на диване и молчали. Им было хорошо, и больше никто и ничто этим двоим не нужно было…

Венчик деликатно кашлянул.

Хозяин дома, словно очнувшись, устремил на него вопросительный взгляд.

– Не то чтобы я горю желанием немедленно лечь спать, но как мы тут все расположимся на ночь? – поинтересовался Венчик. – Не отправите же вы нас с Тиночкой на машине в Москву после всех этих наливочек и настоечек?

Роман смутился, словно напрочь забыл о гостях. Но с ответом нашелся быстро:

– Конечно, не отправлю. Как вы только могли такое подумать? Тина может расположиться здесь, а вы, Вениамин, на террасе…

– А вы где устроитесь? – перебил он хозяина дома, и Тина с заинтересованным видом подняла голову от книги.

– О нас не беспокойтесь, – уклончиво ответил Роман.

Он с таинственным видом вел ее за собой. Они пересекли чистый хозяйственный двор и приблизились к сараю, такому же добротному, как и сам дом. Вошли, по приставной лестнице поднялись на сеновал. Там уже все было готово.

В свете луны и звезд Александра увидела ковер, поверх которого лежали простыни и подушки.

– Ты же любительница экстрима, – прошептал ей на ухо Роман.

Она кивнула, с восторженным видом оглядываясь по сторонам, и спросила:

– Как тебе такое пришло на ум?

– Сам не знаю. Сегодня с самого утра я действую словно по наитию. – Роман помолчал и спросил: – Тебе нравится?

– Очень. – Молодая женщина повернулась и в полумраке нашла его губы.

Когда они опустились на простыни, сено мягко зашуршало под ними. И Александра ощутила его дивный, ни с чем не сравнимый аромат, знакомый ей только по далекому детству. Радостному, беззаботному детству, когда все легко и просто, и прежде всего потому, что рядом есть близкие люди, которые в силах разрешить все твои проблемы.

«Неужели это состояние готово вернуться?» – потрясенно подумала Александра. А потом все мысли быстренько улетучились из головы, и она поняла, что никогда в жизни еще не чувствовала себя счастливее. У нее было не только ослепительно-прекрасное настоящее, но и сказочно-чудесное будущее…

– Что это там, на перекладине, под скатом крыши? – тихо спросила Александра, когда прошло невесть сколько времени и она снова обрела способность воспринимать окружающую ее действительность.

– Гнездо ласточки. В нем сейчас трое птенцов, – шепотом пояснил Роман.

– А мы им не помешаем? – слегка встревожилась молодая женщина, которой хотелось, чтобы отныне всем было только хорошо.

– Не знаю, – честно признался Роман. – Я никогда сюда никого не приводил.

– И не приведешь, – с уверенностью произнесла Александра, неожиданно ощутив, как в ней просыпается тигрица, готовая бороться не на жизнь, а на смерть за то, что считает своим.

«Как это только я могла сквозь пальцы взирать на похождения Венчика, если даже простое присутствие Тины рядом с Романом заставляет меня видеть в ней соперницу? Хотя ведь умом понимаю, что это несусветная чушь, что девочка она серьезная, да и мне очень помогла… Надо будет найти ей подходящую должность в фирме, к тому же свой человек в родной организации никогда не помешает…»

– Эй, о чем задумалась? – спросил Роман, сдувая сухую травинку, прилипшую к ее лбу.

– Строю планы на будущее, – улыбнулась Александра, поворачиваясь к нему лицом.

– Можно узнать, каким ты видишь наше совместное будущее?

– До этого я еще не дошла, – честно призналась она. – А ты уже думал об этом?

– Не думал, – серьезно ответил Роман, – но, кажется, знаю все до последней мелочи.

– Расскажи!

– Ну, ты же не можешь жить здесь, как простая домохозяйка…

Александра мгновенно вскинулась:

– Но почему? – Сейчас ей казалось, что она ничего не захочет менять в своей жизни.

Роман ласково поцеловал ее:

– Поверь, я лучше знаю. С твоим темпераментом, кругозором, профессиональными навыками ты скоро тут затоскуешь. Ну, перестроим дом, ну, обустроим все по твоему вкусу, а потом что?

– Родится наш ребенок, сказала Александра.

– Я и говорю о том времени, когда он уже родится. Девять месяцев пролетят незаметно. А за это время… Словом, слушай, что мне пришло на ум.

Роман, закинув руки за голову, устремил взгляд в пространство и принялся не то фантазировать, не то излагать четкий план действий. Больше смахивало на последнее.

Он сказал, что земля, которая раньше была под военным объектом, сейчас оказалась никому не нужна, но о ней еще не пронюхали. Вот и надо найти спонсоров, выкупить ее и на ней построить коттеджный поселок…

Александра, недоверчиво усмехнувшись, перебила его:

– Чтобы здесь мог поселиться любой, у кого есть деньги, да? Ты представляешь, во что превратится это дивное место? Наше место?

– Дома сдавать внаем, и только приличным людям. Думаю, можно найти среди знакомых, если поискать, – тут же предложил Роман.

– Ну, если все будет так, как ты говоришь, тогда другое дело, – заметила Александра и спросила: – А мне ты отводишь какую роль?

Роман перекатился на бок и обнял ее:

– Моей жены и матери моих детей… А потом, когда захочешь, станешь коммерческим директором всего этого предприятия.

– Ты проектируешь и строишь, я руковожу. – Александра ответила на его поцелуй. – Просто замечательно! Но это будет потом, а сейчас я больше не хочу думать о будущем, я хочу наслаждаться настоящим…

– Кто бы спорил, – услышала она в ответ.

Роман называл ее всякими ласковыми словечками, которые раньше показались бы ей слюнявым сюсюканьем, а сейчас доставляли истинное наслаждение. И она тоже давала ему прозвища, которые на первый взгляд никак не вязались с этим сильным, много пережившим мужчиной, но ему было очень приятно их слышать. Вполне возможно, стороннему наблюдателю они показались бы взрослыми, впавшими в детство. Но ведь в том-то и счастье, что сторонних наблюдателей в такие моменты, как правило, не бывает…

От дверей большого деревянного дома серой тенью метнулась овчарка, едва заметная в ночном сумраке. В шаге от него держался пес помельче – гладкошерстный, поджарый, белый с черными и рыжими пятнами. Вольный собрат решил ознакомить своего цепного товарища с прелестями свободной жизни. Он бежал, держа нос по ветру, верно угадывая нужное направление. Все должны были быть счастливы сегодняшней ночью.

Сердце Тургая бешено колотилось в его собачьей груди в предчувствии чего-то неизведанного. И он чутче обычного прислушивался к ночным звукам.

Ему было невдомек, что встреча с ним круто изменила судьбу женщины, что он, брошенный подыхать собственным хозяином, стал для другого человека близким существом, завоевавшим себе место в его сердце. Но одно Тургай знал наверняка: о такой хозяйке, как у него, любая собака может только мечтать!..

Джульбарс задышал чаще, поскуливая от нетерпения в поисках нового лаза под массивным кирпичным забором. К его ненаглядной доберманше привезли погостить из Нижнего Новгорода смешную, всю в белоснежных завитках и с голубым бантиком на макушке пуделиху. Он был уверен, что его приятелю ни за что не устоять перед такой стильной городской красоткой…

Примечания

1

Курдонёр (фр.) – парадный двор.

Content

Елена Рахманова
Рожденная заново

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания