Валентин Александрович Рунов

Жуков против Гальдера. Схватка военных гениев

Введение

Великая Отечественная война, завершившаяся 65 лет назад победой Советского Союза, по ряду вопросов в последние десятилетия неоднократно подвергается ревизии. Различными авторами выдвигаются версии и пишутся книги, которые все дальше уводят читателя от реалий того времени, ввергая в мир выдумок и фантазий, не имеющих ничего общего с исторической наукой. Полные драматизма и народного героизма события прошедшей войны через призму компьютерных эффектов и поступки супергероев многими воспринимаются как развлекательное шоу, которое не имеет родины, национальности, конкретного имени. В результате этого тысячелетняя страна превращается в территорию, а ее великий народ в «электорат», которыми управляют не патриотизм, а деньги.

В годы советской власти события Великой Отечественной войны было принято рассматривать прежде всего с позиций коммунистической морали и партийно-патриотической работы. Это нередко приводило к тому, что отдельные события и факты искажались до неузнаваемости и описывались только с позитивной или негативной стороны. Это также не способствовало установлению исторической истины и определению объективных оценок. Поэтому и сегодня, спустя много десятилетий, в истории Великой Отечественной войны еще остается немало «белых» страниц, которые необходимо заполнить в ближайшее время.

В постсоветское время на прилавки магазинов хлынул целый поток книг, посвященных Великой Отечественной войне. Среди них как издания чисто конъюнктурного характера (книги господина Суворова-Резуна), так и труды добросовестных отечественных и зарубежных исследователей. Никаких цензурных преград на пути издания этих книг не существует. Критерий один: их популярность и продаваемость, а это значит только одно – деньги. Этой меркой меряются как исторические фальшивки, так и глубокие научные исследования, и зачастую первые, построенные на ничем не подтвержденных сенсациях, читаются намного охотнее, чем вторые.

В то же время эпоха бесконтрольной демократии имеет и свое преимущество. Получили право голоса те люди, которые прежде такого права не имели. Среди буйных сорняков иногда начали прорываться прекрасные растения, плодами которых вдумчивое человечество будет питаться еще очень долго. Нередко на страницах книг поднимаются вопросы, которые давно уже волнуют наших сограждан, и даются на них достаточно полные и убедительные ответы. Большую ценность имеют даже дискуссии, которые развертываются вокруг конкретного вопроса и которые дают читателю возможность выслушать ряд совершенно противоположных суждений и доводов. Страшны не научные заблуждения, которые неизбежны на пути к истине, страшно безразличие, которое ведет к деградации человека и общества.

Роль личности в истории всегда была одной из самых актуальных тем исследований. Тезис большевиков о том, что историю делают массы, привел к тому, что заслуги и ответственность конкретного человека начали рассматривать только в контексте общих неудач или побед. В результате под расстрел пошли одни, а грудь других разукрасилась массой самых высоких наград. Еще хуже то, что долгое время было не принято сравнивать деятельность и заслуги конкретного человека с одной стороны с равным ему по значимости человеком – с другой.

Это трудно сделать и потому, что в архивах и других источниках сохранилось очень мало, а то и вовсе нет документов, объективно освещающих деятельность конкретного человека в той или другой ситуации. Поэтому свое мнение о них мы вынуждены в подавляющем большинстве случаев строить на воспоминаниях современников и мемуарах, которые зачастую носят субъективный характер. Другие же находились в иерархии власти так высоко, что имели возможность непосредственно влиять на составление архивной базы в их интересах, подменяя и фальсифицируя многие документы. Поэтому объективное освещение деятельности этих личностей также представляет собой большую сложность.

Легче писать о человеке, который хотя и занимал высокую государственную должность, но не имел абсолютной власти для того, чтобы освещать его работу только с положительной стороны. Мне представляется, что накануне и в годы Великой Отечественной войны такими людьми были начальник Генерального штаба РККА Г.К. Жуков и начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии Ф. Гальдер. Также важно и то, что их деятельность, которая прослеживается через многие архивные документы того периода, написанные мемуары (дневники) и воспоминания современников, поддается систематизации, анализу и может служить своеобразной канвой для научной оценки многих важных вопросов того времени, ответы на которые желают получить читатели.

Писать о человеке как о личности, – очень сложно. До сих пор четко не выработаны критерии, по которым должно выводить его рейтинг среди других равных. Поэтому до сих пор люди сильно расходятся в оценке личностей Ивана Грозного, Петра Первого, Иосифа Сталина и многих других.

В то же время ни у кого не вызывает сомнений, что правильность оценки сложившейся обстановки и принятие соответствующего решения – основа управленческой деятельности любого военачальника. Только с этой позиции должна оцениваться его профессиональная пригодность к занимаемой должности. Ниже стоит все остальное: порядочность, честность, личная храбрость, доступность, умение слагать стихи и играть на гармошке…

В данной книге я взял на себя очень большую ответственность – в хронологическом порядке рассмотреть и сравнить деятельность руководителей высших органов управления Вооруженными силами СССР и Германии Г.К. Жукова и Ф. Гальдера в период подготовки и начала Великой Отечественной войны. Известно, что это было время крупнейших военных неудач для Советского Союза и триумфа гитлеровского плана «Барбаросса». При этом я сознательно не стал называть конкретных триумфаторов и виновных, понимая, что ни в том, ни в другом случае нельзя это сводить только к одному человеку. Но с высоты тех должностей, которые в 1941 году занимали Г.К. Жуков и Ф. Гальдер, видно было очень многое и была возможность принимать конкретные решения и добиваться проведения их в жизнь.

Работая над книгой, я ни в коем случае не хотел принизить авторитет Г.К. Жукова как Маршала Великой Победы. Его авторитет признан самой историей, подтверждается тысячами современников и потомков, а величественный монумент полководцу воздвигнут в самом центре Москвы, у Красной площади. С этим не поспоришь. В то же время не нужно забывать, что Г.К. Жуков был простым смертным человеком, имевшим пробелы в своем профессиональном образовании, способным на промахи и ошибки, человеком с очень непростым характером и определенными пристрастиями. Мне кажется, что только в таком сочетании можно и нужно говорить об этом человеке, который сыграл огромную роль в истории нашей Родины.

Назначение

Уже более года полыхала Вторая мировая война и шел интенсивный передел мира. Войска Германии в ходе блестящих молниеносных операций разгромили польские войска и оккупировали большую часть территории этой страны, захватили Данию, Норвегию, Бельгию, Голландию, Люксембург, нанесли поражение англо-французским войскам во Фландрии и оккупировали северную и центральную части Франции.

В это же самое время Красная Армия нанесла поражение Финляндии и овладела частью территории этой страны, в результате «освободительных» походов отторгла от Польши области Западной Белоруссии и Западной Украины и политическим путем получила Прибалтику, Бессарабию и Северную Буковину.

В результате этого к концу 1940 года на карте Европы четко выделились два гигантских государства, каждое из которых прочно опиралось на тоталитарную идеологию, мощные вооруженные силы и претендовало на мировое господство. На действия А. Гитлера и И.В. Сталина в оцепенении взирал весь мир, со страхом ожидая развития событий. Человек в военной форме с генеральскими знаками различий выдвигался за рамки чисто военной структуры и становился едва ли не вершителем судеб всего человечества.

В такой обстановке в декабре 1940 года в Москве состоялось знаменитое совещание высшего командного и политического состава РККА. На нем присутствовали руководители наркомата обороны и Генерального штаба, инспекторы родов войск, командующие, члены военных советов и начальники штабов военных округов, армий, начальники военных академий. Всего более 270 человек.

И. В. Сталин лично принимал решения по всем кадровым назначениям на высшие военные должности

В первый день совещания были подведены итоги прошедшего года. По этому вопросу с большим докладом выступил начальник Генерального штаба генерал армии К.А. Мерецков. В целом дав положительную оценку Красной Армии, он подробно остановился на многих недостатках, имевших место в истекшем году. В развитие доклада К.А. Мерецкова выступили генерал-инспектор пехоты РККА генерал-лейтенант А.К. Смирнов, начальник управления боевой подготовки РККА генерал-лейтенант В.И. Курдюмов, генерал-инспектор артиллерии РККА генерал-лейтенант М.А. Парсегов, начальник Главного автобронетанкового управления РККА генерал-лейтенант Я.Н. Федоренко, помощник начальника Генерального штаба по ВВС генерал-лейтенант Я.В. Смушкевич и другие.

Собравшиеся генералы внимательно слушали выступавших, чутко реагируя на каждое замечание в адрес подведомственных им войск и служб. Но это была только давно установившаяся традиция. В душе каждый ждал главного – определения конкретных задач на будущее.

Утром 25 декабря на трибуну поднялся невысокий бритоголовый генерал с Золотой Звездой Героя Советского Союза на груди.

– Командующий войсками Киевского Особого военного округа генерал армии Жуков сделает доклад на тему «Характер современной наступательной операции», – объявил Мерецков и, выдержав небольшую паузу, добавил: – На основании операций советских войск на реке Халхин-Гол и в войне с Финляндией.

Б. М. Шапошников – начальник Генерального штаба РККА (май 1937 – август 1940 г. и июль 1941 – июнь 1942 г.)

Жуков открыл папку с текстом доклада, отпил глоток холодного чая из стоявшего на трибуне стакана, прокашлялся и обвел зал внимательным взглядом. Сотни генеральских глаз были устремлены на него, сотни ушей находились в готовности услышать его слова. Но сам Георгий Константинович, не так давно вошедший в состав советской военной элиты, еще не совсем готов был к такому вниманию. Тем не менее, превозмогая некоторое смущение, излишне громким голосом он произнес:

– Товарищи! Прежде чем доложить свои соображения о характере современной наступательной операции, я хочу очень коротко остановиться на общих условиях ведения современной наступательной операции, на опыте современных войн и развития вооруженных сил.

Прежде всего, чему учит опыт проведения больших и малых операций, локальных и больших войн? Опыт учит прежде всего тому, что развитие современных армий и совершенствование их оперативно-тактического искусства проходит неравномерно. Там, где экономические условия позволяют, там военная мысль и воспитание армии чужды консерватизму, там развитие и совершенствование армии проходит более быстрыми темпами, и эти армии в современном сражении оказались способными вести успешно современные войны, современные операции, современные сражения. Там, где этих условий не было, армии оказались неспособными противостоять уничтожающему удару современного подготовленного противника.

Жуков оторвал глаза от текста доклада и снова обвел внимательным взглядом присутствующих. Многие генералы слабым кивком головы выражали свое согласие с докладчиком. Другие продолжали смотреть на него выжидательно, надеясь услышать главное.

– Несмотря на хорошую экономическую базу, вследствие внутренней политической слабости страны, консерватизма военной мысли, главного командования и буржуазного правительства, надежды на то, что удастся повернуть Гитлера против Советского Союза, такие армии, как французская и английская, оказались не подготовленными к ведению современной войны, не готовыми не только для активных наступательных операций, но оказались даже не готовыми вести оборонительную войну.

Жуков снова окинул взглядом зал. Согласно кивающих голов было уже больше. Красные генералы с готовностью соглашались с тем, что передовая идеология стоит выше материальной сытости и определяет боеспособность армии. Как носители самой передовой советской идеологии, они ни на минуту не сомневались в этом и готовы были с этой точки зрения критиковать других.

Затем Георгий Константинович неудачи испанского республиканского руководства в гражданской войне против Франко объяснял с точки зрения его неумения готовить и проводить наступательные операции. Это был камешек в «огород» К.А. Мерецкова, который во время войны в Испании был главным военным советником при республиканском руководстве и косвенно отвечал за действия их войск.

Затем Г.К. Жуков подробно остановился на характере боевых действий в военном конфликте на реке Халхин-Гол. Он заявил: «Генеральная наступательная операция… является современной операцией, достаточно поучительной как с точки зрения ее организации, материального обеспечения, так и с точки зрения проведения». И он достаточно глубоко и всесторонне описал эту операцию. Уделяя большое внимание вопросу достижения внезапности, Г.К. Жуков отметил, что усилия советского командования «сводились к тому, чтобы создать у противника впечатление, что мы не готовимся наступать, а готовимся обороняться».

К. А. Мерецков – начальник Генерального штаба РККА (август 1940 – январь 1941 г.)

Говоря о наступательных операциях советско-финляндской войны, Георгий Константинович отметил, что первые из них были сорваны по причине «совершенно неудовлетворительной подготовки».

Затем Георгий Константинович перешел к наступательным операциям начавшейся Второй мировой войны. Он раскритиковал поляков за их неумение вести не только наступательные, но и оборонительные операции и отметил высокое военное искусство германского командования.

– Кто играл главную роль в проведении этой стратегической операции? – спрашивал Георгий Константинович и сам же отвечал: – Главную роль, как видите, играют авиация и мотобронетанковые соединения, которые своими глубокими и стремительными ударами терроризовали, по существу, всю польскую армию, управление и всю страну.

Далее он указал, что проведению наступательной операции германскими войсками «предшествовала заблаговременная выработка мощной сети шпионской агентуры и диверсионных групп». Он подчеркивал умение немцев добиваться непрерывности операций.

Охарактеризовав, таким образом, уже имевшие место наступательные операции, Георгий Константинович перешел к главному вопросу – выработке взглядов на проведение такой операции в будущем. Он отметил, что фронт должен наступать в полосе 400–450 километров на глубину до 200–300 километров с темпом 25–30 километров в сутки. Указал на возрастание роли нанесения главного удара на узком участке фронта и маневра во фланг и тыл обороняющимся войскам.

– По какой линии продолжает идти развитие вооруженных сил? – задал Георий Константинович вопрос аудитории и сам на него ответил: – Главные усилия передовых армий шли по линии создания наступательных средств ведения войны. Это значит, что развитие шло и идет как в количественном, так и особенно в качественном отношении. Основные силы нацелены на создание крупных военно-воздушных сил, бронетанковых соединений, развитие механизированной артиллерии и, наконец, моторизации армии. В результате этого оперативное искусство получило такие могучие факторы, как скорость и сила удара, значительно увеличились оперативная и тактическая внезапность, маневренность и дальнобойность операции. Все это позволило главному командованию не только окружать и уничтожать противника в условиях маневренной войны, но и уничтожать, прорывая, сильные укрепления…

Доклад Г.К. Жукова продолжался немногим более часа. Его слушали внимательно. Все понимали, что жуковский доклад появился не случайно. Он был предварительно хорошо согласован с высшим руководством страны и РККА и косвенно является инструктажем о порядке действий на ближайшее будущее. Сам Георгий Константинович также нисколько не сомневался в этом.

– Красной Армии, где бы ее части в настоящее время ни находились, нужно быть готовой драться с искусным и технически оснащенным противником, – сказал Г.К. Жуков в заключение своего доклада. – Но для того, чтобы искусно вести современные наступательные операции, необходимо иметь отлично подготовленные войска, командиров и штабы. Надо помочь комсоставу овладеть искусством организации и проведения наступательных операций…

Собравшиеся в зале совещания военачальники внимательно слушали доклад Г.К. Жукова, согласно кивая головами. Для большинства из них вопрос был настолько понятен, что не вызывал никаких сомнений. Это был «козырной» доклад, который был призван не столько внести новизну в данную проблему, сколько еще раз показать высокое место докладчика в иерархии высшего командного состава РККА.

Затем в прениях по докладу Г.К. Жукова выступил начальник штаба Прибалтийского Особого военного округа генерал-лейтенант П.С. Кленов. Он подверг критике труд профессора Иссерсона «Новые формы борьбы», в котором автор утверждал, что начального периода современной войны, основываясь на агрессии Германии против Польши, не будет, что война начнется с вторжения уже развернутой группировки. «Я считаю такой вывод преждевременным, – резюмировал П.С. Кленов. – Он может быть допущен для такого государства, как Польша, которая, зазнавшись, потеряла всякую бдительность и у которой не было никакой разведки того, что делалось у немцев в период многомесячного сосредоточения войск».

Следующим в развитие доклада Г.К. Жукова выступили командир 1-го механизированного корпуса Лениградского военного округа генерал-лейтенант П.Л. Романенко, командующий войсками Дальневосточного фронта генерал-полковник Г.М. Штерн, заместитель начальника Генерального штаба РККА, начальник Разведывательного управления генерал-лейтенант Ф.И. Голиков, начальник штаба Дальневосточного фронта генерал-майор М.А. Кузнецов, командующий войсками Орловского военного округа генерал-лейтенант Ф.Н. Ремизов, начальник Главного управления ВВС РККА генерал-лейтенант П.В. Рычагов, начальник Главного управления противовоздушной обороны РККА генерал-лейтенант Д.Т. Козлов и многие другие.

Стенограмма выступления Г.К. Жукова была отпечатана в тот же день и роздана для ознакомления всем основным участникам совещания. Но сам Георгий Константинович был недоволен записью своего доклада. Он оставил много пометок и замечаний на листах стенограммы. Первый вариант распечатки стенограммы он отказался подписывать и потребовал ее откорректировать и перепечатать по тексту доклада.

После совещания на следующий день С.К. Тимошенко и Г.К. Жукова неожиданно вызвал И.В. Сталин. Сам Георгий Константинович об этой встрече пишет следующее:

«И.В. Сталин встретил нас довольно сухо, поздоровался еле заметным кивком и предложил сесть за стол.

Он сделал замечание С.К. Тимошенко за то, что тот закрыл совещание, не узнав его мнения о заключительном выступлении наркома. На это С.К. Тимошенко ответил, что он послал ему проект своего выступления и полагал, что он с ним ознакомился и замечаний не имеет.

– Когда начнется у вас военная игра? – спросил И.В. Сталин.

– Завтра утром, – ответил С.К. Тимошенко.

– Хорошо, проводите ее, но не распускайте командующих. Кто играет за «синюю» сторону, кто за «красную»?

– За «синюю» (западную) играет генерал армии Жуков, за «красную» (восточную) – генерал-полковник Павлов».

Получается, что на этом разговор был окончен. Но, видимо, разговор в Кремле тогда произошел более обстоятельный.

С. К. Тимошенко – нарком обороны СССР (май 1940 – июнь 1941 г.)

Затем состоялась оперативно-стратегическая игра на картах. Общее руководство этой игрой осуществляли нарком обороны С.К. Тимошенко и начальник Генерального штаба К.А. Мерецков, которые, по словам Г.К. Жукова, откровенно «подыгрывали за юго-западное стратегическое направление». Северо-Западный фронт «восточных», или «красных», возглавлял командующий войсками Западного Особого военного округа Д.Г. Павлов, начальником штаба был начальник штаба Прибалтийского Особого военного округа П.С. Кленов, начальником оперативного отдела – начальник штаба Западного Особого военного округа В.Е. Климовских. Армиями командовали командующий Северо-Кавказским военным округом Ф.И. Кузнецов, генерал-инспектор пехоты Красной Армии А.К. Смирнов, командующий Закавказским военным округом М.Г. Ефремов, командующий Среднеазиатским военным округом И.Р. Апанасенко, командующий Забайкальским военным округом И.С. Конев.

Против этого коллектива играло командование Северо-Восточного фронта «западных», или «синих», которое возглавлял командующий войсками Киевского Особого военного округа Г.К. Жуков, начальником штаба фронта был М.А. Пуркаев – начальник штаба Киевского Особого военного округа, начальником оперативного отдела – начальник штаба Забайкальского военного округа Е.Г. Троценко. Командующими армиями были командующий Одесским военным округом Я.Т. Черевиченко, командующий Ленинградским военным округом М.П. Кирпонос и командующий Дальневосточным фронтом Г.М. Штерн.

Фронт стратегической игры простирался от Восточной Пруссии до Полесья. В этой полосе стороны должны были сосредоточить значительные силы: «синяя» сторона – 60 дивизий, «красная» – свыше 50 дивизий. Г. К. Жуков отмечает, что «во всех подготовленных для игры Генеральным штабом материалах в значительной степени были отражены последние действия немецко-фашистских войск в Европе».

Оперативная игра состояла из двух этапов. По замыслу первого этапа оперативной игры, проходившего 2–6 января, наступательную операцию фронта, проводившуюся в условиях начала войны, предусматривалось начать с прорыва «синими» сильно укрепленных полос «красных». При этом «красные» (Северо-Западный фронт) перед началом прорыва обороны противника должны были частными операциями остановить его наступление и обеспечить развертывание главных сил своих войск.

Отражение наступления «противника» на этом этапе было завершено успешно. Но уже итоги этого этапа оперативной игры показали, что оперативно-стратегический кругозор многих командиров высшего звена был далек от совершенства и требовал еще очень много работы для оттачивания искусства управления и вождения крупными соединениями, организации взаимодействия разнородными силами и средствами.

По замыслу второго этапа игры, проходившего 8-11 января, главный удар «восточные» наносили на Украине – Юго-Западный фронт, который действовал от Бреста до Черного моря. Его возглавлял Д.Г. Павлов, начальником штаба был В.Е. Климовских. Им противостояли войска Юго-Западного фронта, которым командовал Г.К. Жуков, а начальником штаба был М.А. Пуркаев.

В рамках этой игры отрабатывались вопросы преодоления предполья и овладения укрепленными районами противника, преследование противника, форсирование конно-механизированной армией крупных рек и преодоление горных районов, прорыв полевой обороны врага, отражение крупных контрударов в ходе наступления. Новым было то, что на начальном этапе этой игры отрабатывался отход «восточных» на заранее подготовленные рубежи в сочетании с обороной промежуточных рубежей.

В ходе этой игры «синие» обыграли «красных», хотя, как отмечает сам Георгий Константинович, «красной» обороняющейся стороне подыгрывали и нарком обороны С.К. Тимошенко, и начальник Генерального штаба К.А. Мерецков.

Разбор игры проводился в Кремле в присутствии И.В. Сталина, куда пригласили не только участников совещания высшего командного состава, но также всех членов Политбюро. Ход игры докладывал К.А. Мерецков. Когда он привел данные о соотношении сил сторон и преимуществе «синих» в начале игры, особенно в танках и авиации, И.В. Сталин, будучи раздосадован неудачей «красных», остановил его и заявил:

– Не забывайте, что на войне важно не только арифметическое большинство, но и искусство командиров и войск. – И далее Иосиф Виссарионович, выслушав доклад генерала Д.Г. Павлова, резюмировал: – Командующий войсками округа должен владеть военным искусством, уметь в любых условиях находить правильное решение…

Георгий Константинович решил использовать удобный момент для закрепления своей победы и попросил слова. В своем выступлении он указал на недостатки укрепленных районов, возведенных в полосе Западного Особого военного округа, которые, по его мнению, «строятся слишком близко к границе и имеют крайне невыгодную оперативную конфигурацию, особенно в районе белостокского выступа. Это позволяет противнику ударить из района Бреста и Сувалки в тыл всей нашей белостокской группировки. Кроме того, из-за небольшой глубины УРы не могут долго продержаться, так как они насквозь простреливаются артиллерийским огнем. Считаю, что нужно бы строить УРы где-то в глубине».

– А на Украине УРы строятся правильно? – спросил Д.Г. Павлов.

– Я не выбираю рубежей для строительства УРов на Украине, – ответил Г.К. Жуков. – Однако полагаю, что и там их надо было строить подальше от границы.

Своим выступлением Г.К. Жуков, косвенно «боднув» К.А. Мерецкова и заместителя наркома обороны Маршала Советского Союза Б.М. Шапошникова, еще раз желал показать свою высокую компетентность в вопросах военного искусства. Это не понравилось многим присутствующим, и прежде всего бывшему наркому обороны и одному из инициаторов строительства укрепленных районов Маршалу Советского Союза К.Е. Ворошилову.

– Укрепленные районы строятся по утвержденным планам Главного военного совета, – недовольно заметил он. – Конкретное руководство строительством осуществляет заместитель наркома обороны маршал Шапошников. Неужели вы считаете, что люди, принявшие это решение, недостаточно компетентны в области военного дела?

Г.К. Жуков понял, что в своей критике зашел слишком далеко. Он постарался несколькими общими фразами смягчить резкость своего выступления, быстро закончил его и сел на место. Слово было предоставлено следующему военачальнику…

На следующий день после разбора оперативно-стратегической игры Г.К. Жуков снова был вызван к И.В. Сталину.

– Политбюро решило освободить Мерецкова от должности начальника Генерального штаба и на его место назначить вас.

Г.К. Жуков пишет, что это предложение для него было совершенно неожиданным.

– Я никогда не работал в штабах, – ответил он. – Всегда был в строю. Начальником Генерального штаба быть не могу.

– Политбюро решило назначить вас, – сказал Сталин, делая ударение на слове «решило».

Г.К. Жуков понял, что дальнейшие возражения бесполезны. Он поблагодарил И.В. Сталина за высокое доверие и, как в то время было принято, заверил, что всеми силами постарается оправдать его. В завершение он не удержался и заметил:

– Но если не получится из меня хороший начальник Генерального штаба, буду проситься обратно в строй.

И.В. Сталин ничего не ответил и только едва заметно улыбнулся в густые усы.

14 января вышли в свет два важных документа под грифом «Строго секретно». Первым было Постановление № 92 Совета Народных Комиссаров СССР «О назначении начальником Генерального штаба и заместителем наркома обороны генерала армии Жукова Георгия Константиновича». Вторым – Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О начальнике Генштаба и командующих военными округами». В нем, в частности, говорилось, что для улучшения подготовки войск округов и армий утвердить начальником Генерального штаба и заместителем наркома обороны генерала армии Жукова Георгия Константиновича, а заместителем наркома обороны по боевой подготовке – генерала армии Мерецкова Кирилла Афанасьевича.

* * *

В конце 20-х годов в СССР вышел труд Б.М. Шапошникова «Мозг армии», посвященный месту и роли Генерального штаба в военном строительстве и руководстве вооруженными силами страны во время войны. Появление этого труда было не случайным. Гражданская война, ввиду специфики своего характера, на смену глубоко научному планированию военных действий зачастую выдвигала политические лозунги и настроения народных масс. Это резко понизило роль главного органа военного управления и повысило роль полководцев и военачальников из народа – людей, не имеющих должного военного образования, работающих на уровне тактики и не понимающих стратегии. В ряду этих людей были также М.В. Фрунзе, М.Н. Тухачевский, К.Е. Ворошилов, С.М. Буденный и многие другие, которые после окончания Гражданской войны заняли высшие места в военной иерархии СССР.

Генеральный штаб в русской императорской армии, как высший орган управления вооруженными силами, вел свое начало с 1711 года, когда для руководства разрозненными соединениями армии в ходе Северной войны по приказу Петра I была создана квартирмейстерская часть. В 1720 году в целях дальнейшей централизации военного управления создается Военная коллегия, вице-президенту которой подчиняется квартирмейстерская часть, а офицеры этой службы начинают именоваться офицерами Генерального штаба. Их главная задача – оказание помощи военачальникам в подготовке операций и руководство их проведением. Вполне понятно, что на эти должности назначались самые подготовленные офицеры.

Войны, которые провела Россия в первой четверти XIX столетия, выявили острый недостаток офицеров в русской армии, обладающих большим оперативным, а тем более стратегическим кругозором. Поэтому строительство вооруженных сил и сами войны велись не по хорошо проработанному плану, а состояли из большого количества случайных явлений, объединить которые в одно целое, из-за отсутствия специалистов, было очень трудно. Подготовка таких специалистов в России была начата только в 1832 году с созданием Императорской военной академии, в последующем – Николаевской академии Генерального штаба. Слушателями этой академии были офицеры, которые имели среднее общее и специальное военное образование, а также некоторый опыт управления войсками. После окончания академии лучшие из них зачислялись в службу Генерального штаба и десятилетия совершенствовали свои знания на практике. На этой базе был создан Генеральный штаб – высший орган управления сухопутными войсками Российской империи.

Большевики после прихода к власти и в связи с началом Гражданской войны по вполне понятным причинам не смогли сохранить этот высший орган военного управления, но, понимая его значимость, постарались создать нечто подобное. В феврале 1921 года был создан Штаб РККА, который в 1935 году был преобразован в Генеральный штаб РККА и вошел в состав Наркомата обороны СССР. При советской власти этим высшим органом военного управления последовательно руководили П.П. Лебедев (1921–1924), М.В. Фрунзе (апрель 1924 – январь 1925), С.С. Каменев (февраль – ноябрь 1925), М.Н. Тухачевский (1925–1928), Б.М. Шапошников (1928–1931), А.И. Егоров (1931–1937). Вполне понятно, что по времени пребывания в должности М.В. Фрунзе и С.С. Каменев не успели сделать ничего существенного для развития Штаба РККА, М.Н. Тухачевский не имел достаточных знаний для организации работы на столь высоком уровне. Поэтому можно говорить только о развитии Штаба РККА в период руководства им Б.М. Шапошниковым и А.И. Егоровым, но последний пал жертвой репрессий в 1938 году, а все, связанное с его именем, было подвергнуто острой критике.

После опалы А.И. Егорова на пост начальника Генерального штаба был возвращен Б.М. Шапошников. Ему досталось очень сложное «хозяйство», порядком расстроенное репрессиями. Борис Михайлович пытался продолжить свою линию, прерванную в 1931 году, но условия с тех пор сильно поменялись: в СССР была введена всеобщая воинская повинность и развернута огромная высокотехничная армия; в мире началась Вторая мировая война; Красная Армия провела крупную операцию на реке Халхин-Гол, так называемые «освободительные походы», и крайне тяжелую для нее советско-финляндскую войну. Я не берусь оценивать работу Генерального штаба РККА в эти годы, но в августе 1940 года Б.М. Шапошников был освобожден от должности.

Назначенный на должность начальника Генерального штаба РККА генерал К.А. Мерецков руководил этим высшим органом военного управления всего четыре месяца, с августа 1940-го по январь 1941 года, и, безусловно, мало что успел за это время. В середине января 1941 года, всего за пять месяцев до начала Великой Отечественной войны, на эту должность был назначен Г.К. Жуков.

В предвоенные годы Генеральный штаб РККА должен был осуществлять стратегическое и оперативное планирование применения Вооруженных сил СССР в войне и крупных операциях, заблаговременно готовил театры вероятных военных действий, совершенствовал организационную структуру войск, занимался мобилизационными вопросами, вопросами материально-технического обеспечения РККА. Он должен был руководить оперативной подготовкой высшего командного состава, оперативной подготовкой высших войсковых штабов и разработкой теории военного искусства. Кроме того, он должен был обосновывать и направлять промышленности заказы на производство техники и вооружения для РККА и решать еще много других вопросов. Безусловно, выполнением каждого конкретного блока задач занимались конкретные направления, но задачей начальника Генерального штаба было оперативное управление их работой. Для этого требовались большие знания и опыт управленческой работы на самом высшем уровне руководства вооруженными силами всей страны, которыми Г.К. Жукову нужно было овладеть в самое короткое время. Такая работа явно непосильна для простого человека.

Волевой командир из народа

Когда в начале лета 1939 года в Политбюро ЦК КПСС обсуждался вопрос о том, кому поручить командование советскими войсками, сосредоточенными против японцев на реке Халхин-Гол, по воспоминаниям В.М. Молотова, на некоторое время наступила пауза. В «обойме» Наркомата обороны СССР не оказалось человека, которому можно было бы поручить это сложное дело. Кто-то неуверенно назвал имя С.К. Тимошенко, но К.Е. Ворошилов на эту реплику не отреагировал. На кандидатуру С.М. Буденного не отреагировал И.В. Сталин.

– Не стоит придавать этой операции масштабы большой войны, – заметил Иосиф Виссарионович. – Официально СССР не воюет с Японией, а только оказывает помощь дружественной Монголии.

С. М. Буденный – инспектор кавалерии РККА

И тогда Ворошилов предложил кандидатуру комкора Г.К. Жукова, как волевого командира из народа, способного выполнить поставленную задачу. И. В. Сталин некоторое время молчал, а затем пристально посмотрел на Ворошилова и тихо произнес:

– Под вашу личную ответственность…

Вопрос был решен.

Георгий Константинович Жуков был ярким представителем советской военной элиты конца 30-х годов XX века. Он родился 1 декабря 1896 года в деревне Стрелковка Калужской губернии в бедной крестьянской семье сельского сапожника и получил только самое начальное образование в церковно-приходской школе, третий класс которой закончил в 1906 году, когда ему еще не исполнилось и 10 лет. Был учеником скорняка в Москве и с 1911 года работал в скорняжной мастерской подмастерьем.

Г. К. Жуков – командующий армейской группой советских войск на территории Монголии (1939 г.)

Больше нигде не учился. Правда, в одной из бесед, которые в конце жизни Г.К. Жуков вел с писателем Константином Симоновым, он сказал: «В Москве в Брюсовском, бывшем Газетном, переулке я закончил четырехклассное училище, которое по тем временам давало достаточный образовательный ценз…» Но об этом он ни слова не пишет в своих мемуарах, и, видимо, это не имело места.

Через год после начала Первой мировой войны, 7 августа 1915 года, Георгий Жуков был призван в армию, окончил унтер-офицерскую школу – учебную команду. Позже он говорил, что эта команда была очень серьезным военно-учебным центром, в котором унтер-офицеров готовили «поосновательнее, чем ныне готовят наши полковые школы». Он храбро сражался за царя и Отечество, выслужил чин унтер-офицера, был награжден двумя Георгиевскими крестами. Первый крест он получил за пленение немецкого офицера, второй – за получение контузии при выполнении воинского долга. Это были высокие награды для нижних чинов. Согласно положению о Георгиевском кресте, каждому удостоенному 4-й степени ежегодно выплачивалось по 36 рублей, 3-й степени – по 60 рублей. Были и другие льготы.

Революционный 1917 год Георгий Жуков после ранения встретил в учебной команде в запасном эскадроне в районе Харькова, которая быстро разлагалась под влиянием Февральской революции. В строй он больше не вернулся. В начале осени их эскадрон решением эскадронного комитета был распущен по домам, и Г.К. Жуков поехал в Москву, прихватив с собой на всякий случай карабин и немного патронов. В октябрьских событиях он не участвовал, а декабрь и первую половину 1918 года провел в родной деревне.

В этом доме родился Г.К. Жуков

1 октября 1918 года он добровольно вступает в ряды Красной Армии и становится рядовым 4-го Московского кавалерийского полка. Весной 1919 года его принимают в ряды РКП(б). В январе 1920 года он направляется на курсы красных командиров, которые, с перерывом для выполнения боевой задачи, закончил в августе 1920 года. Был командиром сабельного взвода. Затем командовал кавалерийским эскадроном. Участвовал в подавлении крестьянского восстания под руководством А.С. Антонова в Тамбовской губернии. За боевые заслуги в 1921 году был награжден орденом Красного Знамени.

В августе 1922 года Г.К. Жуков был назначен помощником командира 40-го кавалерийского полка, с июля 1923 года – командиром 39-го кавалерийского полка 7-й кавалерийской дивизии, которой командовал Н.Д. Каширин. В 1925 году он оканчивает одногодичные Ленинградские кавалерийские курсы усовершенствования командного состава (ККУКС), где учился вместе с К.К. Рокоссовским и И.Х. Баграмяном.

После окончания курсов был назначен командиром кавалерийского полка в 3-м кавалерийском корпусе, которым командовал С.К. Тимошенко. В 1930 году он проходит обучение на Курсах усовершенствования высшего начальствующего состава в Москве (КУВНАС). Именно к этому времени относится выход в свет труда заместителя начальника штаба РККА В.К. Триандафиллова «Характер операций современных армий», в котором были рассмотрены основные принципы качественно новой теории глубокой наступательной операции. Г. К. Жуков стал одним из рьяных сторонников теории наступления.

С мая 1930 года Г.К. Жуков командовал кавалерийской бригадой в 7-й Самарской кавалерийской дивизии, командиром которой был К.К. Рокоссовский. Именно К.К. Рокоссовский, давая служебную характеристику Г.К. Жукову, писал, что тот органически ненавидит штабную службу и совершенно не приспособлен к ней.

В феврале 1931 года Георгий Константинович назначается помощником инспектора кавалерии РККА, которую в то время возглавлял С.М. Буденный. С марта 1933 года он командует кавалерийской дивизией имени К.Е. Ворошилова, которая считалась лучшей в легендарной Первой Конной армии. В августе 1936 года «за выдающиеся заслуги в боевой и политической подготовке дивизии» он награждается орденом Ленина.

Репрессии 1937 и 1938 годов, обескровившие высший эшелон РККА, Г.К. Жукова не коснулись. В своих мемуарах он аккуратно обходит эту тему стороной. Но нужно понимать, что командиру образцового кавалерийского соединения в стороне от этого процесса остаться не удалось. Тем более что были осуждены и расстреляны его начальники и командиры М.Н. Тухачевский, И.П. Уборевич, А.И. Егоров, В.К. Блюхер, Н.Д. Каширин, В.М. Примаков, Г.Д. Гай и многие другие. В своей автобиографии Георгий Константинович писал: «Связи с врагами народа я никогда не имел и не имею. Никогда у них не бывал и у себя никогда их не принимал… Связь с Уборевичем, Мезисом и другими врагами народа из командования округа была только чисто служебная…» В то же время из политдонесения следует, что Г.К. Жуков «был приближенным Уборевича, во всем ему подражал, особенно по части издевательства над людьми».

С июля 1937 года Г.К. Жуков – командир 3-го кавалерийского корпуса, а с февраля следующего года – 6-го казачьего корпуса. В июне 1938 года он назначается заместителем командующего войсками Белорусского военного округа по кавалерии.

Первым испытанием полководческого таланта Г.К. Жукова стал Халхин-Гол в 1939 году. К тому времени японское командование подтянуло к границам Монголии 38 тыс. солдат и офицеров, 310 орудий, 135 танков, 10 бронемашин, 225 самолетов. Эта группировка имела задачу внезапным ударом окружить и уничтожить советско-монгольские части и захватить на западном берегу реки Халхин-Гол оперативный плацдарм для последующих действий. Создав значительный перевес сил (по пехоте и артиллерии – в 3 раза, кавалерии – в 4,5 раза), японцы были уверены в скорой и решительной победе. Их командование даже пригласило в район боев корреспондентов и военных атташе иностранных государств, в том числе Германии и Италии. 2 июля японские войска перешли в наступление и ночью форсировали реку Халхин-Гол.

Советско-монгольское командование вынуждено было привлечь к отражению агрессии все наличные силы. В районе горы Баин-Цаган развернулось трехсуточное встречное сражение, в котором с обеих сторон участвовало около 400 танков и бронемашин, более 300 орудий и несколько сот самолетов. Ударная группировка японских захватчиков, прижатая к реке, была разгромлена. Враг потерял почти все танки, значительную часть артиллерии, 45 самолетов и около 10 тыс. человек. Однако 4 июля противник повторил атаку. После четырехдневного кровопролитного боя японские войска, потеряв еще 5,5 тыс. человек убитыми и ранеными, вынуждены были отойти. Однако, несмотря на крупные неудачи и потери, японское командование упорно придерживалось своих агрессивных замыслов в Монголии и к началу августа нарастило свою группировку до 65 тыс. человек, которую поддерживали до 500 артиллерийских орудий, 182 танка и более 300 самолетов.

Перед началом наступления. Халхин-Гол (1939 г.)

Чтобы быстрее разгромить агрессора, советское правительство приняло решение оказать помощь Монгольской Народной Республике в еще больших размерах.

К середине августа здесь были сконцентрированы советско-монгольские войска, насчитывавшие около 57 тыс. человек, 498 танков, 385 бронемашин, 542 орудия и миномета, 2255 пулеметов и 515 боевых самолетов. Таким образом, советско-монгольские войска по численности личного состава уступали противнику, но превосходили его по численности бронеединиц, орудий и авиации.

В соответствии с постановлением Главного военного совета от 15 июля 1939 года была сформирована 1-я армейская группа, которую возглавил комкор Г.К. Жуков. До этого времени Георгий Константинович самостоятельно не планировал и не проводил войсковой операции такого масштаба. Не стоит ему приписывать и заслугу в разработке замысла операции на реке Халхин-Гол. Это был результат кропотливой работы большой группы военных специалистов во главе с начальником штаба 1-й армейской группы комбригом А.М. Кущевым (Богданов). Но об этих людях Георгий Константинович в своих мемуарах практически не вспоминает. За скромными фразами типа «мы решили» или «мы достигли» четко просматривается сам Г.К. Жуков и некоторые из его младших подчиненных.

Трофеи Халхин-Гола

О самой операции в районе реки Халхин-Гол с точки зрения военного искусства известно не так уж и много. Противник, как обороняющийся, должен был распределить силы во всему фронту, а наступающие имели возможность сконцентрировать их на направлении главных ударов. Замысел советско-монгольского командования заключался в том, чтобы, сковав силы японских войск с фронта, нанести упреждающий двусторонний удар по флангам в общем направлении на Номон-Хан-Бурд-Обо, а затем окружить и уничтожить противника между рекой Халхин-Гол и государственной границей.

Для осуществления этого замысла создавались три войсковые группы. Главный удар наносила южная группа полковника М.И. Потапова, имевшая две дивизии, танковую, мотоброневую бригады и несколько танковых батальонов, а вспомогательный – северная группа во главе с полковником И.В. Шевниковым. Центральная группа должна была сковать противника с фронта. При этом следует отметить, что подготовка операции проводилась в строжайшей тайне, с широким применением оперативной маскировки и дезинформации. Большое внимание уделялось завоеванию господства в воздухе.

Наступление советско-монгольских войск началось на рассвете 20 августа. После авиационного и артиллерийского налетов была проведена согласованная атака пехоты при поддержке танков. В результате напряженных ожесточенных боев 24 августа было полностью завершено окружение 6-й японской армии и началось уничтожение оказавшихся в нем войск противника. К утру 31 августа территория Монгольской Народной Республики была полностью очищена от японских захватчиков.

Японцы потеряли в этой операции около 61 тыс. человек убитыми, ранеными и пленными. Потери советских войск составили 8 тыс. человек убитыми и умершими от ран и столько же ранеными. После этого по просьбе японской стороны 16 сентября боевые действия были прекращены. Г. К. Жукову было присвоено звание Героя Советского Союза.

В начале мая 1940 года Г.К. Жуков получил приказ прибыть в наркомат обороны для назначения на другую должность. Сталин лично принял его, долго беседовал.

– Теперь у вас есть боевой опыт, – сказал Иосиф Виссарионович. – Принимайте Киевский Особый военный округ.

В начале мая в руководстве РККА произошли большие перемены. К. Е. Ворошилов, бессменно возглавлявший это ведомство с 1925 года, был переведен на другую работу, а народным комиссаром обороны стал С.К. Тимошенко. Георгию Константиновичу было присвоено воинское звание генерала армии.

В начале лета 1940 года министр иностранных дел СССР Молотов и посол Германии в СССР фон Шуленбург за столом переговоров решали судьбы Бессарабии и стран Прибалтики. По секретному протоколу – приложению к советско-германскому договору о ненападении – территории Бессарабии и Северной Буковины отходили к СССР. Занятие этих территорий осуществлялось войсками специально для того созданного Южного фронта, командующим которым стал Г.К. Жуков.

Бескровная операция прошла успешно. Войска Южного фронта быстро заняли территории Бессарабии и Северной Буковины, установили там советскую власть. Во время этого похода рядом с Г.К. Жуковым находился первый секретарь ЦК ВКП(б) Украины Н.С. Хрущев, а затем в Бессарабию приехал нарком обороны СССР Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко.

Затем были декабрьское совещание высшего командного состава РККА и известная командно-штабная игра на картах, в ходе которой Г.К. Жуков «переиграл» Д.Г. Павлова. После этого, в январе 1941 года, он назначается начальником Генерального штаба, одновременно с этим становясь заместителем наркома обороны.

* * *

Георгий Константинович Жуков, безусловно, был человеком военным, который в процессе своей служебной деятельности служил на многих ответственных должностях в РККА, проявляя при этом должное усердие. В то же время следует помнить, что общим руководством военным строительством в СССР в те годы занимались люди, которые сами недостаточно понимали суть этого процесса. Поэтому РККА неоднократно реформировалась и постоянно находилась в поисках более эффективных направлений дальнейшего развития. Периодически обрушивавшиеся волны политических репрессий тормозили это развитие, «вымывали» из военной среды лучшие кадры и способствовали быстрому карьерному росту других военачальников. Г. К. Жуков оказался на гребне этой волны.

Не сохранилось никаких достоверных данных о причастности Г.К. Жукова к репрессивным акциям, обрушившимся на РККА в 1937 и 1938 годах. Но известно, что Георгий Константинович по службе общался со многими «врагами народа» и что репрессивные мероприятия в дивизии и корпусе не могли проводиться без ведома командира соединения. Это значит, что Г.К. Жуков знал о них и относился с одобрением. Иначе в то смутное время выжить, а тем более сделать карьеру, было невозможно. Г. К. Жуков всего за один год получил два повышения в должности.

Поражение японских войск на реке Халхин-Гол стало кульминацией предвоенной карьеры Г.К. Жукова и очередной ступенью его карьерного роста, хотя до сих пор остаются неясными многие вопросы его личного вклада в подготовку и проведение этой операции. Последующее командование Георгием Константиновичем Киевским Особым военным округом по продолжительности было слишком коротким для того, чтобы решить оперативные вопросы фронтового масштаба. Несмотря на это, в начале 1941 года он назначается на должность начальника Генерального штаба, получив в свои руки высший орган управления всей Красной Армией. Прохождение за три года четырех высших звеньев управления: корпус – армейская группа – военный округ – Генеральный штаб – нельзя признать нормальным.

Также нужно признать, что общее и военное образование Г.К. Жукова было низким. Общее – на уровне церковно-приходской школы, военное – на уровне краткосрочных курсов. Всякие рассуждения о самообразовании, особенно когда речь идет об уровне образования государственного чиновника высшего уровня, можно считать условными. Как командир-практик на уровне полк-дивизия Г.К. Жуков для своего времени был хороший, но нельзя утверждать, что он также был хорошо подготовленным руководителем на оперативном уровне, где требуется особая подготовка. Также, по его собственному признанию, штабных должностей он никогда не занимал и штабную работу не любил. Поэтому в должности начальника Генерального штаба Г.К. Жукову не оставалось ничего другого, как беспрекословно выполнять доведенные до него приказы, возведя строгость и исполнительность до культа, которому он слепо поклонялся всю свою жизнь.

Но не следует забывать, что Г.К. Жуков был назначен на должность начальника Генерального штаба РККА в январе 1941 года, всего за пять месяцев до начала Великой Отечественной войны. В то время советской разведкой уже была вскрыта подготовка Германии к войне против СССР, но, безусловно, сам начальник Генерального штаба не знал точных сроков начала агрессии. Несмотря на это, в силу своих функциональных обязанностей, он не должен был пренебрегать никакой информацией о подготовке вероятного противника, и ему следовало всеми силами готовить Красную Армию к отражению врага.

Когда речь идет о вероятном противнике, важно правильно понимать масштаб противостояния. Командир взвода должен знать организацию, вооружение и тактику действий подразделений возможного врага. Командующие армией и округом, кроме тех же вопросов на оперативном уровне, изучают театр военных действий, мобилизационные вопросы и личности противостоящих им военачальников. Начальник Генерального штаба должен владеть всей необходимой информацией в масштабах своей и сопредельной сторон, а также обладать другой информацией, в том числе и знаниями о высшем военном руководстве вероятного противника, и прежде всего о личности начальника Генерального штаба возможного врага. В мемуарах Г.К. Жукова в разделе, охватывающем предвоенный период, этим вопросам практически не уделяется внимания.

Состояние РККА к началу 1941 года

Перевооружение РККА. К концу 30-х годов ХХ столетия Советский Союз обладал огромной собственной экономической базой, независимой от экономики других стран. Постоянно происходил прирост производства промышленной продукции. Если в стране в 1939 году было выплавлено 17, 6 млн тонн стали и добыто 30,3 млн тонн нефти, то в 1940 году было выплавлено 18,3 млн тонн стали и добыто 31,1 млн тонн нефти. Кроме того, за последний предвоенный год в СССР было добыто 165,9 млн тонн угля, произведено 14,9 млн тонн чугуна, 48,3 млрд киловатт электроэнергии, выпущено 145,5 тыс. автомашин (136 тыс. грузовых). В целом производство валовой продукции всей промышленности страны к тому времени, по сравнению с 1913 годом, увеличилось в 8,5 раза.

Особым разделом этого плана было развитие Вооруженных сил СССР. Пятилетний план строительства Красной Армии всякий раз рассматривался и принимался на уровне Центрального Комитета партии и советского правительства, поэтому к его подготовке относились очень серьезно. В этой работе принимали участие все управления Генерального штаба, затем документ поступал в наркомат обороны, где так же тщательно отрабатывался.

Подготовка пятилетнего плана развития РККА в Генеральном штабе была поручена временно исполнявшему должность начальника 4-го отдела комбригу С.Н. Красильникову. На эту работу ему были отведены часть весны и все лето 1937 года. В конце августа он представил Б.М. Шапошникову написанный от руки «Перспективный план развития РККА, 1938–1942 гг.». Этот проект начальником Генерального штаба и наркомом обороны рассматривался еще более двух месяцев и 27 ноября 1937 года был представлен руководству страны на утверждение.

В отношении этого документа в своих мемуарах М.В. Захаров пишет: «Все важнейшие планирующие документы Генштаба после утверждения в Политбюро ЦК и СНК всегда подписывались несколькими ответственными лицами. И. В. Сталин строго придерживался установленного порядка, и подобные документы единолично им не подписывались. И на этот раз на титульном листе третьего пятилетнего плана строительства Красной Армии стояли подписи красным цветом «за» – И. Сталина, К. Ворошилова и других» [1].

На основе больших экономических достижений СССР в конце 30-х годов значительное развитие получила оборонная промышленность. Если на протяжении 1938–1940 годов ежегодный прирост производства всей продукции составлял в среднем 13 %, то продукции оборонного значения – 32 %. Так, в Советском Союзе было произведено в 1939 году 2,9 тыс. танков и 10,3 тыс. самолетов, в 1940 году – 2,7 тыс. танков и 10,6 тыс. самолетов, до 1 июня 1941 года – 1,5 тыс. танков и 5 тыс. самолетов. В целом же количество основных образцов вооружения РККА с 1939 по 1941 год увеличилось: артиллерийских орудий – от 34,2 до 91,4 тысячи, танков – от 10 до 20,6 тысячи, самолетов – от 5,5 до 20,6 тысячи единиц.

Советское руководство исходило из того, что в случае возникновения войны боевые действия будут вестись в основном на суше. Это обусловило количественный и качественный рост Сухопутных войск главным образом за счет формирования новых соединений, вооружения их новыми образцами танков, артиллерии, противотанковых средств, средств ПВО.

Танки. В конце 20-х годов в РККА начала внедряться теория глубокой наступательной операции, в рамках которой видная роль отводилась крупным формированиям подвижных войск, прежде всего бронетанковым. В 1929 году Реввоенсовет СССР принял первую программу танкостроения – «Систему танкоавтобронетракторного вооружения РККА». Для подготовки специалистов в области танкостроения в 1930 году при Военно-технической академии имени Ф.Э. Дзержинского был сформирован факультет механизации и моторизации РККА, который за два года своего существования подготовил 137 специалистов. В их числе был Ж.Я. Котин – в последующем конструктор легендарного танка Т-34.

В первой половине 30-х годов в РККА развернулась широкая дискуссия по вопросам развития и боевого применения бронетанковых войск. Известный в то время военный теоретик К.Б. Калиновский в 1930 году в газете «Красная Звезда» писал: «Тактическая эволюция танка, давшая ему большую подвижность, соединенную с достаточным запасом хода, превратила его из тактического средства пехотной атаки в средство широкого оперативного размаха. Современный танк способен участвовать во всех фазах боя и операции. Несмотря на то что имеются тенденции включить танки в качестве постоянного элемента в состав стрелковых и кавалерийских соединений, основная их масса будет введена в состав резерва главного командования, и значительная часть их будет служить основой для создания самостоятельных механизированных соединений».

В рамках зародившейся теории глубокой наступательной операции предусматривалось иметь танки двух видов. Первые – для прорыва переднего края противника, вторые – для развития тактического успеха в оперативный. В обороне предполагалось использовать танки в составе тактического или оперативного резерва для разгрома вклинившейся группировки противника и последующего переноса боевых действий на его территорию. Во всех видах боевых действий ставка делалась на крупные формирования танковых войск.

Первые два крупных танковых соединения – механизированные корпуса в Советском Союзе были сформированы в 1932 году. Тогда же в СССР было начато серийное производство танков и на базе факультета механизации и моторизации Военно-технической академии имени Ф.Э. Дзержинского, военно-промышленного и военно-конструкторского факультетов Московского автотракторного института имени М.В. Ломоносова в Москве была сформирована Военная академия моторизации и механизации РККА.

Особое внимание в академии было уделено инженерной подготовке. Командование танковыми формированиями поручали случайным людям – бывшим кавалеристам, в лучшем случае выпускникам Военной академии имени М.В. Фрунзе. Но управление танковыми частями и соединениями требовало особого искусства. Поэтому параллельно с инженерным создается и командный факультет, на котором была подготовлена первая группа командиров-танкистов.

Для оснащения танковых войск в 1936–1940 годах было разработано и запущено в серийное производство несколько советских танков. Прежде всего это был средний танк Т-34 конструкции М.И. Кошкина, А.А. Морозова и Н.А. Кучеренко. В это же время начался серийный выпуск тяжелого танка КВ конструкции Ж.Я. Котина. Всего с января 1939 года по 22 июня 1941 года заводы выпустили более 7 тыс. танков всех типов. В 1941 году промышленность могла ежегодно давать армии до 5,5 тыс. танков всех типов. Однако выпуск новых боевых машин новых конструкций отставал от плана. Так, в 1940 году планировалось произвести 600 танков Т-34, но реально удалось изготовить только 115.

Артиллерия. Перевооружение отечественной артиллерии в предвоенные годы происходило также достаточно бурно. В 1937 году принимается на вооружение 152-мм гаубица-пушка, в 1938 году – 122-мм гаубица, в 1939 году – 76-мм дивизионная пушка конструкции В.Г. Грабина.

До 1940 года в СССР развитию минометного вооружения уделяли недостаточно внимания, но советско-финляндская война показала его высокое значение. И уже на 1 июня 1941 года в Красной Армии имелось 14 200 82-мм батальонных минометов и 3800 120-мм полковых минометов.

Кроме ствольной, интенсивно велась разработка реактивной артиллерии. Реактивные снаряды, установленные на самолетах, впервые в мире применились советской авиацией в боях на реке Халхин-Гол.

Воздушно-десантные войска. Первые воздушные десанты были высажены на учениях Красной Армии еще в 1930 году. В 1935 году во время маневров на Украине было десантировано с транспортных самолетов 1200 парашютистов, которые после приземления организовали круговую оборону с целью обеспечения посадки самолетов. Вскоре после этого несколько групп самолетов высадили еще 2500 человек с вооружением и боевой техникой. В 1936 году еще более крупный воздушный десант был высажен в районе Минска. В Полевом уставе 1936 года было записано, что парашютно-десантные части являются действенным средством для дезорганизации управления и работы тыла противника в наступлении. Но применение их в обороне не предусматривалось. К концу 1940 года в Красной Армии имелось пять воздушно-десантных корпусов по 10,4 тыс. человек каждый.

Авиация. Развитие авиации в 30-е годы в СССР считалось одним из наиболее приоритетных направлений укрепления обороноспособности страны.

Первые воздушные бои с участием советских и германских самолетов произошли в небе Испании. Тогда наши истребители И-15 и И-16 по маневренным характеристикам успешно конкурировали с «мессершмиттами» устаревших конструкций. Это у советского руководства создало атмосферу благодушия, и модернизация самолетов уже не стояла на повестке дня.

Тем временем гитлеровцы быстрыми темпами совершенствовали свою авиацию в направлении увеличения скорости полета и потолка, усиления стрелково-пушечного вооружения, бронирования самолетов. Появившийся на заключительной стадии испанских событий в 1938 году истребитель Ме-109Е имел преимущество над нашим И-16 по скорости полета более чем на 100 километров в час и был вооружен, кроме пулеметов, 20-мм пушкой.

В феврале 1939 года в ЦК ВКП(б) было проведено совещание с участием авиаконструкторов, работников наркомата авиапромышленности и ВВС, на котором была поставлена задача перед авиационной промышленностью в короткий срок, за 1,5–2 года, провести работы по проектированию, постройке, летным испытаниям, доводке и внедрению в серию новых типов боевых самолетов с улучшенными летно-техническими характеристиками. В том же 1939 году был создан Наркомат авиационной промышленности, открыты новые конструкторские и проектные организации. Тогда же Комитет обороны при СНК СССР принял постановление о реконструкции существующих и строительстве новых самолетостроительных заводов, количество которых к 1941 году должно было увеличиться вдвое.

Реализовать намеченное удалось не полностью. Выпуск боевых самолетов к 1940 году по сравнению с 1939-м увеличился только на 19 %. Причем самолетов новых конструкций выпускалось мало. В 1940 году было изготовлено всего 20 истребителей конструкции А.И. Микояна и М.И. Гуревича – МиГ-3, и только два пикирующих бомбардировщика конструкции В.М. Петлякова – Пе-2. В то же время продолжался выпуск самолетов устаревших конструкций.

До 1939 года ВВС Красной Армии организационно состояли в основном из отдельных авиационных корпусов трехбригадного состава, а авиация Главного командования была объединена в составе трех воздушных армий особого назначения, сформированных в 1936–1937 годах. В 1939 году воздушные армии дальнебомбардировочной авиации были расформированы. Авиация Главного командования стала состоять из отдельных бомбардировочных корпусов, фронтовая авиация в 1940 году была переведена на дивизионную организацию. Она состояла из отдельных ближнебомбардировочных, истребительных и смешанных авиационных дивизий. В общевойсковой армии имелась, как правило, одна смешанная авиационная дивизия.

Советское руководство хорошо понимало, что даже самое совершенное оружие не сможет решить задач в будущей войне без участия человека. Это выразилось прежде всего в повышении численности РККА. К началу 1938 года численность Вооруженных сил СССР была доведена до 1 млн 433 тыс. человек. 1 сентября 1939 года в стране принимается Закон о всеобщей воинской обязанности. К началу 1941 года численность Красной Армии и Военно-Морского Флота достигла 4,2 млн человек.

Военная теория. Проблема научного предвидения характера будущей войны, подготовки и проведения первых операций приковывала к себе внимание советских военных специалистов в конце 20-х годов. Однако в этих работах основное внимание было уделено вопросу развертывания войск, а не ведению операций.

В 1926 году в журнале «Война и революция» была опубликована работа профессора Военной академии РККА имени М.В. Фрунзе А.А. Свечина «Эволюция оперативного развертывания». В ней автор критикует многие существовавшие в то время теории «кордонной» и жесткой обороны и пишет, что «сохранение прежнего плана развертывания, закупоривания всех русских армий… в возможное для обороны положение на передовом театре, являлось преступлением, и нужно было иметь малейшее представление об ответственности перед государством, чтобы предложить другой план, при котором русские армии не были бы лишены возможности отступательного маневра, чтобы впоследствии, на линии Двины и Днепра или даже дальше, задержать вторжение» [2].

В следующей статье – «Стратегические и оперативные этюды» – А.А. Свечин, уделяя обороне как виду боевых действий особое внимание, пишет: «Если мы предусматриваем в первом периоде будущей войны, вплоть до перелома, вызванного успехами мобилизации государства, вероятную постановку ограниченных целей, то мы должны готовиться к разрешению широких оборонительных задач. Наступательные операции будут кратковременными; при всякой остановке наступления на первый план выдвигается оборона. Сам успех наступления на одних участках будет возможен лишь при достаточной стойкости обороны на других».

Говоря об отношении к обороне в Красной Армии, А.А. Свечин в этой же статье пишет: «В сознании Красной Армии решительно нет требуемого соответствия в оценке значения обороны и наступления. Если приходится обороняться, дело признается плохим. Помыслы, энергия, инициатива, внимание – все уходит на наступление и его подготовку. Традиции Гражданской войны и смешиваемый с ними ее опыт толкают к презрению к обороне».

В завершение этой статьи А.А. Свечин в отношении начала будущей войны пишет: «Первая операция в войне начнется с прикрытия границы; дальнейшие операции – с приказов о выходе из заканчивающейся операции или о преследовании, так как тот или другой приказ будут уже иметь в виду новое оперативное развертывание» [3].

По сути дела, это была критика советского военного искусства периода Гражданской войны. Это было новое в понимании начального периода будущей войны и не только самая широкая пропаганда обороны на этом этапе военных действий, но и предложение о ведении ее в гибкой форме с целью сохранения сил, выигрыша времени и занятия более выгодного рубежа. Но всякие разговоры о возможности оставления даже части своей территории с целью ослабления ударов противника в начале войны в то время в Советском Союзе расценивались не иначе как «пораженчество». Поэтому теоретические взгляды А.А. Свечина в советской военной науке не получили дальнейшего развития.

Одной из первых работ по этой тематике была статья Я.Я. Алксниса «Начальный период войны», опубликованная в 1929 году в журнале «Война и революция». До этого времени основным содержанием начального периода войны считали не военные действия, а отмобилизование, сосредоточение и развертывание сил на театре военных действий. Я. Я. Алкснис в начальный период войны включал реализацию планов мобилизации армии, сосредоточения и развертывания армии, а также планов прикрытия мобилизации и проведения первых операций. По сути дела, реализация двух последних планов предусматривала военные действия. Однако особое внимание Я.Я. Алкснис уделял вопросу использования авиации в начальный период войны. «В этот период, когда сухопутная армия еще мобилизуется, готовится к обороне, – писал он, – действия авиации должны быть особенно плодотворными… Проявивший инициативу нападением воздушного флота на аэродромы и ангары своего врага может потом рассчитывать на господство в воздухе» [4].

В этом же журнале были напечатаны статьи В.Ф. Новицкого и А.Н. Лапчинского под названием «Действия авиации в начальный период войны». Эти статьи также остро ставили вопрос применения авиации с целью завоевания господства в воздухе.

В 1929 году также выходит в свет труд В.К. Триандафиллова «Характер современных операций». В отношении начала войны автор предложил читателю целый раздел, связанный с мобилизационными возможностями и последовательностью мобилизации Вооруженных сил Германии и России. В соответствии с исследованиями В.К. Триандафиллова Германия в то время в случае войны могла увеличить свои вооруженные силы с 761 тыс. человек до 1887 тыс.; Россия – с 1423 тыс. до 2500 тыс. человек [5].

В 1931 году журнал «Война и революция» в порядке обсуждения поместил статью начальника Военной академии имени М.В. Фрунзе Р.П. Эйдемана «К вопросу о характере начального периода войны». Этот автор также остановился на значении авиации в начальный период войны, но затем переключился на мотомеханизированные войска как на главную силу вторжения на территорию противника. Вопросы обороны в начальный период войны Р.П. Эйдеман не рассматривал [6].

Начальник кафедры Военной академии имени М.В. Фрунзе Е.А. Шиловский в 1933 году в журнале «Война и революция» опубликовал статью «Начальный период войны». Отвечая на вопрос о том, каким может быть начальный период войны, он писал: «Даже при поверхностном обзоре современной политической ситуации и состояния военной техники (особенно развития авиации и мотомеханизированных войск) ясно, что начальный период будущей войны будет резко отличаться от такового в 1914 г. Он будет совсем другой как по своему содержанию, так и по форме боевых действий. В определенных случаях его может и не быть в прежнем понимании как четко ограниченного отрезка времени…» Далее автор доказывает вероятность начала будущей войны без ее объявления. Он писал: «В будущей войне ожесточенная борьба… развернется с первых же часов… на большом пространстве театра военных действий по фронту, в глубину и в воздухе… При этом следует рассчитывать не на молниеносный разгром армий противника, а готовиться к упорной и ожесточенной борьбе» [7].

В то же время Е.А. Шиловский, будучи сторонником советской наступательной доктрины, полностью ориентировался на проведение наступательных операций с решительными целями и детально останавливался на вопросах подготовки таких операций. Поэтому вопросам обороны в масштабе армии и фронта в начале войны в его статье внимание не уделялось.

Весной 1934 года в том же журнале в порядке обсуждения появилась статья М. Тихонова «Начальный период современной войны», которая развивала некоторые положения статьи Е.А. Шиловского, но не предлагала ничего нового.

Осенью того же года журнал опубликовал статью начальника кафедры Академии имени М.В. Фрунзе Л.С. Амирагова «О характере будущей войны», в которой автор доказывал, что будущая война будет краткосрочной и будет вестись с решительными целями. «Краткосрочность войны выгодна буржуазии и в том отношении, что она позволит ей иметь армию военного времени, более подготовленную в военно-техническом отношении, чем при войне длительной», – писал он.

В последующем о характере будущей войны писали комбриг С.Н. Красильников и преподаватель Военной академии Генерального штаба комбриг Г.С. Иссерсон. Последний высказал мысль о том, что подготовка к агрессии другой стороной может быть воспринята как демонстрация, что может отрицательно отразиться на ее подготовке к ответным действиям [8].

И все же более распространенным было мнение о том, что следующая война будет начата незначительными силами прикрытия, которые должны обеспечить отмобилизование и развертывание основных группировок войск сторон. Это означало частные бои на границе и наличие времени для ответных действий. Об этом свидетельствует и признание Г.К. Жукова, который пишет: «При переработке оперативных планов весной 1941 года… не были полностью учтены новые способы ведения войны в начальном периоде. Наркомат обороны и Генштаб считали, что война между такими крупными державами, как Германия и Советский Союз, может начаться по ранее существовавшей схеме: главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений» [9].

В свете существовавших взглядов на начальный период будущей войны и подходов советского руководства к миссии РККА основным видом действий войск считалось наступление, а вопросам обороны уделялось крайне мало внимания.

Одним из сторонников обороны был преподаватель Военной академии РККА имени М.В. Фрунзе А.И. Верховский. Объединив разные по содержанию понятия – оборону как вид боевых действий и оборонительную войну как форму стратегии – он пришел к выводу, что оборона дает крупные политические выгоды и позволяет наращивать силы. Но подобные взгляды также не нашли большой поддержки.

В 1928 году выходит в свет труд А. Сыромятникова «Оборона». В этом труде автор рассматривает оборону как вынужденный вид военных действий, который, как правило, ведется на второстепенном направлении или с целью экономии средств для последующего решительного наступления. Для достижения этой цели войска, перешедшие к обороне, подразделялись на сковывающую и ударную группы. Кроме того, «для устранения различных непредвиденных случайностей в бою, а также с целью избегнуть раздергивания ударной и сковывающей групп при парировании этих случайностей назначался резерв старшего командира».

Автор считал, что в обороне оборудуются четыре позиции: передовая, основная, тыловая (на случай планомерного отхода войск), промежуточные. При этом удаление передовой позиции от основной не должно было превышать 7 километров, а тыловой от основной – 10 километров. Основу оборонительной полосы составляли батальонные районы обороны, подготовленные для круговой обороны площадью около одного квадратного километра и более. При этом полк должен был занимать оборону участка шириной от двух до четырех километров, а дивизия – полосу шириной от четырех до восьми километров. При полосе шириной до восьми километров, по мнению автора, артиллерию следовало группировать в масштабе дивизии, а при ширине порядка четырех километров – в масштабе корпуса. При этом батальонная и полковая артиллерия не должна была включаться ни в дивизионные, ни в корпусные артиллерийские группы [10].

В труде В.К. Триандафиллова, посвященном в основном наступательным операциям, также имелся и раздел «Оборонительная операция». В нем автор указывал, что «при общем протяжении фронта в 1000 и больше километров и при наличии в составе современных армий не более 60–80 пехотных дивизий «неизбежен… частичный переход к оборонительным действиям». При этом автор считал, что стрелковая дивизия может успешно оборонять полосу шириной от 4 до 8 километров. Но предупреждал, что «при увеличении ширины участка до 12 километров устойчивость обороны уже сокращается вдвое, а на 20-километровом участке получается довольно жиденькое расположение, которое прорывается сравнительно легко».

Он считал, что главная сила современной обороны будет состоять в хорошем инженерном оборудовании местности, плотности пулеметного огня перед первой позицией, подготовке обороны в противотанковом отношении. При этом В.К. Триандафиллов делал смелый вывод о том, что «оборонительную полосу (первую полосу. – В.Р.), как бы она ни была укреплена, противник, если решил ее взять, всегда преодолеет: весь вопрос сводится ко времени». Вследствие этого решение основных задач обороны возлагалось на командующего армией, который «в дальнейшем может вести операцию, опираясь главным образом на свои резервы», которые «должны быть расположены примерно на расстоянии одного перехода (25–30 км) от угрожаемых участков фронта. При наличии автомобильного парка, приспособленного для массовых перевозок войск, расположение резерва может быть оттянуто назад на глубину автомобильного перехода (80-100 км), и они могут обслуживать более широкий фронт».

В.К. Триандафиллов писал, что после прорыва первой полосы обороны противником оборонявшие ее войска «нужно оторвать от него и собрать в новом районе для нового сопротивления». Вследствие этого первый «отскок» мог производиться на глубину 30–40 километров, а последующие в течение трех-четырех суток – на глубину 50-100 километров, т. е. «на полпути между краем оборонительной полосы и районом расположения глубоких резервов». При этом «основная масса прибывающих резервов вводится во фланг прорвавшихся частей противника с тем, чтобы организовать контрудар против них, в крайнем случае заставить противника свернуть или раздробить его основную группировку против новых объектов действий». В.К. Триандафиллов писал, что «будет ошибкой гоняться за быстрым сроком перехода в контрнаступление, не дожидаясь полного сосредоточения войск, достаточного обеспечения их средствами подавления (артиллерия, танки). Контрнаступление, предпринимаемое недостаточными силами, может привести только к разгрому этих сил и будет играть на руку противнику» [11].

Таким образом, В.К. Триандафиллов впервые в Советском Союзе выдвинул идеи необходимости разработки теории оборонительной операции, рассчитал размах этой операции, указал на невозможность решения задач обороны на тактическом уровне, предсказал необходимость отвода войск на новые рубежи, место и цель проведения армейского контрудара. Особое внимание он обратил на требования к подготовке армейского контрудара. Однако данный автор также не подразделял оборону на ведущуюся в начале войны или уже в ходе военных действий.

В то же время советские военачальники понимали, что успех борьбы в рамках приграничных сражений будет иметь большое значение для завоевания стратегической инициативы. Поэтому они планировали вести эти действия с опорой на укрепленные районы (УР), которые должны были стать своеобразными элементами оперативного построения армий прикрытия государственной границы.

По решению советского правительства в 1938 и 1939 годах начался второй этап строительства укрепрайонов. Пытаясь увеличить плотность укрепрайонов на западной границе, советское правительство в 1938–1939 годах начало строительство еще 8 укрепрайонов: Каменец-Подольского, Изяславского, Островского, Остропольского, Себежского, Слуцкого, Староконстантиновского, Шепетовского. Одновременно продолжалось совершенствование уже построенных укрепрайонов. Росло число огневых сооружений различного типа, усиливались препятствия, росло число минных полей. Для усиления противотанковой обороны в дотах устанавливали артиллерийские орудия, усиливали защитные свойства долговременных сооружений. В них был проведен большой объем работ – забетонировано 1028 сооружений. Их гарнизоны составляли 25 пулеметных батальонов общей численностью 18 тыс. человек.

Количество основных сооружений в укрепленных районах на старой границе СССР, возведенных в период 1928–1939 гг.

Укрепленные районы представляли собой линию железобетонных сооружений, рассредоточенных в глубину от одного до двух километров. Основным типом боевого сооружения являлась огневая пулеметная точка. Долговременных сооружений, обеспечивавших неуязвимость гарнизона при попадании 155-мм или 210-мм снарядов, насчитывались единицы. С 1938 года в некоторых из этих укрепленных районов начали устанавливать более мощное вооружение и обновлять внутреннее оборудование. К концу 1939 года план строительства укрепленных районов по старой границе был выполнен на 60 %, и в их системе имелось 1028 забетонированных сооружений.

Строительство укрепленных районов на новой границе было начато 26 июня 1940 года. Всего по новой государственной границе должно было быть построено 20 укрепленных районов. Кроме того, после присоединения Бессарабии и Северной Буковины начались подготовительные работы по строительству еще трех укрепленных районов.

Но отдельные советские военные специалисты вскоре поняли, что надежда только на укрепленные районы в вопросе обороны государства очень слабая. 12 октября 1940 года начальник Главного военно-инженерного управления генерал-майор инженерных войск А.Ф. Хренов представил доклад начальнику Генерального штаба, в котором писал: «Изучение и обследование состояния укрепления наших границ показало, что система военно-инженерной подготовки ТВД недостаточно уяснена как по форме, так и по содержанию, что отсутствует единство взглядов по этому вопросу и в то же время наблюдается шаблонность приемов и форм укрепления границ… Главным же и основным недостатком укрепления наших границ является то, что вооруженная сила нашей страны, полевые войска, остается необеспеченной, а ТВД – неподготовленным для действий полевых войск». При планировании и строительстве укрепленных районов, указывал генерал А.Ф. Хренов, допускалось два крупных недостатка: «1) не учитывалось, против каких сил противника должен сопротивляться укрепленный район; 2) кто, как и чем должен вести бой в укрепленном районе» [12].

В целях устранения этих недостатков Главное инженерное управление предлагало устраивать впереди укрепленных районов предполье, что до 1939 года считалось лишним, и эшелонировать силы и средства обороны в глубину. Эти предложения нашли свое отражение в директиве приграничным округам от 20 февраля 1941 года, которая требовала увеличить глубину укрепленных районов до 30–50 километров. Для этого 12 февраля 1941 года на оборонительное строительство было отпущено в полтора раза больше денежных средств, чем в предыдущем году.

Только после того, как было выявлено сосредоточение группировки гитлеровских войск южнее Полесья, 18 марта 1941 года дополнительные средства были выделены и Киевскому Особому военному округу. При этом нарком обороны 20 марта отдал Военному совету КОВО директиву об усилении темпов строительства и возведении ряда дополнительных узлов обороны. Строительство в Струмиловском и Рава-Русском укрепленных районах было объявлено важнейшим правительственным заданием на 1941 год.

Строительство укрепленных районов вдоль новой государственной границы осуществлялось высокими темпами. Для организации и руководства работами было создано несколько управлений начальника строительства (УНС) и 138 строительных участков. В целях обеспечения рабочей силой было сформировано 84 строительных батальона, 25 отдельных строительных рот, 17 автомобильных батальонов. Кроме того, на строительство привлекались 160 инженерных и саперных батальонов приграничных военных округов и 41 батальон из внутренних округов. Вместе с этими инженерными частями с весны 1941 года в строительстве участвовало 17 820 вольнонаемных рабочих. Для того чтобы представить объемы работ весной 1941 года, достаточно указать, что на строительстве оборонительных сооружений в укрепленных районах Прибалтийского Особого военного округа ежедневно работало 57,8 тыс. человек, Западного Особого военного округа – почти 35 тыс. человек, Киевского Особого военного округа – 43 тыс. человек. Однако из-за недостатка строительных материалов и техники эффективность работ нередко была очень низкой.

В плане подготовки оборонительных операций начального периода войны большое значение имеют взгляды советских военных ученых на то, что должно предшествовать главной полосе обороны, основу которой должны были составлять укрепленные районы. Этот вопрос можно отследить на основании капитального труда «Вопросы тактики в основных советских военных трудах (1917–1940 гг.)», изданного в 1970 году.

Преподаватель Военной академии РККА (в последующем Военной академии имени М.В. Фрунзе), офицер Генерального штаба императорской армии А.И. Верховский в 1924 году опубликовал свой труд «Общая тактика». В нем, говоря об обороне на опыте Первой мировой войны, автор пишет о необходимости создания впереди главной линии обороны линии наблюдения и линии боевого охранения на удалении от 700 до 1500 шагов. Эту же мысль развивает и другой преподаватель этой академии, также бывший офицер императорской армии Н.Е. Какурин в своем труде «Современная тактика», изданном в 1924 году [13].

После этого более чем 15 лет вопросы обороны, а тем более в начале войны, советской военной наукой не рассматривались. И только начавшаяся Вторая мировая война заставила обратить внимание на оборону.

В 1940–1941 годах выходит в свет капитальный труд в трех томах «Общая тактика», подготовленный большой группой преподавателей и научных работников Военной академии имени М.В. Фрунзе. В этом труде в разделе «Оборона» указывалось, что стрелковый корпус должен впереди главной полосы обороны иметь предполье глубиной 12–15 километров, а при благоприятных условиях и более. В данном труде было достаточно подробно описано инженерное оборудование предполья и характер действий войск на этом пространстве. Назначение предполья: вынудить противника преодолевать его боем авангардов; дезориентировать противника относительно фронта обороны основной оборонительной полосы; выиграть время для улучшения оборудования основной полосы [14].

Таким образом, ряд военных ученых склонялись к мысли, что будущая война начнется внезапно проведением операций с целью захвата стратегической инициативы с широким применением бронетанковых войск и авиации. Недостатком этой теории было то, что она не предусматривала оборонительные действия советских войск не только в стратегическом, но и в оперативном масштабе.

Несмотря на это, в предвоенные годы советское руководство выделяло огромные силы и средства для возведения по линии государственной границы системы укрепленных районов, что свидетельствует не о наступательных, а о сугубо оборонительных планах. Нельзя допустить, что сторона, собирающаяся осуществить наступление на территорию противника, станет тратить такие средства на оборону своей территории.

С. К. Тимошенко и Н. С. Хрущев во время освободительного похода Красной Армии в Бессарабию (1940)

В то же время по неизвестной причине главная полоса обороны создавалась практически по линии государственной границы. Глубокое предполье, за которое ратовали многие военные ученые, на значительных участках не было заблаговременно создано и занято войсками. В результате этого артиллерия противника имела возможность поражать главную полосу обороны советских войск на большую глубину, а у советских войск, находившихся в глубине, не было времени для выдвижения и занятия своих полос обороны.

Работа советской разведки. Об агрессивных планах германского правительства в отношении СССР советская разведка докладывала уже в марте 1935 года. «Германское правительство и партия установили единый взгляд на миссию Германии на Востоке. Конкретные цели состоят в следующем: предрешено вооруженное столкновение с СССР».

Вполне понятно, что с этого времени германская агентура на территории Советского Союза действовала постоянно, но особенно она активизировалась после присоединения к СССР осенью 1939 года территорий Западной Белоруссии и Западной Украины, ранее принадлежавших Польше. Тогда в составе капитулировавшей польской армии находилось много белорусов и украинцев, семьи которых оказались на территориях, занятых Красной Армией. Германское командование и спецслужбы, проведя предварительную работу с этими людьми, заявили о готовности передать военнопленных советской стороне. В связи с этим 16 октября 1939 года Народный комиссар внутренних дел СССР Л.П. Берия направил директиву № 807 опергруппе НКВД на Белорусском фронте «Об организации приема от германского командования и проверки военнопленных белорусов и украинцев, имеющих семьи на советской территории». Этой директивой предписывалось штабу Белорусского фронта принять от германского командования 20 тыс. человек военнопленных, обеспечить их питание и бесплатный проезд по железной дороге к местам жительства.

Сразу следует оговорить, что первоначально никаких репрессивных мер по отношению к этим лицам не предусматривалось, за исключением указания в процессе приемки обеспечить выявление офицеров, разведчиков и подозрительных лиц. О том, как проводилась эта работа, сколько было выявлено германских агентов и сколько их оказалось на советской территории, не сообщается.

В это же время наблюдается и массовый переход с территории СССР (Западная Украина и Западная Белоруссия) на территорию Германии людей, оказавшихся на территории, занятой Красной Армией. Так, на конец октября 1939 года при переходе с территории СССР на территорию Германии было задержано 465 человек, а в лагерях беженцев скопилось до нескольких десятков тысяч человек. Советское командование рассматривало вопрос обмена беженцами, не упуская при этом, конечно, возможности внедрить в их среду своих агентов.

Таким образом, обмен военнопленными и беженцами между СССР и Германией осенью 1939 года создал условия обеим сторонам для засылки своей агентуры на сопредельные стороны. Конечно, качество основной массы этих агентов было низким. Но среди них могли находиться и специалисты высокого класса, способные правильно оценивать обстановку и передавать важные донесения. Другое дело – как стороны воспользовались этой возможностью?

Большую помощь разведкам Германии и СССР оказали документы и агентурная сеть бывшей польской специальной службы (пляцувка), захваченные в результате осенних войсковых операций 1939 года. На основании этих документов, наряду с разгромом агентурной сети поляков на своей территории, и Германия, и СССР приложили все усилия, чтобы использовать польских агентов в своих интересах.

Также германское командование (нередко через румын или венгров) получило возможность добывать разведывательные сведения с территории СССР через отряды антисоветской повстанческой организации, деятельность которой в западных областях Украины началась уже в конце осени 1939 года.

Разведывательная информация о подготовке Германии к нападению на СССР из различных источников начала поступать в феврале 1940 года. Тогда от различных источников стала поступать информация о переброске германских войск на территорию Польши к границам СССР. Первое такое донесение поступило от Управления пограничных войск НКВД Украинского пограничного округа 16 февраля 1940 года. В нем говорится о переброске двух дивизий, пехотного полка и танковой части, проведении подготовительных мероприятий для приема других частей. Правда, в конце донесения делается заключение: «Причины переброски войск не установлены, однако не исключается, что это связано с распоряжением немецкого командования о производстве с марта 1940 года призыва в армию… поляков».

26 мая 1940 года в НКВД УССР поступило сообщение от пограничных войск НКВД УССР «О разведывательных полетах германских самолетов в погранполосе» в период с 24 по 26 мая 1940 года.

19 июня 1940 года была представлена сводка 5-го (разведывательного) управления РККА о положении в Германии, Румынии и Латвии. В ней, в частности, указывалось об усилении германских войск на границе с Литвой 16 и 17 июня. На советско-румынской границе происходило сосредоточение двух горнострелковых бригад.

Эта информация прежде всего шла по линии НКВД СССР. В 1995 году под эгидой Федеральной службы контрразведки Российской Федерации Академией Федеральной службы контрразведки был издан многотомный труд «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне», представленный как сборник документов. В первом томе этого труда, предлагающем документы периода ноябрь 1938 – декабрь 1940 года, содержится (документ № 94) докладная записка 1-го управления ГУПВ НКВД СССР № 19/47112 в НКВ СССР «О приготовлении Германии к войне с СССР» от 28 июня 1940 года. Это были отрывочные сведения, полученные от случайных источников-чинов эстонского и литовского пароходства, которые не так давно побывали на территории Германии. В частности, в этом документе говорится: «…24 июня 1940 г. второй штурман литовского парохода «Шяуляй»… говоря об успехах Германии, сказал, что после разгрома Англии и Франции Германия обратит свои силы против СССР. Ему якобы известно, что в Германии в настоящее время обучаются парашютизму и русскому языку десятки тысяч мужчин в возрасте от 16 до 20 лет, которые предназначены для парашютных десантов на время войны с СССР».

В самом конце декабря 1940 года начальнику Разведывательного управления Красной Армии от военного атташе из Берлина поступило телеграфное донесение, в котором тот сообщил, что от высокоинформированных военных кругов узнал о том, что Гитлер отдал приказ о подготовке к войне с СССР, а война будет объявлена в марте 1941 года. Но чья-либо резолюция на данном документе, хранящемся в архиве, отсутствует.

Планирование военных действий. На основании материальной базы РККА и сложившихся на то время военных теорий и данных разведки разрабатывались планы действий Советского Союза на случай войны.

Мобилизационный план на 1938–1939 годы (от 29 ноября 1937 года – МП-22), разработанный Генеральным штабом Вооруженных сил СССР, предусматривал в случае войны развертывание 170 стрелковых и 29 кавалерийских дивизий, 31 танковой бригады, 57 корпусных артиллерийских полков, 43 полков резерва Главного командования. Для вооружения этих соединений и частей нужно было иметь 15 613 танков, 15 218 орудий, 305 780 автомобилей. Кроме того, предусматривалось формирование во вторую очередь еще 30 стрелковых дивизий, 4 артиллерийских полков РГК, 80 авиационных бригад. Общая численность отмобилизованной Красной Армии устанавливалась в 6,5 млн человек, а по штатам мирного времени – 1,67 млн человек.

Этот мобилизационный план (подписи И.В. Сталина, В.М. Молотова, Л.М. Кагановича, К.Е. Ворошилова) предусматривал дальнейший рост стрелковых войск в 1,7 раза, танковых бригад в 2,25, увеличение количества орудий и танков на 50 %, а также увеличение ВВС до 155 авиабригад. Существенного качественного преобразования и реорганизации Красной Армии ни план развития на 1938–1942 годы, ни мобилизационный план на 1938–1939 годы не предусматривали.

Особая надежда возлагалась на танковые войска. Планом развертывания и реорганизации РККА на 1938–1942 годы предусматривалось, что из 20 легких танковых бригад будут выведены восемь, состоящих из танков БТ. Их предстояло свести в четыре танковых корпуса. Остальные шесть бригад танков БТ и столько же бригад танков Т-26 оставались отдельными. Дополнительно к трем имеющимся мотострелковым бригадам предусматривалось формирование еще одной бригады, чтобы в последующем в каждом танковом корпусе было по одной такой бригаде.

Мобилизационный план, принятый в СССР в 1938 году, непонятно по каким причинам до второй половины 1940 года не уточнялся, хотя в этом имелась прямая необходимость в связи с событиями на реке Халхин-Гол, изменением территории СССР в 1939–1940 годах, реорганизацией Красной Армии, опытом советско-финляндской и начавшейся Второй мировой войн. Об этом свидетельствуют акты передачи Народного комиссариата обороны и Генерального штаба, подписанные К.Е. Ворошиловым и Б.М. Шапошниковым. В одном акте в 1940 году указывалось: «Мобплана к моменту приема НКО не имеет и армия планомерно отмобилизовываться не может». Новый начальник Генерального штаба К.А. Мерецков указал: «В связи с проведением оргмероприятий, передислокацией частей и изменением границ военных округов действующий мобплан в корне нарушен и требует полной переработки. В настоящее время армия не имеет плана мобилизации».

Данный факт лучше всего свидетельствует о недоработках наркома обороны К.Е. Ворошилова и особенно начальника Генерального штаба Б.М. Шапошникова. Последний, как автор труда «Мозг армии», лучше других понимал значение планирующей роли Генерального штаба, но быстро меняющиеся условия обстановки не позволяли быстро выполнить данную работу. Тем не менее, передавая К.А. Мерецкову руководство Генеральным штабом, он передал ему уже практически готовый мобилизационный план, который Кириллу Афанасьевичу только осталось утвердить.

На совещании у начальника Генерального штаба (1940 г.)

К.А. Мерецков был утвержден на должность начальника Генерального штаба в августе 1940 года, а новый вариант мобилизационного плана Генеральным штабом Красной Армии был подготовлен к сентябрю 1940 года. Но выяснилось, что его нужно было увязать с другими документами, поэтому переработка мобилизационного плана затянулась до февраля 1941 года. В соответствии с этим планом численность Красной Армии предлагалось довести до 10 млн человек и иметь 209 стрелковых дивизий, 9 механизированных корпусов, 20 танковых дивизий, 9 моторизованных дивизий, 79 авиационных дивизий.

Однако этот план не получил одобрения со стороны политического руководства страны. Были у него противники и в высших военных кругах, которые считали необходимым иметь значительно большее количество крупных механизированных соединений.

Важным планирующим документом являлся План стратегического развертывания Вооруженных сил СССР в случае войны. В этом плане важное место занимает такой документ, как Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных сил СССР на Западе и Востоке на 1940 и 1941 годы от 18 сентября 1940 года. В этих Соображениях определялись наиболее вероятные противники СССР на Западе и Востоке на 1940 и 1941 годы.

Указывалось, что на западных границах наиболее вероятным противником СССР будет Германия, с которой в союзе также могут выступить Италия, Венгрия, Румыния и Финляндия. Всего, по мнению разработчиков этого документа, «с учетом указанных выше вероятных противников, против Советского Союза на Западе может быть развернуто: Германией – 173 пехотные дивизии, 10 000 танков, 13 000 самолетов; Финляндией – 15 пехотных дивизий, 400 самолетов; Румынией – 30 пехотных дивизий, 250 танков, 1100 самолетов; Венгрией – 15 пехотных дивизий, 300 танков, 500 самолетов. Всего – 253 пехотные дивизии, 10 550 танков, 15 100 самолетов».

Для борьбы с указанным противником Наркомом обороны и начальником Генерального штаба предлагалось главные силы Красной Армии на Западе развернуть «или к югу от Брест-Литовский, с тем чтобы мощным ударом в направлении Люблин и Краков и далее на Бреславу (Братислав) в первый же этап войны отрезать Германию от Балканских стран, лишить ее важнейших экономических баз и решительно воздействовать на Балканские страны в вопросах участия их в войне; или к северу от Брест-Литовского с задачей нанести поражение главным силам германской армии в пределах Восточной Пруссии и овладеть последней».

В завершение этого документа Народный комиссар обороны СССР Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко и начальник Генерального штаба генерал армии К.А. Мерецков писали, что «окончательное решение о развертывании будет зависеть от той политической обстановки, которая сложится к началу войны и поэтому они считали «необходимым иметь разработанными оба варианта».

* * *

К моменту назначения Г.К. Жукова начальником Генерального штаба Красная Армия представляла собой серьезную военную силу по своей организации и оснащению вооружением и военной техникой. У западных границ СССР были развернуты достаточно мощные военные округа и произведено оборудование театра военных действий. К тому времени сложилась советская военная теория как взгляды на характер и основные способы ведения будущей войны, которые отчасти были апробированы на практике в ходе операций на реке Халхин-Гол, в советско-финляндской войне и во время освободительных походов Красной Армии в западные районы Белоруссии, Украины, в Бессарабию и Северную Буковину.

С. К. Тимошенко, К. А. Мерецков и Г. К. Жуков на учениях Киевского Особого военного округа (1940 г.)

В то же время в вопросах организации РККА и ее боевого применения оставалось немало нерешенных вопросов. В их числе были вопросы организации соединений танковых войск, подготовки и ведения обороны в стратегическом и фронтовом масштабах, взаимодействия полевых войск с укрепленными районами, управления и материального обеспечения войск в условиях присоединения новых территорий. Серьезно стояли вопросы инженерного оборудования новой границы СССР как возможного театра военных действий, разработки новых мобилизационных и оперативных планов и многое другое.

Как известно, война – это очень сложное комплексное явление, которое требует длительной и очень тщательной подготовки. Этот процесс всегда сопровождается лавиной директивных документов, которая разрастается по мере движения сверху донизу и обозначается конкретными действиями командующих, командиров и штабов на всех инстанциях. Поэтому смешно и неубедительно звучат утверждения некоторых авторов о подготовке СССР к войне с Германией к лету 1941 года. Ни одного директивного документа о подготовке СССР к войне с Германией до сих пор, несмотря на старания многих исследователей, найти не удалось.

В то же время неоспорима информация о том, что Германия готовилась к войне против СССР, а из мемуаров Ф. Гальдера можно увидеть, как происходила эта подготовка.

Подготовка Германии к войне против СССР

После прихода к власти А. Гитлера Германия начала подготовку к большой захватнической войне. Вначале она велась на уровне создания мощных вооруженных сил и разработки новых подходов к теории военного искусства.

Активное создание Вермахта началось в 1933 году. В 1936 и 1937 годах многие офицеры Вермахта прошли серьезную «обкатку» во время войны в Испании. Уже к середине 1939 года, перед нападением на Польшу, Германия имела 103 дивизии, 3,2 тыс. танков и 4 тыс. самолетов.

Особенно активно процесс повышения боевых возможностей германских войск происходил в период с конца 1939-го по первую половину 1941 года. К тому времени был осуществлен дополнительный призыв военнообязанных и развернуты новые соединения. На службу Германии были поставлены ресурсы оккупированных ею стран. Кроме того, командование Вермахта рассчитывало на значительные силы союзников: итальянцев, венгров, румын, финнов.

Особой страницей развития сухопутных войск Германии стало формирование их танковых войск. Было развернуто создание ряда новых танковых дивизий, которые для решения крупных оперативных задач сводились в танковые группы. Кроме танков немецких образцов на комплектование танковых соединений Вермахта также поступали трофейные танки других оккупированных государств, имелась хорошая танкоремонтная база. Благодаря этому к июню 1941 года в танковых соединениях количество средних танков увеличилось в 2,3 раза (с 627 до 1423). Причем танки Т-III вместо 37-мм пушки были в подавляющем большинстве оснащены 50-мм пушкой. Средние танки составляли 44 % от общего количества танков, выделенных для нападения на СССР. Если же учесть и количество штурмовых орудий, которые по своим тактико-техническим данным приближались к средним танкам, то доля последних возрастала до 50 %.

Параллельно с танковыми войсками совершенствовались и военно-воздушные силы Германии. Этот процесс происходил по пути повышения скорости, практического потолка и максимальной дальности полета, а также наращивания вооружения (бомбовой нагрузки) самолетов. К лету 1941 года в вопросах создания мощных военно-воздушных сил Вермахт достиг значительных успехов.

Летно-технические характеристики немецких самолетов

Возрастала огневая мощь Сухопутных войск Германии. В артиллерийских частях и подразделениях Вермахта к 1940 году, кроме полевых орудий различных калибров, появились шестиствольные минометы калибра 160 мм с дальностью стрельбы до 6,7 километра, установки для метания тяжелых реактивных мин калибра 280 и 320 мм. Для борьбы с численно превосходящими советскими танками на вооружение противотанковых частей и подразделений Вермахта с конца 1940 года стали поступать новые 50-мм противотанковые пушки и тяжелые противотанковые ружья калибра 28 мм. Располагая данными о численном превосходстве советской авиации, германское командование к 22 июня 1941 года в действующую армию поставило счетверенные зенитные орудия калибра 20 мм.

Немецкая пехота активно оснащалась автоматическим оружием и бронетранспортерами как средством передвижения в бою. На ее вооружение поступали минометы малого калибра. На самолетах и танках были установлены радиостанции. Все это в целом существенно способствовало повышению боевых возможность частей и соединений, улучшению их управляемости в бою.

Развитию теории военного искусства в Германии всегда уделялось большое внимание. При этом с начала XX века она традиционно носила наступательный характер.

Разработка теории подготовки и ведения наступательной войны началась значительно раньше. Теория «тотальной» (полной, всеобъемлющей) войны уже начала разрабатываться в начале XIX века немецким военным теоретиком К. Клаузевицем (1780–1871). Затем этой проблемой занимался Э. Людендорф (1865–1937). Основным содержанием этой теории были подготовка и ведение агрессивной войны, предусматривающей подчинение ее интересам всех сфер материальной и духовной жизни общества, а также ведение с применением любых, самых жестких средств борьбы в целях массового уничтожения агрессором как вооруженных сил, так и мирного населения стран, подвергшихся нападению.

В начале XX века появилась теория «молниеносной» войны А. фон Шлиффена (1833–1913). Содержанием этой теории было достижение полного разгрома вооруженных сил противника одним внезапным ударом без объявления войны, в течение одной быстротечной кампании, до того как противник сумеет отмобилизовать и развернуть свои вооруженные силы. Все эти теории были проверены на практике войны в Испании и в операциях в начале Великой Отечественной войны.

Параллельно высшим руководством Германии велась подготовка войны против СССР. Известно, что 25 июня 1940 года в Ставке Гитлера велось обсуждение варианта плана последующих военных действий «ударная сила на Восток». Эта же идея нашла свое отражение и при обсуждении новых задач 28 июня. А 21 июля Главнокомандующий Сухопутными войсками Германии генерал-фельдмаршал В. Браухич получил устный приказ А. Гитлера о разработке плана войны на Востоке. После этого небольшая группа военных специалистов приступила к разработке замысла войны против СССР [15].

31 июля 1940 года начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии Ф. Гальдер после очередного совещания у фюрера, где, несомненно, также шел разговор о войне против СССР, в своем дневнике записал:

«…если Россия окажется разбитой, последняя надежда Англии угаснет. Властелином Европы и Балкан тогда станет Германия.

Решение: в ходе этого столкновения с Россией должно быть покончено весной 41-го. Чем скорее будет разгромлена Россия, тем лучше. Операция имеет смысл только в том случае, если мы разобьем это государство одним ударом. Одного лишь захвата оперативного пространства недостаточно. Остановка зимой чревата опасностью. Поэтому лучше выждать, но принять твердое решение разделаться с Россией… Итак, май 1941-го, на проведение операции – 5 месяцев…

А. Гитлер, В. Браухич, Ф. Гальдер за разработкой плана войны против СССР

Цель: уничтожение жизненной силы России. Подразделяется на:

1. Удар на Киев с примыканием фланга к Днепру. Люфтваффе разрушает переправы у Одессы.

2. Удар по окраинным государствам в направлении Москвы.

В заключение – массированные удары с севера и юга. Позднее – частная операция по захвату нефтяного района Баку» [16].

Вечером 18 декабря 1940 года А. Гитлер подписал директиву Верховного командования Вермахта № 21, более известную как план «Барбаросса». Она являлась настолько секретной, что была изготовлена всего в девяти экземплярах, из которых три были вручены Главнокомандующим Сухопутными войсками, Военно-воздушными силами и Военно-морским флотом, а шесть заперты в сейфе Главного штаба Верховного командования. Также нужно помнить, что на разработку этой директивы (замысла стратегической операции) было затрачено пять месяцев.

В основу планирования были заложены все самые передовые на то время принципы ведения войны, проверенные германским командованием на опыте ведения военных действий на Западе. В этой директиве, в частности, говорилось:

«Германские вооруженные силы должны быть готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии (Вариант «Барбаросса»).

… Приказ о стратегическом развертывании вооруженных сил против Советского Союза я отдам в случае необходимости за восемь недель до намеченного срока начала операций.

Приготовления, требующие более продолжительного времени, если они еще не начались, следует начать уже сейчас и закончить к 15.05.1941 г.

Решающее значение должно быть придано тому, чтобы наши намерения напасть не были распознаны.

Подготовительные мероприятия высших командных инстанций должны проводиться исходя из следующих основных положений.

I. Общий замысел.

Основные силы русских сухопутных войск, находящихся в Западной России, должны быть уничтожены в смелых операциях посредством глубокого быстрого выдвижения танковых клиньев. Отступление боеспособных войск противника на широкие просторы русской территории должно быть предотвращено.

…Эффективные действия русских военно-воздушных сил должны быть предотвращены нашими мощными ударами уже в самом начале операции.

II. Проведение операций.

а) Сухопутные силы. (В соответствии с оперативным замыслом, доложенным мне.)

Театр военных действий разделяется Припятскими болотами на северную и южную части. Направление главного удара должно быть подготовлено севернее Припятских болот. Здесь следует сосредоточить две группы армий.

Южная из этих групп, являющаяся центром общего фронта, имеет задачу наступать особо сильными танковыми и моторизованными соединениями из района Варшавы и севернее нее и разбить силы противника в Белоруссии. Таким образом, будут созданы предпосылки для поворота мощных частей подвижных войск на север с тем, чтобы во взаимодействии с северной группой армий, наступающей из Восточной Пруссии в общем направлении на Ленинград, уничтожить силы противника, действующего в Прибалтике. Лишь после выполнения этой неотложной задачи, за которой должен последовать захват Ленинграда и Кронштадта, следует приступить к операциям по взятию Москвы – важного центра коммуникаций и военной промышленности.

Только неожиданно быстрый развал русского сопротивления мог бы оправдать постановку и выполнение этих обеих задач одновременно.

Важнейшей задачей 21-й армии и в течение первой и Восточной кампаний остается оборона Норвегии.

Имеющиеся сверх этого силы (горный корпус) следует использовать на Севере прежде всего для обороны области Петсамо и ее рудных шахт, а также трассы Северного Ледовитого океана. Затем эти силы должны совместно с финскими войсками продвинуться к Мурманской железной дороге, чтобы нарушить снабжение Мурманской области по сухопутным коммуникациям.

Будет ли такая операция осуществлена силами немецких войск (две-три дивизии) из района Рованиеми и южнее его, зависит от готовности Швеции предоставить свои железные дороги в наше распоряжение для переброски войск.

Основным силам финской армии будет поставлена задача в соответствии с продвижением немецкого Северного фронта наступлением западнее или по обеим сторонам Ладожского озера сковать как можно больше русских войск, а также овладеть полуостровом Ханко.

Группе армий, действующей южнее Припятских болот, надлежит посредством концентрических ударов, имея основные силы на флангах, уничтожить русские войска, находящиеся на Украине, еще до выхода последних к Днепру.

С этой целью главный удар наносится из района Люблина в общем направлении на Киев. Одновременно находящиеся в Румынии войска форсируют р. Прут в нижнем течении и осуществляют глубокий охват противника. На долю румынской армии выпадает задача сковать русские силы, находящиеся внутри образуемых клещей…» [17]

На следующий день, 19 декабря, в 12 часов дня А. Гитлер устроил официальный прием советскому послу в Германии В.Г. Деканозову по случаю вступления его в эту должность, хотя посол уже около месяца находился в Берлине и ожидал приема для вручения верительных грамот. Прием продолжался 35 минут. Гитлер был любезен с советским послом, не скупился на комплименты. Он даже извинился, что по условиям военного времени не смог принять В.Г. Деканозова раньше. Гитлер, искусно разыгрывая сцену взаимного доверия и понимания между Германией и СССР, заверил посла, что его страна не имеет никаких претензий к Советскому Союзу. В то время, когда В.Г. Деканозов мирно беседовал с Гитлером, тут же, в имперской канцелярии, а также в министерстве И. Риббентропа и в штабе В. Кейтеля уже началась напряженная тайная работа по подготовке планов войны против СССР.

В самом начале января 1941 года начальник Отдела иностранных армий Востока Генерального штаба Сухопутных войск Вермахта подполковник Э. Кинцель представил своему начальству доклад о политико-моральной устойчивости Советского Союза и боевой мощи Красной Армии. В нем он пишет, что после окончания войны с Финляндией была начата качественная перестройка РККА. По его мнению, «все эти меры должны обеспечить постепенное совершенствование Красной Армии во всех областях службы». При этом автор делает вывод о том, что «в России плоды новых методов станут ощутимыми лишь через несколько лет, если не десятилетий. В ближайшее время повсеместно возникнут серьезные различия в качестве войск. Части, находящиеся под наблюдением энергичных военачальников высокого ранга, уже вскоре достигнут сдвигов в знаниях и боеспособности. Но крупные провинциальные контингенты армии будут совершенствоваться лишь медленными темпами. Не изменится русский природный характер, тяжеловесность, схематизм, страх перед принятием самостоятельных решений, перед ответственностью.

Командиры всех степеней в ближайшее время не будут еще в состоянии оперативно командовать крупными современными соединениями и их элементами. И ныне, и в ближайшем будущем они едва ли смогут проводить крупные наступательные операции, использовать благоприятную обстановку для стремительных ударов, проявлять инициативу в рамках общей поставленной командованием задачи» [18].

Исходя из этого, германское командование планировало, достигнув внезапности, имеющимися силами авиации подавить советскую авиацию на аэродромах и дезорганизовать управление танковыми соединениями в первый день войны и не допустить организованного занятия войсками своих районов. Затем, блокировав гарнизоны укрепленных районов, после мощного огневого поражения, нанести сильные удары наземными войсками на избранных направлениях, быстро вклиниться в советскую оборону и осуществить разгром войск прикрытия государственной границы по частям. В случае проведения контрударов механизированными корпусами на второй-третий день войны нанести им поражение ударами авиации, огнем полевой и противотанковой артиллерии и соединений сухопутных войск. После этого фашистское командование намеревалось стремительно развивать наступление на восток, препятствуя организованному отводу войск прикрытия государственной границы на тыловые рубежи и громя выдвигающиеся фронтовые резервы.

Замысел германского Генерального штаба опирался на новейшую для того времени теорию ведения наступления по принципу глубокой наступательной операции. Ставка делалась на авиацию, которая должна была расстроить управление и сковать оперативные резервы, а также на силу первоначального удара наземных войск на избранных направлениях и развитие наступления танковыми формированиями.

Основными формами наступления крупных объединений сухопутных войск были «клин» и «клещи». «Клин» предусматривал рассечение противостоящего противника на части с последующим уничтожением его по частям. «Клещи» осуществлялись с целью окружения и последующего разгрома противостоящего противника. Обе формы наступательных действий требовали очень качественной подготовки осуществляющих их командующих, штабов и войск, а те, в свою очередь, грамотных планирующих и координационных действий со стороны Генерального штаба. Поэтому подбору начальника Генерального штаба Сухопутных войск в Германии уделялось особое внимание.

При подготовке Германии к войне ее руководство особую ставку делало на кадры, и, особенно, на руководителей высших оперативных штабов. При этом важно отметить, что в лице штабных генералов А. Гитлер нередко имел не только идейных оппозиционеров, но и откровенных заговорщиков.

Оппозиция Гитлеру, толкавшему Германию к войне, начала складываться уже в 1936 году. Одним из первых, кто начал сопротивляться фюреру, был бургомистр Лейпцига Карл Гёрделлер, который решил порвать с нацизмом из-за его антисемитизма и политики лихорадочного вооружения. Затем к нему присоединились прусский министр финансов Иоганнес Попиц и президент рейхсбанка доктор Шахт. В последующем к оппозиции примкнули и другие влиятельные в Германии лица.

В начале 1938 года, когда А. Гитлер готовил операцию против Чехословакии, в оппозицию ему стали многие высшие военные чины Германии. В эти дни генерал Йодль сделал следующую запись: «Выявляются достаточно резкие противоречия между интуицией фюрера, подсказывающей, что мы должны это сделать в текущем году, и армией, которая считает, что мы не в состоянии этого сделать, так как западные державы наверняка вмешаются, а мы еще не можем с ними равняться». Так проницательный штабной офицер Вермахта подметил трещину в отношениях между Гитлером и некоторыми генералами самого высокого ранга.

Оппозицию грандиозным агрессивным планам фюрера против Чехословакии возглавлял начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии генерал Людвиг Бек. Это был именно тот человек, который еще в 1930 году, будучи командиром полка, всячески поддерживал национал-социалистов, а затем поддерживал приход к власти Гитлера. Теперь же, достаточное время поработав в высшем органе управления Cухопутными войсками Германии и хорошо разобравшись в обстановке, он стал намного сдержаннее и осторожнее. В частности, он считал, что только нехватка стратегического сырья не позволит Германии выиграть большую войну, в которой противником Германии могут выступить Англия, Франция, Соединенные Штаты и Советский Союз.

Об этом Бек откровенно написал в своей докладной записке, которую тут же вручил Главнокомандующему Сухопутными войсками и непосредственному начальнику генералу В. фон Браухичу. При этом он предупредил, что ряд генералов, в случае игнорирования этой записки фюрером, готовы подать в отставку.

Браухич передал меморандум Бека Гитлеру. Но фюрер на него отреагировал очень просто. Вместо того чтобы выслушать возражения мятежных генералов, он 10 августа пригласил в свою резиденцию в Бергхоф их заместителей и выступил перед ними с пламенной речью. Но и во время этой встречи Гитлера поддержали далеко не все генералы. Но это было последнее совещание, на котором фюрер позволил военным задавать вопросы и вести обсуждение его решений. Отныне всю власть в армии Гитлер твердо брал в свои железные руки.

Одним из первых «сломался» Браухич, который в то время как раз разводился со своей первой женой и добивался разрешения жениться на некой Шарлотте Шмидт. Понимая, что его личная жизнь зависит от поддержки фюрера, он не нашел другого решения, как заявить Гитлеру: «Я – солдат. Мой долг – повиноваться». Так же поступили и многие другие генералы.

Бек понял, что он побежден из-за беспринципности своих соратников, и 18 августа 1938 года подал в отставку. Гитлер принял ее, но сделал все возможное для того, чтобы причина отставки не стала известной за рубежом. Сам Бек также не проявлял особой активности. В результате факт смены начальников Генерального штаба Сухопутных войск Германии удалось сохранить в тайне от мировой общественности вплоть до октября 1938 года.

Преемником Бека на посту начальника Генерального штаба Сухопутных войск стал пятидесятичетырехлетний генерал Франц Гальдер. Он родился в 1884 году в Баварии в семье военного. Семья на протяжении 300 лет поставляла солдат для немецких князей, королей и кайзеров. Его отец был генералом.

Франц поступил на военную службу в 1902 году юнкером в баварский артиллерийский полк «Мать королева» и вскоре после сдачи экзаменов был произведен в офицеры. В 1914 году он окончил баварскую Военную академию и был направлен на штабную работу. Во время Первой мировой войны служил в штабе кронпринца Рупрехта. За годы войны прошел все основные звенья штабной службы – от дивизии до группы армий.

После войны Ф. Гальдер остался на службе в рейхсвере. Занимал должности преподавателя тактики при штабе 7-го военного округа (Мюнхен), сотрудника отдела боевой подготовки министерства рейхсвера. В Мюнхене сдружился с Ремом, но чудом избежал участи своего товарища. Слыл интеллектуалом, имел склонность к математике и ботанике и даже внешне напоминал больше университетского профессора, чем военачальника. Кроме того, он был ревностным католиком.

С приходом к власти фашистов Ф. Гальдер начал активно сотрудничать с этим режимом. В последующем службу проходил в должностях начальника штаба 6-го военного округа (Мюнстер), командира 7-й баварской дивизии, 2-го, затем 1-го обер-квартирмейстера Генерального штаба, руководившего боевой подготовкой Сухопутных войск. Был заместителем Бека, который, уходя в отставку, рекомендовал его Браухичу, считая, что Гальдер продолжит начатую им политику.

27 августа 1938 года Ф. Гальдер был назначен на должность начальника Генерального штаба Сухопутных войск вместо уволенного в отставку генерала Л. Бека с производством в генерал-полковники. (В этот день А. Гитлер стал Верховным Главнокомандующим вооруженными силами Германии.) Он стал первым баварцем и католиком, получившим должность начальника Генерального штаба в германской армии. Это было серьезным отступлением от традиций прусского офицерского корпуса, опиравшегося на протестантизм.

Надежды Бека в 1938 году имели свое основание. Ф. Гальдер разделял убеждения своего шефа и всячески помогал ему. И, став начальником Генерального штаба, Ф. Гальдер не перестал критически относиться к тому, что предлагал фюрер. От своих источников Гитлер знал об этом, но он был вынужден смириться с присутствием Ф. Гальдера исключительно ввиду его высокого профессионализма, который так нужен был фюреру для реализации его агрессивных замыслов.

В 1938 году в ряды оппозиции вступили и некоторые немецкие генералы. Кроме Ф. Гальдера в нее вошли командующий третьим военным округом, включавшим Берлин и прилегающие территории, генерал Эрвин фон Вицлебен, начальник Потсдамского гарнизона генерал Эрих фон Брокдоф-Алефельд и командир танковой дивизии, расположенной в Тюрингии, генерал Эрих Гёпнер. Заговорщики дошли до того, что даже составили план отстранения Гитлера от власти сразу же после того, как он отдаст приказ о нападении на Чехословакию. Но уступничество Гитлеру со стороны Англии и Франции помешало реализации этого плана.

Вынашивая антигитлеровские планы, в то же время Ф. Гальдер как начальник Генерального штаба продолжал работать над планированием военной операции по вторжению в Чехословакию и, по мере того как приближался день «Х», все более увлекался этой работой. Подстегивал и постоянный контроль со стороны фюрера.

9 сентября 1938 года Гитлер вызвал Кейтеля, Браухича и Гальдера в Нюрнберг на совещание, которое началось в 10 часов вечера, а закончилось в 4 часа утра. Это совещание проходило очень бурно. Ф. Гальдер оказался в очень щекотливом положении. Ему, главному заговорщику против Гитлера, приходилось в деталях докладывать фюреру план нападения на Чехословакию. При этом Гитлер постоянно упрекал Гальдера и Браухича в трусости и неспособности руководить подготовкой операции.

Но и после посещения Нюрнберга Гальдер продолжал работу, направленную против агрессивных планов Гитлера. С целью более глубокого изучения обстановки он поручил сотруднику абвера полковнику Остеру постоянно информировать его о политических шагах фюрера и через надежных людей предупредил руководителей Англии и Франции о подготовке вторжения в Чехословакию. Затем он встретился с Шахтом и еще раз детально уточнил план выступления против Гитлера.

Переворот был назначен на 13 сентября 1938 года, сразу же после того, как Гитлер вернется в Берлин с партийного съезда, проходившего в Нюрнберге. Но фюрер, словно почуяв опасность, в Берлин не вернулся, а поехал сначала в Мюнхен, а затем в Берхтенсгаден, где должен был встретиться с британским премьером.

Затем дата путча была перенесена на 28 сентября. Позже в своих показаниях на Нюрнбергском процессе Ф. Гальдер по этому вопросу сообщил следующее: «В полдень 26 сентября ко мне в кабинет зашел Вицлебен. Мы обсуждали положение дел. Он хотел, чтобы я отдал приказ действовать. Мы обсудили, сколько ему понадобится времени и т. д. Во время нашего разговора пришло известие о том, что что британский премьер-министр и французский премьер согласились приехать к Гитлеру для дальнейших переговоров. Тогда я отменил приказ, так как полученные новости лишали наш план всякого смысла…»

А. Гитлер и И. Риббентроп после подписания секретного договора с СССР (1939)

Таким образом, политическая победа Гитлера в отношении Чехословакии не только спасла его от свержения генералами, но и сильно повысила авторитет фюрера в глазах германского народа и Вермахта. Была выбита идеологическая почва из-под ног Гальдера и его товарищей-заговорщиков, а сторонники Гитлера получили новые козырные карты в свои руки. В эти дни генерал Йодль в своем дневнике записал: «Фюрер с его гением и целеустремленностью, которую не поколебала даже опасность возникновения мировой войны, опять одержал победу без применения силы. Остается верить, что те, кто не верил в его гений, теперь побеждены навечно».

В 6 часов утра 15 марта немецкие войска вошли на территорию Богемии и Моравии. Им не было оказано сопротивления. К вечеру того же дня Гитлер с триумфом прибыл в Прагу. Чехословакия перестала существовать как самостоятельное государство.

Следующей была Польша. В конце ноября 1938 года А. Гитлер потребовал от командующих всеми видами Вооруженных сил Германии представить ему план вторжения в Польшу к 10 января 1939 года. В отличие от оккупации Чехословакии, для нападения на Польшу Гитлер выдвинул более веские причины – возврат Германии земель, незаконно отнятых у нее по Версальскому договору в 1918 году. Эта идея была поддержана большинством населения Германии, а также в армии.

Началась подготовка операции, получившей кодовое название «Вайс». Свои планы операции главнокомандующие видами вооруженных сил должны были представить фюреру к 1 мая 1939 года. Но разработка замысла войсковой операции против Польши была поручена небольшой группе офицеров ОКВ, а не Генеральному штабу Сухопутных войск Германии, так как Гитлер считал, что «иначе не стоит говорить о его полной секретности».

Только после утверждения этого замысла началась работа в штабах видов вооруженных сил. На этот раз Ф. Гальдер и его помощники добросовестно трудились над этим документом. Начальника Генерального штаба явно вовлекла идея быть причастным к столь масштабным и значимым историческим делам, где он мог полностью проявить свой военный талант.

22 июня 1939 года был создан Совет обороны рейха под председательством Г. Геринга. Ф. Гальдер вошел в его состав и в числе тридцати пяти высших чинов Германии присутствовал на его первом заседании. Теперь он уже не решался перечить фюреру или высказывать какие-либо свои сомнения. Огромная военная машина Германии уже набрала большие обороты, и было бессмысленно оказывать сопротивление этому механизму.

На рассвете 1 сентября 1939 года немецкая армия перешла границу Польши и двинулась в направлении Варшавы. Началась Вторая мировая война, и началась реализация плана войсковой операции, разработанной Ф. Гальдером.

4 сентября сражение закончилось соединением 4-й армии генерала фон Клюге, наступавшей из Померании, с войсками 3-й армии под командованием генерала фон Клюхнера, наступавшей из Восточной Пруссии в западном направлении. Именно в этом сражении впервые отличилась танковая группа генерала Г. Гудериана.

На следующий день у Гальдера состоялась беседа с генералами Браухичем и командующим группой армий «Север» фон Боком, в ходе которой все они пришли к единому выводу – противник разбит. Но на практике боевые действия между германскими и польскими войсками продолжались еще более двух недель, а закончились они победой Вермахта и вводом советских войск в районы Западной Белоруссии и Западной Украины.

Во время Польской кампании Ф. Гальдер уже в полной мере проникся воинственным духом и от всей души болел за результаты действий германской армии. В это время он практически отказывается от своих прежних антигитлеровских убеждений и начинает добросовестно работать на результат. Политические уступки Советскому Союзу со стороны берлинского руководства он расценивает как позор, но соглашается на передачу «нашими войсками всех важных объектов русским войскам». По результатам этой кампании сам Гальдер был награжден Железным крестом 1-го класса, а вскоре после этого получил Рыцарский крест.

25 сентября 1939 года в узком кругу высших офицеров А. Гитлер довел свой замысел в отношении войны против Франции. Через два дня после этого на совещании у фюрера был произведен общий разбор обстановки, сложившейся в Европе после поражения Польши, и были определены новые задачи. Ф. Гальдер, присутствовавший на этом совещании, в своем дневнике записал: «Если учитывать только требования разума, то продолжать войну не следует. Аргументы – за это. Опасно заранее считать эту надежду действительностью. Диктует не разум, а интересы страны, вопросы престижа. Их трудно оценить. Привыкнуть к мысли, что война продолжается» [19].

После этого совещания Ф. Гальдер детально уяснил предстоящую задачу, возможности Вермахта, определил перспективы дальнейшего развития Вооруженных сил Германии и начал детальную подготовку к очередной агрессии – против Франции. Но так как эта страна со стороны Германии была прикрыта линией укрепленных районов Мажино, было решено наступать в обход этой линии через Бельгию и Голландию.

14 октября Браухич и Гальдер встретились с тем, чтобы обсудить создавшееся положение и выработать единую линию поведения. Агрессия против Бельгии и Голландии очень настораживала Гальдера, который считал, что Германия не готова к большой войне на Западе. Он даже в очередной раз поднял вопрос о необходимости устранения фюрера. Но слабовольный Браухич запротестовал, считая, что данная мера только сильно ослабит Германию. Он предлагал более подробно объяснить фюреру всю сложность обстановки и предупредить его о возможных последствиях. Но Гитлер не желал слушать своего генерала, повторяя, что англичане уступят только после ощутимых ударов на Западе.

В очередной раз встал вопрос о заговоре. Но на этот раз в распоряжении заговорщиков не было ни одной надежной воинской части. Кроме того, все они искренне боялись, что устранение Гитлера вызовет беспорядки в Германии, которые западные страны сумеют использовать в своих интересах. Поэтому они решили временно ограничиться более тесным сотрудничеством с англичанами и не предпринимать более решительных шагов против Гитлера. И Гальдер, и Браухич в этой ситуации проявили явную организаторскую слабость, граничившую с трусостью.

8 ноября вечером в мюнхенской пивной, где Гитлер произносил свою традиционную речь в ознаменование «пивного путча», взорвалась бомба, заложенная в колонну за трибуной. Но взрыв прогремел тогда, когда фюрер и другие важные нацистские лидеры уже покинули пивную. До сих пор остается не ясным, было ли это покушение на жизнь вождя германского народа или хорошо спланированная акция гитлеровских спецслужб. 21 ноября Гиммлер публично заявил, что имел место заговор с целью убийства Гитлера в мюнхенской пивной, а взрыв был подготовлен по наущению английской секретной службы. Таким образом, подозрение о причастности к этому делу с генеральской оппозиции было официально снято.

Избежав смерти от покушения (или имитации его), с целью подавления сопротивления оппозиции генералов, А. Гитлер собрал высших чинов Вермахта в своей канцелярии 23 ноября.

Ф. Гальдер присутствовал на этом совещании. Идя на встречу с Гитлером, он опасался, что будет обвинен в противодействии замыслам фюрера. Но этого не случилось. Гитлер сознательно уклонялся от этой темы, понимая, что для него важнее опыт генералов, чем борьба с ними. Гальдер и Браухич уже не возражали и только просили о переносе сроков наступления на несколько дней для лучшей подготовки операции. В своем дневнике он записал: «Главком и я «проникнуты духом Цоссена». (Критический день!). Сроки наступления необходимо перенести по возможности на три дня» [20].

23 ноября, в шесть часов вечера, А. Гитлер вновь пригласил к себе Браухича и Гальдера. Главнокомандующему он прочитал мораль, а начальника Генерального штаба Сухопутных войск около получаса продержал в приемной, как провинившегося мальчишку. Главное командование Сухопутных войск фюрер обвинил в пораженческих настроениях, а Гальдера в том, что он «проявляет упрямство, которое мешает ему присоединиться к фюреру и поддержать его». Униженный Браухич, согласно его показаниям, данным позднее в Нюрнберге, предложил свою отставку, но Гитлер не принял ее.

День 23 ноября 1939 года во многих отношениях стал вехой в развитии событий. Он ознаменовал собой решительную победу Гитлера над армией, которая в Первую мировую войну свергла императора Вильгельма II и взяла на себя высшую политическую и военную власть в Германии. В частности, он предупредил Гальдера, что уничтожит любого, кто встанет на его пути, и подавит любую оппозицию со стороны Генерального штаба «со всей жестокостью».

В период с 9 апреля по 5 мая 1940 года была проведена операция «Везерюбунг» (Учения на Везере) по захвату Дании и Голландии. Немцы потеряли в ходе этой операции 1317 человек убитыми, 16 064 ранеными и 2375 пропавшими без вести. Потери норвежцев, французов и англичан составили менее 5 тысяч человек.

В ходе этой операции особенно активно действовал германский флот. Сухопутные войска привлекались лишь отчасти. Естественно, что вся слава досталась морякам, и Гальдер в душе был ущемлен, считая это недоверием со стороны фюрера. В нем постоянно боролись два человека – генштабист и заговорщик, и когда вопросы касались профессиональных знаний, первый всегда побеждал второго.

Ф. Гальдер попытался проявить себя во время операции против Франции, разработкой которой Генеральный штаб Сухопутных войск Германии занимался с конца 1939 года. Эта операция получила кодовое название «Гельб». В ее основу был положен план Шлиффена (удар на правом фланге через Бельгию и Северную Францию), и, по сути дела, ничего нового изобретать не пришлось. Но союзникам каким-то образом стал известен этот план.

Начальник штаба группы армий «А» под командованием Рудштедта генерал Эрих Манштейн предложил радикально изменить первоначальный план и нанести главный удар в центре, через Арденны, массированными бронетанковыми силами. Гальдер был взбешен вмешательством в оперативный план Манштейна и добился назначения его командиром корпуса. Но Манштейн не отказался от своей идеи и при первой же возможности изложил ее Гальдеру. Он доказывал, что главный удар через Арденны пришелся бы по тому месту, где союзники его меньше всего ожидают, считая эту сильно пересеченную, покрытую лесами, местность непригодной для массированного использования танков.

Ф. Гальдер, считавший вначале эту идею сумасбродной, вскоре начал привыкать к ней и работать над ее реализацией. 24 февраля уточненный вариант плана был одобрен.

Но вначале Гитлер решил осуществить оккупацию Голландии. Был разработан план, который начал осуществляться 10 мая 1940 года. Германские вооруженные силы по сигналу «Данциг» устремились через бельгийскую границу.

Но Ф. Гальдер снова оказался в стороне от пьедестала победы. Дело было в том, что Г. Геринг в решающий момент предложил фюреру уничтожить окруженную группировку одними только силами Люфтваффе, и Гитлер согласился с этим. Но 26 июня фюрер внезапно отдал приказ войскам остановиться и позволил англичанам начать эвакуацию своих частей из Дюнкерка в Англию. 27 мая они вывезли 7,7 тыс. человек, 28 мая – 17,8 тыс., 29 мая – 47,3 тыс., 30 мая – 53,8 тыс. человек.

5 июня 1940 года немцы предприняли массированную атаку на Сомме против французов. Вскоре они уже наступали по всему 450-км фронту, растянувшемуся от Абвиля до Верхнего Рейна. Французы были обречены. 143 немецким дивизиям, в том числе десяти танковым, они смогли противопоставить только 65 дивизий, в большинстве своем второсортных, ибо лучшие соединения и бронетанковые силы были разгромлены в Бельгии. Немного сохранилось и от маломощных французских ВВС. Англичане могли помочь своим союзникам только одной пехотной дивизией и частью танковой дивизии.

10 июня французское правительство покинуло Париж. 11 июня в войну на стороне Германии вступила Италия. 14 июня германские войска торжественно вступили в Париж. Вскоре Франция капитулировала. 22 июня в Компьене был подписан документ о капитуляции Германии.

Началась подготовка операции «Морской лев», направленной против Англии. Замысел этой операции разрабатывался ближайшим окружением А. Гитлера, и Ф. Гальдер только получал соответствующие задачи. Но на практике с проведением этой операции происходили затяжки. 3 июня в своем дневнике Ф. Гальдер впервые говорит о необходимости «удара против России, чтобы принудить ее признать господствующую роль Германии в Европе» [21].

* * *

Германия планомерно и настойчиво готовилась к войне с СССР, особенно активизировав эту подготовку с начала 1940 года. Она осуществлялась параллельно по нескольким направлениям по четко отработанному плану и контролировалась на каждом из этапов. Основным организатором и координатором этой объемной и многоплановой работы являлся Генеральный штаб Сухопутных войск Германии, возглавляемый генерал-полковником Ф. Гальдером.

Сам Ф. Гальдер был образованным генштабистом с более чем 20-летним опытом работы в этом высшем органе военного управления. Он хорошо знал работу всех структурных подразделений Генерального штаба и мог объединить ее во имя достижения поставленной цели. К лету 1940 года за годы длительной службы в высших штабах Сухопутных войск Германии он уже вполне сформировался как специалист оперативно-стратегического уровня, на счету которого было несколько успешных войсковых кампаний. В войсках и штабах Вермахта генерал Ф. Гальдер пользовался большим авторитетом и имел глубокие родовые корни, с которыми считались в Германии.

В то же время Ф. Гальдер не разделял многих взглядов фюрера на участие его страны в военных действиях в Европе и входил в состав мощной оппозиции, которая даже допускала физическое устранение Гитлера. Все это ставило Ф. Гальдера в двойственное положение. С одной стороны, он стремился всячески проявить свои профессиональные качества и способствовать реализации замыслов Гитлера, с другой – противился этим замыслам. Это создавало огромные трудности в его работе. Нужно было останавливаться там, где требовались огромные усилия и знания. Нужно было улыбаться и восторгаться тогда, когда по убеждениям этого не хотелось делать.

Долгое время продолжаться это не могло. А. Гитлер давно уже распознал сопротивление Ф. Гальдера и терпел его, только ценя профессионализм. Сам Гальдер также только терпел Гитлера ввиду его абсолютной власти в Германии и череды одержанных побед. И именно победы фюрера заставляли все чаще задумываться начальника Генерального штаба Сухопутных войск Германии в правоте оппозиции и его личной позиции. Разрешить эти сомнения должна была беспрецедентная по замыслу кампания против Советского Союза, в которой Ф. Гальдеру отводилась исключительно видная и ответственная роль.

Работа германского Генерального штаба в 1941 году

Подготовку к войне с СССР Генеральный штаб Сухопутных войск Германии проводил со всей тщательностью и немецкой пунктуальностью. Уже 31 января 1941 года была подписана директива по стратегическому развертыванию войск по плану «Барбаросса». В ней формулировались цели этой акции, освещалось положение советских войск в европейской части СССР, раскрывался замысел предстоящей операции, ставились задачи группам армий, авиации и военно-морскому флоту. На выполнение мероприятий стратегического развертывания отводилось четыре месяца. Директива была разослана всем командующим группами армий, танковыми группами и командующим армиями.

Важнейшей особенностью стратегического развертывания было то, что мобилизация в прямом ее понимании не проводилась. Наращивание группировки осуществлялось последовательно в ходе военных действий Второй мировой войны и под ее прикрытием. Так, если в мае 1940 года численность Вооруженных сил Германии составляла 5,45 млн человек, то к июню 1941 года она возросла до 7,25 млн человек. Количество дивизий возросло со 156 до 210, на Восток выдвигались дивизии, получившие боевой опыт на Западе, а на Запад направлялись преимущественно вновь сформированные дивизии, предназначенные для несения оккупационной службы и боевого слаживания.

После этого началась конкретная подготовка к предстоящей стратегической операции. В рамках этой работы начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии докладывал А. Гитлеру и руководству страны 3 февраля 1941 года:

«У западной границы русские имеют примерно 100 пехотных дивизий, 25 кавалерийских дивизий, примерно 30 механизированных дивизий.

Собственные силы примерно равные, но, по данным генерала Кестринга, немецкие войска качественно значительно превосходят противника.

Подробности о силе, структуре русских дивизий: важно только то, что и в пехотных дивизиях относительно много танков, но плохих, наскоро собранная техника.

В отношении механизированных дивизий у нас превосходство в танках, стрелках, артиллерии. Количественное превосходство у русских, качественное – у нас.

Артиллерией русские вооружены нормально, но техника неполноценная. Командование артиллерией неудовлетворительное. Намерения русского командования нераспознаваемы. На границе крупные силы, возможности отступления ограниченны, поскольку Прибалтика и Украина жизненно важны для русских с точки зрения продовольственного снабжения. Работы по созданию укреплений ведутся полным ходом, особенно на северном и южном флангах…» [22]

С целью сокрытия проводимых мероприятий 15 февраля штаб Верховного командования Германии по предложению Ф. Гальдера разработал специальную «Директиву по дезинформации». В соответствии с этой директивой на первом этапе (до апреля 1941 года) сосредоточение и развертывание германских войск по плану «Барбаросса» должно было объясняться всему миру, и прежде всего СССР, как обмен силами между Западной и Восточной Германией и подтягивание эшелонов для проведения операции «Мирита» по вторжению в Югославию. На втором этапе (с апреля до вторжения на территорию СССР) стратегическое развертывание изображалось величайшим дезинформационным маневром, который якобы проводился с целью отвлечения внимания от приготовлений для вторжения Вермахта в Англию. Вполне понятно, что такая дезинформационная операция могла иметь успех только при условии полного паралича работы советской разведки на территории Германии, и, видимо, основания для этого были.

Зимой и весной 1941 года подготовка к нападению на СССР принимала все более широкий размах и охватывала все новые звенья военного аппарата. У В. Браухича и Ф. Гальдера происходили непрерывные совещания. Сюда то и дело вызывались главнокомандующие группами войск и их штабные начальники. Один за другим прибывали представители финской, румынской и венгерской армий. В штабах согласовывались и уточнялись планы. В штабах групп армий в феврале – марте проводились военные игры, на которых по этапам проигрывались действия войск и порядок организации их снабжения по сценарию предстоящего вторжения на территорию СССР. Затем была проведена большая военная игра с участием начальника Генерального штаба Ф. Гальдера, командующих и начальников штабов армий на базе штаба группы армий «А» («Юг») в Сен-Жермене (около Парижа). Отдельно проигрывались действия танковой группы Гудериана. Только после столь тщательной проверки и доработки планы групп армий и отдельных армий 17 марта 1941 года были доложены Гитлеру, который должен был их изучить и одобрить.

В 11 часов 30 марта 1941 года состоялось большое совещание у А. Гитлера. На основании этого совещания в дневнике начальника Генерального штаба Сухопутных войск Германии генерал-полковника Ф. Гальдера имеются тезисные пометки о сильных и слабых сторонах Красной Армии. По его мнению, советские танки «заслуживают уважения: 47-мм пушка, неплохие тяжелые танки, но в своей массе – устаревшие типы». Далее он пишет, что «по численности танков русские сильнее всех в мире, однако они имеют лишь небольшое количество новых гигантских танков с длинноствольной 105-мм пушкой (танки-колоссы весом 42–45 тонн).

Г. Геринг. Постановка задач Люфтваффе

Русская авиация велика по количеству, но многие ее самолеты – устаревших типов, и лишь незначительное число – современные машины.

Проблема русской территории: бескрайние просторы делают необходимой концентрацию сил на решающих участках. Массированное использование авиации и танков на решающих направлениях. Авиация не может одновременно обработать этот гигантский район. В начале войны она должна установить господство лишь на отдельных участках этого колоссального фронта. Поэтому использовать ее нужно в тесной связи с операциями Сухопутных войск. Русские не выдержат массированных ударов танков и авиации» [23].

Во второй половине того же дня состоялось очередное совещание у А. Гитлера, на котором в числе других обсуждалась и операция «Барбаросса». На этот раз свои решения докладывали командующие группами армий, а также генерал Гудериан. Представители высшего военного руководства и наиболее опытные генштабисты внимательно слушали эти доклады, задавали наводящие или уточняющие вопросы, а затем делали свои выводы по каждому докладу. Фюрер практически не вмешивался в работу военных, но очень внимательно относился к выводам работников Генерального штаба. По мере возникновения вопроса немедленно обращался к ответственному лицу, требуя доложить сроки его решения.

4 апреля начальник отдела «Иностранные армии – Восток» доложил Ф. Гальдеру, что численность советских войск в европейской части СССР «следует считать большей, чем предполагалось до сих пор… Предполагается, что войска русских насчитывают 171 стрелковую дивизию, 36 кавалерийских дивизий и 40 мотомеханизированных бригад. Вновь сформированный танковый корпус в составе трех дивизий дислоцируется, очевидно, в районе Ленинграда».

Ф. Гальдер немедленно поставил новые задачи всем органам разведки. Отовсюду начала поступать уточненная информация. Но главному мозговому центру Сухопутных войск Германии в то время было не до России – немецкие войска вели активные бои на других театрах военных действий. А Гитлер настойчиво требовал новых побед, прежде чем вся мощь Германии обрушится на Советский Союз.

Параллельно ведутся переговоры с союзниками, которые проявляют некоторое колебание. 7 апреля была издана директива командующему германскими оккупационными войсками в Норвегии о задачах германских и финских войск в войне против СССР. В ней ставились задачи по обороне области Петсамо, где находились залежи полезных ископаемых, а также по овладению рядом советских территорий, прежде всего портом Мурманск и полуостровом Ханко.

26 апреля генерал Кинцель докладывает Ф. Гальдеру, что с начала месяца отмечено увеличение войск на западе Советского Союза на десять дивизий. «Армия мирного времени, состав которой сейчас увеличен (около 170 дивизий), может считаться армией, укомплектованной по штатам военного времени». Далее в своем дневнике начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии отмечает, что «увеличение количества войск на западе России за счет прибытия новых десяти дивизий наиболее заметно в районах Белостока и Львова. В тылу фронта, подтянувшегося к самой границе, расположены четыре танковые группы разной численности. Они находятся в Бессарабии, в районе Житомира и западнее, а также под Вильнюсом и Псковом» [24].

Гитлер немедленно пригласил Браухича и Гальдера к себе и потребовал уточнения некоторых аспектов плана предстоящих операций в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.

«Мы должны постоянно держать руку на пульсе событий, – предупредил фюрер. – Наши удары должны быть нанесены туда и тогда, где противник их меньше всего ожидает. Это – не только правило большой войны, но и залог успеха, за который вы оба отвечаете головой».

В следующий раз вопрос ведения военных действий по плану «Барбаросса» рассматривается в Генеральном штабе Сухопутных войск Германии в присутствии А. Гитлера 30 апреля. Тогда было произведено уточнение соотношения сил и средств сторон, а также составлен прогноз предстоящих приграничных сражений, особенно в полосе армий «Юг». Тогда фюрер сказал: «Россия несколько раз недружелюбно поступала с нами, поэтому мы должны обеспечить себя от всяких неожиданностей». На этом совещании Ф. Гальдер в своем дневнике записал дату готовности к войне с Советским Союзом – «ориентировочно с 23.5» [25].

Но в то время точных сроков А. Гитлер предпочитал не называть даже в своем ближайшем окружении. Только на совещании у начальника Отдела обороны страны штаба Верховного Главнокомандования Вермахта, которое состоялось 1 мая 1941 года, А. Гитлер назвал дату начала войны против СССР – 22 июня 1941 года. И уже с 23 мая был введен в действие план осуществления максимальных перевозок войск на восток.

Уже в начале мая 1941 года, оценивая полученные разведывательные данные и темпы подготовки войск по плану «Барбаросса», главнокомандующий Сухопутными войсками Германии генерал-фельдмаршал В. Браухич высказал предположение, что ожесточенные приграничные сражения продлятся до четырех недель. «В дальнейшем же ходе операций можно рассчитывать только на более слабое сопротивление», – сделал он вывод [26].

Это предположение также тщательно обсуждалось на самом высоком уровне. Фюрер пожелал заслушать по нему непосредственно Ф. Гальдера, задал много уточняющих вопросов. Затем он потребовал довести расчетные сроки до всех главнокомандующих, командующих армиями и танковыми группами.

После этого уже 2 мая 1941 года в приложении к приказу в связи с предстоящими боевыми действиями на Востоке командующий 4-й танковой группой генерал Э. Гопнер пишет: «Война против России является важнейшей частью борьбы за существование немецкого народа… Эта борьба должна преследовать цель превратить в руины сегодняшнюю Россию, и поэтому она должна вестись с неслыханной жестокостью. Каждый бой должен быть организован и проводиться с железной волей, направленной на безжалостное и полное уничтожение противника…» [27]

В тот же день состоялось совещание членов экономического штаба «Восток» при правительстве Германии относительно использования в будущем оккупированных областей СССР. В решениях этого совещания, в частности, было записано:

«1. Продолжать войну можно будет лишь в том случае, если все вооруженные силы Германии на третьем году войны (вторая половина 1941 года. – В.Р.) будут снабжаться продовольствием за счет России.

2. При этом несомненно: если мы сумеем выкачать из страны все, что нам необходимо, то десятки миллионов людей будут обречены на голод…» [28]

Генеральный штаб Германии вплотную занимается подготовкой к началу военных действий. Прежде всего ведется усиленная разведка Советского Союза и его Вооруженных Сил по всем направлениям.

Результаты этой разведки озвучиваются на самом высоком уровне постоянно. 5 мая 1941 года Ф. Гальдер в своем дневнике пишет: «Полковник Кребс возвратился из Москвы, где замещал Кестринга. По отношению к нему была проявлена большая предупредительность. Россия сделает все, чтобы избежать войны. Можно ожидать любой уступки, кроме отказа от территориальных претензий.

Русский офицерский корпус исключительно плох (производит жалкое впечатление), гораздо хуже, чем в 1933 году. России потребуется 20 лет, чтобы офицерский корпус достиг прежнего уровня (впечатление Кребса). Осуществляется перевооружение. Новый истребитель. Новый дальний бомбардировщик. Однако летная подготовка и возможности недостаточные» [29].

Дальнейшую хронику подготовки Германии к войне с СССР хорошо отслеживать по записям в Военном дневнике Ф. Гальдера, выдержки из которых я хочу предложить читателю:

6 мая 1941 года. «Подготовка к операции «Барбаросса» продолжается и никаких непреодолимых трудностей не встречает. Штабы высших соединений Сухопутных войск уже получили в свое распоряжение авиаэскадрильи».

7 мая 1941 года. «Сосредоточение по плану «Барбаросса»: 17 тыс. поездов. После переброски войск начнется переброска резервов. Тогда, начиная с 24.6, ежедневно будут отправляться еще 106 поездов со снаряжением».

12 мая 1941 года. «Железнодорожные перевозки войск по ускоренному графику движения продлятся до 23.5 и займут шесть недель. За это время русские сумеют отреагировать на нашу подготовку и коренным образом изменить группировку своих войск».

13 мая 1941 года были поставлены конкретные задачи войскам особого назначения на действия в рамках плана «Барбаросса». Так, в приказах и распоряжениях группы армий «Б» по использованию 800-го полка особого назначения «Бранденбург» от 13 мая 1941 года указывалось:

«Задачей подразделений полка считать захват и удержание следующих объектов:

1. Дорожные мосты:

– через Муховец севернее Булково на дороге Брест – Кобрин;

– через Муховец в Кобрине;

– через Муховец между Кобрином и Илосск;

– через лесную дорогу Высокое Литовское – Пружаны;

– через Муховец в Пружанах;

– через Слину на дороге Замбрув – Мезенин – Белосток;

– через Нарев на дороге Замбрув – Мезенин – Белосток.

2. Железнодорожные мосты:

– через Муховец на линии Брест – Береза Карткузская;

– через Нарев на линии Малкиня – Белосток.

3. Кроме того, содействие войсковым частям при овладении:

– дорожным мостом через Буг и Коден (между Брестом и Влодава);

– железнодорожным мостом через Буг у Фронолов (6 км южнее н/п Семятыче на линии Седльце – Бельск)».

Получив эту задачу и ее детально проанализировав, оперативный отдел 800-го учебного полка особого назначения «Бранденбург» подтвердил свою готовность выполнить ряд задач. В то же время указал на нецелесообразность поставки и выполнения некоторых из них. Так, в ответ на пожелания группы армий «Б» об использовании специальных групп в полосе наступления 4-й германской армии говорится:

«Дорожный мост через Муховец в Кобрине, дорожный мост между Кобрином и н/п Илосск, дорожный мост в Пружанах и дорожный мост через Слину на дороге Замбрув – Мезенин – Белосток расположены в 50 км и более от границы. Захват их ко времени «х» исключается. Объекты должны быть взяты с ходу при непосредственном взаимодействии подразделений учебного полка с соответствующими передовыми отрядами…

Железнодорожный мост через Муховец на линии Брест – Береза Карткузская, железнодорожный мост через Нарев на линии Малкиня – Белосток расположены во всяком случае за 50 км от границы, поэтому могут быть взяты с марша и удержаны только в непосредственном взаимодействии с войсками…»

15 мая 1941 года состоялось очередное совещание у генерал-квартирмейстера германской армии с обер-квартирмейстерами армий, предназначенных для действий на Востоке, в присутствии начальника Генерального штаба Сухопутных войск Германии. На нем были оговорены некоторые детали предстоящей операции, вплоть до того, сколько и где создавать складов с военным имуществом и порядок регулирования движения войск и грузов на дорогах.

17 мая 1941 года. Ф. Гальдер отмечает: «Войска 3-го эшелона по плану «Барбаросса» отправляются 21.5. До настоящего времени ежедневно на восток отправлялось в среднем 300 поездов».

22 мая 1941 года. «Майор Шильдкнехт (отдел «Иностранные армии – Восток») докладывает о группировке русских Сухопутных войск у немецкой границы. Войска сильно выдвинуты вперед. Оборонительная группировка состоит из трех групп армий.

Прибалтика: одна группа армий в составе двух общевойсковых армий; за ней в тылу – группа оперативных резервов и одна группа стратегических резервов.

Центральный участок: одна группа армий в составе трех армий; за ней в тылу – еще одна армия (оперативный резерв) и одна группа стратегических резервов.

Южный участок: одна группа армий в составе трех армий; за ней в тылу – одна группа оперативных резервов.

Отдельный фронт – на р. Прут: одна группа армий».

В период с 23 по 25 мая Ф. Гальдер вылетел самолетом на восточную границу рейха и лично провел совещания с командованием группы армий «Б», готовившейся к наступлению на советскую территорию. Он посетил ряд армейских корпусов, ознакомился с проведением подготовительных мероприятий на местах. 26 мая он посетил Финляндию и провел совещание с начальником Генерального штаба финской армии о порядке и характере совместных действий германских и финских войск против Советского Союза.

30 мая 1941 года. Ф. Гальдером были заслушаны уточненные решения командующих группами армий «Север» и «Центр» о действиях их войск, прежде всего танковых формирований, по плану «Барбаросса».

31 мая 1941 года. Ф. Гальдер отмечает, что «полеты самолетов разведывательной авиации вдоль восточной границы разрешены». С этого момента начинается непосредственная подготовка к вторжению на территорию СССР на уровне соединений и частей Сухопутных войск Германии.

4 июня 1941 года состоялось очередное совещание Ф. Гальдера с начальниками штабов армий и групп армий, находящихся на востоке. Обсуждение восточных проблем. Были отданы указания по организации взаимодействия пехоты с танками в начале наступления и об организации артиллерийской подготовки наступления.

Г. Гиммлер. Смотр войск перед вторжением

5 июня 1941 года. Состоялось совещание с начальниками штабов объединений Восточного фронта, на котором обсуждались многие вопросы применения сил и средств в предстоящей операции. В частности, дымовых завес при форсировании рек, применение химических отравляющих веществ, ввод в бой пехотных дивизий с началом наступления с целью обеспечения (прикрытия) действий танков, порядок использования артиллерии и других родов войск в операции, многие специальные вопросы. На этом совещании были оговорены основные способы оперативных действий Сухопутных войск при наступлении на противника в ходе приграничных сражений. Предлагалось наступать на широком фронте при надежном обеспечении флангов, используя танковые клинья и массированный огонь артиллерии, не придерживаясь «локтевой» связи с соседом. Германское командование исходило из того, что советское командование вначале для проведения контратак будет использовать небольшие танковые подразделения и части, а в глубине обороны для контрударов – танковые соединения. Причем наличие этих крупных танковых формирований в составе приграничных округов Красной Армии начальником германского Генерального штаба было воспринято как новость.

6 июня 1941 года. Начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии провел совещание с генералом Гудерианом о порядке использования танковых войск во время наступления на советскую территорию. В результате этого совещания он приходит к выводу, что «главной задачей танковых групп являются не действия в начале наступления, а действия в глубине… Поэтому в самом начале наступления необходимо использовать поддержку пехоты. 2-й танковой группе должны быть подчинены 267-я и 293-я пехотные дивизии».

7 июня 1941 года. В очередной раз на самом высоком уровне оговариваются сроки и порядок вступления в войну против СССР Финляндии. Также уточняются основные направления главных ударов ее войск с тем, чтобы в кратчайшие сроки отрезать от основной территории Советского Союза северные порты (Мурманск и др.) и выйти в район Ленинграда.

9 июня 1941 года. Генерал Ф. Гальдер совершил облет на самолете германо-советской границы и ряда приграничных районов, где происходило развертывание ударных группировок германских войск. Попутно он провел совещание у начальников 12-го и 47-го армейских корпусов, отметив: «Все хорошо проинструктированы, у всех превосходное настроение. Подготовка будет закончена к 22.6».

10 июня 1941 года. На самом высоком уровне заслушивается отчет о подготовке разведки (абвер) к операции по плану «Барбаросса». Руководители разведки докладывают войсковому командованию о наличии широкой разведывательной сети на территории СССР и о готовности ее к интенсивной работе.

11 июня 1941 года Ф. Гальдер отмечает в своем Военном дневнике, что «переброска войск осуществляется по плану…».

13 июня 1941 года. Впервые в Ставке А. Гитлера обсуждается вопрос, как объяснить войскам необходимость нападения на Советский Союз, а также уточняется время начала военных действий (в 3 часа 30 минут или на рассвете). Кроме того, заслушиваются доклады об инспекторских поездках представителей Генерального штаба Сухопутных войск в соединения, предназначенные для участия в плане «Барбаросса».

14 июня 1941 года. У А. Гитлера проходит большое совещание, на котором командующие группами армий, армиями и танковыми группами докладывают фюреру о готовности к предстоящим действиям по плану «Барбаросса». На этом совещании возникли разногласия в отношении того, какие трудности возникнут перед германским командованием в ходе окружения советских войск в районе Белостока. В результате произошло уточнение ряда оперативных вопросов, а также было решено начать наступление массированным ударом авиации в три часа утра.

16 июня 1941 года. В Генеральном штабе Сухопутных войск Германии обсуждается вопрос пополнения армий, действующих по плану «Барбаросса», в ходе военных действий за счет резервов. К тому времени по мобилизационному плану для этой цели Германия готова выделить 379 тыс. человек.

17–19 июня 1941 года. Ф. Гальдер совершает поездку в Румынию для согласования некоторых деталей операции в связи с началом войны против СССР. Подготовка германских войск к операции по плану «Барбаросса» в эти дни осуществляется по плану, и начальник Генерального штаба Сухопутных войск считает, что нет необходимости вмешиваться в этот процесс.

20 июня 1941 года. Вечером в Генеральный штаб поступило воззвание А. Гитлера к войскам по поводу начала войны против СССР. К тому времени, по сведениям Ф. Гальдера, у советской границы в составе первого оперативного эшелона гитлеровцы имели 92 пехотные, 17 танковых, 13 моторизованных, одну кавалерийскую дивизии и 16 отдельных бригад. В составе этих соединений насчитывалось более двух миллионов человек, 2887 танков, 10,5 тыс. орудий полевой артиллерии, 14,9 тыс. минометов, 8,9 тыс. орудий противотанковой артиллерии, 2115 зенитных орудий. Для ударов с воздуха фашисты имели более 4 тыс. боевых самолетов.

21 июня 1941 года. В Генеральном штабе Сухопутных войск Германии обсуждаются некоторые детали предстоящей операции по плану «Барбаросса». К тому времени, в частности, было подсчитано, что по численности артиллерии Германия и Румыния, вместе взятые, уступают Советскому Союзу.

Вечером того же дня Ф. Гальдер докладывает А. Гитлеру о соотношении сил и средств сторон перед началом войны против СССР. По его докладу против 213 советских соединений дивизионного состава Германия имеет 141 соединение. Германия почти в два раза превосходит Советский Союз по числу танковых дивизий, но уступает почти в три раза по числу механизированных бригад и абсолютно по числу кавалерийских дивизий.

«Это нормально, – резюмирует фюрер. – Время кавалерии давно прошло, сейчас – время танков. При виде наших танков русская пехота разбежится. Главное – напор и скорость. Авиация Геринга расчистит вам дорогу. Ваше дело – оперативно использовать результаты ее ударов. Не вижу никакой необходимости что-либо менять в наших планах. Задача всех генералов и офицеров отныне состоит в одном – их неукоснительном выполнении.

* * *

Анализ событий первой половины 1941 года свидетельствует, что в это время, с учетом принятого высшим политическим руководством Германии решения начать войну против СССР, работа Генерального штаба Сухопутных войск Вермахта, возглавляемого генералом Ф. Гальдером, велась по единому плану с четкостью часового механизма. Разработка оперативного плана военных действий осуществлялась сверху донизу, и этот план периодически уточнялся в соответствии с новыми полученными разведывательными данными. Параллельно проводились и другие мероприятия оперативного планирования, результаты которых периодически заслушивались. Время от времени Ф. Гальдер для непосредственного контроля посещал войска, в другое время вызывал их командование для частных докладов в Берлин. В последние мирные дни, убедившись многократно в качественной работе всех подчиненных звеньев управления, начальник Генерального штаба больше не стал активно вмешиваться в их работу, предоставив широкое поле деятельности командирам объединений, соединений и частей. Это был стиль работы, который на практике дал очень хорошие результаты.

В последние годы нередко выходят в свет публикации, в которых авторы всячески стараются переложить ответственность за начало Великой Отечественной войны с Германии на Советский Союз. При этом они не учитывают один факт – начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии Ф. Гальдер подробно и по дням расписал в своем дневнике порядок подготовки стратегической наступательной операции немецких войск против СССР к 22 июня 1941 года. Это факт, оспорить который трудно. Также нужно понять то, что огромный механизм германской военной машины, запущенный в работу в начале 1941 года, остановить через пять-шесть месяцев было практически невозможно, да и никто не собирался этого делать.

Надвигавшаяся война носила четкие очертания, и не увидеть ее приближение было очень сложно. Советскому Генеральному штабу оставалось только внимательно отслеживать приготовления противника и своевременно предпринимать ответные меры. Но на практике это оказалось не просто.

Работа Генерального штаба РККА в 1941 году

В 1941 году Генеральный штаб РККА во главе с Г.К. Жуковым свою работу проводил параллельно по нескольким направлениям.

Продолжались мероприятия по укреплению РККА, повышению ее боевой мощи, прежде всего за счет поступления в войска новых образцов вооружения и боевой техники.

Танки. В этом плане большое внимание было обращено на создание крупных формирований танковых войск и оснащение их новой боевой техникой. После проведения февральской конференции ВКП(б) 1941 года дело по созданию крупных танковых соединений пошло быстрее. Начали развертываться новые механизированные корпуса. Для их вооружения в первой половине того же года удалось изготовить 1500 танков новых конструкций. Все они поступили в войска, но из-за отсутствия времени не были в должной мере освоены. Также немалую роль сыграл и человеческий фактор – многие воинские начальники не решались запускать новые образцы танков в интенсивную эксплуатацию без команды свыше, а такой команды не поступало.

Артиллерия. К началу войны руководство артиллерией осуществляло Главное артиллерийское управление Красной Армии, которое возглавлял Маршал Советского Союза Г.И. Кулик. Его заместителем являлся генерал-полковник артиллерии Н.Н. Воронов. 14 июня 1941 года начальником ГАУ был назначен генерал-полковник артиллерии Н.Д. Яковлев. Непосредственно в войсках имелись начальники артиллерии округов, армий, корпусов, дивизий. Войсковая артиллерия подразделялась на полковую, дивизионную и корпусную. Также имелась артиллерия РКГ, которая состояла из пушечных и гаубичных полков, отдельных дивизионов большой мощности и противотанковых артиллерийских бригад. В пушечном артиллерийском полку насчитывалось 48 122-мм пушек и 152-мм гаубиц-пушек, в пушечном полку большой мощности – 24 152-мм пушки. Гаубичный артиллерийский полк имел 48 152-мм гаубиц, а гаубичный полк большой мощности – 24 152-мм гаубицы. На вооружении отдельных дивизионов большой мощности состояло по пять 210-мм пушек, или 280-мм мортир, или 305-мм гаубиц.

Характеристика укомплектованности механизированных корпусов западных приграничных военных округов на 22 июня 1941 года

К июню 1941 года были изготовлены опытные образцы реактивных минометных установок, будущих «катюш». Но их массовое производство еще не было налажено. Также не было специалистов, способных эффективно управлять этим новым оружием.

С противотанковой артиллерией в Красной Армии было большое отставание. Только в апреле 1941 года советское командование приступило к формированию артиллерийских бригад РГК. По штату в каждой бригаде должно было быть 120 противотанковых орудий и 4800 противотанковых мин.

Кавалерия. Несмотря на пристрастие к кавалерии отдельных советских военачальников, ее удельный вес в структуре сухопутных войск к началу войны заметно снизился, и она составляла всего 5 % от их общей численности. Организационно кавалерия состояла из 13 дивизий, восемь из которых входили в состав четырех кавалерийских корпусов. В кавалерийской дивизии имелось четыре кавалерийских и один танковый полк (почти 7,5 тыс. личного состава, 64 танка, 18 бронемашин, 132 орудия и миномета). В случае необходимости кавалерийская дивизия могла вести бой спешенно, как обычное стрелковое соединение.

Инженерные войска. Вопросами инженерного обеспечения занималось Главное инженерное управление, которым до 12 марта 1941 года руководил генерал-майор инженерных войск А.Ф. Хренов, а с 20 марта – генерал-майор инженерных войск Л.З. Котляр. В войсках были развернуты инженерные части, но их техническое обеспечение было очень слабым. В основном расчет делался на лопату, топор и подручные строительные материалы. Вопросами минирования и разминирования местности в мирное время саперы почти не занимались. Начиная с 1940 года практически все инженерные части приграничных военных округов постоянно были задействованы на работах по строительству укрепленных районов на новой границе СССР и боевой подготовкой не занимались.

Связь. Все вопросы стратегической связи и снабжения войск средствами связи возлагались на Управление связи Красной Армии, которое с июля 1940 года возглавлял генерал-майор Н.И. Гапич. К тому времени были разработаны и поступили в войска фронтовые, армейские, корпусные и дивизионные комплекты радиосвязи, но не все они были освоены в достаточной степени. Кроме того, многие командиры не доверяли радиосвязи, а также не умели ею пользоваться с точки зрения обеспечения скрытности управления.

Противовоздушная оборона. Для решения задач противовоздушной обороны в стратегическом масштабе в 1940 году было создано Главное управление войск ПВО страны. Его начальником вначале был генерал-лейтенант Д.Т. Козлов, а с 19 марта 1941 года – генерал-полковник Г.М. Штерн. 14 июня 1941 года на этот пост был назначен генерал-полковник артиллерии Н.Н. Воронов.

Для решения задач ПВО вся территория СССР была разделена на зоны ПВО в соответствии с границами военных округов. Зоны возглавлялись помощниками командующих округами по ПВО. Для решения конкретных задач в подчинении Главного управления войск ПВО страны имелись зенитно-артиллерийские силы, прожекторные, аэростатные части, а также соединения истребительной авиации.

Для решения задач ПВО из состава авиационных соединений военных округов было выделено 39 полков истребительной авиации, которая организационно оставалась в подчинении командующих ВВС округов. В связи с этим помощник командующего военным округом по ПВО, в подчинении которого находились части зенитной артиллерии, все вопросы применения авиации для целей ПВО должен был согласовывать с командующим ВВС.

Войсковая ПВО была оснащена зенитными пушками и пулеметами, но в стрелковых и танковых соединениях этих средств было мало, и на практике они не могли обеспечить надежного прикрытия всего района сосредоточения войск.

Авиация. Авиация была оснащена преимущественно самолетами устаревших конструкций. Новых боевых машин было очень мало. Так, бронированный штурмовик конструкции А.С. Ильюшина Ил-2, созданный в 1939 году, в войска начал поступать только в 1941 году. Истребитель конструкции А.С. Яковлева Як-1, принятый к серийному производству в 1940 году, в войска начал поступать также в 1941 году.

Начальником Главного управления ВВС с апреля 1941 года был генерал-лейтенант П.Ф. Жигарев, который с ноября 1937-го по сентябрь 1938 года командовал группой советских летчиков-«добровольцев» в Китае.

Летно-технические и боевые характеристики советских самолетов

Затем в результате массовых чисток среди высшего командного состава ВВС он сделал быструю карьеру и в декабре 1940 года стал первым заместителем командующего ВВС РККА.

Происходило наращивание общей численности личного состава РККА. На 22 июня под ружьем в составе Вооруженных сил СССР находилось уже 5 млн человек. Из этого количества Сухопутные войска составляли 80,6 %, Военно-Воздушные Силы – 8,6 %, Военно-Морской Флот – 7,3 %, Войска противовоздушной обороны – 3,3 %. Кроме того, были подготовлены многочисленные резервы. В то же время уровень специализации резервистов был не очень высок. Исходили из того, что только в колхозах трудится более 1,4 млн трактористов и водителей автомобилей, которых можно было быстро при необходимости пересадить на боевые машины. По всей стране в системе Осоавиахима готовили пилотов, радистов, парашютистов, пехотинцев-стрелков.

Разведка вероятного противника. Едва вступив в новую должность, Г.К. Жуков вызвал начальника Разведывательного управления генерал-лейтенанта Ф.И. Голикова. Тот прибыл точно в назначенное время и вошел в кабинет начальника Генерального штаба с большой папкой в руках. Хорошо поставленным голосом начал уверенно докладывать…

В последние месяцы перед началом Великой Отечественной войны советская разведка работала достаточно активно. Уже 12 января 1941 года в разведывательной сводке № 2 Управления пограничных войск НКВД УССР сообщалось, что 9 декабря район города Санок посетил главнокомандующий германской сухопутной армией генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич, который произвел смотр войск и укреплений в данном районе. В этой же сводке сообщалось о прибытии в приграничную полосу новых германских частей, строительстве там казарм для личного состава, бетонированных огневых точек, погрузочно-разгрузочных площадок на железной дороге и аэродромов [30].

Вслед за этим отмечаются частые случаи нарушения германской стороной Государственной границы СССР. Так, начальник пограничных войск НКВД БССР 24 января 1941 года в своем докладе также сообщает о развертывании в Варшаве штаба армии, а на территории пограничных уездов – штаба армейского корпуса, восьми штабов пехотных и одной кавалерийской дивизий, 28 пехотных, семи артиллерийских, трех кавалерийских и одного танкового полков, двух авиационных школ.

Ф. И. Голиков – Начальник Разведывательного управления РККА

Ниже сообщалось: «С момента заключения Конвенции по 1 января 1941 года всего на границе с Германией возникло 187 различных конфликтов и инцидентов… За отчетный период зафиксировано 87 случаев нарушения границы германскими самолетами… Три немецких самолета после перелета через границу были приземлены… которые впоследствии были выпущены в Германию.

Один немецкий самолет 17 марта 1940 года на участке 10-й заставы Августовского пограничного отряда в результате применения оружия был сбит» [31].

В связи с необходимостью максимального улучшения агентурно-оперативной работы органов государственной безопасности и возросшим объемом этой работы Политбюро ЦК ВКП(б) 3 февраля 1941 года принимает специальное Постановление о разделе Наркомата внутренних дел СССР на два наркомата: Народный комиссариат внутренних дел (НКВД) и Народный комиссариат государственной безопасности (НКГБ). На НКГБ возлагаются задачи по ведению разведывательной работы за границей и борьбе с подрывной, шпионской, диверсионной, террористической деятельностью иностранных разведок внутри СССР. Ему также поручается вести оперативную разработку и ликвидацию остатков всяких антисоветских партий и контрреволюционных формирований среди различных слоев населения СССР, в системе промышленности, транспорта, связи, сельского хозяйства и пр., а также осуществлять охрану руководителей партии и правительства. Этим же Постановлением было предписано осуществить организацию республиканских, краевых, областных и районных органов НКГБ и НКВД.

8 февраля 1941 года принимается следующее Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР о передаче особого отдела из НКВД СССР в ведение Наркомата обороны СССР и Наркомата ВМФ СССР. «Возложить на особые отделы НКО и НКВМФ (Третьи управления) задачи: по борьбе с контрреволюцией, шпионажем, диверсиями, вредительством и всякого рода антисоветскими проявлениями в Красной Армии и Военно-Морском Флоте; выявление и информирование соответственно народного комиссара обороны и народного комиссара Военно-Морского Флота о всех недочетах и состоянии частей армии и флота и о всех имеющихся компрометирующих материалах и сведениях на военнослужащих армии и флота».

Этим же документом определялось, что «все назначения оперативного состава Третьих управлений НКО и НКВМФ, начиная с оперуполномоченного полка и соответствующей ему единицы во флоте, производятся приказами народных комиссаров обороны и Военно-Морского Флота». Так в структуре Красной Армии и Военно-Морского Флота возникли мощные карательные органы, обладающие огромными полномочиями и не подотчетные командующим и командирам тех формирований, при которых они действовали. Было определено, что начальник 3-го отдела корпуса подчиняется начальнику 3-го отдела округа (фронта) и командующему войсками округа (фронта), а начальник 3-го отделения дивизии – начальнику 3-го отделения корпуса и командиру корпуса [32].

7 февраля 1941 года 2-е управление НКГБ СССР сообщило о распространяющихся слухах среди дипломатического корпуса в Москве о готовящемся нападении Германии на СССР. При этом было указано, что целью нападения Германии являются южные районы СССР, богатые хлебом, углем и нефтью.

Около 8 февраля эту же информацию подтвердил агент берлинской резидентуры НКГБ СССР «Корсиканец», а 9 марта 1941 года из Белграда поступило телеграфное донесение от военного атташе в адрес начальника Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии. В нем сообщалось, что «германский Генштаб отказался от атаки английских островов, ближайшей задачей поставлено – захват Украины и Баку, которая должна осуществляться в апреле-мае текущего года, к этому сейчас подготавливаются Венгрия, Румыния и Болгария».

В марте 1941 года из Берлина поступило еще два секретных сообщения от агента по кличке «Корсиканец». В первом сообщалось о подготовке ВВС Германии к военным действиям против СССР.

Во втором в очередной раз подтверждалось о планах Германии в отношении войны против СССР. При этом указывалось, что основной целью агрессора могут стать хлебная Украина и нефтяные районы Баку. Также приводились высказывания начальника Генерального штаба Сухопутных войск Германии генерала Ф. Гальдера о низкой боеспособности Красной Армии. Оба эти сообщения были доложены И.В. Сталину, В.М. Молотову и Л.П. Берии.

24 марта 1941 года поступило сообщение берлинской резидентуры НКГБ СССР о подготовке Генерального штаба авиации к военным действиям против СССР. И в этом документе подчеркивается, что «в штаб авиации регулярно поступают фотоснимки советских городов и других объектов, в частности г. Киева.

Среди офицеров штаба авиации существует мнение, что военное выступление против СССР якобы приурочено на конец апреля или начало мая. Эти сроки связывают с намерением немцев сохранить для себя урожай, рассчитывая, что советские войска при отступлении не смогут поджечь еще зеленый хлеб» [33].

31 марта 1941 года начальник внешней разведки НКГБ СССР сообщал народному комиссару обороны СССР о продвижении германских войск к границе Советского Союза. Говорилось о переброске конкретных соединений и частей германской армии. В частности, он докладывал, что «в приграничных пунктах генерал-губернаторства против Брестской области германскими властями предложено освободить все школы и дополнительно подготовить помещения для прибытия ожидаемых воинских частей немецкой армии».

В начале апреля 1941 года начальник внешней разведки НКГБ СССР сообщил вышестоящему начальству о том, что по его заданию в Берлине агент по кличке «Старшина» встретился с другим агентом по кличке «Корсиканец». При этом «Старшина», ссылаясь на другие источники, сообщил о полной подготовке и разработке плана нападения Германии на Советский Союз. По имевшимся сведениям, «оперативный план армии состоит в молниеносном внезапном ударе на Украину и продвижении на восток. Из Восточной Пруссии одновременно наносится удар на север. Немецкие войска, продвигающиеся в северном направлении, должны соединиться с армией, идущей с юга, этим они отрезают советские войска, находящиеся между этими линиями, замыкая их фланги. Центры остаются без внимания по примеру польской и французской кампаний» [34].

С. К. Тимошенко и Г. К. Жуков на учениях (весна 1941 г.)

5 апреля 1941 года Управление пограничных войск НКВД УССР сообщает о строительстве немцами аэродромов и посадочных площадок в приграничных с СССР полосах. Всего с лета 1940 года по май 1941 года на территории Польши было построено и восстановлено 100 аэродромов и 50 посадочных площадок. Непосредственно на территории самой Германии за это время было сооружено 250 аэродромов и 150 посадочных площадок.

10 апреля начальник внешней разведки НКГБ СССР сообщает в Разведывательное управление РККА конкретные данные о концентрации немецких войск на советской границе и переброске туда новых соединений и частей. В это же время о планах германской агрессии против СССР сообщает агент берлинской резидентуры «Юна».

21 апреля 1941 года в ЦК ВКП(б) и НКО СССР поступило очередное сообщение НКВД СССР за подписью народного комиссара внутренних дел СССР Л.П. Берия о получении пограничными отрядами НКВД новых разведывательных данных о концентрации немецких войск на советско-германской границе.

В конце апреля 1941 года в Москву из Берлина поступило очередное сообщение от агента, работавшего в Германии под именем «Старшина», следующего содержания:

«Источник, работающий в штабе германской армии, сообщает:

1. По сведениям, полученным от офицера связи между германским министерством иностранных дел и штабом германской авиации Грегора, вопрос о выступлении Германии против Советского Союза решен окончательно, и начало его следует ожидать со дня на день. Риббентроп, который до сих пор не являлся сторонником выступления против СССР, зная твердую решимость Гитлера в этом вопросе, занял позицию сторонников нападения на СССР.

2. По сведениям, полученным в штабе авиации, в последние дни возросла активность в сотрудничестве между германским и финским Генеральными штабами, выражающаяся в совместной разработке оперативных планов против СССР…

Доклады немецкой авиационной комиссии, посетившей СССР, и военно-воздушного атташе в Москве Ашенбреннера произвели в штабе авиации гнетущее впечатление. Однако рассчитывают на то, что, хотя советская авиация и способна нанести серьезный удар по германской территории, тем не менее германская армия быстро сумеет подавить сопротивление советских войск, достигнув опорных пунктов советской авиации и парализовав их.

3. По сведениям, полученным от Лейбрандта, являющегося референтом по русским делам при внешнеполитическом отделе, подтверждается сообщение Грегора, что вопрос о выступлении против Советского Союза считается решенным» [35].

В приписке к этому сообщению указано, что оно было доложено И.В. Сталину, В.М. Молотову и Л.П. Берии начальником 1-го управления НКГБ СССР Фитиным 30 апреля 1941 года, но резолюций ни одного из названных лиц на документе не содержится.

В этот же день, 30 апреля 1941 года, поступило тревожное сообщение из Варшавы. В нем указывалось: «По агентурным данным, полученным от разных источников, за последние дни установлено, что военные приготовления в Варшаве и на территории генерал-губернаторства проводятся открыто и о предстоящей войне между Германией и Советским Союзом немецкие офицеры и солдаты говорят совершенно откровенно, как о деле уже решенном. Война якобы должна начаться после окончания весенних полевых работ…

С 10 по 20 апреля германские войска двигались через Варшаву на восток беспрерывно, как в течение ночи, так и днем… По железным дорогам в восточном направлении идут составы, груженные главным образом тяжелой артиллерией, грузовыми машинами и частями самолетов. С середины апреля на улицах Варшавы появились в большом количестве грузовики и машины Красного Креста.

Немецкими властями в Варшаве отдано распоряжение привести срочно в порядок все бомбоубежища, затемнить все окна, создать в каждом доме санитарные дружины Красного Креста. Мобилизованы и отобраны для армии все автомашины частных лиц и гражданских учреждений, в том числе и немецких. С начала апреля закрыты все школы и курсы, и помещения их заняты под военные госпитали».

Об этом сообщении также было доложено И.В. Сталину, В.М. Молотову и Л.П. Берии.

6 мая 1941 года начальник Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии Ф.И. Голиков сделал специальное сообщение «О группировке немецких войск на востоке и юго-востоке на 5 мая 1941 года». В этом сообщении прямо указывалось по многим пунктам о подготовке Германии к войне против СССР. В выводах говорилось: «За два месяца количество немецких дивизий в приграничной зоне против СССР увеличилось на 37 дивизий (с 70 до 107). Из них число танковых дивизий возросло с 6 до 12 дивизий. С румынской и венгерской армиями это составит около 130 дивизий» [36].

30 мая 1941 года начальнику Разведывательного управления Генштаба Красной Армии поступило телеграфное донесение из Токио. В нем сообщалось:

«Берлин информирует Отта, что немецкое выступление против СССР начнется во второй половине июня. Отт на 95 % уверен, что война начнется. Косвенные доказательства, которые я вижу к этому, в настоящее время таковы:

Технический департамент германских воздушных сил в моем городе получил указания вскоре возвратиться. Отт потребовал от ВАТ, чтобы он не посылал никаких важных сообщений через СССР. Транспорт каучука через СССР сокращен до минимума.

Причины для германского выступления: существование мощной Красной Армии не дает возможности Германии расширить войну в Африке, потому, что Германия должна держать крупную армию в Восточной Европе. Для того, чтобы ликвидировать полностью всякую опасность со стороны СССР, Красная Армия должна быть отогнана возможно скорее. Так заявил Отт».

Под сообщением стояла подпись: «Рамзай (Зорге)». Но и на этом сообщении резолюция кого-либо из руководителей Советского государства отсутствует.

31 мая 1941 года на стол начальника Генерального штаба РККА Г.К. Жукова легло специальное сообщение Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии № 660569 следующего содержания:

«Группировка немецких войск на 1 июня 1941 г.

В течение второй половины мая месяца главное немецкое командование за счет сил, освободившихся на Балканах, произвело:

1. Восстановление западной группировки для борьбы с Англией.

2. Увеличение сил против СССР.

3. Сосредоточение резервов главного командования.

Общее распределение вооруженных сил Германии состоит в следующем:

– против Англии (на всех фронтах) – 122–126 дивизий;

– против СССР – 120–122 дивизии;

– резерв – 44–48 дивизий.

Конкретное распределение немецких сил против Англии:

– на Западе – 75–80 дивизий;

– в Норвегии – 17 дивизий, из которых 6 расположены в северной части Норвегии и могут быть использованы и против СССР…

Распределение по направлениям немецких сил против СССР следующее:

а) в Восточной Пруссии – 23–24 дивизии, в том числе 18–19 пехотных, 3 моторизованных, 2 танковых и 7 кавалерийских полков;

б) на Варшавском направлении против ЗапОВО – 30 дивизий, в том числе 24 пехотных, 4 танковых, одна моторизованная, одна кавалерийская и 8 кавалерийских полков;

в) в Люблинско-Краковском районе против КОВО – 35–36 дивизий, в том числе 24–25 пехотных, 6 танковых, 5 моторизованных и 5 кавалерийских полков;

г) в Словакии (район Збров, Прешов, Вранов) – 5 горных дивизий;

д) в Прикарпатской Украине – 4 дивизии;

е) в Молдавии и Северной Добрудже – 17 дивизий, в том числе 10 пехотных, 4 моторизованных, одна горная и две танковых дивизии;

ж) в районе Данциг, Познань, Торн – 6 пехотных дивизий и один кавалерийский полк.

Резервы главного командования сосредоточены:

а) в центре страны – 16–17 дивизий;

б) в районе Бреслау, Моравска-Острава, Каттовице – 6–8 дивизий;

в) в центре Румынии (Бухарест и к западу от него) – 11 дивизий…»

На данном документе значится: «Читал Жуков 11.6.41.»

2 июня о концентрации крупных формирований германской и румынской армий на границе с СССР в ЦК ВКП(б) поступают справки от заместителя наркома внутренних дел Украины и уполномоченного ЦК ВКП(б) и СНК СССР в Молдавии. Затем справки заместителя наркома внутренних дел Украины о военных мероприятиях Германии на границе с СССР поступают практически каждый день. 11 июня о готовящемся в ближайшее время нападении Германии на СССР сообщает агент берлинской резидентуры НКГБ СССР, действующий под именем «Старшина». В ЦК ВКП(б) 12 июня по линии НКВД СССР поступает сообщение об усилении германской стороной разведывательной деятельности на границе с СССР и в приграничных районах. В соответствии с этим сообщением с 1 января по 10 июня 1941 года со стороны Германии было задержано 2080 нарушителей границы [37].

16 июня от агентов НКГБ, работающих в Берлине под кличками «Старик», «Старшина» и «Корсиканец», приходят сообщения о сроках нападения Германии на Советский Союз в ближайшие дни. В это же время структурные подразделения НКГБ и НКВД СССР параллельно с докладами о положении дел на границе продолжают заниматься рутинным бумаготворчеством.

19 июня НКГБ Белоруссии направляет в НКГБ СССР специальное сообщение о военно-мобилизационных приготовлениях фашистской Германии к войне против СССР. В этом сообщении содержатся обширные сведения о передислокации и дислокации германских войск к советской границе. Говорится о сосредоточении в приграничных районах большого количества соединений, частей, боевых самолетов, артиллерийских орудий, лодок и автомашин.

В этот день резидент НКГБ «Тит», работавший в Риме, сообщает, что военные действия Германии против СССР начнутся между 20 и 25 июня 1941 года [38].

20 июня 1941 года пришло телеграфное донесение начальнику разведывательного управления Красной Армии из Софии. В нем говорилось буквально следующее: «Источник сказал сегодня, что военное столкновение ожидается 21 или 22 июня, что в Польше находится 100 германских дивизий, в Румынии – 40, в Финляндии – 5, в Венгрии – 10 и в Словакии – 7. Всего 60 моторизованных дивизий. Курьер, приехавший самолетом из Бухареста, рассказывает, что в Румынии мобилизация окончена и каждый момент ожидаются военные действия. В настоящее время в Болгарии находится 10 тысяч немецких войск».

На данном сообщении резолюция также отсутствует.

В тот же день (20 июня 1941 года) приходит также телеграфное донесение начальнику Разведывательного управления РККА из Токио от Зорге. В нем разведчик пишет: «Германский посол в Токио Отт сказал мне, что война между Германией и СССР неизбежна. Германское военное превосходство дает возможность разгрома последней большой европейской армии так же хорошо, как это было сделано в самом начале (войны), потому что стратегические оборонительные позиции СССР до сих пор еще не более небоеспособны, чем это было в обороне Польши.

Инсест сказал мне, что японский Генштаб уже обсуждает вопрос о позиции, которая будет занята в случае войны.

Предложение о японо-американских переговорах и вопросы внутренней борьбы между Мацуока, с одной стороны, и Хиранума – с другой, – застопорились потому, что все ожидают решения вопроса об отношениях СССР и Германии».

Данное донесение было получено 9-м отделением в 17 часов 21 июня 1941 года, но резолюция и на нем также отсутствует.

Вечером 20 июня составляется очередная разведывательная сводка НКГБ СССР № 1510 о военных приготовлениях Германии к нападению на Советский Союз. В ней констатируется сосредоточение германских войск у границы с СССР и подготовка фашистских войск к военным действиям. В частности, говорится, что в некоторых домах Клайпеды установлены пулеметы и зенитные орудия, что в районе Костомолоты заготовлен лес для наводки мостов через реку Западный Буг, что в Радомском уезде из 100 населенных пунктов население выселено в тыл, что германская разведка направляет свою агентуру в СССР на короткие сроки – три-четыре дня. Данные мероприятия нельзя расценивать иначе как непосредственную подготовку к агрессии, которая должна произойти в ближайшие дни [39].

В результате анализа всех этих документов можно сделать выводы, что советская разведка на территории Германии и ее союзников работала достаточно успешно. Сведения о решении Гитлера напасть на СССР и начале подготовки этой акции начали поступать в Советский Союз более, чем за год до начала агрессии.

Одновременно с разведкой по линии МИД и ГРУ вели разведку и западные военные округа, которые постоянно и довольно подробно докладывали о подготовке Германии и ее союзников к войне против СССР. Причем по мере приближения к роковой дате эти донесения становились все более частыми и более конкретными. Из их содержания в намерениях Германии не приходилось сомневаться. Мероприятия, которые проводились по другую сторону границы, уже не имели обратного хода, а неизбежно должны были вылиться в войсковую операцию стратегического масштаба. Это касалось отселения местного населения с приграничной полосы, насыщения этой полосы войсками, расчистки приграничной полосы от минных и других инженерных заграждений, мобилизации транспортных средств, развертывания полевых госпиталей, складирования большого количества артиллерийских снарядов на грунт и многого другого.

Высшее советское руководство и командование РККА имели сведения о составе и дислокации войск приграничных военных округов Советского Союза фашистским командованием, которые были получены и обобщены уже в начале февраля 1941 года, почти за 5 месяцев до начала агрессии, и практически соответствовали действительности.

Однако тот факт, что на многих разведывательных донесениях отсутствуют подписи высших руководителей государства и высших чинов военного руководства страны, говорит о том, что они либо не доводились до этих лиц, либо игнорировались этими лицами. Первое фактически исключается практикой работы советской чиновничьей машины того времени. Второе возможно в двух случаях: во-первых, недоверия к источникам информации; во-вторых, упрямого нежелания высшего руководства страны отказываться от выработанного им видения предстоящего хода событий.

Как известно, из Генерального штаба в войска в последние мирные месяцы поступали распоряжения только общего характера. Никакой конкретной реакции советского правительства и руководства Наркомата обороны на обстановку, складывающуюся у границ СССР, обозначено не было. Более того, советское руководство и Генеральный штаб постоянно предупреждали местное командование «не поддаваться на провокации», что отрицательно влияло на боевую готовность войск прикрытия государственной границы. Видимо, плохо были налажены взаимодействие и взаимоинформация между органами НКГБ, НКВД и штабами Красной Армии.

Хотя следует признать, что мероприятия по линии НКВД, направленные на усиление охраны границы, проводились. Так, начальник пограничных войск НКВД Белорусского округа в целях усиления охраны государственной границы 20 июня 1941 года издал специальный приказ. В соответствии с этим приказом предписывалось «расчет людей для несения службы строить так, чтобы с 23.00 до 5.00 службу несли на границе все люди, за исключением возвращающихся из нарядов. На отдельных, наиболее уязвимых фланговых направлениях выставить на десять дней посты под командой помощника начальника заставы» [40].

Таким образом, создается мнение, что советское руководство умышленно игнорировало обильно поступавшую с различных источников разведывательную информацию о подготовке Германии к войне против СССР. Отдельные исследователи говорят о том, что это была особая линия поведения высшего советского руководства, всячески стремившегося оттянуть начало войны с целью подготовки страны и Красной Армии. Другие утверждают, что в 1940-м – начале 1941 года советское руководство больше занимали внутренние проблемы, возникавшие на новых территориях, присоединенных к СССР в 1939–1940 годах, чем вопросы внешней угрозы. В последние годы находятся и такие авторы, которые пишут о том, что поведение советского правительства накануне войны, и в частности позиция И.В. Сталина, было проявлением ненависти вождя к своему народу.

Безусловно, все это только субъективные выводы различных исследователей. А что говорят факты? Передо мной выписка из инструкции Второго бюро Генерального штаба французской армии от 15 мая 1941 года. В ней записано:

«В настоящее время СССР – единственная европейская держава, которая, располагая мощными вооруженными силами, не втянута в мировой конфликт. Кроме того, объем советских экономических ресурсов настолько велик, что Европа перед лицом продолжающейся морской блокады может быть обеспечена сырьем и продовольствием из этого резерва.

Похоже, что до настоящего времени СССР, следуя тактике выживания, стремится использовать истощение сил обеих воюющих сторон для укрепления собственной позиции… Однако поворот событий в течение последних двух месяцев заставляет думать, что СССР не сможет осуществить свои планы в их первоначальной форме и, вероятно, будет втянут в войну ранее, чем полагает.

Действительно, по данным многочисленных донесений, полученных в последнее время, захват Южной России и свержение советского режима отныне является частью плана, разрабатываемого странами «оси»…

По данным других донесений, Россия, обеспокоенная тем, что оказалась в одиночестве перед лицом Германии, средства которой еще не тронуты, стремится выиграть время, чтобы удержать своего опасного соседа. Русские удовлетворяют все требования Германии экономического характера…» [41]

В этот же день принимается меморандум МИД Германии о германо-советских отношениях. В нем отмечается, что, «как и в прошлом, сложности возникли в связи с выполнением германских обязательств о поставках СССР, особенно в сфере вооружений». Германская сторона признается: «Мы и впредь не сможем придерживаться сроков поставок. Однако невыполнение Германией обязательств начнет сказываться лишь после августа 1941 года, так как до тех пор Россия обязана сделать поставки авансом». Ниже указывалось: «Положение с поставками советского сырья до сих пор представляет удовлетворительную картину. В апреле была произведена поставка следующих наиболее важных видов сырья:

зерна – 208 000 тонн;

нефти – 90 000 тонн;

хлопка – 8300 тонн;

цветных металлов – 6340 тонн меди, олова и никеля…

Общие поставки в текущем году исчисляются:

зерна – 632 000 тонн;

нефти – 232 000 тонн;

хлопка – 23 500 тонн;

марганцевой руды – 50 000 тонн;

фосфатов – 67 000 тонн;

платины – 900 килограммов».

Безусловно, эти поставки прекратились с началом военных действий. Но имеются многочисленные свидетельства того, что составы с советским сырьем следовали на территорию Германии еще в начале 22 июня 1941 года. Некоторые из них были захвачены германскими войсками в приграничных областях в первые дни Великой Отечественной войны.

Таким образом, разведывательной информации о подготовке Германии к войне против СССР было более чем достаточно. Г. К. Жуков в своих мемуарах «Воспоминания и размышления» также пишет, что эти сведения были известны Генеральному штабу, и тут же признается: «В период назревания опасной военной обстановки мы, военные, вероятно, не сделали всего, чтобы убедить И.В. Сталина в неизбежности войны с Германией в самое ближайшее время и доказать необходимость проведения в жизнь срочных мероприятий, предусмотренных оперативно-мобилизационным планом. Конечно, эти мероприятия не гарантировали бы полного успеха в отражении вражеского натиска, так как силы сторон были далеко не равными. Но наши войска могли бы вступить в бой более организованно и, следовательно, нанести противнику значительно большие потери. Это подтверждают успешные оборонительные действия частей и соединений в районах Владимир-Волынского, Равы-Русской, Перемышля и на участках Южного фронта».

Ниже Г.К. Жуков пишет: «Сейчас бытуют разные версии по поводу того, знали мы или нет конкретную дату начала войны.

Я не могу сказать точно, правдиво ли был информирован И.В. Сталин, может быть, получал лично, но мне не сообщал.

Правда, он однажды сказал мне:

– Нам один человек передает очень важные сведения о намерениях германского правительства, но у нас есть некоторые сомнения…

Возможно, речь шла о Р. Зорге, о котором я узнал после войны.

Могло ли военное руководство самостоятельно и своевременно вскрыть выход вражеских войск непосредственно в исходные районы, откуда началось их вторжение 22 июня? В тех условиях сделать это было крайне затруднительно.

К тому же, как стало известно с трофейных карт и документов, командование немецких войск произвело сосредоточение собственно на границах в самый последний момент, а его бронетанковые войска, находившиеся на значительном удалении, были переброшены в исходные районы только в ночь на 22 июня» [42].

Ближайшим заместителем начальника Генерального штаба РККА был начальник Оперативного управления. Накануне войны эту должность занимал Николай Федорович Ватутин. Это был сравнительно молодой генерал (родился в 1901 году), который в 1929 году окончил Военную академию имени М.В. Фрунзе и год проучился в Академии Генерального штаба, из которой был выпущен досрочно в 1937 году в связи с арестами многих военачальников.

Он занимал должность начальника штаба Киевского Особого военного округа во время освободительного похода советских войск в Западную Украину, а с 1940 года возглавлял Оперативное управление Генерального штаба. По воспоминаниям многих современников, Н.Ф. Ватутин был грамотным и думающим человеком, способным решать объемные и сложные задачи. Он имел некоторый опыт планирования военных действий в рамках завершающихся операций советско-финляндской войны и действий войск военного округа во время освободительного похода. Но этого опыта было явно недостаточно для решения задач в масштабе начального периода Великой Отечественной войны.

К сожалению, даже из имевшихся сообщений не всегда делались правильные выводы, которые могли бы оперативно и авторитетно ориентировать высшее руководство. Вот, в связи с этим, некоторые документы из военного архива.

20 марта 1941 года начальник Разведывательного управления генерал Ф.И. Голиков представил руководству доклад, содержавший сведения исключительной важности. В этом документе излагались варианты возможных направлений ударов немецко-фашистских войск при нападении на Советский Союз. Как потом выяснилось, они последовательно отражали разработку гитлеровским командованием плана «Барбаросса», а в одном из вариантов, по существу, отражена была суть этого плана.

…По сообщению нашего военного атташе от 14 марта, указывалось далее в докладе, немецкий майор заявил: «Мы направляемся на восток, на СССР. Мы заберем у СССР хлеб, уголь, нефть. Тогда мы будем непобедимыми и можем продолжать войну с Англией и Америкой».

Наконец, в этом документе со ссылкой на сообщение военного атташе из Берлина указывается, что «начало военных действий против СССР следует ожидать между 15 мая и 15 июня 1941 года».

Н. Ф. Ватутин – начальник Оперативного управления Генерального штаба (1939–1941 гг.)

Однако выводы из приведенных в докладе сведений, по существу, снимали все их значение. В конце своего доклада генерал Ф.И. Голиков писал:

«1. На основании всех приведенных выше высказываний и возможных вариантов действий весной этого года считаю, что наиболее возможным сроком начала действий против СССР будет являться момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира.

2. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки».

Итак, Ф.И. Голиков занимал пост начальника Разведывательного управления и заместителя начальника Генерального штаба с июля 1940 года. Его доклад готовился для высшего руководства страны и шел под грифом «исключительной важности». Такие доклады готовятся обычно очень тщательно и не могут быть основанными на словах какого-то «немецкого майора». Они требуют сбора и анализа десятков, а то и сотен различных источников информации, и, как свидетельствуют другие военачальники, такая информация была, в том числе от военного атташе в Берлине, резидентов агентурной разведки в странах – союзниках Германии.

Теперь об агентуре самого Разведывательного управления Генерального штаба (ныне Главное разведывательное управление). Данный орган существует главным образом для того, чтобы вести военную разведку в интересах безопасности страны и тщательно изучать вероятного противника. Приход германских войск на территорию Польши создавал идеальные условия для организации разведывательной работы в этой стране. Чехословакия, оккупированная Германией, также была хорошим полем для деятельности советской военной разведки. Венгрия многие годы рассматривалась Российской империей и Советским Союзом в качестве вероятного противника, что требовало наличия там расширенной агентурной сети. Советский Союз только недавно завершил войну с Финляндией и не имел оснований доверять ее правительству. Румыния также была обижена отторжением Молдавии и Бессарабии и поэтому требовала постоянного пристального внимания. И не приходится сомневаться, что Разведывательное управление Генерального штаба имело свою агентуру в этих странах и получало от нее соответствующую информацию. Приходится сомневаться в качестве этой агентуры, информации и правильности реакции на нее Ф.И. Голикова и Г.К. Жукова.

Во-вторых, с 14 января 1941 года Г.К. Жуков уже работал в Генеральном штабе (постановление Политбюро № П25/85 от 14.01.41 о назначении начальника Генерального штаба и командующих военными округами), входил в курс дела, знакомился со своими заместителями, начальниками управлений и отделов. Дважды – 29 и 30 января, – он вместе с наркомом обороны был на приеме у И.В. Сталина. Тревожную информацию с советско-германской границы он получал постоянно, знал о неготовности Красной Армии к войне с Германией и в начале февраля отдал указание начальнику Оперативного управления Генерального штаба генерал-лейтенанту Г.К. Маландину к 22 марта подготовить уточненный оперативный план на случай нападения Германии на Советский Союз. Затем, 12 февраля вместе с наркомом обороны С.К. Тимошенко и начальником Организационно-мобилизационного управления генерал-майором Четвертиковым Г.К. Жуков представлял И.В. Сталину мобилизационной план, который был утвержден практически без поправок. Таким образом, выходит, что Генеральный штаб основательно готовился к отражению фашистской агрессии.

Совещание, на котором был сделан доклад начальника Разведывательного управления РККА, состоялось 20 марта 1941 года, когда Г.К. Жуков уже почти два месяца находился на посту начальника Генерального штаба и проделал определенную работу по повышению боеспособности Красной Армии. На этом же совещании, безусловно, находился и нарком обороны С.К. Тимошенко. Заместитель начальника Генерального штаба Ф.И. Голиков докладывает руководству страны выводы, в корне расходящиеся с выводами его прямых начальников, а С.К. Тимошенко и Г.К. Жуков никак не реагируют на это. Допустить данную ситуацию, зная крутой характер Г.К. Жукова, совершенно невозможно.

Передо мной капитальный труд генерал-полковника в отставке Юрия Александровича Горькова «Кремль, Ставка, Генштаб», который автор разрабатывал в течение семи лет, будучи консультантом Историко-архивного и Военно-мемориального центра Генерального штаба. В приложении он дает выписку из журналов посещения И.В. Сталина в его кремлевском кабинете, начиная с 1935 года. Из этого журнала следует, что С.К. Тимошенко, Г.К. Жуков, К.А. Мерецков и П.В. Рычагов (начальник Главного управления ВВС) были на приеме у И.В. Сталина 2 февраля и совещались в течение почти двух часов.

Следующий раз они, а также С.М. Буденный и Четвериков посетили этот высокий кабинет 12 февраля для утверждения мобилизационного плана.

22 февраля на совещании у И.В. Сталина кроме С.К. Тимошенко, Г.К. Жукова, С.М. Буденного, К.А. Мерецкова, П.В. Рычагова присутствовали также Г.И. Кулик (начальник Главного управления артиллерии РККА) и прославленный летчик-испытатель генерал М.М. Громов (начальник Летно-исследовательского института), а также все члены Политбюро РКП(б). Это совещание проходило с 17.15 до 21.00.

25 февраля на прием к И.В. Сталину снова приглашаются С.К. Тимошенко, Г.К. Жуков, К.А. Мерецков, П.В. Рычагов, а также заместитель начальника штаба Главного управления ВВС РККА генерал Ф.А. Астахов. Присутствие на совещании у главы государства двух ведущих военных летчиков говорит либо об особых задачах для этого вида Вооруженных сил, либо о какой-то важной информации, поступившей от авиаразведки. Обсуждение этих вопросов заняло почти два часа.

1 марта на прием к И.В. Сталину вновь приглашаются С.К. Тимошенко, Г.К. Жуков, К.А. Мерецков, П.В. Рычагов, Г.И. Кулик, а также первый заместитель командующего ВВС РККА генерал П.Ф. Жигарев и член Хозяйственного совета по оборонной промышленности при СНК СССР П.Н. Горемыкин. Совещание занимает 2 часа 45 минут.

8 марта на совещание к И.В. Сталину в 20.05 прибыли С.К. Тимошенко, Г.К. Жуков, С.М. Буденный, П.В. Рычагов и просовещались до 23 часов.

Следующее совещание с военными у И.В. Сталина состоялось 17 марта 1941 года, и на нем присутствовали С.К. Тимошенко, Г.К. Жуков, К.А. Мерецков, П.В. Рычагов, П.Ф. Жигарев. Совещались с 15.15 до 23.10, но, видно, окончательно не договорились. Поэтому на следующий день к главе государства были приглашены С.К. Тимошенко, Г.К. Жуков, П.В. Рычагов и Г.И. Кулик, которые находились в кабинете И.В. Сталина с 19.05 до 21.10, а в результате этой встречи было принято постановление Политбюро по мобилизационным сборам № 28/155, подготовленное еще 3 марта 1941 года.

И вот теперь мы читаем у Г.К. Жукова о докладе начальника Главного разведывательного управления Генерального штаба руководству страны от 20 марта 1941 года. До этого С.К. Тимошенко и Г.К. Жуков провели в кабинете И.В. Сталина на различных совещаниях в общей сложности более 30 часов каждый. Неужели этого времени было недостаточно, чтобы обсудить вопросы обороны страны и боевой готовности Красной Армии?

В. Д. Соколовский – заместитель начальника Генерального штаба

Итак, по воспоминаниям Г.К. Жукова, на совещании 20 марта на основании только доклада генерала Ф.И. Голикова угроза нападения фашистской Германии на СССР в 1941 году была рассеяна. Но дальше в этом же труде Георгий Константинович пишет: «6 мая 1941 года И.В. Сталину направил записку народный комиссар Военно-Морского Флота Н.Г. Кузнецов: «Военно-морской атташе в Берлине капитан 1 ранга Воронцов доносит, что, со слов одного германского офицера из Ставки Гитлера, немцы готовят к 14 мая вторжение в СССР через Финляндию, Прибалтику и Румынию. Одновременно намечены мощные налеты авиации на Москву и Ленинград и высадка парашютных десантов в приграничных центрах… Полагаю, говорилось в записке, что сведения являются ложными и специально направлены по этому руслу с тем, чтобы проверить, как на это будет реагировать СССР».

И снова возвращаемся к монографии Ю.А. Горькова. Согласно ее данным, С.К. Тимошенко, Г.К. Жуков и другие высшие военачальники совещались у И.В. Сталина 5, 9, 10, 14, 20, 21, 23, 28, 29 апреля. На последнем совещании обсуждалась записка Народного комиссариата обороны по боевой готовности западных приграничных военных округов. И снова встает вполне закономерный вопрос: о чем говорили высшие военачальники с главой государства в течение многих часов, если не о нарастающей угрозе войны? Почему тогда, по записям Г.К. Жукова, «…напряжение нарастало. И чем ближе надвигалась угроза войны, тем напряженнее работало руководство Наркомата обороны. Руководящий состав Наркомата и Генерального штаба, особенно маршал С.К. Тимошенко, в то время работал по 18–19 часов в сутки. Часто нарком оставался у себя в кабинете до утра».

Работа, судя по записям Ю.А. Горькова, и в самом деле велась напряженная. В мае 1941 года С.К. Тимошенко и Г.К. Жуков совещаются у И.В. Сталина 10, 12, 14, 19, 23-го числа. 24 мая на совещание к главе государства приглашаются кроме наркома обороны и начальника Генерального штаба командующие, члены Военного совета и командующие ВВС Западного Особого, Киевского Особого, Прибалтийского, Одесского военных округов. Это совещание продолжается более трех часов.

В начале июня 1941 года, 3, 6, 9 и 11-го числа, у И.В. Сталина на совещании были С.К. Тимошенко и Г.К. Жуков, а также часто и начальник Оперативного управления Генерального штаба генерал Н.Ф. Ватутин. Присутствие последнего говорит о подготовке важнейших оперативных документов, вероятно связанных с приведением войск в боевую готовность.

Но вот снова открываем мемуары Г.К. Жукова и читаем: «13 июня С.К. Тимошенко в моем присутствии позвонил И.В. Сталину и попросил разрешения дать указание о приведении войск приграничных округов в боевую готовность и развертывании первых эшелонов по планам прикрытия.

– Подумаем, – ответил И.В. Сталин.

На другой день мы вновь были у И.В. Сталина и доложили ему о тревожных настроениях в округах и необходимости приведения войск в полную боевую готовность.

– Вы предлагаете провести в стране мобилизацию, поднять сейчас войска и двинуть их к западным границам? Это же война! Понимаете вы это оба или нет?!»

Если верить Г.К. Жукову, И.В. Сталин и 14 июня решительно отверг предложение наркома обороны и начальника Генерального штаба о приведении войск в боевую готовность.

Но согласно данным Ю.А. Горькова, в период с 11 по 19 июня ни С.С. Тимошенко, ни Г.К. Жуков у главы государства не были. Но известно, что в конце первой половины июня 1941 года было начато выдвижение войсковых соединений, расположенных во внутренних районах западных приграничных военных округов, ближе к государственной границе. Часть этих соединений перебрасывалась по железной дороге, а значительное их количество выдвигалось походным порядком ночными переходами.

Также еще в середине мая 1941 года началась постепенная переброска по железной дороге и частично движение походным порядком отдельных стрелковых корпусов и дивизий из внутренних военных округов: Уральского, Приволжского, Харьковского и Северо-Уральского на рубеж рек Западная Двина и Днепр. В первой половине июня началась переброска шести дивизий из Забайкальского военного округа на Правобережную Украину в районы Шепетовки, Проскурова и Бердичева.

Планирование военных действий. К 22 июня 1941 года, готовясь к отражению фашистской агрессии, советское руководство развернуло на западной границе от Балтийского до Черного моря войска трех военных округов и часть сил Одесского военного округа, которые в случае начала войны должны были быть преобразованы во фронты и отдельную армию. Для приведения всей этой массы войск в полную боевую готовность и использования ее в целях разгрома врага велись разработки мобилизационного и оперативного планов.

Мобилизационный план на 1938–1939 годы (от 29 ноября 1937 года – МП-22), разработанный Генеральным штабом Вооруженных сил СССР под руководством Б.М. Шапошникова, предусматривал в случае войны за счет дополнительного призыва рост стрелковых войск в 1,7 раза, танковых бригад в 2,25 раза, увеличение количества орудий и танков на 50 %, а также увеличение ВВС до 155 авиабригад. Особая надежда возлагалась на танковые войска. Предусматривалось, что из 20 легких танковых бригад будут выведены восемь, состоящих из танков БТ. Их предстояло свести в четыре танковых корпуса. Остальные шесть бригад танков БТ и столько же бригад танков Т-26 оставались отдельными. Дополнительно к трем имеющимся мотострелковым бригадам предусматривалось формирование еще одной бригады, чтобы в последующем в каждом танковом корпусе было по одной такой бригаде.

Мобилизационный план, принятый в СССР в 1938 году, начал перерабатываться Б.М. Шапошниковым в связи с изменением территории СССР в 1939–1940 годах, реорганизацией Красной Армии, опытом советско-финляндской и начавшейся Второй мировой войн. Но эту работу до конца он завершить не успел. Об этом свидетельствуют акты передачи народного комиссариата обороны К.Е. Ворошиловым и Генерального штаба Б.М. Шапошниковым новому наркому С.К. Тимошенко и начальнику Генерального штаба К.А. Мерецкову летом 1940 года. В них указывалось: «Мобплана к моменту приема НКО не имеет, и армия планомерно отмобилизовываться не может». И далее: «В связи с проведением оргмероприятий, передислокацией частей и изменением границ военных округов действующий мобплан в корне нарушен и требует полной переработки. В настоящее время армия не имеет плана мобилизации».

Но Б.М. Шапошников вместе с должностью передал К.А. Мерецкову уже практически готовый мобилизационный план, который Кириллу Афанасьевичу только осталось утвердить. Новый вариант мобилизационного плана Генеральным штабом Красной Армии был подготовлен к сентябрю 1940 года. Но тогда выяснилось, что его нужно было увязать с другими документами, поэтому переработка мобилизационного плана затянулась до февраля 1941 года.

Однако этот план не получил одобрения со стороны политического руководства страны. Были у него противники и в высших военных кругах, которые считали необходимым иметь значительно большее количество крупных механизированных соединений. Поэтому Генеральному штабу пришлось снова сесть за работу.

Проект нового мобилизационного плана был представлен С.К. Тимошенко и К.А. Мерецковым на рассмотрение правительству СССР 12 февраля 1941 года, когда во главе Генерального штаба уже стоял Г.К. Жуков. Представленный проект практически сразу же был утвержден И.В. Сталиным.

Исходя из опыта начала Первой мировой войны, советское руководство считало, что от объявления войны до реального начала военных действий пройдет значительное время. На основании этого предполагалось проводить отмобилизование поэшелонно в течение одного месяца. Первым эшелоном на первый-третий день после объявления войны предполагалось отмобилизовать части и соединения армий прикрытия государственной границы приграничных военных округов, составлявшие 25–30 % боевых соединений и содержавшихся в мирное время в усиленном составе. В этом же эшелоне приводились в боевую готовность ВВС, войска ПВО и укрепленные районы. Во втором эшелоне на четвертый-седьмой день войны предусматривалось отмобилизовать остальные боевые соединения, части боевого обеспечения, армейские тыловые части и учреждения. В третьем эшелоне на восьмой-пятнадцатый день войны нужно было развернуть фронтовые тылы, ремонтные базы, фронтовые запасные части. В четвертом эшелоне на шестнадцатый-тридцатый день планировалось развернуть запасные части и стационарные госпитали.

Развертывание стрелковых, танковых, кавалерийских и моторизованных дивизий приграничных военных округов, содержащихся в усиленном составе (70–80 % от штатов военного времени), предполагалось осуществить в два эшелона. Первый эшелон (постоянный кадровый состав) должен был быть готовым к выступлению через два-четыре часа с момента получения приказа, а танковые части – через шесть часов. Второй эшелон должен был быть готовым к выступлению к исходу третьих суток.

Для развертывания новых соединений и частей были заблаговременно созданы запасы в войсках и на складах. По состоянию на 22 июня 1941 года все приграничные соединения были обеспечены стрелково-пулеметным вооружением на 100 %, автоматами, крупнокалиберными пулеметами, зенитными пулеметами – на 30 %, артиллерийскими орудиями всех систем – на 75–96 %, танками всех видов – на 60 %, в том числе тяжелыми – на 13 %, средними (Т-34 и Т-36) – на 7 %, легкими – на 133 %. Обеспеченность ВВС самолетами составляла около 80 %, в том числе боевой авиации – 67 %.

Таким образом, предшественникам Г.К. Жукова удалось разработать такой важный документ, как план мобилизации на случай войны. Георгию Константиновичу оставалось только довести этот план до исполнителей и обеспечить его реализацию. Но тут начинается непонятное.

После этого для разработки частных планов мобилизации в штабы военных округов были немедленно направлены директивы, в которых указывались мобилизационные задания, календарные сроки выполнения основных мероприятий и конечные сроки разработки окружных мобилизационных планов (1 июня 1941 года). В военных округах по этим директивам состоялись заседания военных советов, постановления которых немедленно доводились до войск.

Но здесь начинается самое странное. В связи с тем, что мобилизационный план в последующем неоднократно изменялся и уточнялся, в войска постоянно шли не утвержденные окончательно директивы, и войсковые штабы их не успевали отрабатывать. Частые изменения директивных документов привели также к тому, что многие из них просто не отрабатывались. Были и другие причины задержки в отработке мобилизационных документов. Так, известно, что заседание Военного совета Западного Особого военного округа состоялось с опозданием по сравнению с календарными сроками на двадцать суток, а директива в войска была направлена только 26 марта 1941 года. Этой директивой срок разработки мобилизационного плана округа отодвигался до 15 июня 1941 года.

Но разработать мобилизационный план – только часть дела. Нужно было обеспечить его выполнение, а здесь дело обстояло неважно. Работники военкоматов приграничных округов плохо знали мобилизационные возможности своих районов, в результате чего многие дефицитные специалисты не могли своевременно прибыть в войска. ВВС округов также имели низкую боевую готовность – не были укомплектованы личным составом и боевой техникой 12 авиаполков и 8 авиабаз.

Не лучшим было и состояние механизированных корпусов. Так, в Западном Особом военном округе только один из механизированных корпусов был укомплектован танками на 79 %, остальные пять – на 15–25 %. Из-за отсутствия необходимой военной техники 26, 31 и 38-я танковые дивизии, а также 210-я моторизованная дивизия вооружались 76-мм и 45-мм пушками, чтобы в дальнейшем выступать в роли противотанковых соединений.

Боеготовность и боевая подготовка ряда частей Западного Особого военного округа были неудовлетворительными. Неудовлетворительную оценку получили ВВС округа во время инспекторской проверки осенью 1940 года. Во время повторной проверки ВВС округа начальником Главного управления ВВС Красной Армии генерал-лейтенантом П.Ф. Жигаревым в марте – апреле 1941 года вновь были отмечены низкая боевая готовность, плохое содержание вооружения, недостаточный уровень летной подготовки личного состава авиационных полков.

В Прибалтийском Особом военном округе дело обстояло еще хуже. Развертывание округа до штатов военного времени предполагалось осуществить за счет местных ресурсов, но для этого требовалось в Прибалтийских республиках создать сеть военных комиссариатов, затем нужно было определить наличие этих ресурсов на предприятиях народного хозяйства и только затем расписывать их по соединениям и частям. И это при том, что в мае 1941 года там еще не была введена всеобщая воинская обязанность, определенная законом в сентябре 1940 года.

В ряде военных округов отмечалась плохая боевая готовность сил и средств ПВО. Так, комиссия управления ПВО во главе с генерал-полковником Г.М. Штерном по итогам проверки указывала, что «боевая готовность противовоздушной обороны Ленинграда находится в неудовлетворительном состоянии… Боевая готовность 3-й и 4-й дивизий ПВО Киевского Особого военного округа находится в неудовлетворительном состоянии. Части ПВО Киева к ночной обороне почти не готовятся… Боевая подготовка 4-й дивизии ПВО, а также системы ПВО Львова в целом находится в неудовлетворительном состоянии».

Вторым исключительно важным документом, разрабатываемым Генеральным штабом, являлись Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных сил СССР на Западе и Востоке на 1940 и 1941 годы от 18 сентября 1940 года. В них указывалось, что на западных границах наиболее вероятным противником СССР будет Германия, с которой в союзе также могут выступить Италия, Венгрия, Румыния и Финляндия. Всего, по мнению разработчиков этого документа, «с учетом указанных выше вероятных противников, против Советского Союза на Западе может быть развернуто: Германией – 173 пехотные дивизии, 10 000 танков, 13 000 самолетов; Финляндией – 15 пехотных дивизий, 400 самолетов; Румынией – 30 пехотных дивизий, 250 танков, 1100 самолетов; Венгрией – 15 пехотных дивизий, 300 танков, 500 самолетов. Всего – 253 пехотные дивизии, 10 550 танков, 15 100 самолетов».

Для борьбы с указанным противником наркомом обороны и начальником Генерального штаба предлагалось главные силы Красной Армии на западе развернуть «или к югу от Брест-Литовска, с тем чтобы мощным ударом в направлении Люблин и Краков и далее на Бреславу (Братислав) в первый же этап войны отрезать Германию от Балканских стран, лишить ее важнейших экономических баз и решительно воздействовать на Балканские страны в вопросах участия их в войне; или к северу от Брест-Литовска с задачей нанести поражение главным силам германской армии в пределах Восточной Пруссии и овладеть последней».

А.М. Василевский в своей книге «Дело всей жизни» пишет, что работу над Соображениями он начал с середины апреля 1940 года. При этом он признается, что «главное к тому времени уже было выполнено. В течение всех последних лет подготовкой плана непосредственно руководил Б.М. Шапошников, и Генштаб к тому времени завершил его разработку для представления и утверждения в ЦК партии» [43].

К.А. Мерецковым в Плане прикрытия государственной границы, разработанном его предшественником, было обнаружено немало недостатков. Их устранением занимались Н.Ф. Ватутин, Г.К. Маландин и А.М. Василевский. Последний пишет, что этот проект и план стратегического развертывания войск Красной Армии докладывались непосредственно И.В. Сталину 18 сентября 1940 года в присутствии некоторых членов Политбюро ЦК партии. От наркомата обороны план представляли С.К. Тимошенко, К.А. Мерецков и Н.Ф. Ватутин. Генеральный штаб считал, что главный удар противника может быть нанесен по одному из двух вариантов: к югу или к северу от Брест-Литовска (Бреста). Таким образом, поставить окончательную точку в этом вопросе должен был И.В. Сталин.

При рассмотрении этого плана, как пишет А.М. Василевский, ссылаясь на свидетельства К.А. Мерецкова (сам Кирилл Афанасьевич об этом ничего не пишет), И.В. Сталин высказал мнение, что главный удар в случае войны германские войска нанесут на Украине. Поэтому Генеральному штабу было поручено разработать новый план, предусмотрев сосредоточение главной группировки советских войск на Юго-Западном направлении.

5 октября 1940 года План стратегического развертывания Советских Вооруженных сил был рассмотрен руководителями партии и государства. В ходе обсуждений было признано целесообразным еще раз подчеркнуть, что основная группировка советских войск должна быть развернута на Юго-Западном направлении. Исходя из этого, предполагалось еще больше усилить состав войск Киевского Особого военного округа.

Доработанный с учетом полученных замечаний развертывания РККА у западных границ СССР план был представлен на утверждение ЦК ВКП(б) и Правительству 14 октября 1940 года. Все вопросы, касающиеся Наркомата обороны и Генерального штаба, должны были быть закончены не позднее 15 декабря 1940 года. С 1 января к разработке соответствующих планов должны были приступить штабы военных округов.

Но в конце 1940 года была получена новая информация о подготовке Германии к войне на Востоке и о группировке ее сил и средств. На основании этого, по признанию А.М. Василевского, «Генштаб и в целом наше Оперативное управление вносили коррективы в разработанный в течение осени и зимы 1940 года оперативный план сосредоточения и развертывания Вооруженных сил для отражения нападения врага с запада». При этом предусматривалось, «что наши войска вступят в войну во всех случаях полностью изготовившимися и в составе предусмотренных планом группировок, что отмобилизование и сосредоточение войск будет произведено заблаговременно» [44].

С приходом в Генеральный штаб Г.К. Жукова соображения радикально меняются 11 марта 1941 года с учетом возросшей роли Киевского Особого военного округа. Считается, что «Германия, вероятнее всего, развернет свои главные силы на юго-востоке – от Седлеца до Венгрии, с тем чтобы ударом на Бердичев, Киев захватить Украину». При этом допускается, что «этот удар, по-видимому, будет сопровождаться вспомогательным ударом на севере – из Восточной Пруссии на Двинск и Ригу или концентрическими ударами со стороны Сувалки и Бреста на Волковыск, Барановичи».

В то же время Георгий Константинович высказал ряд существенных замечаний по Плану развертывания, отработанному его предшественниками. М. В. Захаров пишет: «С назначением генерала армии Г.К. Жукова начальником Генерального штаба план стратегического развертывания весной 1941 года вновь стал предметом обсуждения и уточнения».

Как видно, доработка Плана прикрытия государственной границы осуществлялась в феврале – апреле 1941 года при участии Генерального штаба и руководящего состава штабов военных округов (командующий, начальник штаба, член Военного совета, начальник Оперативного отдела). «При этом предусматривалось, что войска эшелонов прикрытия к началу действий врага, будучи полностью укомплектованными по штату военного времени, развернутся на подготовленных оборонительных рубежах вдоль границы и вместе с укрепленными районами и пограничными войсками смогут, в случае крайней необходимости, прикрыть отмобилизование войск вторых эшелонов приграничных округов, которым по мобилизационному плану отводилось для этого от нескольких часов до одних суток» [45].

М.В. Захаров пишет, что последняя корректировка этого документа была проведена в мае – июне 1941 года. Документ был написан, как и прежде, А.М. Василевским, а затем скорректирован Н.Ф. Ватутиным. Идея сосредоточения основных усилий на Украине остается в силе.

Соображения в новой редакции подписывают нарком обороны С.К. Тимошенко, начальник Генерального штаба Г.К. Жуков и его разработчик генерал-майор А.М. Василевский [46].

До начала войны остаются считаные месяцы, но Г.К. Жуков не унимается. 15 мая 1941 года Председателю Совета Народных Комиссаров были предложены новые Соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных сил Советского Союза, разработанные по его приказу.

В них начальник Генерального штаба предупреждал о том, что «Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами и имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар». Поэтому Г.К. Жуков предлагал «ни в коем случае не давать инициативы действий германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие войск».

Для достижения этой цели Г.К. Жуков предлагал в первой фазе операции осуществить разгром главных сил немецкой армии, развертываемых южнее Брест – Демблин, и обеспечить выход советских войск к 30-му дню операции на рубеж Остроленка, р. Нарев, Лович, Лодзь, Крейцбург, Опельн, Оломоуц. В последующем он был намерен наступать из района Катовице в северном или северо-западном направлении, разгромить врага и овладеть территорией бывшей Польши и Восточной Пруссии.

В качестве ближайшей задачи предусматривалось разбить германскую армию восточнее р. Висла и на краковском направлении выйти на рубеж р. Нарев, Висла и овладеть районом Катовице. Для этого предлагалось главный удар силами Юго-Западного фронта нанести в направлении Краков, Катовице, отрезать Германию от ее южных союзников, а вспомогательный удар левым крылом Западного фронта – в направлении на Варшаву, Дембоин с целью сковывания варшавской группировки и овладеть Варшавой, а также содействовать Юго-Западному фронту в разгроме люблинской группировки. В это же время планировалось вести активную оборону против Финляндии, Восточной Пруссии, Венгрии, Румынии и быть готовым, при благоприятной обстановке, к нанесению ударов против Румынии.

Так появился документ, на основании которого некоторые авторы позже начали утверждать о подготовке СССР к агрессии против Германии и ее союзников. Этот документ впервые был опубликован в «Военно-историческом журнале» № 2 за 1992 год. При этом автор публикации В.Н. Киселев указывал, что он был написан от руки А.М. Василевским, но не подписан ни Г.К. Жуковым, ни С.К. Тимошенко, ни тем более И.В. Сталиным. Следовательно, он представлял собой только один из возможных вариантов действий, который не был одобрен и не получил дальнейшего развития.

Пройдет время, и исследователи начала Великой Отечественной войны дружно начнут обвинять И.В. Сталина в том, что он неправильно определил направление главного удара противника. При этом эти «исследователи» совершенно не учитывают тот фактор, что с середины 1940 года практически вся верхушка РККА состояла из представителей Киевского Особого военного округа, а эти люди, вполне естественно, привыкли работать в интересах своего региона и знали его особенности лучше, чем другие оперативные направления.

Все началось с назначения наркомом обороны бывшего командующего КОВО С.К. Тимошенко, который тут же начал перетягивать в Москву своих сослуживцев. Он пригласил бывшего начальника штаба этого округа Н.Ф. Ватутина на должность начальника Оперативного управления Генерального штаба, начальника мобилизационного отдела КОВО генерал-майора Н.Л. Никитина – на должность начальника Мобилизационного управления Генерального штаба. Бывший командир механизированной бригады и начальник автобронетанковых войск КВО И.Я. Федоренко становится начальником Автобронетанкового управления РККА. Бывший командующий 6-й армией КОВО Ф.И. Голиков становится начальником Главного разведывательного управления и заместителем начальника Генерального штаба. Бывший член Военного совета КОВО корпусной комиссар С.К. Кожевников назначается на должность Военного комиссара Генерального штаба. После того как на должность начальника Генерального штаба вместо К.А. Мерецкова назначается командующий КОВО генерал Г.К. Жуков, он делает своим первым заместителем Н.Ф. Ватутина, а на освободившуюся должность начальника Оперативного управления Генерального штаба назначается заместитель начальника штаба КОВО генерал-майор Г.К. Маландин. На должность начальника укрепленных районов РККА приходит начальник укрепленных районов КОВО генерал-майор С.И. Ширяев.

М.В. Захаров пишет: «Сотрудники, выдвинутые на ответственную работу в Генштаб из Киевского Особого военного округа, в силу своей прежней службы продолжали придавать более важное значение Юго-Западному направлению. При оценке общей военно-стратегической обстановки на Западном театре войны их внимание, на наш взгляд, невольно приковывалось к тому, что «прикипело к сердцу», длительно владело сознанием и, естественно, заслоняло собой и отодвигало на второй план наиболее весомые факты и обстоятельства, без которых нельзя было воспроизвести верную картину надвигавшихся событий». Далее он делает вывод, что «подобный метод подбора руководящих работников Генерального штаба нельзя признать удачным. Никакого повода или веских оснований к широкому обновлению его в условиях приближавшейся войны, да и к тому же лицами, тяготевшими по опыту своей прежней деятельности к оценке обстановки с позиций интересов командования Юго-Западного направления, не было» [47].

Таким образом, при разработке главного документа оперативного применения войск Генеральный штаб РККА в лице вначале К.А. Мерецкова, а затем Г.К. Жукова проявлял определенные колебания и затянул время. Но на основании этих Соображений должны были разрабатывать свои планы военные округа, армии, корпуса и дивизии.

На основании Соображений разрабатывались оперативные планы прикрытия государственной границы военных округов и армий. Времени на эту работу оставалось очень мало.

С. К. Тимошенко и Г. К. Жуков в Генеральном штабе РККА

Так, План прикрытия государственной границы, разработанный Генеральным штабом, был доведен до штаба Прибалтийского Особого военного округа в начале мая 1941 года. На основании этого документа штаб округа должен был разработать и довести до армий План прикрытия сухопутной границы с Восточной Пруссией, что и было сделано. О том, как это происходило, сохранились воспоминания бывшего командующего 8-й армией генерала П.П. Собенникова. В частности, он пишет:

«Должность командующего армией приграничного военного округа обязывала меня ознакомиться прежде всего с планом обороны государственной границы с целью уяснения места и роли в этом плане вверенной мне армии. Но, к сожалению, ни в Генеральном штабе, ни по прибытии в Ригу, в штаб Прибалтийского Особого военного округа, я не был информирован о наличии такого плана. По прибытии в штаб 8-й армии, в г. Елгава, я также не нашел никаких указаний по этому вопросу. У меня складывается впечатление, что вряд ли в это время (март 1941 г.) такой план существовал. Лишь 28 мая 1941 года я был вызван с начальником штаба армии генерал-майором Ларионовым Г.А. и членом Военного совета дивизионным комиссаром Шабаловым С.И. в штаб округа, где командующий войсками округа генерал-полковник Кузнецов Ф.И. буквально наспех ознакомил меня с планом обороны.

В штабе округа в этот день я встретил командующего 11-й армией генерал-лейтенанта Морозова В. И., начальника штаба этой армии генерал-майора Шлемина И. Т., командующего 27-й армией генерал-майора Берзарина Н. Э., его начальника штаба и членов Военных советов обеих армий. Командующий округом принимал командующих армиями отдельно каждого и, видимо, давал им аналогичные указания – срочно ознакомиться с планом обороны, принять и доложить ему решение» [48].

Далее командующий 8-й армией вспоминает, что план представлял собой довольно объемистую тетрадь, текст в которой был напечатан на машинке. Примерно через полтора-два часа после получения плана, еще не успев с ним ознакомиться, командующий армией был вызван к командующему округом, который в затемненной комнате с глазу на глаз продиктовал ему его решение на оборону. Оно сводилось к сосредоточению главных усилий армии на направлении Шауляй – Таурагу (125-й и 90-й стрелковых дивизий) и прикрытию границы от Балтийского моря (м. Паланга) на фронте около 80 километров силами одной 10-й стрелковой дивизии 11-го стрелкового корпуса. 48-ю стрелковую дивизию предполагалось перебросить на левый фланг армии и удлинить фронт обороны левее 125-й стрелковой дивизии, прикрывающей главное направление. 12-й механизированный корпус (командир – генерал-майор Н.М. Шестопалов) выводился севернее Шауляя во второй эшелон армии. Однако право отдачи приказа командиру этого корпуса командующему 8-й армией не предоставлялось. Он должен был использоваться по приказу командующего фронтом.

После этого рабочие тетради с записями по плану обороны у командующего армией и его начальника штаба были изъяты. Было обещано, что эти тетради будут немедленно высланы в штаб армии специальной почтой. «К сожалению, после этого никаких указаний и даже своих рабочих тетрадей мы не получили, – признается командующий армией. – Таким образом, план обороны до войск не доводился» [49].

Не лучше обстояло дело с оперативным планированием в войсках Западного Особого военного округа. Так, начальник штаба 10-й армии генерал П. И Ляпин пишет: «План обороны госграницы 1941 года мы делали и переделывали с января до самого начала войны, да так и не закончили. Изменения в первой директиве по составлению плана за это время поступали три раза, и все три раза план приходилось переделывать заново. Последнее изменение оперативной директивы лично мной было получено в Минске 14 мая, в которой было приказано к 20 мая закончить разработку плана и представить на утверждение командующему округом. 18 мая в Минск заместителем начальника оперативного отдела штаба армии майором Сидоренко было доставлено решение командарма на карте, которое должен был утвердить командующий войсками округа. Майор Сидоренко вернулся вечером 19 мая и доложил, что генерал-майор Семенов – начальник оперативного отдела штаба округа – передал: «В основном утверждено, продолжайте разработку». Никакого письменного документа об утверждении плана майор Сидоренко не привез.

Мы не ожидали приезда майора Сидоренко и указаний, которые он должен был привезти из Минска, а продолжали письменную разработку плана обороны госграницы, и 20 мая вечером я донес начальнику штаба округа: «План готов, требуется утверждение командующего войсками округа для того, чтобы приступить к разработке исполнительных документов. Ждем вашего вызова для доклада». Но этого вызова я так и не дождался до начала войны» [50].

В книге «Боевые действия войск 4-й армии в начальный период Великой Отечественной войны» начальник штаба 4-й армии Западного Особого военного округа генерал Л.М. Сандалов пишет:

«В апреле 1941 года командование 4-й армии получило из штаба Западного Особого военного округа директиву, согласно которой надлежало разработать план прикрытия, отмобилизования, сосредоточения и развертывания войск на территории округа… Армия должна была составить основу 4-го (Брестского) района прикрытия.

В соответствии с полученной с округа директивой был разработан армейский район прикрытия…

Основным недостатком окружного и армейского планов прикрытия являлась их нереальность. Значительной части войск, предусмотренной для выполнения задач прикрытия, не существовало…

Наиболее отрицательное влияние на организацию обороны 4-й армии оказало включение в ее полосу половины района № 3… Этим определялось, что в случае открытия военных действий части трех дивизий (42, 49 и 113-й) вынужденно перебрасывались по тревоге на расстояние 50–75 км.

Нереальность задач, стоявших перед войсками РП-4 (4-й армии), заключалась также в том, что Брестского укрепленного района еще не существовало, полевые укрепления не были построены; организация обороны на фронте свыше 150 км в короткий срок силами трех стрелковых дивизий, значительная часть которых находилась на строительстве укрепленного района, являлась невыполнимой.

Задача, поставленная 14-му механизированному корпусу, также была нереальной. Дивизии корпуса только что получили новое пополнение рядового состава, имели некомплект танкового вооружения. Также отмечается отсутствие нужного количества средств тяги для артиллерии, неукомплектованные тыловые подразделения и недостаток командного состава…» [51].

В своих воспоминаниях бывший начальник оперативного отдела штаба Киевского Особого военного округа И.Х. Баграмян пишет, что впервые с Планом прикрытия государственной границы войсками этого округа он познакомился в конце января 1941 года.

В 1989 году Воениздат выпустил в свет книгу А.В. Владимирского «На Киевском направлении», составленную по опыту ведения боевых действий 5-й армией Юго-Западного фронта в июне – сентябре 1941 года. В ней автор довольно детально, на основании новых открывшихся документов, рассмотрел этот вопрос, сделал ряд грамотных, обоснованных выводов. По вопросу реализации плана прикрытия и подготовки войск армии автор пишет: «Мобилизационные планы во всех стрелковых соединениях и частях были отработаны. Они систематически проверялись вышестоящими штабами, уточнялись и исправлялись. Приписка к соединениям и частям личного состава, мехтранспорта, лошадей, обозно-вещевого имущества за счет ресурсов народного хозяйства была в основном закончена (кроме 135-й стрелковой дивизии)» [52].

Но следует отметить, что А.В. Владимирский пишет о мобилизационном плане, а не оперативном Плане прикрытия государственной границы, которые по задачам и содержанию представляют собой совершенно разные документы. Первый говорит о том, как собрать войска, второй – как их использовать для решения стоящей боевой задачи.

Для ответа на второй вопрос берем воспоминания бывшего начальника штаба 15-го стрелкового корпуса генерал-майора З.З. Рогозного. Этот корпус должен был составить основу участка обороны № 1 района прикрытия 5-й армии. З.З. Рогозный пишет, что с планом обороны накануне войны в штабе армии были ознакомлены командир, начальник штаба корпуса, а также все командиры дивизий, которые уяснили стоящие перед ними боевые задачи. Однако документов, касающихся планов обороны, штабы корпуса и дивизий не имели, следовательно, свои планы не разрабатывали.

Командир 45-й стрелковой дивизии 15-го стрелкового корпуса генерал-майор Г.И. Шерстюк пишет о том, что при изучении планов боевой готовности частей 45-й стрелковой дивизии он был удивлен тем, что руководящие офицеры штаба дивизии (начальник штаба – полковник Чумаков) и командиры стрелковых и артиллерийских полков с их штабами «не знали рубежа обороны госграницы», а следовательно, не отрабатывали вопросов «выдвижения, занятия оборонительных рубежей и ведения боя за удержание госграницы, как это проигрывалось в бытность моего командования 97-й стрелковой дивизией 6-й армии».

Бывший начальник штаба 62-й стрелковой дивизии 15-го стрелкового корпуса 5-й армии П.А. Новичков писал, что никакого письменного документа об организации обороны государственной границы к началу войны дивизия не имела. Однако он подтверждает тот факт, что в первых числах апреля командиры и начальники штабов 87-й и 45-й стрелковых дивизий были вызваны в штаб 5-й армии, где получили карты масштаба 1:100 000 и собственноручно произвели выкопировки батальонных районов с армейского плана инженерного оборудования полос обороны соединений.

В 6-й армии на основании Плана прикрытия Киевского Особого военного округа командующим и штабом был разработан План прикрытия района № 2. Такие же планы имелись и в 62-й и 12-й армиях этого округа. Но до подчиненных соединений они доведены не были.

Так, командир 72-й стрелковой дивизии 8-го стрелкового корпуса 26-й армии полковник П.И. Абрамидзе уже после войны в своих воспоминаниях писал, что мобилизационного плана (МП-41) до начала войны он не знал. Правда, после вскрытия пакета он убедился, что все командно-штабные учения и другие подготовительные работы накануне войны велись в строгом соответствии с этим планом.

Штаб Одесского военного округа, по воспоминаниям начальника оперативного отдела 9-й армии Г.Ф. Захарова, директиву Наркома обороны о разработке Плана прикрытия государственной границы получил 6 мая 1941 года. В этой директиве в общих чертах были сформулированы задачи войск округа.

План прикрытия государственной границы был представлен в Генеральный штаб штабом Одесского военного округа 20 июня 1941 года. Для его утверждения в Москву выехал заместитель начальника штаба округа по оперативным вопросам полковник Л.В. Ветошников. Он приехал в Москву, когда война уже началась. Но штаб Одесского военного округа, не ожидая официального утверждения плана Генеральным штабом, отдал указания командирам корпусов о разработке планов соединений.

* * *

Таким образом, Генеральным штабом РККА в первой половине1941 года проводилась большая работа по укреплению Красной Армии, инженерному оборудованию театра военных действий, разведке вероятного противника и планированию военных действий в случае начала войны. В то же время эта работа в основном велась на уровне Генерального штаба, штабов военных округов и штабов армий прикрытия государственной границы. До уровня корпусов, дивизий и полков эта работа в полном объеме не опускалась. Поэтому вполне уместно говорить о том, что Великая Отечественная война была внезапной только на тактическом уровне.

В работе советского Генерального штаба не было должной четкости. Многие мероприятия планировались и проводились спонтанно, без конкретной оценки возможностей страны и условий сложившейся обстановки. Огромные усилия тратились на инженерное оборудование новой границы СССР, при том что мировой опыт говорил о низкой эффективности таких оборонительных линий в новых условиях ведения военных действий.

Много непонятного в работе советской внешней разведки. С одной стороны, она получала необходимую информацию о подготовке Германии к агрессии против СССР, с другой – этой информации не хватало для принятия решения высшим советским руководством. Это значит, что она либо была неполной, либо застревала на пути в Кремль и наркомат обороны.

Очень много встает вопросов, связанных с разработкой Генеральным штабом основных руководящих документов на случай войны. Качество этих документов можно признать хорошим, но сроки исполнения оказались слишком затянутыми, что сводило на нет всю огромную проделанную работу. В результате этого войска вынуждены были вступать в войну, не имея нужных боевых документов.

Результатом всех этих факторов стало то, что многие мероприятия оборонительного характера не были спланированы или выполнены до 21 июня 1941 года, к тому времени, когда готовящаяся война уже стала фактом.

Накануне

В последние дни перед нападением Германии на Советский Союз грамотно запущенный Ф. Гальдером механизм управления сухопутными войсками Вермахта работал безукоризненно. Относительно в короткие сроки гитлеровцы у советской границы в составе первого оперативного эшелона сосредоточили 92 пехотных, 17 танковых, 13 моторизованных, одну кавалерийскую дивизии и 16 отдельных бригад. В составе этих соединений насчитывалось более двух миллионов человек, 2887 танков, 10,5 тыс. орудий полевой артиллерии, 14,9 тыс. минометов, 8,9 тыс. орудий противотанковой артиллерии, 2115 зенитных орудий. Для ударов с воздуха фашисты имели более 4 тыс. боевых самолетов. За первым эшелоном находился второй стратегический эшелон, за вторым эшелоном сосредотачивались стратегические резервы.

Командующие, командиры и штабы всех уровней четко знали свою задачу и всесторонне готовились к ее выполнению. Генеральный штаб фактически уже не вторгался в работу подчиненных штабов, полностью сосредоточив свои усилия на контроле. Десятки офицеров Генерального штаба, заблаговременно отправленных в войска, причем в самую их гущу, на уровень частей и подразделений, регулярно докладывали наверх о том, что происходит на местах. Из этих докладов следовало, что немецкая военная машина четко работает на всех уровнях.

20 июня вечером в Генеральный штаб поступило воззвание А. Гитлера к войскам по поводу начала войны против СССР, которое тут же было отправлено в войска в специальных конвертах, которые командирам предписывалось вскрыть, а текст зачитать солдатам за несколько часов до начала наступления.

21 июня в Генеральном штабе Сухопутных войск Германии по предложению Ф. Гальдера обсуждаются некоторые детали предстоящей операции по плану «Барбаросса». К тому времени было подсчитано, что по численности артиллерии Германия и Румыния, вместе взятые, уступают Советскому Союзу.

«Этот недостаток удастся с лихвой компенсировать в случае достижения внезапности начала войны и стремительности продвижения на избранных направлениях, – решает Гальдер. – Сейчас уже поздно менять что-либо. Не забывайте, что прицельный выстрел одного орудия порой стоит целой батареи, не успевшей занять огневые позиции».

Но сам Ф. Гальдер всерьез обеспокоен этим обстоятельством. Вечером того же дня он в очередной раз докладывает А. Гитлеру о соотношении сил и средств сторон на линии границы. По этому докладу, против 213 советских соединений дивизионного состава Германия имеет 141 соединение. Вермахт почти в два раза превосходит Советский Союз по числу танковых дивизий, но уступает почти в три раза по числу механизированных бригад и абсолютно по числу кавалерийских дивизий.

«Это нормально, – резюмирует фюрер. – Время кавалерии давно прошло, сейчас – время танков. При виде наших танков русская пехота разбежится. Главное – напор и скорость. Авиация Геринга расчистит вам дорогу. Ваше дело – оперативно использовать результаты ее ударов».

Успокоенный фюрером, Ф. Гальдер возвращается в Генеральный штаб. Он приказывает адъютанту принести ужин, отменить всякие посещения и не беспокоить его до трех часов ночи. Затем начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии в своей комнате отдыха, примыкавшей к рабочему кабинету, снял китель, не спеша поужинал, включил приемник, нашел концерт симфонической музыки, выключил верхний свет и прилег на походную кровать. На душе было удивительно спокойно, в комнате царил полумрак, а из приемника лилась ровная красивая музыка…

В этот тихий субботний вечер на советской стороне также царила безмятежность и во многих местах звучала музыка. Начала войны в армиях, корпусах, дивизиях, полках западных военных округов никто не ждал. Однако некоторые мероприятия с целью обезопасить себя от возможного нападения со стороны Германии проводились.

Г. К. Жуков – начальник Генерального штаба РККА (1941 г.)

Прибалтийский Особый военный округ. Еще 16 июня 1941 года командующий войсками Прибалтийского Особого военного округа направил в войска директиву о порядке оповещения войск округа в случае нарушения противником государственной границы. В первом пункте этой директивы приказывалось: «Командиры дивизий, получив сообщение о переходе границы от командиров пограничных частей, своих разведывательных частей или от постов ВНОС и проверив его, докладывают командующему войсками округа или начальнику штаба округа в первую очередь, а затем уже командиру корпуса или командующему армией, принимая одновременно меры к отражению». Эта директива в особой степени повышала ответственность командиров соединений. Она делала их едва ли не решающей инстанцией в случае начала войны и разъясняла порядок прохождения сигналов по всем инстанциям по проводной и дублирующей связи.

В эти же дни генерал Ф.И. Кузнецов постоянно докладывал Наркому обороны и начальнику Генерального штаба о скоплении германских войск у советской границы, о постоянных нарушениях германской авиацией советской границы, но Москва упорно молчала. И С.К. Тимошенко, и Г.К. Жуков советовали командующему Прибалтийским Особым военным округом не поддаваться панике и последовательно решать поставленные ранее задачи.

Наконец реакция Москвы последовала. По ее приказу 18 июня под видом учений из Риги был выведен первый эшелон штаба Прибалтийского Особого военного округа (250 генералов и офицеров), который к 12 часам 20 июня занял ранее подготовленный командный пункт в лесу 18 км северо-восточнее Паневежиса. Через этот командный пункт штаб Прибалтийского Особого военного округа имел проводную связь с Москвой, штабом 8-й армии (Шауляй), штабом 11-й армии (Каунас), штабами механизированных корпусов и авиационных соединений. (Второй эшелон штаба был выведен в запасный район в ночь на 21 июня.)

В этот же день командующий округом генерал-лейтенант Ф.И. Кузнецов отдал приказ № 00229, в котором с целью быстрейшего приведения в боевую готовность войск округа приказывалось к исходу 18 июня вывести соединения армий в полосы прикрытия государственной границы, а также привести в полную боевую готовность всю противовоздушную оборону и все средства связи на территории округа и осуществить ряд других мероприятий.

Однако первый важнейший пункт этого приказа, касающийся приведения в полную боевую готовность противовоздушную оборону округа 21 июня был отменен распоряжением начальника Генерального штаба генерала армии Г.К. Жукова, который писал: «Вами без санкции Наркома дано приказание по ПВО о введении в действие положения № 2, а это значит – провести по Прибалтике затемнение, чем и нанести ущерб промышленности. Такие действия могут проводиться только с разрешения правительства. Ваше распоряжение вызывает различные толки и нервирует общественность. Требую немедленно отменить незаконно отданное распоряжение и дать шифровкой объяснение для доклада Наркому».

18 июня штаб Прибалтийского Особого военного округа отдал подчиненным войскам приказ следующего содержания:

«С целью быстрейшего приведения в боевую готовность театра военных действий округа приказываю:

командующим 8-й и 11-й армиями:

в) приступить к заготовке подручных материалов (плоты, баржи и т. д.) для устройства переправ через реки Вилия, Невяжа, Дубисса. Пункты переправ установить совместно с оперативным отделом штаба округа.

30-й и 4-й понтонные полки подчинить Военному совету 11-й армии. Полки иметь в полной готовности для наведения мостов через реку Неман. Рядом учений проверить условие наводки мостов этими полками, добившись минимальных сроков выполнения;

е) командующим войсками 8-й и 11-й армий – с целью разрушения наиболее ответственных мостов в полосе: госграница и тыловая линия Шауляй, Каунас, р. Неман прорекогносцировать эти мосты, определить для каждого из них количество ВВ, команды подрывников и в ближайших пунктах от них сосредоточить все средства для подрывания. План разрушения мостов утвердить Военному совету армии. Срок выполнения 21.6.41 г.» [53].

Около 11 часов 18 июня командующий войсками Прибалтийского Особого военного округа в районе западнее Шауляя встретился с командующим 8-й армией и приказал ему привести войска в боевую готовность и вывести их в полосы обороны. На следующий день, 19 июня, он направляет всем командующим подчиненными армиями директиву, в которой формулируется всего четыре требования:

«1. Руководить оборудованием полосы обороны. Удар на подготовку позиций на основной полосе УР, работу на которой усилить.

2. В предполье закончить работы. Но позиции предполья занимать войсками только в случае нарушения противником госграницы.

3. Для обеспечения быстрого занятия позиций, как в предполье, так и в основной оборонительной полосе, соответствующие части должны быть совершенно в боевой готовности.

4. В районе позади своих позиций проверить надежность и быстроту связи с пограничными частями» [54].

В это время сами командующие армиями и командиры соединений прикрытия государственной границы, располагая определенными разведывательными данными и понимая, что обстановка становится все более напряженной, просили разрешения командующего округом о приведении войск в боевую готовность. Об этом свидетельствует шифровка командира 125-й стрелковой дивизии 11-го стрелкового корпуса 8-й армии от 19 июня 1941 года генерал-майора П.П. Богайчука, в которой он писал:

«По агентурным данным и данным перебежчиков, в районе Тильзит сосредоточено до семи дивизий германских войск.

С нашей стороны мер оборонительного характера, гарантирующих от нападения мотомеханизированных частей, не предпринято, и достаточно немцам пустить один танковый батальон, как удерживаемый гарнизон может оставаться захваченным врасплох. Внутренний наряд и патрули могут только предупредить части, но не обеспечить. Полоса предполья без гарнизонов войск немцев не задержит, а пограничники могут своевременно полевые войска и не предупредить. Полоса предполья дивизии находится к госгранице ближе, чем к частям дивизии, и без предварительных мероприятий по расчету времени немцами будет захвачена раньше вывода туда наших частей.

Докладывая о создавшейся обстановке на границе, прошу:

1. Дать указания, какие мероприятия сейчас я могу провести в жизнь, гарантирующие от неожиданного вторжения мотомехчастей немцев, или дать мне право самому разработать план мероприятий, но средств дивизии для этого мало…

4. Разрешить мне вывести для работы в полосу предполья не два батальона, предусмотренные директивой округа № 00211, а четыре».

На эту шифровку командующий округом наложил следующую резолюцию: «Боевых патрон на руки не выдавать, но подготовить их выдачу. Для окончания работ предполья выдвинуть три батальона. Больше поддержки. Силы и средства у Вас есть. Крепко управлять, смело и умело все используйте. Не нервничать, а быть по-настоящему в полной боевой готовности».

В этот же день в адрес Военного совета Прибалтийского Особого военного округа приходит шифротелеграмма от начальника Генерального штаба следующего содержания: «Приказать командиру дивизии Богайчуку дать шифром личное объяснение Народному комиссару обороны, на каком основании он произвел эвакуацию семей начальствующего состава дивизии. Народный комиссар считает это актом трусости, способствующей распространению паники среди населения и провоцирующей на выводы, крайне нежелательные для нас» [55].

В 14 часов 20 минут штаб Прибалтийского Особого военного округа направляет распоряжение командующим войсками 8, 11 и 27-й армий, подписанное помощником командующего по ПВО полковника Карлина, с требованием «начиная с сегодняшней ночи до особого распоряжения ввести светомаскировку в гарнизонах и в местах расположения войск. Обеспечить автотранспорт светомаскировочной аппаратурой. Организовать тщательный контроль за качеством светомаскировки. Обратить особое внимание на состояние маскировки войск и технику ведения воздушного наблюдения» [56].

Самым решительным шагом со стороны командующего Прибалтийским Особым военным округом был вывод 8-й армии в районы, предусмотренные планом прикрытия государственной границы. Осуществление этой акции подтверждается и другими документами. Так, в боевом распоряжении штаба 125-й стрелковой дивизии от 16.30 19 июня 1941 года (г. Тауроген) указано: «Во исполнение устного распоряжения командира 11-го стрелкового корпуса 125-я стрелковая дивизия сегодня, 19.6.41 г., выходит и занимает оборонительный рубеж на фронте… Готовность обороны к 4.00 20.6.41 г., системы огня к 21.00 19.6.41 г. Вывод частей на главную оборонительную полосу начать немедленно, произвести расчлененными строями и закончить к 18.00 19.6.41 г… Готовые доты немедленно принять и занять их гарнизонами с соответствующим вооружением…»

Это боевое распоряжение было выполнено. Так, 20 июня 1941 года командир 125-й стрелковой дивизии докладывал в штаб округа: «Части дивизии пришли в район предполья. Прошу указаний, можно ли выдавать средства химической защиты «НЗ» на руки».

К тому времени под напором Москвы многие командующие начали сомневаться в правильности своих действий. Не миновали эти сомнения и штаб Прибалтийского Особого военного округа. Так, Ф.И. Кузнецов на телефонограмме командира 125-й стрелковой дивизии отдает указание начальнику штаба округа: «Проверяйте, чтобы преждевременно никто не полез в предполье. Создавать повод для провокаций не надо». И начальник штаба гневно телеграфирует в войска: «Что это такое? Вы знаете, что предполье запрещено занимать? Срочно выясните».

Подобное одергивание в Прибалтийском Особом военном округе имело место повсюду вплоть до самого начала боевых действий. Так, начальник инженерных войск 11-й армии вспоминает, что на его решение начать минирование участков государственной границы в 3 часа ночи 22 июня с округа пришла телеграмма, обвинявшая его в самовольных действиях.

О последних мирных днях начальник артиллерии 27-й армии Прибалтийского Особого военного округа Н.М. Хлебников в своей книге «Под грохот сотен батарей» пишет: «Война уже действительно, как говорится, висела в воздухе. Между тем жизнь наша протекала по распорядку мирного времени. Войска выводились в летние лагеря, артиллерия – на полигоны, часть комсостава разъехалась в отпуск; оборонительные сооружения близ границы, предназначенные для дивизий первого эшелона, были заняты лишь небольшими дежурными подразделениями; боеприпасы по-прежнему оставались на складах и в войска не поступали. Не говорю уже о крупных мобилизационных мероприятиях…»

Командир 11-го стрелкового корпуса М.С. Шумилов позже вспоминал: «План обороны границы до штаба и меня, как командира корпуса, не был доведен. Корпус выполнял отдельные задания по полевому заполнению в новом строящемся укрепленном районе и в полосе предполагаемого предполья. Эти работы к началу войны не были полностью закончены, поэтому, видимо, было принято решение корпусу занять оборону по восточному берегу р. Юра, т. е. на линии строящегося укрепленного района, а в окопах предполья было приказано оставить только по роте от полка.

Войска 11-го стрелкового корпуса оборону по р. Юра начали занимать по приказу командующего 8-й армией с 18 июня 1941 года. Мной был отдан приказ на занятие обороны только командиру 125-й стрелковой дивизии, штабу и корпусным частям.

Штаб корпуса об этом был поставлен в известность также через офицера связи. Штаб корпуса на свой командный пункт выехал 18 июня 1941 года. Войскам было приказано патронов и снарядов на руки не выдавать, не вести никаких заградительных работ. Разрешалось только улучшить окопы. Патроны и снаряды мной были выданы 20 июня 1941 года, и в это же время началось минирование перед окопами вдоль шоссе Тауроген, так как наблюдением был установлен выход немецких частей к государственной границе.

21 июня 1941 года в штаб корпуса приезжал член Военного совета Прибалтийского Особого военного округа, который приказал начальнику штаба корпуса передать мне, что выдача патронов – провокация, и приказал немедленно отобрать патроны и снаряды. По приезде в штаб об этом мне было доложено. Я запросил штаб 8-й армии о письменном приказе, чтобы отобрать патроны и снять мины. Ответа на этот запрос ни от штаба 8-й армии, ни от штаба округа не получил».

Командующий 8-й армией генерал-майор П.П. Собенников позже писал, что в ночь на 22 июня он лично получил приказание от начальника штаба фронта генерал-лейтенанта П.С. Кленова в весьма категорической форме – к рассвету 22 июня отвести войска от границы, вывести их из окопов. Но он категорически отказался это сделать и оставил войска на позициях [57].

Благодаря решительности командующего этой армией за несколько дней до вражеского нападения три дивизии были выведены в районы, предусмотренные планом прикрытия государственной границы, и развернуты на фронте от Балтийского моря до реки Неман в полосе шириной 160 километров. В полосах этих соединений к 22 июня 1941 года были выполнены достаточно объемные инженерные работы.

Но, как видно, Прибалтийский Особый военный округ накануне Великой Отечественной войны все же вел двойную игру. С одной стороны, он готовился к отражению агрессии противника, с другой – тщательно скрывал и даже чем-то тормозил эту подготовку. Это подтверждает такой документ, как оперативная сводка штаба округа № 01 от 22 июня 1941 года о группировке войск округа на 22 часа 21 июня 1941 года. Она начинается словами: «Части и соединения Прибалтийского Особого военного округа в пунктах постоянной дислокации занимаются боевой и политической подготовкой, выдвинув к государственной границе отдельные части и подразделения для наблюдения. Одновременно производится передислоцирование отдельных соединений в новые районы».

Западный Особый военный округ. В полосе этого округа, располагавшегося на территории Белоруссии и прикрывавшего важнейшее Московское направление, оборона границы до начала боевых действий дивизиями не занималась. Штаб округа находился в Минске и жил обычной мирной жизнью.

О том, что происходило в штабе Белорусского Особого военного округа 21 июня 1941 года, сохранились воспоминания бригадного комиссара А.Я. Фоминых, в то время члена Военного совета этого округа, которому в начале войны чудом удалось избежать судьбы Д.Г. Павлова и В.Е. Климовских и удалось даже дожить до Победы. В 1974 году его разыскал писатель Иван Стаднюк – автор известного романа «Война» – и ознакомился с этими записями. Привожу их в редакции И.Ф. Стаднюка:

«Суббота 21 июня проходит в том же напряженно-деловом темпе, какой принят в штабе округа уже четыре-пять месяцев. Телефонные звонки, доклады, указания о боевой готовности войск, различных учебных сборах, ходе оборонного и жилищно-бытового строительства.

В 15 часов в кабинете командующего собрался руководящий состав штаба и управления округа. Командующий посмотрел на присутствующих и произнес:

– Начнем. Порядок такой: докладывают разведчики, начальник штаба, начальник политуправления. У кого будут вопросы, дополнения – в конце.

Начальник разведуправления доложил:

– С утра визуальным наблюдением установлено по ту сторону границы наличие на отдельных участках разрозненных окопов полного профиля на отделение и меньше. Расположение системное; в некоторых окопах мелькают каски. Днем окопные работы не производились.

Пограничниками обнаружено более десятка новых наблюдательных постов на чердаках ближайших деревень, в садах, на опушках рощ…

Начальник штаба:

– Сегодня состоялся разговор со всеми штабами армий, корпусов, штабами погранзастав о положении на границе. Кроме уже доложенного, заслуживает внимания следующее.

На рассвете наши летчики, барражирующие вдоль границы, наблюдали колонны машин в движении на восток, на Сувалки и Августов. В то же время в трех населенных пунктах, в 40–50 км западнее Бреста, наблюдались хвосты колонн. Днем продвижение войск вдоль нашей границы не обнаружено.

Отмечались полеты одиночных разведывательных самолетов вдоль западных границ. Нарушения границы не было. Темп самолето-вылетов – как в последние 2–3 недели.

– Товарищ Лестев, у вас есть что доложить? – глядя на начальника политуправления, спросил Павлов.

Лестев также подтвердил, что в войсках все, от командира до солдата, наблюдали приготовления Германии и были уверены в неизбежности войны. При этом он передал некоторые солдатские разговоры на эту тему.

Павлов встал и, недовольно глядя на политработника, произнес:

– Вы, товарищ Лестев, меньше слушайте всякую болтовню. Надо самим думать, а не пересказывать чепуху. Больше рассказывайте красноармейцам о договоре с Германией…

Ходивший вдоль короткой стены командующий сел, нервно повернулся, снял трубку «ВЧ» и порывисто приказал: «Москву». В кабинете стояла тишина. Москва ответила быстро. Командующий назвал номер наркома. Сразу ответили из приемной, что наркома нет. Павлов медленно положил трубку, обращаясь к начальнику штаба, сказал:

– Владимир Ефремович! Отдайте распоряжение, чтобы отпуска комначсоставу пограничных частей в города на 22 июня не разрешать; передайте командирам – усилить наблюдение за границей; непрерывно держать связь с пограничниками. Командармам и командирам корпусов не отлучаться далеко. Узнайте у Цанавы (начальник Главного пограничного управления БССР. – В.Р.), что у него нового.

– Как с учениями в 4-й армии? – спросил Климовских.

– Перенести на один-два дня, пока выяснится обстановка. То же передайте Коробкову (командующий 4-й армией. – В.Р.).

– Товарищ командующий, сборы зенитчиков разрешите продолжить – не срывать же программу? – спросил генерал Сафронов.

– Да. Не тяните сборы. Укладывайтесь в программу, – согласился Павлов. Затем он сделал разрешающий жест: – Все. Можете идти, но только за город офицерам не выезжать. Вообще, нам надо всем быть начеку.

Когда член Военного совета вернулся в свой кабинет, адъютант доложил, что звонили несколько человек и спрашивали, собирается ли член Военного совета на рыбалку? Фоминых ответил, что у него другие планы.

В тот вечер в минском окружном Доме офицеров должна была состояться премьера МХАТа, который впервые приехал на гастроли в этот город. Гастроли открывались спектаклем «Анна Каренина» с Аллой Тарасовой в главной роли. На премьеру собралось городское, республиканское и военное руководство. Но не было видно в театре ни начальника штаба округа, ни начальников разведывательного, оперативного управлений, ни командующих ВВС и артиллерией.

После окончания первого действия спектакля член Военного совета решил поехать в штаб, чтобы узнать новости. На втором этаже встретил начальника штаба.

– Владимир Ефимович! Вы почему не на «Анне»? – спросил Фоминых.

– Знаете, Александр Яковлевич, что-то тревожно на душе, – ответил Климовских. – Звонил в 3-ю и 10-ю армии. Докладывают, что пограничники и некоторые передовые части слышат в разных местах шум…

Начальник штаба помолчал и недоуменно пожал плечами:

– Да, что-то происходит за последнее время… шум стал отмечаться на западном берегу Бебжа, Нарева, Буга… Свежие окопы… Дал указание: продолжать наблюдение и быть наготове… Звонил в Генеральный штаб… докладывал оперативному дежурному… Просил разрешения поднять войска. Дежурный, переговорив с кем-то, ответил: «Поднимать войска не разрешается. Не поддавайтесь на провокацию».

Через несколько минут в штаб прибыл командующий и, обращаясь к Климовских, спросил – какие есть новости? Начальник штаба доложил о продолжавшихся шумах и мелких диверсиях. Но телефон «ВЧ» прервал доклад. Командующий подскочил к аппарату, снял трубку:

– Павлов. Так точно, товарищ нарком, слушаюсь, – отрывисто произнес в трубку. – С наступлением темноты почти по всей границе начался непонятный шум…

Затем о чем-то говорил нарком. Во время этого разговора все присутствовавшие в кабинете вопросительно смотрели на командующего, который только изредка бросал слова «слушаюсь», «понятно» и одновременно делал какие-то пометки в блокноте.

Наконец Павлов произнес: «Считаю необходимым поднять войска, выдвинуть соединения на границу согласно плану». А в конце снова перешел на «Есть!» и «Слушаюсь!».

Переговорив с Москвой, Павлов медленно положил трубку на телефон и, обращаясь к Климовских, негромко сказал:

– Владимир Ефимович! Передайте командирам быть в штабе. Войска не поднимать. Разрешаю поднять только дежурные подразделения… Повторяю, только дежурные подразделения, но не больше. Разъясните это. Втолкуйте всем начальникам штабов, разведчикам, операторам, чтобы все доклады перепроверяли, а то еще спровоцируем их. Пусть все время докладывают и держат нас в курсе всех событий. Огонь чтобы не открывали без разрешения.

– Что же выходит, Дмитрий Григорьевич, это война? – спросил член Военного совета.

– Война, война!.. Раскудахтались… – нервно ответил командующий. – Не один год говорим об этом, а войны нет! А если война, то что? Испугались?

Такой тон ответов командующего многих озадачил. Было ясно, что Павлов расстроен. Но, зная его характер, говорить с ним, находящимся «не в духе», было бесполезно. На чей-то телефонный звонок он нервно бросил: «Да… действуйте по обстановке» [58].

На основании этих указаний командующего в 23.50 21 июня 1941 года по приказу начальника штаба округа в штабы армий прикрытия государственной границы были вызваны командующие, начальники штабов и некоторые начальники служб. При этом никаких конкретных распоряжений штабом округа, кроме «всем быть на месте», отдано не было.

Киевский Особый военный округ. Не готовился должным образом к большой войне и самый мощный на то время Киевский Особый военный округ.

Бывший в то время начальником оперативного отделения штаба округа И.Х. Баграмян в своих воспоминаниях пишет, что в конце первой декады июня 1941 года, в связи с обстановкой на границе и многочисленными разведывательными сведениями о подготовке Германии к войне, М.П. Кирпонос созвал Военный совет. На этом Военном совете начальник разведки округа в очередной раз проинформировал офицеров и генералов о положении на границе, вплоть до того, что полевые войска Германии сменили охранявших границу пограничников, артиллерийские снаряды складируются прямо на грунт, а вблизи границы собраны тысячи мобилизованных у местного населения подвод для перевозки военного имущества.

На столь тревожный доклад командующий Киевским Особым военным округом решил ограничиться очередным сообщением в Москву и рядом незначительных мероприятий по повышению боевой готовности войск.

– Думаю, что нарком сам поторопит нас, как только обстановка станет критической, – сказал он» [59].

11 июня в адрес военных советов 5, 6, 12 и 26-й армий Военным советом Киевского Особого военного округа была направлена директива № А1/00211. В ней излагался ряд мероприятий по сокращениям сроков привода в боеготовность частей прикрытия и отрядов, выделяемых для поддержки погранвойск. Требовалось немедленно отработать вопрос подъема войск по тревоге, и устанавливались жесткие сроки готовности: для стрелковых и артиллерийских частей на конной тяге – 2 часа; для кавалерийских, мотомеханизированных частей и артиллерии на мехтяге – 3 часа, для отрядов поддержки готовности – 45 минут. Определялось, что при объявлении боевой тревоги возимый запас огнеприпасов, горючего и продовольствия для первого эшелона укладывается в обоз (боевые машины), а носимый запас огнеприпасов личному составу выдается на руки на сборном пункте. Для проверки готовности частей и для их тренировки на быстроту сбора по тревоге командиры должны были провести учебно-боевые тревоги [60].

14 июня 1941 года в штаб Киевского Особого военного округа пришла директива начальника Генерального штаба, которой предписывалось командный пункт округа к 25 июня вывести в Винницу. 18 июня этот срок был перенесен на 22 июня [61].

Утром 19 июня из Москвы пришла телеграмма, в которой было предписано начать формирование управления Юго-Западного фронта, которое к 22 июня перебросить в район Тернополя.

В тот же день командующий 12-й армией обратился в штаб Киевского Особого военного округа с вопросом о том, когда можно открывать огонь по германским самолетам, вторгающимся в воздушное пространство СССР. Командующий округом приказал ответить, что огонь можно открывать только в трех случаях: если будет дано особое распоряжение Военного совета округа, при объявлении всеобщей мобилизации и при введении в действие плана прикрытия, если при этом не будет особого запрещения. В завершение телеграммы М.П. Кирпонос напомнил командованию 12-й армии, что «мы огонь зенитной артиллерии по немецким самолетам в мирное время не ведем».

Вечером 20 июня началась отправка первых железнодорожных эшелонов штаба округа из Киева в Тернополь. В середине следующего дня в путь тронулась и первая автомобильная колонна. При этом штаб выезжал без оперативного управления, которое, после отправки необходимой документации в Москву, должно было прибыть автотранспортом в Тернополь утром 22 июня. Таким образом, в ночь на 22 июня часть штаба Киевского Особого военного округа, покинув Киев, находилась в движении на Тернополь, где для нее уже готовились помещения и линии связи на базе одной из воинских частей.

Вполне понятно, что при такой обстановке в штабах приграничных военных округов соответствующие настроения царили в штабах подчиненных им армий, корпусов, дивизий и полков.

Так, о последних мирных днях бывший командующий 8-й армией Прибалтийского Особого военного округа генерал-майор П.П. Собенников вспоминал: «Утром 18 июня 1941 года я с начальником штаба армии выехал в район приграничной полосы для проверки войск и хода работ в Шауляйском укрепленном районе. Около 9 часов утра, после приезда в г. Шауляй, командующий округом устно поставил мне задачу вывести войска на границу, а штаб армии перевести к утру 19 июня на командный пункт (12 км юго-западнее Шауляй).

Личной проверкой утром 19 июня было установлено, что части уже выходили в свои районы… в течение дня 19 июня были развернуты 10, 90 и 125-я стрелковые дивизии. Части этих дивизий располагались в подготовленных траншеях и дерево-земляных огневых точках. Долговременные сооружения не были готовы…

Следует заметить, что никаких письменных приказаний до 20-го, да и после 20 июня из штаба округа о развертывании войск получено не было. Я действовал на основании устного приказания генерал-полковника Ф.И. Кузнецова, данного мне утром 18 июня…

Необходимо подчеркнуть, что даже в ночь на 22 июня я лично получил приказание от начальника штаба фронта генерал-лейтенанта П.С. Кленова в весьма категорической форме – к рассвету 22 июня отвести войска от границы, вывести их из окопов, что я категорически отказался сделать и оставил войска на позициях» [62].

Из оперативной сводки штаба корпуса от 15 часов 21 июня 1941 года следует, что части 125-й стрелковой дивизии «продолжают работы по усилению оборонительных районов и полосы предполья». 46-я стрелковая дивизия продолжает сосредоточение в полосу обороны. 256-й стрелковый полк выведен в резерв командира корпуса, рассредоточился на южной опушке леса в трех километрах юго-западнее местечка Скаудвиле и приступил к устройству заграждений. 51-й корпусной артиллерийский полк на огневых позициях и завершает их оборудование».

Из этой же оперативной сводки известно о приказе войскам патронов и снарядов не выдавать и не вести никаких заградительных работ. Разрешалось только улучшать окопы [63].

C 20 июня 1941 года наблюдением был установлен выход германских частей к государственной границе, и командир 11-го стрелкового корпуса на свой страх и риск приказал выдать войскам снаряды и патроны. В тот же день было начато минирование перед окопами. Но 21 июня в штаб корпуса приехал член Военного совета округа С.И. Шабалов, который заявил, что выдача снарядов и патронов – это провокация, и приказал немедленно изъять их. После отъезда члена Военного совета командир корпуса связался со штабами 8-й армии и Прибалтийского Особого военного округа и попросил подтвердить письменно приказ об изъятии боеприпасов и снятии мин. Но оба штаба по этому поводу хранили упорное молчание.

9-я противотанковая бригада (командир-полковник Н.И. Полянский) в ночь на 19 июня развернулась юго-западнее Шауляя на 50-км рубеже от Кражяй до Кельме. Ее правофланговый 670-й противотанковый полк (командир – майор С.П. Хоминский) занял огневые позиции между озерами Буржули и Лукшта, левофланговый 636-й полк (командир-полковник Б.Н. Прокудин) растянулся вдоль шауляйского тракта до реки Дубиса. Система состояла из противотанковых районов, расположенных по фронту и в глубину, мощностью до дивизиона каждый, находившихся в огневой связи между собой. Противотанковые полки были вооружены 76-мм и 85-мм орудиями и представляли большую угрозу для танков врага. При этом начальник штаба майор Кемарцев в 16 часов 21 июня докладывал в штаб армии, что подчиненные артиллерийские полки боеприпасами были обеспечены всего в размере 0,25 боекомплекта, винтовочными патронами – в размере одного боекомплекта, продовольственных запасов – на одни-двое суток, а горючего – одна заправка [64].

Командующий 11-й армией этого округа генерал-лейтенант В.И. Морозов делает вывод, что на 21 июня «в штабе фронта царило довольно мирное настроение. В лагерь Козлова Руда в этот день прибыла инспекция округа во главе с заместителем командующего войсками генерал-лейтенантом Львовым, и по приказу командующего генерал-полковника Ф.И. Кузнецова на утро 22 июня была назначена инспекторская стрельба для частей 5-й и 188-й стрелковых дивизий, а также инспекторская стрельба артиллерии».

По воспоминаниям начальника штаба 10-й армии Западного фронта П.И. Ляпина следует, что на 22 июня 1941 года подчиненные армии соединения к войне не были готовы. Он считал, что войска этого объединения, расположенные в белостокском выступе, в случае войны могли быть легко отрезаны противником, а занимаемый ими рубеж с оперативно-тактической точки зрения не представлял собой никакой ценности. Состояние дорог в полосе армии было удовлетворительным, но многие мосты оставались не восстановленными после освободительного похода 1939 года. Линии проволочной связи также были сильно разрушены и нуждались в восстановлении. Эти работы были завершены лишь на некоторых участках, и была восстановлена одна линия от фронта к тылу и некоторые рокадные линии. Особенно слабой была связь в сторону левого фланга армии, где должна была обороняться 86-я стрелковая дивизия и куда прибыла 113-я стрелковая дивизия.

Далее он пишет: «В отношении подчинения обоих укрепленных районов была полная неразбериха. С одной стороны, командующий 10-й армией являлся ответственным не только за техническое выполнение плана строительства обоих укрепленных районов, но и за оперативное решение по размещению батальонных районов и каждого сооружения в отдельности. С другой стороны, командарм не знал оперативного решения по использованию УР в системе обороны госграницы на случай возникновения войны, так как оба укрепленных района в состав войск участка прикрытия 10-й армии не входили» [65].

22 апреля 1941 года в соединениях 1-го стрелкового корпуса на основании директивы заместителя начальника Генерального штаба от 14 апреля была проверена система приписки военнообязанных запаса и разработка мобилизационного плана «МП-41». В ходе проверки было установлено, что в период с 24 марта по 2 апреля 1941 года начальниками штабов дивизий были проведены десятидневные сборы с мобработниками частей по выполнению требований мобилизационного плана 1941 года. Начальником штаба 2-й Краснознаменной стрелковой дивизии 2 апреля 1941 года были даны указания начальникам штабов частей по вопросам укомплектования личным составом, мехтранспортом, обозом и лошадьми, по подсчету необходимых мобилизационных ресурсов. Соответствующие планы были составлены в полках. Однако по ряду положений эти планы были плохо увязаны с планами военкоматов по времени и количеству сил и средств.

До 22 июня 1941 года значительная часть артиллерии армии находилась на сборах на полигоне Червоный Бор, а часть зенитной артиллерии – на Крупском зенитном полигоне. Другая часть – в районах постоянной дислокации соединений и готовилась к выходу на период артиллерийских стрельб на полигоны Червоный Бор и Обуз-Лесна. Артиллерия дивизий находилась в составе своих соединений. Войсковая артиллерия была обеспечена боеприпасами в размере 1,5 боекомплекта, которые хранились на войсковых складах, а артиллерия, находящаяся в лагерях, имела от 0,5 до 0,7 боекомплекта боеприпасов.

В этих условиях командующий 10-й армией решил тремя стрелковыми дивизиями 1-го и 5-го стрелковых корпусов обороняться в первом эшелоне, имея во втором эшелоне в крепости Осовец часть сил 2-й стрелковой дивизии 1-го стрелкового корпуса. В составе оперативных резервов планировалось иметь 6-й кавалерийский и 6-й механизированный корпуса, подготовив ими контрудары в северном, западном и южном направлениях.

Таким образом, полоса армии шириной 145 км оборонялась тремя стрелковыми дивизиями, на каждую из которых приходилась полоса шириной до 50 км. Это была уже оборона не на широком, а на растянутом фронте, причем на местности, совершенно доступной для действий войск противника в любом направлении.

Существенных частных резервов корпусов и дивизий в этой обстановке создать было невозможно, а резерв объединения командарм мог использовать только с разрешения командующего фронтом.

Никакой ориентировки о соседях, в том числе и находящихся на флангах армии, командующий не имел. Он только знал, что правее должна обороняться 3-я армия, но кто должен действовать на левом фланге – оставалось неизвестным.

Большую проблему представляла та часть решения, которой предусматривалось использование кавалерийского и механизированного корпусов. Одна из кавалерийских дивизий для выхода в резерв армии должна была отойти на 40–60 км. Но она находилась всего в 10 км от государственной границы и в случае начала войны могла быть связанной боем. Следовательно, выход в назначенный тыловой район для этого соединения был проблематичным, что вскоре реально подтвердилось.

6-й механизированный корпус, составляя подвижный резерв 10-й армии, должен был действовать только по решению командующего округом (фронтом). Такое двойственное подчинение делало его оперативное использование практически невозможным. Кроме того, по двум из трех направлений контрударов корпус не был обеспечен переправами через болотистую реку Нарев. Все обращения по этим вопросам командования 10-й армии в штаб Западного Особого военного округа результатов не дали.

Много неясностей было и в отношении укрепленных районов. Они находились на этапе завершения строительства, но многие укрепления уже были готовы. Несмотря на это, в директиве командующего фронтом вопросы использования укрепленных районов в случае войны отражены не были. Сами укрепленные районы имели в своем составе всего по одному-два пулеметных батальона, чего было явно недостаточно для обороны уже готовых сооружений. Кроме того, Осовецкий укрепленный район находился частично в полосе 10-й, а частично – в полосе 3-й армии. Такое же положение было и у расположенного на левом фланге Замбровского укрепленного района. О подчинении укрепленных районов не знали ни командующие армиями, ни их коменданты. Поэтому трудно было определить их роль и место в обороне армии, а округ также не давал ответов на заданные вопросы.

Дивизии корпусов прикрытия государственной границы располагались на значительном удалении от назначенных им районов и даже вне полосы обороны армии. На их выдвижение требовалось от одних до двух суток. И это при том, что многие части в местах постоянной дислокации своего казарменного фонда не имели, солдаты жили в палатках или землянках, что позволяло заблаговременно вывести части и соединения в назначенные им районы.

Позже выяснилось, что левым соседом 10-й армии была 4-я армия. Но в январе 1941 года 10-я армия получила очередную директиву штаба фронта с требованием переместиться к северу более чем на 55 километров. В результате этого образовалась большая брешь между 10-й и 4-й армиями, которая не была прикрыта войсками. Планировалось, что этот промежуток должна занять 13-я армия, находившаяся в стадии формирования. Соединения 13-й армии начали формироваться в полосе 10-й армии, которая являлась ответственной за их развертывание, но командующий 10-й армией не мог добиться от штаба округа четких указаний в отношении размещения и боевого использования соединений 13-й армии [66].

Таким образом, к началу войны у командования 10-й армии было очень много сложных нерешенных вопросов, а штаб Западного Особого военного округа откровенно не желал участвовать в их решении.

Несмотря на это, желая проинформировать командиров соединений о предстоящих задачах, 26 мая 1941 года командующий 10-й армией собрал на совещание командиров корпусов, дивизий и комендантов укрепленных районов. Каждому командиру была вручена карта масштаба 1:50 000 с графическим отражением обороны до батальона включительно. В результате к концу мая все командиры соединений 10-й армии имели следующие документы: план поднятия войск по тревоге и порядок сосредоточения в районе сбора, план боевого и материального обеспечения войск, схему обороны государственной границы до батальона включительно, схему связи армии с корпусами и дивизиями.

Из воспоминаний начальника штаба 5-го стрелкового корпуса 10-й армии генерала Бобкова следует, что в середине июня 1941 года командующий 10-й армией генерал-лейтенант К.Д. Голубев проводил командно-штабное учение, в котором участвовал и штаб корпуса. На этом учении присутствовал заместитель командующего войсками БОВО генерал И.В. Болдырев.

По окончании учений – 20 июня 1941 года – К.Д. Голубев на совещании руководящего состава армии, командиров, комиссаров, начальников штабов корпусов и других должностных лиц сказал: «Мы не можем сказать точно, когда будет война. Она может быть и завтра, и через месяц, и через год. Приказываю к 6 часам утра 21 июня штабам корпусов занять свои командные пункты».

В соответствии с этим распоряжением командный пункт 5-го стрелкового корпуса переместился в город Замброве, в военный городок 13-й стрелковой дивизии, куда штаб корпуса переместился точно к указанному времени. Но «никакого распоряжения о выходе частей корпуса на государственную границу и занятие оборонительных рубежей отдано не было» [67].

О том, как готовилась к войне 4-я армия Западного военного округа, пишет ее начальник штаба Л.М. Сандалов в книге «Боевые действия войск 4-й армии в начальный период Великой Отечественной войны»:

«В апреле 1941 года командование 4-й армии получило из штаба Западного Особого военного округа директиву, согласно которой надлежало разработать план прикрытия, отмобилизования, сосредоточения и развертывания войск на территории округа… Армия должна была составить основу 4-го (Брестского) района прикрытия.

В соответствии с полученной с округа директивой был разработан армейский район прикрытия… Основным недостатком окружного и армейского планов прикрытия являлась их нереальность. Значительной части войск, предусмотренной для выполнения задач прикрытия, не существовало…

Наиболее отрицательное влияние на организацию обороны 4-й армии оказало включение в ее полосу половины района № 3… Этим определялось, что в случае открытия военных действий части трех дивизий (42, 49 и 113-й) вынужденно перебрасывались по тревоге на расстояние 50–75 км.

Нереальность задач, стоявших перед войсками РП-4 (4-й армии), заключалась также в том, что Брестского укрепленного района еще не существовало, полевые укрепления не были построены; организация обороны на фронте свыше 150 км в короткий срок силами трех стрелковых дивизий, значительная часть которых находилась на строительстве укрепленного района, являлась невыполнимой.

Задача, поставленная 14-му механизированному корпусу, также была нереальной. Дивизии корпуса только что получили новое пополнение рядового состава, имели некомплект танкового вооружения. Также отмечается отсутствие нужного количества средств тяги для артиллерии, неукомплектованные тыловые подразделения и недостаток командного состава…

Осенью 1940 года в войсках приграничных военных округов управлением боевой подготовки Красной Армии проводились показные отрядные учения… Такие учения состоялись и в 4-й армии в районе брестского артиллерийского полигона… Позднее подобные учения проводились под руководством командования армии и командиров соединений во всех частях армии. Однако все предвоенные учения по своим замыслам и выполнению ориентировали войска главным образом на осуществление прорыва укрепленных позиций. Маневренные наступательные действия, встречные бои, организация и ведение обороны в сложных условиях почти не отрабатывались…

В июне 1941 года в стрелковых дивизиях 4-й армии на учениях по тактической подготовке проводилось сколачивание взводов. Отрядные, полковые и дивизионные учения в приграничных соединениях предусматривалось провести по плану боевой подготовки только осенью…» Но буквально через несколько страниц после этого, ссылаясь на воспоминания Маршала Советского Союза В.И. Чуйкова, который командовал 4-й армией до весны 1941 года, Л.М. Сандалов уточняет, что «кто решался задавать вопросы по обороне брестского направления, считался паникером».

О последнем предвоенном дне Л.М. Сандалов в своих воспоминаниях пишет: «Личный состав войсковых частей и соединений 4-й армии проводил субботний вечер 21 июня, как и обычные предпраздничные дни. В большинстве частей приграничных соединений демонстрировались кинокартины, устраивались спектакли, вечера самодеятельности. Личный состав армейского управления, в том числе командующий армией и начальник штаба армии, смотрели в своем военном городке спектакль, поставленный бригадой минских артистов. Член Военного совета и начальник политического отдела армии уехали на концерт группы московских артистов в Брест.

Командование 28-го стрелкового корпуса находилось в Бресте. Многие командиры частей и подразделений 6-й и 42-й стрелковых дивизий по случаю субботнего дня приехали в Брест к своим семьям. На окружном артиллерийском полигоне юго-западнее Барановичей утром 22 июня намечалось открытие сбора десяти формируемых артиллерийских полков РГК и других артиллерийских частей округа.

Все это свидетельствовало о том, что ни командование округа, ни командование армии, ни командиры соединений и частей не ожидали 22 июня нападения немецко-фашистских войск» [68].

Определенный интерес в деле освещения последних дней мира и начала Великой Отечественной войны представляет сохранившийся в архиве отчет командира 45-й стрелковой дивизии 15-го стрелкового корпуса 5-й армии Киевского Особого военного округа генерал-майора Г.И. Шерстюка. Он пишет о том, что при изучении планов боевой готовности частей 45-й стрелковой дивизии он был удивлен тем, что руководящие офицеры штаба дивизии (начальник штаба – полковник Чумаков) и командиры стрелковых и артиллерийских полков с их штабами «не знали рубежа обороны госграницы», а следовательно, не отрабатывали вопросов «выдвижения, занятия оборонительных рубежей и ведение боя за удержание госграницы, как это проигрывалось в бытность моего командования 97-й стрелковой дивизией 6-й армии».

Обстановка же на границе с каждым днем сгущалась. Почти ежедневно госграница нарушалась немецкой авиацией, проникавшей в глубь советской территории, явно увеличивалось у госграницы количество новых огневых позиций артиллерии немцев. В мае 1941 года в районе взорванного моста через р. Западный Буг по линии железной дороги Ковель – Холм в погранотряд перешел немецкий солдат, который сообщил о прибытии новых частей немцев и о том, что начало войны готовилось на май 1941 года. Он также сообщил, что все телефонные переговоры советских пограничников постоянно прослушиваются. Эта информация немедленно проверялась на местах. Так, в частности, «данные немецкого солдата о подслушивании были действительно подтверждены, т. е. погранотряд у моста обнаружил провод, идущий от реки Западный Буг и включенный по щели столба в провод погранотряда».

Сделать, по-видимому, это было не трудно, так как телефонная линия проходила всего в 50-150 метрах вдоль реки Западный Буг, для ее содержания время от времени направлялись связисты, поэтому место ее нахождения было хорошо известно германскому командованию.

С целью уяснения сложившейся обстановки в апреле 1941 года Г.И. Шерстюк прибыл в штаб корпуса и обратился к полковнику И.И. Федюнинскому с рядом вопросов. Командир корпуса, выслушав командира дивизии, пообещал ответить на все заданные вопросы после встречи с командующим армией.

Спустя несколько дней командир 45-й стрелковой дивизии был вызван в Ковель, где, со ссылкой на командующего армией, получил следующий ответ: «План обороны госграницы, места расположения командных и наблюдательных пунктов вам будут сообщены, в нужный момент получите в закрытом пакете. Производить заблаговременную подготовку укрытий (щелей) от ударов авиации в гарнизонах дивизии запрещаю, т. к. это даст повод для паники».

Несмотря на эти строгие предупреждения, по словам Г.И. Шерстюка, штабом 45-й стрелковой дивизии все же был разработан ориентировочный план обороны государственной границы и доведен до штабов частей, батальонов и артиллерийских дивизионов. Кроме того, под предлогом создания показных типов окопов и блиндажей у каждого гарнизона были отрыты щели для защиты пунктов управления от ударов вражеской авиации.

21 июня 1941 года командир 15-го стрелкового корпуса полковник И.И. Федюнинский с командиром 45-й стрелковой дивизии, начальником погранотряда и несколькими офицерами штаба корпуса на легковых автомашинах с целью рекогносцировки огневых позиций и новых земляных сооружений со стороны противника проехали вдоль значительного участка государственной границы (от города Влодава (граница БССР и УССР) до железной дороги Ковель – Холм). После проведения рекогносцировки И.И. Федюнинский вечером того же дня убыл в пункт дислокации штаба корпуса (г. Ковель), а Г.И. Шерстюк, с разрешения командира корпуса, остался на 22 июня в городе Любимиль, где находился гарнизон в составе 61-го стрелкового, легкого артиллерийского полков, отдельного противотанкового дивизиона и управления укрепленного района [69].

Также о последних мирных днях в архиве сохранились воспоминания бывшего начальника штаба 62-й стрелковой дивизии 15-го стрелкового корпуса 5-й армии П.А. Новичкова. Он пишет, что к моменту возвращения из лагерей на место своей постоянной дислокации (16 июня 1941 года, район Луцка) дивизия имела около 8 тысяч личного состава. Ее стрелковые, артиллерийские полки и специальные подразделения в соответствии со штатами были полностью обеспечены вооружением и боеприпасами. Боевая подготовка дивизии в течение зимнего и летнего периодов проходила планомерно и организованно. В первых числах апреля дивизия проверялась комиссией округа совместно с представителями Управления боевой подготовки народного комиссара обороны. По результатам проверки 62-я дивизия была признана вполне боеспособным соединением. Поступившие к этому времени на вооружение частей пистолеты-пулеметы, минометы и самозарядные винтовки личным составом были освоены вполне удовлетворительно, а штабы дивизии и полков были сколочены и подготовлены к управлению войсками.

Тыловые части и учреждения имели в своем распоряжении все необходимое для нормального обеспечения боевых действий дивизии. В качестве недостатка отмечалось отсутствие на армейском складе в г. Ковеле мин для 120-мм минометов, которые были сосредоточены на складе в населенном пункте Войница, в районе Владимир-Волынского. Склад в районе Владимир-Волынского в первый же день войны был захвачен противником, поэтому минометный батальон дивизии до августа месяца не имел нужных боеприпасов и по решению командира соединения был выведен в тыл, где длительное время бездействовал.

Письменного документа об организации обороны государственной границы, по утверждению П.А. Новичкова, дивизия не имела. Однако он подтверждает тот факт, что в первых числах апреля командиры и начальники штабов 87-й и 45-й стрелковых дивизий были вызваны в штаб 5-й армии, где получили карты масштаба 1:100 000 и собственноручно произвели выкопировки батальонных районов с армейского плана инженерного оборудования полос обороны соединений. Батальонные районы в предполагаемой полосе дивизии строились в 6–8 км от границы по рубежу Вишнюв, Штунь, Мосур, Заблоце и в глубину до 6–8 км.

В целом в пределах главной полосы обороны к началу войны были построены только дзоты, связанные ходами сообщений. Сплошных траншей подготовлено не было. Непосредственно на государственной границе располагались пулеметные и артиллерийские точки, входившие в систему предполья. Они строились на протяжении лета и осени 1940 года. Все эти сооружения, по убеждению начальника штаба 62-й стрелковой дивизии, не могли обеспечить планового развертывания частей дивизии и ведения на них боевых действий, «так как к моменту выхода частей дивизии на государственную границу схем их постройки в частях не было, вся документация находилась еще в оперативном отделе штаба 5-й армии».

В противотанковом отношении полоса обороны, предназначенная для 62-й стрелковой дивизии, не оборудовалась. Лишь местами были установлены деревянные надолбы, но они были расположены вне населенных пунктов и в стороне от дорог. Противовоздушная оборона района обороны дивизии также заблаговременно не организовывалась.

Ниже П.А. Новичков пишет, что на основании директивы штаба 5-й армии в ночь с 16 на 17 июня дивизия выступила из лагеря и двумя ночными переходами к утру 18 июня вышла в район своей полосы. Так как вывод частей проводился под видом передислокации на новое место, то было взято все, в том числе учебное имущество и палатки.

В назначенном районе 104-й и 123-й стрелковые полки, составлявшие первый эшелон соединения, расположились в 10–12 км от государственной границы. За ними на глубине 15–20 км от границы был размещен 306-й стрелковый полк, составлявший второй эшелон дивизии. Все выведенные в запасный район части и подразделения дивизии сосредоточились в лесах и населенных пунктах. Указания о занятии оборонительных рубежей не было.

19 июня с командирами частей была проведена рекогносцировка участка обороны. Но это мероприятие, по признанию начальника штаба соединения, прошло формально, «потому что никто не верил в близкую возможность войны».

В то же время П.А. Новичков подтверждает, что складывавшаяся обстановка не давала оснований для подобной самоуспокоенности. Еще задолго до начала войны, примерно с октября 1940 года, получаемые разведывательные данные подтверждали факты сосредоточения немецких войск вблизи советской границы. Начиная с апреля месяца немецкая разведывательная авиация систематически нарушала границу, проникая до рубежа железнодорожной станции Здолбунов. Разведывательные сводки штаба армии, округа, бюллетени Разведывательного управления Генерального штаба довольно точно определяли группировку противника. Так, в частности, знали, что перед полосой обороны 62-й стрелковой дивизии были сосредоточены части до трех пехотных дивизий противника.

И все же, несмотря на это, мер к приведению частей и соединений в боевую готовность, к заблаговременному занятию подготовленных оборонительных рубежей, к постановке частям конкретных задач не принималось. Вся артиллерия к моменту выхода дивизии к границе находилась в артиллерийских лагерях в местечке Повурск, что в 25–30 км восточнее Ковеля. Правда, к утру 20 июля она была сосредоточена в районе стрелковых полков, имея лишь один боекомплект снарядов всех систем. При выходе дивизии в запасный район с мест постоянной дислокации было взято очень много лишнего, ненужного для боя имущества, которым был загружен практически весь автомобильный и конный транспорт [70].

Из отчета командира 135-й стрелковой дивизии генерал-майора Ф.Н. Смехотворова (резерв 5-й армии) также следует, что план обороны государственной границы до него и командиров частей дивизии заблаговременно доведен не был. Ему также не было известно о состоянии подготовки оборонительного рубежа, так как всеми работами по подготовке рубежа руководили штабы 5-й армии и 27-го стрелкового корпуса. На него как на командира дивизии возлагалась задача только своевременно отправлять рабочую силу в составе трех стрелковых батальонов, сменяя их через каждый месяц. Кроме того, было известно, что на государственной границе бессменно работал саперный батальон дивизии и дивизионный инженер. Но все эти подразделения подчинялись непосредственно корпусному инженеру и командованию дивизии никаких отчетов не представляли.

Рекогносцировка оборонительного рубежа штабом 27-го стрелкового корпуса при участии командиров дивизий, по утверждению командира 135-й стрелковой дивизии, не проводилась.

18 июня 1941 года 135-я стрелковая дивизия, с целью прохождения лагерного сбора, по приказу командующего армией выступила из района постоянного расквартирования (Острог, Дубно, Кременец) и к исходу 22 июня прибыла в район Киверцы (10–12 км северо-восточнее Луцка). Никаких распоряжений о приведении частей 135-й стрелковой дивизии в боевую готовность до начала военных действий не поступало, несмотря даже на то, что на марше утром 22 июня ее части были подвергнуты пулеметному обстрелу самолетами противника. Но и после этого, по утверждению Ф.Н. Смехотворова, из штаба 5-й армии поступило распоряжение «на провокацию не поддаваться, по самолетам не стрелять» [71].

Такая же обстановка царила и в других армиях Киевского Особого военного округа. Так, 20 июня 1941 года командующий 6-й армией генерал-лейтенант И.Н. Музыченко издал короткий, но жесткий приказ: «Штабам корпусов, дивизий, полков находиться на месте. Из района дислокации никуда не убывать. На всякие учения, связанные с отрывом от районов дислокации, испрашивать разрешения Военного совета армии. Батальоны с оборонительного строительства не снимать» [72].

Для прикрытия с воздуха мест постоянной дислокации войск 6-й армии вечером 20 июня в соединения поступил приказ об отзыве с лагерных сборов зенитных дивизионов дивизий и развертывании их на огневых позициях в состоянии повышенной боевой готовности. Каждой зенитной батарее на огневых позициях было приказано иметь окончательно снаряженными 9,25 боекомплекта снарядов. Но сигнал для открытия огня определен не был [73].

В Центральном архиве Министерства обороны хранятся воспоминания начальника штаба 6-й армии комбрига (в последующем генерал-майора) Н.П. Иванова. Он пишет, что на момент начала войны в армии проводились сборы артиллеристов, пулеметчиков и саперов. Часть стрелковых подразделений также в то время находилась в полевых лагерях, куда вышли слабо экипированными, оставив на зимних квартирах неприкосновенные запасы оружия, боеприпасов и снаряжения.

4-й механизированный корпус, расположенный во Львове, был укомплектован только что полученными танками ВК, Т-34 и БТ-7, но экипажи не успели освоить новую технику, а танковые подразделения и части не были готовы действовать в боевых порядках.

Части связи армии отмобилизованы не были, и управление войсками в течение первых месяцев войны осуществлялось по постоянным линиям проводной связи, подвижными средствами, личным общением и очень редко по радио.

Командный пункт армии, после долгих рекогносцировок и нерешительных указаний командующего, был расположен северо-западнее Львова, но саперы приступили к его оборудованию всего за несколько дней до начала войны. Штабы соединений были недостаточно укомплектованы специалистами и слабо сколочены.

Вечером 21 июня штаб округа предупредил командующего армией о возможности провокаций со стороны немцев и приказал ему, а также подчиненным командирам корпусов и дивизий находиться на своих командных пунктах рядом с телефонными аппаратами. Но так как командный пункт 6-й армии к тому времени еще не был оборудован, то в ночь с 21 на 22 июня все члены Военного совета армии находились в своем помещении в центре Львова. Никаких сигналов войскам армии о приведении их в боевую готовность не поступало [74].

Более организованно прошли последние мирные дни в войсках Одесского военного округа.

14 июня 1941 года начальник Генерального штаба Г.К. Жуков разрешил Одесскому военному округу «выделить армейское управление и 21 июня вывести его в Тирасполь», то есть перенести управление 9-й армии на полевой командный пункт. Одновременно приказывалось окружное управление во главе с заместителем командующего округом генералом Н.Е. Чибисовым оставить в Одессе для руководства войсками, расположенными в Крыму.

Приказом народного комиссара обороны от 19 июня войскам предписывалось замаскировать аэродромы, боевые и транспортные машины, парки и базы, а также рассредоточить самолеты на аэродромах.

Начальник штаба 48-го стрелкового корпуса А.Г. Батюня позже вспоминал, что в первой половине июня, на основании распоряжения штаба Одесского военного округа и штаба корпуса, 74-я стрелковая и 30-я горнострелковая дивизии на автотранспорте были переброшены в район Флорешти. 3-я стрелковая дивизия и все части корпусного подчинения были оставлены в месте постоянной дислокации. Но на новом месте расположения корпуса в его состав была включена 176-я стрелковая дивизия. Все соединения корпуса начали развертываться до штатов военного времени, но 30-я горнострелковая дивизия по своей штатной организационной структуре не подходила для действий на равнинной местности, поэтому она укомплектовывалась как обычная стрелковая дивизия [75].

Утром 20 июня управление 9-й армии было поднято по тревоге и под видом командно-штабного учения к исходу дня развернуло командный пункт в заранее оборудованном на случай войны районе, установив связь с соединениями, включенными в состав армии.

Вечером 21 июня в войска округа была передана директива штаба округа, в которой командующий предупреждал подчиненных о том, что в ночь на 22 июня со стороны немецко-румынских войск возможны диверсии. В этой директиве содержалось распоряжение на поддержание войск в полной боевой готовности в случае нападения противника и отражение его войск при нарушении границы. Вместе с тем категорически запрещалось переносить боевые действия на территорию Румынии. Само слово «война» тщательно обходилось, и войска ориентировались только на ликвидацию возможного приграничного инцидента.

К исходу 21 июня 1941 года 30-я стрелковая дивизия корпуса выдвинулась на линию государственной границы по восточному берегу реки Прут. Также в первом эшелоне находилась 176-я стрелковая дивизия. 74-я стрелковая дивизия была выведена во второй эшелон в район Бельцы. Штаб корпуса из Флорешти перешел на командный пункт, развернутый в районе Бельцы.

Вечером 21 июня из штаба Одесского военного округа штабом корпуса было получено распоряжение о том, что в ночь на 22 июня со стороны немецких и румынских войск возможны диверсии и вооруженные попытки нарушения государственной границы. В связи с этим обращалось внимание командира корпуса на поддержание полной боевой готовности войск. Вместе с тем войскам категорически запрещалось переносить боевые действия на территорию Румынии. Войска ориентировались только на пассивную оборону с целью ликвидации возможного приграничного инцидента. Это распоряжение штаба округа было немедленно доведено до соединений и частей 48-го стрелкового корпуса [76].

* * *

Как видно, приграничные армии, соединения и части практически не готовились к надвигавшейся на них войне. А что же в это время делал «мозг» армии – Генеральный штаб РККА и его начальник генерал армии Г.К. Жуков? В его мемуарах образовался своеобразный пробел с 14-го по вечер 21 июня 1941 года. Но затем начальник Генерального штаба включается в игру:

«Вечером 21 июня мне позвонил начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант М.А. Пуркаев и доложил, что к пограничникам явился перебежчик – немецкий фельдфебель, – констатирует Г.К. Жуков. – Он доложил, что немецкие войска выходят в исходные районы для наступления, которое начнется утром 22 июня. Я тотчас же доложил наркому и И.В. Сталину то, что передал М.А. Пуркаев. И. В. Сталин сказал:

– Приезжайте с наркомом в Кремль.

Захватив с собой проект директивы войскам, вместе с наркомом и генерал-лейтенантом Н.Ф. Ватутиным мы поехали в Кремль. По дороге договорились во что бы то ни стало добиться решения о приведении войск в боевую готовность.

И.В. Сталин встретил нас один. Он был явно озабочен.

– А не подбросили ли немецкие генералы этого перебежчика, чтобы спровоцировать конфликт? – спросил он.

– Нет, – ответил С.К. Тимошенко. – Считаем, что перебежчик говорит правду.

Тем временем в кабинет И.В. Сталина вошли члены Политбюро.

– Что будем делать? – спросил И.В. Сталин.

Ответа не последовало.

– Надо немедленно дать директиву войскам о приведении всех войск пограничных в полную боевую готовность, – сказал нарком.

– Читайте! – ответил И.В. Сталин.

Я прочитал проект директивы. И. В. Сталин заметил:

– Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем. Надо дать короткую директиву, в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей. Войска пограничных округов не должны поддаваться ни на какие провокации, чтобы не вызвать осложнений.

Не теряя времени, мы с Н.Ф. Ватутиным вышли в другую комнату и быстро составили проект директивы наркома.

Вернувшись в кабинет, попросили разрешения доложить.

И.В. Сталин, прослушав проект директивы и сам еще раз ее прочитав, внес некоторые поправки и передал наркому для подписи».

В директиве войскам западных округов и народному комиссару Военно-Морского Флота, подписанной в 23 часа 21 июня 1941 года, указывалось:

«1. В течение 22–23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ПВО, ПрибВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.

2. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности, встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

3. Приказываю:

а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городков и объектов;

д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить» [77].

С этой директивой, по воспоминаниям Г.К. Жукова, Н.Ф. Ватутин немедленно выехал в Генеральный штаб, чтобы тот же час передать ее в округа. Передача в округа была закончена в 00.30 минут 22 июня 1941 года, то есть всего за три часа до начала агрессии» [78].

Берем мемуары еще одного важного участника событий 22 июня 1941 года – наркома Военно-Морского Флота адмирала Н.Г. Кузнецова. Он пишет:

«Около 11 часов вечера зазвонил телефон. Я услышал голос маршала С.К. Тимошенко:

– Есть очень важные сведения. Зайди ко мне.

…Наши наркоматы были расположены по соседству… Через несколько минут мы уже поднимались на второй этаж небольшого особняка, где временно находился кабинет С.К. Тимошенко.

Маршал, шагая по комнате, диктовал. Генерал армии Г.К. Жуков сидел за столом и что-то писал. Перед ним лежало несколько заполненных листов большого блокнота для радиограмм. Видно, нарком обороны и начальник Генерального штаба работали довольно долго.

Семен Константинович заметил нас, остановился. Коротко, не называя источников, сказал, что считается возможным нападение Германии на нашу страну.

Жуков встал и показал нам телеграмму, которую он заготовил для пограничных округов. Помнится, она была пространной – на трех листах. В ней подробно излагалось, что нужно предпринять войскам в случае нападения гитлеровской Германии.

Пробежав текст телеграммы, я спросил:

– Разрешено ли в случае нападения применять оружие?

– Разрешено…

Позднее я узнал, что нарком обороны и начальник Генштаба были вызваны 21 июня около 17 часов к И.В. Сталину. Следовательно, уже в то время под тяжестью неопровержимых доказательств было принято решение: привести войска в полную боевую готовность и в случае нападения отражать его. Значит, все это произошло примерно за одиннадцать часов до фактического вторжения врага на нашу землю.

Не так давно мне довелось слышать от генерала армии И.В. Тюленева – в то время он командовал Московским военным округом, – что 21 июня около 2 часов дня ему позвонил И.В. Сталин и потребовал повысить боевую готовность ПВО.

Это еще раз подтверждает: во второй половине дня 21 июня И.В. Сталин признал столкновение с Германией если не неизбежным, то весьма и весьма вероятным… Очень жаль, что оставшиеся часы не были использованы с максимальной эффективностью…» Сам Н.Г. Кузнецов после посещения И.В. Сталина приказал немедленно передать всем флотам короткий сигнал тревоги, а в 23 часа 35 минут по телефону переговорил с командующим Балтийским флотом адмиралом В.Ф. Трибуцем. В журнале боевых действий Балтийского флота записано: «23 часа 37 минут. Объявлена оперативная готовность № 1». В 2 часа 40 минут все корабли и части Балтийского флота уже были в состоянии полной боевой готовности. Никто не оказался застигнутым врасплох [79].

И еще один документ. Согласно исследованию Ю.А. Горькова, 21 июня в кабинете И.В. Сталина с 18.27 находился нарком иностранных дел СССР В.М. Молотов, который и доложил о подготовке агрессии Германии. В 19.05 в этот кабинет вошли К.Е. Ворошилов, Л.П. Берия, Н.А. Вознесенский, Г.М. Маленков, Н.Г. Кузнецов, С.К. Тимошенко и пробыли там разное время. Первыми в 20.15 покинули кабинет Н.А. Вознесенский, Н.Г. Кузнецов и С.К. Тимошенко. С И.В. Сталиным оставались К.Е. Ворошилов и Л.П. Берия.

В 20.5 °C.К. Тимошенко вернулся к И.В. Сталину вместе с Г.К. Жуковым и С.М. Буденным. В 21.55 в этот кабинет также был приглашен Л.З. Мехлис. Видимо, именно тогда и была подписана директива № 1.

В 22.20 кабинет И.В. Сталина покинули Г.М. Маленков, С.К. Тимошенко, Г.К. Жуков, С.М. Буденный и Л.З. Мехлис. В кабинете вождя до 23 часов задержались В.М. Молотов, К.Е. Ворошилов, Л.П. Берия. После этого времени И.В. Сталин никого в своем кабинете в тот день не принимал [80].

Таким образом, можно сделать вывод, что директива № 1 была подписана И.В. Сталиным никак не позже 22 часов 20 минут 21 июня 1941 года, то есть на два часа раньше, чем это указывает Г.К. Жуков в своих мемуарах. На первый взгляд может показаться, что это не так уж и существенно, все равно мирного времени оставалось считаные часы. Но если знать, что для того, чтобы стрелковая часть покинула свой городок, включая вывод артиллерии и вывоз основного боекомплекта боеприпасов, требуется всего один час времени, то непонятно на что истраченные Г.К. Жуковым два часа имеют огромное значение.

День «М»

Наступило 22 июня 1941 года.

«Примерно в 12 часов ночи командующий Киевским округом, находившийся в своем командном пункте в Тернополе, доложил по ВЧ, что, кроме перебежчика, о котором сообщил генерал М.А. Пуркаев, в наших частях появился еще один немецкий солдат – 222-го пехотного полка 74-й пехотной дивизии, – пишет Г.К. Жуков в своих воспоминаниях. – Он переплыл речку, явился к пограничникам и сообщил, что в 4 часа немецкие войска перейдут в наступление. М. П. Кирпоносу было приказано быстрее передавать директиву в войска о приведении их в боевую готовность.

Все говорило о том, что немецкие войска выдвигаются ближе к границе. Об этом мы доложили в 0.30 минут ночи И.В. Сталину. И. В. Сталин спросил, передана ли директива в округа. Я ответил утвердительно.

После смерти И.В. Сталина появилась версия о том, что некоторые командующие и их штабы в ночь на 22 июня, ничего не подозревая, мирно спали и беззаботно веселились. Это не соответствует действительности… Мы с наркомом обороны по возвращении из Кремля неоднократно говорили по ВЧ с командующими округами Ф.И. Кузнецовым, Д.Г. Павловым, М.П. Кирпоносом и их начальниками штабов, которые находились на командных пунктах фронтов» [81].

Это же подтверждает и заместитель начальника Оперативного управления Генерального штаба А.М. Василевский. В своем труде «Дело всей жизни» он пишет:

«Все работники нашего оперативного управления без каких-либо приказов сверху почти безотлучно находились в те дни на своих служебных местах.

В первом часу ночи на 22 июня нас обязали в срочном порядке передать поступившую от начальника Генерального штаба Г.К. Жукова подписанную наркомом обороны и им директиву в адрес командования Ленинградского, Прибалтийского Особого, Западного Особого, Киевского Особого и Одесского военных округов… В 0 часов 30 минут 22 июня 1941 года директива была послана в округа» [82].

О том, что происходило в период с 0.30 до 3.17 ночи, в хронологическом порядке не пишет ни Г.К. Жуков, ни А.В. Василевский. Но достоверно известно, что о подготовке гитлеровских войск к нападению на Советский Союз именно в 4 часа утра 22 июня 1941 года было известно многим начальникам пограничных отрядов. Около 2 часов ночи в пограничные округа начали поступать данные о том, что на сопредельной стороне слышен шум моторов, стук повозок, виден свет фар автомобилей. В 2 часа 22 июня они были доложены начальнику Главного управления пограничных войск, находившемуся в это время на участке 87-го пограничного отряда Белорусского пограничного округа, и его заместителю в Главное управление пограничных войск (Москва).

Но пограничные начальники, как позже выяснилось, не отреагировали должным образом на эту информацию и не отдали приказ пограничным частям занять оборонительные сооружения. А отдать такой приказ они имели возможность, ибо запрета на занятие пограничниками оборонительных сооружений в то время не было. Не получили пограничные отряды такого распоряжения даже и после того, как Генеральный штаб отдал приказ западным военным округам о вводе в действие Плана прикрытия государственной границы.

Фактическая бездеятельность высшего руководства страны и Красной Армии в период с 1.30 до 7.15 22 июня позволяет сегодня многим конъюнктурным авторам выдвигать самые нелепые гипотезы.

Принятие трудного решения

Но дальше можно ссылаться на «Воспоминания и размышления» Г.К. Жукова, в которых он пишет:

«В 3 часа 17 минут мне позвонил по ВЧ командующий Черноморским флотом адмирал Ф.С. Октябрьский и сообщил:

– Система ВНОС флота докладывает о подходе со стороны моря большого количества неизвестных самолетов; флот находится в полной боевой готовности. Прошу указаний.

– Ваше решение? – поинтересовался я.

– Решение одно: встретить самолеты огнем противовоздушной обороны флота, – ответил адмирал.

Переговорив с С.К. Тимошенко, я ответил Ф.С. Октябрьскому:

– Действуйте и доложите своему наркому».

Итак, в ранний предрассветный час 22 июня 1941 года ночные наряды и дозоры советских пограничников, которые охраняли западный государственный рубеж Советского Союза, неожиданно отметили странное небесное явление – над территорией сопредельной Польши, захваченной гитлеровцами, далеко на ее западном крае, в уже начавшем светлеть небе вдруг появились новые, невиданные доселе, звезды. Необычно яркие и разноцветные, они безостановочно плыли пестрой стаей на восток. Вскоре оттуда же, с запада, послышался рокот многих сотен авиационных моторов. Сотни германских самолетов с зажженными бортовыми огнями стремительно вторглись в воздушное пространство Советского Союза, неся свой смертоносный груз к заранее намеченным целям. И уже через несколько минут первые сброшенные вражеские бомбы начали рваться в районах пограничных застав и близлежащих военных городков. Ярко запылали кварталы приграничных городов.

По другим официальным данным, в 3 часа 30 минут 22 июня 1941 года первая волна немецких бомбардировщиков в составе 30 отборных экипажей, осуществлявших перелеты группами по 3 самолета, пересекла западную границу Советского Союза. Вторгшись на советскую территорию, бомбардировщики легли на курс к намеченным целям в тот момент, когда немецкая артиллерия подала сигнал о начале наступления наземных войск. 30 бомбардировщиков первой волны в утренних сумерках нанесли удар по десяти советским аэродромам. Этим ударом фашистское командование рассчитывало посеять панику на передовых советских авиабазах.

Затем, уже на восходе солнца, основные силы немецких ВВС в составе 500 бомбардировщиков, 270 пикирующих бомбардировщиков, 480 истребителей нанесли удар по 66 аэродромам, на которых было сосредоточено почти 3/4 советской авиации.

В 3 часа 30 минут Г.К. Жукову позвонил начальник штаба Западного Особого военного округа генерал-лейтенант В.Е. Климовских и доложил о налете немецкой авиации на города Белоруссии. Через несколько минут раздался звонок от начальника штаба Киевского Особого военного округа: генерал-лейтенант М.А. Пуркаев доложил о налете авиации на города Украины. В 3 часа 40 минут позвонил командующий Прибалтийским Особым военным округом генерал-полковник Ф.И. Кузнецов и доложил о налете немецкой авиации на Каунас и другие города. Г. К. Жуков немедленно доложил об этом С.К. Тимошенко. Далее события развивались в такой последовательности:

«Нарком приказал мне звонить И.В. Сталину, – пишет Г.К. Жуков. – Звоню. К телефону никто не подходит. Звоню непрерывно. Наконец слышу сонный голос дежурного генерала управления охраны. Прошу его позвать к телефону И.В. Сталина.

Минуты через три к телефону подошел И.В. Сталин.

Я доложил обстановку и просил разрешения начать ответные боевые действия. И. В. Сталин молчит. Я слышу его дыхание.

– Вы меня поняли?

Опять молчание.

Наконец И.В. Сталин спросил:

– Где нарком?

– Говорит с Киевским округом по ВЧ.

– Приезжайте в Кремль с Тимошенко. Скажите Поскребышеву, чтобы он вызвал всех членов Политбюро» [83].

Несколько по-другому описывает последнюю мирную ночь начальник института Военной истории и советник Б.Н. Ельцина генерал-полковник Д.В. Волкогонов в своем труде «Триумф и трагедия». В частности, он пишет: «В 3 часа ночи Сталин устало смотрел из окна своего бронированного автомобиля на безлюдные улицы. Он еще не знал, что немецкие самолеты уже летят бомбить советские города и аэродромы, что экипажи немецких танков выводят свои машины на исходные позиции, что гитлеровские генералы все чаще смотрят на циферблаты своих часов. Их стрелки приближаются к роковой отметке. Но едва Сталин стал засыпать, разложив постель на диване в своем кабинете на даче, где он работал и отдыхал, в дверь осторожно постучали. Стук больно отозвался в сердце: Сталина никогда не будили. Должно быть, произошло самое худшее. Неужели он просчитался? Сталин вышел. Начальник охраны доложил:

– Генерал армии Жуков просит вас, товарищ Сталин, по неотложному делу к телефону!

Сталин подошел к аппарату.

– Слушаю…

Жуков коротко доложил о налетах вражеской авиации на Киев, Минск, Севастополь, Вильнюс, другие города. После доклада начальник Генерального штаба переспросил Сталина:

– Вы меня поняли, товарищ Сталин?

Сталин молчал. А из трубки вновь последовал вопрос:

– Товарищ Сталин, вы меня поняли?

Было четыре часа утра 22 июня 1941 года. Началась Великая Отечественная война…»

Далее Г.К. Жуков пишет, что «в 4 часа 30 минут утра все вызванные члены Политбюро были в сборе в кабинете И.В. Сталина. Меня и наркома пригласили в кабинет…»

Происходит некоторое несоответствие с Журналом посещений И.В. Сталина в его кремлевском кабинете. В соответствии с этим документом, первые посетители (В.М. Молотов, Л.П. Берия, Л.З. Мехлис, С.К. Тимошенко, Г.К. Жуков) вошли в кабинет вождя только в 5 часов 45 минут). К тому времени агрессия Вооруженных сил Германии против Советского Союза продолжалась уже два часа, и доклады об этом поступили со всех западных военных округов, по линии НКВД и от флота. В этих условиях прямой обязанностью начальника Генерального штаба было отдать приказ о передаче сигнала боевой тревоги. Но, как ни странно, Г.К. Жуков этого не сделал. Он терпеливо дождался, пока вместе с С.К. Тимошенко будет принят Иосифом Виссарионовичем в Кремле, и оставил следующие впечатления об этом первом военном совещании:

«И.В. Сталин был бледен и сидел за столом, держа в руках набитую табаком трубку. Он сказал:

– Надо срочно позвонить в германское посольство.

В посольстве ответили, что граф Шуленбург просит принять его для срочного сообщения.

Принять посла было поручено В.М. Молотову.

Тем временем первый заместитель начальника Генерального штаба генерал Н.Ф. Ватутин передал, что сухопутные войска немцев после сильного артиллерийского огня на ряде участков северо-западного и западного направлений перешли в наступление.

Через некоторое время в кабинет быстро вошел В.М. Молотов:

– Германское правительство объявило нам войну.

И.В. Сталин опустил голову и глубоко задумался.

Наступила длительная пауза.

Я рискнул нарушить затянувшееся молчание и предложил немедленно обрушиться всеми имеющимися в приграничных округах силами на прорвавшиеся части противника и задержать их дальнейшее продвижение.

– Не задержать, а уничтожить, – уточнил С.К. Тимошенко.

– Давайте директиву, – сказал И.В. Сталин.

В 7 часов 15 минут 22 июня директива наркома обороны № 2 была передана в округа…» [84]

И опять неточности. Первая: среди приглашенных в кабинет И.В. Сталина в 5.45 генерал Н.Ф. Ватутин не значится. Но вполне допускается, что он в то время сопровождал Г.К. Жукова и находился в приемной. Вторая: докладывать обстановку И.В. Сталину должен был лично начальник Генерального штаба Г.К. Жуков, а не ограничиваться репликами. Третья: утром 22 июня Г.К. Жуков находился в кабинете И.В. Сталина с 5.45 до 8.30 (почти три часа!). Непонятно, чем там занимался начальник Генерального штаба в то время, когда рушились советские границы и должен был вводиться в действие план их прикрытия?

Объясняя свое бездействие в это время, Г.К. Жуков пишет: «Генеральный штаб… не мог добиться от штабов округов и войск правдивых сведений, и, естественно, это не могло не поставить на какой-то момент Главное командование и Генеральный штаб в затруднительное положение».

Дохлый аргумент. Оперативные планы действий войск в случае войны годами разрабатываются в мирное время только для того, чтобы при необходимости быть приведенными в действие по короткому сигналу, буквально по одному слову, которое стремительно веером должно быть передано с самого верха до самого низа. По этому сигналу солдат хватает свое оружие и становится в строй. Подразделения, боевые машины, орудийные расчеты, экипажи, штабы оставляют места постоянной дислокации и перемещаются в запасные районы. Вводятся в действие запасные средства и линии связи. Войска в боевом порядке занимают указанные полосы, районы, позиции… Поэтому всякая ссылка на непередачу установленного сигнала боевой тревоги из-за плохого знания частной обстановки в условиях начавшейся войны из уст начальника Генерального штаба звучит более чем неубедительно.

Отслеживаем хронологию первого дня войны дальше. Г. К. Жуков пишет, что к 8 часам утра Генеральному штабу удалось прояснить сложившуюся на то время оперативную обстановку и то, что «поднятые по тревоге стрелковые части, входящие в первый эшелон прикрытия, вступили в бой с ходу, не успев занять подготовленных позиций». Это жестко наталкивало на вывод о том, что все предвоенные планы прикрытия государственной границы требуют самой серьезной коррективы, а директива № 2, переданная в округа в 7 часов 15 минут, оказалась явно нереальной.

Что должен был делать в такой обстановке начальник Генерального штаба? Ответ один – отменить все предыдущие указания и приказать еще не связанным боем войскам перейти к обороне на выгодных рубежах под прикрытием тех частей, которые уже вступили в сражение, с тем чтобы разобраться в сложившейся обстановке и подготовить новую оборонительную операцию. Г. К. Жуков не сделал этого, фактически «благословив» на разгром армии прикрытия государственной границы.

Возможно, Георгий Константинович в это время решал другие не менее важные вопросы в соответствии со своими должностными обязанностями. В своих мемуарах Г.К. Жуков пишет, что в 9 часов утра он вместе с С.К. Тимошенко снова поехал к И.В. Сталину для того, чтобы «доложить проект Указа Президиума Верховного Совета СССР о проведении мобилизации в стране и образовании Ставки Главного Командования, а также ряда других вопросов». И.В. Сталин их принял через полчаса.

Еще один важный свидетель первых часов начала войны – заместитель Народного комиссара обороны СССР и бывший в недавнем прошлом начальник Генерального штаба К.А. Мерецков. В первой половине 22 июня 1941 года он находился в пути в Ленинград. В своих мемуарах «На службе народу» он пишет: «Днем 22 июня я включил радио и услышал выступление Народного комиссара иностранных дел В.М. Молотова о злодейском нападении фашистской Германии на нашу страну.

Прибыв в Ленинград, я немедленно отправился в штаб округа. На месте были генерал-майор Д.Н. Никишев и корпусной комиссар Н.Н. Клементьев, вскоре назначенные соответственно в качестве начальника штаба и члена Военного совета этого округа… Командующий войсками округа М.М. Попов в момент начала войны инспектировал некоторые соединения округа… Мы не знали планов врага и поэтому могли ожидать чего угодно… К вечеру 22 июня положение в Прибалтике не улучшилось. Тем не менее округ наряду с другими округами и фронтами получил третью директиву Наркома обороны. Сражавшимся соединениям предписывалось перейти к наступлению и разгромить агрессора…» [85]

Возвращаемся к мемуарам Г.К. Жукова. Он пишет: «Приблизительно в 13 часов 22 июня мне позвонил И.В. Сталин и сказал:

– Наши командующие фронтами не имеют достаточного опыта в руководстве боевыми действиями войск. Руководство решило послать вас на Юго-Западный фронт в качестве представителя Ставки Верховного Главнокомандования. На Западный фронт пошлем маршала Шапошникова и маршала Кулика. Шапошникова и Кулика я вызвал к себе и дал им указания…

Я спросил:

– А кто же будет осуществлять руководство Генеральным штабом в такой сложной обстановке?

– Оставьте за себя Ватутина.

Потом несколько раздраженно добавил:

– Не теряйте времени, мы тут как-нибудь обойдемся.

Я позвонил домой, чтобы меня не ждали, и минут через 40 был уже в воздухе… К исходу дня я был в Киеве…» [86]

9-часовой визит С.К. Тимошенко и Г.К. Жукова не соответствует записям о посещении И.В. Сталина в тот день. Из них следует, что в период с 9 до 14 часов И.В. Сталин принимал в основном членов Политбюро и Центрального Комитета партии. В 12 часов по радио выступил В.М. Молотов.

С.К. Тимошенко, Г.К. Жуков и Н.Ф. Ватутин были приняты И.В. Сталиным только в 14 часов и пробыли там до 16 часов. В кабинете вождя на то время уже 45 минут находился Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников. Позже туда были вызваны нарком Военно-Морского Флота адмирал Н.Г. Кузнецов и начальник Главного артиллерийского управления РККА Маршал Советского Союза Г.И. Кулик. Видимо, именно тогда и произошел разговор о выезде Г.К. Жукова, И.В. Сталина и Г.И. Кулика на фронты.

Встает вопрос: чем же могли заниматься в кабинете Иосифа Виссарионовича высшие руководители РККА в столь ответственное время в течение двух часов после того, как там побывали члены Политбюро и В.М. Молотов объявил по радио на всю страну об агрессии Германии против СССР, если никаких новых докладов из фронтов И.В. Сталину в это время не поступало?

Версия автора: если допустить, что все-таки готовилась наступательная операция СССР против Германии и в предназначенных для нанесения главных ударов Западном и Киевском Особом военных округах на этот счет какие-то документы были, то тогда все становится на свои места. Высшие военачальники были направлены туда с задачей изъять или уничтожить эти сверхсекретные документы. СССР на весь мир официально был объявлен жертвой фашистской агрессии, и для И.В. Сталина было крайне важно сохранить этот статус.

И опять вернемся к воспоминаниям Г.К. Жукова, который пишет:

«– К исходу 22 июня, несмотря на предпринятые энергичные меры, Генштаб так и не смог получить от штабов фронтов, армий и ВВС точных данных о наших войсках и о противнике, – пишет Г.К. Жуков. – Сведения о глубине проникновения противника на нашу территорию довольно противоречивые. Отсутствуют точные данные о потерях в авиации и наземных войсках. Известно лишь, что авиация Западного фронта понесла очень большие потери. Генштаб и нарком не могут связаться с командующими фронтами генерал-полковником Ф.И. Кузнецовым и генералом армии Д.Г. Павловым, которые, не доложив наркому, уехали куда-то в войска. Штабы этих фронтов не знают, где в данный момент находятся их командующие.

По данным авиационной разведки, бои идут в районах наших укрепленных рубежей и частично в 15–20 километрах в глубине нашей территории. Попытка штабов фронта связаться непосредственно с войсками успеха не имела, так как с большинством армий и отдельных корпусов не было ни проводной, ни радиосвязи.

Затем генерал Н.Ф. Ватутин сказал, что И.В. Сталин одобрил проект директивы № 3 наркома и приказал поставить мою подпись.

– Что за директива? – спросил я.

– Директива предусматривает переход наших войск к контрнаступательным действиям с задачей разгрома противника на главных направлениях, притом с выходом на территорию противника.

– Но мы еще точно не знаем, где и какими силами противник наносит свои удары, – возразил я. – Не лучше ли до утра разобраться в том, что происходит на фронте, а уж тогда принимать нужное решение?

– Я разделяю вашу точку зрения, но дело уже решенное.

– Хорошо, – сказал я, – ставьте мою подпись».

Эта директива была подписана в 22 часа 22 июня 1941 года и поступила командующему Юго-Западным фронтом около 12 часов ночи» [87].

Директива № 3 была подписана С.К. Тимошенко, Г.К. Жуковым и членом Главного военного совета Г.М. Маленковым и предназначалась военным советам Северо-Западного, Западного, Юго-Западного и Южного фронтов. В ней сообщалось, что противник, нанося главные удары из сувалкского выступа в течение 22 июня, «понеся большие потери, достиг небольших успехов» на ряде направлений. «На остальных участках государственной границы атаки противника отбиты с большими для него потерями». В качестве ближайшей задачи на 23–24 июня ставилось: «концентрическими сосредоточенными ударами войск Северо-Западного и Западного фронтов окружить и уничтожить сувалкскую группировку противника и к исходу 24 июня овладеть районом Сувалки. Мощными концентрическими ударами механизированных корпусов, всей авиацией Юго-Западного фронта и других войск 5-й и 6-й армий окружить и уничтожить группировку противника, наступающего в направлении Владимир-Волынский, Броды. К исходу 24 июня овладеть районом Люблин» [88].

Выход в свет директивы № 3 говорит не только о полном незнании Генеральным штабом реально складывавшейся оперативной обстановки на конец первого дня войны, но и об уверенности советского руководства в возможности немедленного перехода Красной Армии в контрнаступление и переносе военных действий на территорию противника.

Теперь посмотрим, как первый день войны прошел в войсках западных приграничных округов, подвергшихся удару врага. Вдоль этой границы, от Балтийского до Черного моря, 22 июня 1941 года находились войска Прибалтийского Особого, Западного Особого, Киевского Особого и часть сил Одесского военных округов, которые с началом войны были развернуты соответственно в Северо-Западный, Западный и Юго-Западный фронты, к которым через несколько дней присоединился Южный фронт.

В 0 часов 25 минут начальник штаба Прибалтийского Особого военного округа генерал-лейтенант П.С. Кленов направляет донесение в Генеральный штаб РККА и копии начальнику Разведывательного управления РККА, начальникам штабов 8, 11 и 27-й армий, начальнику штаба Западного Особого военного округа. В нем он сообщает, что по данным, заслуживающим доверия, продолжается сосредоточение немецких войск в Восточной Пруссии. Выдвижение частей к государственной границе продолжается. Закончено строительство понтонных мостов через реку Неман в ряде районов. Охрана границы и наблюдение за советской территорией возложены на полевые части. В Клайпедской области гражданскому населению (главным образом лицам преклонного возраста) предложено эвакуироваться в глубь от границы на 20 километров. В Сувалкском уезде жители выселены в глубь от границы на 5 километров. 16 июня 1941 года в районе Сувалки был произведен учет лошадей, которые должны быть взяты в армию 20 июня [89].

После того как в 1.30 была получена телеграмма Генерального штаба, в 2 часа 15 минут директива Военного совета Прибалтийского Особого военного округа о приведении войск в полную боевую готовность была направлена военным советам 8-й и 11-й армий. Однако и в этой директиве просматривается явная осторожность со стороны командующего округом. Ф. И. Кузнецов извещал подчиненных о том, что «возможно в течение 22–23.6 внезапное нападение немцев на наше расположение», но при этом приказывал «в течение ночи на 22.6 скрытно занять оборону основной полосы, боевые патроны и снаряды выдать». Он строго предупреждал подчиненных, что главная задача наших войск «не поддаваться ни на какие провокационные действия немцев, могущие вызвать крупные осложнения. В случае провокационных действий огня не открывать» [90].

О том, как восприняли эту телефонограмму в штабах армий, пишет Н.М. Хлебников: «Примерно в половине второго ночи начались непрерывные звонки из частей. Командиры спрашивали: как понимать директиву командующего округом? Как отличить провокацию от настоящей атаки, если противник предпримет боевые действия?

Положение у Егора Павловича (заместитель командующего войсками округа генерал-лейтенант Е.П. Сафронов. – В.Р.) затруднительное: что им ответить, если сам в глаза не видел этой директивы? Командующий войсками округа отдал ее войскам первого эшелона, не известив своего заместителя… Оказывается, командующий округом генерал-полковник Кузнецов, как и другие командующие приграничными округами, сам получил из Москвы директиву наркома обороны и начальника Генерального штаба о приведении войск в боевую готовность лишь около часу ночи 22 июня… Приказ поступил в части 8-й и 11-й армий за полтора-два часа до начала боевых действий. Главные силы этих армий располагались в нескольких десятках километров от границы» [91].

Эта двойственность в указаниях привела к тому, что агрессия фашистов для многих командиров и частей Прибалтийского Особого военного округа началась внезапно и противник получил возможность нанести мощные неожиданные удары на избранных направлениях.

А.М. Василевский – первый заместитель начальника Оперативного управления Генерального штаба (май 1940 – август 1941 г.)

Первый удар врага приняли пограничники и инженерные батальоны, занимавшиеся оборудованием приграничной полосы обороны. Эти части, нацеленные исключительно на строительные работы, не имели даже легкого штатного вооружения. Поэтому, как вспоминает начальник инженерных войск 11-й армии полковник Фирсов, они «рассыпались и сразу же потеряли всякую воинскую организацию, превратившись в толпы людей, спасавшихся от гибели, как кто умел… Они беспорядочно сопровождали соединения армии вплоть до отхода ее на рубеж р. Западная Двина и только усиливали зарождавшуюся панику» [92].

В первые часы фашистской агрессии штаб Северо-Западного фронта тщетно пытался организовать управление подчиненными войсками. Воздушные линии связи были частично разрушены немецкой авиацией, частично перерезаны диверсантами и агентами германской разведки из числа местных жителей. Но признаваться в своей беспомощности не хотелось. Поэтому в 10 часов утра 22 июня штаб фронта направил боевое донесение начальнику Генерального штаба РККА общего характера. В нем говорилось о начале наступления войск противника и о вступлении с ним в бой отдельных соединений округа.

Между тем наступление противника продолжается успешно. К 14 часам на ряде участков Северо-Западного фронта создаются кризисные моменты. Части передовых дивизий под напором врага начали медленно отходить на восток. Связи со штабом округа и соседями не было, каждый командир части и соединения действовал по своему усмотрению. Несмотря на это, в 14 часов 30 минут штабом Северо-Западного фронта в Генеральный штаб было отправлено новое боевое донесение. В нем говорилось про тяжелые бои наземных войск и о значительных потерях авиации [93].

В 22 часа в Генеральный штаб и соседям Северо-Западным фронтом была направлена оперативная сводка, которая начиналась сообщением о том, что части фронта продолжают сдерживать противника, стремящегося охватить Таурогенскую группировку (90, 125, 48-я стрелковые дивизии) с флангов. Далее в нем говорилось, что части 27-й армии подняты по тревоге и заняли оборону. И только после этого следовало главное: «Фронт обороны 8-й армии прорван на направлении Крытинга танками и мотоциклетными частями, в направлении Кулеи пехотой противника. Соединения 11-й армии под натиском противника отходят. Связь с отдельными соединениями утеряна» [94].

В параллельном политдонесении начальник управления политпропаганды Северо-Западного фронта бригадный комиссар Рябчий 22 июня 1941 года писал: «Среди местного населения имеют место проявления паники. У руководителей местных партийных организаций и органов власти в первый момент наблюдалась растерянность. Кайдановский уездный комитет партии в течение шести часов с момента начала бомбардировки г. Кайданы бездействовал… Только после приезда в Кайданы наших работников уездный партийный комитет занялся наведением порядка в городе и организацией охраны городских объектов. Такое же положение имело место в городе Паневежис.

Часть жителей приграничных районов самостоятельно эвакуируется. Кулацкая и зажиточная часть населения ведет борьбу против наших частей. По сведениям Паневежского укома партии (который, по докладу, бездействовал. – В.Р.) в лесах района Вешеляй и Тарашкуии сосредотачивается кулацкая банда, во главе которой стоят ксендзы» [95].

Вечером 22 июня генерал Ф.И. Кузнецов получил директиву наркома № 3, в которой фронту приказывалось: «Прочно удерживая побережье Балтийского моря, нанести мощный контрудар из района Каунаса во фланг и тыл сувалкской группировки противника, уничтожить ее во взаимодействии с Западным фронтом и к исходу 24.6 овладеть районом Сувалки».

В полосе 8-й армии Северо-Западного фронта к исходу 22 июня соединения, ведя бои в условиях полного господства авиации противника в воздухе, вынуждены были отойти на восточный берег рек Саланта и Миния. Противнику удалось на стыке 8-й и 11-й армий вклиниться в советскую оборону на глубину 15–20 километров. На шауляйском направлении советская оборона оказалась прорванной на глубину от 20 до 35 километров.

Войска 11-й армии оборонялись на важном оперативном направлении Каунас – Вильнюс. В их полосе наступали основные силы 18-й армии гитлеровцев, нанося несколько мощных дробящих ударов. Под воздействием этих ударов к исходу 22 июня передовые полки соединений правого крыла армии (5, 33 и 188-й стрелковых дивизий) были вынуждены отойти на восток на глубину до 10 километров.

Еще более катастрофической сложилась обстановка на левом крыле армии. Оборонявшиеся там 126-я и 128-я стрелковые дивизии оставили ряд населенных пунктов. Противник вклинился в советскую территорию на глубину 15–18 километров, переправился через Неман по захваченным мостам и устремился на восток. Его передовые подразделения вышли на линию железной дороги Гродно-Вильнюс.

За пехотными дивизиями по мостам через Неман устремились соединения 3-й немецкой танковой группы и, преодолевая разрозненное сопротивление стрелковых соединений советских войск, устремились к мостам через Неман. «Для 3-й танковой группы, – писал ее командующий генерал Гот, – явилось большой неожиданностью, что все три моста через Неман, овладение которыми входило в задачу группы, были захвачены неповрежденными».

Переправившись через Неман, танки Гота устремились к Вильнюсу, но натолкнулись на отчаянное сопротивление. «Вечером 22 июня, – доносил генерал Гот в штаб группы армий «Центр», – 7-я танковая дивизия имела крупнейшую танковую битву за период этой войны восточнее Олита. Уничтожено 70 танков и 20 самолетов (на аэродромах) противника. Мы потеряли 11 танков».

Попытки штаба фронта повлиять на эту ситуацию также успеха не имели главным образом по причине отсутствия надежной связи. Так, помощник начальника связи по радио 11-й армии вспоминает, что к концу первого дня войны проводная связь со всеми штабами была нарушена и единственным средством связи осталось радио. Но к управлению войсками по радио штабы не были подготовлены, а радиобоязнь снизу доверху еще более усугубляла положение. В. П. Агафонов пишет:

«Войска армии вели ожесточенные бои с немецко-фашистскими войсками под Ивановом. Несмотря на большое количество радиограмм, переданных в штаб фронта, последний упорно молчал и не отвечал на запросы штаба армии. Как позже выяснилось, все наши радиограммы штабом фронта были получены, расшифрованы, но… в штабе фронта почему-то решили, что в этих шифродонесениях «не стиль Шлемина» – начальника штаба армии и «не стиль Морозова» – командующего армией. Поэтому на указанные радиограммы штаб армии предпочитал не реагировать».

Не реагировало командование 11-й армии и на радиограммы фронта. Тот же В.П. Агафонов ниже пишет:

«…мне докладывают радисты, что на радиостанцию вызывают члена Военного совета армии т. Зуева для переговоров с членом Военного совета фронта т. Дибрава… Вспоминая этот злосчастный случай, я никак не могу себе простить, как я, будучи в то время помощником начальника связи армии по радио, мог поддаться и сам этой радиобоязни. Но факт остается фактом. Подойдя к радиостанции, я прежде всего спросил у радистов: «Какая радиостанция вызывает, ее мощность и тональность?» Получив ответ, что радиостанция, производившая вызов микрофоном, не та, которая работала с нами в телеграфном режиме, я усомнился в принадлежности этой радиостанции штабу фронта (как выяснилось позже, вызов действительно производился другой радиостанцией штаба фронта). Доложив Военному совету армии о вызове для переговоров т. Зуева, а также и свои сомнения насчет принадлежности радиостанции, я предложил Военному совету ответить этой радиостанции следующим образом: «Кого вы вызываете, вы прекрасно знаете, что его здесь нет», что с разрешения Военного совета и было передано. На этом была закончена на долгое время радиосвязь со штабом фронта».

Таким образом, к исходу дня соединения 11-й армии оказались расчлененными на части. Между Северо-Западным и Западным фронтами образовалась большая брешь, закрыть которую оказалось нечем.

Командующему Западным Особым военным округом Г.П. Павлову 22 июня в первом часу ночи начальник 8-го отдела доложил: «Из Москвы поступила шифровка, ведем раскодирование… ее параграфов». Эта работа была закончена за один-два часа до нападения Германии. Но и полученную директиву наркома обороны передавали в армии и командирам отдельных корпусов с припиской: «Войска привести в боевую готовность… усилить наблюдение за границей под личную ответственность командиров». (Курсив автора.)

Но осуществлять управление войсками по имеющимся линиям связи оказалось непросто. Около трех часов ночи начальник связи округа генерал Григорьев в большом волнении доложил: «Прекратилась проволочная связь со всеми армиями. Для ее восстановления были высланы подразделения. Связь была восстановлена через 30–40 минут. Выяснилось, что были вырезаны провода, а на линии Барановичи – Волковыск были спилены столбы. Также отмечалось, что в третьем часу ночи в районах Волковыска и Гродно диверсантами были выведены из строя электростанции… [96]

Распоряжение командующего войсками Белорусского Особого военного округа о приведении войск в полную боевую готовность было передано в корпуса и некоторые дивизии в 3 часа 30 минут. В нем указывалось, что необходимо «бесшумно» вывести из Брестской крепости 42-ю стрелковую дивизию и привести в боевую готовность 14-й механизированный корпус. Авиацию разрешалось перебазировать на полевые аэродромы [97].

Но эти распоряжения касались только армий прикрытия государственной границы. Другие соединения и части в отношении угрозы нападения Германии на СССР заблаговременно штабом округа сориентированы не были. Так, командир 100-й стрелковой дивизии, дислоцировавшейся в районе Минска в небольшом городке Уручье, генерал-майор И.Н. Руссиянов в своей книге «В боях рожденная» пишет, что в ночь на 22 июня 1941 года его соединение и сам он занимались обычными делами.

Уже в первые часы нападения противника проводная связь штаба округа со штабами 3, 4, 10-й армий была прервана, и восстановить ее до отхода на территорию Восточной Белоруссии не удалось.

Позже командир 100-й стрелковой дивизии генерал И.Н. Руссиянов вспоминал, что с целью уяснения обстановки и боевой задачи в полдень 22 июня 1941 года выехал с Уручья в Минск в штаб округа. В частности, он пишет:

«С трудом добрались мы до здания штаба и увидели, что оно частично разрушено. Никого из начальствующего состава на месте не оказалось. Где же генерал Павлов? Как с ним связаться?»

И.Н. Руссиянов разыскал командующего на запасном командном пункте. Там же находились заместитель наркома обороны СССР Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников и первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии П.К. Пономаренко. Командующий неожиданно поставил задачу 100-й стрелковой дивизии создать фронт обороны вокруг Минска шириной до 100 километров.

«Когда командующий поставил задачу дивизии, я даже опешил», – признается И.Н. Руссиянов. Но Пономаренко его несколько успокоил, посоветовав действовать, исходя из обстановки [98].

Бывший начальник оперативного отдела штаба Западного фронта позже утверждал, что «распоряжение о вскрытии пакета с планом обороны было отдано штабом округа к исходу 21 июня. К этому времени, на основании ряда отдельных распоряжений Генерального штаба, на 400-километровом фронте вдоль государственной границы, на расстоянии от 8 до 30 километров от нее, было полностью сосредоточено 30 стрелковых дивизий, а 14-я и 113-я стрелковые дивизии были на подходе к району Наревка-Мала (северо-западная опушка Беловежской пущи). На глубине 250–300 километров находилось еще шесть стрелковых дивизий. Но оборона границы до начала боевых действий не занималась.

К началу удара авиации и артиллерийской подготовки противника (3.50-4.00 22 июня) успели развернуться и занять оборону на государственной границе: в 3-й армии – управление 4-го стрелкового корпуса, 27-я и 56-я стрелковые дивизии; в 10-й армии – управления 1-го и 5-го стрелковых корпусов, 2, 8, 13 и 86-я стрелковые дивизии; в 4-й армии – 6-я и 75-я стрелковые дивизии. 49-я стрелковая дивизия 4-й армии оказалась на направлении главного удара 2-й танковой группы (до 3000 танков), и в первые часы войны штаб фронта о ней не имел никаких сведений. Только к исходу дня стало известно, что эта дивизия ведет бой на западной опушке Беловежской Пущи.

Удар этой же танковой группы захватил 113-ю стрелковую дивизию на марше в районе Нарев. Дивизия, будучи внезапно атакована на ходу, понесла большие потери и отошла в Беловежскую Пущу. Командир дивизии был ранен и попал в плен. 6-я кавалерийская дивизия оказалась связанной боем в районе Ломжа» [99].

С началом войны командование Западного фронта пыталось разобраться с обстановкой, но в условиях потери связи с армиями сделать это было невозможно.

Положение войск фронта серьезно осложняла неопределенность задач, поставленных директивой НКО № 1. Дело в том, что командующие фронтами и армиями должны были сами определить, являются ли провокацией начавшиеся боевые действия. Над командующими довлело указание Центра – не поддаваться ни на какие провокации. Вот почему, подняв по тревоге войска, они медлили с приказами о решительном отпоре. Командармы, а тем более командиры корпусов, дивизий и полков вынуждены были действовать на свой страх и риск.

В то же время Генеральный штаб постоянно требовал обстоятельных докладов. Выполняя эти требования, во второй половине дня 22 июня 1941 года в Москву из Минска было направлено первое боевое донесение. В этом донесении, в частности, указывалось:

«Первое. Противник крупными силами форсировал р. Неман… и развивает наступление в направлении Поречье. Противостоявший полк 56-й стрелковой дивизии почти полностью уничтожен. В районе Граево высажен десант противника. Левый фланг 3-й армии к 13 часам держится прочно.

Второе. Командиру 21-го стрелкового корпуса отдано приказание 17-ю и 37-ю стрелковые дивизии сосредоточить в районе Поречье, Озеры, Скидель, Острына с задачей совместно с танковой дивизией восстановить положение на восточном берегу р. Неман.

Третье. Ввиду потери связи с 10-й армией в Белосток вылетел заместитель командующего войсками И.В. Болдин с задачей установить положение на фронте 10-й армии и в зависимости от обстановки использовать 6-й механизированный корпус на гродненском и брестском направлениях.

Четвертое. По радиодонесению части 4-й армии отошли на меридиан Жабинка. Подробностей не доложено.

Пятое. 155-я стрелковая дивизия из района Нов. Барановичи к утру 25 июня сосредотачивается в районе Мочулино. 55-я стрелковая дивизия из района Слуцк перебрасывается автотранспортом в район Береза» [100].

Судя по этому донесению, к тому времени штаб Западного фронта уже достаточно хорошо знал обстановку и прочно управлял большей частью подчиненных войск. А в случае потери управления – немедленно применялись эффективные меры к его восстановлению.

В этот же первый день войны штаб Западного фронта направляет директиву командующему 4-й армией с требованием решительно уничтожать «прорывающиеся и прорвавшиеся банды противника, для чего в первую очередь использовать корпус С.И. Оборина (14-й механизированный корпус). В отношении действий руководствуйтесь красным пакетом».

Ниже говорилось: «Делегатов на самолетах присылать прямо в штаб округа или до ближайшей переговорной телеграфной и телефонной станции». Затем командующий фронтом признавался, что не имеет связи с командующим 10-й армией, и требовал от командующего 4-й армией установить связь с этим объединением с помощью делегата, с тем чтобы получить информацию о положении войск 10-й армии [101].

Оперативная сводка № 1 штабом Западного фронта была составлена только к 22 часам 22 июня 1941 года. В ней сообщалось, что в течение дня 22 июня части фронта вели сдерживающие бои и, оказывая упорное сопротивление противнику, к 17 часам отошли на рубеж Кельбасин, Осовец, Ломжа, Бельск. Наиболее сильные удары противника были направлены на Гродно и Бельск. В результате этих боев, по докладу командующего 3-й армией, практически была разгромлена ее 56-я стрелковая дивизия. От 8, 13, 86 и 113-й стрелковых дивизий 10-й армии сведений в течение дня не поступало. Данных о положении частей на левом фланге армии нет. В течение дня связь с армиями работала с большими перебоями. Оперативных сводок от армий фронта за первый день боя к 19 часам 30 минутам не поступало. Данных о потерях и трофеях нет [102].

Уже в первый день войны в небе над пограничными районами в полосе Западного фронта разгорелись ожесточенные бои. Летчики фронта вели ожесточенную борьбу, стремясь вырвать у противника инициативу и не дать ему возможность захватить господство в воздухе. Однако задача эта оказалась непосильной. Ведь в первый же день войны Западный фронт лишился 738 боевых машин, что составляло почти 40 % численности самолетного парка. Узнав о потерях, командующий ВВС фронта генерал И.И. Копец, человек храбрый, что в свое время он с успехом доказал, сражаясь в небе республиканской Испании, застрелился.

Запоздалый выход навстречу наступавшему противнику вынуждал советские войска вступать в бой с ходу, по частям. На направлениях ударов агрессора подготовленных рубежей им достичь не удалось, а значит, и сплошного фронта обороны не получилось. Встретив сопротивление, противник быстро обходил советские части, атаковал их с флангов и тыла, стремился продвинуть свои танковые дивизии как можно дальше в глубину. Положение усугубляли выброшенные на парашютах диверсионные группы численностью от нескольких десятков до двухсот человек, а также устремившиеся в тыл автоматчики на мотоциклах, которые выводили из строя линии связи, захватывали мосты, аэродромы, другие военные объекты. Мелкие группы мотоциклистов вели беспорядочную стрельбу из автоматов, чтобы создать у оборонявшихся видимость окружения. При незнании общей обстановки и потере управления их действия нарушали устойчивость обороны советских войск, вызывая панику.

В результате внезапного удара противника многие стрелковые дивизии первого эшелона армий с первых же часов были расчленены, некоторые оказались в окружении. Связь с ними прервалась. К 7 часам штаб Западного фронта не имел проводной связи даже с армиями.

Командование Западного фронта за весь первый день войны не получило ни одного донесения из армий. На основании весьма отрывочных данных начальник штаба фронта генерал Климовских сделал ошибочный вывод, что 3-я и 10-я армии к концу дня отошли, а 4-я армия продолжает удерживать свой рубеж на границе. Именно так он и сообщил Генеральному штабу в 22 часа, хотя к тому времени 4-я армия также оказалась отброшенной от границы на 25–30 км, а передовые танковые части немцев прорвались еще глубже – на 60 км. По сути, Климовских своим докладом ввел Генеральный штаб в заблуждение. К сожалению, командование фронта не осознало угрозы, нависшей над его войсками на брестском направлении. Его больше беспокоило положение под Гродно, где к концу дня определился глубокий охват белостокского выступа с севера.

В полосе Киевского Особого военного округа в 3 часа 30 минут 22 июня тысячи германских орудий и минометов открыли огонь по заставам, штабам, узлам связи и военным городкам, расположенным в приграничной зоне. Одновременно вражеская авиация нанесла удары по военным аэродромам, затем подвергла бомбардировке Ровно, Львов, Житомир, Киев и многие другие города.

Первый удар врага, как и следовало ожидать, приняли пограничники. В полосе округа находилось восемь пограничных отрядов. Каждый состоял из 4–5 комендатур, имевших 3–4 пограничные заставы по 30–40 бойцов. Начальником войск Украинского пограничного округа был генерал-майор В.А. Хоменко. Однако в связи с нарушением управления частями и подразделениями пограничных войск практически в самом начале войны речь о согласованных действиях отрядов и застав, конечно же, не велась. Каждая застава сражалась в одиночку, и только в отдельных случаях наблюдался бой пограничных отрядов.

Особенно отличился 90-й пограничный отряд под командованием майора М.С. Бычковского. От немецкого солдата, перешедшего на советскую сторону вечером 21 июня, командир отряда узнал примерное время вторжения фашистских войск и своим решением привел в боевую готовность все подчиненные ему 16 застав. Затем доложил о перебежчике командующему 5-й армией генерал-майору М.И. Потапову и поставил в известность командиров 41-й танковой и 87-й стрелковой дивизий. Правда, другими документами и свидетельствами это не было подтверждено.

В 4 часа утра 22 июня заставы 90-го пограничного отряда приняли бой в полосе 45 километров от села Корытница до Крыстынополя. Пограничники на ряде направлений успешно отразили первые атаки противника, но в 6 часов фашисты ввели в бой свежие силы и прорвали границу. 6-я застава вела бой до 24 июня.

На ковельском направлении стойкое сопротивление врагу оказали 8-я и 9-я заставы 98-го пограничного отряда (командир-полковник Г.Г. Сурженко). Они дали врагу бой при его переправе через реку Западный Буг и уничтожили несколько сотен солдат и офицеров противника.

11 дней и ночей у села Скоморохи защищала границу 13-я застава лейтенанта А.В. Лопатина. Напряженный бой разгорелся за Перемышль, где сооружения укрепленного района оборонялись пограничниками и бойцами 99-й стрелковой дивизии. Были и другие примеры героической обороны советской границы. Но это были слишком слабые силы для решения оборонной задачи в начале большой войны. Требовалось организованное вступление в сражение основных сил армий прикрытия государственной границы, по крайней мере дивизий и корпусов первого эшелона. Но, как известно, именно командиры и штабы этих соединений к войне конкретно не были подготовлены и четко своих задач не знали. Поэтому каждый из них в первые часы действовал на свой страх и риск.

Только к 10 часам утра 22 июня штабу Киевского Особого военного округа, превратившегося с началом войны в передовой пункт управления Юго-Западного фронта, удалось наладить связь с управлениями 12-й и 26-й армий, но что происходило в полосе 5-й и 6-й армий, никто точно не знал. Первое донесение из 5-й армии в штаб фронта по радио поступило только в 10.30 утра. В нем указывалось: «Сокаль и Тартакув в огне. 124-я стрелковая дивизия к границе пробиться не смогла и заняла оборону севернее Струмиловского укрепленного района» [103].

Только около 10 часов утра на пункт управления Юго-Западным фронтом пришла директива из Москвы, извещавшая о начале войны. От командующего и штаба фронта требовалось немедленно детально разобраться в сложившейся обстановке. Но сделать это было практически невозможно. Поэтому, когда в 15 часов Юго-Западный фронт должен был послать в Москву свое первое донесение, из-за отсутствия конкретной информации из войск приграничных армий на то время штабу фронта пришлось отписываться общими фразами.

Командующие армиями прикрытия государственной границы в первый день войны также в большинстве своем остались без связи с подчиненными соединениями. Было нарушено управление во многих корпусах и дивизиях. Командиры дивизий и полков были вынуждены действовать на свой страх и риск.

Позже выяснилось, что главный удар в полосе Юго-Западного фронта противник наносил по левому флангу 5-й армии и в стык этой армии с 6-й армией. В то же время в полосе 12-й и 26-й армий в первые дни войны он действовал ограниченными силами. В связи с этим около половины сил и средств фронта в самый ответственный период сражения практически оставались в стороне от него без дела.

Еще хуже обстояло дело на тактическом уровне. Из десяти соединений первого эшелона 5, 6 и 26-й армий только три (62, 87 и 99-я) стрелковые дивизии сумели занять рубежи по плану прикрытия. Остальные вынуждены были перейти к обороне на путях выдвижения под воздействием противника на совершенно необорудованной местности. Между соединениями и частями существовали большие разрывы. Так, между 87-й и 124-й стрелковыми дивизиями возник разрыв в 20 км, между 124-й стрелковой и 3-й кавалерийской дивизиями – 15 км.

На действиях войск пагубно отразилась и нерешительность командующего и штаба Киевского Особого военного округа. Только около 9 часов утра командующий М.П. Кирпонос решился передать в войска приказ о вскрытии пакетов особой важности. Но вследствие отсутствия связи в некоторые объединения и соединения этот сигнал пришлось передавать при помощи специальных курьеров самолетами связи. Нередко, в условиях господства противника в воздухе, эти самолеты сбивались, и соответствующие команды либо поступали в войска с большим опозданием, либо не поступали вовсе. Поэтому низовые командиры были вынуждены принимать ответственные боевые решения самостоятельно, на что у некоторых просто не хватало духа.

Шло время, а штаб Юго-Западного фронта все не мог собрать необходимые сведения для оценки обстановки во всей его полосе. Командующий сильно нервничал, постоянно давил на начальника штаба, а тот, в свою очередь, на начальника оперативного отдела и начальника разведки. Но те только беспомощно разводили руками. Выход был найден: в 11 часов 22 июня штаб Юго-Западного фронта доложил начальнику Генерального штаба о том, что войска ведут бой с противником на занимаемых ими рубежах, не указав точного начертания этих рубежей. Получалось, что войсками этого фронта в точности выполняется первый этап Плана прикрытия государственной границы, и настала очередь переходить к реализации второй части этого плана – проведению армейских контрударов, разгрому вклинившихся группировок и переносу боевых действий на территорию противника.

Поэтому во второй половине 22 июня генерал-полковник М.П. Кирпонос, оставив в своем резерве в районе Тернополя 37-й стрелковый корпус, приказал командирам 22-го механизированного корпуса и 45-й танковой дивизии приступить к подготовке контрудара [104].

К тому времени в штаб фронта начали поступать сведения о вклинении противника в оборону советских войск в полосе 6-й армии. Это послужило основанием для отдачи распоряжения командующему 6-й армией и командиру 15-го механизированного корпуса о нанесении корпусом контрудара по прорвавшемуся противнику. В 14 часов задача корпусу была уточнена: «Нанесением встречного удара восстановить положение 124-й стрелковой дивизии» [105].

Но наиболее тяжелой в первый день войны была обстановка в полосе 5-й армии и на стыке ее с 6-й армией (участок до 100 км), где противник наносил свой главный удар силами шести пехотных и одной танковой дивизий. Там он нанес поражение 87-й и 124-й стрелковым дивизиям и вклинился на советскую территорию на глубину до 30 км.

В полосе 26-й армии день 22 июня прошел в пассивных оборонительных боях по рубежу реки Сан войск 8-го стрелкового корпуса. В полосе 12-й армии на всех направлениях атаки незначительных сил противника также в тот день были отражены.

Тяжелой была и воздушная обстановка в полосе Юго-Западного фронта. Авиация противника, нанеся внезапные бомбо-штурмовые удары по аэродромам, расположенным в тылу армий прикрытия, практически полностью захватила господство в воздухе. Только по официальным данным, потери авиации Юго-Западного фронта в первый день войны достигли 180 боевых машин, но, вероятно, они были значительно бо€льшими. Авиация фронта (четыре авиационные дивизии) в первый день войны практически бездействовала. 22 июня она совершила всего 100 самолето-вылетов, прикрывая район второстепенного значения (Шепетовка, Тернополь) [106].

В первый день войны нарком обороны и начальник Генерального штаба в штаб Юго-Западного фронта направили всего две директивы. Первая, полученная в 8.45 того дня, извещала о начале войны и предписывала «войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожать их в районах, где они нарушили советскую границу». Вторая, полученная в конце дня, извещала о достижении советскими войсками «небольших успехов» и также предписывала начать активные наступательные действия. Обе директивы высшего военного командования, полученные 22 июня штабом Юго-Западного фронта, свидетельствуют о том, что обстановка начавшейся войны расценивалась Ставкой ВГК настолько благоприятно, что она считала возможным начать активные наступательные действия по разгрому противника.

Штаб Юго-Западного фронта к тому времени не смог в полной мере установить управление подчиненными войсками и плохо знал сложившуюся обстановку. Но командующий фронтом предпочитал не докладывать об этом Генеральному штабу, отделываясь донесениями расплывчатого содержания. Поэтому Ставка Главного командования оценила действия врага в полосе Юго-Западного фронта «как достигшие небольших успехов» и потребовала от его командования «концентрическими ударами в общем направлении на Люблин силами 5-й и 6-й армий и не менее пяти механизированных корпусов при поддержке авиации окружить и уничтожить группировку противника, наступающую на фронте Владимир-Волынский – Кристинополь, и к исходу 24 июня овладеть районом Люблин» [107].

В результате непонимания истинного положения дел между войсками, терпящими поражение вблизи границы, и штабами объединений Юго-Западного фронта, не знавшими истинного положения дел, вскоре возникли нервозные отношения, вплоть до непонимания и угроз, что также не способствовало качественному управлению операциями фронта и армий. Такая же обстановка складывалась и в полосе действий Западного фронта. Для оказания помощи командующим этими фронтами во второй половине 22 июня И.В. Сталин принял решение направить на Западный фронт С.К. Тимошенко и Г.И. Кулика, а на Юго-Западный фронт – Г.К. Жукова.

Позже в своих мемуарах Г.К. Жуков, стремясь снизить степень своей ответственности за катастрофу начального периода войны, писал: «Каждый военачальник, допустивший неправильные действия, не имеет морального права уходить от ответственности и ссылаться на вышестоящих. Войска и их командиры в любой обстановке в соответствии с уставом должны всегда быть готовыми выполнить боевую задачу. Однако накануне войны, даже в ночь на 22 июня, в некоторых случаях командиры соединений и объединений, входивших в эшелон прикрытия границы, до самого последнего момента ждали указаний свыше и не держали части в надлежащей боевой готовности, хотя по ту сторону границы уже был слышен шум моторов и лязг гусениц» [108].

Для того чтобы посмотреть на события начала Великой Отечественной войны с другой стороны советско-германского фронта, открываем Военный дневник начальника Генерального штаба Сухопутных войск Германии генерал-полковника Ф. Гальдера от 22 июня 1941 года. В этот день, в частности, он пишет:

«Утренние сводки сообщают, что все армии, кроме 11-й (на правом фланге группы армий «Юг» в Румынии), перешли в наступление по плану. Наступление наших войск, по-видимому, явилось для противника на всем фронте полной тактической внезапностью.

Приграничные мосты через Буг и другие реки всюду захвачены нашими войсками без боя и в полной сохранности. О полной неожиданности нашего наступления для противника свидетельствует тот факт, что части были захвачены врасплох в казарменном расположении, самолеты стояли на аэродромах, покрытые брезентом, а передовые части, внезапно атакованные нашими войсками, запрашивали командование о том, что им делать…

Русская моторизованная псковская группа (оперативный резерв) обнаружена в 300 км южнее предполагавшегося ранее района ее сосредоточения. Она находится южнее Западной Двины! Это только выгодно для нас.

О подтверждении дислокации различных русских соединений.

Перехвачена русская радиограмма: «Штаб 3-й армии разбит. Пришлите истребители»…

Командование ВВС сообщило, что наши военно-воздушные силы уничтожили 800 самолетов противника (1-й воздушный флот – 100 самолетов, 2-й воздушный флот – 300 самолетов, 4-й воздушный флот – 400 самолетов). Нашей авиации удалось без потерь заминировать подходы к Ленинграду с моря. Немецкие потери составляют до сих пор 10 самолетов.

Командование группы армий «Юг» доложило, что наши патрули, не встретив сопротивления, переправились через Прут между Галацем и Хуши и между Хуши и Яссами. Мосты в наших руках.

Во второй половине дня поступило донесение об успешном продвижении наших войск, в особенности севернее Бреста (группа Гота) и на фронте 4-й танковой группы (Гёпнер).

Общая картина первого дня наступления представляется следующая:

Наступление германских войск застало противника врасплох. Боевые порядки противника в тактическом отношении не были приспособлены к обороне. Его войска в приграничной полосе были разбросаны на обширной территории и привязаны к районам своего расквартирования. Охрана самой границы была в общем слабой.

Тактическая внезапность привела к тому, что сопротивление противника в пограничной зоне оказалось слабым и неорганизованным, в результате чего нам всюду легко удалось захватить мосты через водные преграды и прорвать приграничную полосу укреплений на всю глубину (укрепления полевого типа).

После первоначального «столбняка», вызванного внезапностью нападения, противник перешел к активным действиям. Без сомнения, на стороне противника имели место случаи тактического отхода, хотя и беспорядочного. Признаков же оперативного отхода нет и следа. Вполне вероятно, что возможность организации такого отхода была просто исключена. Ряд командных инстанций противника, как, например, в Белостоке (штаб 10-й армии), полностью не знал обстановки, и поэтому на ряде участков фронта почти отсутствовало руководство действиями войск со стороны высших штабов.

Но даже независимо от этого, учитывая влияние «столбняка», едва ли можно ожидать, что русское командование уже в течение первого дня боев смогло составить себе настолько ясную картину обстановки, чтобы оказаться в состоянии принять радикальное решение.

Представляется, что русское командование, благодаря своей неповоротливости, в ближайшее время вообще не в состоянии организовать оперативное противодействие нашему наступлению.

Наши наступающие дивизии всюду, где противник пытался оказать сопротивление, отбросили его и продвинулись с боем в среднем на 10–12 км! Таким образом, путь продвижения соединения открыт» [109].

И еще один очень интересный архивный документ – журнал боевых действий группы армий «Север». Из него следует, что данная группа армий, заняв исходные позиции в 3 часа 05 минут 22 июня 1941 года, начала наступление и перешла границу на участке Вистытис, Балтийское море. Сопротивление на границе было очень незначительным. Противник был застигнут врасплох, и все пограничные мосты в районе армии попали в руки германского командования в полной сохранности.

Сопротивление передовых советских частей было незначительным. Действуя через разрывы в боевых порядках советских частей, к вечеру первого дня войны группа армий «Север» прорвала приграничную линию укреплений и по всему фронту продвинулась на глубину до 20 километров. В районе западнее Шауляя германской авиацией было подбито и уничтожено от 150 до 200 советских танков и грузовых машин.

Далее в этом журнале отмечается: «На основе показаний военнопленных и местных жителей, а также найденных документов можно предполагать, что противник примерно 4 дня тому назад оттянул крупные пограничные силы, оставив лишь небольшое арьергардное прикрытие. Где сейчас находятся его главные силы – неизвестно. Поэтому необходимо по возможности быстрее установить с ними соприкосновение, с тем чтобы еще до выхода к Западной Двине завязать с ними бой и уничтожить их».

Таким образом, 22 июня 1941 года противнику удалось достичь не только тактической, но и оперативной внезапности. В результате этого его авиация, нанеся значительное поражение авиации западных военных округов, захватила господство в воздухе. Подавляющее большинство частей и соединений армий прикрытия государственной границы не успели занять назначенные им оборонительные полосы, а пулеметные батальоны – специально построенные для них укрепленные районы.

Произошло нарушение управления войсками западных военных округов на оперативном и тактическом уровнях. В результате этого некоторые командующие армиями, многие командиры корпусов, более половины командиров дивизий и около 80 % командиров стрелковых полков, не зная общей обстановки и не получая никаких указаний от вышестоящих штабов, были предоставлены сами себе и действовали на свой страх и риск в рамках довоенного Плана прикрытия государственной границы. При этом многие из них не понимали реального положения вещей или же делали вид, что не понимают. Об этом, в частности, свидетельствует записка командира 75-й стрелковой дивизии 4-й армии Западного фронта генерал-майора Недвигина от 28 июня 1941 года. Без купюр привожу ее текст полностью:

«Тов. генерал-майор!

Наконец-то имею возможность черкнуть пару слов о делах прошлых и настоящих.

Красный пакет опоздал – а отсюда и вся трагедия. Части попали под удар разрозненными группами. Лично с 22-го по 27-е вел бой с преобладающим по силе противником. Отсутствие горючего и боеприпасов вынудило оставить все в болотах и привести для противника в негодность.

Сейчас с горсточкой людей занял и обороняю г. Пинск, пока без нажима противника, что получится из этого, сказать трудно.

Сегодня получил приказание о подчинении меня 21 армии. Пока никого не видел и не говорил, но жду представителей. Настроение бодрое и веселое. Сейчас занимаюсь приведением в порядок некоторых частей. За эти бои в штабе осталось 50–60 % работников, а остальные перебиты.

Желаю полного успеха в работе. Вашего представителя информировал подробно.

С командирским приветом.

Генерал-майор Недвигин.

P.S. Прошу передать привет тт. Шлыкову, Сандалову, Раискову и Дмитриеву».

Думаю, что никаких комментариев этот оперативный документ не требует…

* * *

Западные военные округа, входившие в их состав армии, корпуса, дивизии, полки, батальоны без должной подготовки на рассвете 22 июня 1941 года приняли на себя хорошо подготовленный мощный удар противника, под которым они физически в тех условиях не могли устоять. Нужны были немедленные и очень решительные ответные действия, но не одиночного бойца, командира и даже командующего. Нужны были оперативные и грамотные директивы с самого верху, прежде всего со стороны Генерального штаба и штабов военных округов.

Архивные документы свидетельствуют, что Генеральный штаб РККА в лице генерала армии Г.К. Жукова в первый день войны фактически бездействовал. Вся ранее проделанная им большая работа по подготовке планов прикрытия военных округов и армий оказалась напрасной из-за того, что эти планы не были своевременно доведены до войск, а короткие сигналы приведения войск в полную боевую готовность подменялись пространными директивами, допускавшими их двоякое толкование.

В то же время Генеральный штаб Сухопутных войск Германии в лице генерал-полковника Ф. Гальдера 22 июня 1941 года работал четко по ранее разработанному плану. Была достигнута тактическая и оперативная внезапность, позволившая германской авиации захватить преимущество в воздухе. Наступление наземных сил немецких войск на советскую территорию произошло на всех запланированных направлениях и развивалось успешно. После успешного начала наступления пехотных соединений и преодоления ими полосы приграничных укрепленных районов были созданы благоприятные условия для ввода в сражение танковых групп с целью развития тактического успеха в оперативный.

Очень важно и то, что первые боевые неудачи 22 июня негативно отразились на боевом духе многих командиров и войск Красной Армии, которые, понеся значительные потери, были вынуждены начать отступление. В то время оставление «каждой пяди родной земли» в Советском Союзе расценивалось как преступление и могло повлечь к строгому наказанию. Уже одна мысль об этом лишала людей уверенности в себе.

Немецкие же войска, наоборот, с первыми боевыми успехами обрели уверенность в себе, в своих командирах и в целом в том деле, которому они служили. Об этом лучше всего свидетельствуют первые солдатские письма, отправленные с фронта в двадцатых числах июня 1941 года. Так, в одном из них ефрейтор Венцель писал: «Мы вошли в оборону русских, как нож в масло. Уже через час боя у нас оказалась испуганная толпа пленных солдат и офицеров. Без оружия, многие в нижнем белье, они дрожали от испуга. Мы не знаем, что делать с таким количеством пленных, так как всеми силами стремимся за нашими командирами дальше на восток. Думаю, я вернусь домой после победы очень скоро».

Рухнувшая граница

После успешного вклинения немецких войск в первый день войны на ряде направлений на советскую территорию перед германским командованием встал вопрос развития тактического успеха в оперативный. Эта задача решалась командующими группами армий, отдельными армиями и танковыми группами под общим управлением начальника Генерального штаба Сухопутных войск Германии Ф. Гальдера. О том, как велась эта работа, свидетельствуют скупые и лаконичные записи в его Военном дневнике. Привожу выдержки из этого дневника:

23 июня (2-й день войны)

…Командованию группы армий «Юг» будет указано нащупать слабое место противника и ударить по нему танковым клином. В настоящее время таким слабым местом представляется участок в районе автострады Броды – Ровно – Житомир севернее Тернополя.

На юге русские атаковали в Румынии наши плацдармы на реке Прут и произвели ряд разведывательных поисков из района Черновиц против румынской кавалерии…

На фронте группы армий «Центр» все идет согласно плану. Дальше всех продвинулась танковая группа Гота…

Противник в белостокском мешке борется не за свою жизнь, а за выигрыш времени… Если все же противник остался в районе Белостока в пограничной полосе, то это можно объяснить лишь неудовлетворительной и медленной работой русского командного механизма [110].

24 июня Ф. Гальдер в своем дневнике отмечает:

«Противник в пограничной полосе почти всюду оказывал сопротивление. Если он при этом не совсем представлял себе обстановку, то это явилось следствием тактической внезапности, которая привела к тому, что сопротивление противника оказалось неорганизованным, разобщенным и поэтому малоэффективным…

Признаков оперативного отхода противника пока нет. Только на севере имела место попытка организованного отхода к Западной Двине с целью занятия на ней оборонительного рубежа…

Середина дня: наши войска заняли Вильнюс, Каунас и Кейданы…

Войска группы армий «Юг», отражая сильные контратаки противника (особенно сильные на фронте 4-го армейского корпуса севернее (северо-западнее) Львова), успешно продвигаются вперед. Противник несет большие потери.

17-я армия своим правым флангом достигла возвышенности в районе Мостиска… Противник бросает в бой резервы, подводимые из тыла. Таким образом, существует надежда, что в ближайшие дни нашим войскам в ходе дальнейшего наступления удастся полностью разбить силы противника, расположенные на Украине.

Следует отметить упорство отдельных русских соединений в бою. Имели место случаи, когда гарнизоны дотов взрывали себя вместе с дотами, не желая сдаваться в плен.

На фронте группы армий «Центр» кольцо окружения вокруг района восточнее Белостока уже значительно сузилось в районе Минска. Танковая группа Гота, которая… была направлена… через Молодечно на возвышенность севернее Минска, успешно продолжает наступление и в настоящее время находится в 30 км от Минска.

Таким образом, группа Гота выходит в тыл последней резервной группе противника, брошенной из района Минска на Барановичи навстречу танковой группе Гудериана и уже вступившей в бой с ней в районе Слонима при поддержке частей, подтянутых с востока через Слуцк. Если в ближайшие дни группе Гудериана удастся прорваться в направлении Барановичей, то кольцо окружения окончательно сожмется…

Вылет немецкой авиации на первое боевое задание (утро 22 июня 1941 г.)

Дальнейшая задача состоит в том, чтобы 4-я армия, наступая своим левым корпусом на Волковыск, и 9-я армия, наступая своим правофланговым корпусом на Лунна, соединились и образовали своими пехотными соединениями внутреннее кольцо окружения вокруг района Белостока, а затем при поддержке соединений, примыкающих к ним с запада, максимально сузили это кольцо.

Войска группы армий «Север» почти на всем фронте (за исключением 291-й пехотной дивизии, наступающей на Либаву (Лиепаю) отражали танковые контратаки противника, которые предположительно вел 3-й танковый корпус русских при поддержке нескольких мотомеханизированных бригад…

Первые подбитые немецкие танки на советской земле

В общем, теперь стало ясно, что русские не думают об отступлении, а, напротив, бросают все, что имеют в своем распоряжении, навстречу вклинившимся германским войскам. При этом верховное командование противника, видимо, совершенно не участвует в руководстве операциями войск. Причины таких действий противника неясны. Полное отсутствие крупных оперативных резервов совершенно лишает командование противника возможности эффективно влиять на ход боевых действий…» [111]

25 июня. Открываем Военный дневник Ф. Гальдера за этот день. В нем записано:

«На фронте группы армий «Север». 3-й танковый корпус противника… разбит танковым корпусом Рейнгардта. Танковый корпус Манштейна настолько далеко продвинулся на восток, что вынудил русских начать отход на Западную Двину.

Противник организованно отходит, прикрывая отход танковыми соединениями, и одновременно перебрасывает большие массы войск с севера к Западной Двине на участок между Ригой и Екабпилсом.

Обстановка на фронте к вечеру:

На различных участках фронта окружены отдельные группировки противника. Наши войска в полном порядке успешно продвигаются в намеченном направлении.

На фронте группы армий «Центр» возникли неизбежные затруднения… Русские, окруженные в районе Белостока, ведут атаки, пытаясь вырваться из окружения на север в направлении Гродно, а перед фронтом 4-й армии – в южном направлении. Все попытки прорыва… всюду ликвидированы… Однако, несмотря на это, необходимо, чтобы 9-я армия усилила наступление с севера навстречу 4-й армии, наступающей с юга в направлении Волковыска, с тем чтобы путем выдвижения пехотных корпусов к устью реки Шара, впадающей в Неман, замкнуть внутреннее кольцо окружения, в то время как танковые группы Гудериана и Гота, соединившись в районе Минска, должны образовать внешнее кольцо.

В результате этого окружения группировка противника будет окончательно изолирована и потеряет возможность ударом на восток в направлении Новогрудка выйти из окружения (аналогичная операция была проведена во время Польской кампании…).

Обстановка на фронте к вечеру:

В результате прибытия в район Слонима 29-й моторизованной дивизии 17-я танковая освободилась для использования ее в наступлении на Минск. 3-я танковая дивизия начала наступление на Слуцк. 18-я танковая дивизия при поддержке частей 3-й танковой дивизии заняла Барановичи. Положение южнее Гродно стабилизировалось. Атаки противника отбиты. Танковая группа Гота овладела Волошином и, таким образом, вышла на высоты в районе Минска.

На фронте группы армий «Юг». Создается впечатление, что противник подтягивает свежие силы с запада и юга против продвигающегося с тяжелыми боями на восток 4-го армейского корпуса и против корпуса фон Бризена (52-й армейский корпус), видимо, с целью поддержки своих разбитых соединений и создания нового фронта обороны на линии Самбор, Львов, Дубно.

Война…

Подтверждается, что 45-я пехотная дивизия, по-видимому, зря понесла в районе Брест-Литовска большие потери.

Указания генералу артиллерии Бранду:

а) Выяснить эффективность наших установок «Карл» (тяжелые артсистемы) по району Бреста.

б) Расследовать действия 45-й пехотной дивизии в районе Бреста.

Обстановка на фронте к вечеру:

Сражение еще не достигло своей наивысшей точки. Оно продлится еще несколько дней. Танковая группа Клейста после упорного боя заняла Дубно. Танковое сражение западнее Луцка все еще продолжается. Наблюдается движение эшелонов противника с востока через Ковель и Ровно, а также движение войск к фронту в районе Тернополя и западнее…» [112]

26 июня, на пятый день войны, А. Гитлер вместе с высшим генералитетом перебирается из Берлина в Восточную Пруссию, где в лесу восточнее Растенбурга находится Ставка фюрера «Вольфшанце» («Волчье логово»). В этот день в своем Военном дневнике Ф. Гальдер оставляет следующие записи:

«Группа армий «Юг» медленно продвигается вперед, к сожалению, неся значительные потери. У противника, действующего против армий «Юг», отмечается твердое и энергичное руководство. Противник все время подтягивает из глубины новые свежие силы против нашего танкового клина… Южный фланг в настоящее время все еще остается чувствительным местом, ввиду того что переброска пехотных дивизий для прикрытия этого фланга невозможна из-за отсутствия свободных сил. (Будем уповать на бога.)

На фронте группы армий «Центр» операция развивается успешно. В районе Слонима сопротивление противника сломлено. Поэтому Гудериан может продолжать наступление своим правым флангом через Слуцк на Бобруйск, а главными силами – через Барановичи дальше на восток. Танковая группа Гота, имея в первой линии три танковые дивизии, успешно продвигается на Минск, так что кольцо окружения скоро здесь сомкнется… Внутреннее кольцо сужается согласно плану…

Донесение штаба 2-й танковой группы: Слуцк взят.

Ощущается сильное давление противника, пытающегося вырваться из мешка в районе Белостока на северо-восток или на восток…

Сегодня с утра со стороны противника обнаружено сильное движение эшелонов от фронта в тыл:

а) В 7.20 от Минска на Борисов (20 эшелонов) – Орша (10 эшелонов) в восточном направлении.

б) В 6.45 от Молодечного на Полоцк прошло 10 эшелонов в восточном направлении.

г) Аэрофотосьемкой обнаружено большое скопление танков и автомашин в районе Орши (в общей сложности свыше 2000 танков, бронемашин и грузовых автомашин)…

Не пропустим…

Очевидно, это движение представляет собой отвод с фронта крупных моторизованных соединений с целью создания подвижной группы в районе западнее Москвы.

Группа армий «Север», окружая отдельные группы противника, продолжает планомерно продвигаться на север…

Очень сильное движение, наблюдающееся на железной дороге от Шауляя на Ригу, свидетельствует об общем отходе северного крыла русской группировки.

14. 15. Донесение штаба группы армий «Север»: после упорного боя занят Двинск.

На фронте группы армий «Юг» противник, как и ожидалось, значительными силами танков перешел в наступление на южном фланге 1-й танковой группы. Отмечается продвижение на отдельных участках. Бои развиваются успешно. Видимо, никакого кризиса нет.

Численность авиации противника: перед группой армий «Юг» – 1200 самолетов, перед группой армий «Центр» – 400 самолетов, перед группой армий «Север» – 300 самолетов.

Средствами разведки впервые установлено, что Москва непосредственно руководит боевыми действиями.

Положение в Финляндии: русские военно-воздушные силы совершили налеты на финские военные объекты (десять портов и аэродромов). Финляндия считает себя в состоянии войны.

Венгрия. Русская авиация совершила налеты на ряд объектов в пограничной полосе. Официальное объявление войны не предусматривается, но разрешено ответить воздушными налетами.

Хорватия. Обратилась к Германии с просьбой разрешить ее военным силам принять участие в войне с Россией.

Румыния. Румынские войска предприняли атаку местного значения и наводят мосты через северный рукав дельты Дуная. Наша авиация совершила налет на Одессу…» [113]

Начальник Генерального штаба РККА Г.К. Жуков 23 июня 1941 года прибыл на командный пункт Юго-Западного фронта, который в то время находился в Тернополе, и оставался там до 26 июня. К тому времени в войска уже поступила директива № 3 за подписью Г.К. Жукова, которая предусматривала переход советских войск в контрнаступление с задачей разгрома противника на главных направлениях и переноса военных действий на его территорию. По признанию самого Георгия Константиновича, из доклада Н.Ф. Ватутина он знал, что обстановка в приграничной полосе остается неясной и управление войсками нарушено. Отдавать директиву о проведении контрударов в таких условиях никак невозможно. Несмотря на это, он разрешил поставить под директивой свою подпись.

Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой…

Приказ о проведении контрудара за подписью Г.К. Жукова вызвал резкие возражения начальника штаба Юго-Западного фронта генерал-лейтенанта М.А. Пуркаева. Он пытался доказать, что нельзя наносить контрудар в условиях неясной обстановки, когда противник не остановлен обороной, а у войск фронта на данном направлении недостаточно сил и средств. Но командующий фронтом М.П. Кирпонос в присутствии начальника Генерального штаба предпочитал помалкивать, а сам Г.К. Жуков не терпел никаких возражений. Такая же обстановка была и в штабах Северо-Западного и Западного фронтов.

В полосе обороны Северо-Западного фронта к вечеру 22 июня 1941 года передовые части 4-й танковой группы противника вышли к реке Дубисса северо-западнее Каунаса, а войска его 3-й танковой группы форсировали реку Неман в районах Алитус и Меречь.

Выполняя директиву Главного военного совета, командующий войсками Северо-Западного фронта решил нанести контрудар по прорвавшемуся в полосе 8-й армии противнику силами 12-го механизированного корпуса и 2-й танковой дивизии 3-го механизированного корпуса из района юго-западнее Шауляй соответственно в западном и южном направлениях и разгромить группировку противника, достигшую рек Дубисса и Неман [114].

Непосредственная организация контрудара была возложена на командующего 8-й армией генерал-лейтенанта П.П. Собенникова, который не располагал для этого ни достаточным временем, ни возможностями организовать взаимодействие как между соединениями, участвующими в контрударе, так и с соседними войсками Западного фронта. Командирам соединений времени на организацию боевых действий не отводилось. Кроме того, контрудар предполагалось нанести в полосе шириной до 40 км, что неизбежно привело бы к распылению сил. В танковых дивизиях не хватало горючего, средств тяги для артиллерии и радиостанций.

12-му механизированному корпусу, в состав которого входили 23-я и 28-я танковые и 202-я моторизованная дивизии, отводилась в контрударе главная роль. Корпус имел 29 669 человек, 104 орудия, 477 танков Т-26, 236 танков БТ-7, 8 танков Т-27, один огнеметный танк, 48 танков и танкеток иностранного производства и 39 бронеавтомобилей. Всего в 12-м механизированном корпусе было 819 боевых машин, из них танков – 780 [115].

Марш победителей…

Контрудар начался утром 23 июня. Танковые дивизии 12-го механизированного корпуса вступали в бой с марша, с ходу, без взаимодействия друг с другом и под ударами авиации противника, безраздельно господствовавшей в воздухе. 23-я и 28-я танковые дивизии, в которых имелось 683 танка, начали наступление разновременно и в разных направлениях. Общее управление подчиненными соединениями командир корпуса генерал-майор Н.М. Шестопалов осуществлять не мог, поскольку 23-я танковая дивизия была временно подчинена командиру 10-го стрелкового корпуса, а 28-я танковая дивизия – командующему 8-й армией.

Несмотря на это, 23-я танковая дивизия под ударами авиации противника продвинулась в указанном направлении на 60–70 километров, но ее тыл оказался отрезанным от танковых колонн. В другой, 28-й танковой дивизии этого корпуса 23 июля успешно действовал только один 55-й танковый полк, который разгромил вражескую колонну танков и мотопехоты, уничтожил артиллерийскую батарею и 7 противотанковых орудий врага, но из-за отсутствия поддержки остальными частями и эта контратака была прекращена.

С утра 24 июня контрудар в полосе 8-й армии Северо-Западного фронта был возобновлен и вылился в крупное встречное танковое сражение, в котором с обеих сторон приняло участие около одной тысячи танков. Наибольшего успеха достигла 2-я танковая дивизия 3-го механизированного корпуса, разгромившая 400-й мотопехотный полк противника и уничтожившая более 40 его танков и 18 орудий [116].

Затем согласованные между собой по месту и времени действия соединений, участвовавших в контрударе, продолжились 25 июня и завершились отходом советских войск, почти непрерывно подвергавшихся ударам вражеской авиации. Своей цели контрудар не достиг. Его результатом явилось нанесение некоторых потерь частям 41-го моторизованного корпуса противника при огромных собственных потерях. Так, 12-й механизированный корпус лишился около 80 % материальной части [117].

В ходе приграничных сражений контрудары интенсивно наносились и в полосе обороны Западного фронта. Уже 22 июня командующие 3-й и 4-й армиями приняли решение на нанесение контрударов силами своих 11-го и 14-го механизированных корпусов северо-западнее Гродно и на брестском направлении.

Наиболее успешно действовали соединения 11-го механизированного корпуса 3-й армии (командир корпуса – генерал-майор Д.К. Мостовенко), особенно 29-я танковая дивизия под командованием полковника Н.П. Студнева. Развернувшись западнее Гродно в полосе шириной 6 км, дивизия атаковала наступавшие соединения 20-го армейского корпуса противника и отбросила их на 6–7 км к западу. К середине дня 22 июня к ней присоединилась 33-я танковая дивизия. Однако из-за отсутствия авиационной поддержки и надежной противовоздушной обороны, взаимодействия со стрелковыми частями и артиллерией корпус успеха не добился и, потеряв около 450 танков из 900, к исходу дня перешел к обороне по восточному берегу реки Королин.

На советскую сторону по захваченным без боя мостам

Контрудар 14-го механизированного корпуса 4-й армии успеха не имел, поскольку его 22-я и 30-я танковые дивизии, действуя отдельными частями в полосе шириной до 50 километров, 23 июня проводили, по существу, разрозненные контратаки против крупных сил противника и под непрерывными ударами его авиации. В ходе боя корпус потерял около 150 танков из 230, принимавших участие в контрударе. Попытки командования 3-й и 4-й армий восстановить положение по государственной границе силами своих резервов закончились неудачей [118].

Вслед за армейскими контрударами, несмотря на их неудачу, в период с 23 по 25 июня в полосе Западного фронта был нанесен фронтовой контрудар. Вырабатывая замысел на проведение этого контрудара, командующий войсками Западного фронта генерал армии Д.Г. Павлов решил силами двух механизированных и одного кавалерийского корпусов 23 июня нанести контрудар из района Гродно во фланг частям 8-го и 20-го армейских корпусов противника, наступавшим из сувалкского выступа. В состав этой контрударной группировки (конно-механизированной группы) были включены 11-й механизированный корпус 3-й армии (командир корпуса – генерал-майор Д.К.Мостовенко), 6-й механизированный корпус 10-й армии (командир корпуса – генерал-майор М.Г.Хацкелевич) и 6-й кавалерийский корпус под командованием генерал-майора И.С.Никитина. Возглавил контрударную группировку заместитель командующего войсками Западного фронта генерал-лейтенант И.В.Болдин.

Ввиду того что соединения, привлекавшиеся для нанесения контрудара, были очень разбросаны, на подготовку боевых действий была отведена лишь одна ночь, 23 июня перешел в наступление только 11-й механизированный корпус. Остальные корпуса подверглись сильным ударам с воздуха и выйти на рубежи перехода в атаку не успели.

24 июня 11-й механизированный корпус и часть сил 6-го механизированного корпуса нанесли удар южнее Гродно, сковав четыре пехотных дивизии противника и задержав их продвижение на Лиду. 25 июня контрудар был безуспешно завершен: сказались господство авиации противника в воздухе, слабое зенитное прикрытие и артиллерийское обеспечение советских войск, их плохое взаимодействие и обеспечение горючим [119].

В полосе обороны Юго-Западного фронта, в штабе которого в то время находился Г.К. Жуков, было проведено большое количество контрударов.

Утром 23 июня, когда угроза прорыва противником тактической зоны обороны 5-й армии стала вполне очевидна, генерал-майор М.И. Потапов получил приказ командующего войсками фронта на переход всех сил его армии в наступление с задачей уничтожить владимир-волынскую группировку врага и восстановить положение по государственной границе. Задача была явно непосильная, поскольку три армейских корпуса противника, усиленных танками, развивали наступление на восток. Не позволяло 5-й армии перейти к наступательным действиям и то обстоятельство, что ее резерв – 22-й механизированный корпус (без 41-й танковой дивизии) – совершил 50-км марш и к исходу 23 июня приводил себя в порядок в районе Дубище, Клепачев, Секиричи, с тем чтобы выступить в район Ковеля. В это время его 41-я танковая дивизия прикрывала Ковель.

На рассвете 24 июня 19-я танковая дивизия 22-го механизированного корпуса сосредоточилась в районе севернее Войницы, а его 215-я моторизованная дивизия с приданным танковым полком – в 10–15 км севернее Владимира-Волынского. В 14 часов 19-я танковая дивизия, имевшая всего лишь 45 исправных танков Т-26 и 12 бронеавтомобилей, во взаимодействии со 135-й стрелковой дивизией атаковала противника в направлении Войницы и вынудила его к отходу. Однако к 18 часам 24 июня противник сам нанес удар по левому флангу советских дивизий, в результате которого 19-я танковая дивизия потеряла более половины танков и отошла. В бою был убит командир 22-го механизированного корпуса генерал-майор С.М.Кондрусев, ранены командир 19-й танковой дивизии и все подчиненные ему командиры полков.

215-я моторизованная дивизия смогла перейти в атаку только в 4 часа 25 июня. После 15-минутной артиллерийской подготовки она перешла в наступление к северо-востоку от Владимира-Волынского, но, получив мощный встречный удар 298-й пехотной дивизии противника, была вынуждена отходить в северном направлении, подвергаясь авиационным ударам. В результате армейский контрудар, организованный без должной разведки, учета обстановки, четкого взаимодействия между соединениями, разновременно вводившимися в бой под ударами авиации противника, принес войскам 5-й армии больше вреда, чем пользы [120].

Так же неудачно закончился и армейский контрудар 4-го механизированного корпуса в полосе обороны 6-й армии Юго-Западного фронта. Советские войска несли потери, отступая на восток. Оборона на поспешно занятых, неподготовленных промежуточных рубежах отдельных частей и соединений была эпизодической. Армейские резервы были введены в бой, фронтовые резервы – неудержимо таяли. Несмотря на это, Г.К. Жуков с удивительным упрямством требовал разгромить вклинившегося противника контрударами с целью переноса боевых действий на территорию врага. Вполне естественно, первым под влияние начальника Генерального штаба попал командующий войсками Юго-Западного фронта генерал-полковник М.П. Кирпонос, который решил нанести контрудар по противнику силами четырех механизированных корпусов в районе Броды – Дубно – Владимир-Волынский и доложил это решение Г.К. Жукову.

Георгий Константинович не стал возражать. «Решение было разумным, и я согласился с командованием фронта, предложив, однако, проверить обеспечение взаимодействия между корпусами и авиацией фронта», – пишет он в своих мемуарах.

Они стояли до конца…

Уместно задать вопрос, о каком взаимодействии могла идти речь? Положение противника точно не известно, зато в воздухе безраздельно господствует его авиация. Механизированные корпуса разбросаны на широком фронте и находятся в движении подивизионно, и когда они выйдут на рубеж контратаки – неизвестно. Комендантская служба отсутствует. Рубежи контратак не разведаны и не обозначены на местности. Рубежи ближайших и последующих задач, время выхода на эти рубежи корпусам не указаны. Взаимосвязь между корпусами отсутствует. Не нужно быть начальником Генерального штаба, чтобы понимать, что проведение контрудара в таких условиях заранее обречено на неудачу. Несмотря на это, контрудар механизированных корпусов Юго-Западного фронта все же состоялся.

Для ликвидации угрозы глубокого прорыва обороны фронта и уничтожения главных сил 1-й танковой группы противника в районе Дубно командующий войсками Юго-Западного фронта принял 25 июня решение силами 9-го и 19-го механизированных корпусов нанести контрудар с севера, а силами 8-го и 15-го механизированных корпусов – с юга. Контрудар был организован поспешно, отсутствовало единое руководство участвовавшими в нем соединениями и надежная противовоздушная оборона. Механизированные корпуса вступали в сражение после изнурительных 200-400-км маршей, в ходе которых они несли значительные потери от ударов вражеской авиации и вследствие технических поломок материальной части.

Неудивительно, что фронтовой контрудар в районе Дубно вылился во встречные сражения четырех советских механизированных корпусов против главных сил 3-го и 48-го моторизованных, 55-го и 29-го армейских корпусов 1-й танковой группы противника, которые продолжались с 26 по 29 июня 1941 года.

Встречные сражения 9-го и 19-го механизированных корпусов с частями 14, 13 и 11-й танковых дивизий противника 26–28 июня закончились отходом советских войск к западу от Ровно. Враг также понес существенные потери.

Из районов Броды, Топоров наносили контрудар 8-й и 15-й механизированные корпуса. Наибольшего успеха добился 8-й механизированный корпус под командованием генерал-лейтенанта Д.И.Рябышева (34-я,12-я танковые, 7-я моторизованная дивизии). Корпус приступил к выполнению боевой задачи в крайне неблагоприятных условиях: четверо суток он совершал марши согласно противоречивым приказам; совершив из района Дрогобыч почти 300-км марш в район Самбор, затем в район западнее Львова, а потом в район Броды под ударами противника с воздуха, корпус сильно растянулся. На исходный рубеж для нанесения контрудара 8-й мехкорпус вышел, имея лишь 40–50 % боевых машин и артиллерии. Много его техники осталось на дорогах, ожидая ремонта.

В ожесточенных боях 27–28 июня 8-й механизированный корпус нанес поражение 16-й танковой дивизии, части сил 111-й и 75-й пехотных дивизий противника и продвинулся до 40 км. Только в районах Смолярня и Птичье им было уничтожено свыше 50 танков, 20 бронеавтомобилей, 2 войсковых штаба, до полка мотопехоты противника и захвачено 4 танка и множество орудий. Однако в последующем соединения корпуса были изолированы от соседей, окружены врагом и были вынуждены прорываться из окружения на восток.

Не устояли…

Бои 15-го механизированного корпуса 27–28 июня были безуспешными [121].

Контрудар Юго-Западного фронта в районе Дубно, в ходе которого лучшие механизированные корпуса потеряли большую часть танков, не достиг своей цели. Позже его оправдывали тем, что противнику были нанесены чувствительные потери и выиграно драгоценное время для усиления обороны советских войск на киевском направлении. Но как это понять, если уже 10 июля «разбитые» танковые дивизии 1-й танковой группы Клейста вышли на подступы к Киеву?

Правда, сам Георгий Константинович предлагает ответить на эти вопросы другим людям. В своих мемуарах он пишет: «Наша историческая литература как-то мимоходом касается этого величайшего приграничного сражения начального периода войны с фашистской Германией. Следовало бы детально разобрать оперативную целесообразность применения здесь контрудара механизированных корпусов по прорвавшейся группировке врага и организацию самого контрудара» [122].

* * *

Приграничные бои полков, дивизий и даже корпусов в первые дни войны явно не сложились. Но в распоряжении командующих армиями и командующих фронтами еще оставались сильные резервы, прежде всего механизированные корпуса. Стоял главный вопрос – расходовать ли эти силы на контратаки и контрудары в условиях неясности обстановки или сохранить их для создания нового рубежа обороны. Советское руководство, и прежде всего Генеральный штаб, приняло первый вариант действий.

Всего в ходе приграничных сражений советских войск в период с 22 по 26 июня, то есть в рамках первых армейских оборонительных операций, планировалось нанести 12 контрударов – фронтовых и армейских. Однако результаты их были низкими: три контрудара не были нанесены, шесть не имели успеха и только три имели ограниченный успех [123].

Сам Г.К. Жуков об этих событиях пишет следующее:

«Следует указать еще на одну ошибку, допущенную Главным командованием и Генштабом… Речь идет о контрнаступлении согласно директиве № 03 от 22.6.41 года.

Ставя задачу на контрнаступлении, Ставка Главного Командования не знала реальной обстановки, сложившейся к исходу 22 июня. Не знало обстановки и командование фронтов… В сложившейся обстановке к исходу 22 июня единственно правильным могли быть контрудары мехкорпусов против клиньев бронетанковых группировок противника. Предпринятые контрудары в большинстве своем были организованы плохо, а потому не достигли цели…

…Рано утром 26 июня генерал Н.Ф. Ватутин сообщил мне на командный пункт в Тернополь:

– Дела в Прибалтике и Белоруссии сложились крайне неблагоприятно…

И.В. Сталин приказал сформировать Резервный фронт и развернуть его на линии Сущево – Невель – Витебск – Могилев – Жлобин – Гомель – Чернигов – река Десна – река Днепр…

Командование фронтов, Ставка Главного Командования, Генеральный штаб в эти дни все еще не имели полных сведений о войсках противника, развернувшихся против наших фронтов. О танках, авиации и моторизованных частях Генеральный штаб получал с фронтов явно преувеличенные сведения…» [124]

Таким образом, в результате неудачного ведения первых оборонительных операций армиями прикрытия государственной границы и безуспешного проведения фронтовых контрударов должно было стать ясно, что приграничные сражения советскими войсками проиграны. В то же время в тылу фронтов находилась вторая линия укрепленных районов и оставались еще некоторые войсковые резервы. За счет переброски сил с внутренних военных округов и мобилизации резервистов создавались резервы Главного командования. В этих условиях не оставалось ничего другого, как, ведя арьергардные бои, отвести главные силы на линию укрепленных районов и постараться заранее подготовленной обороной остановить там противника. Но такого решения принято не было.

Великий разгром

В отечественной и зарубежной литературе о первых неделях начала Великой Отечественной войны написано достаточно много. Одни авторы что есть сил ругают советское командование и воспевают военный талант немецкого. Другие увлекаются описанием подвигов отдельных советских частей, подразделений, одиночных бойцов. Реально же данный период войны представлял собой очень сложную и многоплановую картину, рассмотреть которую я предлагаю без особого политического пристрастия в хронологической последовательности и на основании различных документальных источников.

27 июня

Из дневника Ф. Гальдера:

Группе армий «Юг» удалось не только отбить все атаки противника на южный фланг танковой группы Клейста, но даже продвинуться правым флангом танковой группы в юго-восточном направлении…

Русская тираспольская подвижная группа, отведенная несколько дней назад с Южной Бессарабии, перебрасывается по железной дороге на северо-запад. Очевидно, в ближайшее время она появится перед правым крылом танковой группы Клейста и будет брошена в бой в качестве последнего резерва. Тогда все силы, которые русское командование на Украине (следует отдать ему должное, оно действует хорошо и энергично) может противопоставить группе армий «Юг», будут разгромлены. Мы получаем возможность повернуть на юг, чтобы вынудить части противника, удерживающие район Львов, Станислав, вести бой с перевернутым фронтом. По времени это будет как раз к тому моменту, когда румынская ударная группа будет готова начать наступление навстречу группе армий «Юг».

Новые донесения: На правом фланге танковой группы Клейста 16-я танковая дивизия достигла Кременца. Следовательно, она наносит удар по слабому месту противника, которое вчера обрабатывала наша авиация.

Вагнер (генерал-квартирмейстер) доложил о большом трофейном складе в Дубно: большое количество жидкого топлива и бензина, 42 210-мм мортиры, 65 пулеметов, 95 грузовых автомашин, 215 танков, 50 противотанковых пушек, 18 артиллерийских батарей.

Вечерние сводки: сопротивление противника ослабевает. Обнаружены явные признаки отхода противника перед фронтом 17-й армии. Поэтому командующий группой армий «Юг» еще в середине дня приказал 17-й армии немедленно перейти в наступление и организовать преследование противника. Командование 17-й армии наметило для преследования основное направление на Золочев.

На фронте группы армий «Центр» операция развертывается так, как и ожидалось. Группировка противника в районе Белостока отходит все дальше на восток. Наши войска на западном участке фронта медленно продвигаются за ней.

Горят украинские хаты

Новые донесения: 17-я танковая дивизия, наступающая на Минск, вышла в район Столбцы.

Вечерние сводки: Противник оставил Белосток…

Группа армий «Север» подтягивает крупные подвижные соединения в район Двинска и продвигает танковый корпус Рейнгардта на Екабпилс. Пехотные корпуса наступают своими левыми флангами на Ригу. Таким образом, все идет согласно плану. Вклинение наших войск в районе Двинска вызвало поспешный отход противника. Создается впечатление, что крупные силы противника откатываются от Западной Двины на восток.

Вечерние сводки: Группа армий «Север» расширяет захваченный плацдарм в районе Двинска…

Венгрия: Венгерское радио заявило, что Венгрия находится в состоянии войны с Россией. Венгерскому Генеральному штабу ничего об этом не известно. Два дня назад венгерское правительство направило в германское министерство иностранных дел запрос о том, требуется ли участие Венгрии в войне. Венгерское правительство до сих пор ожидает ответа министерства иностранных дел и считает, что оно не может до получения официального ответа активно выступить…

Венгерский Генеральный штаб сосредоточил в районе Мармарош, Сегед подвижный корпус в составе двух моторизованных бригад и одной кавалерийской бригады и держит его в боевой готовности для использования на правом фланге венгерского Карпатского фронта» [125].

Северо-Западный фронт. Продолжается отступление советских войск в восточном и северо-восточном направлениях. В 12 часов Г.К. Жуков направил командующему этим фронтом директиву, которой разрешал осуществить отвод войск за реку Западная Двина с целью занятия нового рубежа обороны на фронте от Риги до Краслава. Отвод нужно было закончить к утру 30 июня 1941 года. Для усиления обороны в состав Северо-Западного фронта передавались 21-й механизированный и 41-й стрелковый корпуса.

Западный фронт. В его полосе создается кризисная ситуация. Часть сил фронта отходит за реку Березина, другая часть скована боями в районе Минска.

Юго-Западный фронт. Войска фронта отходят под ударами противника на киевском направлении и практически бездействуют на южном крыле фронта.

М. А. Пуркаев – в 1941 г. начальник штаба Юго-Западного фронта

Прибывший утром этого дня в Москву Г.К. Жуков в докладе И.В. Сталину и С.К. Тимошенко всячески выгораживает командующего Юго-Западным фронтом, докладывая об упорной обороне его войск на неподготовленных рубежах. Он доказывает необходимость отхода на новые рубежи с целью выравнивания фронта и использования условий местности.

В результате доклада Г.К. Жукова в Генеральном штабе принимаются два важных решения. Первое – начать с наступлением темноты отвод армий Юго-Западного фронта на рубеж рек Стоход, Стырь, городов Кременец, Золочов, Стрий, Долина, Вышкув и перенести пункт управления фронта с Тернополя в Новоград-Волынский, а воздушный пункт управления – в Проскуров. Второе – о передаче 12-й армии из состава Юго-Западного фронта в состав вновь сформированного Южного фронта.

Но и это не позволило стабилизировать фронт обороны советских войск. Наступление противника продолжалось. Желая его остановить или замедлить, 27 июня 1941 года командующий отдает войскам очередной приказ об организации обороны частью сил на рубеже Староконстантинов, Базалия, Вищневец для воспрещения прорыва противника в тыл главной группировке войск Юго-Западного фронта.

Г.К. Жукову не дает покоя санкционированный им контрудар войск Юго-Западного фронта. Он постоянно напоминает о нем командующему, но М.П. Кирпонос докладывает, что контрудар не готов. К тому времени наступающий противник не был остановлен, не было сведений о составе и местонахождении его резервов.

Для того чтобы остановить танки противника, в течение ночи на 28 июня было решено создать заслон по этому рубежу фронтом на север силами 24-го механизированного корпуса, а также трех противотанковых бригад.

Из Генерального штаба в этот день направляются в войска несколько документов за подписями первого заместителя начальника Генерального штаба РККА генерал-лейтенанта Н.Ф. Ватутина и заместителя начальника Генерального штаба генерал-лейтенанта В.Д. Соколовского. Все они посвящены вопросам передачи в состав войск фронтов новых формирований, материальному обеспечению войск, а также вопросам дополнительного призыва в ряды РККА отдельных категорий специалистов. Н. Ф. Ватутин также требует от командующего войсками Орловского военного округа ускорить переброску соединений в район Ельни и Брянска, а от командующего Харьковским военным округом – направить дополнительные силы на Киевское направление.

28 июня

Из дневника Ф. Гальдера:

«На фронте группы армий «Юг». Создается впечатление, что противник предпринял лишь частный отход с упорными боями за каждый рубеж, а не крупный отход оперативного или стратегического масштаба…

Донесения, поступившие в середине дня: Занят Ровно.

Вечерние донесения: Перед фронтом группы армий «Юг» подтверждается отход противника. В течение двух последних дней в тылу, позади постепенно распадающегося фронта, замечено движение отдельных моторизованных колонн с юго-востока на восток. Видимо, противник пытается организовать сопротивление на неизвестной нам линии укреплений Новоград-Волынский, Проскуров, Днестр. Однако, отходя на этот рубеж медленно и с контратаки, он расходует в них большое количество сил. Части 17-й армии находятся непосредственно перед Львовом.

На фронте группы армий «Центр» внутреннее кольцо окружения в районе восточнее Белостока уже сомкнулось. В белостокском лесу юго-восточнее города идут упорные бои, которые, против ожидания, сковали весь центр и часть правого крыла 4-й армии.

Противник пытается прорвать внешнее кольцо окружения в районе Новогрудка (танковая группа Гота). В районе между Минском и Барановичами это кольцо до сих пор еще не замкнуто.

Донесения, поступившие в середине дня: Минск занят. Правый фланг танковой группы Гудериана находится непосредственно перед Бобруйском.

Генерал Бранд: Отчет о боях за Брест-Литовск (31-я пехотная дивизия). Действия тяжелых метательных установок и артиллерийских систем «Карл» сами по себе весьма эффективны, однако сопротивление превосходящих по численности и фанатически сражающихся войск противника было очень сильным, что вызвало большие потери в составе 31-й пехотной дивизии.

Вечерние донесения: В результате отчаянных попыток противника выйти из окружения в районах Волковыска и Новогрудка обстановка на ряде участков серьезно обострилась… В итоге возникшие трудности были преодолены.

Брешь между танковыми группами Гудериана и Гота до сих пор еще полностью не закрыта…

На фронте группы армий «Север» наступление продолжает развиваться согласно плану. Перед правым флангом армии Буша (16-я армия) еще оказывает сопротивление группировка в составе нескольких дивизий. Можно надеяться, что в дальнейшем ходе операции она будет отрезана от Западной Двины. Танковая группа Гёпнера зашла ей глубоко в тыл…

В Таурогген (Таураге) обнаружены исключительно большие запасы продовольствия, например 60 000 тонн сала, очень большие запасы мяса и жести для консервов. Живые свиньи…

В Каунасе в наши руки попали в полной сохранности большие продовольственные склады и частные перерабатывающие предприятия пищевой промышленности. Они находились под охраной литовских отрядов самообороны.

Донесения, поступившие в середине дня: Наши войска ворвались в Либаву.

Вечерние донесения: Наши войска расширили плацдарм в районе Двинска. Войска левого фланга танковой группы Гёпнера заняли Екабпилс. Мост через Западную Двину у этого города взорван противником. В тылу группы армий «Север» серьезное беспокойство доставляют многочисленные остатки разбитых частей противника, часть которых имеет даже танки. Они бродят по лесам в тылу наших войск. Вследствие обширности территории и ограниченной численности наших войск в тылу бороться с этими группами крайне трудно.

Взята Либава.

На всех участках фронта характерно небольшое число пленных, наряду с очень большим количеством трофейного имущества (в том числе горючего)» [126].

Советские войска на Северо-Западном фронте продолжают отходить под ударами противника. Г. К. Жуков сообщает командующему о том, что воздушной разведкой установлено движение танков противника от Поневежа на север и северо-запад. Он требует: «Вышлите разведку в этом направлении и подготовьтесь к их встрече на реке Западная Двина. Сейчас же донесите по радио, что вами сделано» [127].

Западный фронт. В Москве становится известно об оставлении Минска. И. В. Сталин принимает решение об отстранении генерала Д.Г. Павлова от командования фронтом. Принято решение о назначении командующим генерала А.И. Еременко, начальником штаба – генерала Г.К. Маландина. Также принимается решение и направляется директива за подписью Н.Ф. Ватутина об усилении войск Западного фронта четырьмя стрелковыми и 23-м механизированным корпусами.

Н. Н. Вашугин – в 1941 г. член Военного совета Юго-Западного фронта

Г.К. Жуков направляет в штаб фронта телеграмму, в которой сообщает, что «танки противника в районе Ракува стоят без бензина». Он требует «немедленно организовать и провести их окружение и уничтожение» силами трех стрелковых корпусов при поддержке авиации [128].

Юго-Западный фронт. В 4 часа утра 28 июня 1941 года командующий Юго-Западным фронтом подписал очередной приказ о проведении контрудара силами 5-й армии, 36, 37 и 5-го кавалерийского корпусов с целью уничтожить «мотомехгруппы» противника, действующие на сокальско-дубно-острогожском направлении. 6-й и 26-й армиям ставилась задача обороняться на занимаемых рубежах [129].

Мотивом для этих намерений были неточные сведения о начале успешных действий 8-го механизированного корпуса в районе Дубно и успехах других механизированных корпусов в треугольнике Луцк, Дубно, Ровно. Тогда командующему казалось, что штаб Юго-Западного фронта наконец-то смог организовать управление подчиненными войсками и взять под свой контроль складывающуюся обстановку. Но это было не так. Противник продолжал теснить советские войска, вводя в сражение все новые и новые силы. Его авиация господствовала в воздухе. В тылу советских войск орудовали вражеские разведывательно-диверсионные группы. С рядом армий и корпусов по-прежнему не было связи.

Да и на самом командном пункте фронта преобладало пессимистическое настроение. Основные отделы, ввиду отсутствия достоверной информации из войск, не могли качественно разрабатывать необходимые боевые документы. Поэтому начальники этих отделов были вынуждены загружать подчиненных офицеров второстепенной работой, в результате которой разрабатывалось множество никому не нужных документов.

Обстановку нагнетал и тот факт, что именно в этот день (28 июня) покончил жизнь самоубийством член Военного совета фронта корпусной комиссар Н.Н. Вашугин. Причина этой трагедии так до конца и осталась неизвестной, но сам факт отрицательно повлиял на складывающуюся обстановку. Была информация о том, что, проинструктированный Г.К. Жуковым, Н.Н. Вашугин, прибыв в войска, потребовал немедленного начала контратаки, не дожидаясь подхода остальных соединений, что и стало причиной его срыва.

В этот день в штаб Юго-Западного фронта поступила телеграмма за подписью Г.К. Жукова. В этой телеграмме содержалось разрешение на выход из окружения 87-й стрелковой дивизии из района Устилуга в район Ковеля, оставив на месте и закопав всю тяжелую технику и вооружение, оставив при себе только легкое стрелковое оружие [130].

29 июня

Из дневника Ф. Гальдера:

«На фронте группы армий «Юг» все еще продолжаются сильные бои. На правом фланге 1-й танковой группы 8-й русский танковый корпус…

Дальнейшая задача группы армий «Юг» состоит в том, чтобы, не ведя серьезных фронтальных боев, прорвать русскую тыловую оборонительную позицию, проходящую по линии Белокоровичи, Новоград-Волынский, Могилев-Подольский, устье Днестра, а затем повернуть на юг западнее Днепра. Имеется два удобных участка для прорыва: на севере, где главный удар следует нанести в направлении Новоград-Волынский, Житомир, и на юге, в районе Староконстантинова…

Обстановка на фронте вечером: Развернулось своеобразное сражение в районе южнее Дубно… На северном участке фронта группы армий «Юг» также идут упорные бои… В районе Львова противник медленно отходит на восток, ведя упорные бои. Здесь впервые наблюдается массовое разрушение противником мостов.

На фронте группы армий «Центр» события развертываются в соответствии с намеченным планом… Гудериан… наступает двумя танковыми дивизиями на Бобруйск… Я надеюсь, что еще сегодня он овладеет мостами через Днепр у Рогачева и Могилева и тем самым откроет дорогу на Смоленск и Москву…

Генерал-инспектор пехоты Отт доложил о своих впечатлениях о бое в районе Гродно. Упорное сопротивление русских заставляет нас вести бой по всем правилам наших боевых уставов. В Польше и на Западе мы могли позволить себе известные вольности и отступления от уставных принципов; теперь это уже недопустимо.

Обстановка на фронте вечером: Наши совершенно перемешавшиеся дивизии прилагают все усилия, чтобы не выпустить из внутреннего кольца окружения противника, отчаянно пробивающегося на всех направлениях. Внешнее кольцо окружения, состоящее из танковых дивизий, замкнулось…

Группа армий «Север». Беспрерывное движение по железным дорогам и шоссе от Риги к Ленинграду представляет собой, видимо, в значительной степени эвакуацию, так как русское командование, очевидно, намерено оставить Литву, а возможно, и всю остальную Прибалтику. Радиоразведка сообщает о перемещении в тыл высших штабов противника.

На левом фланге группы армий «Север» передовой отряд 1-го армейского корпуса ворвался в Ригу… Железнодорожные мосты в полной сохранности, шоссейные мосты взорваны.

Обстановка на фронте вечером: Наши войска планомерно продолжают наступление на намеченных направлениях к Западной Двине. Все имеющиеся переправы захвачены нашими войсками…

Сведения с фронта подтверждают, что русские всюду сражаются до последнего человека. Лишь местами сдаются в плен, в первую очередь там, где в войсках большой процент монгольских народностей (перед фронтом 6-й и 9-й армий). Бросается в глаза, что при захвате артиллерийских батарей и т. п. в плен сдаются лишь немногие. Часть русских сражается, пока их не убьют, другие бегут, сбрасывая с себя форменное обмундирование, и пытаются выйти из окружения под видом крестьян…

Из Венгрии сообщают, что карпатский корпус сможет начать наступление 2.7.

Италия представила сведения о составе своего корпуса, предназначенного для действий в России. Численность корпуса – 40 000 человек.

Словакия выставила на фронт две дивизии и одну моторизованную бригаду, которая уже участвует в боях на правом фланге 17-й армии (на Днестре у Самбора).

Испания намерена направить в Россию один легион численностью 15 000 человек…

В Норвегии корпус Дитля (горнострелковый корпус «Норвегия) начал наступление из района Петсамо на Мурманск.

Из Финляндии получен новый план наступления, отвечающий нашим требованиям. Этот план предусматривает наступление главными силами не менее шести дивизий восточнее Ладожского озера…» [131]

В этот день Генеральный штаб направляет директиву военным советам Ленинградского военного округа и Северо-Западного фронта о подготовке рубежа обороны по линии Псков, Остров, Опочка, Себеж на основе Псковско-Островского укрепленного района, усилив его полевыми укреплениями. Срок готовности – не позднее 2 июля 1941 года. При этом требовалось «работу организовать так, чтобы рубеж имел постоянную боевую готовность».

И. В. Тюленев – в 1941 г. командующий войсками Южного фронта

Командующему войсками Северо-Западного фронта, командирам 1-го авиационного корпуса Дальней бомбардировочной авиации и 4-й смешанной авиационной дивизии было приказано уничтожить противника, переправившегося через Западную Двину.

Для усиления войск Северо-Западного фронта Г.К. Жуков приказал срочно осуществить переброску 1-го механизированного корпуса с состава Северного фронта (без механизированной дивизии), сосредоточив его к 30 июня 1941 года в районе Острова, а также сформировать шесть новых стрелковых дивизий [132].

Юго-Западный фронт. На исходе 29 июня штаб Юго-Западного фронта был вынужден констатировать, что 5-я армия, понеся большие потери, отошла за реку Стырь и заняла оборону по ее западному берегу силами всех соединений. 6-я армия отошла на рубеж Каменка-Струмилова, Жолкев, Грудек-Ягеллонский, а противник в течение 28 июня усиленно обстреливал артиллерийским огнем и бомбил Львов. 8-й механизированный корпус своими дивизиями ведет бой в районе Дубно, Суходол. 15-й механизированный корпус ведет бой на фронте Станиславчик, Лопатынь, Полонична. 5-й кавалерийский корпус обороняется в районе Кременец. 26-я армия занимает рубеж Грудек-Ягеллонский – Урож.

К тому времени уже было ясно, что фронтовой контрудар силами четырех механизированных корпусов ожидаемого успеха не принес. 8-й механизированный корпус, растянувшись почти на 70 километров, был прижат превосходящими силами противника к непроходимой для танков реке Иква и уничтожен. Вырваться удалось только двум тысячам пеших бойцов с десятью орудиями и пятью танками.

В этот день Н.Ф. Ватутин передал штабу Киевского Особого военного округа требование о наведении должного порядка в тыловых частях и подразделениях. Было установлено, что некоторые дороги, ведущие от фронта в тыл, «забиты неуправляемыми тыловыми подразделениями и машинами, загруженными красноармейцами и командирами, стремящимися уйти с фронта в тыл. В тыловых частях отсутствуют дисциплина и организованность. Г. К. Жуков через своего заместителя требовал срочно навести жесткий порядок в тылу Юго-Западного фронта и доложить о принятых мерах» [133].

30 июня

Из дневника Ф. Гальдера:

«На фронте группы армий «Юг», несмотря на отдельные трудности местного значения, бои развиваются успешно. Наши войска шаг за шагом теснят противника.

Сегодня утром в 4.30 1-я горнострелковая дивизия заняла Львов.

Напряженная обстановка в районе Дубно разрядилась.

Отмечено усиление активности авиации противника перед фронтом группы армий «Юг» и перед румынским фронтом. На фронте группы армий «Юг» наша авиация добилась нескольких очень крупных успехов в боях с авиацией противника и нанесла эффективные удары по отходящим наземным войскам противника (по каждой дороге движется до трех колонн).

В полосе группы армий «Центр» ликвидация окруженной группировки противника сковывает значительные силы…

Приказ группе армий «Центр»: 2-я и 3-я танковые группы должны как можно скорее выйти на рубеж Рогачев, Могилев, Орша, Витебск, Полоцк.

Обстановка на фронте вечером: На фронте группы армий «Центр» часть окруженной группировки противника прорвалась между Минском и Слонимом через фронт танковой группы Гудериана…

Танковая группа Гудериана скована южнее Минска в результате участия ее частей в ликвидации окруженной группировки противника в районе Новогрудок, в связи с чем ей потребуется на несколько дней больше для приведения себя в готовность к дальнейшему наступлению…

Группа армий «Север». Пехотные корпуса группы армий продолжают энергичное наступление к Западной Двине. Командование группы армий «Север» доложило, что группа армий выполнила свою ближайшую боевую задачу по разгрому войск противника, находящихся перед Западной Двиной… Выполнение дальнейшей задачи группой армий – выход сильным правым крылом на возвышенность северо-восточнее Опочки – хорошо подготовлено…

Обстановка на фронте вечером: Противник перешел в контратаку в районе Риги и вклинился в наше расположение. В ходе боев с прорвавшимися вражескими частями был взорван рижский железнодорожный мост.

Гёпнер полагает, что 2.7 он будет готов к продолжению наступления…

Всего за сегодняшний день сбито 200 самолетов противника. На стороне противника действуют уже совершенно устаревшие типы четырехмоторных самолетов (тяжелые бомбардировщики ТБ-3)» [134].

В Москве в этот день принимается решение об образовании Государственного Комитета Обороны (ГКО) во главе с И.В. Сталиным.

Ночь на 30 июня стала шоковой в психологическом состоянии Сталина. Толчком к этому стало известие о падении Минска. Затем состоялся резкий разговор в Генеральном штабе с Тимошенко и Жуковым. Сказались, вероятно, и бессонные ночи, в результате чего проявились симптомы болезни: хрипота, насморк, распухший нос, пожелтевшие глаза. Глава правительства стал вял, раздражителен, внешне безволен. Сперва он уехал из Кремля на Кунцевскую дачу, затем перебрался на Дальнюю дачу к дорогой сердцу Светлане [135].

Эту ночь по-разному описывают в литературе.

Анастас Иванович Микоян, заместитель Председателя Совнаркома, нарком внешней торговли, член Политбюро ЦК ВКП(б), рассказывал, что Молотов, Маленков, Ворошилов, Берия, Вознесенский и он пришли к выводу о необходимости создания Государственного Комитета Обороны, в руках которого следовало бы сосредоточить всю власть в стране, и решили поехать к Сталину. «Он был на даче… Застали его сидящим в кресле. Он смотрит на нас и спрашивает: «Зачем пришли?» Вид у него какой-то странный, не менее странным был и заданный им вопрос. Ведь, по сути дела, он сам должен был нас созвать.

Молотов от нашего имени сказал, что нужно сконцентрировать власть, чтобы быстрее решать все вопросы, чтобы как можно скорее поставить страну на ноги. Во главе такого органа должен быть Сталин. Он посмотрел удивленно, никаких возражений не высказал».

Николай Николаевич Воронов, в то время начальник Главного управления ПВО страны, заместитель наркома обороны, повествуя о последних днях июня 1941 года, отмечает, что «Сталин был в подавленном состоянии, нервный и неуравновешенный… По моему мнению, он неправильно представлял масштабы начавшейся войны, те силы и средства, которые действительно смогли бы остановить наступающего противника на широчайшем фронте от моря до моря… В то время в Ставку поступало много донесений с фронтов с явно завышенными данными о потерях противника. Может быть, это и вводило Сталина в заблуждение».

Никита Сергеевич Хрущев, в то время первый секретарь ЦК КП(б) Украины, член Политбюро ЦК, писал: «Я часто вспоминаю рассказ Берии о поведении Сталина с начала войны. Сначала он не хотел в это поверить и цеплялся за надежду, что это провокация, приказывал даже не открывать огня, надеялся на чудо, пытался спрятаться за собственные иллюзии. Затем ему стали докладывать о победоносном продвижении гитлеровских войск. Тут-то открыто проявилось то, что он скрывал от всех, – его панический страх перед Гитлером. Сталин выглядел старым, пришибленным, растерянным. Членам Политбюро, собравшимся вечером 30 июня у него в кабинете, он сказал: «Все, чего добился Ленин и что он нам оставил, мы безвозвратно потеряли. Все погибло». И, ничего не добавив, вышел из кабинета, уехал к себе на дачу.

Берия рассказывал, что все остались в растерянности. Но потом решили наметить некоторые практические мероприятия. Ведь шла война, надо было действовать. Обсудив дела, они решили сами поехать к Сталину. Сталин принял их, и они начали убеждать его, что еще не все потеряно, что у нас большая страна, мы можем собраться с силами и дать отпор врагу, убеждали его вернуться к руководству и возглавить оборону страны. Сталин согласился, вернулся в Кремль и опять приступил к работе».

Судя по воспоминаниям современников, в ряде случаев несколько украшенным в оценке событий, психологический шок у Сталина действительно был. Скорей всего наступило состояние человека, для которого шел процесс падения с олимпа того величия и непогрешимости, созданного как самим Сталиным, так и его окружением.

Первыми шагами, которые свидетельствовали о том, что Сталин пытался взять в руки не только себя, но и контроль над обстановкой, стало оформление создания Государственного Комитета Обороны, замены командующих войсками Западного (первоначально генералом А.И. Еременко, затем маршалом С.К. Тимошенко) и Северо-Западного фронтов (генералом П.П. Собенниковым). Тогда же начальником штаба на Западный фронт был направлен генерал Г.К. Маландин, на Северо-Западный – генерал Н.Ф. Ватутин. Членом Военного совета Западного фронта назначается начальник Главного управления политической пропаганды РККА, заместитель Наркома обороны, нарком государственного контроля, член ЦК и Оргбюро ЦК ВКП(б) Лев Захарович Мехлис.

В этот день Генеральный штаб направил командующему войсками Ленинградского военного округа директиву о формировании в Старой Руссе четырех армейских запасных стрелковых полков для наращивания усилий советских войск на ленинградском направлении.

Совершенно непонятной была обстановка в полосе Северо-Западного фронта. Плохо управляемые соединения 11-й армии с боями пробивались в направлении Полоцка. К этому времени армия потеряла до 75 % боевой техники и примерно 60 % личного состава. Связь с ней отсутствовала. Ее местонахождение стало известно только к вечеру 30 июня [136].

Г.К. Жуков поздно вечером телефонировал командующему Северо-Западным фронтом (30 июня назначен генерал-майор П.П. Собенников, однако до 4 июля войсками фронта продолжал командовать Ф.И. Кузнецов): «В районе ст. Довгилишки, Колтыняны, леса западнее Свенцяны найдена 11-я армия Северо-Западного фронта, отходящая из района Каунас. Армия не имеет горючего, снарядов, продфуража. Армия не знает обстановки и что ей делать. Ставка Главного Командования приказала под вашу личную ответственность немедленно организовать вывод этой армии из района Свенцяны в район севернее Дисны» [137].

Юго-Западный фронт. 5-я армия отходила, 6-я армия 30 июня оставила Львов. Оставление Львова вынудило советское командование начать отвод на восток войск 26-й армии.

Таким образом, приграничные сражения войск Юго-Западного фронта закончились 30 июня 1941 года в целом неудачно. Были проиграны первые оборонительные операции 5-й и 6-й армий, и между ними вбит мощный танковый клин 1-й танковой группы Клейста. Попытки ликвидировать танковый прорыв врага фронтовым контрударом в районе Луцк, Дубно, Ровно завершились неудачно. Потери советских танков были огромными, причем большая часть их была небоевыми.

Казалось бы, настало время строго спросить с начальника Генерального штаба и командующего Юго-Западным фронтом за бессмысленную потерю тысяч танков и многих десятков тысяч людей. Но это сделано не было.

Позже оставшиеся в живых военачальники всячески оправдывали свои действия в районе Дубно в июне 1941 года. Так, бывший начальник оперативного управления Юго-Западного фронта, а в последующем Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян в книге «Так начиналась война» пишет: «Рано утром 8-й механизированный корпус генерала Рябышева атаковал врага силами 12-й и 34-й танковых дивизий под командованием генерала Т.А. Мишанина и полковника И.В. Васильева… Перевес в силах был на стороне противника, но он не выдержал удара советских танков, попятился. Генерала Д.И. Рябышева, его заместителя по политчасти бригадного комиссара Н.К. Попеля и командиров обеих дивизий видели в этот день в самом пекле боя. Возглавляемые ими войска 10 километров гнали фашистов, с ходу овладели местечком Лешнево, захватили там большие немецкие обозы. Фашистское командование бросило против советских войск крупные силы авиации и все резервы, оказавшиеся под рукой. Наши танки подошли к самому Берестечко, но дальше продвинуться не смогли.

Удар 8-го мехкорпуса оказался, к сожалению, изолированным. Сосед слева (15-й механизированный корпус. – В.Р.) не смог поддержать его…

Лишь к ночи стали известны результаты атак 9-го и 19-го мехкорпусов, наступавших с северо-востока. Получив приказ как можно быстрее нанести удар в общем направлении на Дубно, генералы Рокоссовский и Фекленко не стали ждать сосредоточения всех своих сил и двинули танковые дивизии в атаку…» [138]

Вспоминая это время, бывший командир 9-го механизированного корпуса, а затем Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский писал: «С горечью смотрел я на походе на наши старенькие Т-26, БТ-5 и немногочисленные БТ-7, понимая, что длительных боевых действий они не выдержат». (Напомним, что этот корпус был полностью укомплектован личным составом, имел свой артиллерийский полк – 24 орудия калибра 122 и 152 мм – и 316 танков.)

Размышляя о причинах неудачи контрудара, К.К. Рокоссовский писал: «У меня создалось впечатление, что командующий фронтом и его штаб в данном случае просто повторили директиву Генштаба, который конкретной обстановки мог и не знать. Мне думается, в этом случае правильнее было бы взять на себя ответственность и поставить войскам задачу, исходя из положения, сложившегося к моменту получения директивы Генерального штаба».

Взваливая вину на погибшего командующего Юго-Западным фронтом М.П. Кирпоноса, маршал К.К. Рокоссовский явно кривит душой. Когда он писал свои мемуары, он хорошо знал, что начальник Генерального штаба Г.К. Жуков с 23 по 26 июня 1941 года находился в штабе Юго-Западного фронта и непосредственно руководил действиями его командующего.

К. К. Рокоссовский – командир 9-го механизированного корпуса Юго-Западного фронта

Командир 8-го механизированного корпуса генерал Д.И. Рябышев (932 танка, в том числе 70 КВ и 100 Т-34, 141 орудие, 30 тысяч человек личного состава) об этом контрударе в своих воспоминаниях пишет: «25 июня к 15 часам передовые отряды корпуса достигли города Броды, а к исходу дня сосредоточились в указанном районе и главные силы корпуса. Здесь мы подвели итоги нашего четырехсуточного напряженного 500-километрового марша по дорогам войны. Итоги были нерадостными: большое количество танков старых конструкций вышли из строя и не смогли достичь района сосредоточения. Танки Т-35, например, все были оставлены на маршрутах движения…

В Бродах противника не оказалось, но и наших войск там не было. Из штаба фронта мы не получили никаких сведений о противнике. Не было также информации о соседях слева и справа. Мы не знали, с кем будем взаимодействовать и какие авиачасти должны поддерживать боевые действия соединений корпуса…» [139]

Из этих воспоминаний видно, в каком состоянии находился 8-й механизированный корпус, прибыв в исходный район для проведения контрудара, и как определялись ему боевые задачи. Любому мало-мальски грамотному в военном отношении человеку ясно, что начинать контрудар в такой обстановке невозможно. Но генерал Д.И. Рябышев почему-то упускает такой важный факт, что в то время в корпус лично прибыл начальник Генерального штаба РККА Г.К. Жуков, который был обязан не только ввести командира корпуса в обстановку, но и утвердить его решение.

Мы знаем, что контрудар и этого соединения завершился неудачей. Частично причину этой неудачи выявил и описал в своих воспоминаниях начальник политотдела 8-го механизированного корпуса Н.К. Попель. Он пишет, что, пока генерал Д.И. Рябышев соображал, как лучше выполнить приказ о проведении контрудара на Дубно, в корпус прибыл член Военного совета Юго-Западного фронта корпусной комиссар Н.Н. Вашугин.

«Он шел, подминая начищенными сапогами кустарник, прямо на Рябышева. Когда приблизился, посмотрел снизу вверх в морщинистое скуластое лицо командира корпуса и сдавленным от ярости голосом спросил:

– За сколько продался, Иуда?

Рябышев стоял в струнку перед членом Военного совета, опешивший, не находивший, что сказать, да и все мы растерянно смотрели на невысокого, ладно скроенного корпусного комиссара.

Дмитрий Иванович заговорил первым:

– Вы бы послушали, товарищ корпусной…

– Тебя, изменника, полевой суд слушать будет. Здесь, под сосной, выслушаем и у сосны расстреляем (прокурор, председатель Военного трибунала, взвод бойцов – тут же готовы к работе!).

Я не выдержал и выступил вперед:

– Можете обвинять нас в чем угодно. Однако потрудитесь вначале выслушать.

– А, это ты, штатный адвокат при изменнике…

Теперь поток ругательств обрушился на меня.

Все знали, что член Военного совета не выносит, когда его перебивают. Но мне нечего было терять. Я воспользовался его же оружием, то не был сознательный прием. Гнев подсказал.

– Еще не известно, какими соображениями руководствуются те, кто приказом заставляет отдавать врагу с боем взятую территорию.

Корпусной комиссар остановился. Для того чтобы смотреть мне в лицо, ему не надо поднимать голову. Мы одного роста. Перед моими глазами аккуратная черная полоска усов, нервно подергивается вправо, нервно подергивается правое веко. В голосе члена Военного совета едва уловимая растерянность:

– Кто вам приказал отдавать территорию? Что вы мелете? Генерал Рябышев, докладывайте.

Дмитрий Иванович докладывает. Член Военного совета вышагивает перед ним, заложив руки за спину.

Корпусной комиссар понимает, что вышло не совсем ладно. Но не сдается. Он смотрит на часы и приказывает Дмитрию Ивановичу:

– Через двадцать минут доложите мне о своем решении…

Корпусной комиссар не дал времени ни на разведку, ни на перегруппировку дивизий. Чем же наступать?

Рябышев встает и направляется к вышагивающему в одиночестве корпусному комиссару:

– Корпус сможет закончить перегруппировку только к завтрашнему утру.

Член Военного совета от негодования говорит чуть ли не шепотом:

– Через двадцать минут решение – и вперед.

– Чем же «вперед»?

– Приказываю немедленно начать наступление. Не начнете, отстраню от должности и отдам под суд…

Приходится принимать самоубийственное решение – по частям вводить корпус в бой…

– Давно бы так. – Член Военного совета исподлобья смотрит на Дмитрия Ивановича. – Когда хотят принести пользу Родине, находят способ… Выполняйте. А командовать подвижной группой будет Попель».

Итак, решение на контрудар 8-м механизированным корпусом было принято в крайне неблагоприятной для него обстановке всего за двадцать минут под давлением члена Военного совета Юго-Западного фронта корпусного комиссара Н.Н. Вашугина, который через несколько дней после этого застрелился. В результате – виновный в неудаче контрудара найден. Но почему командир корпуса не доложил обстановку и свое решение командующему армией и начальнику Генерального штаба? Об этом все авторы предпочитают умалчивать.

Но поиски «стрелочника» продолжались. Берем мемуары Г.К. Жукова:

«Если бы в войсках Юго-Западного фронта были лучше организованы сухопутная и воздушная разведки, более отработано взаимодействие и управление войсками, результаты контрудара были бы еще значительнее.

В этих сражениях показали себя с самой лучшей строны 22-й механизированный корпус под командованием генерал-майора С.М. Кондрусова, 27-й стрелковый корпус 5-й армии, 8-й механизированный корпус Д.И. Рябышева.

Притом действия 8-го механизированного корпуса могли дать больший эффект, если бы комкор не разделил корпус на две группы и вдобавок не поручил командование одной из групп генералу Н.К. Попелю, не имевшему достаточной оперативно-тактической подготовки для руководства большим сражением.

15-й механизированный корпус генерала И.И. Карпезо выполнил свою задачу, к сожалению, не в полную меру своих значительных по тому времени возможностей.

Наша историческая литература как-то мимоходом касается этого величайшего приграничного сражения начального периода войны с фашистской Германией. Следовало бы детально разобрать оперативную целесообразность применения здесь контрудара механизированных корпусов по прорвавшейся главной группировке врага и организацию самого контрудара. Ведь в результате именно этих действий наших войск на Украине был сорван в самом начале вражеский план стремительного прорыва к Киеву. Противник понес тяжелые потери и убедился в стойкости советских воинов, готовых драться до последней капли крови» [140].

Итак, устами начальника Генерального штаба бессмысленный контрудар Юго-Западного фронта оправдан. Причины, снизившие его эффективность, найдены. Виновные в боевых неудачах, потере тысяч танков и гибели десятков тысяч людей установлены. Остается только неясной роль и вина самого Г.К. Жукова, санкционировавшего этот контрудар, лично следившего за его подготовкой.

1 июля

Из Военного дневника Ф. Гальдера:

«На фронте группы армий «Юг» 17-я армия успешно продвигается. Инцидент в районе Дубно, видимо, исчерпан. 8-й русский танковый корпус окружен. По-видимому у него не хватает горючего. Противник врывает танки в землю и таким образом ведет оборону.

Группой армий «Юг» во Львове захвачено большое количество трофеев, в том числе надземные и подземные склады горючего… Около одной трети расхода горючего покрыты трофейными запасами.

Командование 17-й армии считает, что перед ее фронтом на стороне противника появились признаки планомерной эвакуации. Я этого не думаю… Противник отходит с исключительно упорными боями, цепляясь за каждый рубеж.

На фронте группы армий «Центр» успешно продолжается перегруппировка сил 9-й армии и танковой группы Гота для дальнейшего наступления…

Из района Бобруйска нет никаких сведений. Это весьма странно, так как еще вчера Бобруйск рассматривался русскими как объект большой важности и наступление на него наших войск вызывало у русских большую тревогу. Они начали поспешно стягивать сюда все расположенные вблизи войска и вводить в бой авиацию, несмотря на большие потери…

На фронте группы армий «Север» все идет согласно плану. Только у Риги передовые отряды 1-го и 26-го армейских корпусов, видимо, оказались вчера в тяжелом положении…

Наше командование ВВС серьезно недооценивало силы авиации противника в отношении численности. Русские, очевидно, имели в своем распоряжении значительно больше, чем 8000 самолетов. Правда, теперь из этого числа, видимо, сбита и уничтожена почти половина, в результате чего сейчас наши силы примерно уравнялись с русскими в численном отношении. Но боеспособность русской авиации значительно уступает нашей вследствие плохой обученности их летного состава. Поэтому, например, во время вчерашних воздушных боев под Двинском и Бобруйском атаковавшие нас воздушные эскадры противника были целиком или большей частью уничтожены.

В настоящее время командование ВВС считает, что перед фронтом группы армий «Юг» противник располагает 800-1000 первоклассными самолетами, перед фронтом группы армий «Центр» действует 400–500 первоклассных самолетов противника, перед фронтом группы армий «Север» также 400–500 первоклассных самолетов» [141].

С начала июля 1941 года прилив волевой энергии у Сталина стал проявляться в активном вторжении в самые различные сферы жизни государства. Документы тех дней позволяют в определенной мере воссоздать характер его деятельности.

1 июля. На проведенном Сталиным заседании был рассмотрен и утвержден «Мобилизационный народнохозяйственный план III квартала 1941 года». Тогда же были приняты постановления «О расширении прав народных комиссаров СССР в условиях военного времени», «Об организации производства средних танков Т-34 на заводе «Красное Сормово», проведено совещание с ведущими конструкторами авиационной техники, рассмотрены задачи создания подпольного и партизанского движения на Украине, в Белоруссии, в Карелии и Орловской области, решен ряд кадровых вопросов, заслушан доклад начальника Главного управления ПВО, обсужден вопрос об отношении к польскому эмигрантскому правительству.

Между тем с фронтов поступали тревожные сообщения. Войска Северо-Западного фронта оставили Ригу. В полосе Западного фронта противник продолжал теснить советские войска в восточном направлении. Сложной оставалась обстановка и в полосе Юго-Западного фронта, где на 200-км фронте 6-й армии к 1 июля действовало восемь соединений, которые когда-то представляли собой три стрелковых, четыре механизированных и один кавалерийский корпуса. Несмотря на то что к тому времени корпусные формирования уже свое тактическое значение потеряли, их управления по-прежнему продолжали руководить подчиненными войсками и отдавать им указания, которые нередко перечили армейским. Кроме того, в полосе армии находилось множество частей корпусного подчинения, которые вообще не получали никаких указаний и нередко действовали на свой страх и риск. В результате этого в полосе перенасыщенной войсками 6-й армии возникло хаотическое движение сил и средств, которое не поддавалось никакой организации и только порождало беспорядок и панику.

2 июля

Масштабы военных действий на советско-германском фронте возрастали. В этот день 11-я немецкая армия перешла в наступление на войска Южного фронта из территории Румынии, а немного севернее начали наступление венгерские войска. Общая протяженность фронта выросла на несколько сотен километров, связав боем советские армии, находившиеся на юге Украины.

Ф. Гальдер в своем дневнике за этот день указывает:

«На фронте группы армий «Юг» отражена сильная атака противника в районе Ровно. Противник понес большие потери… Продвижение на центральном участке и на южном фланге. Наши войска в Румынии форсировали Прут и продвинулись на территорию противника в среднем на 12 километров. Перед фронтом 17-й армии противник, введя в бой крупные силы танков в качестве прикрытия, организованно отходит. Наши дивизии энергично преследуют отходящего противника.

На фронте группы армий «Север» 4-я танковая группа перешла в наступление и преодолела половину расстояния до Пскова.

В полосе группы армий «Центр» закончена ликвидация окруженной группировки противника в районе Белостока… Обнаружены большие запасы горючего в Барановичах и Молодечно. Главком проявляет беспокойство относительно оставшейся окруженной группировки противника в районе Новогрудка.

В середине дня фюрер вызвал к себе главкома. Фюрер выразил свое беспокойство по поводу мешка в районе Новогрудка. Он считает необходимым еще больше сжать кольцо окружения, а также сделать это кольцо более плотным и сосредоточить на линии окружения резервы… Главком предложил мне несколько вариантов сужения и рассечения на части мешка в районе Новогрудка… Я возражаю против этого…» [142]

Дискуссия, возникшая в высшем руководстве Германии в связи с оперативной обстановкой на одном из участков фронта, характерна для того времени. А. Гитлер высказал свою заинтересованность в скорейшем решении возникшего вопроса, Главнокомандующий Сухопутными войсками Германии В. Браухич предложил свое решение, начальник Генерального штаба Сухопутных войск Ф. Гальдер возразил против этого решения. Казалось бы, грубо нарушена субординация. Но, оказывается, в германском руководстве дискуссия даже на таком уровне была допустима.

Г. К. Жуков. Короткое совещание перед боем

Ф. Гальдер, не согласившись с предложением своего непосредственного начальника, немедленно связался с командующим группой армий «Центр» фон Боком и заслушал его предложения о вариантах ликвидации окруженной группировки противника в районе Новогрудка.

– Мешок в районе Новогрудка не идет ни в какое сравнение с мешком в районе Волковыска, – ответил фон Бок. – Противник, находящийся в районе Новогрудка, понес большие потери. Все части, которым удалось отойти в этот район, фактически разбиты. Кроме того, они не имеют боеприпасов и продовольствия. Ликвидация этой группировки – только вопрос времени. Не следует проявлять беспокойство, нужно продолжать стремительное наступление дальше на восток.

Выслушав фон Бока, Гальдер тут же связался с Браухичем и Йодлем и доложил им обстановку. Оба генерал-фельдмаршала согласились с начальником Генерального штаба и проинформировали Гитлера. Актуальный вопрос был снят.

С этого дня основные боевые действия в Белоруссии переместились в Новогрудский район и Налибокскую Пущу, где скопилось большое количество отходивших советских частей. Ожесточенные бои продолжались также и в Беловежской Пуще, в лесах севернее Белостока и восточнее Гродно, в районе Глубоког, Траб, Слонима, Барановичей, Нового Двора, Коссова и ряда других районов.

Командующий группой армий «Центр», докладывая генерал-фельдмаршалу В. Браухичу о своих планах в отношении окруженных советских войск, заявил: «Я намерен продолжать сужение Новогрудского кольца окружения путем дальнейшего продвижения 2-й и 9-й армий, выбрасывая вперед подвижные части, а также продвигая войска из района Минска на запад до лесной опушки Налибокской Пущи» [143].

В этот день Государственным Комитетом Обороны СССР было принято постановление «О всеобщей обязательной подготовке населения к противовоздушной обороне», обсуждены вопросы о формировании в Москве дивизий народного ополчения, о создании при наркомате обороны специальной группы по формированию новых соединений, важнейших задач Советского бюро военно-политической пропаганды, рассмотрены проекты решений о создании управления морской обороны города Ленинграда, усилении московской зоны ПВО, обсужден проект указа «Об ответственности за распространение в военное время ложных слухов».

Обстановка на всех фронтах продолжала оставаться напряженной. По-прежнему не просматривается организация ни одной фронтовой и даже армейской оборонительной операции, тем более операции стратегического масштаба. Сводки Генерального штаба пестрят описанием эпизодических боев местного значения в масштабе дивизий и полков.

«2 июля 27-я армия (Северо-Западный фронт) под давлением вражеских сил начала отход, – констатирует Г.К. Жуков. – В это время армия сражалась на широком фронте и не имела ни сил, ни средств для создания глубоко эшелонированной обороны.

Из-за опоздания выхода наших резервов на реку Великую противник с ходу захватил город Псков. 8-я армия Северо-Западного фронта, потеряв связь с другими войсками, отходила на север…

На Западном фронте – витебское, оршанское, могилевское и бобруйское направления – развернувшиеся в первых числах июля сражения проходили в условиях подавляющего превосходства мотобронетанковых сил и авиации противника. Наши войска, утомленные непрерывными боями, отходили на восток…

На Южном фронте с территории Румынии перешли в наступление немецко-румынские войска, нанося главный удар в направлении Могилев-Подольский – Жмеринка, создавая угрозу выхода во фланг и тыл 12, 26, 6-й армиям Юго-Западного фронта…» [144]

В этот день командующим войсками Западного фронта вместо генерал-лейтенанта А.И. Еременко по требованию И.В. Сталина был назначен бывший нарком обороны СССР Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко. Начальником штаба фронта стал бывший начальник оперативного управления Генерального штаба генерал-лейтенант Г.К. Маландин, членом Военного совета – армейский комиссар 1 ранга Л.З. Мехлис.

После назначения в руководство Западным фронтом С.К. Тимошенко и Л.З. Мехлиса поиск виновников катастрофы в Белоруссии продолжился с новой силой. Во все объединения и соединения были направлены чекисты, которые подвергли допросам всех командиров и политработников, опрашивали многих младших командиров о поведении их прямых начальников в конкретной ситуации. На основании этих, порой случайных и некомпетентных мнений составлялись докладные, которые направлялись в вышестоящие штабы и «компетентные» органы.

Негативно складывалась обстановка и в полосе Юго-Западного фронта. Соединения 5-й армии постепенно оттеснялись на север. В это время войска 6-й армии Юго-Западного фронта отошли на рубеж Ямполь, Тернополь. Противник, продолжая наступление на киевском направлении, продвинулся значительно далее на восток и овладел Шепетовкой. Часть сил его ударной группировки была перенацелена для нанесения удара по правому флангу 6-й армии.

С целью прикрытия правого фланга 6-й армии на рубеже Ямполь, Лановицы командующий фронтом решил ввести в бой свой последний резерв – 49-й стрелковый и 24-й механизированный корпуса. Генеральный штаб в лице Г.К. Жукова одобрил это решение. Однако эти соединения смогли лишь несколько задержать наступление противника и облегчить отход остаткам 38-го и 37-го стрелковых корпусов, после чего сами начали отходить в общем направлении на Шепетовку и Бердичев.

3 июля

В этот день Ф. Гальдер в своем Военном дневнике пишет:

«На фронте группы армий «Север» танковая группа Гёпнера из-за очень плохой погоды и крайне неблагоприятного состояния дорог лишь с трудом продвигается вперед…

На фронте группы армий «Центр» мешок в районе Навогрудка сужен и окончательно блокирован.

На фронте группы армий «Юг» 17-я армия, на правый фланг которой прибыли две словацкие дивизии (во второй эшелон), продолжает преследование отходящего противника. Это «преследование» все время задерживается упорным сопротивлением противника, отдельные группы которого беспрерывно переходят в контратаки, большей частью во фланг наступающим войскам и, как правило, при поддержке танков. Тернополь занят нашими войсками… Обозначилось главное направление ударного клина группы армий «Юг» на Бердичев».

Далее, говоря об организации контратак советских войск, он отмечает, что их качество говорит, что «командование противника полностью дезорганизовано. Организация атак исключительно плохая. Стрелки на грузовых машинах и танки наступают против нашей линии обороны в развернутом строю. Следствием являются тяжелые потери противника. Таким образом, нельзя видеть в этих несогласованных атаках какую-либо угрозу оперативного значения», – делает он вывод.

Пленные советские женщины-военнослужащие

Он также говорит о том, что «утренние сводки за 3 июля сообщают, что противник перед фронтом 11-й армии, видимо, отходит за Днестр, но ведет упорные арьергардные бои. Наше продвижение задерживается также вследствие проливных дождей, которые совершенно размыли дороги».

На основании анализа всей обстановки в полосе группы армий «Юг» начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии делает вывод: «Отход противника перед фронтом группы армий «Юг» происходит наверняка не по инициативе русского командования, а в результате того, что в ходе продолжительных упорных боев силы противника оказались перемолотыми и большая часть его соединений разбита. В целом теперь уже можно сказать, что задача разгрома главных сил русской сухопутной армии перед Западной Двиной и Днепром выполнена. Я считаю, что восточнее Западной Двины и Днепра мы можем встретить сопротивление лишь отдельных групп, которые, принимая во внимание их численность, не смогут серьезно помешать наступлению германских войск. Поэтому не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней».

Однако в 12 часов Гальдер делает запись о том, что через главнокомандующего генерал-фельдмаршала Браухича в оперативный отдел поступили тревожные слухи из ставки Гитлера. «Фюрер боится, что продвинувшийся на восток ударный клин группы армий «Юг» будет поставлен под угрозу флангового удара противника с севера и юга». И, поразмыслив, Гальдер вынужден был согласиться, что такая угроза является вполне реальной [145].

В этот день впервые с начала войны перед советским народом по радио выступил И.В. Сталин. В своем выступлении он провозгласил начавшуюся войну «отечественной народной войной против немецко-фашистских захватчиков». В завершение своей речи Иосиф Виссарионович сказал: «Необходимо, чтобы наши люди, советские люди, поняли всю глубину опасности, которая угрожает нашей стране, и отрешились от благодушия, от беспечности, – подчеркнул И.В. Сталин. – Враг жесток и неумолим… Необходимо, далее, чтобы в наших рядах не было места нытикам и трусам, паникерам и дезертирам, чтобы наши люди не знали страха в борьбе, самоотверженно шли на нашу отечественную освободительную войну против фашистских поработителей… Мы должны немедленно перестроить всю нашу работу на военный лад, все подчинив интересам фронта и задачам организации разгрома врага».

3 июля Государственный Комитет Обороны принял постановление об эвакуации из центральных районов страны и Ленинграда в города Поволжья, Урала, Сибири и Средней Азии около 30 заводов Наркомата вооружения, рассмотрел вопрос о назначении директоров ряда оборонных предприятий. На заседании Политбюро обсуждена задача советской военной делегации на переговорах с английской военной миссией, утвержден состав делегации, а также военной миссии в Англию. Рассмотрен проект постановления «О создании заводов-дублеров по производству танковых дизелей», а также письма Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала компартиям оккупированных гитлеровцами стран.

В Белоруссии соединения и части 4-й и 13-й армий продолжали сдерживать наступление танковых групп противника восточнее реки Березина. Обстановка в полосах действий армий была крайне напряженной. Их дивизии и отдельные группы оказались разбросанными на большое расстояние по фронту и в глубину. На смежных флангах 4-й и 13-й армий сражались войска, сильно измотанные в предыдущих боях. На рубеже Березины севернее Варшавского шоссе 20-й механизированный корпус во взаимодействии с 8-й воздушно-десантной бригадой вел бой с 4-й немецкой танковой дивизией. И хотя на участок корпуса и прибыла 143-я стрелковая дивизия 47-го стрелкового корпуса, враг продолжал теснить советские войска.

В это время внимание Г.К. Жукова все чаще приковывается к Юго-Западному фронту, где противник стремительно наступает на киевском направлении. Поэтому обстановка на Украине продолжает оставаться крайне напряженной. Для усиления войск Юго-Западного фронта Ставка принимает решение о переброске туда соединений 16-го и 18-го механизированных корпусов из состава Южного фронта. Первому было приказано из Каменец-Подольского своим ходом выдвинуться в район Деражни и Жмеринки, второй туда должен был быть переброшен по железной дороге. В результате этого в районе Жмеринки должен был создаться достаточно мощный танковый «кулак», который, по мнению советского командования, мог эффективно ударить по противнику.

В то же время постепенный отход армий Юго-Западного фронта продолжался. С целью задержать наступление противника командующий фронтом пытался остановить их отход на промежуточных рубежах, но на практике это не удавалось. Те части, которые переходили к обороне указанных рубежей, вскоре, вследствие стремительного наступления противника, оказывались обойденными с одного, а то и с обоих флангов и нередко оказывались в окружении.

В оперативной сводке штаба Юго-Западного фронта, составленной в 10 часов утра 3 июля, указывалось, что «части 6-й армии после неудачных боев на фронте Новый Почаев, Золочев, неся большие потери, не организовали отхода и без связи между собой отходят на восток». При этом «данных о положении частей 37-го стрелкового корпуса в течение ночи не поступало» [146].

По решению Генерального штаба ряд военных училищ, находящихся в западных районах страны, передислоцируются на восток. Училища из Смоленска, Киева, Минска, Таллина, Вильно, Риги принято решение передислоцировать в Уральский и Приволжский военные округа.

4 июля

Ф. Гальдер в этот день пишет:

«Группа армий «Север». Танковая группа Гёпнера успешно продвигается и приближается своим левым флангом к Острову. Правый фланг вскоре после начала наступления встретил сильное сопротивление противника севернее Западной Двины. Однако в результате мероприятий, осуществленных фельдмаршалом Леебом… противник сейчас не представляет особой опасности и, очевидно, скоро будет оттеснен с помощью вновь прибывших частей… На северном фланге группы армий, в лесах южнее Риги, уничтожено и взято в плен около одной дивизии противника.

Группа армий «Центр». Танковая группа Гудериана своим правым флангом форсировала Днепр у Рогачева и создала плацдарм. Севернее этого района соединения танковой группы, несмотря на разрушенные переправы, форсировали Березину и с боем наступают в направлении верхнего течения Днепра. Танковая группа Гота своим северным флангом вышла к Западной Двине в район Дриссы и встретила здесь упорное сопротивление противника».

Далее он пишет, что на фронте группы армий «Юг» противник местами оказывает упорное сопротивление, что вызывает обострение обстановки на отдельных участках. Однако в целом уже ясно обозначился общий отход противника, который прикрывается контратаками танковых частей.

На киевском направлении 11-я армия продвигается вперед медленно из-за плохого состояния дорог после дождей, прошедших за последние дни. Контратаки войск 5-й армии против вклинившейся немецкой группировки к вечеру этого дня прекратились.

«На правом крыле группы армий «Юг» горные бригады румын начали наступление на Черновцы. Венгерские войска на своем правом фланге достигли северного выхода из Карпат… Дрогобичский нефтеносный район попал в наши руки почти в полной сохранности» [147].

В этот день ночью, ознакомившись с очередной оперативной сводкой Генерального штаба, И.В. Сталин распорядился направить в войска телеграмму следующего содержания: «В боях за социалистическое Отечество… ряд лиц командного и рядового состава проявили исключительное мужество и отвагу. Срочно сделайте представление к награждению… на лиц, проявивших особые подвиги».

Рабочий день Верховного Главнокомандующего завершился подписанием постановлений о добровольной мобилизации трудящихся Москвы и Московской области в дивизии народного ополчения и о создании Комиссии по геолого-географическому обеспечению Красной Армии.

Во второй половине этого дня Николай Алексеевич Вознесенский – первый заместитель Председателя Совнаркома – доложил И.В. Сталину проект решения ГКО «О выработке военно-хозяйственного плана обеспечения обороны страны». Затем была заслушана информация председателя Совета по эвакуации Николая Михайловича Шверника.

– А вы учли положение на Украине? – спросил Сталин. – Запомните, что потеря хоть части Украины чревата срывом выполнения любого плана развития народного хозяйства. В то же время ждать, пока враг захватит наши заводы, нельзя. Нужно вывозить все, что можно, а что нельзя – уничтожать. Поставьте об этом в известность и Буденного, и командование Юго-Западного фронта.

Приняв военных и заслушав информацию о положении дел на фронтах, Иосиф Виссарионович вновь вернулся к партийным и государственным делам, подписав предложение Г.М. Маленкова о назначении на 1170 крупных военных заводов и предприятий тяжелой промышленности парторгов ЦК, заслушав председателя Госплана Максима Захаровича Сабурова и заместителя председателя Совнаркома Вячеслава Александровича Малышева. Позже были заслушаны доклады наркома путей сообщения И.В. Ковалева, председателя военной коллегии Верховного суда В.В. Ульриха, состоялся разговор по «Бодо» с секретарем Ленинградского обкома и горкома партии членом Политбюро ЦК Андреем Александровичем Ждановым.

В этот день командование Юго-Западного фронта, пытаясь разобраться в обстановке, наконец-то решило определить направление главного удара противника на левом крыле советско-германского фронта. После долгих обсуждений М.П. Кирпонос и его ближайшие помощники пришли к выводу, что фашистское командование в полосе Юго-Западного фронта наносит два равноценных удара: один в направлении Ровно – Житомир, второй – в направлении Тернополь, Проскуров, Винница. Первый удар приходился на стыке 5-й и 6-й армий, второй – в полосе 6-й армии [148].

Таким образом, в очередной раз подтверждалось, что судьба обороны фронта зависит от исхода операции 6-й армии, которая к тому времени все больше откатывалась на юго-восток, постоянно увеличивая разрыв с войсками 5-й армии.

С целью воспрещения дальнейшего продвижения противника на житомирском направлении командующий фронтом приказал командующему 5-й армией сосредоточить основные усилия на ее левом фланге, но при этом упорно оборонять Коростенский укрепленный район. 6-й армии было приказано «не допустить прорыва противника в направлении Житомир и, прочно обеспечивая стык с 26-й армией, отойти на рубеж Катериновка, Коростки, имея главную группировку резерва за центром своего расположения».

И снова встает целый ряд серьезных вопросов.

Первый из них касается сосредоточения основных усилий 5-й и 6-й армий на направлении главного удара противника. Исходя из директивы командующего фронтом, его не наблюдается. Войска обеих армий рассредоточены по фронту примерно равномерно, а их резервы приказано иметь в стороне от направления главного удара противника. В результате этого противник получает возможность продолжать свое наступление на восток, не встречая всевозрастающего сопротивления советских войск. И Генеральный штаб никак не реагирует на это обстоятельство.

Второе. Разграничительная линия между 5-й и 6-й армиями, указанная в директиве штаба фронта (ст. Тетерев, Фонтанка, Слободка, Ровно), почему-то не касалась такого важного пункта на их стыке, как город Новоград-Волынский. Стало неясно, кто из командующих отвечает за этот крупный населенный пункт, обороне которого придавалось столь важное значение? В результате этого войска 19-го механизированного корпуса и 135-й стрелковой дивизии, оборонявшие Новоград-Волынский, вынуждены были лавировать между указаниями штабов 5-й и 6-й армий, что не могло не повлиять на качество боевых действий.

Г.К. Жуков в своих мемуарах с определенным удовлетворением пишет: «4 июля немецкие войска подошли к Новоград-Волынскому укрепленному району, где их атаки были отбиты с большими для них потерями. Мотобронетанковые силы противника удалось задержать здесь почти на трое суток…»

И ни слова о событиях, происходивших на других участках советско-германского фронта. В то же время имеются сведения, что Г.К. Жуков в этот день приказал командующему Северным фронтом в районе Красногвардейска создать резерв в составе 1-й танковой дивизии, усилив ее танками КВ и Т-28.

В полосе Западного фронта напряженные бои развернулись на правом крыле, в полосе 22-й армии. В этот день немецким частям удалось захватить плацдарм на реке Западная Двина в районе Дисны. Генерал Г. Гудериан докладывал фельдмаршалу Ф. Боку, что «противник на всем фронте наступления оказывает ожесточенное сопротивление… Почти все мосты между реками Березина и Днепр, в особенности на шоссейных дорогах, разрушены». Вторя ему, командующий группой армий «Центр» докладывал в Ставку Гитлера, что «сопротивление перед нашими наступающими группами значительно усилилось… Противник… оказывает ожесточенное организованное сопротивление при поддержке артиллерийского огня» [149].

5 июля

В своем Военном дневнике Ф. Гальдер с явным удовольствием констатирует: «На всех участках фронта отмечается продвижение в соответствии с планом».

Отставших от колонны военнопленных добивали прямо у обочины дороги

И далее:

«На фронте группы армий «Север» танковая группа Гёпнера наступает согласно плану, очищая от противника указанный ей район.

На фронте группы армий «Центр»… мешок западнее Минска медленно ликвидируется. Со вчерашнего дня (включительно) захвачено 52 тысячи пленных».

Ф. Гальдер продолжает жаловаться на плохое состояние дорог в полосе группы армий «Юг». Он пишет, что, по сведениям воздушной разведки, на фронте перед 17-й и 6-й германскими армиями советские войска «потеряли соприкосновение с противником», но вечером того же дня признается, что такое утверждение оказалось ошибочным. Сопротивление войск Юго-Западного фронта было упорным. В то же время перед фронтом 17-й армии и венгерских войск происходит беспорядочный отход противника, местами наблюдается скопление нескольких колонн на одном шоссе, а в колонны пехоты вклиниваются толпы беженцев [150].

О том, чем конкретно занимался Г.К. Жуков в этот день, сведений не сохранилось. Но из советских источников также следует, что в этот день войска Юго-Западного фронта продолжали отход, с трудом сдерживая наступление противника. Разрыв между Новоград-Волынским и Шепетовкой все более увеличивался.

Командование фронта для закрытия этой бреши бросило туда из своего резерва три дивизии 49-го и 7-го стрелковых корпусов. Но эти соединения, зачастую вступавшие в бой сразу после выгрузки из эшелонов, без изучения противника и общей обстановки в полосе своих войск, без надлежащей огневой подготовки и знания местности, быстро превращались в разрозненные группы, которые не могли выполнить поставленной боевой задачи. Так в горниле расхлябанности и неорганизованности бесцельно гибли последние резервы Юго-Западного фронта.

Войска 6-й армии с рубежа Четырбоки (20 километров южнее Шепетовки), Черный Остов отходили в направлении на Остропольский укрепленный район.

8-й стрелковый и 24-й механизированный корпуса 26-й армии пытались организовать оборону Проскурова с тем, чтобы выровнять фронт и создать единую линию обороны с отходившей южнее 12-й армией.

12-я армия, даже не испытывая особого нажима со стороны венгров и усиливавших их немецких частей, также по приказу командования фронта отходила на восток. Поспешно эвакуировался Каменец-Подольский укрепленный район, оборонительные сооружения разрушались, взрывались орудия, все остальное вооружение и имущество поспешно вывозилось.

По данным книги «Гриф секретности снят», на 6 июля потери войск Юго-Западного фронта и 18-й армии Южного фронта составили 241,6 тыс. человек, в том числе безвозвратными 172,3 тыс. человек. Также были потеряны 4381 танк, 5806 орудий и минометов, 1218 самолетов [151].

В конце дня штаб 6-й армии, известив войска о том, что крупные мотомеханизированные соединения противника овладели районом Славута, Изъяславль, Шепетовка, обозначили наступление от Полонное на Мориамполь, отдал следующий боевой приказ 37-му стрелковому корпусу: «В целях обеспечения фланга и тыла армии от возможных ударов противника с севера, к исходу 7 июля занять и подготовить к обороне противотанковый рубеж на фронте Москалевка, Шноровка, Драчи фронтом на север и не допустить прорыва на Староконстантинов» [152].

Обстановка для большинства командующих и командиров оставалась неясной. Так, уточняя полученную задачу, командир 37-го стрелкового корпуса задает командующему ряд вопросов. В том числе он просит сообщить, будет ли у штаба корпуса связь со штабом армии, кто соседи корпуса, их задачи и ответственные за стыки? Кто из частей армии действует впереди? Будет ли работать разведывательная авиация перед фронтом корпуса? Разрешено ли будет взрывать (поджигать) мосты в случае наступления через реку Случь? Остается ли в силе приказ об удержании ранее указанного рубежа? Где находятся склады с боеприпасами и где получать снаряды для танков и артиллерии? [153]

Вопросы командира корпуса любому более или менее грамотному человеку покажутся вполне естественными, а подготовленный военный человек поймет их абсолютную закономерность. Но ни в тот день, ни на следующий штаб 6-й армии не смог ответить на большинство из заданных вопросов.

На жизненно важные вопросы не было ответов ни у штабов фронтов, ни в самом Генеральном штабе. Вместо этого 5 июля Г.К. Жуков направил командующим фронтами директиву о представлении особо отличившихся воинов к правительственным наградам…

6 июля

В этот день Ф. Гальдер подтверждает, что наступление германских войск продолжает развиваться успешно. В частности, он пишет, что на фронте группы армий «Север» северное крыло пехотных соединений успешно продвигается к северу от Западной Двины, а танковая группа Гёпнера тоже продвинулась дальше на север и нанесла противнику тяжелые потери. На фронте группы армий «Центр» началась переброска одной из танковых дивизий из-под Минска в восточном направлении.

В полосе Юго-Западного фронта 6-я германская армия натолкнулась своим правым флангом на заранее подготовленный противотанковый рубеж противника (укрепления полевого типа) восточнее Ямполя.

При этом начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии сильно озабочен тем, удастся ли советским войскам организовать упорное и эффективное сопротивление на укрепленном рубеже западнее Киева, о котором к тому времени были получены достаточно полные данные от произведенной фотосъемки.

Далее он приводит результаты своих переговоров с начальником штаба группы армий «Юг» генералом Зоденштерном в отношении плана предстоящих действий соединений этой группы. Зоденштерн сообщил, что план командования группы армий «Юг» состоит в том, чтобы соединениями 3-го моторизованного корпуса продолжить наступление на Киев, а остальными соединениями 1-й танковой группы «после прорыва обороны противника в районе Бердичева, нанести удар через Белую Церковь западнее Днепра в общем направлении на Кировоград с целью организовать взаимодействие с 11-й армией и окружить группировку советских войск, находящуюся в районе юго-восточнее Винницы».

В конце этого дня Ф. Гальдер отмечает, что 11-я армия продвигается вперед, высылая перед собой передовые отряды, которые стремятся выйти к Днестру. Командование 11-й армии намерено внезапным налетом овладеть мостом у Могилева-Подольского. Румыны (4-я румынская армия) должны повернуть южнее Днестра на восток. 6-я и 17-я армии продолжают фронтальное преследование противника.

Большой интерес представляют данные о потерях германских войск в войне против Советского Союза по состоянию на 3 июля. Гальдер отмечает, что к тому времени германские войска в боях с Красной Армией потеряли примерно 54 тыс. человек, т. е. 2,5 % от 2,5-миллионной группировки. Из этого числа 11 822 человека было убито, 38 890 человек ранено и 3960 человек пропало без вести. При этом потери офицерского состава достигли 1400 человек (6,6 % убитыми, 3,8 % ранеными и 1,7 % пропавшими без вести). Эти потери были выше, чем в кампаниях на Западе и в Польской кампании 1939 года [154].

В этот день издается Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об ответственности за распространение в военное время ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения». Виновные в этом должны были по приговору военного трибунала подвергаться тюремному заключению на срок от двух до пяти лет, а в исключительных случаях – расстрелу.

Одной из причин появления этого документа стало донесение командования Западного фронта за подписью С.К. Тимошенко, Л.З. Мехлиса и П.К. Пономаренко, которое поступило в адрес Верховного Главнокомандующего. В нем сообщалось, что «установлена преступная деятельность» ряда должностных лиц фронта, в результате чего фронт потерпел тяжелое поражение. В ответ в тот же день они получили телеграмму за подписью Г.К. Жукова: «Государственный Комитет Обороны одобряет ваши мероприятия по аресту Климовских, Оборонита, Таюрского и других и приветствует эти мероприятия как один из верных способов оздоровления фронта» [155].

Генеральный штаб в этот день целиком был поглощен работой по развертыванию новых воинских соединений. В Орловском военном округе формируется отдельная кавалерийская дивизия численностью около 3 тыс. человек, а также готовятся к отправке на Западный фронт 13 маршевых батальонов по 1000 человек в каждом. При этом требуется, чтоб личный состав каждого маршевого батальона был укомплектован начальствующим составом, а весь личный состав обмундирован и вооружен.

Для того чтобы ликвидировать угрозу прорыва соединений 3-й немецкой танковой группы Г. Гота на Витебск, на Западном фронте в этот день начался одобренный Ставкой контрудар силами 7-го, 5-го механизированных, 2-го и 44-го стрелковых корпусов. В составе 3-й танковой группы Германии находились 4 танковых дивизии (около 750 танков). В составе 7-го механизированного корпуса (командир – генерал-майор В.И. Виноградов) находились 14-я и 18-я танковые дивизии. В 5-м механизированном корпусе (командир – генерал-майор И.П. Алексеенко) – 13-я и 17-я танковые дивизии. Всего в этих двух корпусах имелось 1328 танков, из которых только 57 штук КВ и Т-34. Остальной танковый парк составляли боевые машины устаревших конструкций БТ-7 и Т-26.

Тем не менее советские войска превосходили противника в танках и имели значительное превосходство по пехоте. Но они уступали фашистам по авиации. На то время против сил 2-го воздушного флота, насчитывавшего более тысячи самолетов, в распоряжении Западного фронта оставалось только 253 самолета. К тому же германские летчики существенно превосходили советских пилотов в мастерстве воздушного боя. В результате этого фашистская авиация фактически безраздельно господствовала в воздухе над Белоруссией.

Начинать масштабный контрудар в таких условиях было безумием. Командующий 13-й армией генерал П.М.Филатов, прибыв в штаб Западного фронта, высказал его командующему, С.К. Тимошенко, свои сомнения в целесообразности намеченного контрудара.

– Без авиации и зенитных средств механизированным корпусам будет очень трудно выполнять поставленные задачи, – сказал он. – Бросать оба танковых корпуса в наступление без авиационного прикрытия очень рискованно. Они под ударами вражеской авиации, скорее всего, застрянут в межозерных дефиле и болотах под Лепелем.

В тот самый момент, когда Петр Михайлович произносил эти горькие слова, в кабинет быстро вошел, гордо закинув голову с копной вьющихся волос, армейский комиссар 1 ранга Л.З. Мехлис.

– Что вы говорите, товарищ генерал-лейтенант? – резким скрипучим голосом произнес он, обращаясь к Филатову.

Тот четко повторил сказанное. После этого Л.З. Мехлис, изобразив на своем лице презрительную гримасу, подошел к С.К. Тимошенко и что-то сказал ему на ухо. После этого Семен Константинович, в свою очередь не сдержав неудовольствия, сказал Филатову:

– Товарищ Мехлис просит тебя после окончания нашего разговора зайти к нему ненадолго, – и он выразительно посмотрел на члена Военного совета фронта… [156]

Первые удары механизированные корпуса нанесли по врагу около 10 часов утра 6 июля. Действия 5-го механизированного корпуса в первый день наступления развивались успешно, его соединения вышли в район Сенно – Красное Село, продвинувшись на 30–40 километров. Во второй половине дня танковые и моторизованные части противника были вынуждены перейти к обороне. Немецкое командование начало срочно перебрасывать на угрожаемое направление 17-ю и 18-ю танковые дивизии из 2-й танковой группы Г. Гудериана.

В последующем бои на направлении контрудара продолжались 7 и 8 июля с неослабевающей силой. Упорной обороной немецкие войска оказали упорное сопротивление.

Командование Юго-Западного фронта, и в частности командующие 6-й и 12-й армиями (управление 26-й армии, передав свои соединения 6-й армии, убыло на формирование новой армии в район южнее Киева), в этот день ничего конкретного не предпринимало. Советские войска, ведя сдерживающие оборонительные бои на случайных рубежах, продолжали отходить в южном и восточном направлениях.

Г.К. Жуков указал командованию Юго-Западного фронта на недопустимость расформирования механизированных корпусов без разрешения Ставки. Он потребовал от М.П. Кирпоноса «танковые корпуса вывести в резерв и приводить их в порядок». И предупредил: «Запретите по всякому поводу трепать и добивать мехкорпуса. Мы считаем, мехкорпуса используются совершенно неправильно и без всякого взаимодействия со стрелковыми частями и ВВС» [157].

7 июля

Утром этого дня Ф. Гальдер в Военном дневнике пишет, что наступление войск группы армий «Север» развивается планомерно, где «правое крыло из пехотных соединений стремится обеспечить фланг группы армий на невельском направлении и освободить подвижные соединения для наступления на Ленинград». В полосе группы армий «Центр» на участке фронта перед Оршей противник оказывает упорное сопротивление и подтягивает к Днепру дополнительные силы с юга.

На фронте группы армий «Юг» немецкие войска «прорвали центральный участок обороны противника. 11-я танковая дивизия прорвалась восточнее Полонного и теперь прокладывает себе путь на Бердичев среди колонн отходящих русских войск». Но далее он отмечает, что «оптимистические настроения у командования 11-й армии сменились разочарованием. Наступление 11-го армейского корпуса опять задерживается. Причины этого неясны. По всей вероятности, мешали грязь на дорогах и частые контратаки советских войск.

17-я же армия достаточно успешно продвигалась вперед, сосредотачивая свои передовые части для удара в направлении Проскурова. Однако входящий в нее 14-й моторизованный корпус слишком сильно растянул свой фронт для наступления на юг.

6-я армия также продолжала продвижение вперед. Впереди ее левого крыла действовали соединения 1-й танковой группы Клейста, части которой устремились к Житомиру.

Противник поспешно отводит свои войска из мешка, постепенно образующегося в результате наступления 11-й и 17-й армий.

В полдень начальник оперативного отдела генерал Хойзингер доложил, что на фронте группы армий «Юг» немецкие войска прорвали центральный участок оборонительной полосы советских войск. 11-я танковая дивизия 1-й танковой группы прорвалась восточнее Полонного и начала наступление на Бердичев, «прокладывая себе путь среди колонн отступающих русских войск». К 17 часам она достигла этого города. 16-я танковая дивизия этой группы находится в Староконстантинове, где продолжается бой. 9-я танковая дивизия в это же время вела тяжелый танковый бой в районе Проскурова.

К тому времени 11-я армия уже форсировала Днестр в районе Могилева-Подольского по захваченному железнодорожному мосту. Однако к вечеру того дня советские войска контратаками выбили противника с захваченного плацдарма.

Вечером, разговаривая по телефону с начальником штаба группы армий «Юг», Ф. Гальдер поставил ему задачу на следующий день. Он потребовал так организовать наступление танковой группы Клейста, чтобы она могла немедленно повернуть на юг для создания внутреннего кольца окружения советских войск или развернуться на внешнем кольце, если этого потребует обстановка [158].

Таким образом, замысел операции на окружение 6-й и 12-й армий Юго-Западного фронта в планах германского командования приобретает все более конкретные очертания.

В этот день, по всей видимости, Ставка Главного командования еще не представляла себе в полной мере того, что происходило на стыке 5-й и 6-й армий Юго-Западного фронта и какая угроза нависла над армиями южного крыла Юго-Западного фронта. Она пытается стабилизировать оборону по линии укрепленных районов, расположенных по старой государственной границе. Как доказательство этому во второй половине дня Генеральный штаб направляет Юго-Западному фронту очередное распоряжение, в котором содержится указание армиям фронта к утру 9 июля отойти и «прочно занять рубеж обороны по линии Новоград-Волынского, Остропольского и Летичевского укрепленных районов». В результате отхода за счет сокращения фронта обороны предполагалось создать сильные фронтовые резервы в районе Белой Церкви и Киева.

В 2 часа ночи Г.К. Жуков уточнил задачи командующему войсками Северо-Западного фронта. Он предупредил, что противник стремится продолжать наступление танковыми и моторизованными соединениями на островско-новгородском направлении, и потребовал восстановить положение в районе Острова, а также занять и прочно обороняться на рубеже рек Великая и Синяя, не допуская прорыва противника к Новгороду [159].

7 июля Г.К. Жуков в штабы фронтов и отдельных армий направляет директиву «О наложении взысканий на должностных лиц, виновных в нарушении правил организации управления». В частности, он пишет, что штаб 22-й армии 2 июля, меняя место своего командного пункта, не доложил об этом ни штабу фронта, ни Генеральному штабу. В результате связь с этим органом управления была потеряна на два часа. За это нарушение начальнику штаба армии и начальнику связи армии был объявлен выговор [160].

В тот же день он издает приказы об исключении из состава 16-й армии 57-й танковой дивизии и передаче ее 19-й армии для включения в состав 23-го механизированного корпуса, сосредотачиваемого в районе Киева. Всем командующим войсками фронтов было приказано в кратчайшие сроки укомплектовать и привести в боевую готовность все отошедшие части за счет наличных ресурсов [161].

В этот день в полосе Западного фронта продолжались тяжелые бои на направлении контрудара 5-го и 7-го механизированных корпусов. Немцы всячески стремились остановить продвижение советских танковых и пехотных дивизий упорной обороной, одновременно подтягивая резервы и танковые дивизии из состава 2-й танковой группы Г. Гудериана.

8 июля

В этот день Ф. Гальдер пишет, что группа армий «Север» продолжает наступление на Ленинград. 2-я танковая группа группы армий «Центр» «ведет бои с противником, который беспрерывно контратакует в направлении Днепра» в районе Орши. В то же время авангард 3-й танковой группы в нескольких местах форсировал Западную Двину и стремится прорваться дальше в направлении Витебска.

В полосе группы армий «Юг» 17-я армия преследует отходящего противника. Командование 1-й танковой группы хочет подтянуть к 11-й танковой дивизии 14-й моторизованный корпус и направить его для окружения группировки противника, действующей перед фронтом 17-й армии».

На основании результатов боев Ф. Гальдер делает вывод о том, что группа армий «Юг», «которая с самого начала войны заметно уступала противнику по численности, теперь в результате больших потерь, понесенных советскими войсками, сравнялась с ними в силах, и можно ожидать, что в дальнейшем эта группа армий, обладая превосходством в тактическом и оперативном отношении, добьется и численного превосходства» [162].

В этот день командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Бок издал приказ, в котором, в частности, указывалось: «Сражение Белосток – Минск завершено. Войска группы армий сражались с четырьмя русскими армиями, в состав которых входило около 32 стрелковых, 8 танковых дивизий, 6 мотомеханизированных бригад и 3 кавалерийских дивизии. Из них разгромлено: 22 стрелковые дивизии, 7 танковых дивизий, 6 мотомеханизированных бригад, 3 кавалерийских дивизии. Боевая мощь остальных соединений, которым удалось избежать окружения, тоже значительно ослаблена. Потери противника в живой силе очень велики.

Подсчет пленных и трофеев к сегодняшнему дню выявил: 287 704 пленных, в том числе несколько командиров корпусов и дивизий. 2585 захваченных или уничтоженных танков, 1449 орудий, 246 самолетов, множество ручного оружия, боеприпасов, транспортных средств, склады продовольствия и горючего…»

В полдень в Ставке А. Гитлера было собрано совещание высшего руководства вооруженных сил Германии. В начале этого совещания В. Браухич доложил общую обстановку на фронтах. Затем Ф. Гальдер доложил о положении войск противника и дал оперативную оценку положения германских войск. На основании оценки сложившейся обстановки он предложил провести операцию группы армий «Центр» по окружению противника, оборонявшегося на рубежах по Западной Двине и Днепру, путем нанесения сильных фланговых ударов, а также осуществить операцию на окружение в полосе группы армий «Юг».

В завершение этого совещания было принято следующее решение:

«Группа армий «Север» должна выполнять задачи, указанные ей в директиве по стратегическому развертыванию, силами, имеющимися в ее распоряжении.

Группа армий «Центр» должна двухсторонним охватом окружить и ликвидировать действующую перед ее фронтом группировку противника и, сломив, таким образом, последнее организованное сопротивление противника на его растянутом фронте, открыть себе путь на Москву. После того как обе танковые группы достигнут районов, указанных им в директиве по стратегическому развертыванию, можно будет временно задержать танковую группу Гота (с целью ее использования с целью поддержки группы армий «Север» или для дальнейшего наступления на восток, но не для штурма Москвы, а для ее окружения)…

После уничтожения русской армии в сражении под Смоленском надлежит перерезать железные дороги, ведущие к Волге, и овладеть всей территорией до этой реки. После этого рейдами подвижных соединений и авиации уничтожить оставшиеся русские промышленные центры». При этом указывалось, что «войска должны располагаться вне населенных пунктов, чтобы можно было в любой момент провести бомбардировку населенных пунктов с воздуха в случае возникновения в них беспорядков» [163].

Таким образом, 8 июля, на 17-й день войны, высшее военно-политическое руководство Германии на основании успехов, достигнутых фашистскими войсками на советско-германском фронте, еще раз подтвердило правильность плана «Барбаросса» и внесло некоторые уточнения в этот план.

Генеральный штаб РККА 8 июля проводил обычную работу и никаких значимых документов в войска не направлял. Как позже выяснилось, основной причиной этого было отсутствие достоверной информации о противнике и нарушение связи с отдельными штабами фронтов и армий. Только ближе к вечеру Г.К. Жуков позвонил начальнику штаба Юго-Западного фронта и поинтересовался, как идет переброска 16-го механизированного корпуса.

– По плану, – ответил Пуркаев.

Жуков некоторое время молчал в трубку, затем, словно вспомнив, сказал:

– Постарайтесь максимально задержать противника в районе Бердичева. Киев к обороне пока еще не совсем готов.

Пуркаев и сам хорошо знал об этом, но ничего не стал говорить Жукову. Видимо, Москву сильно тревожил киевский вопрос и не хотелось еще больше нагнетать обстановку вокруг этой проблемы.

К тому времени обстановка на стыке 5-й и 6-й армий Юго-Западного фронта еще более ухудшилась. Противник своим наступлением на участке Новоград-Волынский, Новый Мирополь оттеснил сводные подразделения обороняющихся советских войск и устремился на восток с задачей овладеть Житомиром и Бердичевом. В это же время из района Проскурова в направлении на Полонное наносили удар части 9-й танковой дивизии и моторизованной дивизии «Викинг».

Войска 6-й армии отходили на юго-восток, пытаясь закрепиться в Бердичеве, который к тому времени уже занял противник. Но с этим не хотели мириться ни Ставка Верховного Главного Командования, ни штаб Юго-Западного фронта. По распоряжению Ставки в район Бердичева был срочно направлен 16-й механизированный корпус. Но подход к Бердичеву его соединений ожидался только 11–12 июля.

На подступах к Бердичеву 6-я армия имела остатки своих 15-го и 14-го механизированных корпусов, в строю которых оставалось всего по 20–30 танков. Туда же с трудом удалось собрать некоторые сохранившие боеспособность подразделения пехоты и артиллерии. Этими силами командующий решил вернуть город и повел на него наступление одновременно с трех сторон. Позже к этому наступлению присоединились и части 16-го механизированного корпуса. Но ввиду того, что наступление велось разрозненными силами, которые вступали в бой не одновременно, а противник в Бердичеве успел организовать оборону, контратаки советских войск поставленной перед ними цели не достигли.

После того как по приказу Ставки Верховного Главного Командования под Бердичев был отправлен 16-й механизированный корпус, штаб Юго-Западного фронта не пытался существенно повлиять на события, происходившие на этом важном оперативном направлении. Генеральный штаб также, по-видимому, считал, что выполнил все возможное. Так, в своей телеграмме командованию Южного фронта от 9 июня Г.К. Жуков писал: «По данным Кирпоноса, в районе Бердичева до танковой дивизии противника. Вам надлежит смотреть в сторону Бердичева, прикрывая свой правый фланг крепкой противотанковой обороной».

В этот день в полосе Западного фронта продолжались тяжелые бои на направлении контрудара 5-го и 7-го механизированных корпусов. Немцы всячески стремились остановить продвижение советских танковых и пехотных дивизий упорной обороной, одновременно подтягивая резервы и танковые дивизии из состава 2-й танковой группы Г. Гудериана.

9 июля

Ф. Гальдер утром этого дня пишет:

«Группа армий «Север» продолжает продвигаться вперед и подтягивает главные силы в направлении Пскова. 18-я армия, которая вчера заняла Пярну, овладела также районом Феллин».

В полосе группы армий «Центр» наблюдаются крупные переброски советских войск с юго-востока и с востока на Смоленск и Витебск. При этом «в районе Смоленска, куда с трех строн вливаются значительные потоки эшелонов, образовалась большая пробка на железных дорогах… 3-я танковая дивизия заняла Витебск.

В полосе группы армий «Юг» 17-я армия успешно наступает на восток против линии Сталина. Темп продвижения войск замедляется из-за сильных грозовых дождей и утомленности войск. 3-й танковый корпус 1-й танковой группы наступает на Житомир двумя танковыми дивизиями, следующими одна за другой».

На правом крыле группы армий «Юг» 11-я армия постепенно подтягивает свои силы к Днестру в готовности к форсированию его в районе Могилева-Подольского.

Вечером того же дня в Генеральном штабе Сухопутных войск Германии был обсужден план группы армий «Юг» по использованию 1-й танковой группы Клейста. По мнению командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала Рунштедта, эта группа своим северным флангом (3-й моторизованный корпус) должна наступать на Киев, а главные силы (танковый корпус) повернуть на юг на Белую Церковь.

А. Гитлер же не рассчитывал на успех столь глубокой операции на окружение. В разговоре с главнокомандующим он потребовал, не доходя до Киева, повернуть соединения 1-й танковой группы на юг в направлении на Винницу с тем, чтобы быстрее соединиться с частями 11-й армии. Таким образом, мнения разделились.

Вечером того же дня по этому вопросу произошло совещание у главкома. Большинство генералов были настроены решительно и настаивали на продолжении удара на Киев и глубоком охвате противника.

– Мы ни в коем случае не должны оставлять Киев на своем левом фланге, – говорил Гальдер. – Признаки беспорядка на стороне противника настолько велики, что быстрый, внезапный удар по Киеву создаст исключительно благоприятные перспективы для решающего успеха. Если же попытка захвата Киева с ходу окажется неудачной, тогда можно будет направить соединения 1-й танковой группы на Белую Церковь и далее на юг.

– Значит, вы предлагаете танковую группу Клейста все же бросить на Киев, – уточнил Браухич. – Но тогда существует опасность, что, ввязавшись в бои на подступах к этому городу, она потеряет время и танки, необходимые для стремительного наступления на юг. В случае неудачи под Киевом не придется ли нам отказаться от операции на окружение?

– Ни в коем случае, – успокоил шефа Гальдер. – Независимо от того, как сложится обстановка под Киевом, мы прикажем наступать на Белую Церковь соединениям 3-го механизированного корпуса. После овладения этим городом они должны последующим ударом на Умань выйти в тыл противнику. При этом представляется целесообразным направить правый фланг 11-й армии также на Умань, чтобы замкнуть здесь кольцо окружения.

Если же, кроме того, как хочет фюрер, будет необходимо нанести удар от Бердичева на Винницу, то есть попробовать окружить противника по более узкому кольцу, то это можно сделать, используя соединения, следующие во втором эшелоне 11-й танковой дивизии.

– Выходит, вы предлагаете пойти на компромисс, – улыбнулся Браухич. – Одновременно решить несколько задач: угодить фюреру, наступать на Киев и начать операцию по окружению русских войск в районе Умани. Я думаю, это вполне возможно.

Таким образом, резюмировал главнокомандующий, принимаем решение, что кольцо окружения пройдет от Бердичева на Белую Церковь и далее до фронта 11-й армии. Создание этого кольца является нашей главной задачей. Киев же и переправы через Днепр южнее Киева представляют собой второстепенную цель.

После окончания совещания Браухич доложил его результаты Гитлеру. Фюрер не стал возражать, но заметил, что он не ожидает быстрого успеха от удара на Киев.

– Мне нужны быстрые победы каждый день, – сказал он. – Удар от Бердичева на Винницу гарантирует такую победу. Ваш замысел тоже хорош, но его реализация потребует намного больше времени и сил.

– Результат с лихвой окупит эти потери, мой фюрер, – заверил Гитлера Браухич. – В результате глубокого окружения мы можем одним ударом уничтожить основные силы Юго-Западного фронта русских и намного облегчить последующие действия восточнее Днепра на всех направлениях.

– Хорошо, – согласился Гитлер. – Отдайте соответствующее распоряжение Рунштедту. И постоянно держите меня в курсе того, как развивается эта операция [164].

В этот день в полосе Западного фронта продолжались тяжелые бои на направлении контрудара 5-го и 7-го механизированных корпусов. Немцы всячески стремились остановить продвижение советских танковых и пехотных дивизий упорной обороной, одновременно подтягивая резервы и танковые дивизии из состава 2-й танковой группы Г. Гудериана. Кроме того, для срыва наступления советских механизированных корпусов фельдмаршал Ф. фон Бок приказал командующему 2-м воздушным флотом сосредоточить основные усилия авиации в районе Сенно. В результате, как отмечал генерал Г. Гот, «17-я танковая дивизия после тяжелого оборонительного боя, в котором приняли участие наши пикирующие бомбардировщики, заняла Сенно» [165].

Генерал Гот упустил еще один важный момент. В овладении этим населенным пунктом большую роль сыграл также и крупный тактический воздушный десант противника, выброшенный в тыл советских войск.

Командование Западного фронта в этот день докладывало в Ставку: «Подвижная группа 20-й армии, атаковав противника в районе Сенно, Бол. и Мал. Липовичи, разгромила два полка 27-й моторизованной дивизии, уничтожила тяжелую батарею, три легких батареи и пять орудий ПТО. Противник, оставив многих убитых, отходит на запад, преследуемый 5-м механизированным корпусом…» [166].

В результате активных действий 5-го и 7-го механизированных корпусов противник, по некоторым данным, потерял около 300 танков. Были сорваны попытки немецких войск форсировать Днепр [167].

Однако выигрыш времени был достигнут дорогой ценой. Начальник Управления боевой подготовки Красной Армии генерал-майор А.В. Борзиков докладывал в Ставку: «Корпуса дерутся хорошо. Плохо только то, что штабы малооперативны и неповоротливы, и еще плохо, что много машин достается противнику из-за неисправности пустячной. Организовать ремонт, эвакуацию не умеют ни дивизия, ни мехкорпус, ни армия, ни фронт. Нет запчастей, нет резины, снабжают плохо. У мехкорпусов нет авиации, а отсюда они слепы, подчас бьют по пустому месту, и отсутствует связь.

Потери 5-го и 7-го мехкорпусов большие. Сейчас 5-й у Орши и 7-й у Витебска и юго-западнее будут действовать во взаимодействии с пехотой. Противник применяет поливку зажигательной смесью. Танки горят. Самые большие потери от авиации. Потеряно 50 % матчасти, и большая часть танков требует уже ремонта» [168].

Всего же за время контрудара оба корпуса потеряли 832 танка. По поводу этого контрудара генерал С.П. Иванов писал: «Наша попытка наступать массой танков во фланг прорвавшемуся противнику, конечно же, стоила ему немалых жертв и других неприятностей. Но мы лишились обоих этих корпусов, и фактически на западном направлении не осталось более сколько-нибудь танковых соединений» [169].

С завершением контрудара Западного фронта, по мнению ряда историков, 9 июля была завершена Белорусская стратегическая оборонительная операция. В книге Института военной истории «Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Стратегические операции. Статистический анализ» указано, что за период с 22 июня по 9 июля 1941 года войска Западного фронта, оборонявшиеся в полосе до 800 километров, отошли на глубину от 450 до 600 километров со средним темпом 25–35 километров в сутки. Если учесть, что основную массу советских войск составляла пехота, то отход с таким темпом практически ничем не отличается от беспорядочного бегства. Во время этого «отхода» войска фронта потеряли около 418 тыс. человек, что составило примерно 23,2 тыс. человек ежесуточно. Кроме того, было потеряно 4799 танков, 9427 орудий и минометов, 1777 боевых самолетов [170].

По немецким источникам, за это же время войска группы армий «Центр» убитыми, ранеными и пропавшими без вести потеряли 38,93 тыс. человек [171].

Таким образом, на каждую единицу потерь немецких войск в живой силе войска Западного фронта теряли более 10 человек, а также огромное количество тяжелой боевой техники.

В этот день Г.К. Жуков направил телеграмму Военному совету Южного фронта довольно-таки странного содержания. Он писал: «По данным Кирпоноса, в районе Бердичева до танковой дивизии противника. Кирпонос меры принимает. Вам нужно смотреть в сторону Бердичева, прикрывая свой правый фланг крепкой ПТО (противотанковой обороной. – В.Р.). О панике, распространяемой нашими частями, согласен и считаю – за это нужно привлекать к судебной ответственности» [172].

Странность заключалась в том, что Бердичев находился в полосе Юго-Западного фронта, в районе Бердичева в направлении на Киев наступало несколько дивизий 1-й танковой группы немцев, до войск Южного фронта было более 150 километров, занятых остатками соединений 6-й и 12-й армий Юго-Западного фронта. Реально на то время никакой угрозы правому флангу Южного фронта не существовало, и непонятно, зачем его командующему нужно было «смотреть в сторону Бердичева»? Также непонятно, о какой панике, «распространяемой нашими частями», идет речь?

Другим важным мероприятием, проводившимся Генеральным штабом РККА 9 июня 1941 года, было развертывание военно-картографических фабрик в тыловых городах Свердловске и Саратове в соответствии с постановлением Государственного Комитета Обороны. На то время была выявлена острая нехватка топографических карт внутренних районов СССР, особенно крупного масштаба, и Генеральному штабу было поручено в кратчайшие сроки ликвидировать этот недостаток.

10 июля

Утром А. Гитлер вызвал к телефону Ф. Гальдера:

– Я считаю, что танковые дивизии Клейста в случае штурма Киева с запада понесут в этом городе неоправданные потери. Я опасаюсь, что даже в этом случае мосты через Днепр нам не удастся захватить в исправном состоянии. Поэтому считаю, что кольцо окружения должно пройти от Бердичева через Винницу и далее до полосы 11-й армии.

Гальдер не возражал. Он хорошо понимал, что штурм такого города, как Киев, дело очень непростое. Русские так просто не отдадут этот город. Бои предстоят за каждый квартал, каждую улицу, каждое здание.

– Мой фюрер, я передам ваш приказ командованию группы армий «Юг». В то же время нельзя прекращать нажим на Киев. Нужно создавать видимость, что мы намерены штурмовать этот город. Оставим перед ним часть наших сил. Но лучшие части направим на юг.

– Передайте Клейсту, что славу ему принесет не взятие Киева (это будет несколько позже), а окружение противника южнее этого города, – назидательным тоном произнес Гитлер. – В древнюю историю вошли Канны. В новейшую войдут еще более блестящие операции на окружение и имена тех, кто смог провести эти операции.

Гальдер не стал оформлять директиву сразу, а позвонил главкому, который в то время как раз находился на командном пункте группы армий «Юг». Браухич выслушал его.

– Сегодня утром я получил соответствующие указания от фюрера, – сказал он. – 1-я танковая группа будет повернута на юг. Второй эшелон этой танковой группы составит заслон против Киева, избегая при этом штурма города. Но Рунштедт считает, что ставить задачу параллельного преследования противника и охвата его фланга означает забегать слишком далеко вперед. Он говорит, что кольцо окружения, если оно пройдет через Винницу, будет слишком узким. Поэтому командование группы армий «Юг» будет продолжать наносить подвижными соединениями 1-й танковой группы удар на Белую Церковь и южнее этого города. Если русские окажут на том направлении слишком ожесточенное сопротивление, у нас всегда останется возможность нанести удар с района Винницы. Я согласен с Рунштедтом.

– Ваша точка зрения является компромиссом между решением фюрера и мнением командования группы армий «Юг», – заметил Гальдер.

– Я не хочу принимать решения в обход указаниям фюрера, – признался Браухич. – Ваша задача – убедить его в правильности удара на Белую Церковь, но также сообщите, что план удара на Винницу также остается в силе.

Гальдер в 11.30 попытался связаться с Гитлером по телефону, но адъютант ответил, что фюрер занят. Тогда Гальдер позвонил фельдмаршалу Кейтелю и изложил ему суть дела.

– Вы верите в успех операции Кейтеля через Белую Церковь? – задал вопрос Кейтель.

– Я не очень уверен в способности 11-й армии вести успешное наступление в ближайшее время, – уклонился от прямого ответа Гальдер. – Однако главком считает, что попытаться надо.

– Хорошо, я доложу фюреру, – пробурчал Кейтель, понимая, что его хотят сделать крайним в этом щепетильном деле.

Через час Гальдеру позвонили из Ставки и передали, что Гитлер согласен с предложениями командования группы армий «Юг».

– Но он просит принять меры к тому, чтобы на северном фланге 1-й танковой группы не произошло никаких неожиданностей.

– На войне избежать всех неожиданностей очень сложно, – заметил Гальдер. – Но мы сделаем все возможное, чтобы они не носили тяжелый характер.

В этот день в полосе группы армий «Центр» немецкие войска закрепились на восточном берегу Днепра и начали возведение моста.

Поступила информация о потерях Сухопутных войск Германии в боях на территории СССР по состоянию на 6 июля 1941 года – 61 634 человека, в том числе 13 869 убитыми, 42 755 ранеными и 2010 пропавшими без вести.

В тот день по инициативе И.В. Сталина Государственный Комитет Обороны утвердил постановление об организации Главных командований войск стратегических направлений: Северо-Западного, Западного и Юго-Западного. Главнокомандующими были назначены маршалы К.Е. Ворошилов, С.К. Тимошенко, С.М. Буденный, членами Военных советов – А.А. Жданов, Н.А. Булганин (заместитель Председателя Совнаркома СССР, член ЦК) и Н.С. Хрущев, начальниками штабов – генералы М.В. Захаров, Г.К. Маландин, А.П. Покровский. Генерала Г.К. Маландина вскоре заменил маршал Б.М. Шапошников.

Это было не случайное решение. До этого времени в РККА существовало двухстепенное командование. Решение, выработанное Генеральным штабом, вначале докладывалось наркому обороны маршалу С.К. Тимошенко, который затем представлял его на утверждение И.В. Сталину. Такая бюрократия отнимала много времени и негативно сказывалась на оперативности управления войсками. Получалось так, что, получив утром сводку с фронта, по которой требовалось принять срочные меры, начальник Генерального штаба не мог отреагировать на нее лично. Он докладывал об этой сводке наркому обороны. Но и С.К. Тимошенко не имел права действовать самостоятельно. Он был вынужден ехать в Кремль для доклада И.В. Сталину. Но Сталину нужно было время для того, чтобы выслушать доклад, разобраться в обстановке, сказать последнее слово. Только после этого решение возвращалось в Генеральный штаб, где оформлялось в приказ, который направлялся в войска. Уходило на все это 7–8 часов. А обстановка за это время уже успевала существенно измениться. В Генеральный штаб поступали новые сведения, по которым в том же порядке принималось новое решение. И опять-таки с опозданием…

Проблема управления стояла очень остро. Нужно было решить: либо С.К. Тимошенко по докладу Г.К. Жукова немедленно принимает решение, не согласовывая с И.В. Сталиным, либо по прямому докладу начальника Генерального штаба это делает сам И.В. Сталин.

Устраниться от руководства войсками И.В. Сталин не мог и категорически не желал. Но к концу июня ему стали ясны неправильность принятой в мирное время системы управления, гибельность проволочек. Нарком обороны С.К. Тимошенко не имел достаточной подготовки и таланта руководства войсками на стратегическом уровне. Не имел такого опыта и начальник Генерального штаба Г.К. Жуков.

И.В. Сталин лично не мнил себя великим полководцем. В вопросах управления войсками и планирования операций он целиком полагался на специалистов Генерального штаба и на штабы видов Вооруженных сил. Он твердо принял решение все оперативные планы обсуждать коллегиально, а утверждать лично. В главных командованиях он видел средство оперативного управления войсками по вопросам, не требующим вмешательства Генерального штаба и Ставки.

К сожалению, на практике добиться этого не удалось. Главкомы и их немногочисленный аппарат сразу же были поставлены почти в бесправное положение. Чаще всего они использовались для реализации не собственных замыслов, а директив Ставки, которая продолжала через их голову руководить фронтами. Главкоматы не могли, по существу, распоряжаться находившимися в их полосе резервами, принять то или иное решение без согласования со Ставкой. Часто складывалось впечатление, что они выполняли роль своеобразных «козлов отпущения». При столь жесткой централизации планирования и проведения операций эти региональные органы стратегического руководства в полной мере проявить себя так и не смогли.

В этот день советские войска на московском направлении начали Смоленское сражение, которое продолжалось два месяца. На Юго-Западном фронте 10 июля противник сравнительно легко занял Житомир и вышел к Киевскому укрепленному району.

«Захват Бердичева и Житомира, а также продолжавшееся наступление румыно-немецких войск на могилев-подольском направлении усилило угрозу окружения 12, 26, 6-й армий Юго-Западного фронта», – сокрушается в своих мемуарах Г.К. Жуков. И снова для ликвидации этой угрозы проводятся контрудары в районе Бердичева. Бои в районе Бердичев – Житомир, по мнению начальника Генерального штаба, заставили командование группы армий «Юг» приостановить свое наступление, а «это обстоятельство позволило командованию Юго-Западного фронта вывести наконец из-под угрозы окружения основные силы 5-й и 12-й армий и значительно укрепить оборону Киева».

В этот день Генеральный штаб направил в войска несколько директив, в основном за подписью заместителя начальника Генерального штаба В.Д. Соколовского. Они касались вопросов, связанных с реформированием авиации Юго-Западного фронта и сохранением кадров танкистов, потерявших свою материальную часть. С целью сохранения боеспособности авиации предлагалось доукомплектовать отдельные авиационные полки за счет других частей, практически потерявших боеспособность. Ряд авиационных дивизий перевести на двухполковой состав, а во внутренних округах начать формирование личным составом запасных авиационных полков. В отношении танкистов, которых после потери материальной части влили в стрелковые соединения, было приказано вернуть всех на сборные пункты и направить на формирование новых танковых частей [173].

Также в войска была направлена телеграмма начальника Оперативного отдела Генерального штаба генерал-лейтенанта В.М. Злобина, в которой начальникам штабов фронтов запрещалось вести переговоры открытым текстом по телефону и аппарату Морзе. В ней, в частности, говорилось, что «ночью 4 июля противником было установлено подслушивание телефонных переговоров штаба 63-го стрелкового корпуса с подчиненными, которые велись открытым текстом». Это позволило противнику своевременно разгадать замысел действий командира корпуса и нанести поражение этому соединению. В связи с этим начальник Генерального штаба приказал командующему 21-й армией немедленно расследовать случай открытых переговоров в 63-м стрелковом корпусе и наказать виновных. Впредь предлагалось установить строжайший контроль за ведением переговоров и не допускать подобных нарушений.

11 июля

Из дневника Ф. Гальдера:

«Группа армий «Север». Танковая группа Гёпнера отразила атаки противника и продолжила подготовку к дальнейшему наступлению на район юго-восточнее Ленинграда, сосредотачивая главные силы на своем правом крыле. В Эстонии наши войска продолжают продвигаться, лишь местами встречая незначительное сопротивление противника.

Группа армий «Центр». Танковая группа Гудериана перешла в наступление и успешно продвигается…

Установлено, что отошедшие остатки разбитых дивизий были поспешно пополнены запасными (частью необученными) и немедленно брошены в бой. В Невеле создан большой сборный пункт по формированию маршевых батальонов из остатков разбитых частей, откуда в дивизии, действующие на фронте, направляются совершенно неорганизованные массы людей без офицеров и унтер-офицеров. Учитывая это обстоятельство, становится ясным, что фронт, в тылу которого уже нет никаких резервов, не может больше держаться. Создание противником новых высших штабов (штабы армий), без сомнения, означает попытку избежать полного развала и сохранить по крайней мере костяк армии с помощью энергичных командных инстанций. Но эти вновь созданные штабы никак не могут взять в свои руки управление войсками и посылают в эфир отчаянные радиограммы, пытаясь установить связь со своими дивизиями. Я не разделяю мнения о том, что противник перед фронтом группы армий «Центр» отходит (отход наблюдается, видимо, только в полосах наступления танковых групп, а не на всем фронте группы армий). Он пытается задержаться, но эти попытки приведут только к гибели его еще боеспособных соединений» [174].

Во второй половине дня Ф. Гальдера вызвал к телефону А. Гитлер.

– Меня волнуют низкие темпы продвижения 9-й танковой дивизии и дивизии СС «Викинг», – сказал фюрер. – Я предупреждал, что операция по глубокому охвату русских на Украине может быть сорвана.

– Вы зря беспокоитесь, мой фюрер, – успокоил его Гальдер. – Операция только начинается, еще продолжается перегруппировка войск. В то же время мне известно, что противник не ждет удара на юг и продолжает наращивать свою киевскую группировку.

– Полагаюсь на вашу оперативность, – заметил Гитлер. – Если противник в ближайшее время не разгадает наши планы, то затем ему будет трудно быстро реагировать на изменения в обстановке. Вы должны быть всегда на несколько шагов впереди русских, и докладывайте мне об изменениях немедленно.

Вечером того же дня Ф. Гальдер записал в Военном дневнике: «Противник ведет сильные контратаки с юга и юго-запада в районе Бердичева и с севера в районе Житомира против вклинившегося клина 1-й танковой группы. 13-я танковая дивизия продвинулась до ближайших укрепленных подступов к Киеву и повернула на юг» [175].

К тому времени по предложению Г.К. Жукова, ввиду значительных потерь в войсках, было решено провести ряд организационных мероприятий. Суть этой реорганизации сводилась к разукрупнению мощных объединений и соединений с целью создания большего количества более мелких, с помощью которых советское руководство было намерено затыкать образующиеся на фронте дыры. Была расформирована корпусная система управления, а ее кадры были направлены в армии и дивизии. В армии вместо десяти-двенадцати дивизий было решено иметь всего шесть, причем только стрелковых. Механизированные корпуса (вернее, их остатки) были ликвидированы, а из сохранившихся танков начали формировать танковые бригады. Вдвое была сокращена численность самолетов в полках и дивизиях ВВС. Для обороны в районе Смоленска был организован новый фронт резервных армий в составе 29, 30, 24, 28, 31 и 32-й армий под командованием генерал-лейтенанта И.А. Богданова. Но эти армии почти сразу же были переданы в состав Западного фронта и начали развертываться на рубеже Старая Русса – Осташков – Белый – Ельня – Брянск, прикрывая дальние подступы к Москве.

В это же время обстановка на киевском направлении оценивается командованием Юго-Западного фронта как критическая. Однако М.П. Кирпонос по-прежнему продолжал считать, что способен нормализовать ее силами 5-й и 6-й армий. Он приказывает их командующим закрыть образовавшийся прорыв и отрезать «прорвавшиеся на Житомир и Бердичев мехсоединения противника». С этой целью 6-я армия, подчинив себе 16-й механизированный корпус, в 15 часов 12 июля должна была перейти в наступление в направлении Романовка (40 километров северо-западнее Бердичева). Но предназначенные для контрудара войска не смогли своевременно занять исходные районы, и наступление не получилось.

В этот день в войска были направлены две директивы за подписью Г.К. Жукова. Первой он предписывал 210-ю моторизованную дивизию вывести из боя, преобразовать в 4-ю кавалерийскую дивизию и сосредоточить в районе Брянска. Второй директивой начальник Генерального штаба определял порядок использования кораблей Пинской речной флотилии войсками Западного и Юго-Западного фронтов. Было решено за счет части боевых кораблей усилить войска 21-й армии, оборонявшейся на Московском направлении [176].

12 июля

Из Военного дневника Ф. Гальдера:

«Группа армий «Север». На левом фланге противник продолжает оказывать упорное сопротивление (здесь действует невельская группа). Танковая группа Гёпнера… лишь незначительно продвинулась в направлении Ленинграда.

Группа армий «Центр». Крупные силы танковой группы Гудериана уже переправились через Днепр. Здесь следует, однако, ожидать сильной контратаки противника с юга.

Танковая группа Гота отражает в районе Витебска упорные контратаки противника с севера и востока…

В отношении обстановки на южном крыле советско-германского фронта Ф. Гальдер в этот день утром в своем дневнике зафиксировал начало отхода войск Южного фронта за Днепр под прикрытием 2-го моторизованного и кавалерийского корпусов. К вечеру 11-я германская армия вышла к Днестру юго-восточнее Могилева-Подольского.

Далее он пишет: «На фронте 1-й танковой группы развернулось большое сражение в районе Бердичева. Противник бросает в бой все новые соединения, главным образом подвижные, которые контратакуют 1-ю танковую группу с юго-востока, востока и юго-запада… В результате сильных контратак противника 11-я танковая и 60-я моторизованная дивизии вынуждены перейти к обороне. 16-я танковая и 16-я моторизованная дивизии продвигаются очень медленно».

Говоря о действиях ударных войск 1-й танковой группы, Гальдер отмечает, что в направлении на Белую Церковь, обходя Киев с юга, наступают 14-я и 13-я танковые дивизии, следуя одна за другой [177].

В этот день по решению Ставки Верховного Главного Командования на южном крыле советско-германского фронта было образовано Полевое управление главкома Юго-Западного направления, которое расположилось в Полтаве и должно было взять на себя руководство операциями Юго-Западного и Южного фронтов. Во главе этого высокого органа оперативно-стратегического управления был поставлен Маршал Советского Союза С.М. Буденный. Членом Военного совета стал первый секретарь ЦК РКП(б) Украины Н.С. Хрущев, начальником штаба – генерал-майор А.П. Покровский.

Основное внимание руководства Ставки Главкома, безусловно, было приковано к Киеву, на оборону которого было решено бросить все имевшиеся резервы Юго-Западного фронта. Операции войск, действовавших южнее Киева, должны были играть вспомогательную роль. Поэтому С.М. Буденный приказал 6-й и 12-й армиям продолжать упорно оборонять занимаемые рубежи, постоянно контратакуя противника. Под влиянием этой политики и была направлена директива Юго-Западного фронта № 0055 от 11 июля 1941 года.

Однако эта директива штабом 6-й армии была получена только в 11 часов 12 июня, в то время, когда 16-й механизированный корпус еще полностью в Казатин не прибыл.

Генерал И.Н. Музыченко недоумевал, не понимая, как можно было отдать приказ о наступлении с решительными целями тогда, когда сил для проведения контрудара было явно недостаточно, а противник еще не исчерпал свои наступательные возможности. К тому же времени для организации контрудара совершенно не было. Поразмыслив об этом, он направляет доклад в штаб Юго-Западного фронта, в котором обосновывает нецелесообразность этого контрудара. Детально обрисовав обстановку, он пишет: «Ваша директива № 0055, требующая нанести удар в направлении Игнатовка на Романовка с целью закрыть образовавшийся прорыв у Н. Мирополь… привела бы к безусловному прорыву противника из района Бердичев на Казатин и Фастов, лишив армию совершенно средств подвоза и путей подвоза. Кроме того, армия должна была бы отходить в юго-восточном направлении и базироваться на тыловые районы 12-й армии… Из-за сложившейся обстановки войска армии не в состоянии сконцентрировать достаточных сил для выполнения директивы № 0055».

Но пока этот доклад направлялся в штаб фронта, противник оказался на ближних подступах к Киеву и развил наступление в глубоком тылу войск 6-й армии, нанося удары в направлениях на Киев и Белую Церковь. В это же время под напором противника войска 12-й армии также продолжали откатываться на юго-восток. К тому времени уже начал давать себя чувствовать и разрыв, который образовывался между 12-й и 18-й армией Южного фронта.

В этот день в штабы фронтов за подписью В.Д. Соколовского впервые с начала войны была направлена телеграмма с требованием о предоставлении персональных списков потерь личного состава, что ранее не выполнялось [178].

Сам Г.К. Жуков 12 июля направил директиву командующему войсками Московского военного округа о направлении свежих частей в районы Елец, Боронкино и Ржев, где было начато создание нового рубежа обороны на подступах к Москве.

13 июля

Ф. Гальдер пишет:

«Группа армий «Север» продвигается очень медленно из-за плохого состояния дорог. На правом фланге продолжаются бои, которые ведет наступающий здесь 2-й армейский корпус. Отдельные успехи можно отметить в Эстонии, где заметно возросло сопротивление противника…

На фронте группы армий «Центр» танковая группа Гудериана, против ожидания, значительно продвинулась вперед… На фронте группы армий Гота отмечается удовлетворительное продвижение войск в районе восточнее и северо-восточнее Витебска и значительное продвижение на левом фланге…

Группа армий «Юг». После отхода противника перед фронтом 4-й румынской армии давление противника на правый фланг 11-й армии заметно ослабло. Наблюдаются лишь отдельные атаки местного значения. 17-я армия ведет фронтальное преследование противника.

6-я армия и 1-я танковая группа вели бои в районе Бердичева, которые продолжались в течение всего дня и начали затихать лишь к вечеру. Куда девались крупные силы танков противника, участвовавшие в контратаках, неизвестно. Противник, вклинившийся в наше расположение западнее Бердичева, уничтожен».

Далее он пишет, что «надежда на быстрое продвижение 11-й танковой дивизии в направлении Белой Церкви оказалась обманчива» [179].

В полдень Ф. Гальдер вместе с В. Браухичем был вызван на доклад к Гитлеру. Первым, как всегда, общую обстановку докладывал главнокомандующий. Браухич с немецкой педантичностью перечислял населенные пункты, уже занятые немецкими войсками, называл номера соединений, фамилии их командиров. Фюрер слушал, время от времени в нетерпении поглаживая одной ладонью другую.

Вторым оперативные выводы и предложения по решению Генерального штаба докладывал Гальдер. Он старался быть предельно кратким.

– Район Ленинграда. Здесь действует наспех собранная, усиленная добровольческими формированиями группировка противника, не проявляющая значительной активности, – сообщил он. – Эта группировка будет окружена фланговым ударом в направлении озера Ильмень и Ладожского озера.

Гальдер движением карандаша на карте показал направления намеченных ударов и место окружения и сделал короткую паузу. Гитлер удовлетворенно кивнул головой.

– Район Невеля и Великих Лук. Здесь группировка противника состоит примерно из семи дивизий. В их числе есть и свежие силы, которые прибыли несколько дней назад с Украины и из внутренних областей России. По сведениям разведки, это части 22-й армии. Кроме того, к этой группировке присоединились остатки частей, разбитых в пограничных боях и снова пополненных людьми, прибывшими со сборного пункта в Невеле. Эта группировка достаточно сильна, и поэтому необходимо спланировать и провести особую операцию с целью ее разгрома. Генеральный штаб работает над этим вопросом.

Район Орша, Витебск, Смоленск. В эту группировку входят соединения противника, действующие перед фронтом 2-й и 3-й танковых групп. За последнее время эта группировка усилилась в несколько раз. Теперь в ее состав вошла 19-я армия, развертывающаяся в районе восточнее Витебска. Трудно сказать, удастся ли противнику вовремя осуществить планомерное сосредоточение этой армии. Мы намерены ликвидировать эту группировку двухсторонним и в основном фронтальным ударом танковых групп, объединенных под командованием командующего 4-й армией.

Гальдер снова сделал небольшую паузу и снова про себя отметил, что Гитлер удовлетворенно склонил голову.

– Теперь Гомельская группировка. Она до сих пор не была выявлена нашей разведкой. Видимо, она только находится на стадии своего формирования. Поэтому существенного значения придавать этой группировке не следует. Однако командующему 2-й танковой группой будет указано прикрыть свой правый фланг на случай удара с южного направления.

Еще южнее находится Коростенская группировка противника силой около четырех дивизий, которая состоит из соединений, располагавшихся ранее в Пинских болотах. Эта группировка так же, как и гомельская, может быть окружена лишь в ходе дальнейших операций, когда группа армий «Юг» форсирует Днепр, а 2-я танковая группа установит с ней взаимодействие. В настоящее время следует ограничиться только предупреждением попыток наступления этой группировки во фланг группы армий «Юг». Главнокомандующему группой армий «Юг» на этот счет уже даны указания.

И, наконец, Киевская группировка. Ее намечается ликвидировать в ходе операции на окружение, проводимой группой армий «Юг» западнее Днепра. Если же не удастся, тогда придется ликвидировать ее путем окружения восточнее Днепра.

Таким образом, поскольку мы сознательно отказываемся от стремительного наступления силами 2-й и 3-й танковых групп в направлении Москвы, мы сможем окончательно ликвидировать находящуюся перед нами крупную группировку противника. Для этого следует организовать наступление этих танковых групп северо-восточнее и юго-восточнее Смоленска. Предлагаю силами 3-й танковой армии ударами на Великие Луки и Холм окружить группировку противника, а 2-й танковой группе нанести удар на юго-восток. На фронте группы армий «Юг» следует попытаться силами 25-й моторизованной дивизии и дивизии «Адольф Гитлер», входящих в состав 6-й армии, хотя бы частично обезвредить коростенскую группировку противника, а главными силами 1-й танковой группы фланговым ударом на Белую Церковь разгромить противника в районе юго-западнее Киева.

– Хорошо, – согласился Гитлер. – Я настаиваю – больше маневра, смелее выходить во фланг и тыл противнику. Русские медлительные и нерасторопные. Нужно воспользоваться этим. Для нас самое важное – уничтожать живую силу противника и быстрее двигаться на восток. В то же время не следует отказываться от давления в направлении Москвы. Необходимо организовать терроризирующий воздушный налет на Москву, чтобы нарушить организованную эвакуацию предприятий и опровергнуть пропаганду противника, которая говорит об истощении наступательной мощи Германии.

По решению главкома Юго-Западного направления для прикрытия участка Фастов, Белая Церковь, Тараща в течение 13–15 июля происходило образование особой ударной группы Юго-Западного фронта на базе управления 26-й армии, в состав которой должны были войти дивизии, выдвинутые из резерва. По мере прибытия в указанные районы эти соединения практически с ходу вступали в бои с противником, нанося ему потери и снижая темпы его наступления.

В то же время, в связи с образованием южнее Киева новой армии, получалось так, что управление 26-й армии выводилось с фронта в глубину. Однако соединения этой армии продолжали оборонять свои полосы, и выводить из боя их никто не собирался, они передавались 6-й армии. В результате этого с 13 июля 1941 года полосы обороны 6-й и 12-й армий оказывались рядом, а на линии Днепра южнее Киева появилась 26-я армия нового формирования. В состав этой армии вошли остатки соединений 6-го стрелкового (41-я и 199-я стрелковые дивизии), 5-го кавалерийского корпусов, а также части 116, 227 и 196-й стрелковых дивизий.

В то же время снижение темпов наступления немецких войск объяснялось не плохими дорогами и отсутствием необходимого запаса боеприпасов и горючего для танков, как это пыталось представить командование группы армий «Юг». На своем пути немецкие войска встречали всевозрастающее сопротивление советских войск.

В этот день Генеральный штаб РККА работал особенно активно. За подписью Г.К. Жукова в войска было направлено четыре директивы. Первой он требовал от начальника штаба Юго-Западного фронта немедленно ликвидировать прорыв противника на Киевском направлении. Второй предписывалось командующему войсками Юго-Западного стратегического направления (С.М. Буденному) усилить 6-ю армию Юго-Западного фронта двумя дивизиями для более активных действий против группировки противника, действующей на киевском направлении. Третья и четвертая требовали от командующих войсками Юго-Западного стратегического направления и Юго-Западного фронта организовать надежное прикрытие мостов через реку Днепр в районе Кременчуга [180].

Таким образом, несмотря на то что Генеральный штаб продолжал считать киевское направление главным, Г.К. Жуков, видимо, уже имел информацию о переносе главного удара противником южнее столицы Украины и предполагал дальнейшее развитие событий в районе Кременчуга. В то же время конкретных мероприятий об усилении войск на этом направлении Генеральным штабом предпринято не было.

14 июля

Ф. Гальдер в этот день в своем Военном дневнике пишет об успешных действиях в полосе группы армий «Север», где «дивизии 18-й армии преследуют отходящего противника в направлении Пскова».

В полосе группы армий «Центр» танковая группа Гудериана «неожиданно достигла крупных успехов» и уже к 10 часам достигла Смоленска и соединилась с левофланговым соединением танковой группы Гота. «Танковая группа Гота, ведя упорные бои на правом фланге, весьма успешно продвигается на центральном участке фронта».

В полосе группы армий «Юг» «бои в районе Бердичева, которые местами носили кровопролитный характер, начинают затихать. 11-я танковая дивизия потеряла 2000 человек. Командование группы армий «Юг» полагает, однако, что противник настолько ослаблен огромными потерями, что 11-я танковая дивизия сможет уже сегодня перейти в наступление в восточном направлении. Совместно с ней в направлении на Белую Церковь должна наступать 16-я танковая дивизия». Туда же направляются главные силы дивизии СС «Викинг» [181].

В этот день для уточнения хода операции по окружению сил Юго-Западного фронта юго-западнее Киева в штаб группы армий «Юг» вылетел главнокомандующий генерал-фельдмаршал Браухич. Он заслушал доклады командующего генерал-фельдмаршала Рунштедта, а также специально вызванных для этого командующего 6-й армией генерала Рейхенау, командующего 17-й армией генерала Штюльпнавеля и командующего 1-й танковой группой генерала Клейста. По докладам этих военачальников, операция началась успешно и развивалась по плану.

– Но учтите, что русские еще не в полной мере разгадали наш замысел и поэтому не предпринимают никаких экстренных мер, – предупредил Браухич. – В то же время нельзя рассчитывать только на военную удачу и нерасторопность противника. Нужно сделать все возможное для того, чтобы временный успех стал постоянным. В конкретном случае нужно максимально нарастить силы на направлении главного удара танковой группы Клейста. Русские дерутся отчаянно, и постепенно их сопротивление будет только возрастать.

14 июля Г.К. Жуков подписал приказ Ставки ВГК о создании фронта резервных армий. Этот фронт развертывался на второй полосе обороны для прикрытия Москвы на рубеже Старая Русса, Осташков, Белый, Истомино, Ельня, Брянск. Штаб фронта создавался в Можайске. В состав фронта были включены 29, 30, 24, 28, 31 и 32-я армии. Георгий Константинович требовал «перед фронтом армий и внутри оборонительных районов создать полосу заграждений с противотанковыми препятствиями и сплошной полосой мощного противотанкового огня». Кроме того, предполагалось по линии Кувшиново, Ржев, Сычевка, Реброво, Сельцо подготовить тыловой оборонительный рубеж [182].

Также 14 июля 1941 года генерал В.Д. Соколовский направил телеграмму командующему войсками Западного фронта о переформировании 210-й моторизованной дивизии в 4-ю Донскую кавалерийскую, генерал А.М. Василевский требовал от командующего Северным фронтом усилить противовоздушную оборону Ленинграда, генерал В.М. Злобин писал о переподчинении 29-го стрелкового корпуса командующему 22-й армией Северо-Западного фронта.

15 июля

Ф. Гальдер в своем Военном дневнике пишет, что на севере наступление танковой группы Гёпнера и финского корпуса Манштейна на Ленинград и Новгород временно приостановлено.

В полосе группы армий «Центр» на территории, пройденной 2-й и 3-й танковыми группами, остались многочисленные мелкие группы противника, которые продолжают оказывать сопротивление. На левом фланге постепенно назревает операция в районе Полоцка, где наметилось новое окружение противника.

В полосе группы армий «Юг» 11-я немецкая армия отбросила противника на своем правом фланге, «однако он все еще продолжает сопротивляться южнее Днестра. Несмотря на это, немецкие войска продолжают медленно продвигаться к Кишиневу. 17-я армия вклинилась в линию Сталина. Противник предпринимает ожесточенные контратаки. 6-я армия и 1-я танковая группа выровняли свой фронт западнее Бердичева. Наши войска начали наступление от Бердичева и Житомира в направлении Белой Церкви и уже находятся в нескольких километрах от нее». К вечеру немецкие войска достигли окраин этого города [183].

В этот день Г.К. Жуков направил директиву командующему 28-й армией Западного фронта о сосредоточении трех формируемых танковых дивизий в районе Спас-Деменска, «имея подготовленные направления для выдвижения на север и северо-запад».

Заместитель начальника Генерального штаба генерал-лейтенант В.Д. Соколовский направил телефонограмму начальникам штабов фронтов и отдельных армий «О порядке комплектования и формирования частей действующих армий и подчиненности органов местного военного управления».

* * *

Завершилась третья неделя вторжения германских войск в пределы СССР и закончился позже выделенный советскими историками начальный период Великой Отечественной войны. Основным содержанием этого периода стал разгром первого стратегического эшелона советских войск и захват врагом стратегической инициативы на всех направлениях его главных ударов.

Соединения первого эшелона армий прикрытия государственной границы, застигнутые врасплох внезапным нападением врага, в подавляющем большинстве не успели занять оборону на подготовленных рубежах и были вынуждены принять бой в невыгодных для них условиях. В результате подавляющее число дивизионных и корпусных оборонительных боев были проиграны советскими войсками в течение нескольких первых суток, и противник вклинился на территорию СССР на десятки километров. Линия приграничных укрепленных районов, на которые советское командование делало особый расчет, себя не оправдала, и многие миллионы народных средств были закопаны в землю зря.

Командующие армиями прикрытия государственной границы, практически лишившиеся своего первого эшелона, но располагая значительными мобильными резервами, не смогли обеспечить качественного ввода их в сражение. Механизированные корпуса дробились подивизионно и зачастую использовались для латания внезапно возникших дыр. Танковые контратаки проводились крайне редко, а до армейских контрударов и вовсе дело не доходило. Поэтому все первые армейские операции были относительно быстро проиграны и с большими потерями для советских войск.

Командующие фронтами, лишенные опоры в армиях прикрытия государственной границы из-за неудачного исхода первых оборонительных операций и нарушения управления, располагая значительными фронтовыми резервами, не смогли организовать эффективных фронтовых контрударов. Более того, неудачный исход этих контрударов привел к отступлению всех сил фронтов в восточном направлении.

В итоге за три недели на всех стратегических направлениях противник продвинулся на советскую территорию на глубину от 400 до 600 километров. Он захватил Латвию, Литву, почти всю Белоруссию, значительную часть Эстонии, Украины, Молдавии.

Так, на эстонском и ленинградском направлениях войска Северо-Западного фронта стремились удержать наступление противника на лужском и новгородском направлениях. На центральном участке советско-германского фронта противник переправился через Днепр и вышел к Смоленску. На Украине немецкие моторизованные части вышли на подступы к Киеву и были остановлены на оборонительных рубежах всего в 15–20 километрах от города.

Потери советских войск были огромными.

На Западном фронте из 44 дивизий, входивших в его состав на 22 июня 1941 года, потеряли разгромленными 24 дивизии (10 стрелковых, 8 танковых, 4 моторизованных, 2 кавалерийские). Остальные дивизии потеряли от 30 до 90 % своих сил и средств. Общие потери фронта в людях составили 417 790 человек, из них 341 073 погибшими, пленными и пропавшими без вести. Фронт за это время лишился 9427 орудий и минометов, свыше 4700 танков, 1777 самолетов. Уже к 29 июня на территории, занятой противником, осталось более 60 окружных складов, в том числе 10 артиллерийских, 25 горючего, 14 продовольственных, 3 автобронетанковых. Было потеряно свыше 2 тысяч вагонов боеприпасов, 50 тысяч тонн горючего, 500 вагонов автобронетанкового имущества, 40 тысяч тонн продфуража [184].

Потери войск Юго-Западного фронта и 18-й армии Южного фронта только в период с 22 июня по 6 июля 1941 года составили 883, 6 тыс. человек, а также 4381 танк, 5800 орудий и минометов, 1216 самолетов [185].

Только держись, браток!!!

Нужно признать, что отход советских войск, хотя он и был насыщен многочисленными отдельными боями соединений и частей, не являлся составной частью ни армейской, ни тем более фронтовой оборонительной операции. Командующие армиями довольствовались тем, что приказывали подчиненным войскам упорно оборонять отдельные районы, а затем разрешали им отходить на очередные тыловые рубежи. При этом бои войск в указанных районах, как правило, остальными силами армии не поддерживались, промежуточные рубежи обороны заблаговременно не готовились и войсками не занимались. Поэтому бои на этих рубежах носили эпизодический характер, а нередко они велись войсками без организации на них обороны в инженерном отношении.

В настоящее время многие конъюнктурные авторы написали немало книг и статей о том, как вел себя И.В. Сталин в первые недели Великой Отечественной войны. Практически все пишут о том, что он растерялся, будто сообщение о вторжении немецких войск потрясло Сталина. В первые дни войны он не согласился выступать по радио с обращением к народу. Утром следующего дня отказался от поста председателя Ставки Главнокомандования. Да и затем он не проявлял особой активности.

Это неудивительно. За эти несколько недель врагу удалось на сотни километров прорваться в глубь страны. До середины июля 1941 года в объединениях первого стратегического эшелона РККА было разгромлено 28 дивизий, а 70 лишились половины своего состава в людях и боевой технике. Войска потеряли до миллиона бойцов и командиров, из них более 700 тысяч пленными. Перестали существовать практически все механизированные корпуса, Красная Армия лишилась около 7 тысяч орудий и минометов, более половины самолетов, значительной части стратегических запасов горючего и боеприпасов. В войсках начал ощущаться большой недостаток не только в тяжелом вооружении, но даже в винтовках и патронах.

В первую неделю войны И.В. Сталин не имел точной информации о положении на фронтах. Лишь после того как он получил сообщение о захвате немцами Минска 28 июня, он начал действовать более решительно. Позже А. Микоян вспоминал: «Встревоженный таким ходом дела, Сталин предложил всем нам ехать в наркомат обороны СССР и на месте разобраться в обстановке. В кабинете С.К. Тимошенко находились Г.К. Жуков, Н.Ф. Ватутин и еще несколько генералов и офицеров Генштаба. Здесь состоялся весьма суровый разговор. Только в этот момент Сталин по-настоящему понял всю серьезность просчетов в оценке возможности, времени и последствий нападения со стороны гитлеровской Германии».

Это были крупные просчеты всего советского руководства, его дипломатии. Но прежде всего это были крупнейшие просчеты тех силовых структур, которые непосредственно отвечали за обороноспособность страны: наркомата обороны, Генерального штаба, Разведывательного управления.

В частности, нужно признать, что Генеральный штаб в лице его начальника Г.К. Жукова не предусмотрел и не подготовил первую стратегическую оборонительную операцию на случай войны с Германией и ее союзниками. Первые же фронтовые операции планировались не как оборонительные, а как контрнаступательные. И именно такие операции Г.К. Жуков после вторжения противника на территорию СССР, несмотря на существенное изменение общей обстановки, пытался провести на практике. В результате этого под неминуемый разгром были подведены отборные силы Красной Армии, прежде всего механизированные корпуса, не использована мощная линия укрепленных районов по старой Государственной границе СССР и потеряна большая часть территории страны. Это стало главной причиной великого разгрома, аналогов которого не знает мировая военная история.

На днепровском рубеже

Уже к 10 июля стало понятно, что первая стратегическая оборонительная операция Советских вооруженных сил с опорой на западную границу не сложилась. Враг прорвался в глубь территории страны, нанеся поражение войскам всех приграничных округов. Их остатки беспорядочно отходили на восток, а навстречу им из глубины страны на запад непрерывном потоком двигались резервы. Нужно было срочно создавать новый стратегический рубеж обороны, и лучшим рубежом для решения этой задачи была линия по реке Днепр. У советского руководства это был большой шанс переломить ход событий в свою пользу. Но оно не воспользовалось этим шансом.

16 июля

А. Гитлер провел совещание с рейхсканцлером Розенбергом, рейхсминистром Ламмерсом, фельдмаршалом В. Кейтелем, рейхсмаршалом Г. Герингом и своим заместителем по партии М. Борманом о целях войны против СССР.

Говоря о целях войны, фюрер, в частности, сказал:

– Теперь можно не раскрывать своих целей завоевания перед всем миром. Главное, чтобы мы сами знали, чего мы хотим. Мотивировка действий перед всем миром должна исходить из тактических соображений.

Нужно снова подчеркивать, что мы были вынуждены занять район с тем, чтобы навести там порядок и установить безопасность. Все необходимые меры – расстрелы, выселения и т. п., несмотря на это, осуществляем и можем осуществлять. В основном дело сводится к тому, чтобы освоить огромный «пирог» с тем, чтобы мы им, во-первых, овладели, во-вторых, управляли, в-третьих, эксплуатировали.

– Но как быть с интересами наших союзников? – поинтересовался Геринг.

– Это особый вопрос, – улыбнулся Гитлер. – Антонеску хочет получить Бессарабию и Одессу. Венграм, туркам и словакам не было дано никаких определенных обещаний. Прибалтика, Крым с прилегающими районами и волжские колонии должны стать областями империи. Бакинская область – немецкой концессией. Финны хотят получить Восточную Карелию. Кольский полуостров с богатыми никелевыми месторождениями должен отойти к Германии. Ленинград я хочу сровнять с землей, а затем отдать его финнам. Главное – гигантское пространство России должно быть как можно скорее замирено. Лучше всего этого можно достигнуть уничтожая каждого, кто бросит хотя бы косой взгляд в сторону немецкого солдата или офицера [186].

Характеризуя обстановку на фронтах, Ф. Гальдер в этот день пишет, что в полосе группы армий «Север» «продолжается перегруппировка сил в соответствии с поставленной задачей нанесения главного удара через Новгород. Однако перегруппировка тормозится тем, что значительные силы 16-й армии скованы боями на правом фланге».

В полосе группы армий «Центр» «противник силой до семи дивизий перешел в наступление из района Гомеля». И далее он пишет, что «в районе, отрезанном ударами танковых групп Гудериана и Гота, осталось много сохранивших боеспособность групп противника», а «отдельные группы противника продолжают оказывать сопротивление даже в районе западнее Днепра». Танковая группа Гота своим правым флангом вышла в район Ярцево на большое бетонное шоссе Смоленск – Москва. Левый фланг танковой группы Гудериана достиг центральной части Смоленска. Таким образом, здесь сомкнулись внутренние фланги обеих танковых групп. Танковая группа Гота левым флангом вышла в район севернее Велижа. На северном фланге группы армий «Центр» 19-я танковая дивизия достигла Невеля. В результате прорыва немецких танковых соединений фронт советских войск оказался раздробленным на отдельные участки.

Тяжелое положение складывалось и на Украине. Генерал Богач, отвечавший за воздушную разведку, докладывал начальнику Генерального штаба Сухопутных войск Германии, что в этот день перед фронтом 17-й армии в районе Жмеринки в 15 часов были установлены явные признаки отхода противника, а в районе севернее Умани обнаружено скопление 38 эшелонов, из которых выгружались танки, которые сразу же начали движение на восток. На этом основании Ф. Гальдер в своем дневнике пишет: «Сопротивление противника, действующего перед фронтом группы армий «Юг», сломлено. Под натиском 17-й армии его войска отходят. По-видимому, резервов в глубине здесь больше нет. Я не думаю, что противник организованно отойдет за Днепр».

К вечеру германские войска заняли Кишинев [187].

О положении дел в войсках 6-й и 12-й армий свидетельствуют и документы советских военных архивов. Так, в этот день, в 10 часов 15 минут, командиру 16-го механизированного корпуса комдиву Соколову штаб 6-й армии писал: «Военный совет армии отмечает отсутствие твердого руководства с вашей стороны частями вашей группы: самовольное оставление участков обороны, перемена КП без разрешения штаба армии. Приказывает прочно оборонять Казатин, навести порядок в частях группы, связать их и твердо держать в руках» [188].

В 11.30 командир группы войск генерал-майор С.Я. Огурцов с местечка Туча докладывал в штаб 6-й армии, что 10-я дивизия НКВД минометов не имеет. Во время налетов авиации противника три орудия противотанковой артиллерии, приданные 10-й дивизии НКВД, разбиты. Убит начальник артиллерии 16-го механизированного корпуса [189].

Перепись местного населения в украинской деревне

Войска 12-й и 18-й армий Южного фронта начали поспешно отходить на восток, практически не оказывая сопротивления противнику. Благодаря этому немецкие войска заняли Кишинев и устремились к Днестру. Им удалось форсировать эту реку южнее Могилева-Подольского.

В этих условиях руководство страны и Красной Армии решило принять соответствующие меры. Именно 16 июля 1941 года И.В. Сталин подписал Постановление Государственного Комитета Обороны о предании суду Военного трибунала лиц, нарушивших военную присягу. В нем главнокомандующим стратегическими направлениями, военным советам фронтов и армий, командирам корпусов и дивизий было приказано принять строжайшие меры против трусов, паникеров, дезертиров. В частности, указывалось:

«Паникер, трус, дезертир хуже врага, ибо он не только подрывает наше дело, но и порочит честь Красной Армии, поэтому расправа с паникерами, трусами и дезертирами и восстановление воинской дисциплины являются нашим священным долгом».

Далее в этом Постановлении говорилось об аресте и предании суду Военного трибунала «за позорящую звание командира трусость, бездействие власти, отсутствие распорядительности, развал управления войсками, сдачу оружия противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций» бывшего командующего Западным фронтом генерала армии Д.Г. Павлова, бывшего начальника штаба Западного фронта генерал-майора В.Е. Климовских, бывшего начальника связи Западного фронта генерал-майора А.Т. Григорьева, бывшего командующего 4-й армией Западного фронта генерал-майора А.А. Коробкова и других видных советских военачальников.

Позже массовый расстрел руководства Западного фронта по результатам первых оборонительных операций был признан нецелесообразным, и после XX съезда КПСС все эти военачальники были посмертно реабилитированы. Но сам Г.К. Жуков, который был одним из инициаторов их ареста и последующей казни, никак в своих мемуарах не комментирует этот факт.

Выход в свет этого Постановления именно 15 июля был не случайным. В этот день советские войска оставили большую часть Смоленска. Оставление Смоленска и охват значительных сил Западного фронта повлекли за собой соответствующую реакцию И.В. Сталина, который потребовал издать особый приказ. В нем, в частности, говорилось:

«По сведениям Государственного Комитета Обороны, командный состав частей Западного фронта проникнут эвакуационными настроениями и легко относится к вопросу об отходе наших войск от Смоленска и сдаче Смоленска врагу. Если эти сведения соответствуют действительности, то подобные настроения среди командного состава Государственный Комитет Обороны считает преступлением, граничащим с прямой изменой Родине.

Государственный Комитет Обороны обязывает вас пресечь железной рукой подобные настроения, порочащие знамя Красной Армии, и приказать частям, защищающим Смоленск, ни в коем случае не сдавать Смоленск врагу».

В этот день Генеральный штаб был озабочен развертыванием на рубеже Ржева и Старицы прибывающих из резерва соединений 31-й армии. Общий фронт обороны советских войск трещал на многих направлениях, создавая угрозу оккупации Москвы. И Г.К. Жукову постоянно напоминают об этом на всех совещаниях в Кремле.

17 июля

В этот день А. Гитлер издал приказ о гражданском управлении во вновь оккупированных восточных областях. Гражданские власти в этих областях должны были подчиняться рейхсминистру по делам оккупированных восточных областей. На этот пост был назначен Розенберг.

В то же время было решено, что до полного окончания военных действий вся полнота военной и административной власти на оккупированных восточных территориях должна оставаться в руках командующих войсками Вермахта, назначающихся непосредственно Гитлером и подчиняющихся начальнику штаба Верховного Главнокомандующего Вермахта фельдмаршалу Кейтелю. Командующие войсками должны были только всячески помогать рейхскомиссарам в решении политических и административных задач.

– Я бы просил максимально освободить боевые части от выполнения полицейских функций, – взмолился Кейтель. – У командующих становится все больше задач непосредственно на фронте боевых действий. Я считаю, что они в первую очередь должны отвечать за их выполнение, а не размениваться по пустякам.

– Хорошо, – согласился Гитлер. – В области гражданского управления выполнение требований Вермахта возлагается на рейхскомиссаров. По всем другим вопросам рейхскомиссары подчиняются рейхсминистру. Полицейская охрана вновь оккупированных германскими войсками восточных областей будет возложена на рейхсфюрера СС Гиммлера. Генрих – решительный и волевой человек. Он наведет должный порядок на этих землях, даже если придется уничтожить каждого второго поляка или русского. Пусть шире привлекает для выполнения полицейских функций местные кадры, в том числе и из числа военнопленных украинцев и белорусов. Я освобожу военных от выполнения несвойственных для них задач, но я требую существенно ускорить разгром соединений Красной Армии на Украине, требую ускорить продвижение наших войск за Днепр на Донбасс [190].

Ф. Гальдер в своем Военном дневнике вечером этого дня отмечает, что в полосе группы армий «Север» «продолжается операция по окружению противника». Но в районе Невеля фланг 16-й армии еще не соединился с левым флангом танковой группы Гота. «На восточном участке группы армий «Север» образовался еще один значительный мешок в районе Опочки».

На фронте группы армий «Центр» «операция по окружению противника развивается в соответствии с планом», и к вечеру того дня, по мнению начальника Генерального штаба, это стало очевидным.

В полосе группы армий «Юг» «наши операции развиваются последовательно и в соответствии с планом. Противник пытается контратаковать и не допустить охвата своего северного крыла в районе Белой Церкви и юго-восточнее Бердичева. 11-й армии удалось форсировать Днестр и закрепиться на его восточном берегу. Румынские соединения (3-я румынская армия), действующие на левом фланге армии, также вышли на восточный берег Днестра. 17-я армия острым клином вошла в глубину оборонительной полосы противника. На фронте 1-й танковой группы 11-я и 16-я танковые дивизии вышли на уровень 9-й танковой дивизии. Теперь можно начать охват противника танковыми соединениями» [191].

Дорожные ремонтные работы силами местного населения

На московском направлении противник настойчиво рвался на восток танковыми дивизиями, глубоко охватывая с севера 16, 19 и 20-ю армии. Для того чтобы остановить противника, Генеральный штаб и Ставка ВГК принимают решение создать группу генерала К.К. Рокоссовского в составе 38-й стрелковой и 101-й танковой дивизий. Группа создавалась, что называется, впопыхах. Сам К.К. Рокоссовский в своей книге «Солдатский долг» пишет об этом следующее: «На прощание командующий фронтом сказал: «Подойдут регулярные подкрепления – дадим тебе две-три дивизии, а пока подчиняй себе любые части и соединения для организации противодействия врагу на ярцевском рубеже». Мы и стали это делать сразу, подбирая на пути в Ярцево всех, кто мог быть нам полезен для борьбы» [192].

Главнокомандующий войск Западного направления С.К. Тимошенко приказал командующему 16-й армией генералу Лукину поступить в распоряжение К.К. Рокоссовского и ни в коем случае не сдавать город Смоленск.

Ухудшалось положение на правом фланге 6-й армии. 1-я танковая группа противника начала выдвижение с рубежа Бердичев, Белая Церковь в южном направлении, осуществляя с востока охват ее фланга.

Стремясь не допустить этого, началось наступление 6-го стрелкового корпуса и группы генерала Матыкина на широком фронте от Фастова до Белой Церкви. Группа Матыкина 17 июля заняла Фастов и вошла в соприкосновение с мотомеханизированными частями противника.

Но на подступах к Белой Церкви 6-й стрелковый корпус был встречен контратаками сильных мотомеханизированных отрядов противника и начал отходить в восточном направлении. Затем, приведя себя в порядок, войска корпуса вновь начали наступление на Белую Церковь и вышли на подступы к городу. Но далее ни отряд Матыкина, ни части 6-го стрелкового корпуса продвинуться не смогли.

К исходу суток войска 6-й и 12-й армий под давлением противника с фронта отошли на рубеж Ширмовка, Калиновка, Виньковцы, Бар.

Сложным было положение советских войск и в полосе 18-й армии Южного фронта. Ее 17-й стрелковый корпус в этот день, видимо не имея информации об охвате его флангов противником с севера и юга, продолжал обороняться в районе Мурованных Куриловец. Создавалась угроза его окружения и развития наступления противником в глубину. Сочетание этого маневра с наступлением в направлении Белая Церковь, Умань означало развитие двойного охвата внешних флангов 6-й и 12-й армий [193].

Так насаждался «новый порядок»

В этот день главнокомандующим войсками направлений и в штабы фронтов была направлена телеграмма за подписью Г.К. Жукова, в которой он требовал усилить политическую бдительность в отношении лиц, призванных в Красную Армию с западных областей Белоруссии, Украины, Бессарабии и Северной Буковины. Он писал: «По имеющимся в 3-м управлении НКО данным, призванный и мобилизованный рядовой и младший начсостав западных областей Украины и Белоруссии, Бессарабии и Северной Буковины распространяет провокационные слухи и пораженческие настроения. Среди этого состава имеет место массовое дезертирство и измена Родине…» [194]

В то время данная проблема, о которой в первый месяц войны всячески умалчивали, стала очевидной. Значительную часть личного состава армий прикрытия государственной границы составляли части, сформированные из жителей территорий, присоединенных к СССР в конце 1939-го – 1940 году. Оказавшись в строю, эти люди еще не были пропитаны духом коммунистической пропаганды, а некоторые и откровенно враждебно относились к советской власти. В результате тысячи бойцов и младших командиров, оказавшись в тяжелой обстановке или вне строя, снимали с себя форму, бросали оружие и расходились по домам.

18 июля

Утром этого дня Ф. Гальдер в своем Военном дневника записал, что в полосе группы армий «Север» «в районе Опочки противник пытается атаками пробить путь к своим изолированным частям и вывести их из окружения».

В полосе группы армий «Центр» «танковые дивизии производят перегруппировку с целью создания сплошного фронта в северо-восточном и юго-восточном направлениях».

Далее он указывает, что «операция группы армий «Юг» все больше теряет свою форму. Участок фронта против Коростеня (полоса 5-й армии. – В.Р.) по-прежнему требует значительных сил для его удержания. Прибытие крупных свежих сил противника с севера в район Киева вынуждает нас подтянуть туда пехотные дивизии, чтобы облегчить положение танковых соединений 3-го моторизованного корпуса и в дальнейшем сменить их.

Обходящий фланг 1-й танковой группы не может продвинуться на юг (на Умань). Он все еще топчется в районе Бердичева и Белой Церкви. Между тем ударный клин 17-й армии настолько приблизился к войскам танковой группы, что теперь уже вряд ли удастся окружить в этом районе значительные силы противника…

Согласно указанию фюрера теперь следует приступить к операции по овладению Одессой… Эта частная операция, которую я считаю необходимой, будет являться эксцентрической по отношению к общей крупной операции на окружение (в районе Винницы)» [195].

Задержание подозрительных

Для более детального плана предстоящей операции Ф. Гальдер встретился с главнокомандующим сухопутными войсками. Генерал-фельдмаршал Браухич был явно под впечатлением от недавней встречи с фюрером:

– Необходимо ускорить выдвижение пехотных дивизий, находящихся во втором эшелоне на правом фланге 6-й армии, в район южнее Киева, – сказал он. – Задача, стоящая перед группой армий «Юг», в настоящее время характеризуется двумя моментами. Во-первых, охват противника танковыми группами должен быть как можно более глубоким. Поэтому наиболее желательно наступление танковой группы вдоль Днепра. Во-вторых, необходимо быстро подтянуть из глубины и сосредоточить в районе южнее Киева достаточно сильную ударную группу, чтобы как можно скорее форсировать Днепр.

– Но, господин фельдмаршал, мы не можем начать форсирование Днепра южнее Киева до тех пор, пока на западном побережье находятся значительные силы русских, – попытался возражать Гальдер.

– Ваша задача – обеспечить их разгром в ближайшие дни. Фюрер лично берет это под свой контроль, – предупредил Браухич.

– В результате прорыва, достигнутого 17-й армией, уже намечается окружение противника в районе Винницы. На центральном участке 1-я танковая группа начинает продвигаться в юго-восточном направлении, – доложил Гальдер.

– Окружения советских войск только в районе Винницы недостаточно для стремительного наступления на восток, – заметил Браухич. – Обеспечьте успех 1-й танковой группы. Не жалейте ни сил, ни средств. Именно Клейст со своими танкистами несет нам победу на Украине.

В этот день Ф. Гальдер имел обстоятельный разговор с начальником штаба группы армий «Юг» генералом Зоденштерном. Тот сообщил, что перехвачена радиограмма штаба 26-й русской армии, в которой говорится, что на завтра намечено наступление четырех советских стрелковых и двух кавалерийских дивизий из района южнее Киева в направлении на юго-восток.

– Направление удара 1-й танковой группы на Умань представляется мне теперь уже недостаточным, – заметил Гальдер. – 1-я танковая группа должна, наступая на юго-восток, выйти к Днепру и развить наступление на Кривой Рог.

– Командование группы армий «Юг» также пришло к такому выводу, – согласился Зоденштерн. – На Умань следует направить лишь часть сил правого фланга танковой группы [196].

Советское руководство видело свою задачу в выравнивании и стабилизации фронта обороны советских войск на Украине. По поручению Ставки начальник Генерального штаба Г.К. Жуков передал главкому Юго-Западного направления С.М. Буденному приказ об отводе войск 6-й, 12-й армий Юго-Западного фронта и 18-й армии Южного фронта на рубеж Белая Церковь, Тетиев, Китай-Город, Гайсин, Шпиков (50 километров западнее Гайсина), Яруга (25 километров юго-восточнее Могилева-Подольского) к утру 21 июля. Таким образом, темп отхода определялся 30–40 километров в сутки, что для пехоты, действующей в пеших боевых порядках, означал не что иное, как безоглядное бегство.

В этот же день командующий Южным фронтом приказал 18-му механизированному корпусу, находившемуся до того времени в его резерве, переместиться из района Вапнярки в район Умани. При этом генералу П.В. Волоху были подробно указаны маршруты движения и районы сосредоточения в новом месте. Но в конце дня командир корпуса получил новую задачу – выдвинуться на север в район Жмеринки для оказания помощи 12-й армии. При этом часть сил корпуса, находившихся в движении на Умань, пришлось останавливать на марше и поворачивать на Жмеринку. В условиях дождей и размытых дорог такие марши приводили к возникновению неисправностей у боевой техники, к изматыванию людей и, главное, к потере драгоценного времени. В результате этого 18-й механизированный корпус вступил в бой неорганизованно и не смог выполнить поставленной перед ним задачи. Так бессмысленно таяли последние танковые силы Красной Армии.

19 июля

Ф. Гальдер в своем дневнике отмечает, что «вследствие пассивности противника, операции наших войск в Эстонии успешно развиваются. Угрозы кризиса исчезают». Он также отмечает, что германские войска всячески стремятся прервать связь между Москвой и озером Ильмень, и проявляет беспокойство в отношении авангардов советских войск, сосредоточившихся в районе Бологое и Ржева.

В полосе группы армий «Центр» немецкими войсками был захвачен приказ советского командования, в котором раскрывается замысел контрударов с целью отрезать германские танковые войска от пехоты. В отношении этого замысла Ф. Гальдер пишет: «Теоретически эта идея хороша, но осуществление ее на практике возможно лишь при наличии численного превосходства и превосходства в оперативном руководстве». И далее делает заключение: «Против наших войск, я думаю, эта идея неприменима, тем более что наши пехотные корпуса энергично подтягиваются за танковыми соединениями».

В отношении Юго-Восточного фронта в этот день Главное командование германских войск издает директиву, в которой, в частности, было сказано:

«Юго-Восточный фронт: Важнейшая задача – концентрическим наступлением западнее Днепра уничтожить 12-ю и 6-ю армии противника, не допуская их отхода за реку» [197].

Ф. Гальдер в своем Военном дневнике пишет: «Действия командования группы армий «Юг» скованы ожиданием предстоящего наступления 26-й русской армии… Плохая погода, удерживающаяся в течение продолжительного времени, сильно замедляет продвижение войск группы армий «Юг». Кроме того, ожидающееся наступление крупных сил противника, возможно, замедлит или сделает совершенно невозможным нанесение охватывающего удара 1-й танковой группой.

Очень большой расход горючего. За последнее время захвачены лишь небольшие запасы горючего. Из-за крайне плохих дорог количество грузов, перебрасываемых транспортными колоннами большой грузоподъемности, уменьшилось на 50 %. Несмотря на это, снабжение войск осуществляется бесперебойно.

В то же время начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии высказывает свое сомнение в отношении развертывания советским командованием нового Южного фронта. В частности, он пишет: «Существование этого фронта представляется мне сомнительным. Возможно, речь идет о штабе командующего Одесским военным округом. Если бы здесь действительно была создана новая руководящая инстанция, нам наверняка было бы точно известно имя ее руководителя, как стали известны имена других военачальников.

18-я и 9-я армии выявлены только средствами радиоразведки, и нигде не было отмечено их появление на фронте…»

Также Ф. Гальдер уверен, что командующим Юго-Западным фронтом является С.М. Буденный [198].

Досмотр личных вещей

Указом Президиума Верховного Совета СССР Председатель Совета Народных Комиссаров И.В. Сталин назначен также и наркомом обороны. Иосиф Виссарионович решает, что в столь ответственное время вся власть, как государственная, так и военная должна быть сосредоточена в одних руках. В то же время он находит, что маршал С.К. Тимошенко не справляется с обязанностями наркома обороны, и поручает ему возглавить Западное стратегическое направление, членом Военного совета которого стал заместитель Председателя Совнаркома СССР Н.А. Булганин. Таким образом, Г.К. Жуков после отъезда из Москвы вначале Н.Ф. Ватутина, а затем С.К. Тимошенко практически остается одним из главных руководителей Красной Армии.

Перед С.К. Тимошенко стояла нелегкая задача. К тому времени закончился первый этап Смоленского сражения, в ходе которого советским войскам не удалось в полной мере достичь поставленных целей. Противник прорвал оборону Западного фронта на правом крыле и в центре. Его подвижные соединения продвинулись на 180–200 километров, окружили Могилев, где находились соединения 13-й армии, захватили Оршу, Смоленск, Ельню. В полуокружении вели бои соединения 16, 19 и 20-й армий. В такой обстановке действовать нужно было крайне осторожно.

Но Г.К. Жуков упорно навязывал И.В. Сталину мысль об активной обороне и предлагал проведение контрударов крупными силами. Уже в ночь на 20 июня Иосиф Виссарионович позвонил С.К. Тимошенко и предложил:

– Не пора ли, Семен Константинович, начать создавать кулаки в семь-восемь дивизий с кавалерией на флангах? Я думаю, что пришло время нам перейти к действиям большими группами… Нельзя ли нацелить одну из таких групп на район Смоленска, чтобы вышибить противника из этого района, отогнав его за Оршу?

Тимошенко не стал возражать И.В. Сталину и, немного подумав, согласился:

– Думаю, что такой удар… может решительно сказаться в нашу пользу.

В качестве продолжения этого разговора Генеральный штаб начал переброску в полосу 21-й армии ряда кавалерийских дивизий. Но из-за отсутствия армейских резервов эти дивизии, едва прибыв в назначенный район, командованием армии сразу же бросались в бой. Г. К. Жуков строжайше запретил подобную практику, ссылаясь на личные указания И.В. Сталина.

Виновен – копай себе могилу…

Также он приказал вывести из рубежа обороны все дивизии народного ополчения, которые по воле командармов оказались там, не имея оружия. По его приказу командующему войсками фронта резервных армий была направлена телеграмма следующего содержания:

«15 июля командарму-24 было приказано две дивизии народного ополчения, не имеющие вооружения и посланные для работ, немедленно снять с фронта и использовать по прямому назначению. 18.7 Маляров в двенадцать адресов доносит, что эти дивизии занимают оборонительный рубеж и без оружия.

Приказываю немедленно:

1. Дивизии с фронта снять и поставить на работы, для которых они предназначены.

2. Расследовать, почему остались эти дивизии в обороне, и виновных наказать.

3. В ближайшее время вооружение для этих дивизий не поступит» [199].

В тот день южнее Киева продолжали сосредоточение соединения 26-й армии, которую Ставка планировала использовать как ударную. Поэтому остро встал вопрос о том, когда и где должна она нанести удар. Первоначально планировалось использовать это объединение для удара в направлении Белой Церкви, что должно было облегчить положение войск 6-й и 12-й армий, действующих южнее. Но затем этот план изменился. И С.М. Буденный, и М.П. Кирпонос постоянно помнили слова И.В. Сталина в отношении Киева и решили усилить частью сил 26-й армии киевское направление.

Контратака ослабленного 6-го стрелкового корпуса в направлении на Белую Церковь успеха не имела. Противник стойко удерживал этот город. Только группа генерала Матыкина смогла выйти на подступы к Фастову и захватить город. Но дальнейшее продвижение этой группы также было воспрещено подошедшими резервами противника.

Все же, стремясь подрезать танковый клин противника, устремленный на юг, утром 19 июля правее 6-го стрелкового корпуса из района Ксаверовка, Васильков перешел в наступление 64-й стрелковый корпус, а на левом фланге с района Тараша – 5-й кавалерийский корпус. В связи с этим южнее Киева вспыхнули новые ожесточенные бои, которые развивались с переменным успехом. Советская пехота теснила пехоту противника, но, едва встретившись с вражескими танками, отходила сама.

В течение этого дня все наличные силы 26-й армии, кроме выгружавшихся двух стрелковых дивизий, перешли в наступление в западном направлении. Но, так как фронт наступления войск этой армии составлял более ста километров, никакого сосредоточенного удара не получилось. Советские войска повсеместно врезались в боевые порядки противника, которые отражали их атаки огнем с места артиллерии и танков. Потери войск соединений 26-й армии были огромными, а успех – очень незначительным. Несмотря на это, наступление продолжалось до 22 июля и затихло лишь тогда, когда всем стало ясно, что существенных результатов оно не дало.

Основные причины неуспеха контрудара 26-й армии заключались в спешке и неорганизованности. Подготовка контрудара была заблаговременно раскрыта немецкой воздушной разведкой, а отчасти и из-за беспечности штабной службы советских войск. В частности, в дневнике Ф. Гальдера за 18 июля имеется такая запись: «Перехвачена радиограмма штаба 26-й армии о том, что завтра намечено наступление четырех стрелковых дивизий и двух кавалерийских дивизий из района южнее Киева».

Об организации взаимодействия в течение нескольких часов, отведенных на подготовку контрудара, между разобщенными по фронту корпусами 26-й армии не могло быть и речи. Более того, не организовывалось взаимодействие даже между дивизиями одного корпуса. Поэтому все соединения действовали на свой страх и риск. Штаб 26-й армии по указанию штаба фронта размешался в Богуславе, то есть на удалении до 150 километров от войск, что существенно снижало оперативность управления.

Один из участников описываемых событий, И.А. Хизенко, в своей книге «Ожившие страницы» за этот день пишет:

«Ранним утром гитлеровцы перешли в наступление. Наши полки ведут тяжелые оборонительные бои. Враг ввел в дело свыше пятидесяти танков. Артиллеристы обрушивают против них всю силу своего огня. Пять танков подорвались на минах, четыре подбили артиллеристы. Не считаясь с потерями, гитлеровцы остервенело рвутся вперед…

В кровопролитных боях под Крушиновкой нами был полностью уничтожен полк 297-й пехотной дивизии, подбито и сожжено несколько десятков танков 16-й танковой дивизии неприятеля…

Мы отходим на новый оборонительный рубеж. Нас пока не преследуют. Теперь враг поступает так часто. Ночью отходим, а утром его пехота на автомашинах и мотоциклах догоняет отступающих, навязывает бой…» [200]

Таким образом, 19 июля была осуществлена первая попытка командования Юго-Западного фронта прийти на помощь войскам 6-й и 12-й армий ударом извне силами вновь сформированной 26-й армии. Однако из-за многих недостатков организации это наступление существенных результатов не дало.

Обстановка осложнялась также и тем, что в 4 часа утра этого дня командующий Южным фронтом отдал директиву об отводе войск 18-й армии на рубеж Китай-Город, Ладыжин, Вапнярка. Эта директива соответствовала указаниям Ставки о выравнивании фронтов 6, 12 и 18-й армий. Успех проведения данной акции зависел от того, удастся ли 18-му механизированному корпусу сохранить порядок отхода, особенно на стыке этого соединения с левым флангом 12-й армии. Но выполнить поставленную задачу ему не удалось.

20 июля

Ф. Гальдер пишет, что на фронте группы армий «Север» «продолжаются намеченные переброски войск на север. Противник этому почти не мешает».

В полосе группы армий «Центр» противнику удалось разорвать кольцо окружения в районе Невеля. Освободившиеся части двинулись в район Великие Луки, в связи с чем обстановка для германских войск резко обострилась. «На вновь создаваемом восточном участке фронта севернее и южнее Смоленска (4-я армия фон Клюге) противник ведет энергичные атаки…»

На Украине события развивались несколько по другому сценарию, чем это планировало германское военное руководство, Ф. Гальдер в своем Военном дневнике снова пишет об огромных трудностях передвижения на Украине танковой группы Клейста в связи с разбитыми и покрытыми грязью дорогами. При этом вопрос продвижения танковой группы Клейста начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии ставит на первое место. Речь идет о готовящемся глубоком охвате группировки советских войск в общем направлении на Кировоград, который, как отмечает Ф. Гальдер, «начать еще не удалось». В частности, он пишет:

«Основной вопрос – продвижение вперед войск 1-й танковой группы Клейста. Ее главные силы и переброшенные сюда с севера части 3-го моторизованного корпуса, смененные пехотными дивизиями, ведут бои с 26-й русской армией, которая наступает, имея на своем северном фланге (непосредственно южнее Киева) и на южном фланге (в районе Тараща) по одной свежей дивизии, а на остальном фронте – дивизии, уже потрепанные в предыдущих боях.

Перед расстрелом

11-я танковая дивизия движется на Умань тремя подвижными эшелонами: гусеничных машин с посаженной на них пехотой, конные повозки с пехотой, которые следуют за гусеничными машинами, колесные машины, которые не могут двигаться по разбитым и покрытым грязью дорогам и поэтому остаются на месте.

Все атаки противника отражены, однако эти атаки сковывают танковую группу Клейста и задерживают ее дальнейшее продвижение, так как фактический охват противника осуществляется лишь слабой танковой группировкой в составе 11-й и 16-й танковых дивизий, которые заходят в тыл противника, отходящего перед фронтом группы Шведлера.

Проведение глубокого охвата на Кировоград начать еще не удалось… В районе западнее Умани, видимо, еще остаются крупные силы противника. Вопрос о том, удастся ли их окружить, зависит от того, сколько времени потребуется на преодоление сопротивления 26-й русской армии» [201].

Вечером этого дня Ф. Гальдер посетил штаб группы армий «Юг», располагавшийся в Летцене. После возвращения в Берлин он прибыл на доклад к главкому. О положении в полосе группы армий «Юг» он докладывал: «Наши войска успешно продвигались в направлении Умани. Бой танковой группы Клейста с 26-й русской армией сегодня в основном закончился успешным отражением всех атак противника».

В этот день в Москве было получено донесение о том, что старший сын И.В. Сталина Я.И. Джугашвили пропал без вести. Г. К. Жуков приказал принять все меры для его розыска. Начальник оперативного управления Генерального штаба генерал-лейтенант Г.К. Маландин приказал соединить его с командующим 20-й армией П.А. Курочкиным. Когда Павел Алексеевич подошел к телефону, на другом конце провода некоторое время молчали. Затем прерывистым, как после длительного бега, голосом Маландин сказал:

– Немедленно выясните, где находится командир батареи 14-го гаубичного полка 14-й танковой дивизии старший лейтенант Джугашвили Яков Иосифович и доложите Жукову.

Пленение сына «Вождя народов» было исключительным случаем для советской истории. Поэтому хочу привести несколько версий, связанных с этим событием.

«Сталин вошел в кабинет, – пишет И.Ф. Стаднюк в трилогии «Война», – намереваясь тут же приказать начальнику охраны унести «Телефункен». Начальник, полнотелый генерал в полевой форме без знаков различия, словно угадав желание Сталина, выжидательно смотрел на него в раскрытую дверь из прихожей, застыв по стойке «смирно» у стола с телефонами. Но что-то заставило Сталина промедлить. Подойдя к радиоприемнику, он окинул его, словно живое существо, неприязненным взглядом и нажал пальцем клавишу. Загорелся и замигал на панели зеленый кошачий глаз, а из-за желтой драпировки, скрывавшей мембраны, вырвался нарастающий треск, и сквозь него стала пробиваться русская речь: мужской голос напыженным тенорком передавал из Берлина обзор событий на Восточном фронте…

Старший сын И. В. Сталина Яков Джугашвили в немецком плену на допросе

Да, сегодня рабочий день для Сталина начинался тяжело. Накат ранивших сердце воспоминаний сменился дурными вестями: немецкий диктор, закончив излагать обстановку в группе армий «Север», вдруг, возвысив голос, сообщил:

– Из штаба фельдмаршала Клюге поступило донесение, что 16 июля под Лиозно, юго-восточнее Витебска, немецкими солдатами моторизованного корпуса генерала Шмидта захвачен в плен сын кремлевского диктатора Сталина – старший лейтенант Яков Джугашвили, командир артиллерийской батареи из 7-го стрелкового корпуса генерала Виноградова. Будучи опознанным, Яков Джугашвили вечером 18 июля доставлен самолетом в штаб фельдмаршала Клюге. Сейчас ведется допрос важного пленника…

Внутри у Сталина будто все заледенело. Он нажал на клавишу выключателя, приемник щелкнул, будто выстрелил. Не зря, значит, вспоминался ему Яков. Сбылись самые худшие опасения, тревожившие его и во сне…»

«Сталин оторвался от бумаг, – продолжает писатель. – Он встал с кресла и словно только сейчас увидел за длинным столом Молотова и Калинина, хотя, когда они вошли, ответил на их приветствия и взглядом пригласил садиться.

Неслышно вошел Поскребышев, зажег электричество, отчего настенные дубовые панели кабинета сразу будто раздвинулись, и доложил о приезде Мехлиса. В ответ Сталин маняще махнул Поскребышеву рукой, в которой держал погасшую трубку, затем обратился к Молотову и Калинину:

– Я думаю, дождемся товарища Жукова, послушаем его доклад и новые предложения Генерального штаба, а потом начнем решать наши текущие дела.

При последних словах Сталина в дверях кабинета появился Мехлис – стройный, в форме армейского комиссара, подтянутый, но непривычно мрачный и даже бледный.

Поздоровавшись и не очень ладно щелкнув каблуками начищенных, сверкающих хромом сапог, он приблизился к Сталину и, глядя на него каким-то болезненно-опасливым взглядом, сказал:

– Товарищ Сталин, я обязан сообщить вам об очень неприятном для всех нас политдонесении с Западного фронта…

Последние слова Мехлиса были заглушены новым грозовым разрядом. Ворвавшийся в кабинет протяжный раскат грома будто шире открыл небесные заслонки, и хлеставший за окнами ливень превратился в седую кипящую стену. Сталин подошел к окну и, подставив лицо под клубившееся облачко водяной пыли, спокойно сказал:

– Садитесь, товарищ Мехлис…

Но Мехлис не сел. Напряженно глядя Сталину в спину, он с трудом подбирал нужные слова:

– Товарищ, Сталин, очень неприятное… тяжелое донесение.

– Докладывайте, – не поворачиваясь, приказал Сталин.

Сопровождение пленного Я. И. Джугашвили

И Мехлис доложил:

– Начальник политуправления Западного фронта сообщает, что, по всей вероятности, ваш сын, Яков Иосифович, попал к немцам в плен…

Сталин продолжал смотреть на ливень, и со стороны казалось, что он не расслышал слов начальника Главпура.

– Точных подтверждений политуправление не имеет, – мучительно продолжал Мехлис, будто страдая от того, что Сталин не желает повернуться к нему лицом, – но делается все возможное…

Сталин и сейчас не пошевельнулся, ибо заранее знал, с чем пожаловал к нему Мехлис. Молотов и Калинин, оглушенные дурной вестью, сочувственно и с болью смотрели на отвернувшегося к окну Сталина, не в силах понять, расслышал он в шуме ливня слова армейского комиссара или нет. А Мехлис, растерянно оглянувшись на них, заговорил вновь:

– Особый отдел фронта и специально созданная группа политуправленцев принимают все меры, чтобы или выяснить истину, или, если Яков Иосифович не у немцев, разыскать его, живого или мертвого…

Сталин продолжал молчать, будто не в силах оторваться от зрелища разбушевавшейся грозы.

– Коба, ты что, не слышишь?! – возвысив голос, взволнованно спросил Молотов. – Немцы схватили Яшу!..

Сталин медленно, будто тело ему плохо подчинялось, отвернулся от окна и посмотрел на Молотова пасмурным и каким-то затравленным взглядом. Затем неторопливо направился к своему столу, сел в кресло и спокойно, со скрытой укоризной, сказал:

– Сталин не глухой… Мне уже известно о пленении старшего лейтенанта Якова Джугашвили…

– Я беру на себя выяснить все до конца!.. – нарушил тишину Мехлис. – Более того, можно устроить побег Якова: мобилизовать наших разведчиков. Я уже разговаривал с генералом Дроновым… Можно, наконец, если это не удастся, поторговаться с Гитлером!

– Поторговаться с Гитлером? – изменившимся голосом спросил Сталин и так посмотрел на Мехлиса, что тот смешался.

– Я имею в виду обмен, – сбивчиво начал объяснять Мехлис. – У нас есть несколько пленных генералов… Можно их отдать Гитлеру взамен Якова.

– Так-так… Начальник Главного политуправления армейский комиссар первого ранга предлагает Генсеку торговую сделку с Гитлером! – Сталин, выйдя из-за стола, начал прохаживаться по кабинету, то и дело с едкой иронией поглядывая на Мехлиса. – Армия воюет, люди умирают, а Мехлис торгуется…

– Коба, ты, по-моему, перегибаешь палку, – поддержал Мехлиса Молотов, обращаясь к Сталину. – Ведь действительно существует международная практика обмена пленными между воюющими сторонами.

– Совершенно верно, – сказал свое слово и Калинин. – И ничего предосудительного тут нет.

– Ладно, защитники! – Сталин, остановившись посреди кабинета, уже миролюбиво заулыбался. – Я представил себя торгующимся с Гитлером… Немыслимо! – Он опять зашагал по ковровой дорожке и после недолгого молчания заговорил будто сам с собой: – Конечно, хорошо бы спасти Яшу… Ему в плену будет тяжелее, чем кому бы то ни было… С сыном Сталина постараются поиграться всерьез… Но что нам скажут те многие, многие тысячи наших бойцов и командиров, которых мы не выкрадем и не обменяем?… – Он вновь остановился посреди кабинета и уже кричащим болью и безысходностью взглядом поочередно посмотрел в лицо Молотову, Калинину, Мехлису. Но тут же заговорил смягчившимся голосом: – Мы руководители партии и государства! И мы не имеем права никому внушать мысль о преимуществе плена перед смертью… [202] Может, это и жестоко, но так требует логика борьбы…

Мы считали и по-прежнему будем считать, что сдача в плен не только проявление малодушия, но и предательство… Другое дело, если люди оказываются в плену случайно, не по своей воле, захваченные без сознания… Я верю, что и Яков не сам сдался в плен… Верю! – Потом Сталин подошел к Мехлису, который все еще продолжал стоять у длинного стола. Ткнув потухшей трубкой в сверкающую пуговицу гимнастерки армейского комиссара первого ранга, цепко посмотрел ему в глаза, словно в самую душу. Понизив голос, с прочувствованной удовлетворенностью сказал: – А ваша мысль, товарищ Мехлис, насчет обмена немецких генералов заслуживает внимания… – Затем повернулся к Молотову, взмахнул рукой в его сторону и уточнил: – Это по твоей части, товарищ нарком иностранных дел… Только, видимо, надо несколько повременить с этим, пока к нам не попадет в плен побольше чинов…

…Пусть за всех своих генералов Гитлер отдаст нам одного человека – Эрнста Тельмана!

Все, потрясенные, молчали, размышляя над услышанным».

Несколько иная версия излагается писателем В.Д. Успенским устами его героя Лукашева.

«9 августа из Ленинграда, – рассказывает он, – специальным самолетом был доставлен секретный пакет от члена Политбюро ЦК ВКП(б), члена Военного совета Северо-Западного направления А.А. Жданова. В сопроводительной записке было очень коротко сказано: вот немецкая листовка, распространяемая вражескими пропагандистами… Без комментариев.

А листовка, прямо скажем, была впечатляющая. Одна сторона еще так-сяк, довольно обыкновенная для того времени… Вторая ее сторона имела характер важной политической акции, направленной на подрыв авторитета советского командования, на самооправдание людей неуверенных, трусоватых… Впрочем, судите сами.

Четкая фотография. По лужайке прогуливаются трое. Одного немецкого офицера, засунувшего руки в карманы распахнутой шинели, можно не считать, он тут сбоку припека. Затем весьма привлекательный, немолодой немец в кителе и галифе, с отличной выправкой, без фуражки: светлое лицо и совершенно белые (или седые) волосы. Плечо в плечо с ним темноволосый, темнолицый, в каком-то темном балдахине (может, широкая гимнастерка без ремня) и тоже без головного убора – Яков Джугашвили. Жестикулирует, что-то объясняя немцу. Выражение лиц у всех деловое, спокойное: приятели на прогулке да и только. Именно это поразило меня и сразу же вызвало вспышку гнева у Иосифа Виссарионовича.

– Позор несмываемый!

– Может, он попал в плен раненый, без сознания, – предположил я.

– Он не имел права попадать в плен ни при каких обстоятельствах. Он мог бы покончить с собой там, у немцев, а не разгуливать с германскими офицерами! Позор! Он всегда думал только о себе и никогда обо мне, о чести нашей семьи. Для меня он больше не существует! – отрезал Иосиф Виссарионович.

…Надо было как-то разобраться с Яковом, принять какое-то решение. А поскольку дело касалось прежде всего лично Сталина, его семьи, то обсуждение состоялось не в служебном кабинете Иосифа Виссарионовича, а на Кунцевской даче, за поздним обедом и после него. Присутствовали: Шапошников, Молотов, Берия и автор этих строк. Сталин сразу же поставил Лаврентия Павловича в тупик прямым и суровым вопросом: можно ли установить, где находится Яков, выкрасть его или провести операцию, после которой официально объявить, что старший лейтенант Джугашвили не покорился врагу и погиб от рук гитлеровских палачей. Молотов поддержал: как ни прискорбно, а принять все меры, даже самые крайние, необходимо…

Берия без обычной для него самоуверенности начал пространно рассуждать о том, что немцы, конечно, будут охранять Якова особенно тщательно, переводя его из одного места в другое. Но мы, дескать, попытаемся выявить, где он…

Борис Михайлович Шапошников мягко, но достаточно веско изложил свое мнение, сводившееся вот к чему…Найти и нейтрализовать Якова Джугашвили нам сейчас не удастся. Не надо даже затевать никаких акций, не надо проявлять интереса к пленному. Это только возвысит его авторитет в глазах неприятеля.

– Но мы должны что-то ответить немецкой пропаганде, мы должны что-то противопоставить врагу! – произнес Сталин.

– Никакой реакции – вот самый лучший ответ. Пошумят и перестанут. Никаких официальных подтверждений или опровержений. Кто-то у нас поверит немцам, кто-то посчитает листовки очередной гитлеровской фальшивкой…»

Свое видение этого факта излагает и Д.А. Волкогонов:

«Судьба сына, – пишет он, – волновала Сталина только с одной стороны. Грешно думать так, размышлял он, но лучше бы Яков погиб в бою. А вдруг не устоит – он слабый, – сломают его, и он начнет говорить по радио, в листовках, что ему прикажут? Собственный сын Верховного Главнокомандующего будет действовать против своей страны и отца! Та мысль была невыносима. Вчера Молотов, когда они остались вдвоем, сообщил, что председатель Красного Креста Швеции граф Бернадот через шведское посольство устно запросил, уполномачивает ли его Сталин или какое другое лицо для действий по вызволению из плена его сына? Сталин минуту-две размышлял, потом посмотрел на Молотова и заговорил совсем о другом деле, давая понять, что ответа не будет».

Письмо Я. Джугашвили отцу из немецкого плена

На Западном стратегическом направлении завершился первый этап Смоленского сражения. За это время противником был осуществлен прорыв обороны войск Западного фронта, закончившийся окружением 19, 16 и 20-й советских армий. Глубина продвижения войск противника с 10 по 29 июля составила более 200 километров со средним темпом до 20 километров в сутки. Наступление 21-й советской армии на бобруйском направлении не достигло поставленных целей, но несколько снизило темпы наступления противника.

С.К. Тимошенко вместе с начальником штаба Г.К. Маландиным всю ночь на 20 июля занимались планированием контрнаступления, которое им порекомендовал И.В. Сталин. Думали, рассчитывали, допускали. Расчеты были неутешительными. Тем не менее наступать было нужно. Последние коррективы в план были внесены уже на рассвете, когда на КП прибыл генерал И.А. Богданов и доложил о состоянии армий фронта, включенного в состав направления. Потребовалось вносить дополнительные коррективы. На это потребовалось дополнительное время.

На киевском направлении противник практически бездействовал, перенацелив главные силы на юг с целью окружения находившейся там группировки. Командующим 6-й и 12-й армиями в этот день стало известно, что контрудары 26-й армии с востока с целью не допустить выхода противника в тыл 6-й армии успеха не имели. Разведка доложила, что вражеские танковые дивизии, отбросив советские войска, продолжили наступление и своими передовыми подразделениями перерезали железную дорогу Погребище, Черкассы и устремились на юг в направлении Христиновки. В это же время соединения 49-го горноегерского корпуса закончили сосредоточение частей для наступления на Немиров и Ильинцы. Охват уманской группировки приобретал все более и более четкие очертания.

К исходу 20 июля войска 12-й армии перемешались с войсками 6-й армии. На основании этого командующий 12-й армией генерал П.Г. Понеделин посылает в штаб Юго-Западного фронту телефонограмму следующего содержания: «Обстановка потрясающая. 6-я и 12-я армии требуют настоятельного объединения действий обеих армий».

Военный совет Юго-Западного фронта не возражает. Он принимает решение объединить усилия 6-й и 12-й армий в одну оперативную группу, поручив командование ею генералу П.Г. Понеделину. Но при этом группе Понеделина ставятся активные задачи. Для их выполнения ожидается подход к Умани 2-го механизированного корпуса по маршруту Рыбница, Гайворон. Этот корпус под командованием генерал-майора Ю.В. Новосельского состоял из 11-й, 16-й танковых и 15-й механизированной дивизий, а на его вооружении в то время находилось 527 танков, в том числе 50 Т-34. Командование Юго-Западного фронта считало, что с учетом этого усиления войска группы Понеделина смогут либо прорваться на северо-восток в полосу 26-й армии, либо вырваться на юг, где по рубежу Рогозна, Джурин, Яруга оборонялись войска 18-й армии, имея на своем правом фланге 18-й механизированный и 17-й стрелковый корпуса.

Для решения в отношении направления прорыва в Умани собрались командующие 6-й и 12-й армиями. Посоветовавшись, они решили 21 июля организовать контрудар в восточном направлении на Тетиев, навстречу контрудару 26-й армии. Для его проведения предусматривалось из района Россоши снять 8-й стрелковый корпус, который, практически без отдыха и переформирования, направить на новый участок фронта.

Война сорвала с места сотни тысяч людей, превратив их в беженцев

Остальные войска армии, постепенно теснимые противником, продолжали отходить, связанные боем. И. А. Хизенко в свой книге «Ожившие страницы» про этот день пишет:

«Дивизия получает приказ командующего 6-й армией на отход. Но нелегко оторваться от противника. Задерживаются подразделения арьергарда, вынуждены принимать бой головные и боковые заставы. Пользуясь разведывательными данными, командир дивизии ведет полки в район Круподеренцы – Погребище (Винницкая область). Идем трудными проселочными дорогами. Части получают в пути приказ… совершить отход на рубеж Круподеренцы – Погребище…

Бездорожье дает себя знать. Машины часто сползают в кювет. Ночную темень пронзают немецкие ракеты. При свете видно, как артиллеристы, надев на себя лямки, выволакивают застрявшие в грязи пушки.

Ездовые, протащив одну пушку по трудному месту, возвращаются за другой. Непрерывно хлещет дождь. Уставшие, истощенные люди засыпают на ходу.

На станции Погребище шоферы обнаруживают три цистерны, заправляют машины, наполняют канистры бензином. Оставляя станцию, они со слезами на глазах поджигают цистерны» [203].

21 июля

В этот день в расположение группы армий «Север» прибыл А. Гитлер. Он потребовал от ее командующего Р. фон Лееба ускорить овладение Ленинградом и осуществить разгром советского флота на Балтике. Немецкие войска продолжали теснить советские части в районе озера Ильмень.

Параллельно на высоком уровне был обсужден и план действий на московском направлении. Было решено, нарастив усилия, завершить Смоленское сражение и продолжить наступление на столицу Советского Союза. Но именно в этот день в полосе группы армий «Центр» германским войскам пришлось оставить Великие Луки. Отмечается также резкое обострение обстановки в районе Смоленска и то, что группой армий «Центр» в этом втором окружении (в районе Невеля) захвачено около 100 тысяч человек и свыше тысячи орудий.

Отдельно поднимался вопрос о действиях немецких войск на Украине. В этот день Ф. Гальдер в своем Военном дневнике отмечает:

«Главные силы 1-й танковой группы все еще скованы контратаками 26-й армии противника… На Умань наступают лишь части 16-й и 11-й танковых дивизий. Остальные войска группы армий из-за плохой погоды продвигаются вперед крайне медленно». Ниже он делает вывод: «Если соединениям 1-й танковой группы не удастся продвинуться дальше Умани, 11-я армия должна выдвинуть ей навстречу по крайней мере сильные передовые отряды. Одной венгерской кавалерии для этого недостаточно».

В конце этого дня Гальдер отмечает, что «вследствие возобновления сильных дождей, на фронте группы армий «Юг» отмечены лишь небольшие изменения местного характера. Умань еще не занята нашими войсками. 16-я и 11-я танковые дивизии, действующие севернее Умани, вклинились с севера в отходящий поток войск противника и, видимо, ведут тяжелые бои» [204].

Из донесений командира 49-го горноегерского корпуса, наступающего на Умань с запада и юго-запада, следует, что 1-я горнострелковая дивизия к 15 часам вышла в район Немирова. Там оба моста захвачены германскими частями невредимыми. После этого егеря в уличных боях овладели Немировом и развили дальнейшее наступление на Брацлав, а 97-я легкая пехотная дивизия овладела Счастливой…

В этот день Г.К. Жуков целиком занят проведением военной командно-штабной игры по отражению дневного воздушного нападения противника на Москву. За нападающего противника выступили командующий войсками Московской зоны ПВО генерал-майор М.С. Громадин и его начальник штаба полковник А.В. Герасимов. Отражали нападение противника командир 1-го корпуса ПВО Москвы генерал-майор артиллерии Д.А. Дуравлев и командир 6-го истребительного авиационного корпуса полковник И.Д. Климов. С поставленными задачами они успешно справились.

Г.К. Жуков поспешил доложить об этом И.В. Сталину. Тот, выслушав доклад, потребовал провести такую же игру по отражению нападения противника ночью. Однако эта игра не состоялась. Посты ВНОС сообщили, что на Москву летят две сотни фашистских самолетов с интервалом в 20–30 минут. Но враг не смог преодолеть огневой заслон зенитной артиллерии и яростных атак истребителей.

21 июля на Западный фронт, неожиданно для С.К. Тимошенко, прибыли заместитель наркома обороны СССР Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников и генерал В.Д. Соколовский, до последнего времени исполнявший обязанности заместителя начальника Генерального штаба.

– Направлен к вам Ставкой, – вздохнул Б.М. Шапошников. – Я – на должность начальника штаба войск Западного направления, а Василий Данилович – на должность начальника штаба Западного фронта. Наша задача – помочь вам организовать и осуществить контрнаступление, которому товарищ Сталин придает особое значение. Начальник Генерального штаба также уверен в его успехе.

– Мы готовим это контрнаступление, но на большие его успехи не надеемся, – признался С.К. Тимошенко. – Куда лучше было бы постараться остановить противника обороной.

– В Москве требуют от нас активных действий. Какая уж тут оборона! – безнадежно махнул рукой Шапошников. – Контрнаступление намечено на 23 июля, на его подготовку осталось очень мало времени. А отвечать в случае неудачи придется нам обоим…

На южном участке Юго-Западного фронта для отражения наступления противника в районе Христиновки наконец-то в помощь 6-й и 12-й армиям из резерва Южного фронта прибыл 2-й механизированный корпус генерал-лейтенанта Ю.Ф. Новосельского. По штату в этом корпусе числилось 358 танков (в том числе 10 КВ и 46 Т-34), а также 168 бронемашин. Но, пройдя 200 километров своим ходом, этот корпус растерял значительную часть своих танков, частично от ударов вражеской авиации, частично из-за различных поломок.

Но времени на восстановление боеспособности корпуса не было. В полдень того дня он сосредоточился в районе Христиновка, Краснополье и с ходу вступил в бой с разведкой 1-й танковой группы противника. Завязывается тяжелый бой под Христиновкой, в котором корпус начал постепенно терять танки, не добившись успеха.

Общая обстановка в полосах войск группы Понеделина с 20 июля продолжала ухудшаться. Очень тяжелое положение создалось на левом фланге 12-й армии и на правом фланге 6-й армии, в промежутке между этим объединением и 26-й армией. Положение ухудшалось также и тем, что к тому времени в тылах армий скопилось много раненых, разного вооружения и имущества, а войска 12-й армии окончательно перемешались с войсками 6-й армии.

И.А. Хизенко в своей книге «Ожившие страницы» о событиях этого дня пишет: «Комдив (80-й стрелковой дивизии. – В.Р.) собрал командиров полков. Он объясняет смысл новой задачи: выбить фашистов из Осычны, расчистить путь для наших войск. В лоб на село идет 153-й стрелковый полк. Дороги, ведущие в Осычну, перекрывают другие части.

К утру полк с боями занимает село, берет богатые трофеи. На улицах и в переулках – десятки автомашин с боеприпасами и продовольствием. В штабе захвачены целые пачки важных документов. Взято в плен более 60 солдат и офицеров…

На соединение с 80-й стрелковой дивизией пробиваются отдельные механизированные части 6-й армии. Мы уже встречали разрозненные отряды пехотинцев. Сегодня в Осычну вошло несколько десятков красноармейцев. Один боец подобрал у машины кусок манной каши и стал с аппетитом есть. Похоже, что дела у тех, с кем мы соединяемся, похуже наших…» [205]

22 июля

Прошел месяц с начала Великой Отечественной войны. Развитие плана «Барбаросса» начало давать серьезные сбои.

О положении в полосе группы армий «Север» Ф. Гальдер отмечает: «Во второй половине дня главком вернулся от фюрера. Снова в Ставке большая тревога по поводу группы армий «Север», которая не имеет ударной группировки и все время допускает ошибки». Эта группа никак не могла преодолеть сопротивление советских войск на подступах к Ленинграду.

Группа армий «Центр»: «После того как нашим войскам не удалось окружить противника в районе Невеля и пришлось оставить Великие Луки, шансы на крупный успех операции, которая привела бы к подавляющему превосходству на нашей стороне, значительно уменьшились. На Днепре в районе Нового Быхова противник также продолжает удерживать свои позиции и оказывает упорное сопротивление».

В отношении положения дел на Украине в Военном дневнике в этот день Ф. Гальдер записал: «В районе Умани 16-я и 11-я танковые дивизии ведут упорные бои с крупными силами танков противника. По-видимому, противник бросил против нашего танкового клина соединения, отведенные с фронта, чтобы прикрыть отход своих войск, еще действующих западнее, из-под угрозы окружения. Это, конечно, может поставить наши танковые соединения, действующие в районе Умани, в тяжелое положение» [206].

Из донесений командира 49-го горноегерского корпуса следует, что боевые действия на Украине в районе Умани развиваются довольно тяжело. В частности, он пишет:

«1-я горнострелковая дивизия предприняла фронтальные атаки на Брацлав, пытаясь захватить невредимый мост. Но потерпела неудачу и потеряла свои тяжелые орудия. После этого командир корпуса принял решение в 16.00 ввести 125-ю пехотную дивизию на правом крыле 1-й горнострелковой дивизии, повернуть ее из района южнее Немиров на юго-восток через Райгородок в направлении Гайсин.

На северном фланге корпуса 207-й пехотный полк 97-й легкой пехотной дивизии находится в движении от Войтовки на Жорнище, но перед ним враг упорно обороняется.

Словацкая бригада проникла в Литин, но была там окружена противником. Часть бригады спаслась бегством в направлении на Счастливая, остальные приняли неравный бой в этом маленьком городе».

Войска 6-й и 12-й армий, несмотря на тяжелое положение, постепенно наращивали свое сопротивление противнику. Боевые порядки враждующих сторон нередко перемешиваются. Так, И.А. Хизенко в своей книге «Ожившие страницы» про этот день пишет:

«Утром пехота противника атаковала позиции 77-го и 128-го стрелковых полков. Это за рощей. Несмотря на численный перевес и ожесточенный обстрел, гитлеровцам не удалось продвинуться ни на один метр. Следующую атаку они предприняли при поддержке танков… Генерал Прохоров (командир 80-й стрелковой дивизии. – В.Р.) отводит полки на окраину села. В рощу вползают танки. И вдруг фашистские самолеты начинают бомбить эту рощу. Бомбовый удар пришелся по своим. Воспользовавшись «поддержкой» вражеской авиации, наши выходят из села, предпринимают решительную контратаку и вновь овладевают рощей…

В бой с целью прорыва вражеского кольца вступает 218-й стрелковый полк. Но что делается там, куда он прорывается? Впереди только пожарища да вражеские самолеты. Разведчики выясняют, что бомбардировщики наносят удары по частям дивизии 6-й армии, тоже отходящим на восток. Фашисты всеми силами пытаются помешать нам соединиться с этими частями…» [207]

23 июля

В этот день в 18 часов, когда Ф. Гальдер был на очередном докладе у А. Гитлера, тот, внимательно выслушав доклад генерала о снижении темпов наступления немецких войск, довольно неожиданно заявил:

– Я полагаю, что к периоду осенних дождей нашим подвижным соединениям удастся выйти к Волге и достичь Кавказа.

Сам начальник Генерального штаба не разделял столь оптимистические прогнозы фюрера.

– Считаю, что необходимо прекратить наступление на нескольких направлениях, сосредоточив основные усилия на главном, – сказал он. – Распыление сил отрицательно влияет на темпы наступления и результативность операций. Противник все чаще умудряется своевременно вывести свои войска из района наметившегося окружения, а сопротивление его частей постоянно возрастает.

– Виной всему не ошибки нашего планирования, а нерасторопность некоторых генералов, – резюмировал фюрер. – Нужно усилить контроль за своевременным выполнением приказов, лучше поощрять инициативных и наказывать нерасторопных. Война – лучшая проверка качества военачальника, и не надо бояться категорических оценок и частой смены командующих.

Вернувшись в свой кабинет, Ф. Гальдер взял лист бумаги, начал писать тезисы для принятия дальнейших решений.

Он пишет, что в полосе группы армий «Север» немецкое командование располагает достаточным количеством сил для того, чтобы «отрезать Ленинград, сузить кольцо вокруг города и таким образом лишить русский флот его базы».

На фронте группы армий «Центр» складывалось тяжелое положение в связи с наличием там мощной группировки советских войск. В то же время он делает вывод о том, что, «каким образом и когда сможет быть решена проблема Москвы, зависит от политического решения».

В отношении положения на Украине в первой половине этого дня Ф. Гальдер пишет: «Противник усиленно атакует со всех сторон ударный клин 1-й танковой группы, наступающей на Умань». Но вечером того же дня он делает следующую запись: «Положение в районе Умани по-прежнему остается напряженным».

В 18 часов Ф. Гальдер был вызван на доклад к А. Гитлеру. Он доложил о положении противника и неожиданно для многих поставил вопрос о конечных целях операции.

– Если мы не внесем некоторые коррективы в наши планы, то я опасаюсь, что конечные цели операции в намеченные сроки достигнуты не будут, – сказал он. – Сопротивление противника на московском направлении постоянно возрастает, а предлагается, чтобы фон Бок отдал свои танковые группы и продолжал наступление на Москву одной пехотой. Нужно прямо заявить, что в данный момент задача овладения Москвой не ставится и на первое место выдвигается задача захвата Ленинграда.

– Именно потому, что русские бросили все свои силы на защиту Москвы, я решил окончательно разделаться с Ленинградом, – признался Гитлер. – После этого мы сможем перебросить все силы с севера на Москву и быстро возьмем этот город. К периоду осенних дождей мы, захватив Ленинград, сможем выйти подвижными соединениями к Волге и вступить на Кавказ.

Ф. Гальдер покинул зал совещания с тяжелым сердцем. Придя в свой кабинет, он начал листать свежие донесения, поступившие с фронтов, не находя в них ничего нового. Остановился на донесении командира 49-го горноегерского корпуса из Украины. Из него следовало, что 23 июля 1-я горнострелковая дивизия возобновила наступление на Брацлав. 99-й горнострелковый полк форсировал р. Буг в Остаповцы. В Монастырске встретил сильное сопротивление противника с танками. Несмотря на это, во второй половине дня полк овладел Монастырское и начал наступление на Брацлав с запада. На исходе дня им были взяты Брацлав и высота южнее города.

125-я пехотная дивизия рано утром вошла в Шуков, а ее передовые подразделения вышли в район переезда у Гайсина.

Еще одна, 97-я легкая, пехотная дивизия, которая действовала в 15 километрах севернее 125-й пехотной дивизии, начала наступление на Жорнище, но враг удержал этот населенный пункт. Более того, на исходе дня противник усилил артиллерийский огонь и предпринял контрнаступление на Жорнище. Он прорвал оборону 97-й легкой пехотной дивизии и захватил Песочин в 6 километрах северо-западнее Жорнище, но был остановлен на подступах к этому населенному пункту.

В этот день по приказу Ставки в контрнаступление перешли войска 28-й армии Западного фронта, сосредоточенные в районе Рославля, нанося главный удар на Смоленск с задачей ликвидировать прорвавшегося противника и соединиться с основными силами войск фронта, дравшимися в окружении в районе Смоленска. Но противник оказался намного сильнее, чем рассчитывали, и наступавшие войска вскоре начали выдыхаться.

23 июля Г.К. Жуков направил директиву Военному совету Юго-Западного фронта о формировании пяти армий и переформировании танковых и кавалерийских дивизий. Новым армейским объединениям были присвоены номера 17, 38, 39, 40 и 41. Все танковые дивизии было решено вывести из состава механизированных корпусов и иметь в составе двух танковых, одного мотострелкового полков и артиллерийского полка противотанковых орудий. Всего в составе такой дивизии предполагалось иметь 6,2 тыс. человек личного состава. Все моторизованные дивизии бывших механизированных корпусов было решено переформировать в обычные стрелковые дивизии, а мотоциклетные полки – в отдельные армейские мотоциклетные батальоны.

24 июля

В этот день в своем дневнике Ф. Гальдер записал, что группа армий «Север» продолжает перегруппировку, а группа армий «Центр» подтягивает свои резервы. В отношении Украины он отмечает:

«Положение на фронте 11-й и 16-й танковых дивизий обостряется. Эти дивизии слишком слабы, чтобы сдерживать натиск крупных сил противника, отходящих перед фронтом группы Шведлера и 17-й армии…

17-я и 11-я армии успешно продвигаются вперед. Однако при этом 11-я армия слишком далеко отклоняется на юго-восток, вместо того чтобы наступать в восточном направлении. Силы 6-й армии по-прежнему разбросаны на большой территории. Массирование сил на направлении главного удара отсутствует».

Далее Ф. Гальдер отмечает, что на данный день «оставленный офицерский резерв в количестве 2 тысяч младших офицеров почти совершенно исчерпан» [208].

В этот день в полосе Западного фронта, несмотря на трудности контрнаступления на Смоленск 28-й армейской группы, перешли в наступление группы войск 30-й и 24-й армий из районов Белый и Ярцево. Но и они также натолкнулись на сильное сопротивление противника, который успел вывести на угрожаемое направление свежие резервы. Настроение в штабе С.К. Тимошенко с каждым часом падало.

На Украине к исходу 24 июля, израсходовав последние резервы, войска 6-й и 12-й армий, охваченные с трех сторон войсками 1-й танковой группы и 17-й полевой армии противника, с трудом держались на рубеже Монастырище, Лукашевка, Животов, Медовка, Ильинцы, Лысая Гора, имея слабый боевой контакт на левом фланге с 18-м механизированным корпусом и 18-й армией, на правом – со 2-м механизированным корпусом. Войска армий вели бои на не подготовленных и не оборудованных заранее рубежах, зачастую только используя складки местности и случайные строения. Авиационного прикрытия с воздуха практически не было. Так, в полосе 12-й армии в период с 14 по 24 июля советская авиация не совершила ни одного самолето-вылета.

18-я армия Южного фронта оборонялась на фронте Гайсин, Ладыжин, Тростянец, Ободовка, Чечельник, Ольгополь, имея против себя части шести германских пехотных дивизий, а также венгерский подвижный и румынский горнострелковый корпуса.

Вновь перед Ставкой Верховного Главного Командования остро встал вопрос о положении дел на левом крыле Юго-Западного фронта в связи с ухудшением обстановки в районе действий 6-й и 12-й армий. Командующий Юго-Западным фронтом, обеспокоенный этим обстоятельством и увеличением отрыва этих войск от главных сил фронта, 24 июля возбудил ходатайство перед главкомом Юго-Западного стратегического направления о передаче их в состав Южного фронта. Маршал С.М. Буденный поддержал это ходатайство, а Ставка его одобрила.

В результате этого во время, самое трудное для остатков войск 6-й и 12-й армий, на уровне фронтов и Ставки начались мероприятия, связанные с передачей объединений с одного фронта на другой, что на деле означало временную потерю управления, а главное – уклонение от ответственности за судьбы гибнущих войск командования обоих фронтов и даже Ставки Верховного Главного Командования и Генерального штаба. Вместо жесткого управления, действенной и неотложной помощи войска получали шифровки размытого содержания, которые нередко противоречили друг другу. Видимо, и в Москве, и на местах в то время забыли древнюю народную мудрость о том, что на переправе лошадей менять не следует и что при больной голове ногам всегда горе!!!

В этот день Г.К. Жуков направил директиву командующему войсками Закавказского военного округа о формировании четырех армейских управлений (44, 45, 46 и 47-го) в Баку, Кировакане, Кутаиси и Ереване.

25 июля

Состоялось совещание начальников штабов групп армий, на котором присутствовал А. Гитлер. Впервые заговорили о необходимости подготовки к зиме. Было отмечено, что перед группой армий «Юг» «противник оказался на высоте в вопросах общего руководства и ведения наступательных действий оперативного масштаба», чего не наблюдалось на фронте действий групп армий «Центр» и «Север».

В этот день в дневнике Ф. Гальдера имеется короткая запись о том, что на фронте групп армий «Север» и «Центр» ничего существенного не произошло. На Украине, «на южном фланге 1-й танковой группы, положение продолжает оставаться несколько напряженным. В общем обстановка начинает проясняться». И ниже: «Положение в районе Умани стабилизируется». В своих тезисах при подготовке к совещанию начальников штабов групп он записал, что операции в полосе группы армий «Север» развиваются «почти в соответствии с планом», а в полосе группы армий «Центр» «до начала Смоленского сражения развивались в соответствии с планом, но затем развитие замедлилось».

Из донесений командира 49-го горноегерского корпуса:

«Проливной дождь, гроза. Дороги стали непроходимыми, движение всех дивизий корпуса застопорилось. 125-я утром выступила из Куна. Были захвачены высоты у Гайсина. В то же время части дивизии оказались в окружении противника. С двух сторон и тыла их окружили вражеские силы неизвестной численности. В этом положении нашим подразделениям не хватало инициативы младшего и среднего командного состава».

Утром этого дня штаб главнокомандующего Юго-Западным стратегическим направлением послал начальнику Генерального штаба телеграмму за подписью С.М. Буденного: «Все попытки 6-й и 12-й армий пробиться на восток и северо-восток успеха не имели. Обстановка требует возможно быстрейшего вывода этих армий в юго-восточном направлении. С этой целью считаю необходимым 6-ю и 12-ю армии переподчинить командующему Южным фронтом и потребовать вывода их в район Тальное, Христиновка, Умань».

Ответ от Г.К. Жукова последовал немедленно: «Передать 6-ю и 12-ю армии в Южный фронт». В тот же день поступило указание о том, что войска 6-й и 12-й армий по приказу Ставки Верховного Главного Командования сливаются в единую группу генерала П.Г. Понеделина, начальником штаба которой был назначен начальник штаба 12-й армии генерал-майор Б.И. Арушанян.

Также было указано, что Ставка санкционирует решение об отводе группы П.Г. Понеделина на рубеж Тальное, Христиновка с подчинением командующему Южным фронтом. Командующему 26-й армией Юго-Западного фронта было приказано «развить наступление на Жашков, Тальное с целью установления непосредственной связи между смежными флангами обоих фронтов».

Во исполнение этих указаний главком Юго-Западного направления Маршал Советского Союза С.М. Буденный, в свою очередь, приказал 6 и 12 и 18-й армиям отойти на новые рубежи обороны, которые не соответствовали указаниям штаба Южного фронта.

К исходу 25 июля конфигурация линии соприкосновения с противником войск группы П.Г. Понеделина и 18-й армии представляла собой изогнутую дугу, местами надломленную, но все же имеющую опору на своих концах. Первый серьезный надлом дуги наметился на стыке 12-й армии с 18-м механизированным корпусом. Этот корпус, растянутый на 40-км фронте, не в силах был сдержать наступление трех немецких пехотных дивизий и венгерского подвижного корпуса и начал отступать, теряя связь с группой Понеделина.

26 июля

В этот день в Ставке А. Гитлера и высшем военном руководстве Вермахта прошло несколько совещаний. Одно из них было посвящено состоянию танковых войск. Отмечалось, что на то время в строю танковых дивизий оставалось до 70 % танков от тех, которые начали наступление 22 июня 1941 года. По мнению военных, танковым войскам для продолжения дальнейшего наступления требовалось не менее 10 дней передышки и пополнения свежими силами.

Затем состоялось совещание у главкома Сухопутных войск. На нем отмечалось, что германские войска рассчитывают по-прежнему до начала зимы нанести поражение Красной Армии и захватить важнейшие экономические районы СССР. Этому способствовало то, что, по мнению военного руководства Германии, при больших людских резервах технические возможности Советского Союза оказались сильно ограниченными. При этом говорилось, что в лице Красной Армии германские войска встретили первого серьезного противника, а сама территория Советского Союза имеет много специфических особенностей.

В. Браухич потребовал отказаться от глубоких рейдов танковых войск и захватывать советскую территорию постепенно, по частям, умелыми тактическими действиями. Он предложил не расширять фронт наступления войск, всячески стремясь к продвижению в глубину.

– Продолжать дальнейшее наступление в бесформенных построениях бесполезно, – сказал он. – Нужно шире использовать ударные клинья с последующим охватом и уничтожением группировок противника по частям.

В завершение своего выступления Браухич отметил:

– Пора признаться, что непрекращающаяся война действует людям на нервы. Поэтому понятна повышенная чувствительность многих. Но она должна иметь свои границы. Общее дело выше личного. Если это не получается, то, какой бы ни был заслуженный военачальник, он должен уйти на отдых. После нынешних сражений встанет вопрос: какие начальники требуются для выполнения новых задач? Не каждый способен на все. Поэтому нужно выбирать лучших и заменять несправляющихся.

Ф. Гальдер в своем Военном дневнике в этот день отмечает тот факт, что на Украине «противник нашел способ вывести свои войска из-под угрозы наметившегося окружения. Это, с одной стороны, простые контратаки против наших передовых отрядов 17-й армии, с другой – большое искусство, с каким он выводит свои войска из угрожаемых районов…».

Ниже Ф. Гальдер сообщает, что в это время у А. Гитлера появились сомнения в отношении возможности окружения советских войск на юге западнее Днепра. Фюрер предложил в случае отказа от реализации идеи окружения немедленно перебросить подвижные соединения на восточный берег Днепра.

В развитие этой мысли Ф. Гальдер на утреннем совещании у главкома говорит о вреде тактики втягивания в бои местного значения, которые только отнимают время, и настаивает на решительном наступлении на избранных направлениях всеми силами. Иначе, предупреждает он, «мы разбросаем свои силы по непрерывно растягивающемуся фронту, пренебрегая необходимостью сохранения глубоко эшелонированных боевых порядков, и в конечном итоге придем к позиционной войне» [209].

В полосе Западного фронта, где продолжалось Смоленское сражение, в этот день на рассвете противник нанес удар из района северо-западнее Ярцево на юг, в направлении Смоленска, туда, где находилась чрезвычайно важная для войск 16-й и 20-й армий переправа через Днепр. Также начали поступать данные о том, что с юга, из района Ельни, в том же направлении наносится удар 17-й танковой дивизией противника.

Главком С.К. Тимошенко приказал немедленно уточнить задачу К.К. Рокоссовскому на удержание Ярцево и переправы, создав группу за счет частей 16-й и 20-й армий. Туда было направлено несколько противотанковых дивизионов и спланирован удар авиации. Только благодаря этим мерам темпы наступления противника удалось снизить, и большинству частей этих армий удалось вырваться из окружения южнее Ярцево и отойти на восточный берег Днепра.

Против другой армейской группы, генерала В.Я. Качалова, состоявшей из трех дивизий и наступавшей на Смоленск из района Рославля, противник бросил группу войск в составе девяти дивизий. Он с ходу захватил Рославль и окружил группу Качалова. Вырваться из окружения удалось немногим, погиб и командир группы В.Я. Качалов.

Юго-Западный фронт еще продолжал свои попытки силами 26-й армии оказать помощь группе генерала П.Г. Понеделина. Но с утра следующего дня положение в полосе этой армии резко ухудшилось. Растянутые на широком фронте, ослабленные дивизии 6-го стрелкового корпуса не выдержали ударов противника и вечером 26 июля начали отходить.

Южный фронт к тому времени также никак не мог повлиять на судьбу войск группы Понеделина ввиду отсутствия связи с ними. В оперативной сводке за 26 июля записано: «Положение уточняется». В оперативной сводке за 27 июня было сказано: «Установить точное положение частей 5-й и 12-й армий невозможно за отсутствием связи и незнанием обстановки штабами 6-й и 12-й армий. Посланные на самолете делегаты связи не вернулись».

О незнании какой обстановки в условиях полного отсутствия связи могла вестись речь, предположить трудно. Вероятнее всего, это была очередная отписка штаба Южного фронта с целью снятия с себя вины за судьбу войск группы генерала П.Г. Понеделина.

26 июля Г.К. Жуков направляет в войска несколько директив. Одна из них касается вопросов рассредоточения тылов общевойсковых армий, скопившихся в районе Ржева, Вязьмы и Сухиничи. Вторая – об улучшении работы заградительных отрядов. Начальник Генерального штаба доводит до командующих фронтами и армиями решение Ставки о том, чтобы перекрывать заградительными отрядами все направления отхода войск в тыл, а задержанных бойцов и командиров немедленно отправлять обратно в боевые части [210].

27 июля

В этот день Ф. Гальдер пишет, что в Ставке А. Гитлера принято решение о том, что украинцы и уроженцы Прибалтийских государств должны быть отпущены из плена. Это был своеобразный ответ на запрос Г.К. Жукова в отношении призванных в Красную Армию из районов Западной Украины, Западной Белоруссии, Бессарабии и Северной Буковины.

В дневниках Ф. Гальдера также отмечается, что в этот день в полосе группы армий «Север» «большое количество мелких групп противника оказывает упорное сопротивление продвижению наших войск… Корпус Манштейна медленно продвигается, преодолевая очень трудные условия местности. Западнее Чудского озера наши войска окружают противника в районе Тарту». И вечером того же дня: «Севернее Тарту наши войска ликвидировали окруженную группу противника. Захвачено 1600 пленных и свыше 50 орудий».

В полосе группы армий «Центр» «в районе Ельни противник продолжает вести непрерывные атаки с востока, вводя в бой свежие дивизии и танковые части. Противник ведет также атаки с северо-востока против северного фланга танковой группы Гота».

На Украине «разразились сильные грозовые ливни. Всякое движение замерло. Можно лишь попытаться продвинуть танковый клин, направленный на Умань, дальше на юг с целью перехвата железной дороги и шоссе, идущих через Умань на восток».

Во второй половине дня Ф. Гальдер был приглашен на доклад к фюреру. Почти в самом же начале совещания А. Гитлер остро поднял вопрос о возможности окружения противника западнее Днепра.

– Мы должны в кратчайшее время ликвидировать гомельскую группировку противника в полосе группы армий «Центр», – потребовал фюрер. – Это должны сделать войска вновь созданной группы фон Клюге, а операцию провести как можно быстрее, не связывая ее по времени с наступлением на других участках фронта. В дальнейшем, если это будет возможно, я предлагаю использовать эту группу для окружения коростенской группировки противника. Сковывающая группа фон Бока должна, как только будет готова, начать немедленное фронтальное наступление на Москву, не проявляя никакой поспешности.

– Но это позволит русскому командованию перебросить под Москву дополнительные резервы, – возразил Браухич.

– И прекрасно, – улыбнулся фюрер. – Переброской резервов русские ослабят другие операционные направления, где мы сможем увеличить темпы наступления. Я решил силами 3-й танковой группы начать наступление на Валдайскую возвышенность. На фронте группы армий «Север» главный удар следует нанести в районе озера Ильмень.

Вернувшись в свой кабинет, Ф. Гальдер записал в дневнике:

«Я не разделяю взглядов на то, что против русских не следует вести крупных операций… и следует уничтожить русские войска по частям в мелких частных операциях. Я не верю в то, что таким путем можно будет достичь полного разгрома противника и выхода вновь на оперативный простор. Я вижу в этой идее начало торможения операций, носивших до сих пор стремительный и решительный характер… Аргументы о значении Москвы были отклонены фюрером без каких-либо серьезных доводов» [211].

К тому времени стало вполне очевидным, что командующие армиями и фронтами не обладают должными знаниями и навыками в использовании частей и соединений танковых войск. 27 июля Г.К. Жуков посылает в войска телеграмму с требованием об устранении этого недостатка. В ней, в частности, на опыте боев 24-й армии он пишет: «Из ваших донесений видно неумелое применение танков под Ельней. Мелкими группами танки бросаются на хорошо подготовленную противотанковую оборону и, не будучи поддержаны своим артогнем, несут большие потери. При таком использовании танков вы скоро останетесь без них». Далее начальник Генерального штаба потребовал более качественно готовить атаки танков, сопровождать их артиллерийским огнем на всю глубину и массировать танки на направлениях главных ударов, а сами танковые атаки проводить во взаимодействии с пехотой [212].

28 июля

Ф. Гальдер в своем дневнике пишет:

«Группа армий «Север». Наши войска успешно продвигаются в направлении Старой Руссы.

Группа армий «Центр». Русская кавалерия все еще действует в тылу правого крыла группы армий и, видимо, даже вывела из строя железную дорогу, ведущую на Бобруйск… Район Могилева окончательно очищен от остатков войск противника. Судя по количеству захваченных пленных и орудий, можно считать, что здесь, как и предполагалось, первоначально находилось шесть дивизий противника (по советским данным – три дивизии и некоторые отступившие в этот район части)».

В отношении Украины Ф. Гальдер отмечает, что в этот день был издан приказ об отмене наступления 1-й танковой группы на юго-восток с требованием ускорить наступление на юг, на Умань. Немецкой разведкой было выявлено, что перед фронтом группы армий «Юг» наблюдается эвакуация промышленных объектов [213].

В это же время соединения 49-го горноегерского корпуса продолжали наступление на Умань с юго-западного направления. В то же время он отмечает, что «125-я пехотная дивизия ведет тяжелый оборонительный бой в районе Краснополка. Ее 421-й пехотный полк держится из последних сил, отражая превосходящие силы русских. Ивангород пришлось сдать. Возникла кризисная обстановка, паника».

28 июля в штабы главкома Юго-Западного направления, Юго-Западного и Южного фронтов поступила директива из Ставки. В ней говорилось: «Главкому Юго-Западного направления Ставка приказывает сосредоточить в районе Черкассы, Кировоград, Кременчуг сильную группу резервов за счет вновь формируемых дивизий (не менее четырех) и отходящих частей 6-й и 12-й армий Южного фронта и подготовить согласованный контрудар в стык фронтов в общем направлении Черкассы, Винница. Южному фронту отвести и прочно закрепиться правофланговыми армиями на рубеже Шпола, Терновка, Балта, Рыбница, не допуская дальнейшего отхода частей».

К тому времени, начиная с 26 июля, войска группы Понеделина, поняв замысел противника, стремившегося всячески расчленить группировку на две части ударами, отрезав часть войск сходящимися ударами со стороны Монастырища и Лысой горы, прикрывшись сильными заслонами, начали отходить на восток к Христиновке. К сожалению, войска, находившиеся в заслонах, обеспечить свой выход из боя своевременно не смогли и практически все были уничтожены или пленены противником.

28 июля по факту случившегося командующий Южным фронтом издал директиву, в которой разрешил войскам группы Понеделина «занять рубеж для обороны» по линии Звенигородка, Христиновка, Теплик [214].

Таким образом, рубеж, указанный Ставкой войскам правого крыла Южного фронта, проходил в 7-10 километрах восточнее от рубежа, указанного штабом Южного фронта войскам группы Понеделина. С учетом того, что далее на север до Киева вдоль западного берега Днепра должны были обороняться войска 26-й армии, вырисовывается новый общий рубеж боевых действий для Юго-Западного и Южного фронтов, по отношению к которому войска группы Понеделина должны были играть роль своеобразного арьергарда.

Во время вечернего доклада главкому Ф. Гальдер в очередной раз поднял вопрос о невозможности успешно вести наступление одновременно на нескольких направлениях, доказывая, что это приведет к распылению сил и приостановке наступления на решающем московском направлении. Браухич молча выслушал своего начальника штаба, некоторое время молчал. Было видно, что в нем боролись два чувства: чувство долга и чувство ответственности военачальника. Наконец первое победило второе.

– Это приказ фюрера, и не будем обсуждать его приказы, – сказал он. – Но вы же знаете, что прежде, чем принять решение, мы проводим серию совещаний. Видимо, все просчитано на самом высоком уровне.

29 июля

Ф. Гальдер в этот день в своем Военном дневнике пишет:

«Группа армий «Север». Неожиданное и очень успешное продвижение наших войск на Холм (2-й армейский корпус). Наши войска продвинулись также в направлении Старой Руссы. Наступление противника, вклинившегося в районе Луги, остановлено. Западнее озера наши войска окружили две небольшие группы противника». И вечером того же дня: «Противник ведет сильные атаки в районе Великих Лук. Наши войска оказались в тяжелом положении вследствие недостатка боеприпасов. Положение на стыке групп армий «Центр» и «Север» требует объединения действующих в этом районе соединений под единым руководством.

Группа армий «Центр». Положение противника в основном без изменений. У русских появилась еще одна новая армия, в составе которой три новые стрелковые дивизии. Одна из них состоит в основном из необученных рабочих московских промышленных предприятий». (Дивизия народного ополчения. – В.Р.). Вечером того же дня: «Речные пароходы противника на Припяти затрудняют действия наших войск. Кавалерийский корпус противника все еще действует в тылу группы армий…

Группа армий «Юг». Незначительное продвижение наших войск вперед. На участках фронта между 1-й танковой группой и 17-й армией намечаются новые районы окружения войск противника. Намечается направить группу Шведлера в восточном направлении к Днепру и на Киев».

В германской армии был организован ремонт танков, выбывших из строя. Для этого в районе Орши было развернуто крупное ремонтное предприятие, на котором было сосредоточено до 250 поврежденных танков, Ф. Гальдер отмечает, что на это предприятие уже прибыли моторы для 80 танков Т-III и 30 моторов для чехословацких танков. Вскоре все эти поврежденные машины будут возвращены в строй и поступят на доукомплектование танковых дивизий Вермахта.

В этот день начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии достаточно пристально изучает вопросы, связанные с материальным обеспечением последующих операций групп армий, пропускную способность автомобильных и железных дорог в полосах их наступления, наличие и грузоподъемность мостов. В результате этой работы он, в частности, делает вывод, что в полосе группы армий «Юг» «для переброски вперед грузов снабжения с баз, находящихся на исходном рубеже наступления, необходим дополнительный транспорт, так как железная дорога не может обеспечить этих перевозок. Предполагается, что наши войска форсируют Днепр 5 августа. Для форсирования Днепра можно подвезти на фронт 1,5 боекомплекта боеприпасов. Для форсирования Днепра в районе Черкасс выделен транспорт грузоподъемностью 2000 тонн.

Также на уровне Генерального штаба обсуждается вопрос, связанный с прогнозом получения урожая зерновых и кормовых в текущем году. Гальдер пишет, что если в прошлом году было собрано 11,6 млн тонн зерновых, 12 млн тонн кормовых, то в нынешнем году уже собрано 12,07 млн тонн зерновых и 11,13 млн тонн кормовых. «Хороший урожай летних культур. Новый Восток дал на 0,6 млн тонн больше, чем в прошлом году».

Третьим вопросом, вынесенным на уровень Генерального штаба, был вопрос о рабочей силе для сельского хозяйства. Гальдер отмечает, что для восполнения мобилизованных немцев в сельское хозяйство направленно 210 тыс. иностранных рабочих, 1500 тыс. военнопленных западных армий и 300 тыс. русских военнопленных. Всего – свыше 2 млн человек [215].

В это время штаб Южного фронта находился в Первомайске. Положения дел в полосе вновь поступивших в состав фронта войск группы Понеделина командующий армией генерал И.В. Тюленев и его новый начальник штаба генерал-майор Ф.Н. Романов, вступивший в эту должность после 17 июля, не знали. Но какое-то решение принимать было необходимо, этого настойчиво требовал Генеральный штаб. Поэтому штаб Южного фронта пошел на компромисс.

В Центральном архиве Министерства обороны хранится боевое распоряжение штаба Южного фронта № 029 от 29 июля, адресованное генералу П.Г. Понеделину. В нем подтверждается подчинение ему 6-й армии и 2-го механизированного корпуса и содержится требование, «действуя методом активной обороны, ни в коем случае без разрешения занимаемых позиций не оставлять».

Как было понято и выполнено это распоряжение генералом Понеделиным и какое это имело значение для последующих событий, установить не удалось. Но безусловно одно – оно повлияло на задержку отхода остатков войск 6-й и 12-й армий на восток. Обзор документов штаба Южного фронта за 25–29 июля показывает, что в эти дни внимание командования этого объединения было в большей степени приковано к 18-й и 9-й армиям, чем к судьбе 6-й и 12-й армий.

К 29 июля фронт отходивших войск группы Понеделина все еще имел дугообразную форму и проходил по линии Краснополка, Монастырище, Гранов, Ивангород, Комаровка. Однако фронт оборонявшегося на стыке 18-й армии и группы Понеделина 18-го механизированного корпуса оказался совершенно разбросанным, а силы его поделенными на три части. Одна часть отошла к 18-й армии на юг, другая часть примкнула к левому флангу 12-й армии, а остатки в виде резервов подчинил себе командующий 12-й армией.

В довершение всего штабы 6-й и 12-й армий поменялись ролями. Штаб 12-й армии стал руководить восточным участком фронта, а штаб 6-й армии – западным. Объяснялось это перемещение тем, что большая часть войск 12-й армии оказалась на восточном участке, а 6-й армии – на западном.

И.А. Хизенко за этот день в своей книге-дневнике «Ожившие страницы» пишет, что в этот день подразделения 80-й стрелковой дивизии овладели Христиновкой. По его словам, «многие гитлеровцы в поисках спасения забирались на деревья, а некоторые даже залезали в пруд. По-видимому, рассчитывали после наступления темноты пробраться к своим. Не вышло! Многих выловили наши бойцы, остальных «победителей» помогли отыскать пленные немцы!» [216]

О том, что в этот день происходило в Москве, имеется несколько воспоминаний.

Г.К. Жуков пишет, что в этот день ему позвонил А.Н. Поскребышев и спросил:

«– Где находится Тимошенко?

– Маршал Тимошенко в Генеральном штабе, мы обсуждаем обстановку на фронте.

– Товарищ Сталин приказал вам и Тимошенко немедленно прибыть к нему на дачу, – сказал А.Н. Поскребышев.

Мы считали, что Сталин хочет посоветоваться с нами о дальнейших действиях. Но оказалось, что вызов имел другую цель. Когда мы вошли в комнату, за столом сидели почти все члены Политбюро. И. В. Сталин был одет в старую куртку, стоял посредине комнаты и держал погасшую трубку в руках – верный признак плохого настроения.

– Вот что, – сказал И.В. Сталин. – Политбюро обсудило деятельность Тимошенко на посту командующего Западным фронтом и решило освободить его от обязанностей. Есть предложение на эту должность назначить Жукова. Что думаете вы? – спросил И.В. Сталин, обращаясь ко мне и к С.К. Тимошенко.

С.К. Тимошенко молчал.

– Товарищ Сталин, – сказал я, – частая смена командующих фронтами тяжело отражается на ходе операций. Командующие, не успев войти в курс дела, вынуждены вести тяжелейшие сражения. Маршал Тимошенко командует фронтом менее четырех недель. В ходе Смоленского сражения хорошо узнал войска, увидел, на что они способны. Он сделал все, что можно было сделать на его месте, и почти на месяц задержал противника в районе Смоленска. Думаю, что никто другой большего не сделал бы. Войска верят в Тимошенко, а это главное. Я считаю, что сейчас освобождать его от командования фронтом несправедливо и нецелесообразно.

М.И. Калинин, внимательно слушавший, сказал:

– А что, пожалуй, правильно.

И.В. Сталин не спеша раскурил трубку, посмотрел на других членов Политбюро и сказал:

– Может быть, согласимся с Жуковым?» [217]

Вечером этого же дня начальник Генерального штаба Г.К. Жуков позвонил И.В. Сталину и попросил принять его для срочного доклада. Захватив с собой карту стратегической обстановки, Георгий Константинович прибыл в Кремль. В приемной А.Н. Поскребышев попросил его подождать, пока приедет Л.З. Мехлис, так как Сталин пожелал, чтобы он также присутствовал при докладе.

После прибытия Мехлиса они вместе с Жуковым вошли в кабинет Сталина. Георгий Константинович разложил карту на огромном столе для совещаний и начал подробный доклад. Привел цифры потерь по фронтам, доложил ход формирования новых резервов. Затем начал говорить о вероятном характере действий противника в ближайшее время. Сталин внимательно слушал, не перебивая, наклонившись над картой.

Не выдержал Мехлис:

– Откуда вам известно, как будут действовать немецкие войска? – поинтересовался он.

– Мне не известны планы, по которым будут действовать немецкие войска, – ответил Жуков. – Но, исходя из анализа обстановки, они могут действовать именно так, а не иначе. Наши предложения основаны на анализе состояния и дислокации немецких войск, и прежде всего бронетанковых и механизированных групп, являющихся ведущими в их стратегических операциях.

– Продолжайте докладывать, – сказал И.В. Сталин.

Я продолжал:

– На московском стратегическом направлении немцы в ближайшие дни не смогут вести наступательную операцию, так как они понесли слишком большие потери. У них нет здесь крупных стратегических резервов для обеспечения правого и левого крыла группы армий «Центр».

На ленинградском направлении без дополнительных сил немцы не смогут начать операцию по захвату Ленинграда и соединению с финнами.

На Украине главные сражения могут разыграться где-то в районе Днепропетровска, Кременчуга, куда вышла главная группировка бронетанковых войск группы армий «Юг».

Наиболее слабым местом нашей обороны является Центральный фронт. Армии, прикрывающие направление на Унечу и Гомель, очень ослаблены. Немцы могут воспользоваться этим слабым местом, чтобы затем ударить во фланг и тыл войскам Юго-Западного фронта.

– Что вы предлагаете? – поинтересовался Сталин.

– Прежде всего укрепить Центральный фронт, передав ему не менее трех армий, усиленных артиллерией. Одну армию взять с Западного направления, вторую – из состава Юго-Западного фронта, третью – из Резерва Ставки. Поставить во главе фронта опытного и энергичного командующего. Конкретно предлагаю Ватутина.

– Вы что же, – спросил И.В. Сталин, – считаете возможным ослабить направление на Москву?

– Нет, не считаю. Через 12–15 дней мы сможем перебросить с Дальнего Востока не менее восьми вполне боеспособных дивизий, в том числе одну танковую. Такая группа войск не ослабит, а усилит московское направление.

– А Дальний Восток отдадим японцам? – съязвил Л.З. Мехлис.

Жуков ничего не ответил, но предложил:

– Юго-Западный фронт необходимо целиком отвести за Днепр. За стыком Центрального и Юго-Западного фронтов сосредоточить резервы не менее пяти усиленных дивизий.

– А как же Киев? – спросил Сталин.

– Киев придется оставить, – ответил Жуков. – На западном направлении нужно немедленно организовать контрудар с целью ликвидации ельнинского выступа. Этот плацдарм противник может использовать для удара на Москву.

– Какой еще там контрудар, что за чепуха? – вспылил Сталин. – Как вы смогли додуматься сдать врагу Киев?

Г.К. Жуков не смог сдержаться и ответил:

– Если вы считаете, что начальник Генерального штаба способен только чепуху молоть, тогда ему здесь делать нечего. Я прошу освободить меня от обязанностей начальника Генерального штаба и послать на фронт. Там я, видимо, принесу больше пользы Родине.

– Вы не горячитесь, – посоветовал Сталин. – А впрочем, если так ставите вопрос, мы без вас можем обойтись… [218]

Примерно через полчаса И.В. Сталин вызвал Г.К. Жукова и объявил ему, что он освобожден от обязанностей начальника Генерального штаба и будет назначен командующим Резервным фронтом, оставаясь заместителем наркома обороны и членом Ставки Верховного Главного Командования.

Приказ о новом назначении Г.К. Жукова был подписан 30 июля 1941 года.

* * *

Завершился тридцать девятый день с начала Великой Отечественной войны. За это время германские войска, наступая на избранных направлениях, нанесли серьезное поражение советским фронтам в Прибалтике, Белоруссии и на Украине.

На Ленинградском направлении противник вышел к Луге. В полосе группы армий «Центр» его передовые соединения достигли Торопца и Рославля. На Украине германские войска, уткнувшись в Киевский оборонительный район, оторвали 5-ю армию от остальных объединений Юго-Западного фронта, после чего войска группы армий «Юг» силами 1-й танковой группы и 11-й полевой армии практически завершили операцию по окружению сил 6-й и 12-й армий в районе Умани. В полосе Южного фронта еще продолжала сражаться Одесса, но в связи с движением немецких танковых дивизий на Первомайск судьба этого приморского города была фактически предрешена.

Выступление И. В. Сталина 7 ноября 1941 г.

Первые четыре недели стали временем тяжелых поражений Красной Армии. Это также было время испытаний высшего советского политического и военного руководства, за которые им следовало поставить неудовлетворительные оценки. Но прежде всего неудовлетворительные оценки следовало поставить наркому обороны СССР Маршалу Советского Союза С.К. Тимошенко и его первому заместителю – начальнику Генерального штаба РККА генералу армии Г.К. Жукову, который проработал в этой должности немногим более полугода и 39 дней после начала Великой Отечественной войны.

Сам Георгий Константинович в своих мемуарах о каких-либо оценках собственной работы во главе Генерального штаба РККА «скромно» воздерживается. Поэтому предоставим слово другим.

Маршал Советского Союза К.А. Мерецков в своих мемуарах период с 23 июня по сентябрь 1941 года почему-то упускает и воздерживается от оценок деятельности Г.К. Жукова на посту начальника Генерального штаба. Последнее вполне понятно – Кирилл Афанасьевич «дипломатично» воздерживается от анализа деятельности своего сменщика в должности руководителя высшего органа управления РККА. Такую же «обтекаемую» позицию занял и Маршал Советского Союза А.М. Василевский, который был одним из ближайших сотрудников Г.К. Жукова в Генеральном штабе летом 1941 года.

Генерал С.П. Иванов в своей книге «Штаб армейский, штаб фронтовой» пишет, что накануне войны «Сталин стремился самим состоянием и поведением войск приграничных округов дать понять Гитлеру, что у нас царит спокойствие, если не беспечность. Причем делалось это не с помощью заранее разработанных демонстративных мер, как это обусловлено необходимостью сохранения безопасности государства, а, что называется, в самом натуральном виде. Например, зенитные части находились на сборах. Авиация была расположена скученно на давно засеченных гитлеровцами аэродромах. Пехота и танки во многих случаях не имели укрытий. Поэтому с самого начала была исключена возможность взаимодействия войск.

На фронт с глубины страны непрерывно шли новые резервы

Сказалась полная некомпетентность Сталина в конкретной оборонной проблематике, отсутствие во главе Вооруженных Сил военного деятеля соответствующего масштаба и авторитета. При всем уважении к С.К. Тимошенко, следует сказать, что он, обладая превосходными волевыми качествами, безупречной личной храбростью и здравым практическим умом, не был подготовлен в теоретическом и даже профессиональном плане для исполнения высокой должности Наркома обороны, и Сталин это знал… Г.К. Жуков, этот прирожденный полководец, все же не был штабным деятелем того уровня, к какому относились М.Н. Тухачевский, А.И. Егоров и И.П. Уборевич. В итоге мы, вместо того чтобы умелыми дезинформационными действиями ввести агрессора в заблуждение относительно боевой готовности наших войск, реально снизили ее до крайне низкой степени» [219].

И это совершенно очевидно. Г. К. Жуков ни по уровню образования, ни по опыту практической деятельности не был готов к работе в должности начальника Генерального штаба. Подведомственный ему высший орган военного управления накануне и в первые недели войны, кроме вопросов мобилизации и передислокации войск, больше занимался сбором информации, чем разработкой планов стратегических операций.

Начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии генерал-полковник Ф. Гальдер участвовал в разработке стратегического плана войны против СССР, а с 22 июня тщательно контролировал его выполнение. В связи с изменениями обстановки Ф. Гальдер дважды на день уточнял и корректировал ранее принятое решение с целью его выполнения. Как свидетельствуют записи в Военном дневнике Ф. Гальдера, кроме чисто оперативных вопросов Генеральный штаб Сухопутных войск Германии в этот период также занимался вопросами оборудования театра военных действий, всестороннего обеспечения боевых действий войск, организацией надежного управления с группами армий и отдельными армиями, вел учет потерь своего личного состава и техники. Решение всех этих вопросов гармонично накладывалось на последнюю сложившуюся обстановку и способствовало решению оперативных задач.

На основании оценки конкретных направлений деятельности начальников Генеральных штабов РККА и Вермахта можно сделать вывод, что как накануне, так и в первые четыре недели войны Ф. Гальдер, что называется, переиграл Г.К. Жукова по всем основным показателям. И, видимо, результатом этого стало смещение Георгия Константиновича с поста начальника Генерального штаба 29 июля 1941 года с оставлением его членом Ставки Верховного Главного Командования. На пост начальника Генерального штаба снова был назначен грамотный и рассудительный Б.М. Шапошников, а Г.К. Жуков был назначен командующим Резервным фронтом. На этом прямое противоборство между начальниками Генеральных штабов генералами Г.К. Жуковым и Ф. Гальдером было закончено, и последующая жизнь их сложилась по-разному.

После схватки

После отстранения Г.К. Жукова от должности начальника Генерального штаба РККА генерал Ф. Гальдер оставался на посту начальника Генерального штаба Сухопутных войск Германии еще более года. За это время немецкие войска провели ряд очень результативных операций, показав высокое военное искусство. Напомню только некоторые из них.

В первой половине августа 1941 года на Украине в районе Умани силами группы армий «Юг» были окружены и уничтожены остатки 6, 12 и 26-й (первого формирования) армий Юго-Западного фронта. Количество советских воинов, погибших в ходе этой операции, никто не считал. В плен попало более 100 тысяч человек.

В сентябре 1941 года силами групп армий «Юг» и «Центр» в районе Киева были окружены главные силы Юго-Западного фронта. В плен попало 665,2 тыс. советских воинов. Было захвачено более 800 танков, свыше 3 тыс. орудий полевой артиллерии, 418 противотанковых пушек, множество легкого стрелкового оружия, боеприпасов, другого военного имущества.

В октябре 1941 года последовали успешные операции немецких войск на московском направлении. В результате первой фазы битвы за Москву немецким армиям удалось продвинуться до 250 километров. Средний темп наступления составил 10 километров в сутки. В процессе этого наступления на дальних подступах к Москве были окружены войска трех советских фронтов. 19 октября 1941 года командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок писал: «Сражение за Вязьму и Брянск привело к провалу эшелонированного в глубину русского фронта. Восемь русских армий в составе 73 стрелковых и кавалерийских дивизий, 13 танковых дивизий и бригад и сильная армейская артиллерия были уничтожены… Общие трофеи составили 673 098 пленных, 1277 танков, 4378 артиллерийских орудий, 1009 зенитных и противотанковых пушек, 87 самолетов и огромное количество военных запасов». И хотя эти данные несколько завышены, масштабы потерь были огромными.

Также в октябре 1941 года на южном крыле советско-германского фронта войскам группы армий «Юг» удалось окружить главные силы 18-й и 9-й армий Южного фронта у Мелитополя, которым пришлось вырываться из этого окружения с тяжелыми боями. В качестве результатов этого окружения германское командование заявило о захвате 100 тысяч пленных. Советская сторона считала, что эта цифра также сильно завышена.

Весной 1942 года германское командование смогло ввести советское руководство в заблуждение в отношении нанесения главного удара, перенацелив его с московского направления на юг. Это привело к харьковской катастрофе, в результате которой были окружены армии Юго-Западного фронта, которые потеряли только пленными около 200 тыс. человек.

Несколькими днями раньше в Крыму немецкие войска закончили так называемую Керченскую операцию, фактически разгромив соединения Крымского фронта и, по данным Ф. Гальдера, захватив «150 000 пленных и большие трофеи» [220].

На Северо-Западном направлении немецкие войска блокировали Ленинград, а зимой и весной 1942 года сорвали попытки войск Ленинградского и Волховского фронтов прорвать кольцо блокады. Очередная попытка прорыва блокады Ленинграда, предпринятая войсками объединенного Ленинградского фронта, также была сорвана и завершилась окружением 2-й ударной армии генерала А.А. Власова.

Безрезультатной для советской стороны оказалась и предпринятая войсками Карельского фронта в период с 28 апреля по 13 мая Мурманская наступательная операция.

Безусловно, успехи немецких войск в этих операциях нужно также относить и на счет деятельности Генерального штаба Сухопутных войск Германии во главе с генерал-полковником Ф. Гальдером.

Деятельность Ф. Гальдера на посту начальника Генерального штаба Сухопутных войск Германии стала достоянием историков и общественности прежде всего благодаря его Военному дневнику, который был издан в Советском Союзе в 1968 году. В дневник Ф. Гальдер с немецкой аккуратностью ежедневно вносил все самое существенное, что происходило в стенах Генерального штаба, в штабе Верховного Главнокомандующего, на театрах военных действий. Это были краткие пометки о совещаниях в Ставке Гитлера, Кейтеля, Йодля и Браухича, записи докладов обер-квартирмейстеров и генерал-квартирмейстера Генерального штаба, командующих и начальников штабов групп армий и армий, краткий обзор планов операций и военных кампаний, сведения об организационных изменениях в армии, о потерях, пополнениях, вооружении, военной экономике, перемещениях командного состава, информация Министерства иностранных дел о внешнеполитических и дипломатических вопросах и многое другое.

В то же время советское издание Военного дневника Ф. Гальдера носит явно политическую окраску. Несмотря на то что сам генерал долгое время находился в оппозиции к А. Гитлеру и даже возглавлял заговор против фюрера, в предисловии к Военному дневнику об этом не говорится ни слова.

Зато мы там находим совсем другое. Ссылаясь на показания немецкого генерал-фельдмаршала Йодля, Ф. Гальдер в своей деятельности на посту начальника Генерального штаба доказал готовность на все ради осуществления своих честолюбивых замыслов. Советские историки утверждали, что в течение трех лет Ф. Гальдер «был одним из организаторов грабительских походов против народов Европы. Дела его шли гладко, пока Вермахт успешно воевал против капиталистических стран. Но как только гитлеровцы повернули оружие против СССР, счастье изменило им, а вместе с тем заколебалась почва и под ногами Гальдера… Гальдер оказался банкротом, и 24 сентября 1942 года Гитлер уволил его в отставку».

Безусловно, поражение германских войск под Москвой в конце 1941-го – начале 1942 года и неудачи войск группы армий «Север» с захватом Ленинграда отрицательно повлияли на авторитет Ф. Гальдера в глазах А. Гитлера и других членов высшего политического руководства Германии.

Но обратимся к цифрам. В период контрнаступления и общего наступления под Москвой войска Западного, Калининского и Брянского фронтов, отбросив противника на запад на 120–400 километров, нанесли поражение войскам группы армий «Центр». Конкретных цифр потерь противника в декабре 1941 года – январе 1942 года советские источники не называют.

В 1985 году, к 40-летию Победы, Институтом истории партии МГК и МК КПСС и филиалом Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС был разработан капитальный труд «Битва за Москву», состоящий из статей крупных военачальников и историков. Он открывается статьей Маршала Советского Союза А.М. Василевского. Маршал утверждает, что под Москвой «в результате контрнаступления и общего наступления фашисты потеряли более 500 тысяч человек, 1300 танков, 2500 орудий, более 15 тысяч машин и много другой техники» [221].

Г.К. Жуков в своих мемуарах повторяет эти же цифры, но пишет, что противник понес их в ходе всей битвы под Москвой. Ссылаясь на воспоминания немецкого генерала Г. Гудериана, советские источники утверждают, что ежемесячные потери противника зимой 1941/42 года достигали 140–450 тыс. человек [222].

Но берем «Военный дневник» Ф. Гальдера. На основании этого документа можно подсчитать, что в период с 10 декабря 1941 года по 10 февраля 1942 года Сухопутные войска Германии потеряли убитыми и ранеными немногим менее 200 тыс. человек (примерно 100 тыс. человек в месяц). И это за два месяца, когда советские войска вели успешное контрнаступление под Москвой, а также операции и бои на других участках советско-германского фронта. Из этого же дневника следует, что в августе 1941 года германские сухопутные войска потеряли 150 тыс. человек, в сентябре – 100 тыс. человек [223].

Конечно, Ф. Гальдер не учитывал потери Люфтваффе и Военно-морского флота Германии, но едва ли они были столь значительными. Следовательно, уместно говорить, что людские потери германских войск в период контрнаступления советских войск под Москвой существенно превышали потери в другие месяцы.

Потери же самих советских войск во время контрнаступления под Москвой составили почти 371 тыс. человек [224].

Таким образом, потери советских войск в период контрнаступления под Москвой почти в 2 раза превысили потери немецких войск. И это вполне нормально: наступающие войска, как правило, несут большие потери, чем обороняющиеся. Поэтому неудача под Москвой едва ли могла стать роковой в служебной карьере Ф. Гальдера, хотя, конечно, она и не прибавила ему авторитета в глазах фюрера. Но успешное наступление немецких войск в первой половине 1942 года на южном крыле советско-германского фронта в очередной раз показало высокое качество работы Генерального штаба Сухопутных войск Германии.

Тем не менее 24 сентября 1942 года генерал-полковник Ф. Гальдер лишился своей высокой должности. До этого дня он продолжал регулярно вести свой дневник. И вот запись 24 сентября 1942 года, на 460-й день войны: «После дневного доклада – отставка, переданная фюрером (мои нервы истощены, да и он свои поистрепал; мы должны расстаться…)» [225]

Выйдя в отставку, Ф. Гальдер некоторое время оставался в Берлине, надеясь, что его еще призовут на военную службу как крупного управленца. Но Гитлер о нем словно забыл, и в начале 1943 года обиженный генерал переехал из Берлина в Ашу, прихватив с собой все тетради дневника. Он хранил их в своем стальном сейфе, периодически просматривая, делая пометки.

В конце 1943 года фашистская верхушка задумала устроить публичный процесс над Ф. Гальдером, обвинив его в поражениях немецких войск в 1941–1942 годах. Когда до Гальдера дошли слухи, что ему грозит арест и публичный процесс, он позаботился о том, чтобы его дневник не попал в руки гестапо.

23 июля 1944 года Ф. Гальдер был арестован. Но судебный процесс из-за отсутствия прямых доказательств вины генерала явно затягивался. Даже среди гитлеровской верхушки было немало таких, которые с уважением относились к опальному генералу и считали причинами военных неудач объективные факторы. Тем не менее Ф. Гальдер был помещен в один из концлагерей.

28 апреля 1945 года Ф. Гальдер, который находился в то время в заключении в Южном Тироле, был освобожден американскими войсками. 5 июня того же года он передал свой дневник американцам, которые направили его в Центральный архив документов Нюрнбергского суда.

Дешифровка дневника была поручена группе специалистов. Пользуясь консультациями Ф. Гальдера, они полностью воспроизвели текст дневника на немецком языке к 1947 году. В этом же году исторический отдел армии США в Европе размножил дневник на ротаторе на немецком и английском языках и разослал его во многие военные инстанции союзников.

В последующем Ф. Гальдер по заданию Исторического отдела армии США в Европе вместе с генералами Цейцлером, Гудерианом, Хойзингером, Шпейделем, Крейпе и другими работал над обобщением опыта войны против СССР. Одновременно решал вопросы создания Вооруженных сил Западной Германии. В 1949 году издал брошюру «Гитлер как полководец», в которой всю вину за поражение Германии сваливает на А. Гитлера. В 1950 году создается «Рабочий штаб Гальдера», и в том же году боннскому правительству был представлен «План Гальдера» по воссозданию Вооруженных сил Германии. Под его руководством был составлен первый послевоенный стратегический план войны против СССР. За эту работу в 1961 году он был награжден американским орденом «За доблесть».

Параллельно Ф. Гальдер также работает консультантом при Военном министерстве правительства ФРГ и при командовании НАТО. В 1962–1964 годах в ФРГ был издан Военный дневник Гальдера в трех томах.

Сам Ф. Гальдер в почете и уважении дожил в Федеративной Республике Германии до глубокой старости. Он умер в 1972 году в возрасте 86 лет и был похоронен с отданием высших воинских почестей.

* * *

Судьба другого нашего героя, четырежды Героя Советского Союза Маршала Советского Союза Г.К. Жукова, сложилась также весьма драматически. После освобождения от должности начальника Генерального штаба он выехал из Москвы в штаб Резервного фронта. В течение недели он произвел перегруппировку сил, а 30 августа 1941 года повел подчиненные войска в наступление, стремясь окружить выдвинувшиеся вперед части противника. Под этой угрозой фашисты начали быстрый отход из района Ельни, и 5 сентября советские соединения вошли в этот город. Затем, преследуя противника, они продвинулись на запад еще на 25 километров. Задача была выполнена. В боях под Ельней был развеян миф о непобедимости немецкой армии, на волне этой первой победы Красной Армии родилась ее гвардия.

После завершения Ельнинской операции 9 сентября Сталин вновь вызвал Жукова в Москву и поставил ему задачу разобраться в делах, сложившихся под Ленинградом. 10 сентября Г.К. Жуков вылетел самолетом в блокированный врагом Ленинград. В короткие сроки энергичными мерами ему удалось стабилизировать положение на Ленинградском фронте.

Затем была Москва. Сам Жуков считал сражение за Москву труднейшим и в то же время наиболее успешным в своей полководческой деятельности.

Отозвав Жукова в октябре 1941 года из Ленинграда и посылая его на Западный фронт, Сталин сказал ему, что не может выяснить, что происходит на линии фронта – кто остался в окружении, кто оказывает сопротивление. Штабы фронтов не знали обстановки и положения частей. Вот в такие трудные минуты как раз и совершают свои большие дела безымянные герои, которые чаще всего остаются нам неизвестны. Там, на передовой и в окружении, из последних сил выбивались роты и батальоны, остатки полков и дивизий, прилагая все силы для того, чтобы сдержать наступление врага. 10 октября Г.К. Жуков вступил в командование Западным фронтом, прикрывшим Москву.

16 ноября войска Западного фронта, выполняя приказ Сталина, нанесли контрудары. Выбиваясь из последних сил, вступили они в схватку с противником. Но противник именно в это утро перешел в наступление. Началась отчаянная и полная героизма оборона Москвы. Именно в этот день и ночь совершили свой подвиг 28 панфиловцев, отражая удар противника. А через два дня здесь же, на этом направлении, 18 ноября погиб и сам генерал Панфилов.

Портрет Г. К. Жукова после ВОВ

Можно понять Жукова – имея ограниченное количество войск и организовав оборону лишь на отдельных направлениях, он понимал: если противник разгадает его замысел, то может в любой момент отказаться от наступления на этих удобных танкодоступных направлениях и пойти правее и левее – там, где, по сути дела, войск у Жукова нет. И тогда Москва была бы обречена, и тогда он, Жуков, не выполнил бы и приказ, да и свое заветное желание отстоять Москву. Этим объясняется его нервозность и его нетерпимость к каким бы то ни было отклонениям от его решения. А решение это звучало коротко: стоять насмерть на занимаемых позициях! Резервов нет, никаких других возможностей удерживать занимаемые позиции нет, осталось только одно – держаться до последнего там, где подготовлена оборона.

Затем последовало контрнаступление под Москвой. Подготовки и планирования этой операции в классическом варианте не было. Разумеется, сама идея, что контрнаступление когда-то должно состояться и для этого надо готовить и готовились стратегические резервы, в Ставке Верховного Главнокомандования существовала, и о ней говорит в своих воспоминаниях Василевский. Но все же плана операции, как это принято считать в военной науке и теории, на это контрнаступление не было. Вот как Жуков в своих воспоминаниях излагает последовательность событий:

«29 ноября я позвонил Верховному Главнокомандующему и, доложив обстановку, просил его дать приказ о начале контрнаступления. И.В. Сталин слушал внимательно, затем спросил:

– А вы уверены, что противник подошел к кризисному состоянию и не имеет возможности ввести в дело какую-нибудь новую крупную группировку?

– Противник истощен. Но если мы сейчас не ликвидируем опасные вражеские вклинения, немцы могут подкрепить свои войска в районе Москвы крупными резервами за счет северной и южной группировок своих войск, и тогда положение может серьезно осложниться.

И.В. Сталин сказал, что он посоветуется с Генштабом.

Поздно вечером 29 ноября нам сообщили, что Ставка приняла решение о начале контрнаступления и предлагает представить наш план контрнаступательной операции. Утром 30 ноября мы представили Ставке соображения Военного совета фронта по плану контрнаступления, исполненному графически на карте с самыми необходимыми пояснениями».

К графическому плану была приложена объяснительная записка, как Жуков представлял себе проведение этих контрударов. На этом графическом плане Жукова Сталин написал «Согласен» и поставил подпись.

Вот такова правда о разработке и проведении контрнаступления. Инициатива контрударов, их замысел и осуществление принадлежали генералу армии Жукову. Заслуга Г.К. Жукова в битве под Москвой была в том, что при недостатке сил и средств он добился перелома в сражении. Правда, цена этой победы была огромной.

В то же время нужно признать, что победа советских войск под Москвой была исторической, потому что здесь впервые после всех своих многочисленных победных походов гитлеровцы потерпели поражение. На поле битвы под Москвой было положено начало коренному повороту в Отечественной войне.

После Московской битвы последовали другие стратегические операции, в которых Г.К. Жуков участвовал как представитель Ставки Верховного Главного Командования, а с 27 августа 1942 года – заместитель Верховного Главнокомандующего. Лично сам Георгий Константинович замыслов операций не разрабатывал и не выполнял их на практике. Он был жестким проводником решений Ставки и Генерального штаба, порой даже слишком жестким.

В то же время советские исследователи истории Великой Отечественной войны отмечают ряд крупных заслуг Георгия Константиновича в области военного дела. Так, в ходе оборонительной операции под Сталинградом заслугой Г.К. Жукова было то, что он смог убедить Сталина не расходовать сохранившиеся войска на бесполезные активные действия, а перейти к обороне. «Перебрав все возможные варианты, – пишет сам Георгий Константинович, – мы решили предложить И.В. Сталину следующий план действий: первое – активной обороной продолжать изматывать противника; второе – приступить к подготовке контрнаступления, чтобы нанести противнику в районе Сталинграда такой удар, который резко изменил бы стратегическую обстановку на юге страны в нашу пользу».

Затем Г.К. Жуков вместе с А.М. Василевским участвовал в разработке плана контрнаступательной операции, того плана, который был осуществлен в ноябре и привел к разгрому фашистских войск на Волге. В архиве Генерального штаба до сих пор хранится большая карта с замыслом этой операции, утвержденным И.В. Сталиным, на которой стоят подписи Г.К. Жукова, А.М. Василевского.

После успешного завершения Сталинградской операции, в конце 1942-го – начале 1943 года Жуков находился на Воронежском фронте, где готовилась Острогожско-Россошанская наступательная операция. Затем Георгий Константинович принимал самое активное участие в разработке операции по деблокаде Ленинграда, получившей кодовое название «Искра». Его участие было настолько значительным, что Верховный посчитал необходимым дать директиву Ставки за двумя подписями, а в день прорыва 900-дневной блокады Ленинграда, 18 января 1943 года, Георгию Константиновичу было присвоено звание Маршала Советского Союза.

Летом 1943 года судьба войны решалась в сражении под Курском. Понимая это, еще 10 апреля Сталин вызвал Жукова в Москву. На следующий день состоялось обсуждение плана летней кампании 1943 года, а затем особо – плана операции в районе Курска. 12 апреля план грандиозного по размахам оборонительно-наступательного сражения, отработанный Жуковым, Василевским и Антоновым, был доложен Верховному Главнокомандующему. Затем Георгий Константинович, постоянно выезжая на фронты, умело координировал их действия.

Накануне битвы И.В. Сталин послал на фронт Г.К. Жукова для координации действий Центрального, Западного и Брянского фронтов, поручив Воронежский и Южный фронты А.М. Василевскому. Прибывшие маршалы тщательно проверили готовность войск к сражению и стали ждать. Ожидание было томительным и порой даже казалось тщетным. Был момент, когда Ватутин предложил Верховному изменить решение и самим нанести упреждающий удар. Сталин заколебался, но затем сказал Василевскому: «Я по этому поводу посоветуюсь с Жуковым». Правда, советоваться не стал, но и решение оставили прежним.

Наконец враг перешел в наступление и начал вязнуть в хорошо подготовленной обороне советских войск, неся огромные потери. Но фашистские танки все же упорно ползли вперед. Чтобы помочь оборонявшимся войскам, Жуков приказал командующему 16-й воздушной армией Руденко поднять все имевшиеся в его распоряжении самолеты. Над боевыми порядками войск появилось 150 бомбардировщиков, которых прикрывали 200 истребителей. Авиационный удар сыграл свою роль: наступление немцев приостановилось. Воспользовавшись этим, Георгий Константинович срочно перебросил на угрожаемое направление стрелковый корпус, две истребительно-противотанковые и минометную бригады.

Координатор действий фронтов

9 июля Жуков приехал в штаб Брянского фронта. Оттуда он связался с командующим Западным фронтом генералом Соколовским и быстро организовал контрудар этих двух фронтов во фланг вклинившейся на участке Центрального фронта группировки противника. Контрудар был начат 12 июля. Не выдержав его, противник начал отходить.

Когда на орловском направлении успех советских войск четко обозначился, Сталин позвонил Жукову и приказал ему взять на себя координацию действий Воронежского и Степного фронтов, обратив особое внимание на район Прохоровки. Жуков не стал менять решение Василевского, а вместе с Александром Михайловичем включился в управление войсками. Сражение под Прохоровкой выиграли советские танкисты.

На наступательном этапе Курской битвы Г.К. Жуков координировал действия Западного, Брянского, Воронежского и Степного фронтов. Наступление проходило успешно. 5 августа войска Воронежского фронта ворвались в Белгород и продолжали двигаться на Харьков. На северном фасе в тот же день был освобожден город Орел. В честь освобождения этих двух городов в Москве прозвучал первый салют. 23 августа войска Степного фронта освободили Харьков. В результате контрнаступления фронтов, деятельность которых координировал Жуков, войска вышли на рубеж, позволявший строить и осуществлять дальнейшие планы по стратегическому наступлению в сторону Днепра.

Курская битва стала качественно новой ступенью полководческого мастерства Жукова. Если в битве под Москвой он руководил боевыми действиями 10 общевойсковых армий, не имея танковых дивизий, под Сталинградом под его контролем находились 14 общевойсковых, одна танковая армии и несколько механизированных корпусов, то в боях под Курском Георгий Константинович координировал действия 22 общевойсковых, 5 танковых и 6 воздушных армий.

В битве за Днепр Г.К. Жуков координировал действия Воронежского и Степного фронтов. Их войска не только вышли к реке, но и форсировали ее, захватив плацдармы. «Восточный вал» не помог гитлеровцам создать стратегическую оборону.

Сразу же после захвата плацдарма в районе Киева Г.К. Жуков начал разработку операции по освобождению столицы Украины. Самым близким к городу был Букринский плацдарм, с которого и предполагалось нанести удар силами Воронежского фронта. Ставка утвердила решение Жукова и Ватутина. Но на этот раз Манштейн оказался на высоте. Вовремя сосредоточив резервы, он отразил натиск ударной группировки с Букринского плацдарма. Тогда Г.К. Жуков предложил Сталину немедленно перенести центр усилий на Лютежский плацдарм. Однако Верховный Главнокомандующий в резкой форме потребовал от маршала руководствоваться ранее принятым решением и взять Киев. Иосиф Виссарионович готовился к встрече с Рузвельтом и Черчиллем в Тегеране и хотел прибыть туда с таким весомым свидетельством успехов Красной Армии, как освобождение Киева. Но в конце концов И.В. Сталин вынужден был согласиться с доводами Жукова. 6 ноября танки 38-й армии генерал-полковника Москаленко ворвались в Киев.

11 января Г.К. Жуков доложил И.В. Сталину план отсечения, окружения и ликвидации Корсунь-Шевченковской группировки противника, который уже на следующий день был утвержден Верховным. Георгию Константиновичу предстояло координировать действия 1-го и 2-го Украинских фронтов, осуществлявших эту операцию. Замысел Жукова был реализован полностью.

В конце февраля 1944 года Георгий Константинович прибыл в штаб 1-го Украинского фронта с тем, чтобы помочь его командующему организовать дальнейшее наступление. После ранения Ватутина 29 февраля Жуков был назначен командующим этим фронтом, состоявшим из пяти общевойсковых, трех танковых и воздушной армий. С этими силами 4 марта он перешел в наступление, стремясь рассечь фашистские войска на две части. Но Манштейну удалось собрать в ударный кулак 9 танковых и 4 пехотных дивизии, остановить наступление советских войск и даже отбросить их на линию Тернополя и Проскурова. Тяжелые оборонительные бои продолжались больше недели. Жуков сумел истощить силы противника и возобновил наступление. 24 марта его войска с ходу форсировали Днестр, а 29 марта, форсировав Прут, овладели Черновцами. 1-я танковая армия противника оказалась отрезанной от основных сил.

В ходе Проскурово-Черновицкой операции 1-й Украинский фронт нанес поражение противостоявшему ему противнику, продвинулся на 360 километров и вышел к Карпатам. Задача, поставленная Ставкой, была полностью выполнена. После завершения этой операции Жуков был награжден орденом Победы за № 1.

В апреле 1944 года И.В. Сталин в присутствии Антонова и Жукова начал обсуждать план летней кампании. Георгий Константинович предлагал главный удар по противнику нанести в Белоруссии. Верховный предложил ему заняться разработкой плана этой операции, передав командование 1-м Украинским фронтом Коневу.

20 мая Сталин, Жуков, Василевский и Антонов рассмотрели окончательно подготовленный план летней кампании 1944 года. После этого совещания Верховный Главнокомандующий приказал вызвать командующих фронтами, которым предстояло осуществлять операцию «Багратион». На этом совещании Сталин приказал Жукову взять на себя координацию действий 1-го и 2-го Белорусских фронтов, а Василевскому – 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского.

Белорусская стратегическая операция была осуществлена в период с 23 июня по 29 августа 1944 года силами четырех фронтов. Особенно успешными были действия 1-го и 2-го Белорусских фронтов, которые координировал Жуков. На первом этапе были проведены Могилевская и Бобруйская операции, завершившиеся окружением противника в районе Бобруйска. Затем войска этих фронтов участвовали в окружении и уничтожении крупной группировки немецких войск в районе Минска. Наградой за Белорусскую операцию для Жукова стала вторая Звезда Героя Советского Союза.

После Белоруссии для Георгия Константиновича началось время новых испытаний – подготовка и проведение Висло-Одерской операции в должности командующего 1-м Белорусским фронтом.

Перед фронтом Жукова была выявлена всеми видами разведки мощнейшая оборона глубиной до 500 километров с семью оборудованными последовательно, мощными укрепленными рубежами, глубиной 10–15 километров каждый. В каждом рубеже до трех позиций и в каждой позиции по нескольку траншей, опять же последовательно, одна за другой. И всюду минные поля, проволочные заграждения, надолбы и рвы против танков, доты и дзоты, врытые в землю танки, орудия прямой наводки, бесчисленное количество пулеметов, пушек, минометов. В глубине обороны – авиация на ближних и дальних аэродромах. Ну и, наконец, эти позиции занимала и совершенствовала самая главная сила – войска: солдаты, офицеры, генералы, хорошо обученные, прекрасно владеющие оружием.

Жуков решил прорвать оборону врага мощными ударами одновременно на трех направлениях, ввести в образовавшиеся бреши две танковые армии, освободить Варшаву и на двенадцатый день операции выйти на глубину до 180 километров, после чего дальше наступать на Познань.

В замысле наступления Жуков использовал принцип подкалиберного снаряда. Например, с Магнушевского плацдарма после первого удара трех общевойсковых армий в наметившийся прорыв были введены две танковые армии. И как только эти танковые армии пробивали главный оборонительный рубеж, – дальше, в глубину обороны, устремлялись передовые отряды и мчались вперед в пространстве, не имеющем плотного насыщения войсками (они остались позади, на главном рубеже).

Таким образом, построив войска по принципу действия подкалиберного снаряда, Жуков пробил мощнейшую оборону противника на глубину 500 километров в невиданно короткие сроки.

Причем передовые отряды были введены Жуковым на трех направлениях. Они не только пробились в глубину, но дезорганизовали, деморализовали войска на тыловых рубежах и помогли следующим за ними армиям расширить прорыв до 500 километров по фронту.

Левее фронта Жукова 12 января перешел в наступление (на два дня раньше) 1-й Украинский фронт под командованием маршала Конева. Правее 13 января (на день раньше) двинулся вперед 2-й Белорусский фронт Рокоссовского. Эти фронты наступали успешно и продвинулись на несколько десятков километров.

Фронт Жукова ударил 14 января, да так, что через два дня войска 1-го Белорусского фронта догнали и обогнали ушедших ранее вперед соседей.

О наступлении 1-го Белорусского фронта немецкий генерал Типпельскирх писал: «К вечеру 16 января на участке от реки Ниды до реки Пилицы уже не было сплошного, органически связанного немецкого фронта. Грозная опасность нависла над частями 9-й армии, все еще оборонявшимися на Висле у Варшавы и южнее. Резервов больше не было».

Благодаря таким успешным действиям 1-й Белорусский фронт не только осуществил план Варшавско-Познанской операции, но сражение приобрело более широкие масштабы и переросло в крупнейшую в истории войн Висло-Одерскую операцию, осуществленную двумя фронтами – 1-м Белорусским (Жуков) и 1-м Украинским (Конев) при содействии 2-го Белорусского (Рокоссовский).

Задача была успешно выполнена. 2 февраля мотострелковые подразделения 1-й танковой армии форсировали Одер и захватили плацдарм на его левом берегу. Всего за период наступления войска Жукова прошли расстояние в 600–700 километров со средним темпом 35–45 километров в сутки. В отдельные дни танковые и механизированные формирования продвигались вперед на 70–80 километров.

27 января 1945 года Ставка утвердила предложение Г.К. Жукова о продолжении наступления на Берлин с плацдармов на Одере.

О военном искусстве Жукова в Берлинской операции существует много различных мнений. Одни считают, что за фашистскую столицу маршал заплатил слишком дорогую цену солдатской кровью. Другие причисляют эту операцию к ряду самых успешных…

Сам Георгий Константинович оценивал эту операцию достаточно критично. Особенно это касалось ее первой фазы, связанной с прорывом обороны противника на подступах к Берлину. Позже, анализируя ситуацию, которая сложилась 16 и 17 апреля на Зееловских высотах, он писал: «Ошибок не было. Однако следует признать, что нами была допущена оплошность, которая затруднила сражение при прорыве тактической зоны обороны на один-два дня.

Май 1945 года в Берлине

При подготовке операции мы несколько недооценивали сложность характера местности в районе Зееловских высот, где противник имел возможность организовать труднопреодолимую оборону. Находясь в 10–12 километрах от наших исходных рубежей, глубоко зарывшись в землю, особенно за обратными скатами высот, противник смог уберечь свои силы и технику от огня нашей артиллерии и бомбардировок авиации. Правда, на подготовку Берлинской операции мы имели крайне ограниченное время, но и это не может служить оправданием.

Встреча союзников

Вину за недоработку вопроса прежде всего я должен взять на себя».

Прорыв обороны на Зееловских высотах завершился к 19 апреля ценой досрочного ввода в сражение двух гвардейских танковых армий и отдельного гвардейского танкового корпуса.

Г. К. Жуков, Д. Эйзенхауэр и Б. Монтгомери на торжественном обеде в честь Победы. Берлин 1945 г.

Затем начались кровопролитные бои в самом Берлине, куда войска Жукова ворвались 21 апреля. Во второй половине 2 мая организованное сопротивление противника было сломлено, защитники Берлина начали массово сдаваться в плен. Москва в этот день дважды салютовала своим победоносным войскам. В приказе Верховного Главнокомандующего, адресованном Красной Армии и Военно-Морскому Флоту, говорилось:

«Войска 1-го Белорусского фронта под командованием Маршала Советского Союза Жукова, при содействии войск 1-го Украинского фронта под командованием Маршала Советского Союза Конева, после упорных уличных боев завершили разгром Берлинской группы немецких войск и сегодня, 2 мая, полностью овладели столицей Германии городом Берлином – центром немецкого империализма и очагом немецкой агрессии.

Берлинский гарнизон, оборонявший город, во главе с начальником обороны Берлина генералом от артиллерии Вейдлингом и его штабом сегодня, в 15 часов, прекратил сопротивление, сложил оружие и сдался в плен.

2 мая к 21 часу нашими войсками взято в плен в городе Берлине более 70 тысяч немецких солдат и офицеров…»

На трибуне они стояли рядом…

Но после капитуляции гарнизона фашистской столицы Берлинская операция продолжалась еще шесть дней. За это время войска 1-го Белорусского фронта вышли к Эльбе на соединение с войсками союзников. Их потери в ходе всей операции убитыми и умершими от ран составили почти 180 тыс. человек. Это была цена жуковской победы.

Оценивая роль Г.К. Жукова в Берлинской операции, генерал Д. Эйзенхауэр писал: «Я восхищен полководческим дарованием Жукова и его качествами как человека… Когда я был Главнокомандующим союзными войсками в Западной Европе, то мы все – и я, и мои подчиненные, и генералы, командовавшие союзными воинскими соединениями, – буквально затаив дыхание, следили за победным маршем советских войск под командованием Жукова в направлении Берлина. Мы знали, что Жуков шутить не любит, если уж он поставил цель сокрушить главную цитадель фашизма в самом сердце Германии, то непременно это сделает. Сомнений на этот счет не было».

Г. К. Жуков и Н. С. Хрущев. Друзьями они были недолго…

8 мая в Берлине был подписан Акт о безоговорочной капитуляции Германии. От германской стороны его подписал генерал-фельдмаршал Кейтель. От союзников – англичанин, главный маршал авиации Артур В. Теддер, от Советского Союза, как и следовало ожидать, Маршал Советского Союза Г. Жуков.

При этом присутствовали в качестве свидетелей командующий стратегическими воздушными силами США генерал Карл Спаатс и главнокомандующий французской армией маршал авиации Артур В. Теддер.

После завершения разгрома фашистской Германии была отдана дань Г.К. Жукову – победителю. Он назначается Главноначальствующим по управлению Германией от Советского Союза; получает третью Звезду Героя; принимает Парад Победы в Москве на Красной площади и, наконец, в августе 1945 года удостаивается второго ордена Победы. Сколько триумфальных моментов всего за четыре месяца человеческой жизни. Но они стали кульминационными в напряженной работе десятков предшествующих лет…

Наступил первый мирный 1946 год. Сталин постепенно перешел от военных проблем к другим, более свойственным его характеру. Некоторые исследователи считают, что популярность Г.К. Жукова среди советского народа и в мире начала раздражать Иосифа Виссарионовича, порождала зависть и ненависть. Ну а ненависть, в свою очередь, стала стимулятором более решительных действий во вред тому, против кого она направлена.

Весной 1946 года И.В. Сталин отзывает Г.К. Жукова из Германии. Он назначается Главнокомандующим Сухопутными войсками. Выше по военной иерархии оказались Булганин – заместитель наркома обороны (И.В. Сталина) и Василевский – начальник Генерального штаба.

На заседание Высшего военного совета 31 мая 1946 года Сталин принес документ, который тут же был зачитан. В нем Г.К. Жуков назывался главой заговора с целью подготовки в стране военного переворота. Всего в деле фигурировало 75 человек, из которых 74 уже были арестованы.

Но И.В. Сталин тогда не решился расправиться с прославленным маршалом, в вине которого к тому же усомнились многие участники Высшего военного совета. Тем не менее Георгий Константинович был снят с должности Главкома Сухопутных войск и понижен до командующего войсками Одесского военного округа. При этом он был выведен из состава кандидатов в члены ЦК КПСС. Но этого показалось мало. 2 февраля 1948 года был подписан указ о назначении Жукова командующим второразрядным Уральским округом. В Свердловске Георгий Константинович проработал более пяти лет.

Под конец своей жизни И.В. Сталин вспомнил об опальном маршале. По его распоряжению в октябре 1952 года Г.К. Жуков делегируется на XIX съезд партии, где вновь избирается кандидатом в члены ЦК КПСС. За несколько дней до смерти И.В. Сталина Г.К. Жуков был неожиданно для себя вызван в Москву. Сразу же после смерти «Вождя народов» он назначается первым заместителем министра обороны, затем становится активным участником ареста Л.П. Берии 25 июня 1953 года.

9 сентября 1954 года Жуков по решению Президиума ЦК КПСС и по приказу министра обороны маршала Булганина провел секретные учения на Тоцком учебном центре под Оренбургом с реальным взрывом атомной бомбы. Эти учения достигли исследовательских целей, но и принесли огромные беды личному составу участвовавших в них войск, а также населению близлежащих районов.

В начале 1955 года Георгий Константинович назначается министром обороны СССР – высшая ступень в службе любого советского военачальника. В декабре следующего года в связи с 60-летием он награждается четвертой Звездой Героя Советского Союза. Это первое четвертое награждение столь высоким званием одного человека…

В 1957 году Г.К. Жуков поддерживает Н.С. Хрущева в борьбе за власть с группой Молотова, Маленкова, Кагановича и фактически спасает Никиту Сергеевича от снятия с должности Первого секретаря ЦК КПСС. В благодарность за это Хрущев вначале добивается избрания маршала членом Президиума ЦК КПСС, но уже в октябре он отправил Жукова в отставку с поста министра обороны, вывел из состава Президиума ЦК КПСС и членов ЦК КПСС. Георгий Константинович был обвинен в нарушении ленинских партийных принципов в руководстве Вооруженными силами страны.

Существует много различных мнений о причинах опалы полководца и крупнейшего советского государственного деятеля. Безусловно, были у маршала некоторые просчеты, были обиженные им люди, завистники. Но выше всего этого стояла воля Хрущева. Он не хотел в высшем аппарате власти иметь Жукова, особенно руководителем самого могучего в то время силового ведомства.

Годы жизни в отставке Георгий Константинович посвятил работе над книгой «Воспоминания и размышления». Она увидела свет только в 1969 году. Сам полководец умер 18 июня 1974 года после продолжительной болезни. Прах его покоится в Кремлевской стене. Празднования 50-й годовщины Победы в Великой Отечественной войне и 100-летия со дня рождения Г.К. Жукова стали периодом воскрешения и увековечения памяти полководца. О нем были сняты новые фильмы, написаны книги, а в Москве вблизи Красной площади Г.К. Жукову был установлен величественный памятник.

Заключение

Деятельность любого военачальника высокого ранга, а тем более начальника Генерального штаба должна рассматриваться и оцениваться только через призму конкретных дел, принятых и реализованных им решений. В 1941 году, накануне и в начале Великой Отечественной войны, такими людьми были начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии генерал-полковник Франц Гальдер и начальник Генерального штаба РККА генерал армии Георгий Константинович Жуков. Условная схватка между ними и возглавляемыми ими коллективами предопределила результаты начального периода Великой Отечественной войны и заложила основы для многих последующих событий.

Ф. Гальдер намного раньше, чем Г.К. Жуков, принял руководство высшим органом управления Вооруженными силами своего государства и первым начал подготовку к войне против СССР. Поэтому в последние предвоенные месяцы Г.К. Жуков был вынужден противостоять Генеральному штабу Германии своей конкретной работой, проводимой параллельно по очень многим направлениям. В полном объеме проследить эту работу очень трудно, но основные ее этапы хорошо известны и являются составной частью любого военного искусства. Примитивно постараюсь изобразить их в виде таблицы.

Безусловно, в данной таблице указаны только основные мероприятия, которые должны проводиться начальником Генерального штаба постоянно, а особенно в случае возникновения угрозы войны. Однако уже простейший анализ данных таблицы позволяет сделать вывод, что со стороны Ф. Гальдера эта работа велась планово, регулярно и на всех уровнях, что никак нельзя сказать в отношении Генерального штаба РККА, который с начала 1941 года возглавлял Г.К. Жуков.

Германской стороной разведка Красной Армии и территории СССР велась постоянно и в нарастающем темпе. Полученная из различных источников информация тщательно изучалась, обобщалась, анализировалась и периодически докладывалась высшему военно-политическому руководству страны и руководителю Генерального штаба. В процессе возникновения новых вопросов разведывательным органам Германии ставились новые задачи, выполнение которых обязательно контролировалось. В отношении реализации плана «Барбаросса» первые доклады по вопросам разведки на уровне Генерального штаба Сухопутных войск Германии начали поступать уже в начале января 1941 года, затем они уточнялись и дополнялись один-два раза в месяц, а с середины мая до 22 июня – постоянно и в нарастающем объеме.

Информация о подготовке Германии к войне с СССР со стороны Разведывательного управления РККА, возглавляемого генералом Ф.И. Голиковым, поступала нерегулярно, в малом объеме, и по ней зачастую делались неправильные выводы, которые с согласия начальника Генерального штаба докладывались членам Политбюро и лично И.В. Сталину. В самом Разведывательном управлении зачастую работали непрофессионалы (Ф.И. Голиков) и складывалась атмосфера недоверия к агентам. Разведка вероятного противника силами приграничных военных округов, армий прикрытия государственной границы и пограничными войсками Генеральным штабом РККА не организовывалась и не поощрялась, а случайно полученные от этих сил сведения не систематизировались, не перепроверялись, не сопоставлялись с информацией, получаемой из других источников, не докладывались руководству страны. Это в определенной степени способствовало неправильному пониманию складывающейся ситуации на всех уровнях, созданию атмосферы самообмана и благодушия. Данное обстоятельство говорит о неумении Г.К. Жукова выступать организатором подчиненной ему военной разведки и строить работу Генерального штаба на основании конкретной оперативной и многократно проверенной из различных источников информации о противнике. Также налицо его полная безответственность в вопросах постоянного обеспечения высшего руководства страны достоверной информацией о вероятном противнике. Даже при наличии мнений о том, что И.В. Сталин сознательно не хотел верить в подготовку Германии к войне против СССР летом 1941 года, податливость ему со стороны начальника Генерального штаба в этом вопросе должна расцениваться на уровне государственного преступления.

Г. К. Жуков – министр обороны СССР. Учить войска тому, что необходимо на войне

Разработка оперативно-стратегических планов. За шесть месяцев до начала войны в Германии при непосредственном участии Генерального штаба был разработан оперативно-стратегический план наступления на СССР (план «Барбаросса»). Разработка оперативных планов групп армий была осуществлена с начала февраля до середины марта 1941 года, армий (танковых групп) – с апреля до середины мая, соединений и частей – с середины мая до середины июня. При соблюдении такого графика каждой инстанции было достаточно времени для разработки главного оперативно-боевого документа. При этом все вышестоящие штабы осуществляли постоянный контроль за его прохождением сверху вниз, а Генеральный штаб Сухопутных сил Германии и лично Ф. Гальдер постоянно участвовали в этой работе.

Советским Генеральным штабом в связи с переменой его руководства процесс разработки главного оперативно-стратегического документа на случай войны велся с опозданием. «Соображения об основах стратегического развертывания», разработанные под руководством К.А. Мерецкова к 18 сентября 1940 года, затем перерабатывались под руководством Г.К. Жукова к 11 марта и к 15 мая 1941 года. В результате постоянной переработки и доработки этого документа Генеральным штабом войскам практически не оставалось времени для выполнения своего объема работы. Поэтому варианты планов западных приграничных округов, разработанные в первом варианте к маю 1941 года, и армейские планы прикрытия государственной границы, разработанные к началу июня 1941 года, постоянно уточняются вышестоящими инстанциями и не доводятся до корпусов, дивизий и полков. Генеральный штаб РККА и лично Г.К. Жуков, целиком занятые вопросами планирования стратегической операции на самом высоком уровне (Генеральный штаб – военный округ – армия прикрытия), совершенно не уделяют внимания вопросам непосредственной подготовки по этим планам командиров, штабов и войск, которым непосредственно предстояло их выполнять. Это более всего свидетельствует о слабости начальника Генерального штаба РККА Г.К. Жукова как крупного военного управленца и показывает несоответствие его столь высокой должности.

На подмосковной даче в Барвихе друзья вспоминали минувшие дни

Далее попытаемся рассмотреть оперативно-стратегические планы сторон с точки зрения военного искусства. План «Барбаросса» предусматривал, при общем превосходстве сил противника, сосредоточение главных усилий наступающих войск на трех основных направлениях (принцип Эпаминонда). Операции на каждом стратегическом направлении предусматривали охват крупной группировки советских войск и ее последующее уничтожение (Канны) группой армий. Наступление каждой армии (танковой группы), действующей на главном направлении, должно было вестись по принципу глубокой наступательной операции при широком использовании тактических воздушных десантов и стремительном развитии прорыва в глубину танковыми соединениями.

При планировании германским командованием всех уровней, и прежде всего со стороны Генерального штаба (Ф. Гальдер), огромное внимание было уделено вопросам достижения внезапности, организации взаимодействия разнородных сил и средств, управления и материального обеспечения войск на всех этапах операции. Таким образом, нужно признать, что оперативно-стратегический план Генерального штаба Сухопутных войск Германии, планы групп армий, армий, танковых групп, отдельных соединений были разработаны с соблюдением всех лучших достижений военного искусства того времени и увязаны между собой по задачам, рубежам, времени и способам выполнения конкретных задач.

Оперативно-стратегический план советского Генерального штаба был построен на устаревших взглядах периода начала Первой мировой войны и не учитывал сложившихся реалий. Упор делался на упорную оборону укрепленных районов и первые оборонительные операции армий прикрытия государственной границы. Но укрепленные районы не были достроены до конца, отсутствовали их гарнизоны, основные силы армий прикрытия находились на значительном удалении от государственной границы, а командиры соединений и частей не знали своих полос (участков) обороны. Силы армий прикрытия и укрепленные районы были примерно равномерно рассредоточены вдоль всей западной границы СССР. Взаимодействие разнородных сил и средств не только на тактическом, но и на оперативном уровне до начала войны не организовывалось. Точно так же не была организована система управления и материально-технического обеспечения войск. Следовательно, Генеральный штаб РККА (Г.К. Жуков) при подготовке к войне проявил полное пренебрежение или незнание основных законов военного искусства, что вообще считается недопустимым не то что для органа управления такого высокого ранга, но даже для любой тактической инстанции.

С любимой дочерью Машей

Теперь о непосредственной работе начальников Генеральных штабов Сухопутных войск Германии и РККА накануне войны. Она выражалась в выполнении целого ряда конкретных мероприятий, которые должны были последовательно охватывать все подчиненные звенья управления, от самого высокого уровня до одиночного солдата.

В последние предвоенные месяцы Ф. Гальдер постоянно выезжает в войска, заслушивает доклады подчиненных командиров и начальников штабов, облетает советско-германскую границу, проверяя достоверность разведсведений, участвует в подготовке воззвания к солдатам, разъясняя цели и задачи войны, решает и контролирует решение многих других вопросов.

Г.К. Жуков предпочитает кабинетный стиль работы в Москве. Он практически не бывает в войсках, редко встречается с командующими, не реагирует на тревожные сообщения разведки и пограничников. Более того, он жестко давит инициативу командующих и командиров на местах, всеми силами способствуя распространению мнения о дружеских отношениях между СССР и Германией. Такую работу начальника Генерального штаба в последние предвоенные месяцы никак нельзя признать удовлетворительной.

Поэтому неудивительно, что Вермахт оказался намного лучше подготовленным к агрессии против СССР, чем РККА к отражению вторжения противника. И это при том что Красная Армия значительно численно превосходила противника, находилась на своей территории и много лет готовила театр возможных военных действий в инженерном отношении.

Воспоминания и размышления

После начала военных действий 22 июня 1941 года Генеральный штаб не смог сразу же взять на себя управление войсками и попытался ограничиться сбором оперативной информации с фронтов и армий. Но фронты и армии, в свою очередь, практически лишенные Генеральным штабом средств управления подчиненными войсками, ввиду внезапного нападения противника, также вынуждены были превратиться из руководящего органа в фиксирующий. Видя это, И.В. Сталин вынужден был и наркома обороны С.К. Тимошенко, и начальника Генерального штаба уже в первые сутки войны направить непосредственно в войска, признав тем самым слабость стратегического военного управления.

Прибыв в войска, Г.К. Жуков не смог оценить изменения в сложившейся на то время оперативной обстановке и не нашел ничего лучшего, как потребовать точного выполнения предвоенных оперативных планов прикрытия государственной границы. На практике это привело к бесцельной гибели ряда механизированных корпусов и резкому ослаблению первого стратегического эшелона РККА в пространстве между первой и второй полосами укрепленных районов. И если полоса приграничных укрепленных районов не сыграла положительной оборонительной роли ввиду достижения противником внезапности начала военных действий, то вторая полоса укрепленных районов по старой границе СССР была легко захвачена противником исключительно по причине нерасторопности Генерального штаба РККА.

Ф. Гальдер, бесспорно, «переиграл» Г.К. Жукова по военному искусству. Способы ведения наступления Сухопутными войсками Вермахта основывались не только на новейших достижениях военного искусства, но и широко использовали наработки полководцев прошлого. Они широко применяли решительное массирование сил и средств на направлении главного удара, широкий маневр, охват флангов, окружение группировок противника, рассечение их и разгром по частям, оперативную маскировку, дезинформацию и многое другое.

Советские войска под руководством Генерального штаба РККА и штабов фронтов, как правило, действовали нерешительно, шаблонно, уступая противнику в инициативе, нередко пренебрегая главными законами военного искусства. И это при том что в теоретическом плане многие командующие и командиры должны были быть «подкованы» достаточно хорошо. Однако Генеральный штаб своими директивами нередко «глушил» инициативу снизу, заставляя войска действовать по заведомо неэффективному сценарию.

Негативную роль в деятельности Г.К. Жукова и всей Красной Армии в 1941 году сыграла проводимая в то время кадровая политика. Военачальники на многие высшие должности назначались не по деловым качествам, а на основании преданности партии и личного знакомства. Текучесть кадров была очень высокой. Сам Г.К. Жуков, став начальником Генерального штаба РККА, не успел как следует покомандовать ни армией, ни военным округом. Базовое военное образование у него было низким. Примерно такими же были и многие командующие военными округами (фронтами) и армиями. И это в то время, когда человеческому фактору в войсках Германии уделялось самое пристальное внимание.

У могилы Г. К. Жукова

К счастью, Советский Союз, благодаря своей территории, огромным экономическим и человеческим ресурсам, в Великой Отечественной войне победил Германию. Немецкие войска в своем наступлении в конце 1942 года были остановлены на Волге и Северном Кавказе, откуда началось победоносное наступление Красной Армии. Но, говоря об этом, мы не учитываем тот факт, что от линии государственной границы глубина продвижения немецких войск в 1941–1944 годах и глубина продвижения советских войск в 1944–1945 годах были примерно равными. Но за Эльбой у Германии не было Урала и огромной Сибири, а с Запада к Эльбе неудержимо рвались войска союзников. Поэтому Гитлер и его ближайшее окружение проиграли войну, и Г.К. Жуков в повергнутом Берлине подписал Акт о безоговорочной капитуляции Германии.

В истории издавна повелось так, что победителей не судят. Избежали суда и многие советские военачальники, которые летом 1941 года не смогли выполнить свой долг по управлению вверенными им объединениями и соединениями в операции и бою. До сих пор остаются незахороненными останки тех солдат, которые даже без команды свыше на неподготовленных рубежах вступали в бой с противником. Осудить этих безымянных героев никто не имеет права.

Но любой человек имеет полное право задать вопрос: почему так получилось, что летом 1941 года мы оказались слабее противника? Этот вопрос волнует многие поколения и до сих пор остается частично открытым. Что-то многие десятилетия мешает нам раз и навсегда ответить на него честно и убедительно. Возможно, еще живая память, возможно, болезненные амбиции, возможно, элементарное незнание отечественной истории, возможно, политический заказ, возможно, все, вместе взятое.

Недавно мне предложили участвовать в одной из телевизионных передач, посвященных срыву попыток противника ударом извне деблокировать окруженную под Сталинградом группировку вражеских войск. Я долго рассказывал, как эту тяжелую задачу решали войска 51-й армии Сталинградского фронта силами имевшихся корпусов и дивизий, понеся огромные потери. Ценой этих жертв всего в двух десятках километров от Сталинграда танковые дивизии генерала Гота были остановлены, после чего подошедшие свежие резервы Красной Армии перешли в контрнаступление. Но заказчиков интересовало другое. Они просили меня обязательно сказать, что в составе 51-й армии на направлении главного удара противника сражался чечено-ингушский кавалерийский полк, который и остановил танковые армады фашистов. Подвиг личного состава других частей и даже соединений их интересовал очень мало. Как говорится, кто деньги платит, тот и заказывает музыку…

События лета 1941 года были слишком драматическими и слишком яркими с точки зрения военной истории, чтобы оказаться за пределами интереса историков и военных исследователей. Сегодня многим может показаться, что об этом времени давно уже все написано и трудно добавить что-то новое. Другие, целиком занятые проблемами насущного дня, к отечественной истории не проявляют никакого интереса. В последние десятилетия среди молодых активных россиян все чаще встречаются люди, которые не смотрят дальше своего бизнеса, своей семьи и своей квартиры. Я не хочу и не стану переубеждать их в этом. Но достаточно вспомнить, сколько надежд, семей, квартир и человеческих судеб было разрушено всего за один месяц летом 1941 года, чтобы на страну, власть и ее институты посмотреть другими глазами.

1941 год стал не только годом жестокой схватки между Генеральным штабом РККА в лице генерала армии Г.К. Жукова и Генеральным штабом Сухопутных войск Германии в лице генерал-полковника Ф. Гальдера, между Вооруженными силами Германии и Советского Союза. Он стал годом схватки между многими политическими силами за передел мира, за право жизни славянской нации и славянской культуры. Он стал годом, который дал право на жизнь, образование и деятельность многим из нас. Как грамотно распорядились мы этим богатством, покажет только высший судья – ВРЕМЯ, течение которого и составляет историю.

История не признает обратного хода и не терпит сослагательных наклонений. Она беспристрастной рукой уже вписала события лета 1941 года и имена Г.К. Жукова и Ф. Гальдера в свою книгу. Нам не дано право переписывать ее. Но мы имеем право на свои оценки, с тем чтобы всячески стремиться к тому, чтобы не повторять ошибок, совершенных нашими предшественниками, даже если им воздвигнуты величественные памятники.

Использованная литература

1941 год – опыт планирования и применения Военно-Воздушных Сил, уроки и выводы. (По материалам военно-научной конференции руководящего состава центрального аппарата ВВС, посвященной 70-летию Советской Армии и Военно-Морского Флота.) (ДСП). – М., Центр оперативно-стратегических исследований Министерства обороны СССР. 1989. – 152 с.

1941 год – уроки и выводы. (ДСП). – М., Генеральный штаб Объединенных Вооруженных Сил СНГ, 1992. -240 с.

Абатуров В.В. 1941. На западном направлении. – М., 2007. – 448 с.

Анфилов В.А. Незабываемый сорок первый. – М.: Советская Россия, 1989. – 368 с.

Арушанян Б.И. Боевые действия 12-й армии в начальный период войны. // Военно-исторический журнал. 1973. № 6. – С. 60–65.

Баграмян И.Х. Страницы мужества. // Военно-исторический журнал. 1971. № 4. – С. 12–16.

Баграмян И.Х. Так начиналась война. – М.: Воениздат. – 512 с.

Василевский А.М. Дело всей жизни. – М.: Воениздат, 1984. – 496 с.

Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Стратегические операции. Статистический анализ. Книга 1. – М.: Институт военной истории, 2004. – 344 с.

Великая Отечественная. Командармы. Военный биографический словарь. – Жуковский: Издательство «Кучково поле», 2005. – 408 с.

Великая Отечественная. Сборник документов. Под общей редакцией В.А. Золотарева. В 25 т. – М.: Русский архив, Изд. «ТЕРРА», 1997–1998.

Владимирский А.В. На киевском направлении. По опыту боевых действий 5-й армии Юго-Западного фронта в июне – сентябре 1941 г. – М.: Воениздат, 1989. – 304 с.

Война и политика. 1939–1941. – М., 1999. – С. 196.

Вопросы тактики в основных советских военных трудах (1917–1940 гг.). – М.: Воениздат, 1970. – 516 с.

Галицкий К.Н. Годы суровых испытаний 1941–1944. – М., 1973. – 598 с.

Гальдер Ф. Военный дневник. Перевод с немецкого. Т. 1, 2, 3. – М., 1971.

Гарьков Ю.А. Кремль. Ставка. Генштаб. – М., 1995. – 384 с.

Гладыш С. А., Милованов В.И. Восьмая общевойсковая. Боевой путь 8-й армии в годы Великой Отечественной войны. – М.: Институт военной истории МО РФ, 1994. – 274 с.

Гриф секретности снят. Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах. Статистическое исследование. – М., 1993. – 416 с.

Грецов М.Д. На Юго-Западном направлении (июнь-ноябрь 1941 г.). Под общей редакцией А.П. Покровского. В 2 т. – М., 1965.

Дайнес В.О. Бронетанковые войска Красной Армии. – М.: Яуза, Эксмо, 2009. – 640 с.

Жилин П.А. Как фашистская Германия готовила нападение на Советский Союз. – М.: Мысль, 1966. – С. 137–158.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. – М.: АПН, 1969. – 734 с.

Захаров М.В. Генеральный штаб в предвоенные годы. – М.: Воениздат, 1989. – 320 с.

История Второй мировой войны 1939–1945 (в 12 т.). Т. 4. Фашистская агрессия против СССР. Крах стратегии «Молниеносной войны». – М., 1975.

Кисилев В. Н., Романичев Н.М. Последствия оценок действия Южного фронта в начальном периоде Великой Отечественной войны. //Военно-исторический журнал. 1989. № 7. – С. 14–21.

Конец глобальной лжи. // Военно-исторический журнал. 1996. № 2. – С. 2–15.

Конец глобальной лжи: на советском Северо-Западе. // Военно-исторический журнал. 1996. № 6. – С. 2–9.

Конец глобальной лжи: на Западном направлении. // Военно-исторический журнал. 1966. № 3. – С. 4–17.

Конец глобальной лжи: когда Киев еще не бомбили. // Военно-исторический журнал. 1996. № 4. С. 2–17.

Кудряшов О. Н., Романичев Н.М. Боевые действия советских войск в начальном периоде Великой Отечественной войны (по опыту 5-й армии и 8-го механизированного корпуса Юго-Западного фронта). – М.: ВАФ, 1989. – 61 с.

Маковский В.Б. Прикрытие государственной границы накануне войны.// Военно-исторический журнал. 1993. № 5. – С. 51–58.

Мартиросян А.Б. Трагедия 1941 года. – М.: Вече, 2008. – 512 с.

Мерецков К.А. На службе народу. – М.: Воениздат, 1983. – 432 с.

Начальный период войны. (По опыту первых кампаний и операций Второй мировой войны). Под общей редакцией генерала армии С.П. Иванова. – М.: Воениздат, 1974. – 354 с.

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. I. Накануне. Книга первая (ноябрь 1938 г. – декабрь 1940 г.). – М., 1995.

Россия и СССР в войнах ХХ века. Статистическое исследование. – М., 2001. – 608 с.

Рябышев Д.И. Первый год войны. – М.: Воениздат, 1990. – 256 с.

Португальский Р.М. Маршал С.К. Тимошенко. Жизнь и деятельность. – М., 1994. – 428 с.

Сандалов Л.М. Боевые действия войск 4 армии в начальный период Великой Отечественной войны. – М.: Воениздат, 1961. – 204 с.

Сечкин Г.П. Граница и война. – М.: Граница, 1993. – 464 с.

Филиппи А. Припятская проблема. Перевод с немецкого. – М., 1959. – 168 с.

Федюнинский И.И. Поднятые по тревоге. – М.: Воениздат, 1961. – 268 с.

Хлебников Н.М. Под грохот сотен батарей. – М.: Воениздат, 1979. – 376 с. (Воспоминания генерал-полковника артиллерии, бывшего командующего артиллерией 27-й армии Прибалтийского Особого военного округа).

Харьков А.Г. Грозовой июнь. – М.: Воениздат, 1991. – 240 с.

Ширер У. Взлет и падение Третьего рейха. Т. 2. – М., 1991. – 528 с.

Примечания

1

Захаров М.В. Генеральный штаб в предвоенные годы. – М., 1989. С. 121.

2

Свечин А.А. Эволюция оперативного развертывания. Война и революция. 1926. № 5 май. С. 3–26.

3

Свечин А.А. Стратегические и оперативные этюды. Сборник Военной академии РККА им. М. В. Фрунзе. К. 1. – М., 1926. С. 30–49.

4

Триандафиллов В.К. Характер операций современных армий. – М.-Л., 1929. С. 33.

5

Там же. С. 126–132.

6

Эйдеман Р.П. К вопросу о начальном периоде войны.// Война и революция. 1931. № 4.

7

Шиловский Е.А. Начальный период войны. //Война и революция. Сентябрь – октябрь. 1934. С. 15.

8

Иссерсон Г.С. Новые формы борьбы. – М., 1940. С. 28–30.

9

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 224.

10

Сыромятников А. Оборона. – Л., 1928. С. 18–29.

11

Триандафиллов В.К. Характер операций современных армий. С. 126–132.

12

ЦАМО, ф. 69, оп. 14065, д. 14, лл. 16–17.

13

Вопросы тактики в основных советских военных трудах 1917–1940 гг. С. 39.

14

Там же. С. 102.

15

Филиппи А. Припятская проблема. – М., 1959. С. 29.

16

Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба Сухопутных войск 1939–1942 гг. Т. 2. – М., 1969. С. 73–75.

17

Гальдер Ф. Военный дневник. С. 585–592; Мировые войны. ХХ век. Кн. 4. Вторая мировая война. Документы и материалы. – М.: Наука, 2005. С. 124–128.

18

Мировые войны. ХХ век. Кн. 4. Вторая мировая война. Документы и материалы. С. 128–129.

19

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 133.

20

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 2. С. 191.

21

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 29.

22

Мировые войны. ХХ век. Кн. 4. Вторая мировая война. Документы и материалы. С. 129–130.

23

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 2. С. 429–431.

24

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 2 С. 486.

25

Там же. Т. 2. С. 492–493.

26

Мировые войны. ХХ век. Кн. 4. Вторая мировая война.

27

Там же. С. 132.

28

Мировые войны. ХХ век. Кн. 4. Вторая мировая война. Документы и материалы. С. 133.

29

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 2. С. 504.

30

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 1. Накануне. Кн. 2. – М., 1995. С. 5–7.

31

Там же. С. 20–21.

32

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 1. Накануне. Кн. 2. – М., 1995. С. 24–25, 28–30.

33

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 1. Накануне. Кн. 2. – М., 1995. С. 62.

34

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 1. Накануне. Кн. 2. – М., 1995. С. 70–72.

35

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 1. Накануне. Кн. 2. С. 122.

36

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 1. Накануне. Кн. 2. С. 219–220.

37

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 1. Накануне. Кн. 2. С. 221.

38

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 1. Накануне. Кн. 2. С. 269.

39

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 1. Накануне. Кн. 2. С. 282–283.

40

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 1. Накануне. Кн. 2. С. 285.

41

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 1. Накануне. Кн. 2. С. 343–344.

42

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 229.

43

Василевский А.М. Дело всей жизни. – М., 1984. С. 814.

44

Василевский А.М. Дело всей жизни. C. 91.

45

Василевский А.М. Дело всей жизни. С. 92.

46

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 1. Накануне. Кн. 2. – М., 1995. С. 49–54.

47

Захаров М.В. Генеральный штаб в предвоенные годы. С. 221–222.

48

ЦАМО, ф. 15, оп. 881474, д. 12, кор. 12003, л. 91–95.

49

ЦАМО, ф. 15, оп. 881474, д. 12, кор. 12003, л. 95–99.

50

ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 2, кор. 23343, с. 190–191.

51

Сандалов Л.М. Боевые действия войск 4-й армии в начальный период Великой Отечественной войны. М., 1961.

52

Владимирский А.В. На Киевском направлении. М., 1989. С. 18.

53

ЦАМО, ф. 344, оп. 5554, д. 31, лл. 12–13.

54

1 ЦАМО, ф. 344, оп. 5584, д. 1, лл. 23–24.

55

ИОА, ф. 48, оп. 3408, д. 14, л. 449.

56

ЦАМО, ф. 344, оп. 5564, д. 1, л. 17.

57

ЦАМО, ф. 15, оп, 178612, д. 50, кор. 22099, л. 94–98.

58

Стаднюк И.Ф. Исповедь сталиниста. – М.: Патриот, 1993. С. 353–355.

59

Баграмян И.Х. Так начиналась война. С. 67–69.

60

ЦАМО. Ф. ОП ОТД КВО, оп. 9776, д. 9, л. 51.

61

Захаров М.В. Генеральный штаб в предвоенные годы. С. 263.

62

ЦАМО, ф. 15, оп. 178612, д. 50, кор. 22099, лл. 94–98.

63

ЦАМО, ф. 334, оп. 5554, д. 71, к. 13076, лл. 34–35.

64

ЦАМО, ф. 344, оп. 5554, д. 71, к. 13076, лл. 32–33.

65

ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 2, кор. 23343, л. 174.

66

ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 2, кор. 23343, лл. 177–190.

67

ЦАМО, ф. 15, оп. 725588, д. 29, кор. 19128, л. 30–32.

68

Сандалов Л.М. Боевые действия войск 4-й армии в начальный период Великой Отечественной войны. – М., 1961. С. 53–54.

69

ЦАМО, ф. 15, оп. 178612, д. 50, кор. 22099, лл. 111–115.

70

ЦАМО, ф. 15, оп. 88147, д. 12, кор. 12003, лл. 143–147.

71

ЦАМО, ф. 15, оп. 1786, д. 50, кор. 22099, лл. 79–86.

72

ЦАМО, ф. 334, оп. 5307, д. 22, л. 186.

73

ЦАМО, ф. 334, оп. 5307, д. 22, л. 197.

74

ЦАМО, ф. 15, оп. 971441, д. 3, кор. 23343, л. 68–79.

75

ЦАМО, ф. 15, оп. 881474, д. 12, кор. 12003, л. 51–53.

76

Военно-исторический журнал. 1960. № 3. С. 28.

77

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. – М., 1969. С. 233.

78

Там же. С. 243–244.

79

Кузнецов Н.Г. Накануне. – М., 1989. С. 373–373.

80

Горьков Ю.А. Кремль. Ставка. Генштаб. – Тверь, 1995. С. 254–255.

81

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 246.

82

Василевский А.М. Дело всей жизни. С. 93.

83

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 247.

84

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 246–248.

85

Мерецков К.А. На службе народу. С. 196.

86

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 250.

87

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 251.

88

ЦАМО, ф. 208, оп. 2513, д. 9, л. 444.

89

ЦАМО, ф. 221, оп. 1394, д. 23, л. 76.

90

ЦАМО, ф. 21, д. 23, оп. 1394, лл. 25–26.

91

Хлебников Н.М. Под грохот сотен батарей. – М., 1976. С. 106–107.

92

ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 2, кор. 23343, лл. 65–67.

93

ЦАМО, ф. 221, оп. 1351, д. 57, кор. 10593, л. 2.

94

Там же, лл. 3–4.

95

ЦАМО, ф. 41, оп. 348, д. 2, кор. 22, лл. 1–2.

96

Стаднюк И.Ф. Исповедь сталиниста. С. 356.

97

ЦАМО, ф. 208, оп. 2454, д. 26, л. 69.

98

Руссиянов И.Н. В боях рожденная. – М., Воениздат, 1982. С. 14–15.

99

ЦАМО, ф. 15, оп. 881474, д. 12, кор. 12003, лл. 316–323.

100

ЦАМО, ф. 208, оп. 2511, д. 29, лл. 22–24.

101

ЦАМО, ф. 318, оп. 4631, д. 6, л. 1.

102

ЦАМО, ф. 208, оп. 2511, д. 156, кор. 5529, лл. 1–3.

103

Баграмян И.Х. Так начиналась война. С. 90.

104

ЦАМО, ф. 229, оп. 164, д. 50, л. 10.

105

Там же, л. 4.

106

Грецов М.Д. На Юго-Западном направлении. С. 180.

107

ЦАМО, ф. 229, оп. 111, д. 112, л. 5.

108

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 262.

109

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 26–27.

110

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 33–35.

111

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 36–38.

112

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 40–44.

113

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 47–49.

114

Барбашин И.П., Кузнецов А.И., Морозов В.П., Харитонов А.Д., Яковлев Б.Н. Битва за Ленинград. – М.: Воениздат, 1964. С. 23.

115

ЦАМО, ф. 619, оп. 266018с, д. 11, л. 24.

116

Борьба за Советскую Прибалтику в Великой Отечественной войне. – Рига: Изд. «Анеема», 1966. Кн. 1. С. 69.

117

ЦАМО, ф. 344, оп. 5554, д. 71, л. 113.

118

Алексеев П.Д., Маковский В.Б. Основные причины неудачного завершения первых армейских оборонительных операций в начале Великой Отечественной войны. – М.: ВАФ, 1993. С. 40, 43.

119

Еременко А.И. В начале войны. – М.: «Наука», 1965. С. 72.

120

Владимирский А.В. На киевском направлении. – М.: Воениздат, 1989. С. 77–92.

121

Богданов П.П., Проэктор Д.М. Военно-политическая обстановка к началу Великой Отечественной войны. Приграничные сражения и бои июнь 1941 года. – М.: ВАФ, 1958. С. 80–83.

122

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 259.

123

Алексеев П.Д., Маковский В.Б. Основные причины неудачного завершения первых армейских оборонительных операций в начале Великой Отечественной войны. – М.: ВАФ, 1993. С. 43.

124

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 252, 260–261.

125

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 50–54.

126

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 54–57.

127

ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 15, л. 10.

128

ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 15, л. 47.

129

ЦАМО, ф. 334, оп. 5307, д. 7 «а», кор. 16293, лл. 18–20.

130

ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 15, л. 46…

131

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 58–63.

132

ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 23, л. 168; оп. 3412, д. 440, л. 5; оп. 3408, д. 15, л. 64.

133

ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 23, л. 146.

134

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 64–67.

135

Дочь И.В. Сталина Светлана родилась в 1926 году. После смерти 9 ноября 1932 года матери, Надежды Сергеевны Аллилуевой, в основном жила на даче в Зубалово, затем в Кремле. Окончив школу, в 1943 году поступила на исторический, а затем на филологический факультет МГУ. Закончила аспирантуру Академии общественных наук, защитила диссертацию на соискание ученой степени кандидата филологических наук. С 1967 года жила в ряде зарубежных стран, в основном в США. Автор воспоминаний: «Двадцать писем к другу», «Всего один год», «Далекие звуки». Мать двух дочерей и сына.

136

ЦАМО, ф. 221, оп. 1351, д. 200, л. 17.

137

ЦАМО, ф. 8, оп. 930688, д. 41, лл. 152–153.

138

Баграмян И.Х. Так начиналась война. С. 137–138.

139

Рябышев Д.И. Первый год войны. С. 21–22.

140

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 258–259.

141

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 68–72.

142

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 73–76.

143

Анфилов В.А. Начало Великой Отечественной войны. – М., 1962. С. 130–131.

144

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 261–262.

145

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 77–79.

146

ЦАМО, ф. 229, оп. 9776сс, д. 63, лл. 68–69.

147

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 82–85.

148

Грецов М.Д. На Юго-Западном направлении. С. 71.

149

Анфилов В.А. Начало Великой Отечественной войны. С. 137.

150

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 86–89.

151

Гриф секретности снят. С. 164, 368.

152

ЦАМО, ф. 337, оп. 5307, д. 7, л. 97.

153

ЦАМО, ф. 334, оп. 5307, д. 11, л. 276.

154

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 91–94.

155

ЦАМО, ф. 48а, оп. 1551, д. 89, л. 79.

156

Иванов С.П. Штаб армейский, штаб фронтовой. – М., 1990. С. 94.

157

ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 15, л. 198–199.

158

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3, Кн. 1. С. 95–98.

159

ЦАМО, ф. 48а, оп. 3412, д. 44, л. 8.

160

ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 15, л. 197.

161

ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 4, л. 17.

162

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 99–101.

163

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 100–101.

164

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 105, 109.

165

Анфилов В.А. Начало Великой Отечественной войны. С. 141.

166

ЦАМО, ф. 208, оп. 2511, д. 20, лл. 194–195.

167

1941 год – уроки и выводы. С. 121.

168

Иринархов Р.С. Западный особый. Минск, 2002. С. 517.

169

Иванов С.П. Штаб армейский, штаб фронтовой. С. 96.

170

Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Стратегические операции. Статистический анализ. Т. 1. – М., 2004. С. 72, 73.

171

ЦАМО, ф. 500, оп. 12454, д. 65, лл. 44–47.

172

ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 15, л. 220.

173

ЦАМО, ф. 48а, оп. 3804, д. 24, лл. 386, 389, 390.

174

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 116–117.

175

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 119.

176

ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 4, л. 24; д. 15, л. 227.

177

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 121, 125.

178

ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 24, л. 468.

179

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 127.

180

ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 15, лл. 235, 238, 240, 241.

181

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 133–136.

182

Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Стратегические операции. Статистический анализ. Т. 1. – М., 2004. С. 172–173.

183

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 140–141.

184

Абатуров В.В. 1941 на Западном направлении. – М., 2007. С. 111.

185

Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Стратегические операции. Статистический анализ. Т. 1. – М., 2004. С. 97.

186

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 151.

187

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 144–145.

188

ЦАМО, ф. 334, оп. 5307, д. 7, л. 166.

189

ЦАМО, ф. 334, оп. 5307, д. 11, л. 430.

190

Преступные цели – преступные средства. Документы об оккупационной политике Германии на территории СССР 1941–1944 гг. – М.: Госполитиздат, 1963. С. 47–57.

191

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 149–150.

192

Рокоссовский К.К. Солдатский долг. – М., 1968. С. 27.

193

ЦАМО, ф. 334, оп. 5307, д. 13, лл. 251–254.

194

ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 4, л. 47.

195

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 155.

196

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 156.

197

Грецов М.Д. На Юго-Западном направлении. С. 84.

198

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 157, 160.

199

ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 33, л. 112.

200

Хизенко И.А. Ожившие страницы. С. 62.

201

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 162, 165.

202

Яков Джугашвили родился в 1908 году в Баку. Спустя восемь месяцев умерла мать, Екатерина Сванидзе. В Москву приехал в 1921 году. В 1936 году закончил Московский институт инженеров железнодорожного транспорта. В 1941 году – артиллерийскую академию. С 27 июня – на фронте. Командир батареи 14-го гаубичного артиллерийского полка. Пленен 12 июля. Предпринимал ряд попыток побега из лагеря Заксенхаузен. 14 апреля 1943 года Яков отказался войти в барак и бросился в «мертвую зону». Был застрелен часовым. За мужественное поведение в плену он посмертно награжден орденом Отечественной войны 1-й степени. Существует версия, что Яков остался жив и после освобождения лагеря был увезен американцами. См.: Правда, 6 апр., 1994 г. Документального подтверждения ее нет.

203

Хизенко И.А. Ожившие страницы. С. 63–64.

204

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 166, 169.

205

Хизенко И.А. Ожившие страницы. С. 64, 66.

206

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 170–171.

207

Хизенко И.А. Ожившие страницы. С. 67.

208

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 180.

209

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 195–197.

210

1 ЦАМО, ф. 96а, оп. 1711, д. 1, л. 58…

211

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. С. 197–198.

212

ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 15, л. 293.

213

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 206.

214

Грецов М.Д. На Юго-Западном направлении. С. 109–110.

215

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 206–209.

216

Хизенко И.А. Ожившие страницы. С. 77.

217

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 275–276.

218

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 299–301.

219

Иванов С.П. Штаб армейский, штаб фронтовой. С. 104.

220

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 2. С. 250.

221

Битва за Москву. – М.: Московский рабочий. С. 37.

222

Гудериан Г. Воспоминания солдата. С. 232.

223

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3, кн. 1. С. 238, 309, 251, 388; Кн. 2. С. 14, 120, 195.

224

Гриф секретности снят. С. 174.

225

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 2. С. 349.

Content

Валентин Александрович Рунов
Жуков против Гальдера. Схватка военных гениев

Введение

Назначение

Волевой командир из народа

Состояние РККА к началу 1941 года

Подготовка Германии к войне против СССР

Работа германского Генерального штаба в 1941 году

Работа Генерального штаба РККА в 1941 году

Накануне

День «М»

Рухнувшая граница

Великий разгром

На днепровском рубеже

После схватки

Заключение

Использованная литература

Примечания