Наталья Андреева

Ничего личного

Вместо пролога

По всем народным приметам эта зима должна была выдаться суровой. Ветви рябин клонились к земле под алыми гроздьями крупных ягод, птицы рано улетели на юг, да и сильные заморозки ударили еще в сентябре. И поначалу все к тому и шло. К суровой зиме. Но… Морозы продержались только до середины декабря, а потом создалось ощущение, что наступила весна. Потому что пошел самый настоящий дождь. Ливень. Разумеется, к борьбе со стихией подготовились. И морально и материально. Снегоуборочная техника была на ходу, батареи в домах жарили вовсю. А за окном шел дождь, температура держалась плюсовая и даже по ночам. Люди задыхались от жары в своих квартирах, снегоуборочная техника простаивала, дожидаясь своего часа. Люди отчаянно ругали зависший над материком циклон. И принесла нелегкая! А скоро Новый год! Под таким дождем и предпраздничная беготня по магазинам не доставляет радости. Снега бы сейчас. Снега… Маленькой человеческой радости. При такой жизни такая погода не добавляет оптимизма.

Так думал Алексей Леонидов, вернувшись с работы. Мокрый и злой. Кроссовки развалились еще в октябре, и в преддверии суровой зимы он купил теплые ботинки. Высокие. На меху. В этих ботинках, отчаянно их жалея, он топал сегодня по лужам и ругал метеорологов, народные приметы, циклон, начальство и себя, идиота. Лучше бы надел дырявые кроссовки. Вылечить простуду дешевле, чем купить новые зимние ботинки. Если лечиться народными средствами. А народного средства возвращать к жизни развалившуюся обувь, увы, не существует! Это, как говорится, к терапевту.

Утешало одно: жена пожалеет, согреет, накормит ужином. Сейчас он примет горячую ванну, выпьет рюмку водки, наестся до отвала и жизнь наладится. Таково ее свойство в условиях комфорта: налаживаться.

В начале осени он переехал к жене, в однокомнатную. Под Новый год они собрались рас писаться, то есть, говоря пафосным языком, оформить отношения официально. Поскольку развод Александры официально состоялся.

Леонидову на официоз было наплевать, но жена работала в школе, и была она человеком ответственным и по жизни правильным. Что компенсировало его собственное разгильдяйство. Словом, они друг друга дополняли.

Зимний вечер прошел в теплой и дружественной обстановке. Высокие стороны поужинали, обменялись впечатлениями о событиях прошедшего дня, обсудили новости спорта, природные катаклизмы, в девять уложили сына спать, и в десять улеглись сами. Саша смотрела сериал, Леонидов дремал. В принципе он был против сериала, но конфликтовать не хотелось. На сегодня лимит конфликтов был исчерпан. Спасибо погоде! Если бы на улице шел снег, он бы подал голос в защиту собственных прав. Как полноправного члена семьи. Член семьи имеет право игнорировать тот телевизионный канал, который его имеет.

Увы! В единственной комнате был один телевизор. И один телефон, который вдруг зазвонил.

– Леша, это тебя, – легонько толкнула его в бок Александра.

– Почему это меня? – ворчливо сказал он. – Может, тебя?

– А может, меня? – высунулся из-под одеяла Сережка.

– Ты – лежи, – велела Саша. – Тебе давно пора спать. Алексей, ты подойдешь, наконец, к телефону?

– Наконец, – он высунул ногу из-под одеяла. – Где мои тапки?

– О боже! Пальто не подать? В квартире – жарища!

И она резко сдернула с него одеяло. Леонидов босиком прошлепал к телефону и, взяв трубку, грустно сказал:

– Алло?

Больше всего ему не хотелось, чтобы звонили с работы. То есть меньше всего хотелось, чтобы оттуда звонили. Это уравнение он составил по дороге домой. В набухших от воды зимних ботинках.

Если это с работы, он сам сегодня ночью кого-нибудь убьет. К его удивлению, в телефонной трубке раздался женский голос. Вообще-то, женщины в его жизни – это было не удивительно. И то, что они звонят, тоже. Но – сюда? С позорным прошлым покончено. Навсегда.

Женщина была предельно вежлива. То есть предела ее вежливости не было, поскольку она обратилась к нему по имени-отчеству:

– Алексей Алексеевич?

– Да, именно.

– Вас беспокоит Ирина Сергеевна Серебрякова. Не разбудила?

Ах, да! Ну конечно! Ему знаком этот голос!

Он стоит целое состояние! Вернее, его обладательница, которая продолжала:

– В сентябре этого года вы расследовали убийство моего мужа. Помните?

– Еще бы! – Ее покойный муж, то есть дело об его убийстве, стало причиной знакомства с Александрой. Алексею этого не забыть никогда! – У вас что-то случилось?

– Вы ведь были в нашем офисе. Разговаривали с сотрудниками. Помните? – уклончиво сказала Серебрякова.

Ему ли этого не помнить! И не только с сотрудниками, но и с бывшими сотрудниками он разговаривал. Некоторых даже подозревал. В убийстве шефа.

– Да. Я помню, – вздохнул Алексей и со вздохом повторил свой вопрос: – У вас что-то случилось?

– Ситуация еще больше осложнилась. В связи с этим я охвачена беспокойством. Видите ли, Алексей Алексеевич, фирма решила организовать отдых сотрудников в рождественские каникулы: неделя в санатории, который находится в лесу, под Москвой. Нелегкая задача вывезти туда тридцать человек, враждующих между собой.

– Ну не везите.

– Мне хотелось бы уладить возникший конфликт. Ничто так не сближает, как… м-м-м… совместный отдых.

«Коллективная пьянка, – мысленно прокомментировал Алексей. – Хочет, чтобы они под Новый год напились, потом переругались, а потом добавили и начали обниматься. Перецеловались и друг друга простили. Не выйдет! Не тот случай!» Но вслух он сказал:

– Да, вы правы.

– В связи с этим у меня к вам просьба.

– Хотите навязать мне роль рефери в предстоящем боксерском поединке? – мрачно пошутил он. Леонидов был в курсе: сотрудники фирмы разбились на два клана. И ни одному откровенно он не симпатизировал. Может, этим и объясняется ее выбор? Судья должен быть беспристрастным.

– Ну, в некотором роде. Вы так блестяще разоблачили убийцу моего мужа, и при этом невиновные люди не пострадали. – (Польстила!) – Я перед вами в долгу. Хочу предложить вам, Алексей Алексеевич, поехать с нами в санаторий. Там, кстати, великолепная спортивная база: бассейн, сауна, лыжи, волейбольная площадка и теннисный корт. Отдохнете, поплаваете, поиграете в теннис…

– Теннис – игра богатых, – буркнул он. – А я в детстве занимался легкой атлетикой.

– Как мило! Вы метали копье? – обнаружила вдова чувство юмора.

– Почти. Я разрывал грудью ленточку на финише. Средние дистанции. К тому же я недавно женился.

– Да? После того как пробежали среднюю дистанцию, нашли, наконец, свою ленточку? Вам ведь за тридцать. Что ж… Поздравляю! Так это же прекрасно! Проведете неделю в санатории вместе с женой. Замечательный отдых!

– У нас еще есть сын семи лет.

– Что вы говорите! Как быстро дети нынче растут! Не успели жениться, сыну семь лет! – вновь пошутила Ирина Сергеевна. Видимо, у нее сегодня было прекрасное настроение. Несмотря на то, что фирму буквально раздирали на две части. – Что ж, и это не проблема. У многих наших сотрудников есть дети приблизительно такого же возраста, у вашего мальчика будет прекрасная компания для игр. Двухместный номер вас устроит?

– Меня устроит все, кроме общества ваших сотрудников. Знаете, Ирина Сергеевна, у меня до сих пор неприятный осадок в душе. И я не знаю, как вам помочь. Пересажать их я не могу, ничего криминального они не совершили. Пока, – со значением добавил он.

– Вот из-за этого… Алексей Алексеевич, я вам буду очень обязана… – тихо сказала вдова. – При вас они не посмеют. И вы приедете как частное лицо, как мой гость. Кстати, справедливость восстановлена. Я насчет уволенных. Думаю, вам будет приятно узнать: Глебов снова у нас работает, и Аню Барышеву я тоже пригласила в санаторий вместе с мужем. Хочу, чтобы с Нового года она опять начала работать в магазине. Менеджером, – уточнила Серебрякова.

– Я за них рад.

– Так вы поедете?

– А чего вы конкретно боитесь? Драки?

– Если бы это… В офисе такая атмосфера, как будто что-то должно случиться. Словно гроза надвигается. Если все обойдется, то и слава богу! Прекрасно все отдохнем, встретим Новый год, и через неделю помирившиеся, довольные разъедемся по домам. Поймите, мне больше не к кому обратиться. Не в частное же детективное агентство!

– Мне надо обсудить это с женой. Она ведь никого из ваших сотрудников не знает. Да и ко мне они вряд ли питают дружеские чувства.

– Конечно, конечно! Посоветуйтесь, все обдумайте. Там прекрасные условия, трехразовое питание, лыжная база.

– Соблазняете меня?

– Уговариваю.

– А как с транспортом? Этот ваш санаторий находится в лесу, на чем туда добираться простым смертным? Безлошадным?

– Я еду одна. И вас с семьей, конечно, захвачу. Подумайте до завтра и обязательно позвоните. Мы будем заказывать путевки заранее.

– Спасибо, Ирина Сергеевна, мы подумаем. – Леонидов уже хотел повесить трубку. Он твердо решил, что откажется, когда Серебрякова, словно почувствовав это, вдруг сменила интонацию:

– Алексей!

– Да?

– Я вас очень прошу.

– Я позвоню.

Он повесил трубку. Что-то ей надо от него. И что-то она недоговаривает. Он вопросительно глянул на жену. Саша сидела, подтянув колени к подбородку, и смотрела на него круглыми от удивления глазами. Звук у телевизора был выключен, герои мелодрамы шевелили губами, как рыбы, выброшенные из воды на сушу. Беззвучно. Суть вещей от этого менялась. Симпатии к ним Леонидов по-прежнему не чувствовал. Его бы кто пожалел!

– Кто это? – спросила Саша.

– Все слышала?

– Да, а кто это?

– Вдова Александра Серебрякова. Помнишь такого?

– Еще бы! А чего ей надо?

– Шоколада. Приглашает на халяву в увлекательную поездку. За город, в очень зимний лес. В санаторий. Трехразовое питание и бассейн. Мною собираются трехразово питаться. В том числе и в бассейне. У этих людей хороший аппетит.

– Леша, твоей жизни угрожает опасность?!

– Как и всякой другой. Успокойся. Я просто должен за ними присмотреть. Чтобы не надела ли глупостей.

– Леша! Бассейн!

– И сауна. И лыжная база.

– Хочу! Так дома надоело! А что, совсем-совсем бесплатно?

– Знаешь про уксус, который на халяву? Сладкий-то он сладкий, но все равно уксус. Желудку от него пользы никакой, одно расстройство и изжога. Не знал, что ты такая жадная, а еще преподаватель словесности! Чему тебя только учит родная литература?

– Знаешь, я тоже человек, – надулась Александра. – И не забывай: в этот Новый год мне даже не к кому пойти. Все мои родные…

– Прости, родная. Ты права: тебе надо отвлечься.

– Поедем, Лешечка. – Одеяло на стоящей у стены кушетке шевельнулось. Леонидов пригляделся: из-под него торчал любопытный нос. Сережка внимательно прислушивался к разговору. Еще бы! Уснет он! Сколько развлечений для ребенка в санатории! Имеет он право отказаться?

Сколько же может стоить такой отдых? Да под Новый год, когда цены на отдых взлетают до небес? Серебрякова просто благодетельница, а он нос воротит! И она права: не будут же эти люди при нем друг друга убивать? Зная, что он – сотрудник милиции и гениальный сыщик.

Если же он не поедет… Леонидов вздохнул: по телевизору шел сериал.

– Хорошо, – сказал он. – Мы едем. Я позвоню Ирине Сергеевне: пусть заказывает номер и на нашу долю.

«Ура!» – раздалось из-под одеяла. Александра тоже откровенно обрадовалась. Ее милое лицо порозовело.

Он чмокнул жену в нос и тихо сказал:

– Спи.

А сам пошел на кухню. Плотно прикрыл дверь, потихоньку, чтобы не услышала жена, открыл холодильник, налил себе рюмку водки, залпом выпил и уставился в окно. Ну вот оно и вернулось. На круги своя. Саша многого не знает. Ей и так хватило, зачем лишний раз расстраивать? А Серебрякова права: что-то будет. После того, как дело об убийстве ее мужа было закрыто и направлено в суд, у него оставалось впечатление незавершенности. Недоговоренности. Или недоделанности?

Серебрякова убил не сотрудник его же фирмы. Бизнесмена просто использовали. Но если бы этого не случилось, «свои» могли избрать тот же путь. Теперь король умер. А нового нет. Претендентов на трон двое. Начинается междоусобная война. А Серебрякова их мирить собралась!

Он должен к этому вернуться.

Вечером следующего дня Алексей позвонил Ирине Сергеевне, чей номер домашнего телефона еще хранил в своем толстом блокноте. Словно предчувствовал: пригодится.

– Ирина Сергеевна? – сказал он. – Леонидов беспокоит. Я принимаю ваше предложение. Спасибо за приглашение. И от жены. Когда заезд?

– Спасибо вам. Вечером первого января я вас захвачу. К сожалению, раньше достать путевки не удалось. Праздники, все места заняты. Так что мы едем первого и в санатории будем встречать Рождество.

– Тоже хорошо!

– И я так думаю. Будьте готовы к пяти часам. Где мне вас подхватить?

Они согласовали станцию метро, у которой встретятся. На прощанье Серебрякова сказала:

– Еще раз спасибо, что согласились на поездку. Теперь я успокоилась. До встречи, Алексей Алексеевич.

У Леонидова оставалось еще две недели, чтобы договориться об отпуске, который он в этом году так и не брал. Или о неделе в счет отпуска. Или об отгулах в счет будущих отгулов. Как угодно. Когда-то и ему надо отдыхать. Тем более что он теперь женатый человек.

Глава 1. Заезд

С самого утра первого дня жизни новорожденного года обстановка в доме Леонидовых была чрезвычайно нервной и напряженной. Высокие стороны занимались дележкой багажных мест.

– У меня только две руки, – заявил Алексей, глядя, как жена перебирает джинсы, кофточки, свитера, туфли, кроссовки… И посоветовал: – Возьми вечернее платье.

– Но на улице зима!

– Оно легкое и занимает мало места.

– Ты меня не слышал?

– А ты меня?

– Я не глухая!

– А я не верблюд!

– Мы же поедем в машине!

– Неисповедимы пути Господни, – философски заметил Алексей.

– Ты думаешь, она сломается?

– Сломаюсь я, если все это мы возьмем с собой, – и он кивнул на гору вещей. – Кстати, в вечернем платье ты будешь выглядеть прелестно. Оно тебе идет.

Саша бросила на мужа гневный взгляд: льстец! Леонидов пожал плечами: чего только не сделаешь ради облегчения собственной участи! А участь его была незавидна: тащить багаж. В метро. То есть и в метро тоже.

Наконец определились. Все вещи, которые могли понадобиться в загородной поездке, были отобраны. Проблема была в том, что в отобранные сумки они не лезли. Леонидов принялся их уминать. И увлекся процессом. Протаскивал верблюда в игольное ушко. Верблюд, то есть чемодан, плевался вещами, которые лезли обратно.

– Леша, что ты делаешь! – не выдержала жена. – Дай-ка я сама!

– Сама ты выкинешь мои лишние вещи. А свои оставишь.

– Потому что у меня лишних вещей нет.

– Без ссоры, без спора выкидывайте мои вещи! – жизнерадостно крикнул Сережка.

– Ну уж нет! – сказали они хором, и Леонидов, как всегда, уступил. Он был мужчина. И знал заранее, что как мужчине ему придется уступить. Потому что его лишние вещи в чемодане и в самом деле были.

«Я же гениальный сыщик! – ликуя, подумал он. – Я умею просчитывать ситуацию!»

Ах, как он был самонадеян!..

…Покойный А. С. Серебряков отличался редкой пунктуальностью. Которая и стала одной из причин его трагической гибели. Пунктуальность Ирина Серебрякова унаследовала у мужа вместе с его огромным состоянием. Не боясь последствий.

Ее «Пассат» подъехал к метро ровно в семнадцать ноль-ноль. У Леонидова создалось впечатление, что вдова ждала за углом, глядя на часы. «Пассат» был загружен доверху. Багажник до отказа заполняли картонные коробки, в которых что-то обнадеживающе позвякивало. В салоне тоже стояли сумки. Фирменные пакеты из супермаркета, баулы, свертки… Места для пассажиров оставалось не много.

Леонидова посадили на переднее сиденье, а на колени ему водрузили огромную коробку с тортом. Жена и сын пристроились на заднем, между сумок.

– Караван тронулся! – ликуя, сказал Сережка, когда «Пассат» наконец поехал.

Ирина Сергеевна улыбнулась, Алексей обернулся. Караван? Нет, за ними никто не следует. У ребенка просто разыгралось воображение. А правильно он сделал, что согласился на поездку! В нынешней жизни так много места подвигу и так мало простой человеческой радости.

Пока они ехали, у Алексея просто язык чесался расспросить вдову. Каковы подробности? И что осталось за кадром дела Серебрякова? Но Ирина Сергеевна работы упорно не касалась.

Разговор шел на общие темы. А более благодатной темы, нежели погодные катаклизмы, этой зимой, не было. Хит сезона!

Потому что за неделю до Нового года все ж таки ударили морозы. И как всегда неожиданно. Будто и не зима. Мало того: повалил снег. И какой! Снегоуборочная техника во время длительной оттепели была эвакуирована и теперь застряла на подступах к городу. Создав аварийную ситуацию, городское коммунальное хозяйство кинулось совершать очередной подвиг. Леонидов же вез семью вкушать маленькие человеческие радости. Вернее, его везли. Вместе с семьей.

Обсудив погоду, все резко замолчали. В салоне «Пассата» возникло напряжение. Поскольку темы для беседы были исчерпаны, Леонидов привалился к торту и сделал вид, что дремлет. Доехали часа за два. Он увидел верхушки высоких елей и встрепенулся.

Санаторий находился в глубоком лесу, вдали от шоссейных магистралей. Последние два километра дорога пролегала среди елового леса. И дорога эта была проселочной. Только что по ней дважды проехал трактор, прокладывая в глубоком снегу широченную борозду. Машина ехала по ней, словно прогулочное судно вослед ледоколу, по оба борта застыли ледяные айсберги.

Было красиво, но жутковато. Леонидов трусом себя не считал, потому прижал к сердцу торт и взбодрился. Ежели что, голодной смертью они в этом лесу не умрут. Да и выпивки хватает. Луна, как огромная люстра, висела над верхушками елей, ее сияющий золотой абажур окружали крохотные лампочки – звезды. Иллюминация и впрямь была новогодней!

Наконец показались огоньки жилых домов.

Они подъехали к проходной, возле которой, но с той стороны, за забором, уже стояло несколько машин.

Ирина Сергеевна, улыбаясь, сказала:

– Ну вот мы и приехали!

К «Пассату» уже шла женщина в валенках, вязаном платке и огромной лохматой шубе.

– Вы кто? – спросила она неприветливо.

– Фирма «Алексер». У нас заказано. Тридцать мест.

– Сейчас открою. Проезжайте.

И сторожиха загремела огромными чугунными воротами. «Пассат» въехал на территорию санатория. «Лебедь», – успел прочитать Алексей над воротами.

– Пойдемте ключи получим, а потом уже будем вещи переносить, – сказала Ирина Сергеевна, вылезая из машины.

– Вам в главный корпус, – буркнула сторожиха, поправляя сбившийся платок на голове. Борьба с чугунными воротами ее утомила.

– В главный, так в главный! – весело сказал Алексей и подмигнул жене: новогодние приключения начинаются!

К двухэтажному строению, которое громко называлось «главный корпус», вела расчищенная дорожка, по которой двое могли пройти, только крепко обнявшись и прижавшись друг к другу. Алексей, который не был настолько близок с Ириной Сергеевной, скромно пошел позади.

В холле первого этажа, за стойкой администратора дремала хорошенькая блондинка. Видимо, ее новогодняя ночь выдалась бурной. Растолкать девушку удалось с трудом. Узнав, что вновь прибывшие хотят ключи от своих номеров, она зевнула и полезла в свои записи.

– Ирина Сергеевна Серебрякова?

– Да. У меня люкс. А на Леонидовых забронирован двухместный номер.

– Не беспокойтесь, у меня все записано, – и блондинка широко зевнула. Потом потянулась за ключами: – Вот ваш, от люкса. А вот от двухместного. Мальчику сколько лет?

– Он еще в школу не ходит, – зарумянившись, сказала Саша. Сережка хмыкнул: мама врет.

– Питаться будет с вами?

– Как? – не понял Леонидов.

– Я говорю: питаться он будет?

– Все будут, – весело сказал Алексей. – Питаться надо.

– Сколько вас человек? – зевая, поинтересовалась блондинка.

– Тридцать.

– Бог ты мой! Так много! – И она вновь полезла в записи. Потом удивленно сказала: – И в самом деле: тридцать. Вас всех разместили в один коттедж. Самый дальний, у леса. Чтобы другие отдыхающие не жаловались. Такие, как вы, производят много шума. Пойдете по дорожке, все прямо и прямо. Увидите коттедж. На нем написано: номер шестнадцать.

– Сигнальные огни случайно не повесили? – съязвил Леонидов. – В таком лесу, да в такой темени и заблудиться немудрено!

– Чего? Какие огни? Не заблудитесь. Если упретесь в забор, значит, дальше вам не надо. А Давайте заселяйтесь, что я вас, до ночи буду караулить? На ужин вы уже опоздали, завтрак в девять, не опаздывать.

– Спасибо, мы постараемся.

Так же, гуськом, они вернулись к «Пассату». Леонидов обвешался сумками и в самом деле стал похож на верблюда. Остальные тоже взяли какие-то пакеты. Когда компания проходила мимо главного корпуса, на крыльце появилась зевающая блондинка, которая махнула рукой в сторону леса:

– На аллею сейчас выйдете – и до конца, пока не упретесь.

– Я, пожалуй, сейчас упрусь. Руки уже отваливаются, – буркнул Леонидов.

– Кто-то из наших наверняка уже там, – утешила его Серебрякова. – Можете часть сумок оставить здесь, ребята заберут. Главное побыстрее все это съесть, пока не испортилось.

– Если это еда, то я, пожалуй, сам понесу. Проголодался.

Леонидов подтянул сползающий с плеча ремень баула и зашагал на аллею, которая должна была упереться в коттедж за номером шестнадцать. Мороз был градусов пять, не больше. На территории лесного санатория стояла такая тишина, что казалось – уши заложены ватой. Они шли на огни дальнего коттеджа, снег поскрипывал под ногами. Алексей подумал: «А хорошо! Боже! Хорошо-то как!»

Коттедж возвышался, словно огромный океанский лайнер посреди моря ледяного безмолвия. И многообещающе светил окнами – огоньками. Обещая еду и тепло. Это было добротное строение из красного кирпича, двухэтажное, но с надстройкой: щитовой мансардой. Крыша была высокой и покатой. На двери Алексей увидел огромную цифру: 16. Он толкнул дверь, которая оказалась незапертой, и оглянулся на женщин:

– Ну, вот мы и пришли! Заходите!

В холле первого этажа было пусто. Леонидов поставил на пол сумки и перевел дух. Женщины достали ордера, в которых были указаны предназначенные им номера.

– Это на втором этаже, Ирина Сергеевна, здесь заканчивается десятым! – крикнула Александра, скоренько пройдясь по первому этажу.

– Неужели мы первые? – удивленно спросила Серебрякова. – А почему тогда входная дверь открыта?

Они поднялись на второй этаж и попали в огромный холл. Что ни говори, апартаменты были неказистыми. Возле стен в ряд стояли обшарпанные диваны с выцветшей обивкой, посередине очень одинокий журнальный столик. Больше из мебели ничего не было.

– Все, что удалось достать, – развела руками Серебрякова. – Но почему же так мало мебели?

– Ее предусмотрительно убрали, – улыбнулся Алексей. – Либо новогодняя ночь была бурной, и это остатки роскоши. Будем надеяться, что в номерах найдутся стулья и столы.

– Я думаю, что столы можно накрыть в холле, – сделала вывод Ирина Сергеевна. – Самое главное, что места много.

– Да. Уж чего-чего, а места здесь хватает! – поддержал ее Алексей.

Вдруг где-то в недрах огромного коттеджа открылась дверь, раздались легкие шаги, и в холл выбежала румяная светловолосая девочка.

– Даша, ты куда? – раздался женский голос, всем прочим наклонениям родной речи предпочитающий повелительное.

Серебрякова обрадовалась и спросила:

– Дашенька, вы уже здесь? Приехали?

На вопрос ответила ее мать, появившаяся в холле:

– Да с полчаса уже. Как доехали, Ирочка?

– Катя! Я так рада!

Дамы обнялись и сдержанно расцеловались. Леонидов с семьей был тут же представлен холеной даме. Она оказалась близкой подругой Ирины Сергеевны, Калачевой Екатериной Леонидовной. Алексей оценил ее одежду, купленную в дорогом магазине, и бриллиантовые украшения в ушах и на пальцах. Итак, подруга.

– А где Илья? – поинтересовалась Серебрякова.

– Да в номере! Где ж ему быть? – недовольно сказала холеная дама. – Не успели приехать, уже к телевизору приклеился! Как будто дома телевизора нет!

Обсудить Илью женщины не успели. Потому что в холл ввалилась шумная компания. Молодежь в ярких куртках, вязаных шапочках и джинсах. Увидев огромный пустой холл, они восторженно загалдели:

– Ух ты!

– Красота!

– Вот где танцы устраивать!

– Здравствуйте, Ирина Сергеевна!

– Добрый вечер!

– С Новым годом!

Боковым зрением Алексей уловил, что у Калачевой такое выражение лица, будто больше всего на свете ей сейчас хочется заткнуть уши. А Серебрякова улыбалась.

– Здравствуйте. С Новым годом! – сказала она, обращаясь сразу ко всем.

– Сегодня будет грандиозная дискотека! Как плясать хочется, мальчики! – крикнула очень хорошенькая девушка с короткой стрижкой. Рыженькая.

«Мальчики» дружно засмеялись. Леонидов напряг память. Надо срочно идентифицировать личность, тем более рыженькая на него косится. Встречались. Это Наталья Акимцева, помощник бухгалтера.

– Здрасьте, – шутливо поклонился он.

– Привет! – радостно ответила рыженькая.

«Есть контакт!» – восторженно подумал Алексей и тут же поймал взгляд Саши. Ох и взгляд! И пожал плечами: а я что? я ничего!

Серебрякова обратилась к вошедшим:

– Ну, как добрались, молодежь?

– Замерзли, Ирина Сергеевна!

– Долго ехали!

– А где двадцатая комната? Как расположены номера?

– Последняя справа, – подсказал уже сориентировавшийся в планировке здания Леонидов и протянул руку стоящему к нему ближе всех молодому человеку:

– Алексей.

– Юра, – представился приятный во всех отношениях молодой человек, пожав ему руку. Смазливый, модно и дорого одетый. Леонидов был уверен, что раньше они не встречались.

Взять на заметку.

Тем временем к нему подошли другие. Этих двоих он в «Алексере» видел, но имен не помнил. То есть по делу об убийстве Серебрякова они не проходили. Значит, надо знакомиться. Один представился Костей, другой Андреем. Память у Леонидова была профессиональная. Имена он запомнил. Хотя тридцать человек… Ориентироваться будет трудновато.

Трое парней дружно потащили в девятнадцатый номер яркие спортивные сумки внушительных размеров. Молодежь расселялась согласно списку.

В течение следующего часа народ продолжал прибывать небольшими партиями. Некоторых из вновь прибывших Леонидов знал достаточно хорошо. Он довольно холодно раскланялся с Павлом Сергеевым, коммерческим директором, и еще холоднее с его любовницей Норой, а по паспорту Еленой. Ее паспорт Леонидов держал в руках, когда расследовал убийство Александра Серебрякова, а Елена Сергеевна Прохорова проходила по делу об убийстве – свидетелем. Точнее, Нора сделала вид, что его не узнает. Учитывая, как они расстались, это было неудивительно. Возобновлять знакомство он не жаждал.

Алексей, лихо, по-гусарски, подмигнул секретарше Сергеева, Марине. В ответ она рассмеялась. Блондинка Оля доброжелательно сказала «привет», чем вызвала ревность Саши. Девушка была очень уж хороша. А вот с Валерием Валентиновичем Ивановым Алексей обменялся приветствиями напряженно. Именно так. То есть управляющий смотрел на него волком. Еще бы! Когда-то Алексей подозревал его во всех смертных грехах. И даже пытался воспитывать. Короче, они не расстались друзьями.

Затем приехали семейные. Две женщины, у каждой из которых было при себе по дитяти. Одна оказалась главным бухгалтером, другая поварихой, причем первая была невероятно толстой, а вторая невероятно худой, можно было подумать, что они случайно перепутали должности. По логике вещей, толстой должна была быть повариха. Леонидов поздоровался и с ними. Главного бухгалтера он знал.

Потом объявился сияющий Глебов и энергично затряс ему руку, выражая признательность. «Да за что?» – отнекивался Алексей. «Знаю, знаю, вы говорили обо мне с Ириной Сергеевной. Я вам обязан», – не унимался Глебов. Алексей почувствовал усталость. Народ все прибывал, от незнакомых и знакомых лиц в глазах рябило.

Когда наконец появились Барышевы, Леонидов вздохнул с облегчением: такая компания его очень даже устраивала! Познакомившись в сентябре, они вскоре стали друзьями. Высоченный, почти двухметрового роста Серега так стиснул ему ладонь, что Леонидов слегка присел.

– Здорово, сыщик! – усмехнулся Барышев.

– Ты руку-то отпусти, чемпион, и не ори так громко: я не на работе. Какими судьбами?

Алексей сделал вид, что появление Ани, которая не является сотрудницей фирмы, для него неожиданность. Рано пока раскрывать карты. Хотя Серегу он сразу определил в союзники. На такого мужика, как Барышев, всегда можно рассчитывать.

– Не поверишь! – сказал тот. – Серебрякова грехи замаливает. Обещала после рождественских праздников взять Аню обратно на работу, а пока предложила присоединиться к компании. Отдохнуть в санатории. Улавливаешь?

– Всяко. Анечка, здравствуй!

– Здравствуй. – Светленькая Анечка застенчиво выглядывала из-за широченной квадратной спины мужа.

– А я тоже успел жениться! – жизнерадостно сказал Алексей. – Где там моя звезда? Саша! Знакомься: Аня, Сергей. Самые приятные люди в этой компании. Не считая, конечно, меня, – тихо добавил он.

– Постой-ка. Чего ж на свадьбу не позвал? – нахмурился Серега.

– Так не было еще.

– А ты здесь какими судьбами? Насколько я знаю…

Объясняться немедленно Алексею не пришлось. В холле раздался призыв смазливого Юры:

– Ну что, народ? Замерзли же все! Мнутся! Давайте примем по десять капель для согрева? Где там у нас горючее?

– В моей машине. – Серебрякова достала из сумочки ключи. – Прежде придется ее разгрузить. Там полный багажник еды. И в салоне…

Парни, не дослушав, подхватили ключи и полетели вниз по лестнице. Коттедж огласил их призывный клич.

Вскоре они принесли сумки, и работа в холле закипела. Женщины принялись вскрывать пакеты, резать, раскладывать, расставлять…

Мужчины пошли по номерам, выносить мебель. Появились столы, кресла, стулья…

К половине десятого в холле появился накрытый стол, составленный из десятка небольших столов, принесенных из номеров. На столе была расставлена и разложена одноразовая посуда: тарелки, стаканчики, вилки, ложки. Женщины торопливо доделывали бутерброды с мясом, рыбой, икрой. Крупные красные икринки то и дело соскальзывали с ножей и орошали грязный затоптанный пол. Мужчины со смехом открывали бутылки. Все, кроме шампанского.

Словом, процесс подходил к завершению. К этому времени прибыли все, кто был в списке. И действо сопровождалось приветственными криками, шутками, смехом, звяканьем бутылок и воплями магнитофона. Из двенадцатого номера люкс вышел, наконец, толстый, вальяжный Калачев в костюме «Адидас». Народ его проигнорировал, поскольку в фирме он не работал, но Калачев с начальственным выражением на лице занял место во главе стола. И ждал, когда процесс подойдет к концу.

Валерий Иванов тоже сидел как в гостях, с сумками не бегал, мебель не носил, бутылки не открывал. Его светлые глаза, похожие на льдинки, внимательно следили за сотрудниками. Словно управляющий мысленно калькулировал: кто какой вклад внес в наше общее дело.

Леонидов с тоской смотрел на накрытый стол. И думал при этом: надо пить. Под такую закуску, да еще и первого января, не выпить нельзя. Тем более в отпуске. Если же он выпьет, то расслабится. После такой беготни, да с мороза, да на голодный желудок… А если он расслабится, ситуация может выйти из-под контроля. А если ситуация выйдет из-под контроля…

Словом, его раздирали противоречия. Ровно до той поры, пока Калачев не потянулся к стоящей поблизости бутылке шампанского. Все приняли это как сигнал и шумно стали рассаживаться. Разумеется, Алексей сел рядом с Серегой. Справа к его плечу прижалась румяная от волнения и суеты Саша.

– У всех налито? – торжественно спросил Калачев.

«И чего он тут распоряжается? – подумал Леонидов, наливая в стакан с водкой апельсиновый сок. Чтобы уж если, то не сразу. – И, главное, Иванов молчит. Отдает ему инициативу. Ну, с ним понятно. Человек осторожный. Раз Серебрякова не возражает, значит, так надо. Но почему молчит Паша Сергеев?» В голове шевельнулась мысль, показавшаяся значительной. Додумать ее Алексей не успел. Калачев завершил витиеватый тост, и все выпили по первой. Потом дружно потянулись к закускам.

Все так замерзли и проголодались, что за первой тут же последовала вторая. Саша с наслаждением потягивала шампанское. Алексей знал, что она безумно любит шампанское, но баловал жену редко. Но сегодня сам бог велел.

Он вздохнул и потянулся к бутылке водки. На этот раз апельсинового сока в стакане было гораздо меньше.

Дальше все закружилось, как в калейдоскопе. Спиртное до желудков дошло гораздо быст рее, чем закуска, и уже через полчаса в холле вовсю гремела музыка, а молодежь начала снимать с себя куртки и свитера. Алексей почувствовал, как перед глазами все поплыло. В голове осталась только одна мысль: «А хорошо! Хорошо-то как!» Все же остальные, тем более разумные, куда-то исчезли. То есть не куда-то. Растворились в спиртном.

Какое-то время он еще пытался следить за гостями. Но тридцать человек! В такой круговерти! Кое-что Алексей понял.

Например, он понял, что Паша Сергеев явно решил напиться. Нора кусала ярко накрашенный рот и несколько раз пыталась сказать ему что-то злое. Но коммерческий директор, судя по всему, уже вошел в штопор и отмахивался от нее, как от надоевшей мухи, без конца подливая водки себе в стакан. Но что уж кривить душою: на спиртное налегал не он один.

Илья Петрович Калачев долго пытался держаться в рамках приличия. Но выпитое спиртное его распирало, пока пробку не сорвало, и веселье не полезло наружу обильной пеной. Калачев не выдержал и пустился в пляс. Вошел в кружок молодежи и лихо завертелся волчком. Впрочем, Екатерина Леонидовна давно уже там резвилась, высоко вскидывая ноги в каблукастых сапогах. Дети, оставленные без родительского присмотра, носились со второго этажа на третий, где была мансарда. Ее щитовой балкон нависал над столом метрах в трех, там, наверху, слышалась веселая возня и детский смех.

Сережка тоже бесился на балконе вместе с другими детьми. С Павликом Казначеевым – А сыном толстой бухгалтерши Юлии Николаевны. Кроме них, там кувыркались Леша Корсаков, Даша Калачева и Даник Глебов. Дети наслаждались свободой.

Все это Алексей уже воспринимал с трудом. После третьего коктейля ему стало совсем хорошо. Он крепко обнимал смеющуюся Сашу, пока не заметил, что это уже не Саша.

«Глупо, ну глупо быть сегодня трезвым», – уговаривал он свое второе «я», которое упорно сопротивлялось. Потом сообразил: а откуда оно вообще взялось? Что, начинается раздвоение личности? И Саши.

«Всем весело, всем хорошо! Елки, первое января! Новый год! Кто знает, что там, за порогом? Может, конец света?» Наконец второе «я» захлебнулось гремучей смесью. В стакан, где уже были «апельсиновый сок с водкой» Алексей для верности добавил мартини. Шарахнув по своей сознательности этим напитком, Леонидов взревел, и, выйдя в центр круга, начал изображать танец живота. Народ бешено зааплодировал, к Алексею присоединилась симпатичная незнакомая девушка, и уже на пару они стали выделывать нечто невообразимое.

Веселился даже господин управляющий. Надо отдать ему должное – пил он мало. Но зато танцевал! Если можно так квалифицировать производимые им действия. Валерий Иванов роботообразно двигал руками и топтался на одном месте. Впрочем, внимания никто ни на кого уже не обращал. Все веселились. И Алексей подумал: ну что может случиться? Трезвых здесь нет. Одни пьяны больше, другие меньше. Но глотки друг другу перегрызать не собираются. Танцуют, обнимаются. Праздник же! Праздник!

Вдруг из калейдоскопа выпало яркое цветное стеклышко: смеющаяся Оля Минаева, бывшая секретарша покойного Серебрякова упала в его объятья. Алексей подхватил ее и повел в медленном танце.

– Следователь, а я тебя помню, – лукаво прошептала она.

– Только жене не говори, – пьяно пробормотал Алексей. Он уже не помнил: а что было?

Немного протрезвел он, только когда сообразил, что к нему прижалась Нора.

– А со мной потанцуешь? – спросила она.

Инстинкт самосохранения работал у Леонидова даже в припадке буйного веселья. Он прекрасно помнил: от этой змеюки лучше держаться подальше. Это «ж-ж-ж» неспроста. Недаром она держится рядом с танцующей парой: Саша в объятьях огромного Сергея Барышева. И навязчиво прижимается к своему партнеру. Алексей так же навязчиво держал ее на «пионерском» расстоянии.

Вдруг совершенно отчетливо Леонидов увидел абсолютно трезвую Ирину Сергеевну Серебрякову. Если она и выпила, то бокал шампанского, не больше. Серебрякова не танцевала, одиноко сидела в углу дивана. Она держала в руках полный стаканчик шампанского, но не пила. Выражение ее лица было какое-то странное. Алексей невольно вздрогнул, но подойти не решился. Не до того. Да и видок у него сейчас! Называется, страж порядка!

Часа в два ночи наконец успокоились дети.

Их развели по номерам и уложили спать. Остальные расходиться не собирались.

Около трех часов ночи по второму кругу начали пить за Новый год, за новое счастье, здоровье и процветание фирмы. Потом народ цепочкой потянулся на балкон – перекурить это дело. Периодически исчезали какие-то парочки, но вновь появлялись, вливаясь в общее веселье. Дело шло к утру.

Алексей за руку вытащил из толпы смеющуюся Сашу и прокричал в розовое ушко:

– Ну как, весело?!

– Весело! А сколько всего вкусного, и шампанское – прелесть! Можно еще?

– Можно, только не усни. Для тебя спиртное что снотворное. А веселье-то еще не кончилось!

– Ой, я уже на ногах едва стою!

Саша качала кудрявой головой и была похожа на наполненный гелием воздушный шарик, который пытался взлететь под самый потолок. Алексею так казалось.

Кончилось тем, что он поймал жену на балконе вместе с Аней Барышевой. Обе пытались неумело затянуться сигаретами, которые стрельнули у Марины – секретарши Паши Сергеева. Леонидов стащил обеих вниз, сдав Аньку на руки невозмутимому Сереге. Барышев выглядел почти трезвым. Во всяком случае, держался. Юной жене он показал внушительных размеров кулак и сигарету отобрал. Потом пригрозил:

– Я тебя спать отведу. Хватит безобразничать.

– Мы больше не будем, – хором сказали женщины, и их отпустили танцевать.

После четырех часов буйное веселье миновало свой пик и постепенно начало затихать. Саша не выдержала и ушла спать. Калачев уволок в люкс упирающуюся Екатерину Леонидовну, куда-то исчезла Нора.

Серебрякова по-прежнему сидела в углу дивана. Стаканчик в ее руке по-прежнему был полон. Алексей даже не был уверен, что Ирина Сергеевна вообще из него пила.

К шести утра в холле остались самые стойкие. Алексей почувствовал, что засыпает, и нехотя покинул импровизированный танцзал. В его номере на одной кровати сопел Сережка, на другой забилась под одеяло его жена Александра.

Он, пошатываясь, стянул джинсы, осторожно прилег рядом и прижался к ее теплой спине. Едва закрыл глаза, почудилось, будто он едет на карусели. Открыл: комната кружится. Стенной шкаф, кресло, журнальный столик пролетали перед глазами, будто серые в яблоках лошадки. Закрыл: голова кружится.

Наконец ему удалось с собой справиться. Усталость взяла свое. Остановив карусель, он провалился в глубокий сон.

Глава 2. Утро

Леонидов проснулся в половине восьмого утра. Согласно привычке, выработанной годами. Не было будильника, который поднял бы с постели звонком, танцы для него закончились каких-нибудь пару часов назад, но в половине восьмого Алексей все равно открыл глаза. И невольно застонал. Это было утро. За окном тускло светила звезда нового дня. Праздник продолжался. Беспроигрышная серия выходных была в самом разгаре. В комнате было тихо, когда под Леонидовым скрипнула старая деревянная кровать. Он вздрогнул и подтянул ногу обратно под одеяло. Сережка сладко спал, Саша тоже тихонечко посапывала. «Что делать?» – подумал он. И измученный вчерашним днем организм тут же подсказал: «Спать. Как все нормальные люди. Завтрак в девять». Еще полчаса он лежал без сна, проклиная силу привычки. Потом задремал, но минут через десять проснулся и понял, что это все. Лимит сна исчерпан. Если он и уснет, то после обеда. Потом потихоньку, стараясь никого не разбудить, Алексей поднялся с постели. Голова гудела, ноги были ватными. Сухой язык ворочался во рту с огромным трудом. Он прошел в ванную комнату и открыл кран. Из зеркала глянули безумные, мутные голубые глаза, волосы на голове были всклокочены.

«Что было вчера?» – мелькнула мысль. И память покорно нарисовала картины разгула и разврата. Он застонал еще раз, но уже громче.

«Хорош, – сказало отражение. – Нализался, оперуполномоченный».

– Я как все, – сказал он вслух и, отфыркиваясь, стал плескать в лицо ледяной водой. Стало чуть легче. Но чуть.

Он пробыл в ванной минут десять. Чистил зубы, собираясь с силами. Мятный вкус зубной пасты казался отвратительным. «Надо на улицу, – вяло подумал он. – Умыться снежком, вдохнуть полной грудью свежий воздух. Вот что значит вовремя не остановиться!»

Выйдя из ванной, Алексей надел спортивный костюм, зимние ботинки, те самые, новые, надел куртку и открыл дверь. Он стоял в холле, а в глазах еще стоял туман. «Что это?» – мелькнула мысль. Это лежало у стола. На затоптанном полу. Он не спеша подошел к растерзанному столу.

Окинул взглядом остатки еды, грязные тарелки, окурки, пластиковые стаканчики, мятые пачки из-под сигарет. Пахло какой-то кислятиной, посреди одноразовой скатерти была огромная алая лужа. «Вино, – вяло подумал он. – Или не вино?»

Потому что было это. Он наконец сообразил.

Возле крайней левой ножки огромного стола, похожего на сороконожку, собранного из десятка маленьких, прямо под деревянным балконом лежал коммерческий директор фирмы «Алексер» Павел Петрович Сергеев. На его виске была запекшаяся кровь.

Сначала Алексей подумал, что у него галлюцинации. Последствия вчерашней вакханалии. Но нет. Он нагнулся, потрогал Сергеева за плечо. Тот был материален. Но холоден, потому что и в самом деле был труп. Алексею стало не по себе.

Покойников в своей жизни он видел предостаточно, чтобы определить, что Паша умер не сейчас. Минимум час назад. Кровь из разбитого виска уже не текла. Угол стола был ею запачкан. Темное пятно растеклось на полу возле головы покойного.

Первым делом Леонидов посмотрел на часы. Было восемь часов сорок шесть минут. Потом на цыпочках, чтобы не затоптать улики, он по дошел к лестнице, ведущей на первый этаж, и спустился вниз. Толкнул входную дверь и попытался выйти на улицу. Ночью пошел густой снег, шел он и сейчас. Входная дверь поддалась с трудом. Очутившись за порогом, Алексей наткнулся на огромный сугроб и замер. За сугробом, сколько хватало взора, человеческих следов не было. Дорожки замело. Ночью коттедж никто не покидал.

Порыв ветра швырнул ему в лицо колючую ледяную крупу. «Вот и пригодились мои теплые зимние ботиночки», – мелькнула глупая мысль. Алексей тут же вслух обозвал себя идиотом. Какие ботинки! Коммерческий директор убит! В несчастный случай ему верилось с трудом. Проморгал, прозевал, проворонил…

А вдруг?

«Одно ясно: чужих здесь не было, убийца – кто-то из сотрудников фирмы, и он остался в коттедже. Хрен влезешь теперь сюда без трактора и хрен же вылезешь обратно! Срочно надо поднять Барышева», – подумал Алексей. Потом зачерпнул горсть снега и принялся энергично растирать им щеки. Но сон и без того как рукой сняло.

Он прикинул: если позвонить в милицию, когда они приедут? Не скоро. Во-первых, праздники. Во-вторых, нужна снегоуборочная техника, что осложняется пунктом первым. То есть праздниками. Все пьют, кто не пьет – тот живет надеждой. Он же здесь как частное лицо. Особых полномочий не имеет, да и никаких не имеет. Здесь не Москва, а область. Это относится к пункту первому. Да и ко второму тоже. Как быть?

Алексей поднялся на второй этаж, окинул взором место происшествия. Сохранить его в первозданном виде до приезда милиции не удастся. Людям надо где-то ходить. Не запереть же их в номерах на сутки! А то и на двое. Кто знает, когда дорогу расчистят? И все это время посреди холла должен лежать труп?

Это он исключил сразу: в коттедже дети. Накрыть его? Унести? Единственная разумная мысль, которая пришла ему в голову: разбудить Серегу. У которого разумных мыслей гораздо больше. Ибо он вчера был адекватен. Или так казалось?

Барышевы вчера заселились в номер четыре. Который находился на первом этаже. Алексей в очередной раз обругал себя идиотом и вновь спустился вниз. А что он мог поделать? В мыслях царил полный сумбур, голова была тяжелой. Стучать пришлось долго. И безответно. Потеряв терпение, Алексей стукнул в дверь ногой и закричал:

– Серега, выйди!

Послышалось чертыханье и скрип кровати. Приоткрыв дверь, но не впуская его в комнату, Барышев гулким шепотом спросил:

– Чего тебе надо? Человек без совести? Ибо люди спят.

– Оденься и выходи.

– Еще чего! У меня выходной! Я хочу наконец выспаться. А на завтрак мы не пойдем.

– А никто, похоже, не пойдет. У нас ЧП.

– Дверь-то открой.

Барышев вышел в коридор:

– Ну? Какое ЧП? Если это очередная шутка, я тебя убью!

– Какая к черту шутка! Паша наверху, в холле, с разбитой башкой!

– Чего, перевязать его надо, что ли?

– Не поможет. Он уже труп.

– Ты серьезно? – вытаращил глаза Барышев.

– Еще бы!

– Погоди, я штаны надену. Ну дела! – покачал головой Серега.

– Жену пока не буди, – прошипел ему вслед Алексей. – Меньше народу – больше кислороду. И фотоаппарат возьми, я вчера заметил: у тебя есть.

– Лучше бы ты заметил, кто ему башку разбил, – мрачно сказал Серега, выходя из номера уже в штанах и с фотоаппаратом.

– Сам не знаю, что на меня нашло, – пожаловался Алексей.

– Алкогольное опьянение. Болезнь редчайшая, особенно в наших широтах.

– Умник!

Вяло переругиваясь, они поднялись наверх. В холле по-прежнему стояла тишина. Все спали. Что неудивительно, учитывая, во сколько закончилось празднество. Алексей набрался наконец решимости, нагнулся и взял Пашину руку. Пульса не было. А чего он, собственно, хотел? Надеялся, что коммерческий директор на время притворился трупом, а сейчас оживет и вновь пустится в пляс? У покойного было плохое чувство юмора.

– Смотри, Леха, он, похоже, сверху упал!

С балкона! – воскликнул догадливый Барышев.

– Да, ты прав. Фанерные перила сломаны. Черт! Кто так строит? А? Ночью Паша был здорово пьян. Не смотри на меня так. Он выпил больше. Я, по крайней мере, не раздевался до нижнего белья. Что, раздевался? – в ужасе спросил он, увидев, что Серега оскалился.

– Ладно, проехали.

– И как неудачно он упал! Глянь! Виском прямо об угол стола, да еще с высоты не меньше трех метров! Не повезло, можно сказать. – Алексей усмехнулся: – А еще говорят, что пьяных бог бережет.

– Леха, а может, он сам? Напился, пошел покурить, ну и звезданулся с балкона, потеряв ориентацию во времени и пространстве. Могло такое быть?

– Да так звезданулся, что перила проломил! С разбега, наверное, на них бросился, не иначе. Смотри, у него рубаха порвана, а на щеке царапина и синяк. Нет, Серега, он на перила не кидался, сцепился с кем-то. Подрался. Ну я дурак! Серебрякова ведь предупреждала… Да, надо ее срочно поднимать. Ты давай, дуй в главный корпус, поднимай там всех. Звони во все колокола. То есть в телефон. Сообщи о происшествии. Узнай, нет ли у них на территории сотрудников милиции. Лыжи у тебя с собой?

– Иди ты…

– Значит, мой океанский лайнер, будешь бороздить просторы. Только ты можешь это сделать: там снежищу намело!

– Иди ты?

– Давай друг. Страна ждет от тебя подвига.

Он пытался шутить, но на душе кошки скребли. Прозевал, проморгал, проворонил. А Серебрякова предупреждала… Барышев пошел вниз, одеваться, Алексей нехотя направился штурмовать дверь люкса. Когда он уходил, Серебрякова еще не ложилась. Наверняка Ирина Сергеевна крепко спит.

Он вздохнул и постучал в дверь:

– Ирина Сергеевна, это Леонидов, откройте!

Она же, как будто ждала под дверью, открыла сразу, без лишних вопросов:

– Что случилось?

– Мне нужна ваша видеокамера. У вас ведь вчера была видеокамера? Вы снимали сотрудников, когда они… – Алексей замялся. – Гуляли? Пьянствовали?

– Тогда уже их никто не снимал, – усмехнулась Серебрякова. – И не я, Калачевы снимали. Паша снимал, Валера Иванов. Камера действительно моя, но пользовались ею вчера все.

– Ясно. Каждый руку приложил. Павел Петрович лежит в холле мертвый, Ирина Сергеевна.

– Паша? Не может быть! Почему Паша? – она растерялась. Потом вдруг спросила:

– А снег уже перестал?

– Нет. Идет. А кто, по-вашему, должен там лежать? Есть какие-то версии? Поделитесь. И при чем здесь снег?

– Не знаю. То есть снег ни при чем. Ночью я смотрела в окно: шел густой снег.

– Вы что, вообще не ложились?!

– У меня последнее время бессонница. А как он умер?

– С балкона упал. Возможно, что это несчастный случай. Дайте, пожалуйста, вчерашнюю кассету. И еще… Чистая у вас есть?

– Конечно!

– Зарядите и оставайтесь пока здесь. Зрелище не из приятных. И улики. Надо все заснять, пока не затоптали.

– Да, Алексей… У меня есть мобильный телефон. Если надо вызвать милицию…

– Не надо. То есть Барышев пошел в главный корпус. Они там сами сообразят, что делать и кого надо вызывать.

Леонидов сунул в карман кассету с записью вчерашнего празднества, взял видеокамеру и вышел в коридор. В холле все было без изменений: у ножки стола по-прежнему лежал Павел Сергеев. Его остекленевшие глаза без всякой надежды глядели на балкон, в перилах которого по-прежнему зияла огромная дыра.

Перво-наперво он взял крупным планом тело коммерческого директора, потом наехал камерой на стол, уставленный грязной посудой, захватил испачканный кровью угол стола, пол, окурки, остатки еды…

«Как стадо мамонтов пробежало! – подумал кисло. – Нет, ничего здесь не выловишь!» Но работу свою он по привычке делал тщательно.

Не переставая снимать, Алексей поднялся по лестнице наверх, в щитовую мансарду. На третьем этаже, у проломленной в фанере дыры, стояла банка из-под маринованных огурцов, наполовину заполненная окурками. В углу мансарды валялось несколько пластмассовых бутылок из-под колы, алая лента и детский резиновый мячик.

Все это он добросовестно заснял, хотя мячик-то уж точно никакого отношения к убийству не имел. Просто ночью на балконе резвились дети.

Леонидов подошел к самому краю, взял план сверху, заснял застывшее в нелепейшей позе тело коммерческого, сдвинутую мебель, стараясь ничего не упустить, потом снова спустился в холл. Отдельно снял Пашино мертвое лицо с царапиной на щеке, разорванную рубашку, ворот, испачканный в яркой губной помаде. По том напряг память: чья помада? Похоже, что Норы. А с другой стороны… И он безнадежно вздохнул.

Ему захотелось пить. Поборов отвращение, Алексей взял один из пустых стаканов. Вроде бы из него никто не пил. Повертев стакан в руке, вновь тяжело вздохнул:

«Еще несколько минут относительного покоя, а потом начнется! Кто-то непременно захочет позавтракать, выйдет в холл и завопит. Хорошо, что я встал первым. А то бы уже началось! Визг, топот, ахи, вздохи… Дурдом, короче. И зачем я послушал Сашку? Зачем поехал? Самоуверенный идиот! Никто тебя здесь не боится!»

Он налил в стакан виноградного сока, выпил. Во рту стало противно. Глянул на початую бутылку водки и с трудом поборол соблазн. Лучше покончить с этим сейчас. Ибо надо работать. Алексей присел на диван. Сейчас они были наедине с коммерческим директором. Паша молчал. Леонидов тоже молчал. Все тело ломило, голова болела. А хорошо вчера погуляли!

Он боялся нарушить это безмолвие: перешагнуть из пассивного состояния в активное, боялся сдвинуться с места. Как хорошо просто сидеть на диване! Ведь сейчас придется учинять допрос и подозревать буквально всех! Кроме Сереги Барышева, которому он доверяет. И его жены. И, разумеется, своей. А остальные? Серебрякова? Почему она не спала?

Наконец Алексей решился: поставил на стол пустой стакан и поднялся с дивана. Вдруг он услышал, как скрипнула дверь. Итак, акт второй. Те же и…

Глебов?

В холле появился заспанный Борис Глебов и замер, глядя на лежащее на полу тело. Потом удивленно спросил:

– Он что, здесь спал? На полу?

– Кто?

– Паша. – Леонидов наконец сообразил, что Глебов сути происходящего не понимает.

– Он не дышит, Борис Аркадьевич.

– Простите, я контактные линзы еще не надел, – и Глебов близоруко прищурился. – То есть как это – не дышит? Что значит – не дышит?

– Это значит, что он умер.

– Как это – умер? Отчего?

– Идите к себе в комнату, на завтрак мы не пойдем. И не из-за Паши. Там снегу намело. А дорожку еще не расчистили. Наш коттедж крайний, у самого леса. Я вас позову, когда надо будет переносить тело.

Глебов не двигался, и Алексею пришлось, крепко взяв его за плечо, сопроводить к дверям номера, из которого уже испуганно выглядывала перепуганная Тамара Глебова.

– Что случилось? – шепотом спросила она.

– Только не надо кричать. Не сразу, – предупредил он, вручая ей мужа. – Паша умер. Не выходите пока в холл.

Справившись с первым решившим позавтракать, Алексей тяжело вздохнул и направился поднимать с постели Нору. В крепости ее нервной системы он был уверен.

Коммерческий директор Павел Сергеев мог зарезервировать для себя только номер люкс. Потому что он по жизни был «люксовый» парень. И девушка у него была класса люкс, и машина. В квартире Алексей не был, но был уверен: она такая же. Поскольку все три люкса на втором этаже были заняты Серебряковой, Калачевыми и семьей Ивановых, Паше достался тот, что на первом.

Алексей стал барабанить в дверь безо всяких церемоний. С женщинами типа Норы он не церемонился никогда. На что она отвечала полным презрением. Как, например, сейчас. Дверь она категорически открывать не хотела.

– Елена… Черт возьми! Я не помню вашего отчества! Елена, откройте! Откройте, а то я окно с улицы разобью! И все равно войду! Открывай, чтоб тебя… – и он добавил пару нецензурных выражений.

Это подействовало. Нора с грохотом распахнула дверь и возникла на пороге в пеньюаре цвета морской волны, заманчиво приоткрывшемся на груди.

– Ну?! – сказала она, раздувая ноздри. Алексей отвел взгляд от пышных форм разгневанной женщины и поспешил ее обнадежить:

– Паша умер.

– Опился? Туда ему и дорога!

– С балкона упал, и похоже, ему помогли. Собирай вещи и чеши в люкс Серебряковой. Она одна в двух комнатах.

– Еще чего? Я уезжаю!

Ну, попробуй.

– И кто мне помешает? Ты? Мент, – презрительно добавила Нора.

– А ведь когда-то мы были так близки… – вкрадчиво сказал он. Все ж таки у женщины драма. С ней надо ласково.

– Не настолько близки, чтобы я впустила тебя сейчас в свой номер. Убирайся!

– Дура, – ласково сказал он. – Это я тебя терплю. Не все мои коллеги отличаются хорошими манерами и таким терпением, как у меня. Короче, девочка, делай, как я тебе сказал. Дороги замело, территорию ты не покинешь. Если только будешь два километра лесом толкать машину в сугробах. Насколько я тебя знаю, ты на такое не способна. Ногти сломаешь. Потому убирайся отсюда и в темпе. А здесь мы пока устроим мини-морг. Перенесем тело Паши. Дети сейчас встанут, надо их оберегать от потрясений. Чего застыла?

– Никуда я не пойду, можешь хоть в снег этого мерзавца закопать, чтобы не вонял! Убирайся!

– Не испытывай мое терпение, я с перепоя особенно нервный. Шевелись!

– Ненавижу тебя!

– Это я уже слышал.

Нора попятилась в номер и, после секундного раздумья, стала энергично швырять в сумку свои тряпки.

– Милая, тебе помочь? – сказал он, заглядывая в люкс. А хорошо устроился коммерческий!

Вещей у Норы было так много, что он невольно вспомнил вчерашнюю перепалку с женой. У Норы с собой было аж три вечерних платья!

И не счесть брюк, свитеров и кофточек. Не говоря уже о косметике. Перед зеркалом на туалетном столике стояла батарея губной помады, лака для волос и кремов. Леонидов без колебаний смел все это в сумку. Нора зло сверкнула глазами, но ничего не сказала. Похоже, она смирилась.

Наконец он вытащил Нору и два ее баула из номера и поволок все это на второй этаж. Истерического визга он никак не ожидал. Но, увидев Пашу, Нора завизжала. Алексей кинулся к женщине и попытался зажать ей рот.

– Дура, что ты орешь? Дети спят!

– Мне плохо. Как это отвратительно! Подумать только, еще вчера это тело было в моей постели!

– Ему еще хуже, а мне и подавно. Что касается постели, прими мои соболезнования. Можешь сегодня ночью лечь рядом, не надо так убиваться. Сядь сюда, – он пихнул Нору в сторону дивана.

– Нет! – она стала брыкаться, поднимая шум.

– Выпей сока, водки, коньяку, только помолчи, психопатка, – Алексей схватил со стола стакан. Тот оказался грязным.

– Нет! – еще громче взвизгнула Нора и оттолкнула его руку.

Где-то уже послышались голоса, скрип дверей.

– Всех на ноги подняла! Ты невыносима! Давай-ка быстро в одиннадцатую, – и он дернул Нору за руку. Дотащив ее до двери люкса Серебряковой, стукнул в нее кулаком и закричал:

– Ирина Сергеевна, приютите девушку!

Дверь открылась…

– Что еще случилось? – взволнованно спросила Ирина Сергеевна.

– Не беспокойтесь: трупов больше нет. Я хочу перенести Пашу вниз, в его номер. А Нора пока побудет у вас. Пока дорогу не расчистят. Потом она уедет. Скорее всего, – усмехнувшись, добавил он. – «А вдруг она – убийца?»

– Да-да, конечно. Нора, проходите.

– Не помните случайно, в какой номер заселились сильные мужчины спортивного телосложения? Мне понадобится помощь.

– В девятнадцатый Манцев с Липатовым вчера селились, – наморщив лоб, сказала Ирина Сергеевна.

– Дайте девушке воды и не выходите пока из номера, ради бога! И ее не выпускайте.

– Хорошо.

Дверь люкса закрылась. Леонидов метнулся по коридору, искать номер девятнадцать. Нашел и забарабанил в дверь:

– Открывайте! У нас ЧП!

На пороге появился заспанный Липатов:

– Что случилось?

– Случилось, – Алексей заглянул в номер. Вторая кровать была пуста. – А друг твой где?

– А я знаю? Что, завтракать пора?

– Выйди в холл. Как у тебя с нервами?

– Не понял.

– Поймешь. Штаны надень.

Из соседнего, восемнадцатого номера Алексей вытащил трясущегося Глебова.

– Борис Аркадьевич, перестаньте трястись. Вы уже надели контактные линзы? Идемте. Мне нужна ваша помощь.

В холле Липатов увидел мертвого Пашу и занервничал:

– Вот и погуляли! Как же это его угораздило?

– Давайте, мужики, берите его за ноги, и – вниз!

– Почему это я должен его куда-то тащить? – запротестовал Липатов. – Я не люблю покойников! И вообще…

– Давай, давай, не расклеивайся. Надо его убрать.

Втроем они кое-как, цепляясь за перила и ежесекундно спотыкаясь о ступеньки, спустили на первый этаж тело Павла Сергеева. Внесли в люкс, положили на одну из кроватей. На тумбочке рядом с ней лежал комплект накрахмаленного постельного белья. Паша так и не успел им воспользоваться.

Леонидов взял негнущуюся простыню, на которой стояло синее клеймо и надпись «Лебедь» и накрыл ею тело. Потом отпустил Глебова и Липатова. «Спи спокойно, друг», – сказал он Паше. Потом закрыл дверь ключом с биркой, на которой была выбита цифра «1», и положил этот ключ в карман куртки. Он так и не успел раздеться. В другом кармане лежала кассета с записью вчерашней вечеринки.

И вовремя они это сделали. Вопли Норы, похоже, разбудили всех. В холле стал собираться взволнованный народ. «Что случилось?» – спрашивали люди, переглядываясь. Появилась Саша в спортивном костюме, заспанные Калачевы, тихая жена Глебова. Леонидов понял, что пора брать слово.

– Дамы и господа, минутку внимания, – сказал он. В холле сразу же наступила тишина. – У меня для вас неприятное известие. Сегодня ночью произошел несчастный случай с Павлом Сергеевым. Он слишком много выпил и, не удержав равновесия, упал с балкона. К сожалению, насмерть. Пока не приедет милиция, не расходитесь, коттеджа не покидайте, к тому же пока вам это и не удастся сделать. Ночью шел снег, дорожку замело. Предлагаю дамам навести здесь порядок, помыть посуду и накрыть стол для легкого завтрака. Запас продуктов у нас достаточный. Просьба не паниковать, здесь все-таки дети.

Он закончил речь и оценил реакцию присутствующих. Женщины занервничали и начали переглядываться. Внимание привлек обагренный кровью угол стола. Леонидов принес из своего номера чистое полотенце и закрыл злосчастный угол. На полотенце он водрузил бутылку из-под шампанского. Мужчины дружно пошли курить. Видимо, хотели обсудить ночное происшествие. Алексей этому препятствовать не стал.

Первой пришла в себя повариха. Подошла к столу и стала собирать грязную посуду. Ее уверенные действия произвели впечатление на остальных. Дамы очнулись и принялись ей помогать. Она же уверенно распоряжалась: «несите коробки», «колбасу режь», «чайник поставь». Леонидов настороженно разглядывал высокую худую женщину со злым лицом, в особенности ее энергичные руки. Она кромсала ветчину с такой силой, что ему стало не по себе.

«Кто знает? Не женщина, а нечто! Высокая как гренадер! Прямо женский спецназ, а не работник кулинарного фронта. Такая толкнет – не то что фанеру проломишь, полетишь со свистом, как ракета „земля – воздух“. Но что ей делить с Пашей? Опять-таки, кто знает? Надо будет к ней присмотреться», – размышлял он, продолжая наблюдать за Валерией Семеновной.

Принесли закипевший чайник. Мужчины вернулись и начали рассаживаться вокруг стола. Ощущение праздника пропало. Еще вчера здесь было так хорошо! Тепло, уютно. Гремела музыка, все веселились. В свете дня все выглядело по-другому. В холле дуло изо всех щелей, в углах висела паутина, мебель была старая, рассохшаяся. Все были раздражены похмельем и нежданно-негаданно свалившейся бедой. В коттедже труп. Это значит: будут проблемы.

За пыльным окном, как чадящая свеча, едва теплился пасмурный зимний день. Небо по-прежнему было хмурым. Кто-то из присутствующих несмело предложил опохмелиться, народ поежился, но не поддержал. Алексей подумал: а не предложить ли помянуть? Впрочем, не стоит торопить события. Запасы спиртного достаточные, и до них дело дойдет. Ели лениво, курили здесь же, пили крепкий кофе. На Леонидова никто не смотрел. Все отводили глаза. Он чувствовал: его присутствие давит. Что значит – упал с балкона?

Он вновь мысленно обругал себя идиотом. За то, что попал в дурацкое положение. Допустим, один из них убийца. Но остальные в чем виноваты? В том, что решили в рождественские каникулы отдохнуть на природе, в подмосковном лесу? Он молча пил кофе и размышлял. Так кто из них?

Через час в холле появился засыпанный снегом Барышев.

– И как успехи? – кинулся к нему Леонидов. – До главного корпуса добрался?

– Пер как танк.

– О происшествии сообщил? В местную милицию дозвонился?

– Да, – коротко сказал Барышев. – Сотрудников милиции на территории нет. Только сторож. Но он… как бы это сказать?

– Отмечает новогодние праздники, – подсказал Алексей.

– Именно. Чаю горячего хочу. Погодка – дерьмо. Снег так и сыплет.

– Ну и что они сказали? В милиции?

– Замело все к черту! Будут к нам пробираться. Искать технику, водителя. К вечеру, наверное, можно ждать. Велели ничего не трогать.

– Поздно уже, оплачено, – мрачно сказал он. – Не есть же нам рядом с трупом? Я все заснял на видеопленку, в лучшем виде.

– А где тело?

– Внизу, в комнате номер раз.

Барышев покосился на прикрытый полотенцем угол стола.

– Чайник вскипел, – сказала Саша, появившись из своего номера. Чайник кипятили там, поскольку номер, куда заселились Леонидовы, был ближе всего.

– Ты, наверное, голодный? – спросила у мужа Анечка.

– Переживу. К обеду все расчистят, не каменный век, – сказал Барышев, присаживаясь рядом с ней на диван. – У главного корпуса я видел трактор. И откуда столько снегу?

– Оттуда же, откуда в середине декабря было столько дождя, – вздохнул Алексей. – С неба. А дорогу до шоссе они расчистить, что ли, не могут?

– Так праздники же! Ты бы видел водителя!

И в областном центре то же самое. Кто будет расчищать дорогу в лесной санаторий? То есть будут, конечно. Но не так быстро.

– А на улице опять снег, – вздохнул Алексей.

– Именно, – кивнул Серега. – Полные ботинки начерпал! Пойду переоденусь. Аня!

Та поднялась с дивана:

– Ну, пойдем. Переодену тебя.

– Ладно, ребята, – вздохнул Леонидов. – Время собирать камни. Давай, Серега, переодевайся и заходи ко мне. Ты вчера был самый трезвый, я тебя свидетелем назначаю. Начнем потихоньку. Если не я, то кто же? Ребята, которые приедут, столько не знают.

– Тебе, Леша, показалось, – скромно сказал Барышев. – Я был как все. Просто я большой и потому устойчивый.

– Тогда мы просмотрим вчерашнюю пленку с записью. Авось что-нибудь выловим.

– Ты будешь у себя? – спросил Серега, направляясь к лестнице.

– Сейчас я к Серебряковой. – Ни Ирина Сергеевна, ни Нора к завтраку так и не вышли. Впрочем, в люксе был чайник и несколько сумок с продуктами. Женщины наверняка о себе позаботились. – Раз Ирина Сергеевна меня сюда вызвала, с нее и надо начинать.

И он пошел проводить собственное расследование по факту убийства коммерческого директора фирмы «Алексер» Сергеева Павла Петровича. Ибо не сомневался, что с балкона тот упал не по своей воле. Кто-то его толкнул.

Глава 3. Ближе к полудню

У люкса Серебряковой он на минуту задержался. И прислушался к звукам, доносящимся из-за двери. Потом осторожно в нее постучал со словами:

– Ирина Сергеевна, можно вас побеспокоить?

На этот раз дверь открылась не сразу. Но открылась. Ирина Сергеевна стояла на пороге, кутаясь в шаль. Выглядела она не лучшим образом. Женщину, чей возраст приближается к сорока, бессонные ночи не красят.

– Ну, как дела? – бодро и глупо спросил Алексей.

– Что вы имеете в виду? – тонко усмехнулась Серебрякова.

– Как настроение?

– Настроение скверное. Случилось то, чего я больше всего опасалась.

– Вот на этот счет я и хотел бы с вами побеседовать. О ваших опасениях. Может быть, в номере?

– Там Нора.

Значит, при любовнице Серебрякова она беседовать не хочет. И правильно! Ему этого тоже не хотелось.

– Как она себя чувствует?

– Лежит, отвернувшись лицом к стене, в одеяло закуталась.

– Переживает, – съязвил он.

Насмешку Серебрякова почувствовала и покачала головой:

– Ну зачем же вы так? Думаете, их связывали только деньги?

Леонидов не думал, он был в этом уверен. И удивлялся только одному: почему они до сих пор вместе, Нора и Паша? Паша и Нора? В сентябре он оставил их в состоянии холодной войны. У Паши возникли проблемы с деньгами, и Нора решила его бросить. Достойной замены, что ли, не нашла?

– Где бы нам побеседовать без помех? – задумчиво спросил он. – Впрочем… Есть идея.

Вчера вечером он заметил, что один из номеров пуст. Двадцать первый. То есть никто туда не заселился. Но дверь открыта. Туда занесли сумки с продуктами, а ночью то и дело там уединялись парочки.

– Скажите, а почему номер, дверь в который ведет прямо из холла, пуст? – спросил он.

– Должен был ехать один из шоферов, работающих на фирме, с женой и ребенком, но вчера он внезапно заболел. Заболел. А номер я оплатила. Деньги за путевку они не вернули, и ключ мне вчера выдали. Не пропадать же добру.

Леонидов задумался: пустой номер, как это кстати! Можно его использовать для приватных бесед с сотрудниками фирмы.

– Мне показалось, дверь открыта.

– Да, – кивнула Серебрякова. – А ведь ключ вчера вечером Паша у меня забрал.

– Паша? Забрал ключ? – удивился Алексей. – Но зачем ему ключ, если у него есть шикарный люкс?

– Он сказал, что сам займется разгрузкой продуктов. И я отдала.

«А спиртное он разгружал прямо в собственную утробу, не иначе, – прикинул Леонидов, вспомнив состояние коммерческого. – Надо будет этот ключик поискать».

– Давайте пройдем в двадцать первый, Ирина Сергеевна. Там нам никто не помешает. А Нора пусть спит.

Ирина Сергеевна кивнула и плотнее закуталась в шаль. Под настороженными взглядами сотрудников фирмы они с Серебряковой прошли в двадцать первый номер. Там царил бардак. Горой были навалены сумки и коробки, лежали друг на друге различные деликатесы, поверх них огромный торт, до которого вчера очередь так и не дошла. А сегодня было не до торта. Все это богатство было свалено в кучу. Он принюхался: запашок вроде бы не шел. Жаль, если все это пропадет!

– Ба, да тут целый маркитантский обоз! – воскликнул Алексей, оценив батарею разнокалиберных бутылок. От пива до мартини.

Две кровати из трех были разобраны, на тумбочке стояла открытая и наполовину пустая бутылка водки, два стакана, початый пакет апельсинового сока.

– Кто же здесь ночевал? – спросила Серебрякова.

– Тайна, покрытая мраком. И он был не один. Место, между прочим, удобное. Если надо уединиться.

– Да, похоже.

– Садитесь, Ирина Сергеевна, не стесняйтесь. В кресло. А я в другое, рядом, присяду, если позволите. Сока не хотите? Стаканчики помою.

– Нет, спасибо. Я готова ответить на все ваши вопросы, Алексей Алексеевич.

Она села в кресло и посмотрела на него очень спокойно.

– А сами вы что думаете по поводу случившегося? – осторожно спросил он, присаживаясь напротив.

– Произошло совсем не то, чего я ожидала, понимаете? Мне казалось, что жертвой должен был стать Валера Иванов. И я за ним весь вечер присматривала. Пока он не ушел спать.

– А почему Иванов?

– Он – причина конфликта. И у него много врагов.

– Знаете, и мне так показалось. Осенью, когда я расследовал убийство вашего мужа. Значит, промахнулись, выбирая жертву? Но принять Пашу за Валеру невозможно! Они – люди разной комплекции!

– После того как вы мне рассказали о результатах расследования, я пыталась что-то исправить. Выровнять ситуацию.

– Глебова, например, взяли назад. Пообещали после Рождества вызвать на работу Анечку Барышеву. Но разве можно вернуть прошлое? Дважды войти в одну и ту же реку? По-моему, тот «Алексер» давно кончился. Вы только все усложнили. И конфликт разгорелся с новой силой.

– Я плохой руководитель, – вздохнула Ирина Сергеевна. – Вот Саша… Саша мог. А мне вдруг так захотелось возродить в магазине ту атмосферу, которая была, когда они все работали вместе. Но без увольнения Валеры это невозможно, а без него развалится и то, что уже есть. Я не могу решиться на такой шаг, понимаете?

– И вы решили Валерия Валентиновича не трогать, а вместе с ним его родственников и людей, которых он нанял. Его людей. И таким образом возникло два лагеря.

– Я поделила их полномочия, – устало сказала Серебрякова. – Паше отдала верхний этаж, Валере – нижний.

– И что, ваши меры дали какой-нибудь результат?

– Результат? Глебов вернулся вниз, Ольга Минаева, секретарша моего покойного мужа, – наверх. Анечку я планировала взять в магазин. Мне хотелось их как-то помирить. Жену Валеры я планировала перевести наверх.

– Оля Минаева… Ослепительная блондинка. На какую работу вы ее взяли?

– В помощь Паше. Он сам попросил.

– Павел Петрович попросил просто помощницу или конкретно Ольгу?

– Ольгу. Сказал, что нет времени на обучение новенькой.

– Разумно.

– Потом он же попросил за Аню Гладышеву. То есть Барышеву.

– Паша?!

– Именно, – кивнула Серебрякова.

– Благодетель! Что-то раньше я за ним такого не замечал. С чего вдруг такие перемены? Еще кого пытался вернуть?

– Тут-то как раз и возник конфликт: чтобы взять на работу еще одного менеджера из уволенных ранее, надо куда-то деть Сашу Иванова. И одна из девочек оказывается лишней. Валерий уперся: ни туда ни сюда. По слухам, Глебова пытались просто съесть. А Борис – фанатик. Он без своей работы, как без воздуха. А Естественно, Паша вступился за Борю, Валера за свою команду. В итоге фирма и раскололась на два лагеря.

– Состояние холодной войны?

– Да не такой уж холодной, бывало и горячо. Девочки у нас очень темпераментны. Они постоянно ругались.

– Чьи же девочки темпераментнее, балерины или Пашины?

– Танечка Иванова очень любит за себя постоять и Лиза.

– Это такая высокая, полная? Женщина с веслом?

– Крупная девочка. Вы, как всегда, утрируете, Алексей.

– Шучу. А Эльза?

– Кассирша? Та спокойная. Но, знаете, я ее недолюбливаю. Несмотря ни на что, я предпочитаю иметь дело с открытыми людьми. И доносов не люблю. Вот Саша… Саша все это выслушивал. А я не могу. Я же говорю, что плохой руководитель. У Эльзы досье на каждого составлено.

– А вы откуда знаете?

– Она пыталась мне их подсунуть. Мерзость! Кто на сколько опоздал и когда, вплоть до минут. Кто что говорил. Плохо отзывался о начальстве.

– Как вы прореагировали на досье?

– Вежливо дала понять, что сплетнями не интересуюсь. Но я знаю их судьбу.

– И я, – вздохнул Алексей. Который не сомневался, что творение Эльзы осело в недрах рабочего стола Валерия Иванова. – А кого конкретно Эльза хотела утопить?

– Глебова, конечно, Олю, Марину. Она – человек Иванова. Но добиралась она да самого Паши.

– Вот как? А чем он ей так не угодил?

– Я не собираю сплетни, спросите лучше у нее.

– Значит, как выяснилось, с Павлом Петровичем была в конфликте добрая половина фирмы? Во-первых, господин управляющий Валерий Валентинович. Во-вторых, его воинственно настроенные родственники. В-третьих, крепко обиженная Эльза. Еще недовольные были?

– Да не Пашу я хотела защитить, когда обратилась к вам! Поймите это. Все, что случилось, похоже на трагическую случайность. Я всегда симпатизировала Павлу, и, честно говоря, его бы я больше послушала, чем Иванова, если бы дело дошло до «или – или». Ведь он – друг детства покойного Саши! Фактически член нашей семьи.

– Вот поэтому-то именно он, а не Валера, лежит сейчас мертвый в люксе на первом этаже. Деньги-то ваши! И фирма ваша. Это вы понимаете?

– Он мог сам упасть и случайно удариться виском об угол стола.

– А вот с этим могу поспорить: на угол упал случайно, а вот столкнули его умышленно.

– Но без намерения убить.

– Не скажите! С ненавистью толкнули, это уж точно. А всякая ненависть подразумевает под собой желание устранить физически вызвавший ее объект. И кому-то крупно повезло. Извините за черный юмор. И за то извините, что мне уже второй раз в жизни приходится заниматься проблемой вашего алиби, Ирина Сергеевна. Прямо рок какой-то! Сами-то вы во сколько ушли спать?

– Грех на вас обижаться, Алексей. Вы всегда с таким виноватым видом задаете этот вопрос. Я ушла спать сразу после того, как Илья увел в номер Катюшу.

– Мадам Калачеву?

– Именно. Вы должны это помнить. Я видела, как вы в это время вовсю развлекались.

– Так хочется покраснеть, Ирина Сергеевна, но голова уж очень болит. Но верьте, что мне очень и очень стыдно. Одно могу обещать в свое оправдание: честно отработаю свою путевку, найду убийцу и передам в руки правосудия.

– Я вас не упрекаю. У меня и в мыслях не было, чтобы вы весь вечер стояли за спиной у моих сотрудников и пальцем грозили: «Не убий!» Просто надеялась, что ваше присутствие их остановит. Но, как вы уже поняли, зря понадеялась. Их ничто не остановит. И никто. Ни вы, ни я.

– Хотели мира, а получили… Да не решается ни один конфликт путем грандиозной пьянки, увы! Ладно, Ирина Сергеевна, доказать чье-то алиби в пылу пьяной вакханалии невозможно, остается надеяться, что народ начнет что-то вспоминать. Кстати, как там насчет обеда? Может, ваша повариха покормит, так сказать, на дому? Неохота по сугробам лазить. Смотрел я сегодня на эту даму внимательно, и, похоже, она о Павле Петровиче сожалеть не будет. А он, бедняга, как к ней относился?

– Знаете, что странно: с самого начала он ее просто не замечал, а недавно вдруг попросил уволить, причем так категорично! На Пашу это не похоже.

– На каком основании?

– Мол, много кладет себе в карман. Но это глупо: кто из поваров не приворовывает? Она, конечно, брала себе и оставшиеся продукты, и с деньгами было нечисто, но все в меру.

– Воровать в меру. Это хорошо. А, простите, кто эту меру определил?

– В меру, это когда другим остается достаточно, чтобы на подобное воровство закрыть глаза.

– Так. И что вы ответили Паше?

– Сказала, что если на то пошло, то решение всех кадровых вопросов я могу переложить на него, пусть сам занимается набором и увольнением сотрудников.

– Короче, развязали руки?

– Я не сижу целыми днями в офисе и, тем более, там не обедаю. Ему виднее.

– Значит, Корсакова после Рождества у вас больше работать не будет?

– Ну, теперь, думаю, вопрос о ее увольнении отпал. Кто будет заниматься поисками новой поварихи? Если у Паши и была какая-то кандидатура, то теперь это уже не актуально.

– Прекрасно! Еще одна подозреваемая! Проще было бы назвать тех, у кого не было повода лишить фирму коммерческого директора. Осталось только выяснить, что у Паши были махинации с бухгалтерией и любовные связи с сотрудницами фирмы. Кстати, мы забыли про красавицу Нору. Как развивался их роман с Павлом Петровичем?

– Еще раз повторяю, что я не собираю сплетен. Это охотно расскажут вам другие. Желаю успеха.

– Ага, значит, действительно что-то было! Ну, с любовными связями я как-нибудь разберусь сам, это мой конек. А как насчет бухгалтерии?

– Не имею претензий. У Юлии с Павлом проблем не было.

– Кстати, она хорошо зарабатывает?

– А в чем дело?

– Это ведь она приехала на новенькой восьмерке? Сама за рулем – смелая дама. Это ее личная машина?

– Что ж, это же не иномарка? Юле без конца приходится ездить в банк, по делам, и я довольна, что для этого ей не требуется личный шофер.

– А про ее зарплату не скажете?

– Приличная зарплата. Цифры называть не буду, скажу только, что не задаюсь вопросом, на какие деньги куплена эта машина.

– Что ж, вопрос исчерпан. Пока мне не о чем вас больше спросить, вы меня и так основательно загрузили.

– Я всегда готова вам помочь, – и Серебрякова встала, давая понять, что аудиенция окончена.

– Воспользуюсь непременно, – и он раскланялся. Поистине: Ирина Сергеевна неподражаема!

Она сделала все, что могла, чтобы сотрудники ее фирмы вцепились друг другу в глотки. Не на жизнь, а на смерть. Ибо такой человек, как Валерий Иванов, пробившийся из самых низов, из простых работников склада, позиций без боя не сдает. А она: «Я бы скорее прислушалась к Павлу. Ведь он – друг детства (ах-ах-ах!) покойного Саши!»

А, кроме того, что он друг детства, были у Сергеева другие заслуги? Сомнительно. Впрочем, эти двое друг друга стоили: Иванов и Сергеев.

Леонидов вслед за Ириной Сергеевной вышел в холл. Картина, которую он увидел, была вполне мирной: молодой человек, которого он вчера запомнил как просто Колю, наливал пиво себе и Андрею Липатову, Барышев сверлил глазами дырку в фанерных перилах балкона, Корсакова вместе с Тамарой Глебовой носила в ближайший из номеров грязную посуду. У окна курили секретарша Марина и Наташа Акимцева из бухгалтерии. Остальные, видимо, разбрелись кто куда. Возможно, досыпать.

Серебрякова сразу же прошла к себе. В номер люкс, где на одной из кроватей, с головой накрывшись одеялом, лежала Нора. Вот кого Леонидов мечтал хорошенько потрясти! Не вылезала она из номера неспроста, и уж наверняка не из-за переживаний об умершем любовнике!

Они знали друг друга еще по делу Серебрякова. Алексей до сих пор зубами скрипел, вспоминая, как девушка на пару с подружкой пыталась его развести. И нынешние слезы Норы были слезами голодного крокодила, у которого прямо из желудка выдернули привязанный на веревочке кусок мяса. Причем крокодил этот кусок уже почти переварил. У Норы на Пашу были виды. Теперь она страдает по упущенным возможностям.

Барышев встал, как только Алексей кивнул ему на дверь в свой номер.

– Там наши женщины, – вздохнул Серега. – Общаются. Как думаешь: они нам помешают?

– Общаться? Думаю, да. А мы их попросим с детьми прогуляться.

– Ага! – с энтузиазмом сказал Серега. – Пусть роют снежные пещеры!

– Им полезно, – согласился Алексей и распахнул дверь с криком: – Девочки! На улице чудесная погода! Прошу вас оценить, как идут спасательные работы! Вблизи уже должен быть слышен шум моторов!

– Выпроваживаете? – усмехнулась Саша. – Думаете, мы будем вас подслушивать?

– Разумеется, будем! – сказала Анечка.

– Думаешь, мы услышим что-то интересное?

– Это вряд ли. По-моему, оба они зануды.

– По-моему, тоже.

– А мы их оставим без обеда. Не скажем, что путь к столовой свободен.

И Саша достала из шкафа теплые куртки. По лицу Сереги Леонидов понял, что путь к столовой тот найдет при любых обстоятельствах.

Когда компания удалилась, Леонидов полез в тумбочку, где с вечера предусмотрительно запрятал бутылку марочного вина.

– Серега, гляди – «Мускат»! Сахара, зараза, тридцать пять процентов! Сироп, елки! Похмелимся? А то башка трещит. Долго терпел, но теперь сдаюсь.

– А пить из чего? Стаканы-то в холле! Сходить?

– Ни-ни! Не стоит оказывать дурное влияние на общественность. Сейчас крышку от мыльницы принесу, да подай мне ту пластмассовую штуку от лака для волос.

– Колпачок, что ли?

– Его, родимого.

– Воняет же!

– Ничего, пойдет под «Мускат». Я эту штуку сейчас с мылом вымою.

– Тогда ты из него пей.

– Ладно, как гость можешь пользоваться привилегией в выборе посуды. Будешь потом мыльные пузыри ртом пускать.

– Классное занятие! С детства обожаю.

Они разлили «Мускат» в мыльницу и колпачок от баллончика с лаком для волос. В тумбочке нашлась пара мандаринов.

– А осетринки, случаем, не припас? – грустно спросил голодный Серега.

– Совесть не позволила. Мы люди бедные, но гордые. Воровать «Мускат» не то же самое, что тырить осетрину.

– А бутылка этого вина, знаешь, сколько стоит?

– Это я спьяну перепутал, этикетку в темноте не разглядел. Лучше бы водку стащил, ей-богу! Ну, будем здоровы!

Они глотнули из импровизированных стаканов. Барышев скривился и закашлялся:

– Ш-ш-ш…

– Ш – што?

– Ш-шампунь, зараза, попал! Ты мыльницу-то мыл?

– Мы только насчет колпачка договаривались.

– Ну, ты злодей, Леонидов! Отравил!

– Я тебя предупреждал. Между прочим, мне тоже невкусно. Знаешь, какую гадость бабы себе на голову льют?

– Иди ты… – И Серега закашлялся. – Лучше бы я из бабской туфли пил!

– Иди ты?

– Тьфу! Дай сюда бутылку! Из нее буду пить! А ты колпачок нюхай.

– Ладно, будем считать, что вводные процедуры закончены. Вернемся к нашему трупу. То есть, к трупу П. П. Сергеева. Знаешь, что мы имеем, по словам Серебряковой? Несколько крепких подозреваемых.

– И кто конкретно?

– Вот, передо мной список всех присутствовавших на сабантуе. Итого тридцать человек.

Минус пятеро детей – остается двадцать пять. Себя с Сашей я тоже исключаю, если только я не лунатик и не осуществляю под воздействием сна свои заветные мечты. У меня с коммерческим были трения. Но поскольку это маловероятно, получается еще минус два. Теперь о вас, Барышевы: во-первых, я тебе доверяю. Во-вторых, вы спали в угловой комнате и ушли раньше Паши. Так что получается еще минус два.

– Ну, спасибо, благодетель ты наш!

– Не за что. Цветы можно прямо в мой номер. Итого получается: двадцать три минус два равно двадцати одному.

– В первом классе ты, Леонидов, наверняка на «пять» учился?

– Но только в первом, – грустно сказал Алексей. – Серебрякову тоже, в общем-то, можно исключить.

– И самого убитого, надеюсь, тоже?

– Да, елки! Молодец! Я даже позабыл, для чего вся эта арифметика! Минус Паша. Остаются девятнадцать душ, у шестерых из которых уже обрисовался веский мотив. Нора тоже под большим вопросом.

– Ей-то какой навар со смерти любовника?

– Определенно сказать не могу, но что-то там есть. Вчера они с Пашей ругались. Я сам это видел. Кстати, как только сугробы расчистят, надо будет добраться до главного корпуса и просмотреть вчерашнюю запись. В этом коттедже видеомагнитофона нет. Я это уже выяснил.

– А где кассета?

– В кармане. Сейчас уберу в тумбочку вместе с бутылкой. Надо прятать от грабителей такие ценные вещи. Итого: шесть человек имеют явный мотив, остальные тайный. В таких делах, как правило, стоит только поглубже копнуть. Там, где люди делят между собой солидную зарплату, нет места любви и братству. Тем более сейчас, когда народ за место под солнцем глотку перегрызет. Да, нынче каждый сам за себя.

– И против всех. А Пашины люди? Их ты со счетов не сбрасываешь? Они-то должны были за него держаться! И уж никак не убивать!

– А если кто-то притворялся, что он Пашин человек, а сам делал ставку на Валеру?

– Прямо тайны мадридского двора!

– А ты у жены спроси, как ее в свое время убрали из «Алексера». Путем каких тайных интриг. Она тебя просветит. Серебрякова, между прочим, сама мне сейчас призналась, что некая Эльза пыталась всучить ей досье. Там было обо всех.

– Эльза, Эльза… Погоди-ка… Невзрачная блондинка с волосами до плеч? Действительно, на немку похожа!

– Гестапо в работе. Та еще сучка!

– Анька моя терпеть ее не может, даже не поздоровалась вчера.

– С такими можно и не здороваться, но они живут и процветают. Валера и мадам Иванова А за нее горой, я это еще осенью заметил. Анюте надо бы поосторожнее, если она еще хочет там работать.

– Моя бы воля, она бы вообще дома сидела, – вздохнул Серега. – Но это не выход. С чего предлагаешь начать?

– С обеда, конечно. Похоже, что дорогу жизни уже расчистили, я слышу, как за окном шумят моторы!

И действительно, в комнату ввалились румяные, засыпанные снегом Саша и Анечка. Они жизнерадостно закричали:

– Мужчины, вас приглашают на кормежку!

Леонидов встал. Во рту был вкус лака для волос.

– Пойдем, Серега, а то у меня желудок склеился.

– А у меня намылился изнутри.

– О чем это вы, мужчины? – поинтересовалась Саша.

– Да мы тут так, мылись.

– И причесывались…

Бутылку, в которой кое-что еще осталось, Алексей предусмотрительно запрятал обратно в тумбочку.

Когда Барышев вышел вслед за женщинами в холл, Алексей полез в тумбочку. Он посмотрел на кассету, задвинул поглубже, так, чтобы создалось впечатление, будто ее хотели спрятать, и аккуратно закрыл дверцу.

«Кто ищет, тот непременно найдет», – подумал он, выходя из комнаты.

Метель на улице постепенно утихала. У плохой погоды тоже должен быть лимит. Облака на небе напоминали слежавшуюся и посеревшую от долгого хранения вату, зато снег радовал своей несказанной белизной. Загородной, по-настоящему лесной.

«Дорога жизни», ведущая к столовой, была расчищена. Посреди сугробов пролегла огромная борозда. По этой борозде цепочкой тянулись к столовой люди: Манцев на ходу захватывал голыми руками снег и тер опухшее лицо, озорная Марина, которая шла сзади, пыталась подловить его и сунуть за шиворот белый комок. Наконец ей это удалось, Манцев взревел и ринулся на нее тигром. Они расхохотались и повалились в сугроб.

– Веселится народ, – вздохнул Алексей. – Паша умер, а они веселятся! Непохоже, что скорбят об усопшем.

– Они отдыхать приехали, а не на похороны, – мрачно сказал идущий следом Серега. – Как, впрочем, и мы с тобой. Жизнь-то продолжается!

– Слушай, Серега, я, кажется, дверь в комнату забыл закрыть!

– За свои миллионы опасаешься? Возишь с собой, в банк не кладешь?

– Банки нынешним августом полопались, как мыльные пузыри. Потому и вожу, – отшутился Алексей. – Погоди здесь пять минут. И пропусти меня.

– Ты предлагаешь мне отступить в сугроб и тебя пропустить?! – завопил Барышев. – А совесть у тебя есть?!

– Старшим надо уступать. Я старше тебя и по возрасту и по званию. С дороги! – и он попытался спихнуть Серегу с дороги.

Тот шагнул в сугроб и дурным голосом заорал:

– Нет, это черт знает что! Второй раз за день полные ботинки снега! Я не Рокфеллер, у меня столько обуви нет, чтобы менять ее каждый час!

– Надень домашние тапочки, – посоветовал Алексей и побежал к коттеджу. Пока Серега не очухался и не засунул его в отместку в сугроб.

У дверей коттеджа он остановился и перевел дух. В дверь вошел потихоньку и стал осторожно подниматься по лестнице на второй этаж. Чтобы ни одна ступенька не скрипнула! На втором этаже, у самой лестницы, он столкнулся с Валерием Ивановым. Господин управляющий с каменным лицом прошел мимо.

«Не переусердствовал ли в выказывании полнейшего равнодушия?» – подумал Алексей, бросаясь в свой номер. Его подозрения оказались не безосновательными: кассеты в тумбочке уже не было. Леонидов усмехнулся:

«Не верю! Неужели разобрались на высшем уровне, без привлечения низшего звена? Не похож господин управляющий на убийцу! Такие, как он, грязную работы привыкли делать чужими руками. Но то, что он взял видеозапись вчерашнего вечера, уже является косвенным доказательством вины. Может, кто-то заснял его ссору с Пашей?»

Алексей запер дверь номера, в котором ничего ценного больше не оставалось. Вряд ли кто-нибудь позарится на полупустую бутылку «Муската». И, выйдя из коттеджа, побежал по направлению к столовой. Где-то на полпути он догнал Барышева.

– Ну что, миллионы на месте? – обернувшись, пошутил тот.

– Все в порядке.

– Тогда – вперед! Нас ждет обед!

Столовая находилась в главном корпусе. При свете дня Алексей рассмотрел его повнимательнее. Хотя смотреть особо было не на что. Здание было трехэтажное, кирпичное, построенное в соответствии со стандартами минувшей эпохи развитого социализма. До изысков в архитектуре тот, видимо, развиться не успел.

Стеклянные двери в рай, словно гигантский рот, всасывали толпу людей, иных, переварив, выплевывали обратно. Столовая была огромная. Еда, которую здесь подавали, полностью соответствовала все тем же стандартам минувшей эпохи: здоровому образу жизни – правильное питание. «Правильное питание» выражалось в минимуме калорий. Пюре было жидкое и с комочками, мясо в супе тощее, рыба сухая.

Официантки, которые развозили еду на сервировочных столиках, отчего-то было похожи на медсестер. И все, как одна, платиновые блондинки, причем, не без помощи перекиси водорода. Поначалу им подали салат из капусты – моркови. Потом жидкий суп и пюре с жареной рыбой. Алексей лениво ковырялся в тарелке. Даже «Мускат» не пробудил его аппетит.

Зато Серега съел все, что осталось от четверых: троих взрослых и ребенка. Включая свою порцию. Когда он, наконец, наелся, очередь за одеждой, растянувшаяся в фойе, уже достигла стеклянных дверей.

– Ужинать пойдем? – подмигнул Барышев, пристраиваясь в ее конец. Саша и Анечка решили покамест пройтись по фойе.

– Если выживем после обеда. По мне, так лучше сухим пайком обойтись. У Серебряковой в сумках осетринка припрятана. Я заметил.

– В армии ты не был, Леонидов!

– Ошибаешься, был.

– Откуда тогда такие барские замашки?

– Богатых тоже убивают. Пока ходил по домам, согласно плану оперативно-розыскных мероприятий, приучили к деликатесам.

– Врешь, конечно! Дождешься от них, – покачал головой Барышев. – Ладно, пока наши женщины в фойе книжки посмотрят, пойдем, договоримся с администрацией о просмотре кассеты. Глядишь, и очередь рассеется.

– Видишь ли, Сережа, у меня ее больше нет, – сказал Алексей, уставившись в потолок.

– То есть как? А где ж она?

– Я ее пожертвовал в фонд почитателей любительской видеосъемки.

– Чего-о?

– Оставил в тумбочке в качестве приманки. И рыбка клюнула.

– Крупная рыбка?

– Ого-го! Толщины необъятной!

– А если на этой пленке то, что нам нужно, чтобы определить, кто убил Пашу?

– Это вряд ли.

– У вас, у сыщиков, конечно, свои методы, – разозлился Серега. – Но, по-моему, ты поступил глупо! Надо было сначала посмотреть пленку!

– Хватит психовать. Пойдем в коттедж, надо с чего-то начинать.

– Милиция приедет, она и начнет. А я сюда отдыхать приехал. Пойду, высплюсь хотя бы.

– Иди, иди. Может, выспишься – подобреешь.

В это время подошла их очередь за собственной одеждой, оставленной в гардеробе. Барышев сдал номерки и получил куртки. Одевшись, подхватил под руки Аню и Сашу и повел их к дверям. Сережка побежал к коттеджу первым. Леонидов «опальтовался» и побрел следом. Может, прав Серега? И зачем он отдал кассету? С чего взял, что ничего интересного на ней нет? Алексей называл это интуицией, его жена – очередным заскоком.

Идущие впереди родные и близкие не обращали на него никакого внимания, и Алексей надулся. Вместо того чтобы идти в коттедж, он свернул на одну из тропинок. «Вот заблужусь, замерзну, заболею – будут знать!» – мстительно подумал он. Но после десяти минут прогулки замерзать и болеть ему расхотелось. Глупое занятие, если учесть, что на завтра запланирован бассейн.

Вскоре он вернулся в коттедж. Добравшись до своего номера, Леонидов обнаружил, что он пуст. Жена и Сережка, видимо, спустились в номер к Барышевым. Он вновь разозлился. Кинули! Никому не нужен! Он откинул одеяло и лег на кровать. Совсем ведь не спал сегодня! А после обеда особенно хотелось вздремнуть.

Еще больше хотелось, чтобы все решилось само собой. Придет к нему в комнату, например, человек, и скажет, что столкнул Пашу с балкона. Не нарочно, разумеется, а так, по пьяни. И, откровенно говоря, Леонидов эту версию охотно доказал бы. Несчастный случай, с кем не бывает? Паша сам виноват: не удержал равновесия. А рубашка порвана, потому что его хотели удержать от падения.

Он закрыл глаза и представил себе сладостную картину. Все благополучно завершилось. Мир восстановлен, справедливость восторжествовала. Против ожидания, заснуть он не мог. Ну не мог, и все тут! В голову лезли мысли, которые трудно назвать приятными.

Он ворочался с боку на бок, подминая под себя подушку, накрывался одеялом, пока не услышал в коридоре шаги и женские голоса. Алексей решил, что это Саша, и выскочил в коридор. Ему хотелось вернуть если не друга, то хотя бы жену.

Но это были Наташа Акимцева из бухгалтерии и озорная Марина. В руках у каждой была бутылка пива. В фойе работал буфет, видимо, там они и отоварились. Поскольку жены поблизости не было, Леонидов смело пошел вперед. Еще во время посещения офиса он заметил, что девушки очень хорошенькие. Одна темненькая, другая рыженькая, стройные, длинноногие. Покойный А.С. Серебряков умел подбирать персонал.

– Здравствуете, девушки! – жизнерадостно сказал Алексей.

– Мы сегодня уже встречались, – засмеялись они. – Пива не хотите?

У Леонидова в желудке «Мускат», замешанный на лаке для волос, до сих пор пытался заключить перемирие с водянистым картофельным пюре. Потому от пива он со вздохом отказался.

– Можно, я просто постою с вами?

– Мы же курим! – переглянулись девушки. Курить Алексей давно уже бросил.

– А я не курю, но охотно при этом присутствую. Токсикоманю потихоньку, а в таком приятном обществе эффект просто потрясающий!

– Комплименты делаете? – заулыбались девушки.

– Подлизываюсь. А где ваши неотразимые мужчины?

– Пошли выяснять, когда можно пойти в бассейн. Здесь, оказывается, все по расписанию, да еще обязательный медицинский осмотр. Без медицинской справки в бассейн не пустят. Представляете?

– Что смотрят? – озабоченно осведомился Леонидов.

– Ноги. На предмет грибка.

– Врач, конечно, мужчина? Я бы тоже посмотрел такие ножки, как ваши, на предмет грибка, естественно.

– Ха-ха! Мы не против!

– Тише! – Алексей оглянулся с видом заговорщика. – Жена где-то рядом. Поэтому посерьезней, девушки. Да и обстоятельства тоже не располагают к веселью. Что, жалко вам Павла Петровича? Скорбите?

– Еще бы! Наверное, из санатория нам придется поехать прямо на биржу труда. Теперь Валера Иванов просто всех слопает. Или Норе компанию составим, будем вместе искать богатых покровителей. Она теперь тоже в минусах. Что-то и не появлялась сегодня. И есть не хочет, – сказала Наташа.

– Как же! Была без пяти минут жена, а теперь осталась на бобах. Так, что ли, девочки? – поддержал интересную тему Алексей.

– Жена! – фыркнула Наташа.

– Подумаешь, фея! Строит из себя! Ее бы, как нас, в общественный транспорт, да на работу с десяти до семи! – зло сказала Марина.

– К тому же, Паша ей почти уже дал отставку, – пропела Наташа.

– А вы откуда знаете?

– Кому, как мне этого не знать! Он последнее время от Норы бегал, – фыркнула Марина. – Просил меня отвечать, что уехал в банк или на переговоры, а Нора его даже в офис приезжала караулить. Вот так. Сцены закатывала.

– Что же, он не мог прямо сказать девушке, что не собирается поддерживать с ней никаких отношений?

– А вы пробовали избавиться от такой пиявки, как Нора? Думаете, у нее есть гордость? Во-первых, ей целыми днями нечего делать, а, во-вторых, нечего терять. Она такие спектакли в офисе устраивала!

– Как интересно! Расскажете?

Марина поправила прическу и облизнула губы. От выпитого пива щеки ее слегка порозовели, и она с большой охотой поведала Алексею следующее:

– Когда я сообщала Норе, что Паша в банке, или еще где-нибудь, она почти всегда являлась в офис. Проверяла. Если охрана знает, что пришла любовница коммерческого директора, то пускает ее беспрепятственно. Последнее время Паша, правда, поумнел и велел ее заворачивать, но эта особа через любые кордоны прорвется. Может и в торговом зале покараулить, или на улице. Она любит эффектные и неожиданные появления. Паше стыдно стало прятаться, да и подчиненные начали смеяться, поэтому самые душераздирающие сцены происходили в его кабинете, за закрытыми дверями. Но я-то слышала! Нора обычно устраивала сцену ревности и без конца поминала какую-то престарелую шлюху, к которой Паша якобы таскается тайком вместо того, чтобы ездить по делам.

– Она знала, кто эта женщина?

– Конечно! Выследила любовничка давным-давно. Дама оказалась замужней, причем, и Нора все время угрожала, что донесет мужу и тогда обоим конец. Пашу трясло от ее воплей. Сама видела, как зеленел от испуга наш очаровательный коммерческий директор! Потому он ее и не бросал.

– Да мало ли мужей носят рога. Пусть бы и рассказала.

– Пусть. Но это не просто муж, а партнер по бизнесу, личный друг Серебряковой, и лицо, в котором фирма весьма заинтересована.

– И как имя благодетеля?

Марина замялась:

– Все-таки я еще на работе, понимаете?

– Бережете коммерческие тайны? Ладно, я и так уже догадываюсь. А дама эта часто Павлу звонила?

– Только на сотовый. Он сразу запирался в кабинете, когда с ней разговаривал.

– Серьезное дело!

– Только зря вы думаете, что Пашу из-за этого убили. Норка не сумасшедшая, она только пугала. Могла, конечно, чужими руками все сделать, но чтоб самой убить Пашу! Она не такая дура. Себя бережет. Пашу Валера столкнул.

– Вы это видели?

– Нет, не повезло, – с откровенным сожалением сказала Марина. – Мы спали. Так наплясались вчера, что даже на любовь сил не осталось.

– Да что вы? Такие молодые, энергичные девушки…

– Зато мальчики у нас не энергичные. Я своего Кольку едва отволокла вчера в номер. Он так напился, что мне пришлось к Ольге ночевать уйти.

– Так он же с младшим Ивановым заселился, – удивился Алексей. – Вам, Мариночка, и места у них в комнате не было.

– Вот как раз младший Иванов там, куда я отнесла Николая, не наблюдался. Не знаю, может, он под утро объявился? Я сама, как пришла в номер к Ольге, так и упала без сил. Ничего не слышала. Прямо, как труп! Ой! – Марина вдруг вспомнила про Пашу и осеклась.

– А где же все-таки был этой ночью Александр Иванов? – глубокомысленно спросил Алексей.

– Спросите что-нибудь полегче. В эту ночь, похоже, никто не ночевал там, куда заселился. Все так перемешались!

– Ну спасибо, обрадовали! Значит, лишь бы вещи куда-нибудь кинуть, а дальше начинается миграция? Я теперь в положении старушки с клубком перепутанных ниток: не знаю, за какой конец тянуть. Этот спал не там, где должен был спать, та комната, которая должна была быть пустой, оказывается самой популярной, женщины отправляются не к своим мужчинам. Куда тогда? Короче, черт знает что! Ваши соседки тоже с кем-то поменялись местами?

– Кто? Эльза с Елизаветой? Смеетесь! Лизу даже танцевать никто не приглашает, а Эльза так умирала по Паше, что над ней давно уже и смеяться перестали! Надоело.

– Да что вы?! Любвеобильный мужчина был этот коммерческий директор!

– Просто эффектный. Девушки ведь мечтают о принце на белом «Мерседесе», с кучей денег и смазливым лицом. Паша был в стиле. Он это умел: пускать пыль в глаза. Хотя поговаривают, будто бы у него были долги.

– А вы разве не мечтаете? – усмехнулся Алексей. Как раз о долгах покойного коммерческого директора он знал больше, чем сотрудники фирмы.

– Мы работаем, нам мечтать некогда, – вздохнула Марина. – Да и без толку это. Паша был из тех мужиков, которые никогда не женятся.

– Ого! – удивился Леонидов. – А почему?

– Это Ольга так говорит. А она очень умная. И еще она говорит, что на себя надо надеяться. Красивых много. Но не всем везет.

– А что же Эльза? Вроде бы она – человек Иванова?

– Она сама по себе. Пока выгодно – его. Карьеристка, работать ей приходится много. А любить-то хочется! Значит, надо найти подходящий объект прямо на рабочем месте, вот она Пашу и приглядела.

– А он? Отвечал взаимностью? – уточнил Алексей. – Хоть когда-нибудь?

– Кому? Эльзе? – спросила Наташа Акимцева и рассмеялась. – Роман с непрестижной женщиной не в его стиле. Вы Нору видели? Паша предпочитает, чтобы в машине рядом с ним сидела разряженная кукла. А Эльза как одевается? Всегда в одной кофтенке, в старой юбке.

– Она же прилично зарабатывает, неужели А не может купить дорогую одежду? – удивился Алексей.

– Ей это не поможет. Не знаю, куда Эльза деньги девает, честное слово! – вмешалась Марина. – К нам в офис часто приходят коммивояжеры. Все сотрудницы покупают косметику, тряпки… А она… Все время жмется. Эльза скрытная, никому про свои дела не рассказывает, но, похоже, что Паша ее здорово отшил.

– Как она себя повела после этого?

– Да никак. По ней не поймешь.

– А судя по тому, что рассказала Ирина Сергеевна, решила отомстить.

– Ой! – девушки переглянулись. – Слышите? Голоса внизу! Похоже, ребята возвращаются!

– А что, девушки, если я тоже пойду с вами в бассейн смывать похмелье? – спросил Алексей.

– Ой, конечно! Потом в волейбол можем поиграть!

– Почему же не в теннис?

– Мы любим массовый спорт. Народный. Присоединяйтесь!

И красавицы упорхнули. Леонидов готов был тоже последовать за ними. И в самом деле? Отчего бы и не бассейн? Но вдруг он увидел, как Ирина Сергеевна Серебрякова вышла из своего люкса и скрылась в соседнем, где расположились Калачевы.

«Значит, Нора сейчас одна. Похоже, пора прервать ее затянувшуюся истерику», – хмыкнул он и кинулся к люксу.

Увы! Дверь оказалась заперта! Алексей тихо, но настойчиво постучал:

– Нора, открой! Хватит на жалость давить: я-то тебе все равно не верю!

Пауза. Но ему почудилось, что за дверью люкса кто-то дышит. Алексей вдруг вспомнил ее фамилию и дурашливо сказал:

– Гражданка Прохорова, откройте представителю законной власти! Елена Сергеевна, вы опять живете не там, где прописаны?

Дверь неожиданно распахнулась. Нора вновь была в пеньюаре, но лицо у нее было помятое, губы не накрашены, с ресниц осыпалась тушь.

– Опять ты?! – взвизгнула она. – Сколько ты мне, сволочь, крови попортил! Я вот доберусь до твоей жены и расскажу ей о твоих подвигах! Как ты спал с моей подругой! С проституткой Светкой! И меня хотел затащить в постель! Воспользовавшись служебным положением!

Это была ложь. Никогда он не пытался затащить ее в постель. Скорее, напротив. И Алексей разозлился:

– У тебя что, болезнь на всех доносить?

– Ублюдок милицейский! Я тебя не боюсь! Я такое про тебя расскажу, что тебя из органов попрут! А жена тебя бросит! – злорадно сказала Нора.

– Дура! – Алексей втолкнул ее в номер и захлопнул дверь. – Ты хочешь, наверное, как твоя подруга Светлана, о которой ты упомянула, закончить молодую жизнь в руках маньяка? Думаешь, люди слепые, не понимают, какой цирк ты тут изображаешь?

– Не твое дело!

– Психопатка!

Оба перевели дух. Леонидов с опаской приблизился к шипящей женщине:

– Все? – это оказалось далеко не все, потому что на него нацелились огромные сиреневые ногти. Злодейка метила в глаз. Алексею удалось перехватить ее руку.

– Врезать тебе, что ли, женщина? Соображаешь, куда когти свои суешь? Давай, успокаивайся, Елена Сергеевна. Ты как стресс снимаешь: пьешь, колешься, нюхаешь? Или на балалайке играешь по ночам?

– Ты бы заткнулся, ищейка милицейская, – вяло ругнулась Нора. – Дай сумочку, там пузырек с таблетками.

– Ого! – присвистнул Леонидов, увидев название. – Это же сильнейшие транквилизаторы! И, конечно, без рецепта! Подруга, неудивительно, что ты такая нервная! Тебе доктор нужен, а не исповедник.

– Дай сюда, – она рванула у него из рук пузырек. – Если захочешь настучать, можешь не дергаться, у меня есть рецепт.

– Ну да, и письменное разрешение родителей стать законченной наркоманкой! Разумеется! Не сомневаюсь, что всевозможными бумагами ты запаслась.

Нора открыла пузырек нетерпеливо подрагивающими руками.

– А запить, Елена Сергеевна?

– Сок в тумбочке.

– Отлично! Кусаться больше не будем? – сказал он, подавая ей стакан с соком.

– Иди ты…

– Было уже. Ругаешься ты как-то не разнообразно, сказывается пробел в литературном образовании, – сказал он, присаживаясь в кресло. – Неужели это ты столкнула Пашу с балкона?

– Делать мне больше нечего. Я раньше тебя спать ушла.

– И тут же легла и уснула?

– Докажи, что не так.

– Я-то докажу. Не одна же ты по ночам в поисках возлюбленного гуляешь, сильфида ты моя неугомонная? Я даже догадываюсь, кто составил тебе компанию.

– Что, все утро в пепельницах копался или в помойном ведре? Много использованных «тампаксов» отрыл?

– Ну, твоя работа куда грязнее моей. Ты дорогой шлюхой не родилась, была и дешевкой. Ведь так? Ты Пашу чем шантажировала: угрозой словесного описания ваших с ним постельных упражнений или на видео снимала? Это сейчас модно.

– А раз модно, значит, никого этим не удивишь, – после таблетки Нора начала успокаиваться и постепенно впадала в состояние снулой рыбы. – Ничего я не собираюсь тебе докладывать, Леонидов.

– Я и без тебя знаю, что у Павла Сергеева была связь с Калачевой Екатериной Леонидовной. И прошлой ночью вы друг друга попеременно пасли. Не могла ты спокойно уснуть, потому как караулила свою до чертиков напившуюся собственность.

– Сволочь.

– Я устал от твоих оскорблений. Пожалуй, пора тебе покинуть матушку-столицу. Или ты заткнешься, и будешь отвечать на конкретные вопросы. – Судя по реакции Норы, уезжать на историческую родину, в деревню «Пеньки – Опенки», она не желала. – Когда Калачев увел свою жену, ты спать пошла?

– Да.

– А потом решила проверить на всякий случай?

– Да.

– Вернулась и ее встретила?

– Да.

– Знаешь, Елена Сергеевна, моя жена уже в пятом классе учит отвечать детей на вопросы посредством распространенных предложений. Постарайся вспомнить детство. Кто еще в это время спать не ушел?

Угроза выдворить ее из столицы сделала Нору на удивление покорной. Она зевнула и сказала:

– Не помню. Но постараюсь. Эльза с Лизой, кажется, еще сидели, Манцев, Маринка со своим мальчиком. Этот смазливый плейбой Юрка тоже крутился возле какой-то юбки, и Пашка со стервой Катькой обжимался.

– Ты что, скандал устроила?

– Ха! Какой интерес скандалить по пьяной лавочке? Все равно никто не оценит. Стану я зря эмоции расходовать? Просто вывела Катьку в боковую комнату поговорить.

– Поговорили?

– Она мало что соображала, мычала как корова. Она вообще много пьет, Катька, когда муж дозволяет. Я пробовала ей пригрозить, но что толку? И чего это Катька вчера так напилась? Разве что Калачев тоже был здорово пьян.

– Долго ты пыталась с ней общаться?

– Я не дура. Как только поняла, что бесполезно, сдала на руки мужу. Он увел ее спать.

– И ты тоже спокойно удалилась спать?

– Ну, хорошо. Предварительно мы с Катькой выпили на брудершафт, и я бросила ей в стакан одну свою таблетку, чтобы скорее отрубилась. Устраивает?

– Ты что, ненормальная? А если бы ей плохо стало?

– Как видишь, не сдохла. Ненаказуемо.

– Больше никому ты своего зелья не давала?

– А что?

– У меня подозреваемых осталось бы гораздо меньше. Неужели Калачева стала с тобой пить, да еще на брудершафт?

– Если бы ты вспомнил, что сам вытворял, понял бы, что пьяные особенно склонны мириться с заклятыми врагами.

– Напомни, дорогая, кого я облобызал нынешней ночью?

– Не хочу. Если думаешь, что мне больше нечего было делать, как за твоими похождениями следить, то ты еще и дурак. Закончил свои расспросы, так убирайся, я посплю.

– Скоро катафалк прибудет. Ты с Пашей в город поедешь?

– Должен же кто-то подготовить его родителей. Да и не чужая я ему, надо подумать о похоронах. Отпустишь, Леонидов? – просительно сказала Нора.

– Убирайся. Я думаю, что неделю здесь никто и не выдержит, все разбежимся. Пропали серебряковские денежки.

– А ты за нее не переживай. И, если хочешь знать мое мнение, то это Иванов Пашу с балкона столкнул.

– Все это утверждают, но никто не видел. Ты-то с чего на управляющего хочешь наехать?

– Не твое дело. Но против него я все что угодно покажу.

– Ты злишься, что фирма из рук уплыла? Да, знатная у тебя была кормушка!

– А почему была?

– Похоже, Пашина смерть свела твои дивиденды к нулю.

– Это только ты считаешь, что я в тираж вышла, но на свете есть еще настоящие мужчины, – гордо заявила Нора.

Леонидов слегка оторопел:.

– Кого ж ты еще зацепила, прелестное создание? Кто польстился?

– Кого надо. Я еще им всем покажу! Мое время еще только начинается, запомни, мент.

– Насчет оскорблений я тебя предупреждал?

– А разве ты при исполнении? – прищурилась Нора.

– С такими, как ты, я всегда товарищ старший оперуполномоченный.

– Ох, ох, ох! Ну, прости. Товарищ.

Леонидов не стал дальше с ней препираться. Что взять с дурехи? Но личность ее нового возлюбленного Алексея заинтересовала. Значит, Нора сюда приехала с далеко идущими планами. И выходит, что вчера все решали свои проблемы. Кроме него. И тихо-мирно все было только на первый взгляд.

Дверь за ним никто запирать не стал.

Когда Алексей выходил из номера, неожиданно приоткрылась дверь того люкса, что находился напротив. Мадам Калачева стояла на пороге. Лицо у нее было помятое и испуганное. Ничем она не напоминала сейчас ту холеную даму, что встретилась ему вчера вечером в холле. Леонидов поклонился и хотел, было, пройти мимо.

Но Калачева выскочила из номера и буквально в него вцепилась:

– Я знаю: эта шлюха поливала меня грязью! – возмущенно заговорила она. – И вы поверили, да?! Нашли, кого слушать! Да она меня ненавидит! Она мне завидует!

Алексею показалось, что за дверью напротив раздался скрип кровати и торопливые шаги. Видимо, Нора услышала крики Калачевой и приникла к дверям с той стороны. Зная ее характер, Алексей испугался, что последует сцена. «Эта шлюха» и «та» вцепятся друг другу в волосы. Вчерашний брудершафт по пьяной лавочке их не помирил. Хотя теперь им делить было нечего: Паша умер.

– Послушайте, Екатерина Леонидовна, – тихо заговорил он. – Не надо так кричать. Храните свои тайны, тем более что муж где-то поблизости.

– Илья пошел записываться на сеанс в бассейне вместе с дочерью. Зайдите, прошу вас, – на два тона ниже сказала Калачева. И посторонилась.

– А, разве Ирина Сергеевна не там? – Леонидов кивнул в глубину комнаты.

– Ушла.

Алексей уже понял, что Калачева Пашу не убивала. Рассказ Норы показался ему правдивым. Та ни за что не ушла бы спать, если бы не была уверена в том, что соперница нейтрализована. Тем не менее, он зашел. Из любопытства.

В двухкомнатном люксе был страшный беспорядок. Видимо, в быту Екатерина Леонидовна привыкла пользоваться услугами домработницы. Домработницу они с собой не захватили, и теперь номер был захламлен. Часть вещей так и оставалась в сумках, никто не спешил раскладывать и развешивать их по шкафам. Остальные валялись, где попало, вперемешку: детские колготки, мужские брюки, женское нижнее белье… Со спинки одного из кресел свешивался кружевной бюстгальтер. На столе Леонидов увидел грязные стаканы, остатки засохших бутербродов, огрызки яблока. Здесь было неуютно, запах духов и сигарет перемешивался с запахами остатков трапезы. Хотя бы позвонила и позвала горничную. Дорогу жизни уже расчистили.

Леонидов вздохнул и освободил себе одно из кресел, сделав вид, что бюстгальтера не замечает. Калачева ни беспорядка, ни разбросанных интимных предметов не стеснялась. Сотрудников милиции она относила к классу низшему. Леонидов занимал в ее иерархии место где-то между поваром и мажордомом. Единственное, кого она по-настоящему боялась, это мужа. Кормильца семьи. Потому и затеяла это объяснение.

Едва закрылась дверь люкса, Калачева обрела прежнюю вальяжность. Она развалилась в кресле, достала сигареты и закурила.

– Вы не должны выслушивать таких женщин, как эта… – Калачева выразительно кивнула в сторону двери, за которой, по ее мнению, находился враг. – Они подлежат уголовной ответственности за проституцию, и их показания не могут влиять на мнение людей, ведущих дознание.

– А что, порядочную женщину от проститутки отделяет только штамп в паспорте? Насколько я знаю, Елена Сергеевна жила половой жизнью, как это говорят врачи-гинекологи, только с одним человеком, чего о вас я сказать не могу, – разозлился вдруг Алексей. Она что, позвала его сюда, чтобы мораль читать?! Очень вовремя, а главное – к месту!

– Да как вы смеете! Кто я и кто она?! – закричала Калачева.

– А вы пожалуйтесь мужу, – посоветовал он. – Хотите, я его найду? И он тут же сделает звоночек. И меня выпрут из органов. Или нет… Он организует несчастный случай, и меня не станет. А вы будете жить спокойно.

– Да как вы…

– А как вы? Я же знаю, что вы были любовницей Сергеева. А Нора вас шантажировала.

– Категорически заявляю, что все, сказанное этой шлюхой, ложь! Грязная и отвратительная ложь!

И она нервно затянулась сигаретой.

– А вот позвольте с вами не согласиться! Ведь я вас вспомнил, Екатерина Леонидовна. Вернее, вашего мужа. В сентябре месяце, когда я работал по делу об убийстве Александра Серебрякова, он подтвердил факт передачи денег Павлу Сергееву, которого я и подозревал в убийстве. Чтобы доказать свою непричастность, Павлу Петровичу пришлось поделиться со мной о вашей с ним связи, и о том, что именно вы уговорили мужа выручить его в трудный момент и дать необходимую сумму в долг.

– Это ложь! Мы просто друзья!

– Показания Сергеева есть в том деле. Он выразился достаточно ясно: интимные отношения. Да и Нора вас выследила. А она хоть и продажная женщина, но пользуется такими же гражданскими правами, как и вы. Перед законом все равны, и порядочные женщины, и… – Леонидов не стал уточнять, кто в данном случае есть кто, но Калачева обиделась:

– Что вы себе позволяете? Я никому не позволю! Вы ничего не посмеете ему сказать! Мое имя вообще не должно упоминаться в этом деле!

– Отчего же? – насмешливо сказал он. – Вы, значит, себе позволяете все, а я по отношению к вам не могу позволить ничего. Взять, например, вчерашний вечер: не очень-то вы беспокоились за свою честь, когда в кругу молодых девочек ноги до потолка задирали. А?

– Это мое дело.

– Дорогая Екатерина Леонидовна. Ваш замечательный муж очень долго оберегал вас от потрясений. Вам пора соприкоснуться с миром жестокой реальности. Спросите у него: что вам угрожает, если у вас есть мотив, чтобы убить Сергеева? Он вам объяснит. Закон еще никто не отменял, – слегка припугнул ее Алексей.

– Вы непорядочный человек, не джентльмен, – тут же пошла на попятную Калачева.

– Так и вы, милая дама, совсем не леди: леди так себя не ведут, как вы сегодня ночью. Что это? Ноги задирали, приставали к чужому, приехавшему с другой женщиной мужчине, пили водку. А? И Сергеев ваш был хорош: когда жареным запахло, сдал богатую любовницу со всеми потрохами. Если вы всерьез считаете, что мужчины вашего круга могут претендовать на звание джентльменов, позвольте над этим посмеяться. Богатые люди порядочными не бывают. Они столько раз заключают сделки с собственной совестью, что она им становится партнером, а не судьей. Человек остается порядочным, когда он еще в состоянии от чего-то отказаться. Вот вы, например, белье собственноручно постирать рискнете? Или полы в собственном доме помыть? Во имя высоких идеалов?

– Это в вас зависть говорит, господин милиционер. Вы сами ничего не добились, вот и травите тех, кто в состоянии оплачивать свои дорогие привычки.

– Да, в том числе и молодого красивого любовника. Сергеев ведь вам недешево обходился? Между прочим, в том памятном разговоре, который имел место быть в начале сентября, он мне сам признался, что не знает, как от вас избавиться, просто деньги очень нужны.

Она переменилась в лице и закричала:

– Ты козел, м… Я бы тебя… – у нее оказался богатый словарный запас, Леонидов слушал и наслаждался. Вот что значит образование!

– Вы очень удачно выражаете свои мысли, как раз в духе порядочных людей, – спокойно сказал он. – А мне осталось только выяснить, как ко всему этому относится ваш муж? Я, пожалуй, пойду и спрошу у него.

Она взвилась, как почуявшая кнут кобыла:

– Постойте! Не уходите. Да, я признаю, что имела связь с Павлом. Но это закончилось три месяца назад. Нора не там искала, ее драгоценный Паша не ко мне на свидания ездил.

Леонидов насторожился:

– У Сергеева была другая женщина? Ради которой он бросил вас и хотел бросить Нору? А вы не врете, Екатерина Леонидовна?

– Да. То есть нет, не вру. Я просто не стала разочаровывать эту проститутку, что уже не сплю с Павлом, ведь после того, как она все выложила Илье, мне стало наплевать на ее грязный шантаж.

– Как это выложила?

– Очень просто. Приехала к нему на работу, записалась на прием и все, что раскопала про нашу связь, выложила.

– А что же вы тогда тут комедию ломаете?

– Потому что… – она замялась. – Ведь это убийство. Она кое-что видела. Я не хочу, чтобы меня таскали к следователю.

– И что после этого произошло в вашей семейной жизни?

– Ничего особенного. Похоже, Илья и так обо всем догадывался. Я, конечно, покаялась, пообещала, что больше ничего не будет, он простил. У нас ведь такой прочный брак, ребенок. Илья меня очень любит.

– Зачем же вы тогда приехали сюда? Зачем вчера вешались на Сергеева?

– Вам-то какое дело? Серебрякова пригласила. Мужу идея понравилась, они ведь деловые партнеры. Словом, вы меня понимаете. Я обрадовалась, что смогу увидеть Павла. Я, похоже, немножко любила его. И скучала. Так что думайте обо мне все что угодно, но только не привлекайте ни в качестве свидетеля, ни в каком-нибудь ином. Я мараться не буду. Да и Илья этого не допустит.

– Немножко любить – это хорошо сказано. Значит, это ваш муж был инициатором поездки? А как он вообще? Ревнивый? Вспыльчивый?

– Только не думайте, что это он столкнул Пашу. Я была в комнате и могу подтвердить, что Илья никуда не отлучался. Он спал.

– Ну да! Подтвердить! Если учесть, что Елена Сергеевна подбросила вам в бокал свою таблетку, чтобы отключить, из вас получится особенно ценный свидетель.

– Елена Сергеевна? – и Калачева наморщила лоб.

– Нора. По паспорту ее Еленой зовут.

– Эту дрянь зовут Ленкой? А говорила: Элеонора! Вот дрянь! Таблетку!

– Неужели не помните, как пили с дрянью на брудершафт?

Она вновь наморщила лоб:

– Я это делала? Признаюсь, что вчера немного перебрала. Илья выпил и я… Как бы это сказать? Решила воспользоваться.

– Ну, хорошо. Эту тему мы закрыли. А кто все-таки эта женщина, ваша соперница?

– Не знаю. Похоже, что они вместе работали. Кто-то с фирмы.

– Зачем же тогда были свидания?

– А где им, по-вашему, любовью заниматься? Уезжали якобы в банк или на совещание. Проще же, когда в любовницах секретарша?

– Значит, это Марина?

– Не знаю. Я не выясняла подробности. Мало ли на фирме красивых девочек?

– Выбор есть. И богатый. Серебряков умел подбирать кадры. Вы уезжать пока не собираетесь?

– Собираюсь.

– А деньги за путевку? Ведь пропадут? Все-таки люкс!

– Что значат эти гроши по сравнению с удовольствием больше вас не видеть? – слегка кольнула она.

– Ну, это вы можете. А вот с моими коллегами из местного убойного отдела придется объясниться. Кстати, они приехали. Я слышу незнакомые голоса. Прервем нашу приятную беседу, Екатерина Леонидовна. Желаю вам поскорее прийти в себя. Голова-то сильно болит после вчерашнего? – сделал он ответный выпад.

– Хам!

– Я вам о здоровье, а вы мне о темпераменте. Нескладно как-то получается. – Испытывать терпение Калачевой Леонидов больше не рискнул и поспешно скрылся за дверью.

Его ждала беседа куда более интересная.

В холле, и правда, царило оживление. Участники вчерашнего банкета имели удовольствие наблюдать, как пространство постепенно заполняется приехавшими сотрудниками милиции. Распоряжался молодой розовощекий мужчина с погонами старшего лейтенанта на плечах. Леонидов оценил его рвение и не спеша подошел.

– Еще не вечер, а вы уже прибыли, – сказал он. – Поздравляю! Не ожидал вас так скоро, поэтому решил убрать тело в номер покойного.

– Кто вы такой? – старший лейтенант с недоумением уставился на его помятое лицо и панибратства не оценил.

– Старший оперуполномоченный капитан Леонидов Алексей Алексеевич. Из Москвы. Угодно мои документы?

– Угодно, – коллега стал изучать удостоверение с таким же рвением. Потом вернул документ и недовольно сказал. – Вообще-то это наша территория, товарищ капитан. Как вы здесь оказались?

– Я здесь в качестве отдыхающего. Близкий друг хозяйки фирмы. Частное лицо. И в отпуске. В роли свидетеля до сих пор выступать не приходилось, но я всегда готов.

– Ага! Частное лицо! – откровенно обрадовался его собеседник. – Тело зачем распорядились убрать?

– Вы не поняли, старший лейтенант: я здесь ничем и никем не распоряжаюсь. Просто мы не знали, когда вы прибудете. Вдруг бы он здесь протух, прямо посреди холла? Ну, сами представьте: дети выйдут из номеров и увидят труп. Я все отснял на видеокамеру, сделал фотоснимки. Место происшествия можно изучить досконально. Материалов достаточно.

– И как он умер?

– Упал с балкона и ударился виском об угол. Приглашайте экспертов и можете начинать.

– Чего уж тут теперь экспертам делать? Где тело?

– В номере-люксе на первом этаже. Пожалуйста, вот ключ. – Леонидов достал из кармана ключ и отдал старлею. – Первый этаж, с лестницы – сразу налево.

– Упал с балкона? Значит, это несчастный случай? – обрадованно сказал тот. – Значит, можно написать отказ в возбуждении уголовного дела?

– Не берусь этого утверждать с полной уверенностью.

И тут старлей посмотрел на него, как на врага. Леонидов все понял. Лишние проблемы им не нужны, как, впрочем, никому не нужны.

Старший лейтенант начал отдавать распоряжение приехавшим с ним людям. На Леонидова он больше внимания не обращал.

…Прошло два часа, во время которых коротко опросили участников вчерашнего банкета. А Все подтвердили, что Сергеев был сильно пьян.

Версия несчастного случая обрастала подробностями. Старлей откровенно радовался.

Наконец пришла очередь и Алексея. Они прошли в боковую комнату, которую коллега облюбовал для бесед с сотрудниками фирмы «Алексер». И в которой сам Леонидов поутру беседовал с Ириной Сергеевной. Старлей вел себя так нахально, что Алексей не выдержал. Мальчишку надо бы поставить на место.

– Коллега, извините, но вы до сих пор не представились, – сухо сказал он. Старлей побагровел.

– Извините. Оперуполномоченный Семеркин Вячеслав Олегович.

– И какие выводы вы делаете из происшедшего, Вячеслав Олегович?

– Я вас допрашиваю или вы меня?

– Ах, это допрос!

– Но вы же участвовали в пьянке. Значит, можете быть подозреваемым наравне со всеми! – резонно заметил Семеркин. «А он не такой уж и дурак!» – подумал Алексей. И напомнил:

– А разве уголовное дело уже возбуждено? Чтобы выяснять круг подозреваемых? И разве это в вашей компетенции?

– Извините, – вновь побагровел Семеркин. – Да, это был несчастный случай.

– Значит, вы пришли к такому выводу?

– А что? Все свидетели показали, что Сергеев был сильно пьян, на ногах не держался, часто ходил на балкон покурить. Не удержал равновесие, свалился, наткнулся на стол. Эксперт констатировал, что смерть наступила от удара о тупой предмет, в результате непроникающего ранения в область виска и последующего кровоизлияния, на столе кровь. Конечно, это несчастный случай!

– Не собираюсь вас в этом разубеждать.

– Конечно, будет вскрытие, но не думаю, что обнаружится что-то интересное. Он напился и упал с балкона. А я здесь задерживаться не собираюсь. Между прочим, праздники.

– И правильно. Зачем задерживаться? Как раз в такое время и происходят с людьми всякие глупости в виде не вовремя подвернувшихся под голову столов. Забирайте тело, женщину покойного коммерческого директора, и – с богом!

– Значит, вы тоже утверждаете, что это был несчастный случай? И можно написать отказ от возбуждения уголовного дела по факту смерти Сергеева?

– Отказ всегда можно состряпать. Не проблема. Как частное лицо предпочитаю никаких версий не иметь. Несчастный случай, так несчастный случай.

– А вот некий Барышев Сергей говорит, что вы уже начали собственное расследование и что-то говорили о разорванной рубашке покойного и синяках. Это имеет отношение к делу или нет? – подозрительно спросил Семеркин.

Понятно: хочет быть уверен в том, что со стороны Леонидова никаких сюрпризов не будет.

– Показалось. Показалось господину Барышеву, что я проявил к смерти Павла Петровича некий интерес. Чего только с похмелья не почудится, старший лейтенант. К тому же, синяки и царапины могут появиться на теле и от неудачного падения. Так ведь? А с людьми я действительно разговаривал, да с какими людьми-то: с женщинами! Утешал, уговаривал, водичку приносил. Публика нервная, может не то подумать.

– Значит, Барышеву показалось?

– Несомненно.

– Что ж, тогда мы действительно поедем. Желаю вам приятного отдыха, Алексей Алексеевич!

– Спасибо, – кисло сказал Леонидов.

«Всегда полезно почувствовать себя в шкуре того, кого обычно мучаешь сам: масса новых впечатлений. Я теперь, пожалуй, буду добрее к людям», – усмехнулся он и вышел из номера вслед за Семеркиным.

Вновь очутившись в холле, он на минуту задумался, а потом решил: надо бы нежно попрощаться с Норой. Кто знает, доведется ли свидеться? Его же по-прежнему мучил вопрос: кого ж она зацепила? Что за карась? И крупный ли?

Возле дверей люкса Леонидов неожиданно столкнулся с Костей Манцевым. Тот почему-то отвел глаза и начал оправдываться:

– Вот, хотел помочь сумки донести.

– Понятно. Все правильно. Разве можно оставлять такую беспомощную девушку одну в таком горе? Значит, у нее все в порядке?

– Да, все нормально. – Манцев обернулся и крикнул в номер:

– Нора, так я заберу сумки?

Из комнаты донеслось нежное воркование, и Алексей передумал туда заходить. Зачем портить девушке удовольствие? Только вот Манцев… Разве это птица ее полета?

В холле уже не было прежнего напряжения: сотрудники милиции собирались покинуть коттедж, и отдыхающие оживились. Из них одна только Нора решила уехать из санатория, остальные надумали задержаться еще на пару дней. Путевки-то оплачены! А раз с Сергеевым произошел несчастный случай, то…

Леонидов удивился, что не присоединилась к Норе Калачева, но, видимо, на то было жесткое распоряжение самого Ильи Петровича. А Екатерина Леонидовна решающего голоса не имела. Придется ей продлить удовольствие общения с Алексеем. Рано радовалась!

Наконец тело погрузили в машину. Сотрудники фирмы гуськом потянулись к воротам провожать коммерческого директора. Не всем он был антипатичен, некоторые скорбели искренне. Павел Петрович уезжал не так, как привык покидать места отдыха. Не на своей машине и не в окружении дорогих и красивых вещей, которые он так любил. Впрочем, одна дорогая и красивая вещь последовала за ним. Интересно, есть у Норы доверенность на Пашину машину? За руль она садится уверенно, но вот достанется ли ей хотя бы часть наследства?

Леонидов краем глаза успел увидеть, как она обменялась многозначительными взглядами с Манцевым и сунула ему какую-то бумажку, да так, чтобы никто не заметил.

«Что бы это значило и кого она одурачила?» – усмехнулся Алексей. Он все еще не мог поверить: Нора бьет такую низменную птицу? Что ей Манцев? На один зубок!

Ирина Сергеевна Серебрякова выглядела расстроенной больше других. Она-то прервала А бы отдых с большой охотой! Но…

Несчастный случай? Это удобно, но ничего не объясняет. Напротив, со смертью коммерческого директора проблем стало еще больше. Одна из группировок потеряла главаря. Естественно, ее это не устраивает. Что за этим последует? Массовое увольнение сотрудников верхнего этажа? Ирина Сергеевна многими из них дорожит. Потому и остается сейчас в санатории.

Меж тем светлый день подходил к концу. На улице было темно, метель утихла, но ударил сильный мороз. Молодежь, одетая в куртки и джинсы, начала замерзать. Поэтому, когда сотрудники милиции, мертвый Паша и Нора на его машине уехали, все вздохнули с облегчением и бегом побежали в коттедж: отогреваться.

Алексей не спеша шел за Ириной Сергеевной. Оба они молчали. Первый акт драмы закончился. Но это не значит, что закончился спектакль.

«Как бы помешать новой драме?» – думал Алексей. О чем думала Ирина Сергеевна, он (увы!) не знал.

Глава 4. Ближе к ночи

Первым, кто посмел высказать свое «фи» касаемо леонидовского поведения в период присутствия в коттедже представителей законной власти, был, разумеется, Серега Барышев. Как только Леонидов появился в коттедже, тот схватил его за плечо и мрачно сказал:

– Пойдем-ка, поговорим.

И решительно стал подталкивать к дверям в свой номер.

– Серега, ты чего? – брыкался Леонидов, хотя понимал, что сопротивление бесполезно. Ибо они относятся к разным весовым категориям.

– Иди-иди, я тебе сейчас устрою! – и Барышев захлопнул дверь, потом толкнул его по направлению к одной из кроватей.

– В чем дело? – невинными глазами посмотрел на него Алексей. – И, между прочим, больно! Я, между прочим, тоже могу приемчик показать, думаешь, не учили?

– Ну, попробуй. Ростом не вышел.

– У меня нормальный среднестатистический европейский рост: сто семьдесят три сантиметра, – обиделся Алексей.

– Как измельчала наша Европа! – расправил широченные плечи Серега. – И обнаглела. Ты соображаешь, в какое меня положение поставил? Я заявляю, что это убийство, что есть тому доказательства, а ты линяешь в тень, прикидываешься ветошью, чтоб не отсвечивать, и киваешь головой на все глупости этого молодого осла в лейтенантских погонах, как китайский болванчик. Ведь он идиот!

– Но-но! Ты поосторожнее! Все ж таки, представитель власти и мой коллега. И я не китайский болванчик. В Китае, между прочим, мой рост вообще считался бы ого-го!

– Слушай, оставь в покое свои жалкие сантиметры. Отвечай, чего ты добиваешься? Саботируешь расследование? Покрываешь преступника? Этого Иванова, который всем омерзителен?

– Да если бы действительно Пашу убил Иванов, я бы первый надел на него наручники! Нет у меня такой уверенности, понял? Нет!

– Все говорят…

– Вот именно. Все говорят. Слишком все сходится. Мы ничего не сможем доказать. Я хочу получить факты, а они будут, если народ пере станет на меня коситься. Хватит из себя обиженного изображать, тебя за язык никто не тянул, уйми пока свое обостренное чувство справедливости. И, между прочим, чего вы все так уперлись в этого Иванова? Мотив для убийства был у всех. И даже у меня. Ведь я был настолько пьян, что не помню, что вытворял. А ты мне про какого-то Иванова.

– Паша с бабами ладить умел. У него была такая потенция, что на всех хватало.

– Ты-то откуда знаешь? Интересовался? А мне показалось, у тебя нормальная ориентация… – протянул он. – Вот я, несмотря на свой среднестатистический рост…

– Слушай, прекращай свои шуточки. На любой фирме похождения начальства тут же становятся достоянием гласности, а у меня все-таки Анька в «Алексере» работала, когда в невестах еще ходила. Бывал я там, пообщался с народом. Так что давай, собирай доказательства. Народ этого хочет. Не хочет, а требует. Понимаешь, Леонидов? Тре-бу-ет! Кто-то должен был Валеру с Пашей засечь на этом балконе. Недаром же Иванов кассету свистнул.

– А откуда ты знаешь, что он?

– Думаешь, я совсем тупой и еще тупее? Валера не последний в столовую ушел, его Манцев видел. Случайно, когда этот деятель из твоей комнаты выходил.

– Я не встретил никакого Манцева, когда возвращался, чтобы запереть дверь.

– Да? Он был в боковой комнате, спрятался, чтобы Валера не засек. И ты заодно.

– А от меня-то он зачем так заодно прятался?

– Потому что никто тебе не будет помогать, пока ты идешь не в том направлении.

– А именно?

– Копаешься в личной жизни Паши и допрашиваешь его женщин.

– Кого же я должен в таком случае допрашивать, его мужчин? И в каком направлении должен идти, по мнению этого коллектива?

– Докажи, что Сергеева убил Валерий Иванов. Хотя бы для того, чтобы Серебрякова убрала его из фирмы. И его приспешников. Это в ее власти.

– От имени какой группы ты выступаешь? Она многочисленна?

– Ты, Леонидов, главное, подумай, а свидетели найдутся.

– Ты на меня давишь, – прищурился Алексей.

– Я за правду. Это не был несчастный случай.

– Я тебя не узнаю, Серега. Жена на тебя, что ли, так повлияла? Или не поужинал? Кстати об ужине: давай на все плюнем и пойдем пить чай с бутербродами. Я нынче засек не только осетрину. Но и пару банок красной икры.

Алексей решил прекратить неприятный для обоих разговор, Барышев тоже не собирался настаивать. Сказал – и точка.

– Чай так чай. Да и выпить не мешало бы.

Давай, Леха, замиримся. Нам-то с тобой, уж точно, делить нечего. Все равно ты поймешь, что я прав.

Он протянул широченную ладонь, и как только Алексей ее коснулся, рывком поднял его с кровати с криком: «Опаньки!» Алексей на всякий случай ткнул Барышева кулаком в жи вот и чуть не завизжал от обиды: кулак словно отскочил от стального пресса. Серега рассмеялся:

– Топай, давай, среднестатистическое! А то я начну показывать, каким приемчикам меня в десантных войсках учили.

– Так мы куда сейчас? Наверх? – спросил Алексей, когда Серега запер дверь.

– Именно. Ведь там ты обнаружил запасы? Да и женщин не мешало бы найти.

– Своих? Чужих?

– Все шутишь.

– Без женщин жить нельзя на свете, нет! – фальшиво пропел Алексей, поднимаясь по лестнице. Следом топал Барышев. Дышал в затылок, всем своим видом показывая: я теперь тебя ни на шаг не отпущу.

«Неужели Серега уже знает, кто убийца, поэтому и стал меня так ломать? – думал Алексей. – Не может быть! Это же свой! Только не он! Барышев и круговая порука? Не может ничего этого быть! Но с другой стороны… Он очень любит свою жену. Без женщин жить нельзя на свете, нет!»…

Между лестничными пролетами Леонидов наткнулся на курящего Липатова. Знакомы они были шапочно, и Алексей решил вдруг притормозить. Угрюмый и на вид физически сильный, крепкий мужик покосился на него и попытался посторониться, но Алексей, обернувшись, сказал:

– Серега, ты иди наверх. Я сейчас.

Барышев возражать не стал. Из чего Алексей сделал вывод, что Липатов – не человек Иванова.

– Покурить решили, товарищ начальник, – усмехнулся Липатов.

– Вроде того. Знаете, а я вас не помню. Мы в «Алексере» не встречались?

– В честь какого праздника?

– Я расследовал убийство Серебрякова.

Липатов наморщил низкий, почти полностью закрытый волосами лоб. Лицо у него было простое и какое-то тупое. Не сказать, что некрасивое, но… «Сколько ему? – прикинул Алексей. – Молодой. Тридцати еще нет». Наконец Липатов покачал головой:

– Я не помню. Я был в отпуске. Вам сигарету дать, что ли?

– Не курю.

– Да? – тупо удивился Липатов.

– Простите, вы какую должность занимаете в этой компании под названием ЗАО «Алексер»?

– Я шофер.

– Чей?

– Раньше Серебрякова возил, теперь обязан Валеру доставлять.

– Что ж так, без отчества?

– А на кой хрен мне его отчество? Вместе коробки со склада таскали пару лет назад.

– Он тоже был шофером?

– Грузчиком он был, это я и был шофером, и остался им же.

– Что, не хотите его теперь возить?

– А почему одни в люди выбиваются, а другие пожизненно баранку должны крутить? Я Валеру возить не подряжался. Шеф – другое дело. Серебряков меня нанимал, он и заработать давал. Шеф был мужик…

– Вас же никто не заставлял, наверное, переходить в личные водители Валерия Валентиновича?

– Ага. Только сказали: извини, дорогой, но раз шефа больше нет, то и должность твоя тютю. Или ищи другую работу, или, если в твоих услугах есть необходимость, вози по очереди Пашу с Валерой и делай все, что они скажут. Я, естественно, согласился: кушать-то всем хочется, с работой сейчас не очень, всех на самоокупаемость переводят.

– Это как?

– А так: дается в месяц определенная сумма, хочешь, за щеку клади, хочешь, ремонт на нее делай. Туда все входит: и бензин, и запчасти, и штрафы, которые наши гаишники мастера сочинять, и твоя собственная зарплата. И крутись как хочешь. Могут еще и грузить – разгружать самого заставить, за этим у начальства никогда не заржавеет.

– А личному шоферу проще?

– По крайней мере, коробки таскать не надо. Да что я вам… – Липатов снова потянулся к пачке. Курить точно не хотите?

– Я здоровье берегу.

– Получается?

– Не очень. Может, пойдем наверх, пищу принимать? Есть хочется.

– Я бы лучше выпил. Водки. Нам, шоферам, только по праздникам и можно принять как следует. На отдыхе.

– Любите принять? Как следует, разумеется?

– Не без этого. Какой же мужик не любит выпить? На то они и выходные, чтоб выпить.

– Для кого как, для кого как… Вопрос спорный, не будем выносить его на обсуждение. Да, говорим с вами, говорим, а друг другу не представились.

– А со мной церемониться необязательно. Если хотите, зовите Андрюхой, как прочая братия.

– Да? Андрей, а по отчеству?

– Забудь, начальник, мне еще до отчества, как тебе до генерала. Пошли к народу присоединяться. – Липатов загасил окурок об облезлую стену, и первым зашагал по лестнице. Алексею ничего не оставалось, как последовать за ним.

В холле, оказывается, уже готовилось очередное застолье. Не один Алексей приметил банки с красной икрой и осетрину. Да и выпивка еще осталась. Кто-то успел сходить в буфет, за пивом. Принесли целый ящик. С отъездом Паши народ слегка оживился. Жизнь-то продолжается! Деньги за путевки заплачены, не пропадать же добру! Сервировку стола опять-таки взяла на себя невозмутимая повариха. Она орудовала огромным ножом, кромсая окорок, колбасу, белую и красную рыбу и наваливая все это в одноразовые тарелки. Видимо, обед произвел впечатление: в столовую, на ужин никто не спешил. Дух от стола исходил просто восхитительный, несмотря на то, что еда уже вторые сутки обходилась без холодильника. Но все было в вакуумной упаковке, целехонькое. Только хлебушек подсох. Но это пустяк. Здесь же Леонидов нашел жену Александру. Она суетилась у стола вместе с остальными женщинами: носила, подавала, резала, раскладывала. Музыку, правда, сегодня никто не включал. Танцы в регламент вечерней программы сегодня не входили, хотя спиртное на столе уже появилось. В количестве, по сравнению со вчерашним, небольшом, но достаточном, чтобы развеять тоску-печаль. Пока шла вся эта суета, Леонидов незаметно оценивал присутствующих в холле женщин. Не было только Ирины Сергеевны и мадам Калачевой, но они в расчет и не принимались. Первая – это недопустимо, а вторая – пройденный этап. Повариху и бухгалтершу Алексей тоже исключил. Любовница покойного коммерческого директора должна была быть помоложе и такой же эффектной, как Нора. И даже эффектнее. Потому он присматривался к красавицам.

«Кто из них любовница покойного Паши? Кто?» – рассуждал он.

«Танечка Иванова – жена управляющего. Сразу вычеркиваем? Паша не любил бледных женщин. Ее и Эльзу, следуя его кобелиной логике, из списка удаляем. А может, Сергеев передумал и вкусам своим изменил? Сладенького обкушался, на пресное потянуло. С людьми все случается, а коммерческий директор – тоже человек. Эльза неважно выглядит, и не пила вчера совсем. Что бы это значило? Может, желудок больной, или принципиальная противница алкоголя? Так что ничего ее бледность значить не может, пока нет полной уверенности.

Елизавету тоже можно вычеркнуть. Слишком уж толста. Не польстится на нее Паша, даже несмотря на свою хваленую потенцию. Тем более, что других кандидаток полно, надо продвигаться ближе к телу. А тела у нас тут есть! Вон одно, великолепное: Марина Лазаревич, секретарша, подходит и по форме и по содержанию! Правда, с ней некий молодой человек по имени Николай, но это еще ничего не значит, Калачева вообще с мужем, но это ей не помешало караулить вчера соблазнительную дичь. Марину – в актив.

Ольга Минаева. Опять-таки, секретарь. Второй. Зачем Паше два секретаря? С делами, говорят, не справлялся. Ольга для определенного сорта дел вполне подходит: яркая блондинка, высокая, с прекрасной фигурой, умная. Хотя, ум – это уже для другого. Мог Паша на нее запасть? Мог! Значит, напротив Ольги тоже ставим жирный крестик.

Замужних мы уже вычеркнули. Казначееву, Корсакову, а значит, и Тамару Глебову. У нее ребенок, а для детей Паша еще не созрел.

Остается еще Наталья Акимцева – рыженькая. Невысокая, но стройная, очень миленькая, живая. Не такая яркая, как, скажем, Ольга Минаева, но зато более доступная. Есть женщины, которые приятностью общения с лихвой перекрывают достоинства любой фотомодели, так Наташенька – из их числа. Тоже, кстати, при кавалере, парень красивый, и, судя по виду, любитель жить на широкую ногу. Пашин тип. Не наводит ли это на мысль о склонности к определенному сорту мужчин?

Ты что, Леонидов, в магазине? Что тебе люди – конфеты на развес: одним нравится клубника со сливками, другим малина с молоком? Ладно, ладно. Короче, если бы я был на месте Паши Сергеева, то, исходя из моего, то есть его вкуса, я бы оставил троих: это Марина Лазаревич, Наталья Акимцева и Ольга Минаева. Брюнетка, рыженькая и блондинка. Нора блондинка, но это ничего не значит. И блондинка она крашеная. Ольга, кажется, натуральная. Вот так-то. Надо теперь ко всем троим присмотреться. А на кой черт вообще надо докопаться до Пашиной любовницы? Интуиция, брат, хваленая интуиция. В любом деле надо прежде всего найти женщину, все остальное приложится. Все правильно, Леонидов, все верно. Так которая?..»

Он разглядывал красавиц, пока не заметил, что на него в свою очередь, подозрительно смотрит жена. Называется, увлекся. Ох, и влетит! Разумеется, он объяснит, зачем разглядывал женские ножки, но поверит ли она? Скажет: врешь! Хорошо еще, что Нора уехала! С ее длинным языком.

И Алексей пожал плечами: а я что? Я ничего. И уставился на бутылку водки. Это понравилось Саше еще меньше.

– Не вздумай опять напиться! – прошипела она.

Черт знает! Ни женщин, ни выпивки! И куда смотреть? На Серегу? Барышев перехватил его взгляд и подмигнул. Мол, не забыл? Я за тобой присматриваю!

Все собрались за столом, налили, и на этот раз обошлось без тостов. Не чокаясь, тихо помянули Пашу. Потом люди разбились на небольшие группки, что называется, по интересам, сидели, жевали, вели неторопливые беседы.

Алексей сидел рядом с женой. По правую руку возвышался Серега Барышев. Чувствовал его мощное надежное плечо и тихонько грустил. Он никак не мог выбрать жертву для очередной душеспасительной беседы, пока жертва не нашлась сама. Как только Саша и Анечка отошли в сторонку, посплетничать, на диван рядом с Леонидовым грузно опустился сам И. П. Калачев. Принявший к этому времени граммов двести водочки, он дохнул Алексею в лицо винными парами и сказал:

– Поговорить бы надо, следователь.

– Я не следователь. Следователь в прокуратуре. Я работник уголовного розыска. В простонародье – опер.

– Ну, это мне без разницы.

– К тому же я здесь как частное лицо. Почему с милицией сегодня не поговорили? Раз душа просит?

– Остришь? Я уже заметил: ты парень с юмором. Я таких люблю. Потому остри: дозволяю. Серебрякова мне все рассказала. Ты ей пообещал, что убийцу найдешь. Я знаю, ты под жену мою копаешь.

– Илья Петрович, к нам народ уже прислушивается, а у вас еще и голос громкий. Не лучше ли будет нам уединиться? Пойдемте в боковуху. Там хорошо, я уже проверил.

– Хорошо, говоришь? Ну, пойдем. Погоди, я бутылку возьму.

И Калачев прихватил початую бутылку водки, два казенных граненых стакана и пачку сигарет.

«Да, видимо, это и называется „мужской разговор“ – вздохнул про себя Леонидов, покосившись на „джентльменский“ набор. Желудок у него побаливал. Да и пить сегодня не хотелось. Вчера был явный перебор.

Несмотря на накрытый во второй раз обильный стол, коробки в номере, приспособленном под продуктовый склад, еще оставались. А в них и рыбка, и колбаска, и сырок. Спиртное закончилось раньше. Как это обычно и бывает. Кровати в номере по-прежнему были неубранными, на подоконнике стояла пепельница с окурками и грязная посуда. Запах сигарет отсюда и не выветривался. Алексей по привычке уселся в кресло, Калачев же первым делом потянулся к пепельнице.

Алексей со вздохом оглядел неубранный номер и подумал: «Вот что значит ничейное – ни одна зараза не попытается проявить хотя бы элементарную порядочность и прибраться. На ничейном и гадить проще: никто не будет лаяться, все пользуются, но никто не несет ответственности». Потом он покосился на Калачева, разливающего водку в граненые стаканы, и в голове мелькнула мысль: «В его люксе не чище. Но это уже личные проблемы И. П.».

– На сухую никак нельзя поговорить, гражданин, товарищ, барин? – поинтересовался он на всякий случай.

– Что ты, сыщик, как красная девка: хочешь, но за целку опасаешься? Тебе что, замуж выходить?

– Я бы с удовольствием покраснел, – покачал головой Алексей. – Илья Петрович, вы мне хамите или по жизни такой?

– Ладно, остри, – вздохнул Калачев. – Я же сказал: дозволяю. Я сегодня добрый. И чего ты ломаешься, когда тебе такой человек вместе выпить предлагает? Давай дернем по маленькой, праздники еще никто не отменял. Да и познакомиться поближе не мешало бы, не первый вечер за одним столом. – Калачев глядел ему прямо в глаза, пристально, цепко. Алексею стало не по себе:

– Допустим, что второй. Только вчера вы меня вроде как не замечали?

– Вчера я не знал еще, что моя дура такую штуку выкинет.

– Какую штуку?

Алексей уже понял, что не отвертеться, и поднял стакан. Чокаться с ним Калачев не стал. Поднял свой стакан и сказал:

– Ну, помянем Пашу.

И одним махом опрокинул водку в рот. Алексей последовал его примеру. Закуски не было. То есть, она была, но в вакуумной упаковке. Вакуум ему не мешал, поскольку сам по себе был ничто, но вот упаковка… Алексей поискал глазами нож, но не нашел. Пришлось закусить вакуумом.

– Какую штуку? – переспросил он, когда водка, что называется, проскочила. Проскочила, но не пошла. Желудок свело судорогой.

– Ладно тебе притворяться, – миролюбиво сказал Калачев. – Будто я не знаю, что она вместе со мной спать не улеглась? Полетела к своему голубю ненаглядному белым лебедем. Я только на вид бываю сильно пьяным, а трезвое сознание мое на все как бы со стороны смотрит. Думаешь, как деловые переговоры ведутся? Стал бы я такие деньжищи лопатой грести, если бы не умел в пьяном виде замечать, чего не надо, а когда надо делать вид, что ничего не замечаю? – Он почесал в затылке: – Сам-то понял, что сказал? Ну да ладно. Это и есть деловая беседа: много пить и много слушать. И запоминать. Чем больше запомнишь – больше наваришь. Уж Катьку свою я приметил: упорхнула, как только я зенки закрыл.

– Что же вы ее не остановили?

– А зачем? Ты, сыщик, думаешь, будто я тот негр ненормальный, который из-за ерунды готов жизнь себе поломать?

– Отелло, что ли?

– Тебе виднее, ты начитанный, это я слухами живу. А я не такой, нет. Я умный… Ну, выпьем, что ли еще?

– А не хватит?

– У нас как, деловая беседа? – подмигнул вдруг Калачев.

Алексей понял: проверяет. Все он знает: и как негра ненормального зовут, и кто такой русский писатель Достоевский. Возможно, даже знает, кто убил Пашу. Но играет дурачка. «Пусть я умру, но не уступлю», – подумал он и махом опрокинул водку. Калачев кивнул с удовлетворением и выпил сам.

Потом оттяпал крепкими зубами кусок яблока, оказавшегося на тумбочке и потянулся к пачке сигарет.

– Закурим, милиция?

– Я не курю.

– Что ж ты за мужик такой? Не пьешь, не куришь?

Алексей хотел, было, нахамить. Сказать, что мужик проверяется не только этим. А еще и наличием у него рогов. Или их отсутствием. Но удержался.

– Здоровье берегу, – коротко сказал он.

– Береги, береги, все там будем, и здоровые, и больные. Так вот, насчет моего ума… Эта Пашкина б… которую Норой зовут, думает, что она самая умная. Решила отомстить своему хахалю моими руками, думала, что, узнав про его амуры с Катькой, я меры начну принимать. Да знал я про все! Ну, посуди ты сам: я целый день на работе, да какая работа! У меня бизнес, крутишься весь день, как белка в колесе. Одна крыша чего стоит. Ты с бандюками когда-нибудь договаривался? Они только пальцы загибать умеют, а считать нет. Налоговая опять же, пожарная инспекция, санэпидемстанция, таможня… Сколько их? И не сосчитаешь! Каждый месяц проверки, проверки, проверки, всем надо, все жить хотят. И хорошо жить! Но! – он поднял вверх указательный палец. – За чужой счет. Потому – все воруют. У нас для того и зарплаты маленькие кладут. Два пишем, три в уме. В сумме получается пять: все довольны, всем хватает. Кому не хватает – то дурак. – И Леонидов мысленно записал себя в дураки: ему не хватало. Калачев меж тем вдохновенно продолжал: – Снимут одного, так другой приходит, новенький, голодный, как волк. У него еще нет ничего, кроме постоянно растущих потребностей, и каждой потребности дай, дай, дай… Где взять все эти давалки? Где? А сколько тобой обиженных? Одного уволил, другому не так сказал, все затаились, ждут. Каждый гвоздь приготовил, чтобы вколотить в твой гроб, когда время придет. Это только у бедных людей врагов не бывает, а мы на том и стоим, что их наживаем, наживаем, наживаем… В итоге все друзья – ау! Где друзья? От тебя они только и ждут, чтобы поделился. Поделишься – мало! Еще давай! Знаешь, сколько раз в день я слышу это «давай»? Самое страшное, когда домой приходишь, а там тоже это «давай». Все равно что: деньги или постельные ласки. А у меня сил нет уже. Все там, на работе остались. И нервы, опять же. Болею я. А тут дома молодая здоровая баба, не работает, гладкая, сытая, заботами не обремененная. Сначала ты ее от всего избавляешь: от работы, от сумок, от стирки, от уборки, от забот о хлебе насущном, и ждешь, что она будет просто благодарна. Так поначалу она и благодарна, только благодарности той ненадолго хватает. Потом выясняется, что ей просто нечего делать, а тело – оно свое требует, ему энергию куда-то девать надо. А? Это мое только и норовит найти точку опоры для сна, в постели ли, в машине, рядом с шофером. А Катюха дрыхнет, сколько влезет, поэтому и ласки все время хочет, но я-то не могу. То есть, могу, конечно, я не импотент, но столько, сколько ей надо, в одиночку ни один мужик не потянет.

В итоге, когда в один прекрасный день замечаешь, что супруга малость поутихла, соображаешь, что она где-то прихватила на стороне. Развестись? Смысл? Без бабы все равно нельзя: привык, ребенок опять же, общие друзья, да и половые потребности хоть маленькие, но есть. Да и люблю я свою Катьку, хоть она и стерва. По-своему, конечно, но – люблю. И дочку люблю. Дашка – молодец, учится хорошо, умная, не в мать, меня обожает. Нормальная семья, одним словом.

Так, между делом выясняю, что роман у нее не с кем иным, как с молодым, холостым, да еще и моим компаньоном. Я в Серебряковский бизнес тоже солидно вложился. Уж Пашу я знал хорошо: у него таких Катек… Серьезного между ними ничего быть не могло, так, траханье для взаимного удовольствия. Зато жена спокойнее стала, к нарядам интерес появился, за хлопотами о себе любимой и скучать перестала. Хандра у нее прошла. В бассейн стала ходить, форму поддерживать. Дома – покой, тишь да гладь, да божья благодать. Баба тогда ангел, когда она за собой вину чувствует. Вот тогда вся исстелется перед тобой, кофе в постель будет носить и лысину твою целовать. Тем более что кроме нас троих никто об этом не знал: Паша молчал, потому что меня боялся, жена привыкла к сытой жизни, ей за мной, как за каменной стеной, а я делал вид, что ничего не знаю.

– Устроились, короче, – наконец нашелся Леонидов, который поначалу ошалел от такого поворота событий. Да и повело его от водки. Калачев сразу это почувствовал, чутье у него было звериное. Потому и разоткровенничался.

– Ты еще молодой да горячий, сыщик. Да и баба твоя, похоже, при деле, ей бы успеть все дома переделать да мужа ублажить. У тебя другие проблемы: как жену содержать, а у меня, как удержать. Теперь, можно сказать, что песня была хороша, да начинай сначала. Ну, где я еще найду такого Пашу?

– Может вам к профессионалам обратиться? Знаете, сейчас есть и мужская проституция: А можете выбрать жене кавалера с гарантией и по своему вкусу. Хотите – блондина, хотите – брюнета. Небось, и рыжие имеются, если приплатить. Екатерина Леонидовна какую масть предпочитает?

– А вот это уже плохой юмор, – прищурился Калачев. – На этом остановись. И еще запомни: с милицией я дел больше иметь не хочу.

Я ведь помню, как давал показания по делу Серебрякова, чтобы Пашину ж… прикрыть. Не знал тогда, что он так дорого обойдется, но, как говорится, за хорошее удовольствие надо хорошо платить. Мне для такого дела мужик нужен с репутацией. Не шваль какая-нибудь.

– Скажите, а зачем вы сюда приехали? Не в Финляндию, не в Швецию, и не на острова какие-нибудь?

– Да вот, жене хотел угодить. Она опять злющая стала, я и понял, что у нее и Паши дело разладилось. Думал, может, помирятся на свежем воздухе, а оно вон как вышло! Да и на хрен мне эти острова? Жарко. Болею я. Сердце мое такого климата не выдерживает. А Финляндия у меня своя: гектар земли в Подмосковье. Хочешь – на лыжах катайся, хочешь – на коньках. Елок – не счесть! Надо оленей – оленей пригоню. Да хоть и из самой Финляндии! А что касается убийства… Я сразу сообразил, что ты под Катьку копать станешь. Только не она его с балкона скинула.

– А я знаю. Единственная женщина, которая на сто процентов вне подозрения, за исключением, конечно, моей жены.

– Это еще почему?

– Потому что Нора ей в стакан бросила таблетку снотворного. Чтобы нейтрализовать.

– Чего ж ты мне сразу не сказал, опер?

– А интересно было послушать. Да и вам хотелось поговорить.

– Это верно: хотелось. И поговорить, и отдохнуть. Перед Новым годом самый оборот! Жаркие деньки. Мне бы сейчас несколько дней отлежаться в тишине… Я здесь задержался, чтобы Катьке был урок. Чтоб напугалась. Утихла, и не портила мне праздники. Хорошо ты ее напугал?

– Хорошо, – рассмеялся Алексей.

– Ну и ладушки.

– А вы часом не в курсе, кто убил Пашу?

– Здесь бизнес. Чистый бизнес, – уверенно сказал Калачев. – Власть с Валерой не поделили. Король-то умер, то есть, великий и могучий Серебряков, а преемников оказалось два. Один явно был лишним, только мне всегда казалось, что на радикальные методы способен именно Паша. Тот был друг, соратник, наследник с благословения покойного, так сказать. А Иванов – тот птица другого полета. Убийство – не его способ избавиться от конкурента. Но если оба крепко выпили, и дело до разборки дошло, то все могло случиться. Давай, сыщик, дернем еще по одной. За упокой души раба божьего Павла.

– Так пили уже!

– Душа, она вечного поминовения требует, что ей одна рюмка! Покойник доволен будет, когда с того света увидит, какая вокруг его персоны образовалась кутерьма. Тщеславный человек был наш Паша. Ох, и тщеславный! Пей, сыщик, хуже все равно уже не будет.

На этот раз Калачев с ним чокнулся. Выпили.

– Вы это о чем? – спросил Алексей.

– А о жизни! Ну, все у меня есть: две квартиры, загородный особняк, три машины, жратва любая, за дочку штуку в месяц плачу в одну только школу, а их целых три, жене бриллианты покупаю, деньги на тех счетах, на каких нужно. Покоя нет. А кроме него чего желать дальше – непонятно. Одно только – попить, поесть, да здоровье уже не то. Думаешь, не был я молодым и стройным, как ты?

– Погодите, Илья Петрович, вы на сколько лет старше меня? Мне тридцать. С маленьким хвостом.

– Да? Неплохо ты сохранился, сыщик! А у меня, глянь, какое пузо! Мне тоже с маленьким хвостиком. Но за сорок.

– Так ведь я не богатый. В машинах не езжу. – После третьей рюмки ему стало совсем хорошо. То есть плохо. То есть, он сам не понимал: как? И с Калачевым они стали почти друзьями. – А вы бы хобби какое-нибудь себе придумали: бабочек, что ли, ловите или японские деревья выращивайте. Карликовые. Сейчас, говорят, модно. И нервы успокаивает. А главное, дорого.

– А ты пробовал?

– У меня вся жизнь хобби: как свести концы с концами называется. От такого не заскучаешь.

– Хочешь, на работу к себе возьму? Штуку в месяц буду платить для начала.

– Нет, спасибо, Илья Петрович. Свобода дороже.

– У тебя, что ли, начальства нет?

– Есть, только это начальство, а не благодетели. Не люблю быть обязанным. Благодеяние по отношению к тебе совершается один раз, а расплачиваешься ты за него всю оставшуюся жизнь. Вот так-то.

– Философ! Нахватался где или сам сочиняешь? Что ж, ты, выходит, бедный, но гордый. Все с мельницами ветряными воюешь? Не устал?

– Так потому и живота нет, Илья Петрович. С физиологией у меня все в порядке, жена не жалуется.

– Но-но! Ты мне на больное не дави, у меня зубы-то есть.

– Ладно, неудачная была шутка. Извините.

– Слушай, сыщик, чего тут осталось, может, допьем? – глянул Калачев на бутылку водки.

– Я уже начинаю думать, что это и есть ваше хобби, – Алексей кивнул на бутылку, где и в самом деле осталось на донышке.

– А что? Вариант!

– Может, лучше бабочек ловить? Дольше проживете.

– Ты уверен? Есть смысл?

– Берегите себя, Илья Петрович, – вздохнул Алексей.

Что ж, ни Калачев, ни его жена Пашу не убивали. Она спала, а он… Слишком умен, чтобы действовать так грубо. Никогда бы Илья Петрович так не подставился.

Тут в комнату ввалился огромный Барышев:

– Помешал?

– Что ты! Только свет закрываешь. Голову убери, твоя макушка как раз в плафон упирается, – улыбнулся Алексей.

– Почему это маленькие люди такие завистливые? – не остался в долгу Серега. – Вас женщины потеряли. Сидите тут, а у нас водка закончилась. Послали в буфет, за добавкой.

– Садись, Серега, составь компанию Илье Петровичу. У меня организм эту отраву уже не принимает, – пожаловался Алексей.

– Тогда надо еще одну, – задумчиво сказал Калачев, мигом оценив Серегины габариты.

– Да ну вас! – отмахнулся тот. – Завтра же народ в спортзал собирается, какая водка?

– Эх, мужики! Скучно с вами, – вздохнул Калачев и вылил оставшуюся водку в свой стакан. Потом выпил и зажевал остатками яблока.

Они на это ничего не сказали и вышли из номера. На свет, к людям.

В холле, меж тем, стало оживленнее. Все ж таки, главное свойство жизни, плохая она или хорошая, – продолжаться. И в новогодние праздники она проявляет себя в полной мере. Никто не забыл о случившейся трагедии. Женщины не смеялись в открытую, а хихикали, перешептываясь в тесных кружках, мужчины с серьезными лицами говорили несерьезные вещи. Мрачнее тучи был только Валера Иванов, сидевший на диване. По обе его руки образовалось пустое место. Со стороны можно было подумать, что погиб его лучший друг, а не смертельный враг. И теперь господин управляющий предается скорби.

Никто не спешил разделить одиночество управляющего. Даже его жена.

«А может, он вину чувствует?» – подумал Алексей. Потом засомневался в способности Валерия Иванова что-нибудь чувствовать. Тем более, вину. Господин управляющий относился к породе толстокожих. Леонидов ничего не мог с собой поделать: антипатия.

Алексей сидел за столом и занимался очень важным делом: он закусывал. На этот раз на столе перед ним не было ни упаковки, ни вакуума. Только продукты, нарезанные в доступной форме. То есть, на бутерброд. Он жевал, жевал, жевал…

Жена Александра это заметила, опустилась рядом на диван и спросила:

– Что случилось? Ты как с голодного края!

– Видишь ли, милая, мне пришлось выпить с господином Калачевым. Дело того требовало.

– И много выпить? – подозрительно спросила Саша. Алексей поднял вверх три пальца.

– Что? Три бутылки?! – в ужасе спросила жена.

– За кого ты меня принимаешь?

– Твоя мама мне рассказывала…

– Когда это было?

– Главное, что было.

– Милая, я выпил три рюмки. Под вакуум. А утром пил под лак для волос.

– Как-как? Леонидов, ты в самом деле пьян!

– Ну, чуть-чуть.

– Какое уж тут чуть-чуть! Если бы я знала, что ты алкоголик, я бы замуж за тебя не пошла.

– Куда бы ты делась?

– А вот денусь! Слушай, Лешка, пойдем под звездами гулять? С горки кататься?

– Не хочу. Я есть хочу.

– Фу, ленивый, противный. Невесело с тобой.

– Ну, иди с Анькой и Серегой в карты играть.

– А ты? Нам четвертый игрок нужен. И потом я знаю: ты хорошо играешь. Я хочу быть с А тобой в паре.

– Ты и так в паре.

– Я имею в виду карты, – лукаво сказала она.

– Я приду. Потом.

– Опять чего-то замышляешь? – подозрительно спросила Саша. – Леонидов, думаешь, ты тут самый умный? У тебя на лице написано, что ты через несколько минут снова в кого-нибудь вцепишься. Неужели нельзя быть как все? Просто отдыхать.

– Я отдыхаю, – тяжело вздохнул он. – Видишь: водку пью.

– Богатая у тебя фантазия. Хорошо придумал. Между прочим, как только Сережка уснет, я тебя жду.

– Где?

– В своей постели. Вчера ждала-ждала и заснула. А ты напился и всю ночь прыгал, как козел. То есть, козлик.

– Знал бы, ни за что не променял бы твою любовь на грязные танцы с волками.

– Ты бы американских фильмов поменьше смотрел. Не человек, а собрание глупых цитат! А вот жену любить побольше не мешает.

Леонидов не выдержал, и, нагнувшись к теплому Сашиному ушку, зашептал откровенные пошлости. Александра засмеялась и шлепнула его по губам.

– Посмотрим – посмотрим сегодня, как у тебя это получится, – хихикнула она и упорхнула.

Вскоре она ушла вниз вместе с Барышевыми. Гулять под звездами или играть в карты. Алексей же приметил, что по левую руку от него наливает себе уже не первую рюмку водки Валерия Семеновна Корсакова. Она в компании не нуждалась, пила в одиночку, закусывая всем, что подворачивалось под руку. Аппетит у нее оказался отменный, особенно к деликатесам. Валерия Семеновна ничуть этого не стеснялась.

«Интересно обкладывать кусок хлеба двумя кусками белой рыбы: снизу и сверху. Это, наверное, и называется правильный бутерброд! Сколько же она ест! Надо же, и не поправляется! – удивился Леонидов. – Бывает же такой феномен среди поваров, то есть поварих!» Он заглянул в свой пустой стакан и повернулся к Корсаковой:

– Не желаете приятной компании, Валерия Семеновна? А то все в одиночку пьете, разве даме так должно поступать?

Она на «даму» внимания не обратила, молча налила ему добрую половину того немалого, что еще оставалось в бутылке, соком разбавлять не стала. Пить Леонидов не собирался, но поддержать интересную компанию…

– Все время хочу спросить: а почему вы без мужа отдыхаете?

– Вам-то что?

– Может, интересуюсь на предмет ухаживания.

– Ага. Твой предмет я видала. И мальчишку.

– Не обманешь вас, Валерия Семеновна. А вот господин Манцев вчера в своей комнате не ночевал.

– Мне-то что? – она насторожилась.

– Его почему-то попросил удалиться господин Липатов. Комната номер девятнадцать. Вы не знаете, где это находится?

Такие женщины в ответ на грязные намеки никогда не краснеют – в этом Леонидов убедился, услышав ответ Валерии Семеновны. Краснеют позволившие себе намек товарищи. Например, он, Алексей, не ожидал от себя такой реакции. Когда Корсакова сказала, куда ему не надо лезть и как именно не надо, поспешно отсел сам. Леонидову хватило уже того, что попал. Конечно, связь замужней поварихи с шофером мало что добавляла в дело об убийстве коммерческого директора, но где был кто в ночь преступления, знать не мешало. За какую-то нитку для начала тянуть надо, чем не подходит эта? Только что короткая. Много не утянешь.

Придя в себя после короткого общения с бойцом кулинарного фронта, Леонидов внимательно стал присматриваться к трем женщинам, которых вычислил как возможных любовниц Павла Сергеева. Марина Лазаревич сидела в обнимку с Колей и молча улыбалась тому, что тот бубнил в ее макушку. Наталья Акимцева неодобрительно наблюдала, как подвыпивший Юра путано рассказывает анекдот толстой Лизе и бледной Эльзе. Причем, обе не смеялись. И не пили. Под конец рассмеялся сам Юра и потянулся за добавкой.

Ольга Минаева явно скучала в одиночестве. Во всяком случае, выражение лица у нее было грустное. И Алексей бросился на помощь. То есть, переполз на противоположный диван.

– Девушка, вы скучаете? – загадочным голосом спросил он.

– Мужчина, вы решили меня развлечь?

– Эх, Ольга! Я мечтал об этом со дня нашего знакомства! – с чувством сказал он. – Помните тот день? Вы собирали вещи в приемной Серебрякова. А я…

– Жена, что ли, куда-то вышла? – И Ольга огляделась, чтобы подтвердить свою догадку.

– Ну почему сразу жена? А хотя бы и жена! Вы так прекрасны! Вы мне напоминаете тех романтичных девушек девятнадцатого века, о которых писали наши прекрасные русские поэты…

Что называется, Остапа понесло. Но что он мог поделать? После трех рюмок водки, рядом с такой женщиной?

– Ага: «Кругла, красна лицом она, как эта глупая луна на этом глупом небосводе», – тут же нашлась Ольга.

– Похоже, Оленька, вы не любите комплименты.

– Да, я не люблю комплименты.

– Это странно.

– Они меня настораживают. Если мужчина говорит женщине комплимент, значит ему от нее что-то нужно. Вы женаты и, похоже, жену любите, материально я вас тоже заинтересовать не могу. Вы не у меня работаете, и я не плачу вам зарплату. Я даже не секретарша вашего начальника, которая могла бы давать вам информацию, в каком он настроении. Так что тогда? По какому поводу комплимент, Алексей… Алексеевич, кажется? Что вам от меня надо? Информацию? Какую?

Леонидов постарался, чтобы краска, которая в мыслях уже залила его лицо, не проступила. Еще в первое посещение «Алексера» он понял, что Ольга не глупа, и подобные игры с ней затевать не стоит. Разве что карты на стол?

– Вы правы: я мерзкий, коварный тип, я все делаю с задней мыслью, – сказал он. – Вы меня совершенно не интересуете как женщина, просто хотелось докопаться, какие отношения связывали вас с покойным. С Павлом Сергеевым.

Она усмехнулась, но Леонидову показалось, что по ее нежному горлу прокатился комок.

– Как и большинству женщин, он мне нравился: красивый, общительный, не жадный, веселый. Что еще? Мало?

– А как он относился к вам?

– Опять же, как большинству мужчин, я ему нравилась. Как и всякая высокая длинноногая блондинка с красивыми голубыми глазами. Вам нравятся блондинки, капитан?

– Да. Конечно. Значит, он вам нравился, вы ему нравились, и?..

– Что и? Не всякое «и» в итоге трансформируется в «а-а-а!» То есть: «А-а-а! Она была его любовницей!» На свете полно мужчин и женщин, которые нравятся друг другу, но это не значит, что все они непременно любовники. Зачастую обходится без этого. Пример: я и Александр Серебряков. Вы прекрасно знаете, что я с ним не спала. Не доказывает ли это, что и с Павлом Сергеевым, следующим своим начальником, я тоже не спала?

– Не всякие мужчина и женщина, которые друг другу нравятся, свободны, чтобы спать друг с другом, поправил бы я вас. Вам и Павлу Сергееву брачные цепи не мешали. В отличие от Серебрякова.

– А Нора? Это, по-вашему, что? «Златая цепь на дубе том», если уж продолжать цитировать того же А.С. Пушкина. В придачу к воспоминаниям об А.С. Серебрякове.

– Ладно, хватит мудрить, скажу прямо: мне известно, что у Паши был роман. С девушкой из офиса. Он все-таки исхитрился завести его под носом у своей мегеры. Которая повисла на нем цепью.

– Рисковый парень. Не думала, что он способен на поступок, – равнодушно сказала Ольга.

– Значит, это были не вы?

– Значит, не я.

– Зря понадеялся. Уж лучше вас, Оленька, никого бы он не нашел.

– Послушайте, вам все равно никто не признается. Вы наивны. Займитесь, лучше Ивановым и перестаньте лезть в чужие постели.

– Я вас обидел?

– Не люблю мужчин в форме.

– Я вроде бы в штатском сегодня. Да и тогда.

– На вас всегда подразумеваются погоны. У вас власть. Вы себя ведете с людьми как человек, который безнаказанно может оскорбить любого.

– Я вас оскорбил?

– Как вы думаете: спросить у женщины, не была ли она случайно любовницей своего начальника, это в порядке вещей? Это ее не оскорбляет?

– Если нападение – это лучшее средство защиты, то у меня такое впечатление, что вы активно защищаетесь, Ольга.

– Считайте, что у меня рефлекс. С вашего позволения, я пойду в туалет, поменять прокладку.

Алексей все-таки покраснел:

– Вы со всеми мужчинами так откровенны, или только мне такая честь?

– Так вы же сами полезли ко мне в трусы. К тому же не надо делать вид, что вы не смотрите рекламу. Спокойной ночи, господин капитан.

Она изящно поднялась с дивана и в самом деле направилась к выходу. Алексей налил себе немного пива. И выпил его. Общение с девушкой Олей требовало дополнительной стимуляции жизненной активности. От женщин Алексей слышал вещи и похлеще, но в такой категорично унизительной форме никогда. Все ж таки он был молодым и симпатичным. С ним заигрывали. Его признавали за мужчину. Но Ольга! Она оскорбила в его лице не сыщика, она оскорбила мужчину, сказав о прокладках. Леонидов обиделся. Время было позднее для сведения счетов, и Алексей просто решил пойти зализывать раны к жене.

Он спустился вниз и нашел комнату номер четыре. Где Серега Барышев резался в дурака со своей и Леонидовой женами. Они сидели с ногами на сдвинутых кроватях и орали, как ненормальные. Серега, оставшийся в третий раз дураком, возмущался женским коварством, Аня смеялась, раскрасневшаяся Сашенька убеждала народ играть на интерес. «Пусть Барышев кукарекает!» – кричала она.

Увидев Алексея, несчастный Серега от радости чуть не свалился с кровати.

– Леонидов! Какое счастье! Первый раз в жизни так тебе радуюсь! Греби сюда, меня женщины обыгрывают!

Злорадный Леонидов скривился:

– Вряд ли тебе помогут мои жалкие сантиметры. Что ж ты не воспользуешься своим могучим телосложением?

– Видали жлоба? Знаешь, Леха, говорят, маленькие – они умные. Я просто убежден в твоем гигантском интеллекте, особенно если внимательно присмотреться к твоему росту.

– А ты не вглядывайся, во что не просят. Дорогие женщины, сделайте этому большому и глупому парню еще пару дураков, ему полезно.

– Правда, Леша, чего ты ломаешься, давай сыграем двое на двое: женщины против мужчин, – поддержала Барышева Аня.

– Ты с ума сошла? – запротестовала Саша. – Он хорошо играет! Барышев прав!

– Александра, а где ребенок? Лучше бы спать его уложила! – возмутился тот.

– Ну ты зануда, Леонидов, – сказала на это жена, – он с детьми по мансарде носится. Дай ребенку нагуляться, не все же тебе одному.

– Так и быть: если ты, Барышев, прокукарекаешь три раза, я, пожалуй, тебя спасу.

– А совесть у тебя есть?

– Знаешь, нет. Я рад возможности тебя унизить. Кукарекай, трижды дурак. Тогда мы с тобой будем одинакового роста.

– Ладно. Согласен.

И Серега ко всеобщему удовольствию начал кукарекать. Тогда Алексей сбросил кроссовки и залез на сдвинутые кровати. В карты он играл прилично. Память у Алексея была профессиональная, все козыри, которые вышли из игры, он помнил, равно как и прочие карты. Даже Серега не смог испортить ему малину. Вскоре женщины потерпели сокрушительное поражение со счетом 3:10 не в их пользу. Барышев гулко хохотал, Саша то и дело легонько хлестала Алексея картами по оттопыренным ушам, приговаривая: «Злой, злой!». Анечка только бормотала:

– Нечестно, ну нечестно же!

Наконец Серега перестал смеяться:

– Леонидов, я все тебе прощаю, будь моим другом навсегда. Моя физическая сила плюс твой интеллект – и никакие женщины с нами не справятся.

– Да? – не выдержала его жена. – Это мы сейчас посмотрим!

И она головой уперлась мужу в могучее плечо, пытаясь повалить Геракла навзничь на кровать. И тот поддался. Причем, охотно.

– Так, все ясно. Александра, пойдем, – Леонидов встал и протянул руку жене. – Мы тоже молоды. И у нас, между прочим, медовый месяц. Завтра продолжим, если у наших дам появится охота.

В коридоре Саша надулась:

– Мог бы и проиграть.

– А если я умнее? Вас всех, вместе взятых!

– Ты лопнешь сейчас от самодовольства, Лешечка! Подумаешь, карты!

– Подумаешь, да не скажешь. Проиграли же, товарищи женщины, а?

– Вредный!

– Я для тебя старался. Тебе должно быть приятно, что у тебя муж такой умный!

– Да, приятно. Но не тогда, когда его ум оборачивается против меня же.

В своем номере они обнаружили Сережку, который, набегавшись, уснул, лежа поперек кровати и прямо в одежде.

– Смотри, вот дает! Давай его тихонечко разденем, – зашептал Алексей. – Тяни за штаны, а я рубашку расстегну.

– Ш-ш-ш…

– Да его теперь пушкой не разбудишь, умаялся ребенок.

– Давай, ложись, Лешка.

– Куда это ты меня подталкиваешь?

– Ты обещал…

– Мало ли чего я обещал, – кокетничал Леонидов. Руки его меж тем делали свое дело: снимали с жены тонкий свитер.

– Кто кого соблазняет?

– Это я соблазняюсь. Как ты пахнешь! С ума сойти! – сказал он, вдыхая аромат ее волос, перемешанный с запахом ландышей, ее любимых духов.

– Ты пьян…

– Конечно!

– А если у нас будут дети?

– Конечно!

Саша через голову потянула с него свитер и потянулась к «молнии» на джинсах. В номере было прохладно, но им обоим казалось, что нечем дышать.

– Я тебя люблю, – сказал он, крепко сжимая ее большую грудь.

– И я тебя.

Не отрываясь друг от друга, они легли на кровать. И забыли обо всем. Ему показалось, что так хорошо им еще не было никогда. Это означает одно: что-то будет. Или кто-то. Алексею всегда хотелось, чтобы Саша родила ему ребенка.

– Я счастлива, Лешка, я так счастлива… – тихонько вздохнула она.

– И мне… хорошо. Спи.

Саша уснула быстро. А он все никак не мог успокоиться. Хотелось выйти в холл, спросить у кого-нибудь сигареты. Когда-то он много курил… И сейчас не мешало бы разок-другой затянуться. Выйти, что ли? Но боялся потревожить жену. Да и не стоит оно того. Вредных привычек много, а здоровье одно. Проходили уже.

Самый надежный способ избавиться от навязчивой идеи – это уснуть. Что он и сделал.

В надежде, что завтрашний день будет лучше, чем прошедший. А ночь между ними полна приятных сновидений.

Глава 5. День третий, до обеда

Что касается сновидений, то наутро он так и не смог сказать, были ли они приятными. Потому что не помнил. Уснул, как в черную дыру провалился. Проснулся, как обычно, в половине восьмого и еще с полчаса повалялся в постели. Он помнил, что завтрак в девять. Запасы Серебряковой рано или поздно иссякнут, надо экономить. А значит, пойти в столовую.

Итак, у него в запасе был час, и он решил потратить его с пользой. За дверью было тихо. Никто не спешил подниматься с постели в такую рань.

Леонидов умылся, оделся, и с некоторой опаской вышел в коридор. Боясь наткнуться на неприятность в виде очередного трупа. Почему у него возникло это предчувствие, Алексей и сам не понимал. Но в холле никого не было. Ни мертвых, ни живых. И он вздохнул с облегчением. А жить-то хорошо! Вот и надо продолжать в том же духе!

Он вышел на улицу в уверенности, что сделает сегодня пробежку. Этому ничто не препятствует. Снег не идет, дорожки расчищены, морозец легкий. А жаль! «Ах ты, лентяй!» – сказал он себе, глядя на небо. Нет, метели не будет. И кроссовки у него новенькие. Купил под отпускные и в честь поездки в санаторий.

Вот ведь, какая дрянь эта утренняя гимнастика! Делаешь – мучаешься, а не сделаешь – тоже мучаешься. Он прикинул: что лучше? В любом случае мучиться, только в первом себе на пользу, а во втором во вред. Интересно, а как Серега Барышев с этим справляется? С дилеммой? А он вообще об этом не думает. Потому дилеммы у него не возникает. И вот вам результат: здоров, как бык, сложение атлетическое, мышцы каменные. Вывод: не надо думать. Тем более, философствовать. Надо бежать. Вперед и с песней.

И, вдохновившись образом и примером Барышева Сереги, Алексей потрусил по расчищенной дорожке. Пока не закололо в правом боку. Все ж таки обильные возлияния последних двух дней напомнили о себе. Он остановился у хоккейной коробки, рядом с которой для таких энтузиастов была оборудована спортивная площадка. Перекладина на турнике была ледяной, но в кармане оказались теплые перчатки.

«Ну, все одно к одному! И не похалявишь», – тяжело вздохнул он и, подпрыгнув, повис на перекладине. Деваться некуда.

Зато потом… Потом он возвращался в коттедж с чувством выполненного долга. И гордился собой.

Поднявшись на второй этаж, Леонидов с удивлением увидел, как из своего люкса вышел Илья Петрович Калачев с двумя огромными баулами в руках. Следом шла заспанная и злая Екатерина Леонидовна с дамской сумочкой наперевес. Замыкала шествие зевающая Дашенька с плюшевым медведем-рюкзачком за плечами.

– Илья Петрович, доброе утро! – поздоровался Алексей. – Не раненько ли вы поднялись? Половина девятого! А завтрак в девять.

– Кто рано встает, тому Бог подает, – буркнул Калачев.

– Неужели вам все еще мало? Разве Господь Всевидящий к вам недостаточно щедр? Да побойтесь его, Илья Петрович! Не гневите!

– Мы уезжаем.

– Даже позавтракать не хотите?

– Мне не мешала бы разгрузка.

– А семейство? – не унимался Алексей.

– В «Макдоналдс» по дороге заедем.

– Это ж чистый холестерин, то ли дело здешняя столовая! Вот где надо питаться людям, нуждающимся в диете!

– Приятно было познакомиться, но мы торопимся, – вмешалась мадам Калачева.

– На автобус? – съязвил Леонидов.

– Даша, пошли, – безжалостно дернула сонную девочку за руку Екатерина Леонидовна. Та всхлипнула и потащилась за матерью, поскуливая:

– Мама, я не хочу уезжать… Мама, я не хочу, мама…

Калачев поставил баулы на пол и сказал Алексею:

– Вот что, сыщик… Я вчера малость перебрал…

– И что? Я тоже выпил.

– Наш разговор забудь. И вообще…

– Что такое?

– Ты бы взял у меня денег? – Илья Петрович полез во внутренний карман дубленки и вытащил оттуда портмоне.

– Зачем? – удивился Алексей.

– Так спокойнее.

– Кому?

– Мне, тебе, Серебряковой. В общем, всем.

– А я и не переживал.

– Да ладно! Возьми денег.

– Уберите деньги, Илья Петрович, – тихо, но сурово сказал Алексей. – Я все равно не возьму. В дополнение к нашему вчерашнему разговору. Не все берут взятки. Пусть я, по-вашему, дурак, но…

– Гордый, что ли?

– От заработанного никогда не откажусь, а от подачки…

– Как хочешь. А ты мужик. Не понимаю, но уважаю. Может, еще пересечемся. Возьми мою визитку.

– Давайте. Визитку возьму.

– И вот еще что… Помоги это барахло до машины дотащить, – и Калачев брезгливо ткнул ногой в баул. – В номере еще две сумки, не хочется лишнюю ходку делать. А все Катька. Накупит шмотья…

– Это без проблем. Помочь всегда рады.

И Алексей подхватил сумки. Следующий номер программы – поднятие тяжестей. В дополнение к утренней пробежке неплохо. Ау, Барышев? В росте мы, конечно, не сравняемся, но что касается мускулатуры…

Следом, пыхтя, шел Калачев. Когда загрузили джип, и семейство расселось, Илья Петрович на прощанье сам протянул ему руку:

– Ну, бывай. Интуиция мне подсказывает, что мы еще встретимся.

– По этому делу? – спросил Алексей, пожав ему руку.

– По делу, – усмехнулся Калачев. – Парень, ты подумай о своей жизни. Ты не дурак. И Серебрякова это знает. В общем, подумай. И сразу не отказывайся. А лучше – позвони мне.

– Погодите… От чего не отказываться?

Калачев уже садился в машину. Его джип вырулил за ворота, услужливо распахнутые сторожихой. Алексей посмотрел ему вслед и, пожав плечами, направился к главному корпусу. Время завтракать…

…В огромной столовой народу оказалось мало. Не все разделяли убеждение Леонидова в том, что сухой паек надо экономить. Народ предпочитал отсыпаться. Рассчитывая на кофе с печеньем. На, приеме у местной поварихи присутствовали: Барышев с семьей, Леонидовы и Эльза с Лизаветой.

Алексей присел за столик, к семейству, где Серега, как всегда, уплетал за троих, и поинтересовался:

– Вкусно?

– Еда – это необходимость, а не повод радоваться жизни, – изрек невозмутимый Барышев, заглатывая очередную ложку неаппетитной на вид овсянки.

– Все ясно, – вздохнул Леонидов, подвигая к себе тарелку. И не удержался: – Отвратительно! Овсянка!

– А ты где был? – спросила Саша.

– Гулял. То есть, бегал. На турнике подтягивался.

Барышев удивленно поднял брови и хмыкнул.

– Некоторые из присутствующих считают, что круче них только вареные яйца… – сказал Алексей.

– Что, Леонидов, ты круче яиц? – невозмутимо спросил Серега.

– Я тебе когда-нибудь язык отрежу, – пообещал он.

– Ладно. Но сначала дай пожрать.

– На, – и Алексей придвинул к нему свою тарелку с блинчиками. – Лопай.

– Леша, ты зря не ешь блинчики, – сказала Саша. – Они-то как раз ничего.

– Какие планы на сегодня? – спросил он, наслаждаясь, горячим чаем. Блинчики, как удав, заглатывал Барышев.

– Как это, какие планы? – возмутился тот. – Я намерен охватить всю спортивную программу! С утра – бассейн, после обеда – лыжи, после лыж – волейбол.

– Ты-то, может, выживешь после всего этого, а я пас, – покачал головой Алексей. – Я на это не рассчитывал, когда бежал сегодня по морозцу. Все силы остались там, на дорожке. И вообще: моя специализация – легкая атлетика.

– Атлетика! – оскалился Серега. – Тебе бы только в карты играть. Как ты бегаешь, я не видел. Может, повторишь? Специально для меня?

– Специально для тебя у меня есть пистолет. Жаль, что он остался на работе, в сейфе.

– Ха! Пистолет! Удивил! У меня тоже есть. И тоже на работе. И разрешение на ношение оружия.

– На работе? – съязвил Алексей. И обратил ся к Саше и Анечке: – Товарищи женщины, это он перед вами выпендривается. Мальчишка, что с него взять?

– Разрешение дома, – все также невозмутимо сказал «мальчишка». – А в благодарность за вчерашнюю победу в этом виде спорта, я беру над тобой шефство: буду твоим тренером на период всех вышеперечисленных спортивных мероприятий.

– Только не это! – ужаснулся Леонидов. – Ты меня угробишь!

– Ты давай, Леха, кушай хорошо, – посоветовал Серега. – Силы тебе пригодятся.

– А отпустить меня поспать никак нельзя?

– Я тебе друг или нет? Неужели я допущу, чтобы ты разжирел и перестал нравиться женщинам? Никогда! – И Серега пододвинул к себе тарелку Анечки. Разжиреть он не боялся. С таким-то ростом! Кто это заметит?

– Своей жене я любой буду нравиться, а другие женщины мне не нужны, правда, Саша? – попытался вывернуться Леонидов.

– Ну уж нет! Зачем ты мне толстый будешь нужен? Правильно, Сергей, ату его, пусть не залеживается, – засмеялась Александра.

– А вчера что говорила? И это называется любовь?! Все против меня! Ладно, я вам всем отомщу!

– Иди, Леонидов, ищи плавки. Я смотался в администрацию и записал всех нас в бассейн на утренний сеанс. У тебя двадцать пять минут, чтобы морально подготовиться к заплыву на полтора километра.

– Барышев, я подозревал в тебе садистские наклонности, но ожидал хотя бы элементарной человеческой благодарности. За вчерашнюю победу в «дурака»…

– Иди, иди… Поторопись.

Алексею ничего не оставалось, как идти за плавками и сланцами. Он уже понял: не отстанут.

…Через двадцать минут Леонидов входил в здание, прижимая к груди пакет с плавками, сланцами, полотенцем и спортивной формой. В здании находился спортивно-оздоровительный комплекс, куда входили спортзал и бассейн. Плавание ему никогда не нравилось, Алексей еще со школы предпочитал бег на средние дистанции, в крайнем случае, коллективные игры. Типа футбол. Но спорить с Барышевым и женой было бесполезно.

К тому же плавание, зимой… Он надеялся, что вода в бассейне не очень холодная. Около входа в раздевалку было немноголюдно. И логика подсказала: вода холодная. Ледяная. Ну почему у него так развито логическое мышление? За что такое наказание? Сидевшие за столиком две неспортивного вида особы выдавали народу купальные шапочки и пропуска в бассейн. За соответствующую плату. Леонидов оплатил заплыв семейства вкупе с собственными мучениями и в сопровождении Сереги Барышева направился в мужскую раздевалку. Следом А радостно шел Сережка.

– Не вздумай сбежать, – сказал Барышев, прицелившись к освободившейся душевой.

– Куда ж я сбегу от ребенка? – вздохнул Алексей. – Мне его надо искупать.

Оказалось, что желающие поплавать уже давно оккупировали бассейн, поэтому их и было так мало около входа. Логические построения Алексея рассыпались в пух и прах, едва только он очутился в бассейне. Несмотря на раннее утро, этих желающих оказалось так много, что Алексей сразу понял: замерзнет, но не потому, что вода холодная. А потому что придется преимущественно стоять. Вода рябила разноцветными шапочками.

Барышев без промедления бултыхнулся в воду и поплыл. Народ шарахнулся в стороны. «Разве что в его фарватере…» – с надеждой подумал Алексей и осторожно вошел в воду. Плавал Серега мощным отлаженным кролем, быстро и красиво.

Леонидов поежился от легкой зависти, запустил в воду Сережку и, пристроившись у бортика, украдкой стал разглядывать прибывающих в бассейн женщин. А чем еще мужчине заниматься в бассейне? Тем более, что и сами женщины не против, чтобы их разглядывали. Иначе бы вели себя по-другому.

В отличие от мужиков они не спешили сразу нырнуть в воду. Долго прилаживали купальные шапочки в раздевалке, оглядывали себя в зеркалах, долго и тщательно мылись в душе, опасаясь, как бы не прилипли то ли микробы, то ли мужики. Стройные и красивые женщины выходили из раздевалки, не спеша поглядывая на купающихся мужчин и надолго зависая возле металлических поручней. Пробовали воду ногой, кокетливо взвизгивали. Потом, не спеша сходили в бассейн, словно королевы с трона.

Леонидов подумал, что в бассейне не так уж и плохо. Молодец, Барышев, что его сюда затащил! К нимфам. А вот одна, ничего. Фигурка, что надо! Тонкая талия, большая грудь. И ноги длинные. В зеленой шапочке. Аж дух захватило! Мать честная, идет прямо к нему! И улыбается. Что делать? Он завертел головой. Какое несчастье! Он несвободен!

– И как водичка? – улыбаясь, спросила нимфа.

И тут только он сообразил: да это ж его жена! Шапочка незнакомая, взятая напрокат, каштановые кудри под нее заправлены, да и купальник… Они познакомились осенью, и на пляже он Сашу ни разу не видел.

«Уф! Пронесло!» – подумал Алексей, и радостно протянул нимфе руку, чтобы спустить в воду.

Она улыбнулась кокетливо и нырнула в бассейн.

– Так, Лешечка, все ясно, чем ты здесь занимаешься.

– Чем же?

– Ты бабник! Стоишь у бортика, пялишься на женщин. Посмотри лучше на Барышева: плавает себе и плавает, ни на кого не смотрит!

– Зато на него все смотрят. Глянь, сколько баб застыло, словно их громом поразило! А я, пользуясь своей незаметностью, занимаюсь расследованием. Выглядываю преступника, не понимаешь, что ли?

– В бассейне? Ты только за дурочку меня не держи. Я тебя сейчас буду топить за вранье, – и Саша действительно потащила его под воду.

Пришлось нырнуть. «Нет, плавание – это не мой вид спорта», – подумал Леонидов, отфыркиваясь. Во рту был противный привкус хлорки. Отплыв к бортику, он занял прежнюю позицию: наблюдателя. Алексей всегда удивлялся: как же меняются люди без одежды! Вот и собственную жену не признал. Одинаковые шапочки колыхались над водой, делая людей удивительно похожими друг на друга. И когда одна такая шапочка схватила Леонидова за руку, он даже не понял сначала, чего хочет незнакомая девушка.

– Алексей Алексеевич, мне надо с вами поговорить.

Только по голосу Леонидов узнал жену управляющего – Татьяну Иванову. Волосы, спрятанные под шапочку, очень уж изменили ее лицо.

– Что, прямо сейчас? – удивился он.

– Чем быстрее, тем лучше. И не здесь – в буфете. Я все равно уже накупалась.

– Мне тоже, если честно, плавание удовольствия не доставляет. И народу слишком уж много. Через десять минут встретимся в холле.

– Хорошо. – Она поплыла к бортику. И вылезла из воды.

Алексей со спины внимательно оглядел ее полную, крупную фигуру, вздохнул и подплыл к жене.

– Александра, я отлучусь на свидание.

– С кем?

– Да присмотрел себе одну русалку.

– Так я и знала! Тогда я тоже кого-нибудь присмотрю.

– Попробуй только! Это мужчина может себе позволить легкий флирт в бассейне, а женщина нет. За тобой Серега присмотрит. Кстати, скажи ему, чтобы малого в раздевалку отвел: пусть тренируется на чужих детях, пока своими не обзавелся.

– Нет, правда, ты куда?

– Одна особа захотела признание сделать. Похоже, начинается.

В душевой он долго стоял под струями воды, чтобы согреться, потом тщательно причесывался перед зеркалом. Все ж таки, женщина ждет! Через пятнадцать минут Алексей пришел в буфет, расположенный в холле. За одним из столиков уже сидела жена управляющего. Она заметно нервничала, потому что нетерпеливо царапала ногтем желтую салфетку. Перед ней стояли две чашки кофе и блюдечко с пирожными.

– Извините, Татьяна, что задержался, – сказал он, присаживаясь напротив. – Как вас по отчеству?

– Да это неважно, – оборвала его та. – Я взяла вам кофе.

– Как это кстати! – обрадовался Алексей и придвинул к себе одну из чашек, тайком разглядывая жену управляющего.

Госпожа Иванова оказалась на редкость бесцветной особой. Ее трудно было назвать некрасивой, просто она не пользовалась косметикой. Прическу не делала, феном волосы не укладывала, и сейчас влажные пряди неопрятно висели вдоль щек. Серые глаза смотрели настороженно.

– Хорошо, Таня, я слушаю вас. Что такого важного вы решили срочно мне сообщить?

– Официально заявляю, что мой муж, Валерий Иванов в момент убийства Павла Сергеева в нашем номере не ночевал.

Леонидов чуть не упал со стула. Он ожидал, кто же первым бросит камень в Валеру? Кто будет свидетелем? Но никак не предполагал, что это будет собственная жена господина управляющего!

– Вы что, его караулили?

– Я не спала. Последнее время отношения между Валерой и Павлом Петровичем были особенно напряженными. Муж хотел объяснений, и, когда мы ушли к себе в номер, – сказал, что должен срочно поговорить с Пашей. Тот его ждал, а я, естественно, не могла уснуть во время такого важного разговора. Моя работа тоже зависела от того, до чего они договорятся. Вам ведь известно, что Ирина Сергеевна пригласила на работу в магазин Аню Барышеву. Получается, что вместе со мной и Лизой будет три менеджера, а ставки предусмотрено только две. Одна из нас – лишняя.

– Уж не думаю, что Валерий Валентинович будет делать выбор между своей женой и чужой женщиной.

– Дело в том, что Павел Петрович недавно высказал мысль, что жена не должна работать под руководством мужа. А Ирина Сергеевна переложила на него обязанности кадровика. Поэтому я вполне могу потерять работу.

– Вы в ней очень нуждаетесь?

– Это не имеет отношения к делу. Я хочу остаться в магазине, неважно, по какой причине. Мне так надо.

– Ладно, оставим. Не понимаю, зачем вы хотите дать показания против собственного мужа? Тем более, ни за ни против близких свидетельствовать нельзя. Согласно закону.

– Вот как? – задумалась она. – Что ж, это не проблема.

– Вы что, собрались с ним разводиться?

– А вам-то не все равно? – она, наконец, откинула пряди волос, закрывающие добрую половину лица, и ее глаза злобно сверкнули. – Ваше дело покарать. Вот и карайте. Я и на суде готова заявить, что в момент убийства в номере мужа не было. Он был на том самом балконе. Я слышала крик, глухой удар, а через несколько минут в номер вошел Валера. Он был не в себе и ничего не стал объяснять. На мои вопросы не отвечал. Но я-то знаю!

– Что ж, это неожиданно для меня. Больше ничего не хотите добавить?

– Нет, больше ничего… – Она отпила из чашки остывший кофе и уже спокойно, без надрыва спросила: – Что вы теперь будете делать?

– Брошусь с веревкой на Валерия Валентиновича. Вязать. Вы так торопитесь избавиться от мужа?

– Это не ваше дело.

– Как ловко у вас получается: то не мое дело, это не мое дело. Кстати, вы правы: я не следователь. И дело об убийстве Сергеева не возбуждено. Скорее, будет отказ. Доказательств криминала маловато. Прокуратура не будет с этим связываться.

– Значит, моего признания недостаточно?

– Увы…

– Хорошо. – Она кивнула и решительно поднялась со стула. – Вас жена, наверное, уже ждет, а меня Валерий.

– Кстати, а он что же, плаванием не увлекается?

– Почему? Плавать ему нравится. Наверное, занят чем-то более важным, – странно усмехнулась она и двинулась к выходу.

– Сколько я вам должен за кофе? – крикнул он вслед. Татьяна Иванова это проигнорировала.

Алексей пожал плечами: ну, как угодно. А в холле меж тем уже появились Барышев и компания. Александра оглядывалась по сторонам, высматривая женщину, соблазнившую мужа покинуть раньше времени бассейн. Увидев даму, с которой беседовал муж, Александра засмеялась, а Барышев удивленно присвистнул:

– Леха, твое непокобелимое обаяние распространяется даже на самые отмороженные экземпляры! Уважаю! О чем вы шептались вдали от супружеских глаз?

– Как говорится, любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Догадайся с трех раз, что не мешало бы оторвать такому любопытному мужику, как ты?

– Ну уж нет! Может, это самая дорогая мне вещь в собственном организме? Кстати, я недоволен: ты неактивно вел себя в бассейне. Халявил, а потом и вовсе сбежал. До обеда еще три часа, пойдем на лыжную базу?

– Только если ты обещаешь, что кататься на лыжах мы будем в собственное удовольствие, а не назло рекордам.

– Ладно, я тебя вслед за женщинами поставлю, замкнешь строй. Пошли переодеваться.

Леонидов на всякий случай обернулся, но Татьяны Ивановой в спортивном комплексе уже не было. Должно быть, пошла собирать компромат на собственного мужа. А еще говорят, что муж и жена – одна сатана! Она – сатана. Он тоже не промах. Только разная сатана, вот такая штука получается!

Погодка на улице, и впрямь, установилась лыжная. Если бы он так не устал, радовался бы жизни. Сбежать, что ли? Рядом шел могучий Серега Барышев, всем своим видом говоря: не получится. До коттеджа они шли не спеша, наслаждаясь свежим, хвойным воздухом и тишиной.

В холле коттеджа Алексея ждал еще один сюрприз: на диване со стаканом апельсинового сока в руке его поджидал двоюродный брат управляющего Саша Иванов.

– Можно вас на два слова, Алексей Алексеевич?

– Это так важно? Я на лыжах собрался.

– Всего на пару минут. Наедине.

– Хорошо. Александра, иди, собирай Сережку и мне приготовь теплые вещи. Чтобы не замерз в лесу. Я сейчас.

Семейка Ивановых начинала Леонидова потихоньку доставать. «Я сейчас пошлю его куда подальше», – мечтательно подумал он, шагая вслед за Ивановым-младшим в комнату номер четырнадцать.

– Ну, а у вас что такого важного есть мне сообщить? – спросил он, присаживаясь на застеленную кровать. – Впрочем, догадываюсь: вы хотите заявить, что видели, как ваш двоюродный брат столкнул с балкона господина коммерческого директора. Верно?

– Не совсем так. Видите ли, я не ночевал в своем номере…

– Это я уже знаю. Где же вас черти носили?

– Дело личное: я был с женщиной и не хотел бы ее в это впутывать.

– Что, так серьезно? Она замужем? Вдова?

– Не надо меня сватать на роль героя-любовника. Я не дурак, понимаю, что ростом не вышел, – усмехнулся Саша Иванов. Алексей слегка обиделся: он был не согласен с тем, что невысокий мужчина не годится на роль героя-любовника. Иванов-младший меж тем продолжал: – Я человек мягкий, добрый, но не дурак, а всякий норовит попользоваться. И мне надоело подо всех ложиться. Короче, я был в боковой комнате. Вернее, сначала в холле, потом Валера вышел из своего номера и сказал, что идет поговорить с Пашей. Я пытался отговорить обоих, но коммерческий директор был сильно пьян, а в таком виде он себя не контролировал. Да и братец неплохо принял, и рвался в бой отношения выяснять. Я отговаривал, честное слово! Но брат сказал, что на Пашу управу найдет. Они пошли на балкон. Я же плюнул и ушел к своей девушке: она меня ждала. У меня самого был серьезный разговор. Можно сказать, судьба дальнейшая решалась.

– Ну-ну, – ободрил его Алексей, прокручивая в мозгу: кто такая?

– Когда послышался тот звук, ну, удар, мы сначала ничего не поняли. Подумали, что спьяну кто-то стол уронил. Хотя удар был глухой. Через несколько минут я выглянул в холл на всякий случай: там, у стола лежал Паша, а Валера, нагнувшись, у него пульс щупал. Когда меня увидел, то испугался.

– Ничего не сказал?

– Сказал: «Не думай, это не я его толкнул». Вот что сказал. А кто тогда? Больше никого не было. Манцев, правда, спал на диване, в холле, но он был пьян в стельку. Вряд ли чего-нибудь слышал. Голову, во всяком случае, он не поднял.

– Значит, Манцев?

– Да ничего он вам не скажет! Если до сих пор не выразил желания, значит, ничего не помнит. Стал бы он Валеру выгораживать? Он же к Ольге неравнодушен, а та братца просто ненавидит!

– К Минаевой, что ли?

– А то к кому же?

– А она?

– Эта девушка не про нас. Высокого полета птица. Костик зря слюни пускал. У нее он был на коротком поводке, но в роли «давайте будем просто друзьями».

– У Ольги кто-то есть или она в ожидании корабля с алыми парусами? Принца на белой лошади?

– Ну, глупой ее не назовешь. Зачем ей ждать, если можно просто руку протянуть и взять?

– И протянула?

– Наверное. Конкретно никто ничего не знает. Она умеет хранить тайны.

– Не женщина, а клад! – не удержался Алексей.

– Именно, – вздохнул Иванов-младший. Видать, и сам там побывал. Но дальше порога не пустили.

– Не верю, что никто ничего, – покачал головой Алексей. – У вас не офис, а аквариум: все прозрачно. Неужели сплетни не ходили?

– Сплетни… Если каждой сплетне верить… Да и при чем здесь Ольга? Я про Валеру говорю: он убил. Спьяну, конечно, подрались, Паша случайно с балкона упал. Я же говорил ему – не ходи к Валере.

– Не уберегли, значит, начальство, или не очень хотели? Вам-то что за резон кусать кормящую вас руку? Ведь братец для вас благодетель!

– А знаете, как тяжело всю жизнь расплачиваться за благодеяние? Кто-то из философов сказал, что настоящее благодеяние только тогда истинно, когда сделавший его тут же о нем забывает, а принявший помнит всю жизнь. Вот.

– Неплохо. Кто научил?

– Ольга.

– Я смотрю, вы все ее цитируете. А она вас потихоньку жизни учит. Красавица да еще и умница! Редкое качество! Серебряков недаром сделал ее своей личной секретаршей. Странно, что между ними ничего не было.

– Ольга была к нему слегка неравнодушна. Но она умеет держать себя в руках. Серебрякову же нравились женщины другого типа.

– Я в курсе, – вздохнул Алексей. – Меж тем: куда девушке податься? С такими чувствами, с таким умом? Если она играла, то по крупному.

– Кто знает? – пожал плечами Саша Иванов. – Что касается меня… Валера никогда не помогает просто так. Он не забыл о том, что взял меня на работу, и потребовал оплаты в нужный момент. Причем потребовал то, что для человека куда важнее хорошей работы и большой зарплаты.

– Что же вы должны сделать?

– Это касается только меня.

– Значит, моими руками вы решили избавиться от оплаты по долгам?

– Я сказал правду. Только и всего. Если подвернулся случай, почему бы им ни воспользоваться? Кстати, Таня тоже может подтвердить, что Валеры в их номере не было, когда Паша упал с балкона.

– Не она ли вас попросила об услуге? Ей вы тоже чем-то обязаны?

– Никто ни о чем меня не просил. Я сам, – гордо сказал Иванов-младший.

– А ваша девушка не хочет подтвердить, что все, что вы мне рассказали, имеет место быть? – поинтересовался Алексей.

– Это не совсем удобно.

– Она что, замужем?

Иванов замялся:

– В некотором роде…

– Как интересно! Ну и каша заваривается! Что ж, я просто уверен, что к концу дня найдется еще несколько человек, которые не преминут кинуть камень в господина управляющего. Похоже, его назначили ягненком. На заклание. Возводят жертвенный алтарь. А в ночь с первого на второе сном праведника спал только я. Остальные же следили за тем, кто кого победит: Паша Валеру или Валера Пашу. Ставки не делали?

– Не понимаю?

– Это называется: ничего личного. Хорошая фраза! И чрезвычайно популярная! Лично против управляющего никто ничего не имел. Равно как и против коммерческого директора. Но дело! Дело не должно пострадать! Что же касается ставок… Серебрякова наверняка проиграла бы целое состояние: она так верила в коммерческого директора.

– Собственно, я больше ничего не хотел добавить ко всему вышесказанному.

– Вы меня отпускаете? Как это мило! Пойду, займусь тем, что было изначально обещано: отдыхом.

– А что с братом?

– Тоже торопитесь? Подождите пару дней, Саша. Или невмоготу?

Иванов-младший зыркнул на Алексея, как на заклятого врага. Тот невольно поежился и подумал:

«А глаза-то у него, как у двоюродного братца! Решительные глаза. Тоже волчонок подрастает, только часа своего дожидается. А с виду такой милый, такой вежливый!»

Он пошел в свой номер. Саша уже оделась сама, подготовила к походу Сережку и теперь ворчала на Алексея:

– Где ты ходишь? Мы уже вспотели, тебя дожидаясь!

– Ну и шли бы без меня.

– Нет, Лешечка. Я тебя дома редко вижу, хочу хоть здесь насмотреться.

– Я так и слышу команду «к ноге». Шаг вправо, шаг влево – карается расстрелом?

– Леша, не злись. Мы просто по тебе скучаем.

– Ладно, потащусь с вами, так и быть. Между прочим, мне смертельно не нравятся лыжи, но это, похоже, мало кого интересует.

– Не ворчи, хоть воздухом подышишь!

– А то мне воздуха на работе не хватает! Сижу целыми днями в кабинете и думаю: как бы где-нибудь подышать?

Саша не стала слушать дальше, вытолкала мужа за дверь, закрыла ее на ключ, а ключ положила в карман. Леонидов понял, что пути к отступлению отрезаны и поплелся на лыжную базу.

Там их уже ждали Барышевы. Причем, Серега тоже заворчал: «Ну, где ты ходишь! Лыжи не достанутся!» Для Алексея блеснул луч надежды. Увы! Народу привалило порядочно, но инвентаря хватило всем.

Больше всех, конечно, не повезло Сереге Барышеву: он долго не мог влезть ни в одни ботинки, да и лыж по росту не находилось. Для Алексея же быстро нашлось все необходимое.

– Вот что значит – среднестатистическое, – сказал он Барышеву, напяливая ботинки сорок второго размера.

Женщины и ребенок тоже были охвачены. Наконец Серега экипировался. Маленькая кавалькада выстроилась на опушке леса, надевая лыжи и разбирая палки. Лыжня была слегка присыпана снегом. Серега Барышев встал на нее первым и пошел к лесу, уминая снег. Анечка и Саша двинулись следом. Леонидов пропустил вперед Сережку и пошел замыкающим, готовясь вылавливать из снега упавших, если таковые свалятся ему под ноги.

«И здесь приходится работать службой спасения, – мысленно возмущался он. – Ну почему такая несправедливость: даже когда все отдыхают и наслаждаются жизнью, я исполняю свой долг? Причем все время кому-то обязан: на работе начальству, дома жене, и не то чтобы не люблю жену или работу. Все, в принципе, устраивает, кроме одного: когда я что-то сделаю для себя? Калачев вчера был прав. Поезда уходят, а такие дураки, как я, остаются на запасных путях. С чемоданами, полными д…»

Тут Сережка действительно шлепнулся. Прямо ему под ноги. Алексей прервал свои размышления, выловил его из сугроба, встряхнул, поставил обратно на лыжню и почувствовал, что замерзает.

– Эй, Александра! Сашка! – отчаянно закричал он.

– Чего тебе? – слегка притормозила жена и обернулась.

– 3-з-замерз-з-з… Дай хоть прокатиться с ветерком!

– А ты умеешь?

– Брысь с дороги!

Саша сошла с лыжни, пропустив его и Сережку. Леонидов набрал в грудь побольше воздуха, мощно оттолкнулся палками и рванулся догонять Барышева. Анечка ойкнула и отошла в сторонку. Далеко впереди викинг взбивал добытым лыжным инвентарем сугробы, словно яичные белки. По обе стороны клубилась снежная пыль.

– Барышев, лыжню! – заорал он.

Тот недоуменно обернулся:

– Чей это писк раздается? Я тебе сейчас покажу лыжню! – и наддал, работая палками. Леонидов рванулся за ним. Было уже не то что не холодно, а пар валил изо рта, захотелось даже сбросить с себя половину одежды. С кончика носа капал пот.

– Серега, хватит! – взмолился он. – Дай хоть на елочки посмотреть!

– В здоровом теле оно, знаешь, как здорово живется! – не оглядываясь, выкрикнул Барышев, по-прежнему тараня лыжню.

– Я хочу удовольствие получить, а не на разряд сдать.

– Не сдал еще до сих пор, тунеядец?

– Иди ты, – Леонидов устал препираться и сбавил ход, дожидаясь женщин. Удовольствие от спорта Серега получать не умеет. Его только секунды интересуют. И очки. Нет, чтобы на елочки посмотреть!

Елочки вокруг, действительно, были красивые. Их слегка присыпал снежок, так что хвоя на его фоне казалась бархатной, и тишина вокруг была такая, что любое сказанное слово звенело, словно в хрустальном кубке. Алексей замер, наслаждаясь. Тени на снегу здесь, среди густых елей, казались сиреневыми, редкие березы застыли в неподвижном ледяном сне. Он вздохнул:

«Красота-то, какая! Вот на что надо смотреть и о чем думать! Эх, смыться бы сейчас ото всех, рвануть в лес поглубже, побродить среди этих зеленых девушек. Все люди как люди, а я большое помойное ведро, в которое сливают всякую гадость. Наверняка в холле опять кто-то поджидает с очередным признанием. Не пойду. Останусь здесь, среди снегов белых».

Проваливаясь в снег, он сделал несколько шагов в сторону и сел прямо на торчащий у дороги еловый пень. Совсем близко раздался детский смех, веселые женские голоса. Из-за поворота появилась Саша.

– Лешка, встань сейчас же! – закричала она уже издалека. – Ты что, заболеть захотел?!

– Да. Хочу лежать с высокой температурой и наслаждаться тем, что меня никто не трогает, – сообщил он, когда жена подъехала поближе.

– А обо мне ты подумал? Не будь ребенком, это место уже занято. Я сейчас вылечу твою меланхолию, – и Александра схватила снежный комок и кинула в него. – Вставай!

– Сашка, не смей! Я не признаю радикальные методы!

– А я не признаю твое нытье! – очередной снежок попал ему в лицо.

– Ну, я тебя! – он вскочил с пня.

– Сергей уже обратно повернул. Давай и мы разворачиваться. Надо выбираться из леса.

– Еще бы! Он без обеда не протянет!

Алексей устал и передумал замерзать в снегах Подмосковья. Да и кушать хотелось. Не елочки же? Он ехал вслед за женщинами, когда их обогнал Серега.

– Лыжню!

– Это не человек, а Терминатор! – пожаловался Алексей. – Таких надо изолировать от общества! Чтобы у других не возникал комплекс неполноценности!

Когда они вышли из леса, Барышев уже успел и лыжи снять, отряхнуть себя и амуницию и слегка замерзнуть.

– Где вы там ходите? – недовольно сказал он. – На обед опоздаем!

Они сдали инвентарь, и пошли переодеваться в сухое. Алексей решил хоть немного полежать перед обедом, дать отдых натруженным мышцам. Голова гудела от нервных и физических перегрузок. Да и кислорода в организме образовался переизбыток. Самое время для городского жителя ложиться под выхлопную трубу.

Он ограничился тем, что лег в постель и блаженно расслабился. Сейчас бы поспать…

Глава 6. Вторая половина дня

Сладкая дрема, вот оно, блаженство! Хотя бы полчасика… Когда до обеда осталось десять минут, в номер Леонидовых тихонько кто-то поскребся.

– Войдите! – крикнула Саша.

В комнату боком протиснулась высокая полная девушка с копной пшеничных кудрей на голове. «Так я и знал!» – обреченно подумал Алексей.

– Елизавета, вы что хотели? – зловеще прошелестел он.

– Я к вам, – шепнула она.

– Признателен. А в чем дело?

– Мне надо с вами поговорить.

«Я сейчас закричу. Хочу кусаться, – подумал Алексей. – Я хочу с вами поговорить. С этой фразы начинаются все эпизоды популярных многосерийных мелодрам. Впрочем, что ты хочешь от такого большого глупого ребенка?»

– Лиза, нам кушать пора, ням-ням. Понимаете?

– Я не задержу. Мне только два слова.

– Да знаю эти ваши два слова: я видела, как Павла Сергеева убил Валерий Валентинович Иванов. Это все?

Лиза неожиданно начала всхлипывать:

– Я только вам…

– Александра… – он беспомощно посмотрел на жену.

– Я все поняла. Нам пора на обед. Присоединишься позднее. Тебе оставить первое или второе?

– Главное, Серегу к моей тарелке не подпускай. Я тоже голоден.

Саша кивнула, взяла Сережку за руку и вышла из номера. Когда за ней закрылась дверь, Леонидов обратился к Лизе:

– Ну, кто вас надоумил прийти сюда с подобным сообщением?

Лиза заплакала еще сильнее:

– Он все равно хотел меня уволить. Не жену же? А кто меня на работу возьмет? Я же не фотомодель. А сейчас везде требуется модельная внешность…

«Да уж», – вздохнул Алексей, оглядывая девицу. Ей бы похудеть килограммов на… Короче, на много.

Лиза продолжала вытирать слезы:

– Мне скучно дома, там все время мама и собака, им и без меня хорошо. Мама ругается, что я много ем, и заставляет белье гладить и ковры пылесосить.

– Простите, а сколько вам лет?

– Мне? Двадцать два.

– Ну, в таком возрасте можно поучиться и домашнему хозяйству.

– Зачем? – испугалась Лиза.

– Замуж-то вы собираетесь?

– Не знаю.

– Девушка, хватит мне голову морочить. Кто вас надоумил прийти и заявить на управляющего?

– Я сама.

– Сами все сочинили?

– Я не сочиняла. Я подслушивала.

– Зачем?

– Интересно.

– И что же вы услышали?

– Валерий Валентинович поругался с женой и ушел. Я слышала, как Павел Сергеевич потом ему сказал: «Пойдем, Валера, поговорим». Они и пошли. Мой номер рядом.

– А что, ваша соседка по комнате, поощряла ваше общение с замочной скважиной?

– Так Эльзы не было.

– Как не было? А где же ее носило?

– У нее любовь.

– С кем?

– Это секрет. Скоро все узнают. Да и заметно будет.

– Что заметно?

– Она же беременная. Ой, что это я? Эльза просила пока не говорить.

– Кому?

– Всем.

– Все равно уже сказали «а», говорите и «б». Кто отец ребенка? Покойный коммерческий директор?

– Ой, мы на обед опоздаем!

– А вы разве не на диете?

– Это мышцы, а не жир. Так мама говорит.

А про Эльзу я все равно не скажу. Ляпну что-нибудь не то, а потом окажется, что ребенок от другого.

– Это как же может быть? – откровенно удивился Алексей.

– Очень просто: они еще не решили.

– Лиза, кончайте мне глупости говорить.

– Я не глупости. Если Валерия Валентиновича обвинят в убийстве, он ведь не будет больше управляющим?

– Это единственное, что вас беспокоит?

– Я не хочу, чтобы меня уволили, – Лиза снова начала хлюпать носом.

– Ладно, хватит, я сыт по горло. Не утомляйте меня в моем собственном доме. Так я сказал? Что вы сейчас вечерами смотрите?

– Кино…

– Ясно, что не «Международную панораму». Ладно, Елизавета, пойдемте перекусим, меня уже жена заждалась.

– А мне можно?

– А я при чем?

– Вы сказали, что я должна на диете… – она почти плакала.

– Шутка. Вы понимаете шутки?

– Я очень толстая?

– У вас еще все впереди, – утешил ее Алексей. – Не надо расстраиваться.

– Я так напугалась… Я хочу остаться на фирме.

– О Господи! Если вас будут увольнять, я лично упаду перед Серебряковой на колени! Только не дайте мне сейчас умереть с голоду!

– Вы обещаете?

– Да!

Он схватил свою куртку и энергично стал подталкивать девушку к выходу. Что удавалось не без труда. До самой столовой Лиза продолжала за него цепляться.

…Барышевы и Александра с Сережкой уже доедали второе, когда Алексей добрался, наконец, до своего столика.

– Бедный Леша, нам тебя жалко, – переглянулись они. – Вот твой суп.

Суп, разумеется, остыл.

– Пожалел волк кобылу, – буркнул он. – Надоело мне все. Если сегодня еще кто-нибудь придет свидетельствовать в том, что убийца – управляющий, я выпрыгну в окно. Хочу уснуть вечным сном. Достали.

– Там невысоко и сугробы мягкие. Ты не разобьешься, – заметила жена.

– Ничего, умру от переохлаждения. Кто-нибудь хочет принести мне горячий чай?

– Я, – вызвалась Александра. – Все-таки муж. И мне тебя жалко.

– Ну, спасибо.

Леонидов увидел, как у столика с чайниками жена столкнулась с Эльзой, и Эльза выразительно посмотрела в его сторону.

«Нет, только не это! Не хочу больше никаких признаний! Не надо ко мне подходить! Только не это!!»

Эльза налила чай и пошла к своему столу. Алексей с облегчением вздохнул:

«Похоже, обошлось. Интересно, неужели покойный Паша все-таки ответил взаимностью бедной бледной немочке? Черт-то с ними со всеми! Пойти, что ли, вздремнуть?»

Барышев словно подслушал его мысли.

– Леонидов, не вздумай уснуть, – сказал он. – Народ на волейбол собирается, я беру те бя в свою команду.

– Серега, я безнадежен. Дай мне поспать, а?

– Ни за что! У нас без тебя команда не набирается.

– Ну, хоть полчасика, а?

– Полчасика можно, – смилостивился Серега.

…Ровно в три часа он, действительно стащил с кровати сладко задремавшего Алексея.

– Когда, ну когда я буду делать то, что нравится мне, а не то, что нравится, как я делаю окружающим? – запинаясь пробормотал тот.

– Половину своей жизни человек тратит на сон. Разве тебе не жаль так бездарно тратить время? Когда в двух шагах находится спортзал и команда крепких парней?

– Если бы ты не был таким огромным, Барышев, я бы тебя сейчас избил. Это насилие над личностью.

– Ты кеды положил, личность? Топай к дверям, женщины ждут. Ты хочешь нравиться женщинам?

– Если бы хотел, я бы не женился, – уныло заметил Алексей.

И Серега захохотал.

Войдя в спортзал, Алексей только и подумал: «Мать честная!». То есть: и чего здесь только нет! Отдыхающие вяло разминались у многочисленных тренажеров. У, а не на. Валерий Иванов, облачившийся по такому случаю в спортивный костюм, примеривался к штанге. Он приседал, делал наклоны, энергично вращал бычьей шеей, косясь на сотрудников: ну и кто рискнет?

Манцев с Липатовым делали вид, что увлечены беседой. Приятель Марины, смазливый Юра, одетый в модные шорты и футболку, сосредоточенно завязывал шнурки на кроссовках. Глебов жался к стенке. Алексей прекрасно их понимал: с него хватило бы и бассейна. Лыжи уже были лишними, а уж тренажеры…

Словом, народ безмолвствовал. Пока в спортзал не вошел Серега Барышев. Недолго думая, он скинул спортивные штаны и олимпийку и схватился за ближайший агрегат. Агрегат взвыл, Алексей почувствовал, как мысленно взвыли от восторга присутствующие в зале женщины. Сам он тоже чуть не взвыл от зависти.

Вот ведь какая несправедливость! Теперь никто из присутствующих мужчин к штанге и близко не подойдет! Дабы избежать сравнения. А Барышеву хоть бы хны. Упирается, словно и не плавал. И на лыжах сегодня не ходил. И в волейбол играть не собирается. Вспотел от напряжения и тут же скинул с себя мокрую футболку. Ну, это уже слишком! Там, где сбилась стайкой женская часть населения, наступила гробовая тишина.

– Леонидов, чего стоишь? – хрипло выдохнул Серега.

– Затерялся в твоей могучей тени, – буркнул он.

– А ты не тушуйся. Давай, поработай, женщины на тебя смотрят!

– Им есть, куда смотреть.

– Хотя бы спортивный костюм сними.

– Чего привязался?

– А хвастал, что легкой атлетикой занимаешься! Врал? Твоя игра – подкидной дурак.

Он разозлился. «Пусть я умру…» И снял с себя спортивный костюм.

– А прибедняешься, – усмехнулся Барышев, одобрительно глянув на его плечи. Там тоже кое-что имелось. В смысле мышечной ткани.

– Я не прибедняюсь. Просто устал. Ты работаешь только руками, а я и руками и головой. Спрашивается, кому сложнее?

Алексей улегся на соседний тренажер и начал работать. Поднимать штангу. Вверх-вниз. Краем глаза он следил за Костей Манцевым:

«Тот, который спал. Или не спал? Вот с этим товарищем я бы охотно побеседовал. Но он почему-то молчит».

Меж тем в спортзале появлялись новые действующие лица: Татьяна Иванова с надменным видом прошла к скамейке для болельщиков, туда же прошмыгнула Елизавета. Ольга Минаева на пару с Мариной Лазаревич достали ракетки для игры в бадминтон, Наташа Акимцева в гимнастическом купальнике пошла к шведской стенке демонстрировать балетную растяжку. Барышев, разогревшись, наконец, оставил в покое тренажеры и погнал Алексея натягивать сетку.

«Пусть я умру…» – в который раз за сегодняшний день подумал он. Что касается смерти от физического перенапряжения, то это вопрос спорный, а вот спать он будет сегодня без задних ног. Это на сто процентов.

Для равновесия они взяли к себе в команду трех женщин и приятеля рыжей Наташи – Колю. Господин управляющий подумал, подумал, и присел на скамейку запасных, к жене. На противоположной стороне обосновались спортивный Манцев, красивый Юра, измученный Глебов, малознакомый Липатов и Ольга Минаева с Мариной. Разумеется, против Барышева шансов у них не было. Его жена, Анечка, играла хорошо. На неспортивной женщине Серега бы и не женился. Активный отдых у него возведен в культ. Анечка пасовала мужу, подвешивая мяч над сеткой, а тот и рад был стараться. На противоположной стороне возникло смятение, потом откровенная паника. Противник был разгромлен. Алексей радовался, что его не слишком мучают. Хотя и он играл в волейбол прилично. На любительском уровне. В профессионалы не взяли бы и Серегу, сочтя недоростком. Потом они перетусовались, и Серега начал громить уже его команду. Отдыхать не пришлось.

Так прошло три часа. То есть, пролетело. Он не умер, но устал смертельно. Все ж таки пришлось побегать.

«Он нарочно это делает? – думал Алексей, косясь на Барышева. – Или всерьез считает, что все люди такие же? С неограниченным физическим ресурсом? Как бы его унять?»

После мучений в спортзале на ужин он не пошел. Ноги заплетались. Барышев отстал после того, как Алексей завещал ему свою порцию. Он полежал немного на кровати, но сон не шел. Организм слишком перетрудился за последние часы, чтобы так сразу расслабиться. Через некоторое время Алексей уже пожалел, что не пошел на ужин. В животе заурчало. Усталость сменилась зверским голодом, как это бывает после такого активного отдыха.

«Нет, до утра не дотяну», – решил Леонидов и побрел в холл, к запасам Ирины Сергеевны Серебряковой. Та не была ни в бассейне, ни в спортзале. Ни на лыжах, разумеется. Дверь ее люкса была плотно прикрыта.

В холле, на диване сидел Костя Манцев и жевал бутерброд с красной рыбой. Запивая рыбу пивом. При виде Алексея он инстинктивно поджался и тут же потянулся за пачкой сигарет.

Леонидов посмотрел на него с завистью. Вновь захотелось курить. Но тут знакомо закололо в боку, и он сделал выбор в пользу долгой и счастливой жизни.

Счастливой? Да уж! Счастья сегодня – вагон!

– Не помешаю? – спросил он, присаживаясь на диван рядом с Манцевым.

– Садитесь. – Манцев подвинулся еще дальше, в самый угол. Словно хотел убежать. Дальше угла было окно. Прыгать в окно Манцев не собирался. Он тоже хотел жить долго и счастливо. Алексей с сомнением посмотрел на пиво. И спросил:

– А почему ты на ужин не пошел?

– Не нравится, как кормят в местной столовке.

– Понятно. Тут пожевать ничего больше не найдется?

– Полно. Хлеб, правда, подсох, но это пустяки. Есть копченая колбаса, есть рыба.

– Отлично! Я, признаться, проголодался после спортзала.

– Пива хотите?

– Что, и пиво есть?

Манцев кивнул и жестом заправского фокусника вытащил из-под стола бутылку пива. Оказывается, там стоял целый ящик. Кто-то уже успел сбегать в буфет. Против пива Леонидов не устоял. В жизни должны остаться хоть маленькие радости. Он открыл бутылку и набросился на еду. Оба молчали. Костя чего-то ждал, Алексей изо всех сил оттягивал неприятный момент. Наконец Манцев первый не выдержал и спросил в лоб:

– Что же вы меня не спросите?

– О чем?

– Да ладно! Родственнички Иванова уже, конечно, заложили. Что я в ту ночь был здесь, в холле. На диване.

– Ты же спал.

– Не буду отрицать очевидного. Но я ведь мог и проснуться в самый неподходящий момент.

– Слушай, Костя, все, что ты можешь сказать, я уже знаю. По-моему, скоро я останусь единственным человеком, который не видел, как Иванов столкнул с балкона Пашу. Оказывается, все остальные были в этот момент рядом. Или поблизости. Все знали, что он пошел с Пашей на балкон. Так что не очень-то утруждайся. Интересно только, какой у тебя повод бросить в Валеру камень. За что ты его, а? Тоже ничего личного? Или как?

– На что вы намекаете? – насторожился Манцев.

– Ты неравнодушен к Ольге.

– А при чем здесь Ольга? Мы начинали вместе с Валерой в отделе закупок. Вернее, я пришел раньше, потом он устроился на фирму грузчиком. Через некоторое время стал уже отвечать за небольшой склад, потом его перебросили в отдел закупок, ко мне. Если бы вы слышали, какие в то время Валера мне пел дифирамбы! И как возле меня увивался! Я знакомил его с партнерами, с поставщиками, помогал налаживать связи. Я учил его работать.

– Зачем?

– В то время он был совсем другим человеком. О! Вы бы его не узнали! Такой беспомощный, беззащитный. И живота у него в то время не было. Он же на складе коробки таскал, – усмехнулся Манцев.

– Знаешь, а я начинаю его уважать, – задумчиво сказал Алексей. – Человек из самых низов – и сделал такую карьеру! Второе лицо на фирме. А теперь может так получиться, что будет первое.

– Да? А как он ее сделал? Карьеру? Лизал хорошо? Начальству не перечил? Интриговал? Он же ни разу не принял ни одного самостоятельного решения! Не получив высочайшего одобрения. Бегал без конца к Серебрякову. Советовался. Получится крупная сделка – заслуга Валеры, сорвется – так он всегда найдет виноватого. Крайнего. Потому что к Серебрякову успевает первый. А Серебряков его жалел. Как же! Парень из простых грузчиков, а так старается! За фирму радеет! Разве можно было его не пожалеть? И я жалел. Помогал. Думал, он всю оставшуюся жизнь руки мне лизать будет.

– Не стал?

Манцев рассмеялся:

– А вы что, не знаете, что когда человек из низов выбивается в большое начальство, ему особенно неприятно видеть людей, которые помнят его мальчиком на побегушках? Которые помнят его просчеты, помнят, как учили работать. Как же! Он теперь управляющий! А тут какой-то Костя Манцев рассказывает подчиненным, как учил господина нынешнего управляющего пользоваться факсом. И ксероксом. Да-да! Валера даже этого не умел! Не говоря уже о компьютере. Это сейчас он с важным видом смотрит в монитор. Здесь выход только один – убрать всех, кто когда-то был над тобой начальником.

– За что же Серебряков Валерия Валентиновича так продвинул?

– Поставил эксперимент: чего может добиться человек с улицы, если задаться целью сделать из него большого начальника. Он хотел заменить Пашу. Те же проблемы: Серебряков и Паша были друзья детства. Поговаривают, Паша много был ему должен. Вот Серебряков и искал равноценную замену, чтобы от друга детства избавиться. Иванов же в рот ему смотрел! А Паша по старой привычке огрызался.

– Я только одного не могу понять, почему Иванов? А не кто-то другой? Разве мало на фирме грузчиков? Или не грузчиков? – пристально глянул на Манцева Алексей. А тот и завелся: накипело.

– Знаете, начальство само не знает, чего хочет. Обозначает для себя достоинства, которыми должен обладать претендент, и, естественно, у одного оказывается одно, у другого – другое. Каждый хорош по-своему, но никто не универсален. Кто-то исполнителен, аккуратен, порядочен, умен, но новую идею подать не способен. Другой весь искрится идеями, как новогодний фонтан огнями, но с народом ужиться не может. Третий всем хорош, да зарплату требует такую, что хозяина жаба давит. А А такого, чтоб все умел, всех устраивал, со всем справлялся и мало за это просил – полжизни будешь искать. Нет, и за полжизни не найти тоже. И в итоге подворачивается человек, который ни одним из вышеперечисленных качеств не обладает, но ни одного «не» тоже в активе не имеет. Чистый лист. Что хочешь – то и пиши. А образование – дело наживное. Валера нынче в институте учится. Кто бы мог подумать!

– Блестящая теория!

– Выстраданная. Не разделяете?

– Надо подумать. Значит, тебя обошли?

– А почему не я? – пожал плечами Манцев. – Я и пришел на фирму раньше, и образование имею, и идеи кой-какие.

– Ваш мотив мне теперь понятен, гражданин Манцев. Значит, утверждаете, что видели, как Иванов разделался с Пашей?

– Не отрицаю.

– Так вы видели это или нет?

– Не знаю. Слышал их голоса, спор, потом глухой удар. Когда поднял голову, Валера стоял над трупом и проверял пульс.

– О чем был спор?

– Я не прислушивался.

– Но что это был спор, а не беседа двух друзей вы помните отчетливо?

– Я все помню смутно и ничего не берусь утверждать с уверенностью. Но я видел Иванова возле тела.

– Странно! Столько людей уже знали в ту ночь, что Пашу убили, и ни один не стал поднимать панику.

– Все же пьяные были. И потом: горячку пороть не стоит. Можно ведь и договориться.

– Договориться?

– Тут дело корпоративное. И решать надо совместно. Большинством голосов.

– Как интересно! – удивился Алексей. – Ну, хорошо. Оставим это. Что же вы стали делать, когда Валера убедился, что Сергеев мертв и ушел к себе?

– Ушел в боковую комнату и попробовал заснуть.

– Почему не к себе?

– Ну-у… Андрюша был там с дамой.

– Все с кем-то были. У вас, извините, не фирма, а шведская семья.

– Что вы хотите? – пожал плечами Манцев. – Большую часть жизни люди проводят на работе. Заводить романы на стороне времени нет, заканчиваем поздно, пока до дома доберешься, уже не до любви. Поесть бы и спать завалиться. А на работе постоянно вечеринки. То день рождения у кого-то, то Восьмое марта, то Новый год. Танцы, выпивка. Вот и крутят романы друг с другом.

– Значит, вы благородно уступили территорию Липатову и удалились в пустую комнату со своей дамой?

– Никакой дамы не было, – неожиданно резко заявил Манцев.

– Как же так, а Ольга?

– Ольга спала в своей комнате.

– А мне показалось, что кроме меня все бодрствовали. Разве Ольга не хочет воспользоваться случаем и тоже кинуть камень в господина управляющего? Насколько я знаю, она его ненавидит? Она где была? Поблизости, как и все А прочие?

– Ольги я не видел.

– Что ж, весьма содержательный разговор.

Еще пива не найдется?

Манцев полез рукой под стол и достал еще одну бутылку.

«Категорически люди обычно отрицают толь ко то, что и было на самом деле, – подумал Леонидов. – Как удачно образовался пустой номер!

Сначала там сделали продуктовый склад, потом Нора выясняла там отношения с Екатериной Леонидовной, потом Иванов-младший решал свою судьбу, потом туда же пошел досыпать Манцев. От которого до сих пор пахнет знакомыми духами. Это «Кензо». Зеленая коробка. А говорит, что не было никакой дамы. К несчастью, у меня есть только один выход: поговорить с самим Ивановым. Ох, до чего же не хочется! Вспомнить наш последний разговор… Ведь мы не расстались друзьями. Интересно, а есть вообще друзья у господина управляющего?»

В холле меж тем стал появляться народ. Ужин подошел к концу, и все повалили обратно в коттедж. Замерзшие, но довольные. Молодежь с веселыми шуточками стала выставлять прихваченные из санаторного буфета бутылки. На свет божий был извлечен ящик пива, появление которого встретили одобрительными возгласами. Девушки побежали в боковую комнату за припасами. Кто-то, смеясь, заявил:

– После этой столовой есть еще больше хочется! И зачем мы только туда ходили!

– Не пропадать же оплаченному, – заявил Валерий Иванов.

Алексею удалось, наконец, перехватить его водянистый взгляд. Управляющий вздрогнул и отвел глаза. Исповедоваться он не хотел. Тем более, Алексею. Меж ними образовалась вражда еще во время расследования убийства Серебрякова.

Но сегодня Алексей был настойчив. Он присел рядом с управляющим и вкрадчиво сказал:

– Валерий Валентинович, я могу задать вам пару вопросов?

– На каком основании? Смерть Сергеева – несчастный случай.

– А кто вам сказал, что я хочу поговорить о смерти Сергеева?

– Тем более. Нам больше не о чем говорить. Тем более, вы здесь как частное лицо. Я не обязан отвечать на ваши вопросы.

– И все же. Окажите такую любезность, – настаивал Алексей. – Десять минут. Пока стол накрывают.

Валерий Валентинович мялся, ища подходящую отговорку. Потом обернулся и сказал:

– Только не здесь.

– Как угодно. В вашу комнату, ко мне, на склад, к продуктам?

– Ко мне.

Значит, управляющий увереннее себя чувствует на своей территории. Ну что ж. Алексей заметил, что когда они уходили, народ стал многозначительно переглядываться. А Костя Манцев тонко улыбнулся.

Очутившись в люксе Ивановых, он первым делом огляделся. Вещи могут сказать о человеке добрую половину, если не все. Равно как и обстановка. В номере Валерия Валентиновича беспорядка не было. Все вещи лежали на своих местах. А Костюм управляющего аккуратно висел на плечиках. А зачем ему здесь костюм, спрашивается?

Обе кровати были аккуратно застелены, вся мебель на местах. И стол, и стулья, и два кресла. У окна Алексей увидел журнальный столик. На нем – ваза с искусственными цветами. Пепельница. Пустая, ни Валерий Валентинович, ни его жена не курили. Но ничего из обстановки, включая казенные граненые стаканы, Иванов не пожертвовал в общий котел, как все остальные. Он был человеком бережливым и помнил времена суровой бедности, когда едва сводил концы с концами. И привык экономить. А вдруг стакан разобьется? Ложечка чайная потеряется? Придется платить. А зачем платить за других? За разгильдяев? Тем не менее, он сидел за общим столом и пользовался посудой, принесенной из других номеров.

Начальственным жестом Валерий Валентинович указал Алексею одно из кресел: прошу. Они сели. Управляющий глядел настороженно.

– А помните, Валерий Валентинович, как мы с вами беседовали несколько месяцев назад в вашем кабинете? Все возвращается на круги своя, не так ли? – спросил Алексей.

– Как и тогда вы совершенно напрасно лезете не в свое дело. Я не виновен в смерти Павла, как ни при чем был в случае с Александром Сергеевичем.

– Боюсь, на этот раз доказать свою непричастность к убийству вам будет трудно. Против вас развернута целая компания. Не хотите знать поименно?

– Я ничего не хочу знать. Ваша задача, как милиции, оградить меня от клеветы и ложных обвинений.

– Вот уже второй раз в жизни мы с вами беседуем и все об одном и том же: второй раз вы мне внушаете мысль, что я должен вас от чего-то защищать и ограждать. Только никак не могу понять, зачем делать вещи, которые приводят к столь активной неприязни окружающих? Вы сами-то не ощущаете, что происходит?

– Вы по возрасту не подходите для того, чтобы мне читать морали. И вы здесь как частное лицо, – упрямо гнул свою линию управляющий.

– И я не ваш подчиненный. Потому могу вам сказать: берегитесь! И во мне борются сейчас два чувства: желание докопаться до истины и неприязнь к вам лично, как к человеку, совершающему поступки, противоречащие моим понятиям о нравственности.

– Нравственность милиционера отличается от нравственности бизнесмена.

– Вот как? – удивился Алексей. – Почему это одному должна прощаться подлость со ссылкой на какую-то особую профессию? Так можно и киллера простить. Ведь, как говорится, ничего личного. Он был на работе.

– Это крайность. Я уже заметил: вы любите бросаться в крайности. Люди разного рода занятий неравноценны по степени той пользы, которую они приносят обществу. И подход к ним должен быть разный. В том числе и с точки зрения морали.

– Вы, конечно, считаете себя благодетелем рода человеческого, если исходить из того количества гнусностей, которые себе позволяете?

– Как лицо, не уполномоченное вести расследование, можете оставить при себе выводы, касающиеся моей деятельности.

– С вами трудно дискутировать, Валерий Валентинович.

– Вот и оставьте это занятие.

– Вы убили Павла Сергеева?

– Докажите.

– Зачем вы взяли из моей тумбочки кассету с записью того вечера, когда был убит Сергеев?

– Я не брал кассету.

– Вас видел Манцев, и я столкнулся с вами у лестницы. Вы были в моей комнате.

– Мало ли зачем я заходил в вашу комнату?

– Значит, заходили? И на балконе с Пашей стояли?

– Стоял. Но не толкал его. Мы расстались вполне мирно. Поспорили, конечно, но потом договорились.

– Интересно, на почве чего вы нашли общий язык?

– Это не имеет значения.

– Как же так получилось, что вы спорили, разговаривали на повышенных тонах, чуть ли не до драки дело дошло, а потом расстались, чуть ли не друзьями? Что такое произошло на этом балконе?

– Произошло. Повторяю: мы расстались мирно.

– А потом Сергеев вдруг бросился на фанерную перегородку, пробил ее телом и упал к вашим ногам?

– Там, кажется, был кто-то еще.

– Где?

– На балконе.

– Когда?

– Когда я вышел на лестницу, чтобы спуститься вниз.

– Откуда же этот «кто-то» там взялся?

– Не знаю.

– Послушайте, вы человек разумный. Ваше присутствие на балконе подтверждают несколько ваших же сотрудников, вы сами не отрицаете, что там были. И вдруг выдумываете какой-то мифический персонаж, чтобы доказать свою непричастность.

– Паша сам свалился. Он был пьян в стельку, – презрительно сказал управляющий.

– Так был кто-то на балконе или Паша сам? Выберите одну версию.

– Я ничего не хочу выбирать. К смерти Сергеева отношения не имею. Все.

– Валерий Валентинович, вы ведь выбились в люди из самых низов, насколько я понял. Правильно?

– Это никого не касается.

– Просто меня всегда поражал этот парадокс: самыми злыми начальниками и самыми плохими друзьями оказываются бывшие простые смертные. Которые волею судеб получили деньги и власть. Казалось бы, что они, выбившись из нищеты, должны протягивать своим руку помощи, понимать их положение и помогать. Так нет же: пинают и заталкивают еще глубже в грязь. Отчего это? От стыда? Боязнь конкуренции? Это вы правильно опасаетесь: насмотревшись на ваши методы можно кое-чему научиться. Кстати, к вашему двоюродному брату присмотритесь.

– Саша? Причем здесь Саша?

– Да так. К слову. Между прочим, а что у вас с женой произошло?

– Послушайте, не лезьте хотя бы в это. В мою личную жизнь. Я вас выслушал, все, что хотел, сказал, давайте пойдем пить чай.

– Значит, вы не можете дать объяснений случившемуся и становитесь подозреваемым номер один, – тяжело вздохнул Алексей.

– Милиция уже сделала вывод: это несчастный случай. Уголовное дело не будет возбуждено, так что ваши домыслы оставьте при себе.

– Надеетесь списать происшествие на удачное стечение обстоятельств? Я докажу Ирине Сергеевне, что вы убили Павла, и вашей карьере придет конец, а это для вас будет пострашнее тюрьмы. Сами не хотите пойти поискать работу? Интересно, как оценят ваши деловые качества другие владельцы фирм?

Иванов позеленел:

– Вы мне угрожаете?

– Предупреждаю.

– Я на вас в суд подам. За давление.

– А мы поговорим не в рамках расследования. Как частное лицо с частным лицом. Но при Ирине Сергеевне.

– Я этого не допущу.

– Попробуйте.

Алексей с огромным удовольствием хлопнул дверью. Управляющий остался в своем люксе. В холле же народ при появлении Алексея многозначительно затих. Судя по обстановке, сотрудники фирмы что-то оживленно обсуждали, но не хотели, чтобы он принял в этом участие. Леонидов не стал настаивать, сел на диван и попросил себе стакан чаю. Женщины, суетившиеся у стола, вызвались его обслужить. Ольга Минаева лично, своими прелестными ручками заварила чай. Барышев принес стакан обессилевшему другу, сел рядом и стал намазывать икру на черствый кусок хлеба.

– Ну что, убедился?

– В чем?

– В том, что это Валера?

– Что ж ты так переживаешь, Серега? Тебе-то не все равно?

– Аньке там работать. Иванов ее сожрет, если придется собственную жену уволить, а мою взять.

– Ты же хороший парень, а такой корыстный, как оказалось.

– А то! Ветряные мельницы я давно уже победил. С тех пор, как у меня появилась жена, я, Леша, очень изменился. По мне, так лучше бы она совсем не работала, но если рвется, так моя обязанность позаботиться о том, чтобы с этой проклятой работы она приходила в состоянии нормально реагировать на меня и мои потребности. А не орать и не бить посуду.

– И ты готов любыми способами убрать Иванова?

– Я готов воспользоваться тем, что случилось. Такой случай может больше и не представиться. Неужели ты сам еще не понял, какая это скотина?

– Понял еще раньше тебя. Только мы не имеем права лишить человека шанса. А если он не убивал?

– А может, ты вспомнишь, что он никому шансов не давал? Я уже был свидетелем истерики любимой женщины. Больше не хочу.

– Ничего личного? – усмехнулся Алексей.

– Что?

– Против управляющего ты ничего не имеешь. Но жена должна работать в хорошем и дружном коллективе.

– Именно, – кивнул Серега.

– Извини, но я помочь тебе не могу. Что-то мне подсказывает, что Иванов Пашу не убивал. Я его, конечно, припугнул, но… Дело, Сережа, закрыто. Уголовное дело. Дальше уже дело совести.

– У него нет совести, – тихо сказал Барышев.

– Что тут поделаешь?

– Я так понимаю, что ты ничего не будешь делать?

– Слушай, отстань. Ты весь день меня дергаешь: Леха туда, Леха сюда, Леха на лыжню, Леха в бассейн, Леха фас Иванова. Может, без моего участия что-нибудь предпримешь?

– Ладно. Понял вас, капитан. Разрешите идти?

– Да сделай одолжение: исчезни.

– Есть!

Барышев вскочил с дивана. Лицо у него было злое. Алексей пил чай и чувствовал во рту горечь. Люди есть люди. И ничего здесь не изменишь. Ну что ему нажаловаться Серебряковой? Кстати, Ирина Сергеевна здесь, вышла, наконец. Выглядит неплохо, только очень уж бледна. Кивнула ему приветственно, а во взгляде немой вопрос: ну и как? Ваша фирма, вы и решайте.

Выпив чай, Алексей вдруг начал зевать. Время меж тем было не такое уж позднее. До полуночи еще далеко. Но ему нестерпимо хотелось спать. И только спать.

Умаялся. Пробежка, бассейн, лыжи, волейбол… Серега все это нарочно организовал. Чтобы к ночи у него уже не осталось сил. Сил для чего?

Чтобы не отключиться здесь же, на диване, он ушел в свою комнату. «Полежу, часок-другой и выйду», – подумал, укладываясь на кровать. И закрыл глаза. Больше он уже ничего не помнил.

Глава 7. Новый день и новые неприятности

«Что это было?» – подумал он, открыв глаза. Голова была тяжелой, меж тем вчера за ужином он не пил ничего, кроме чая. За окном еле-еле серел рассвет.

Он пошарил рукой на тумбочке и взял часы: семь тридцать и ни минутой позже, провались они, эти проклятые рефлексы! Сколько же он спал? Да побольше десяти часов. Но не похоже на то, что выспался. Ощущения странные. Рядом, натянув одеяло до самого кончика носа, сладко спала жена.

«Что это было?» Ему вдруг стало не по себе. Если покушались на жизнь, почему он не умер? А если… Осторожно, чтобы никого не разбудить, он спустил ноги с кровати и пошел в ванную комнату, умыться. Из мутного зеркала на него смотрел незнакомый мужчина со странным выражением лица: испуганным. Меж тем капитан Леонидов А. А. никого и ничего не боялся. Алексей двумя пальцами приподнял левое веко, почти уткнувшись носом в стекло. Белок глаза А был подернут сеткой лопнувших кровеносных сосудов.

Он попытался умыться: руки слегка дрожали, вода проливалась на кафельный пол. Все его тело болело.

«Это после вчерашнего, – подумал он. – Бассейн, лыжи, тренажеры, волейбол… Лучше бы я умер… Саша!» Жена не допустила бы, если бы его попытались отравить. Она была рядом, и когда он уснул мертвецким сном, все видела, все слышала. Или ей тоже?

Он кинулся в комнату и, остановившись у кровати, легонько потряс ее за плечо:

– Саша…

– Я сплю. Отстань, – сонно сказала жена и отвернулась к стене.

Показалось. И насчет всего остального. Это была просто усталость. Смертельная усталость. Он вздохнул и принялся искать по комнате свою одежду. Футболку, спортивный костюм, кроссовки…

Потом оделся, широко зевнул и вышел в холл. Пока все спят, надо прогуляться по свежему воздуху. Авось и головная боль пройдет. С Барышевым они вчера крепко поругались, и Серега не станет больше его мучить. Гонять на лыжах и по волейбольной площадке. Либо сначала помирятся. Он зевнул еще раз, и вдруг…

Алексей стоял в холле, дверь его номера была плотно прикрыта. Как и все остальные двери вдоль всего коридора. Не доносилось ни звука, все спали. То, что он увидел, было похоже на мираж. И верилось в это с трудом.

Возле крайней левой ножки стола, похожего на сороконожку, лежал управляющий Валерий Валентинович Иванов. На его виске запеклась кровь.

Алексей зажмурился и резко открыл глаза. Все было по-прежнему: видение не исчезло. Минуты три он стоял, не в силах сдвинуться с места. В голове крутилось только глупое: «Вот наш ответ Чемберлену». И огромная фига. Его купили.

И что теперь делать? Он прислушался: никого. Нет, они не спят. Затаились. Ждут. Какова же будет его реакция?

– Да пошли бы вы все… – громко и отчетливо сказал он. В ответ не раздалось ни звука.

Он разозлился. Ах, так? Ладно. Проверим. Алексей подошел к столу, возле которого лежал управляющий. Нагнулся над телом: сомнений нет, Валерий Валентинович мертв. Вот наш ответ Чемберлену. Мотив: коллективная месть. Если он убил коммерческого директора, ответили тем же. И вторая половина расколовшегося коллектива осталась без главаря. Нижние сравнялись с верхними.

Все было точно так же: испачканный кровью угол, беспорядок на столе, пустые бутылки, окурки… В перилах балкона, на высоте трех метров зияла огромная дыра. Детали совпадали полностью. Два дня назад здесь же лежал Паша. С разбитым виском. Так кто из них на самом деле упал с балкона, а кто не падал?

«Нельзя дважды войти в одну и ту же реку», – покачал он головой. – «Дважды повторившаяся история похожа на фарс. Похоже, что кто-то перестарался».

Он нагнулся над телом и внимательно осмотрел разбитый висок управляющего. Потом поднял голову, прикинул размеры дыры в перилах балкона, угол падения, позу, в которой лежало мертвое тело и покачал головой. Скверно! Потом Алексей присел на край дивана, обессиленный и злой.

«Интересно, кто надо мной так издевается? И зачем? Зачем меня вообще сюда позвали?

И в курсе ли Серебрякова?»

Леонидов поднял голову, вновь приглядываясь к дыре в перилах балкона. Павел Сергеев был худ, Валерий Валентинович грузен. Что ж, проем сегодня был значительно шире, кусок фанеры висел на честном слове, а у дивана валялось несколько щепок.

«Если они через день будут с этого балкона сигать, к концу отдыха все руководство фирмы окажется в морге. Хотя, кто у нас остался из руководства? Разве что сама Серебрякова», – грустно усмехнулся Алексей. Но Ирину Сергеевну таким способом убрать трудно. Она не пьет, не курит, на балкон ей подниматься не за чем. А разве господин управляющий курил? Зачем он туда поднялся? Свидание?

Алексей не выдержал и потянулся к пачке сигарет, лежащей на столе. Там же валялась зажигалка. А что еще делать? Бежать, звонить во все колокола? Вызывать милицию? Оповещать о случившемся? Неужели же они не знают! Как и в первом случае: знают все. Кроме него. Он прикурил сигарету и пододвинул к себе крышку от банки с маринованными огурчиками. Ночью ее кто-то уже использовал вместо пепельницы.

Он сидел, держа в руке зажженную сигарету, и терпеливо ждал. Спустя какое-то время посмотрел на часы. Прошло полчаса с тех пор, как Леонидов обнаружил труп господина управляющего.

«Ну, кто? У кого первого нервы сдадут?» – подумал он.

На лестнице раздались шаги. Снизу поднимался большой человек. Алексей вздохнул. И ты, Брут! В холле появился Серега Барышев. С минуту он смотрел на мертвого управляющего, потом перевел взгляд на Алексея и спросил:

– Давно ты так сидишь?

– А ты пришел проверить? Нашел я уже тело или не нашел?

– Я пришел позвать тебя на завтрак. А ты разве куришь?

– Нет, – сказал Алексей и затушил сигарету. – Это называется: не верь глазам своим.

– А это, – кивнул Серега на тело Иванова. – Тоже не верь?

– Увы! Он-то как раз материален. То есть, уже не материален. Он умер.

– Я заметил.

– Что ж ты не кричишь, панику не поднимаешь? Не бежишь за милицией? Разве перед нами не труп? Событие из ряда вон выходящее!

– Я не баба, чтобы биться в истерике, – оскалился Серега. – Если хочешь знать, я воевал. И трупов видел побольше твоего.

– Значит, ты у нас герой, а я сопляк, так, что ли? Если на мою долю горячих точек не досталось. Ну, извини.

– Злишься? Напрасно. Как говорится, каждому свое. Война – это такая штука, которая всегда где-то есть. Если ищешь место подвигу, никогда не поздно. Только мой тебе совет: не А спеши. Там иногда убивают.

– Здесь тоже война. Видишь – убивают, – он кивнул на тело Иванова.

– Это случайность. Он сам упал. Ну, я пошел милицию вызывать.

– Давай. Показания, которые дадите, заранее обсудили на коллективном совете или как?

– Иди ты…

И Барышев затопал вниз по лестнице. Как только затихли его шаги, Алексей поднялся с дивана. Что ж, надо осмотреть место происшествия. Он поднялся на балкон и прошелся по мансарде. Там были летние комнаты. Алексей еще раньше заметил три двери. Поскольку мансарда была щитовая, зимой здесь никого не селили. Зато летом должен быть рай! Если только крыша сильно не нагревается. На всякий случай он толкнулся в каждую дверь. Все три оказались заперты. Алексей внимательно осмотрел замки. Над одним задержался особенно долго, вздохнул, потрогал пальцем, что-то прикинул. Плевый замок! Дамской шпилькой можно открыть. А потом просто захлопнуть дверь. Пожалуй, Иванов вчера был прав. Вот откуда мог взяться третий! Но как доказать его присутствие?

Он постоял немного у дыры в перилах, обозревая место происшествия, и снова спустился в холл. Тишина стояла мертвая, никто не собирался выходить из номера. На завтрак они, что ли, не собираются? Припасы Серебряковой подошли к концу. Разве что кофе остался.

В конце концов, надо сообщить жене. Почему Татьяна Иванова до сих пор не забеспокоилась? Муж в номере не ночевал. Или это для нее привычно? Очутившись у двери люкса, на которой значился роковой номер «тринадцать», Алексей осторожно в него постучал. С плохими вестями никто не торопится.

Открыли ему почти сразу. Татьяна Иванова стояла на пороге умытая, причесанная и даже слегка подкрашенная. На ее губах была светлая, почти бесцветная помада. Словно жена управляющего собралась в гости. На именины. Не на завтрак же. В туфлях на шпильке. На улице не лето.

– Здравствуйте, Татьяна. Не спится? – спросил он, несколько удивившись.

– Я рано встаю.

– Какое совпадение! А Валерий Валентинович, видимо, совсем не ложился? – и он кивнул на застеленную кровать.

– Мы поссорились вчера вечером, и он, вероятно, ушел спать в боковую комнату. Ту, что приспособлена под продуктовый склад.

– Может быть, управляющий туда и направился вчера вечером, только не дошел, – осторожно сказал Алексей. Кто знает? Вдруг у нее начнется истерика?

– Что вы хотите этим сказать?

– Ваш муж лежит в холле. И он, увы, не дышит.

– Валерий умер? – она удивилась этому, не больше, чем известию о том, что вновь пошел снег. «Значит, она в команде», – подумал Алексей и кивнул:

– В общем, да.

Она прошлась по номеру, поправляя разложенные вещи. Потом обернулась и спросила:

– Что ж, я должна туда пойти?

– Это вам решать. Если я не ошибаюсь, вы за ним замужем. Были.

– Послушайте, если бы вы вчера вели себя по-другому, ничего бы не случилось.

– Не понял. А как я себя повел?

– Вам все говорили, что Валерий убил Пашу. Не надо было доказывать обратное.

– Это еще почему?

– Вы виноваты во всем. И нечего из себя строить дурака.

– Это не я строю из себя дурака, а ваш коллектив его из меня делает. Пойдите, хотя бы поплачьте над ним ради приличия. А то некрасиво получается.

– Не переживайте, там есть, кому устроить истерику, – презрительно сказала Татьяна.

Словно в ответ на ее слова из коридора донесся затяжной женский вопль. Утробный. И сразу же, словно дожидались этого момента, начали распахиваться двери комнат. Алексей не успел опомниться, как послышались шаги и голоса. Много голосов.

И тут произошло неожиданное. Флегматичная жена управляющего отшвырнула его с дороги и ринулась на крик. Он упал на ковер и только и успел увидеть, что мелькнувшие женские ноги в туфлях на шпильке. Ну и силища у женщины! Хотя, имея такой вес…

Он поднялся и покачал головой. Вот у кого нервы сдали! И пошел в холл, где разыгрывалась настоящая драма. В духе популярных мелодраматических сериалов. Татьяна Иванова сражалась с рыдающей Эльзой. И даже попыталась бить ее по щекам. При этом жена управляющего безобразно ругалась.

– Тварь, мерзавка! Шлюха! – кричала Татьяна.

Сотрудники фирмы удерживали ее от нападения на бедную немочку. Татьяна же шипела, как разъяренная кобра. Изо рта ее ядом брызгала слюна. Прическа растрепалась, помада стерлась. Наконец мужчинам удалось оттащить жену управляющего на безопасное расстояние.

– Я его на улице подобрала! Человека из него сделала, чтобы он тебе, что ли, достался?! – уже из угла выкрикивала Татьяна.

– Вы все его убили! Ненавидели все! Потому что он был лучше вас всех! И умнее! И я вас ненавижу! А ты, Танька, забеременеть не можешь, вот и бесишься! – не осталась в долгу Эльза.

– Да я просто не хочу! Не хочу! Поняли вы все? Я просто не хочу!

– Тебе завидно, да, что я беременна?! Завидно?! – надрывалась Эльза.

– Да плевать мне на твоего ребенка, если бы он был не от моего мужа!

– Рада, что он умер, рада? И ты его убила! Все!

– Женщины, да вспомните, наконец, что вы женщины! – не удержался Алексей. – Уймитесь! Принесите же им воды!

– Какая она женщина, если рожать не может! – продолжала кричать Эльза в своей половине холла.

«Татьяна сейчас ее убьет!» – покачал головой Леонидов и прикинул силы державших жену управляющего мужчин. Он уже испытал на себе взрывную реакцию Татьяны. И готов был в любой момент прийти на помощь. Но Манцев с Липатовым были мужчины сильные и держали А крепко. Татьяне оставалось только ругаться, что она и делала:

– Заткнись! Сама ты ничего не можешь! Что, не обломится тебе теперь ничего? Не обломится! Думала, мой муж будет тебя с выродком содержать, не дождешься! Забирай теперь себе этот мешок с дерьмом!

Обе в запальчивости говорили вещи обидные и злые.

– Все, брек! Разведите дам по комнатам, – сказал Алексей. – Обеим надо успокоиться.

– Я сама уйду. Да не держите вы меня! – стряхнула, наконец, с себя Манцева Татьяна Иванова. Могучая Лиза на всякий случай прикрыла собой Эльзу. Алексей тоже был настороже. Но Татьяна Иванова не сделала попытки к броску и с надменным видом прошествовала мимо. Через несколько секунд громко хлопнула дверь ее люкса.

Эльза опять принялась рыдать. Леонидов мягко тронул ее за плечо:

– Вы плохо себя чувствуете, вам лучше не оставаться у тела. Женщины вас уложат, водички дадут. Эльза! Вы меня слышите?

Она глянула так, что он похолодел:

– Сволочь! Чтобы тебе тоже завтра сдохнуть!

Алексей вздрогнул и отшатнулся. А он здесь при чем? Его-то за что? Бедная женщина! Это гормоны. Наконец Лизе вместе с Ольгой Минаевой удалось увести рыдающую женщину в ее номер. Манцев, нервно приглаживая волосы, пробормотал:

– Да, сценка неприятная. Вы как? – и глянул на Алексея.

– Никак. То есть, скверно. Не каждый день меня с такой горячностью проклинают. Хорошо, что Александра не слышала.

– Бывает. Беременные – они все такие нервные.

– Большой опыт? – усмехнулся Алексей.

– Тьфу, тьфу, тьфу!

– А что, все знали, что Иванов – отец ее ребенка?

– Ну, если жена знала… Говорят, что последней узнает именно она, так что делайте вывод.

– А прямо сказать было нельзя: мол, вся фирма знала, что управляющий Иванов хочет бросить свою супругу и вступить в серьезные отношения с Эльзой?

– Да какие серьезные отношения? Кто Эльза и кто Татьяна!

– А кто Татьяна?

Манцев оглянулся: не слышит ли кто? Потом сказал:

– На пару слов.

И отвел Алексея в сторонку. Потом заговорил тихо:

– Валера до женитьбы был кто? Мальчик из провинции, босяк. А стал москвич. Теща ему досталась еще та! Влиятельная дама. Зятя даже прописывать запретила на своей территории: нечего на драгоценные метры претендовать. Это на работе он был царь и бог, а дома – Валера туда, Валера сюда. Попробовал бы он дернуться – с дерьмом бы смешали, до нитки раздели, и в чем пришел на улицу бы выкинули. Все было записано на жену. И машина, и прочее имущество. У него в кармане денег не водилось.

– Не понимаю… Он же, наверняка, хорошо зарабатывал?

– А траты какие? Жена, машина, евроремонт в жениной квартире, вояжи за границу: они же чуть ли на каждые праздники в романтическое путешествие отправлялись. По должности и стиль жизни. Может, и скопил немного, чужая душа потемки. Но… Во всяком случае, на квартирку для жизни с разлюбезной Эльзой ему бы ни за что не хватило. Причем, в активе осталась бы еще и скандалистка теща, мастерица на всякие пакости. Это до нее еще не дошли слухи об амурах зятя, она бы ему показала, кто в доме хозяин! Баба ого-го! В Московской думе заседает! Короче, Валера оказался в отчаянном положении: Эльзу необходимо было куда-то пристроить, и из фирмы по-тихому убрать. А куда?

– А у Эльзы, что, нет никакой жилплощади?

– В том-то и дело: полная труба. В двухкомнатной хрущобе она с родителями, парализованная бабка, да малолетний братец. Не хватает только Валеры и грудного ребенка.

– Вот куда деньги шли! – покачал головой, Алексей. – Теперь понятно! Что ж она на аборт не решилась?

– Любовь, наверное, – пожал плечами Манцев.

– Так сильно влюбилась в Иванова?

– А любовь, говорят, зла… Ее Паша-то бортанул. Слышали, небось? Сначала Эльза решила ему назло с Валерой закрутить. Они часто по вечерам оставались балансы сводить, ну и свели, в конце концов. Да так здорово свели, что получилась неприятность. Ха-ха, что было-то! Жена вечером домой, а они – в кабинет Валерия Валентиновича.

– Да где ж там можно?

– Извините, пикантными подробностями не интересовался. Только у них дело сладилось. Не знаю, хотела наша Эльза ребенка или не хотела, только когда залетела, загордилась перед Валеркиной женой.

– А что, Татьяна, и правда, забеременеть не может?

– Разве она скажет? Но если так все пошло, значит, у нее с этим проблема. Не у него. Самое смешное, что бабы между собой все давно уже выяснили, а бедняга Иванов все по углам шарахался.

– Думал, что жена ничего не знает?

– Представьте себе! Он перед своей Танькой, как перед армией Наполеона дрожал. А перед тещей, как тот же Наполеон перед Кутузовым. Умора!

– А вы, Константин, человек независимый, ни перед кем спины не гнете? Никого не боитесь? А жениться, часом, не собираетесь?

– А вот это уже тема для другого разговора.

– Надеюсь, мы к нему еще вернемся?

– Не уверен, – усмехнулся Манцев.

– Почему?

– Потому что это неактуально. Вот как?

– Что касается Валеры… Сам он с балкона упал.

– Вот как? Он сам, и Паша сам? – удивился Алексей. – А разве так бывает?

– Мир полон чудес.

– И все они происходят на вашей фирме. Ваши сотрудники что – дипломированные фокусники?

– Все шутите? Это хорошо. Лишь бы не лезли не в свое дело.

– А как же добро, которое дала мне Ирина Сергеевна на частное расследование?

– А в вашем расследовании отпала необходимость. За отсутствием лидеров враждующие стороны примирились, компромисс найден, рабочие места освободились, передел власти пройдет к взаимному удовольствию оставшихся.

– Вот как? А что с двумя трупами?

– Потерпите, Алексей Алексеевич. Все выяснится.

В этот момент, словно в ответ на его слова, в холле, наконец, появилась и Серебрякова. Алексей удивился: неужели она столько времени одевалась? Крики в холле давно должны были разбудить Ирину Сергеевну. Как и прочих.

Серебрякова замерла в проеме, глядя на тело Валерия Иванова, и, едва шевеля губами, спросила:

– Что случилось?

– То, что и должно было случиться. Теперь все на своих местах, – успокоил ее Алексей.

– Вы, должно быть, шутите? – с недоумением посмотрела на него Серебрякова. – Валерий, он…

– Умер.

– Боже! Я…

– Вам плохо?

– Я, пожалуй, пойду к себе…

– Я вас провожу.

Манцев вновь усмехнулся. «Зря стараешься», – понял Алексей. Что, вдова ничего не скажет? Он поддержал Ирину Сергеевну под локоток. Она неуверенной походкой шла по коридору.

– Прошу, – сказал он, распахивая дверь ее люкса.

Серебрякова сразу же направилась к кровати. Лицо у нее было бледное, под глазами темные круги.

– Вы плохо себя чувствуете? – участливо поинтересовался Алексей.

– Да, мигрень замучила, – и Ирина Сергеевна привалилась к стене, подложив под спину подушку. Потом пальцами стала растирать виски.

«Господи, откуда такая деликатная болезнь у простой деревенской бабы?» – разозлился вдруг Леонидов. Он прекрасно знал, откуда родом Ирина Сергеевна, и как при жизни драгоценный Саша держал ее на задворках, развлекаясь с молодыми длинноногими любовницами. Пока вообще не решил бросить. Если бы не его преждевременная смерть, не видать бы Ирине Сергеевне ни фирмы, ни денег. Мигрень у нее! Скорее, совесть замучила!

– Может, таблетку дать, Ирина Сергеевна?

– Нет, спасибо. Я просто полежу.

– Сожалею, что вынужден вас побеспокоить. Но позвольте узнать, зачем вы притащили меня в этот санаторий?

– Вы сами знаете. Я уже объясняла, что хотела избежать всего того, что случилось.

– А теперь, когда избежать ничего не удалось, вы заинтересованы в результате расследования?

Она задумалась. Потом медленно сказала:

– Не все ли теперь равно? Отдых не удался. Нора звонила: Пашу завтра будут хоронить, поэтому с утра мы все уезжаем. Если хотите, можете остаться со своей семьёй в санатории, путевки оплачены. Встречайте Рождество, отдыхайте, Алексей Алексеевич.

– А как же истина? Как же справедливость? На кого будут списаны два трупа? Сейчас милиция приедет. Их наверняка заинтересует факт повторного появления мертвого тела у стола под балконом. Это уже не смешно. Происшествием заинтересуется прокуратура. Возбудят уголовное дело. Подключат сотрудников из убойного отдела. Учитывая, что преступник принадлежит к обществу присутствующих в этом здании людей, его не так уж трудно будет вычислить. Такие дела не относятся к разряду «глухарей». Как с этим?

Серебрякова прикрыла глаза. Левое веко у нее заметно дергалось. Потом Ирина Сергеевна устало сказала:

– Вы здесь как частное лицо, Алексей Алексеевич, поэтому совесть моя может быть спокойна. Какое вам дело до всего этого? Кроме испорченного отдыха никаких неприятностей. Взыскание по службе никто не предъявит, да и благодарность за раскрытие убийства начальство не объявит. Что случилось, то случилось. Я думаю, что к вечеру все разъяснится, и завтра мы уедем отсюда. Жизнь пойдет своим чередом. И у вас тоже. Разве вам мало забот? Или работой не загружены?

– Работой загружен. И насчет благодарности вы правы. Это вообще не мое дело. Но я вам удивляюсь. Вы мне казались человеком с принципами. Как и кто сумел вас уговорить замять это дело? Вы боитесь сделать ошибку? Искалечить чью-то жизнь? Боюсь только, что эта доб рота не от сердца, а от желания замолить грехи. Вы знаете, в чем разница?

– В чем? – спросила Серебрякова только для того, чтобы не обидеть Алексея молчанием. Вид у нее был равнодушный.

– В том, что ваша доброта – та же корысть. Вы просто пытаетесь оправдаться за то, что живете лучше других. Думаете, Бог вас пожалеет? Платить по счетам не придется?

– Вы лучше других знаете, как Бог меня всю жизнь жалел, – грустно улыбнулась Ирина Сергеевна. Гори оно синим огнем, это богатство! Что я хорошего в жизни видела? Ничего! Сначала год за годом, вечерами, терпеливо ждала, вернется домой мой муж или нет. Потом муж все-таки не вернулся, но не к любовнице ушел. Его убили. А на меня свалился весь этот груз ответственности. За фирму, за людей, которым надо платить зарплату. За поставки, за исполнение договоров, за… – она словно захлебнулась. – Теперь все от меня чего-то хотят. Все ходят, кляузничают друг на друга, выпрашивают должности и деньги, телефон не умолкает ни днями, ни ночами, и всем я должна, должна, должна! А самой-то мне что? У меня нет ничего. Единственный сын пропадает где-то целыми днями. У него своя жизнь: девушки, друзья. Хочет учиться в Англии. Или в Швейцарии. Почему не дома, в России? Ну, уедет он, дальше что? Кому я нужна? Я некрасивая, немолодая, и не умею разбираться в людях. Кто захочет быть со мной? Только охотник за легкой жизнью, за деньгами этими проклятыми. Кто и когда будет меня любить? Да уже никто! И я буду подозревать всякого. Кому верить? А? Вы А кому верите?

– Жене, – пожал плечами Алексей. – Друзьям. Мне с ними делить нечего. А, вообще, это глупый разговор. Покажите мне хоть одного человека, который не любит жаловаться на жизнь. Все жалуются. А ваши жалобы, извините, смешны. Сколько людей из кожи вон лезут, чтобы пожить так, как вы сейчас живете. Девчонки молодые на панели себя продают за гораздо меньшее, а вы ноете. Простите, я вас не понимаю. Меня больше сейчас интересует, почему вы передумали. Почему не хотите, чтобы нашли убийцу.

– Не хочу, – покачала головой Серебрякова. – Ничего не хочу. Я устала.

– Возьмите себя в руки. Ведь это же ваши сотрудники.

– Сотрудники… – вздохнула Серебрякова. – Я не умею управлять людьми. Ничего не умею. Вот Саша… Он мог. Он все мог. О! Какой это был талантливый, решительный человек! Саша…

– Саша умер, – жестко сказал Алексей.

– Что? – встрепенулась Серебрякова.

– Саша умер. Вы должны это понять, наконец! Ну сколько можно? Продайте фирму, если покоя хотите. Уезжайте домой, в деревню.

– Но Саша. Это же его фирма!

– Тогда возьмите себя в руки. И найдите человека, которому будете доверять. Безоговорочно.

– Я…

– Отдыхайте, Ирина Сергеевна. А я пойду.

Он вышел в коридор. Ирина Сергеевна осталась лежать на кровати. Что она теперь будет делать?

В холле никого уже не было. Управляющий Валерий Валентинович Иванов лежал на прежнем месте. Да и куда ему было деваться, трупу? Его сотрудники разбрелись кто куда в ожидании приезда милиции.

Алексей присел на диван, не зная, куда теперь податься? Ждать, как и всем. Не в бассейн же идти! Вдруг он услышал, как неподалеку открылась дверь. Из девятнадцатого номера, озираясь, выглянул Липатов. Увидев Алексея, виновато объяснил:

– Сигареты кончились. Никто тут, случаем, пачку не забыл?

– Здесь много чего вчера забыли: Пиво, сигареты, труп управляющего, – усмехнулся Алексей. – Выбирайте.

Чувство юмора у Липатова отсутствовало. Он молча взял лежащие на столе сигареты и покосился на Алексея:

– А вы не курите, насколько я помню?

– Все в жизни меняется. Давай, что ли! Закурю.

Леонидов потянул из пачки сигарету. Липатов тоже. Прикурили, помолчали. Шофер отчего-то не спешил уходить.

– Вон оно как бывает. Еще вчера жил человек, а сегодня, вот, лежит. Не дышит, – и Липатов кивнул на тело управляющего.

– А ты убедиться пришел? Что не дышит? Приятно, да?

– Ты на меня собак не вешай, – сердито сказал шофер. – Я один, что ли, покойничка недолюбливал?

– Не сомневаюсь, что не один. Здесь круговая порука. Кого же теперь возить-то будешь? Кончилась твоя каторга?

– Да кого бы ни возить… Думаешь, я совсем дурак? Между прочим, я все фирмы в Москве знаю, всех начальников. И бумаги мне доверяли, и деньги большие. Думаешь, договориться не смогу? Дело нехитрое. Надо только назвать покрасивше: не шофер, а, скажем, менеджер по доставке. А там и дальше пойдет.

– У тебя образование-то есть?

– Восемь классов мое образование и армия. Мало? А что, у этого больше было, когда он в «Алексер» пришел? – Липатов покосился на мертвого управляющего. – Жена заставила в институт поступить, на заочное. За деньги сейчас любой диплом можно купить. Я тоже могу образованным прикинуться, если нужда будет. У шофера академия еще больше, чем у иных директоров. Думаешь, я глухой? Мало ли о чем они в машине говорят? А я – всего лишь спина, шестерка. Но уши у меня есть. Я много чего знаю.

– Надоело шоферить?

– Так… Дорогу я люблю. Едешь себе, мысли всякие приятные. Телочку красивую, опять же, можно подсадить, червончик срубить, ежели связываться охота, а можно и за удовольствие. У меня карманы пустые никогда не бывают. А телки дуры, и народ дурной: смотрит на мою крутую тачку и думает, что едет богатый дядька, крутой. На тачке же не написано, что не моя, – усмехнулся Липатов.

– Чего ж ты вздумал проблемы себе наживать? В менеджеры решил податься… Только что слово красивое.

– Так одно дело, когда девушке говоришь – я шофер, а другое, когда – менеджер. Сейчас бабам образованных подавай. Что ж, ему можно, а мне нельзя? – Липатов многозначительно кивнул туда, где лежало тело управляющего.

– Он, наверное, рад был бы сейчас хоть баранку пожизненно крутить, – вздохнул Алексей. – Живому-то лучше. Молния, она, знаешь, куда любит бить? В самое большое дерево. Подумай, Андрюха, прежде чем к вершинам стремиться. А то так можно плохо кончить… И что ж ты все о девушках, да о девушках. Как же Валерия Семеновна? Ты сегодня, кстати, в своей комнате ночевал?

– Ха-ха, Лерка, что ли хвастанула? Ну, это дело такое… Подумаешь, Лерка!

– А она, что, в люди выбиться не хочет? Ты вот был шофер, станешь менеджер по доставке, а она была поварихой, кем теперь назовется? Для женщины хорошо бы не секретарь, а как это? Референт. Или помощник руководителя. К тебе в помощники Валерия Семеновна еще не набивалась? Или ей хватит звания «менеджер по кухне»? А что? Тоже красиво!

– Ладно, ты меня не учи. Сам-то чистенький? Как же, поверю! Все от хорошей жизни любят отговаривать, только сами-то готовы дерьмо жрать, лишь бы в люди выбиться. Знаю, наслушался!

– Значит, до сих пор ты был не человек?

– Человек, не человек… Я покурить сюда пришел. Удовольствие получить. А ты меня жизни учишь. Зря стараешься.

– Хорошее место. Покойники тебе удовольствие получать не мешают?

– А чего, он же не пахнет? И ничего теперь со мной не сделает, хоть в рожу ему плюй. А то, как же! Гонору было: Валерий Валентинович! Ишь! Я знаю: он меня уволить хотел. Я у Валерки был как бельмо на глазу: вместе на складе коробки таскали. Я его по отчеству-то и не звал. На-ка теперь, выкуси! Уволь! – и Липатов показал мертвому управляющему фигу.

Алексей с отвращением затушил окурок. Хотел вернуться отсюда домой отдохнувшим, посвежевшим. Вместо этого подцепил прежние вредные привычки. Не хватало еще войти в штопор и вновь оказаться в больнице! И шрам опять заныл. Возможно, что боль фантомная. Времени прошло много, и болеть там нечему. От страха болит. Сказали тебе, дураку: нельзя!

Его затошнило. Он поднялся и сказал Липатову:

– Пойду, пожалуй. А ты отдыхай.

Липатов настороженно посмотрел, как за Алексеем закрылась дверь. Жена сидела на кровати и ждала его. Сережка смотрел телевизор. Детей в холл сегодня не выпускали.

– Ой, Леша, что же теперь будет? – всплеснула руками Саша.

– А что будет?

– Иванов умер.

– Ну да, Иванов умер, да здравствует Иванов!

– Это как?

– Да так. Не нравится мне все это.

– Анечка Барышева заходила, пока тебя не было.

– И где она?

– Ушла.

– Должно быть, я в это время был у Серебряковой. Серега не возвращался?

– Пришел. Скоро милиция приедет. Дороги-то уже давно расчистили, не как в прошлый раз. А в главном корпусе паника. Директор сказала: «И зачем я только с вами связалась!»

– Завтра все уедут.

– Завтра?

– Ну да. Пашу хоронить. Не думаю, что кто-то захочет сюда вернуться. Ни завтра, ни когда-нибудь еще.

– А мы?

– Мы тоже уедем. Извини.

– Ничего.

– А мне дали отставку. Серебрякова не хочет, чтобы я занимался расследованием.

– Вот это правильно, – обрадовалась Александра. – Ты, Лешечка, принимаешь все близко к сердцу. Ну, случилась неприятность, так они сами разберутся. Не нервничай только. У тебя на работе проблем хватает.

– С каких пор ты так переменилась, жена? – удивился он.

– Да никто вокруг тебя не менялся. Очнись, Леонидов. Лучше разреши нам выйти из коттеджа. Погода сегодня хорошая. Гулять хочется.

– А кто я такой, чтобы запрещать? Но учти – в холле труп, – сказал он шепотом и покосился на Сережку.

– Ты закроешь его своей широкой спиной, – вздохнула Саша.

– Кого? Труп?

– Мальчика. Тупица.

– Ну хорошо. Где мой свитер?

Он прошелся по номеру в поисках теплой одежды. Но свитера не нашел. Равно как и теплых носков. И стал по этому поводу ворчать. Саша тут же начала ему выговаривать:

– Ох, Леша, как ты не любишь следить за своими вещами! Ну, где ты его вчера бросил? Вспомнил?

– Слушай, я для того и женился, чтобы подобными мелочами голову не забивать!

– Ах, так? А я для чего тогда замуж выходила?

– Чтобы не скучно было. Забота о двоих отнимает больше времени, чем забота об одном человеке. Закон математики. Хотя, ты ж у нас гуманитарий. Тебе не понять.

– Да? А тебе не понять, как тяжело женщине и работать, и управляться с домашним хозяйством! Ты – потребитель!

– Я – кто?

– Потребитель. В быту пользы от тебя никакой.

– Ну, знаешь! Я не виноват, что у меня такая работа! Что я вечно занят!

– Тогда кому нужна такая работа? Если человек вечно занят и вечно без денег? У тебя хорошо с математикой. Вот и сосчитай.

– Я…

Возмутиться он не успел. И устроить сцену. Потому что в дверь кто-то тихонько поскребся.

– Войдите, – прошипел Леонидов.

В дверной проем робко протиснулась Лиза. Крупная девушка еще раз поскреблась в открытую уже дверь:

– Можно?

– Зашла уже. Чего тебе? – вздохнул Алексей.

– Эльза хочет вам что-то сказать.

– А при чем здесь я? Она может с тем же успехом Манцеву в жилетку поплакаться, или красивому мальчику Юре. Уверен, что это ей доставит больше удовольствия.

– Она вас хочет, – шепотом сказала Лиза.

– Эльза тебе подруга? Почему ты так для нее стараешься?

– Она несчастная.

– А ты в роли парламентера? Сочувствуешь всем одиноким женщинам?

– Я тоже несчастная. Пусть вы ее послушаете, если она хочет, а?

– Ну, что не сделаешь для такого большого ребенка. Где она?

– У нас в комнате. А можно я здесь пока посижу? Я покойников боюсь. Страшно в коридор выходить. Бежала сюда. Даже споткнулась, ушибла ногу. Во! – и большой ребенок простодушно задрал полу халата, демонстрируя мясистый окорок, украшенный огромным фиолетовым синяком. Леонидов покачал головой и поспешно отвернулся:

– Саша, я пойду?

– Иди, конечно. А мы с Лизой телевизор посмотрим.

– Кстати, твой свитер сушится на батарее. И носки. Я их туда повесила.

– А сразу нельзя было сказать?

– Сразу неинтересно. Так ты, по крайней мере, выслушал мои к тебе претензии.

– Да. Я выслушал, – зло сказал он. Не хватало только в довершение всего поругаться с собственной женой! Любимой, между прочим! И какая муха ее укусила?

Он оделся и вышел в холл. Липатова на диване уже не было.

Глава 8. Ближе к полудню

Дверь за номером шестнадцать находились рядом и была предусмотрительно приоткрыта. Он нырнул туда, словно опасался быть замеченным кем-то из сотрудников. Интуиция подсказывала, что на этот раз будут агитировать за, а не против господина управляющего. Хотя, не поздновато ли? Надо было раньше сказать. Вчера, например. Почему Эльза не подошла? Тупица! Сам же от нее бегал! Подозревал, что она беременна, но что от Иванова? Это сенсация! Хит сезона!

В номере, куда он попал, стоял полумрак. Окно было завешено шерстяным одеялом, видимо, оттуда дуло. Эльза сидела на кровати и рыдала.

Войдя в комнату, Леонидов предусмотрительно закрыл дверь и повернул в замке ключ. Эльза тут же перестала плакать.

– Садитесь, – сиплым голосом сказала она. И тихо добавила: – Пожалуйста.

Алексей опустился на соседнюю кровать, застеленную казенным покрывалом, и мягко сказал:

– Елизавета заходила. Я так понимаю, вы хотите сказать мне что-то очень важное? Только сразу хочу предупредить, что расследованием этого дела я, похоже, больше не занимаюсь. Обратитесь к милиции, она скоро прибудет. Метеоусловия поменялись, долго ждать не придется.

Эльза его слова проигнорировала. Она высморкалась и сказала:

– Простите за утреннюю сцену. Не сдержалась.

– Да уж!

– Честное слово, это от отчаяния! Здесь все заодно, и все меня просто ненавидят! А за что? За Валеру? Если бы я была беременна от Павла, все бы стали меня жалеть. И сочувствовать. Ведь он был такой мерзавец! Сергеев, я имею в виду. Тем не менее, все его любили. Потому что красивый? Женщинам нравился, я понимаю. Но коммерческий директор из него был плохой! А Валера… Он очень умный. Был, – тихо добавила она. Потом пожаловалась: – Я целыми днями на работе. Меж тем, у меня даже подруг здесь нет!

– А как же Лиза? Вы вместе работаете, в один номер поселились. Значит, подруги?

– Надо же с кем-то заселиться! Это еще ничего не значит. Лиза боялась, что Валера ее уволит, потому и меня держалась. А теперь она только делает вид, что ей меня жалко. Изображает сочувствие. Но я уверена, в душе у нее все от радости поет.

– Что, новый кандидат в управляющие ей симпатизирует?

– Это не важно. Теперь просто Таньку уберут, и все. А Лиза останется. Вместе с Анечкой Гладышевой.

– Барышевой.

– Ну да. Я привыкла по-старому.

– Это на вашей фирме необходимость такая, все время кого-то убирать? Стиль работы руководства?

– А вы за нее не переживайте, ее мамаша куда-нибудь пристроит. Вы думаете, зачем она А у нас в магазине работала? Да просто Валеру пасла!

– Неужели господин управляющий представлял какую-то ценность? Я не заметил, что он нравился женщинам. Вроде, не Ален Делон, не говорил по-французски. Одеколон, конечно, не пил, но водочкой баловался. Я сам недавно видел. Вот ныне тоже покойный коммерческий директор! Это – да! Супермен! На красивой машине ездил, и в теннис играл. Вот это – ценность! Будь я женщиной, я бы тоже его пас. Да его и пасли. Нора. А вот Валеру…

– Вы не понимаете.

– Ну, так просветите меня. Я все-таки человек женатый, и жена у меня красивая. Может, мы, дураки, не к тем ревнуем?

– Как говорится, среди слепых и одноглазый король, – усмехнулась Эльза. – Татьяна тоже не красавица. Конечно, за ней мама. Квартира, машина, деньги. За такие блага мужа можно и купить, только как следует все прикинуть, чтобы не просчитаться. Думаете, так просто найти нормального мужика? Есть один беспроигрышный вариант: надо подобрать на улице какого-нибудь провинциала. Не красавца, упаси боже! А то гулять начнет. Без вредных привычек, но с амбициями и огромным желанием зацепиться в Москве. Для этого существуют знакомые или бедные родственники. Которые могут дать рекомендации и будто бы невзначай свести на каком-нибудь семейном торжестве. Многие таким вариантом пользуются, если очень уж замуж хочется.

– Это в вас говорит обида, – покачал головой Алексей.

– Да! Меня обидели! Очень обидели! Ведь я его любила! А на Таньке он женился по расчету! Она знала, что муж ее не любит! И все равно не упустила своего шанса!

– Неужели для женщины так важно выйти замуж?

– Да. Важно, – отрезала Эльза. – Старые девы вызывают у людей нездоровый интерес. Если никому оказалась не нужна – значит, есть какой-то изъян. Кому охота признаваться в собственной ущербности? Ну и, конечно, болезни. Приходишь к гинекологу, а он начинает стыдить. Как, вам уже двадцать пять? И вы ни разу? Как же я вас посмотрю? Да о чем вы вообще думаете? Что, рак матки хотите заработать к тридцати годам? Ну и так далее в том же духе… Как будто надо лечь под первого встречного, чтобы только не остаться старой девой! Ничего, что я вам об этом говорю?

– Если больше некому, то я готов продолжить экскурс в историю болезни. – Он подумал, что о прокладках вчера уже слышал. Сегодня тема тоже занимательная: визит к гинекологу.

– Да, собственно, незачем дальше продолжать. К проституткам относятся лучше, чем к старым девам. Женщины любят между собой обсуждать роды, аборты, мужиков и способы предохранения от беременности. И каково себя чувствовать в этой компании если у тебя нет ни то что мужа, даже любовника? А, спрашивается, где? Если целыми днями на работе, а дома парализованная бабушка? Не на улице же!

– Кабинет управляющего тоже не самое подходящее место, – осторожно сказал Алексей. Эльза же не заметила, так разгорячилась:

– Знаете, какие новости любят обсуждать бывшие одноклассники, когда встречаются друг с другом на улице? Кто женился, а кто раз велся. Детей, детские болезни. Пусть ты на золоте ешь, но если на вопрос о замужестве смущенно смотришь в потолок, то тут же начинаешь чувствовать жалость. Так уж люди устроены. И вслед тебе скажут только одно: «Бедненькая». Так что лучше уж родить без мужа. Тогда поймут, что у тебя что-то было, но просто не сложилось.

– Вы про себя все это рассказываете или про Татьяну Иванову?

– Какая разница! У нее что, не было этих проблем?

– Короче, у вас с этой дамой была одна цель? Заполучить мужа?

– Я полюбила Валеру. Знаю, что его все ненавидели. Только никто не понимал, отчего он такой.

– А вы поняли?

– Да, когда Валера мне рассказал, как он живет. На работе для него был отдых, а дома каторга. Они его шпыняли, и мать, и дочь. А в офисе он был начальник, управляющий.

– Короче, вымещал злость на подчиненных. Не получилось стать главой семьи, значит, надо стать палкой-погонялкой для тех, кому завидуешь. Неужели это была самая обычная зависть?

– Он был очень ранимым человеком. В душе. И старался, чтобы другие этого не замечали. Потому на работе применял жесткие методы и никого не жалел. Это не Валерий виноват, что перестал к людям нормально относиться.

– Как же Валерий Валентинович решился вступить с вами в близкие отношения?

– Должна же у человека быть хоть какая-нибудь отдушина? Случайно все получилось: сидели вместе вечерами, разговаривали. Задерживались на работе допоздна. Мне нужны деньги, он старался как можно меньше времени проводить дома. Я ему как-то про Пашу рассказала, он разоткровенничался и рассказал про жену.

– Вызвали друг у друга сострадание. Не думал, что из этого получается любовь.

– А вы много знаете о любви?

– Не много. Теперь знаю: всякое бывает. Значит, у вас был служебный роман? Вы друг другом утешались. Только не понимаю, зачем вы меня сюда вызвали? Я что, новая жертва? Вы со всеми мужчинами начинаете роман с того, что первым делом стремитесь вызвать у них жалость? Только у меня дома все в порядке, я объект неподходящий.

Эльза залилась краской и прижала к животу подушку.

«Черт, я совсем забыл, что она беременна! Как это жестоко!» – он тоже покраснел. Внутренне. И сказал:

– Простите. Не то ляпнул. Профессия обязывает быть жестоким. Режу правду-матку в надежде, что в отчаянии родится истина. Обиженный человек хуже себя контролирует. Простите. Какой у вас месяц?

– Третий.

– Аборт делать еще не поздно, насколько я знаю?

– Я не буду делать аборт.

– На что жить будете и где? Я знаю: у вас проблемы. И жилищные, и материальные.

– Ирина Сергеевна добрая женщина. Думаю, она не откажет мне в небольшом декретном отпуске и на работу потом возьмет. Мама у меня пенсионерка. Поможет.

– Не сомневаюсь. Стоит ли идти на такие жертвы? Может, встретите еще нормального мужика, выйдете замуж?

– А с этим что делать? – она потрогала свой живот.

– Все через это проходят.

– Как у вас, у мужчин, все просто! Помеха, которую так легко устранить! Конечно! Если что, вы себе другое брюхо найдете! А где баба себе найдет то здоровье, которое она оставила в том ненавистном кабинете?

– Так вам нельзя? У вас проблемы со здоровьем?

– Нет у меня никаких проблем! Не ваше это дело, зачем и отчего. Просто я знаю, что теперь будет. Наверняка, они что-то придумали.

– Кто?

– Какая разница, кто? Я вас прошу: не спускайте это дело на тормозах. Не верьте никому. Валера не убивал Павла.

– Откуда вы знаете? Это вы были в той боковой комнате с Ивановым?

– Да. Была.

– Зачем?

– Видите ли, это гнусная история. Отвратительная.

– Я постараюсь как-нибудь вытерпеть.

– Валера ведь не мог на мне жениться, – вздохнула Эльза. – Он был связан по рукам и ногам. В квартире не прописан, машина оформлена на жену. Скопленные деньги почти цели ком ушли на этот дурацкий суперремонт. Навесные потолки, звуконепроницаемые окна, цветная сантехника. Перед самым кризисом вложились. Никто же не знал, что так будет. А ребенку нужен отец и желательно отдельное жилье. Вы же знаете: у меня жилищные проблемы. Бабушка парализованная. И куда деваться нам с ребенком? В двухкомнатной квартире? В общем, ситуация безвыходная.

– И что же вы придумали?

Эльза опять замялась, подбирая слова.

– Да говорите же, раз начали! – нетерпеливо сказал Алексей.

– Валерий предложил своему двоюродному брату на мне жениться. Все равно родственники.

– Что-что? Саше Иванову жениться на вас?!

– Он же устроил Александра на работу, помог снять недорогую квартиру. Через знакомых. Опекал его. Думаете, сейчас мало желающих на это место? В противном случае пригрозил уволить его. И Саша отправился бы домой. В глубинку, к родителям. Думаете, ему этого хотелось?

– Не думаю. Только до сих пор не могу осознать… Это же шантаж?

– Какой еще шантаж? Александр просто признавал, что ребенок от него, оформлял брак, а все расходы на содержание Валерий собирался взять на себя. И повысить ему зарплату.

– Из каких шишей? Насколько я понял из подробностей семейной жизни господина управляющего, его держали на коротком поводке и регулярно очищали карманы.

– Он нашел какой-то способ.

– Очень интересно. Вас не посвятил?

– Нет. Просто сказал, что будет ежемесячно выплачивать определенную сумму в качестве компенсации.

– Что за сумма?

– Пятьсот долларов в месяц. На первых порах. Потом обещал найти решение проблемы и освободить Сашу.

– Ого! Что ж, пятьсот долларов по нынешним временам неплохо для ежемесячного пособия! Наверняка Саша Иванов получает меньше. Откуда же Валерий Валентинович собирался изымать эту сумму?

– Не знаю. Честное слово.

– Ладно, верю. А что сказал его двоюродный брат в ответ на такое предложение?

– Разве у него был выбор?

– Да, верно. Если выбирать между стабильным источником дохода и свободой личности, то вторым можно и поступиться. И, насколько я успел познакомиться с Ивановым-младшим, он от брата многое перенял. Итак, он согласился. Так о чем вы ворковали в тот злосчастный вечер, когда вся эта дрянь началась? В боковой комнате? Среди бутылок и коробок с продуктами?

– О свадьбе. Мы уединились, потому что не хотелось огласки раньше времени. После рождественских праздников мы собирались подать заявление в ЗАГС. Учитывая мою беременность нас расписали бы быстро. Потом скромная церемония и вечер в ресторане. Как можно меньше расходов. И я переехала бы к нему.

– Первую брачную ночь вы с кем собирались провести? – не удержался Алексей.

– Я все-таки женщина! – возмутилась Эльза.

– Намекаете на то, что я вас оскорбил? А вы? Ведь оскорбили чувства Саши Иванова! Теперь я понимаю, на что он мне намекал! Согласие-то он дал, но на душе кошки скребли! Не хотелось ему на вас жениться, вот в чем штука! Итак, вы обсуждали приготовления к свадьбе и?..

– Раздался тот грохот. Ну, шум.

– Когда коммерческий директор упал с балкона?

– Да. Мы, естественно, выбежали из комнаты. Паша лежал на полу возле ножки стола, а Валерий стоял рядом с таким ужасным выражением лица!

– Сколько времени прошло с того момента, как упало тело и вы с Александром вышли из комнаты?

– В том-то и дело, что нисколько. Там много ступенек. В двух пролетах. Даже если бы Валерий был чемпионом по бегу, и прыгал бы через две ступеньки, он все равно не успел бы так быстро спуститься вниз. Понимаете? Он не убивал.

– Да я и без вас уже понял, что он не убивал. Иначе бы не лежал сейчас на Пашином месте, – вздохнул Алексей. – Кстати, ваш будущий муж дает совсем другие показания.

– Он мне больше не будущий муж.

– Надо думать! Теперь у Саши Иванова руки развязаны! Нашел-таки способ!

– Вы поняли? Слава богу! Я же говорю, что они все заодно!

– Тогда, за каким чертом Валерий Валентинович стащил у меня кассету с записью того вечера? Застолья?

– Какую еще кассету?

– Я получил от Серебряковой кассету. В первую ночь почти все по очереди ходили с видеокамерой. Пока не напились. Я думал, на ней есть что-то интересное. Подложил в тумбочку, как приманку. На эту приманку попался именно ваш возлюбленный.

– Ах, эту… Просто мы потеряли осторожность, и кто-то из девушек зацепил нас камерой. Когда мы с Валерием…

– Были достаточно близко друг к другу.

– Да, именно. Он все еще наивно полагал, что Татьяна ничего не знает.

– Это вы ей рассказали?

– Да, когда получила результаты анализов.

– Зачем?

– Чтобы сделать больно. Что вы так смотрите? Да, все женщины стервы. Я не исключение. Татьяна ведь не может иметь детей, а пыталась свалить все на Валеру. Я как-то услышала случайно, как она жаловалась, что все дело в муже, но что она, Татьяна, ни за что его не оставит. Потому что у них любовь. Валерий, мол, безумно ее любит и будет в отчаянии. Но я-то наверняка знаю, что у Валеры с этим все было в порядке. Я отозвала Таньку в бухгалтерию и выложила все.

– Как она прореагировала?

– Стала я ждать, пока она реагировать начнет? Развернулась и ушла.

– Почему же она после этого не выгнала из дома мужа?

– Почему, почему! Сами у нее спросите.

– А почему вы не сказали Валерию о разговоре с его женой?

– Господи! Опять это «почему»! Да просто не успела! Или не хотела. Она не сказала, почему я должна была говорить? Вы что, все свои по ступки можете объяснить? Ну, рассказала бы, а что бы это изменило?

– Да, в сущности, вы уже все равно нашли, как выкрутиться из создавшегося положения. О том, что вы собираетесь породниться, Татьяна знала? Через Иванова-младшего?

– Да, Валерий ей рассказал. Сообщил, что мы с Сашей залетели и собираемся пожениться. Видимо, Танечку это устраивало. Раз она молчала.

– Всех устраивало, кроме самого Иванова-младшего. Блестящий альянс! Что ж, весьма содержательная беседа у нас получилась. Спасибо вам, Эльза. Многое теперь прояснилось.

– Так вы не оставите это дело?

– Не понимаю, что ж вы так уперлись? Кому хотите досадить?

– Да никому! То есть, всем. Я хочу за него отомстить.

– Показания дадите?

– Конечно!

– Посмотрим, как будут развиваться события. Пока, кроме вас, желающих мне помочь не находится. Что, вам плохо?

– Тошнит. Простите.

Эльза зажала ладонью рот и рванулась в туалет. Когда в ванной комнате щелкнул запертый изнутри замок, Алексей вышел из номера. Больше он не ожидал услышать ничего интересного. Столько информации, что надо ее осмыслить! Ай да немочка! Ай да Валера! Ай да Саша Иванов! Да и Татьяна! Он был изначально прав: это не фирма, а шведская семья! Вот что значит, когда люди слишком много времени проводят на работе!

А он? Ну, он не в офисе сидит. Бегает, собирает доказательства. Но, по большому счету, и с любимой женой познакомился на работе. Да и до нее… Словом, его романы тоже можно назвать служебными. Такова жизнь: кто не работает, тот не крутит романов.

В своем номере Леонидов застал идиллическую картину. Большая девушка Лиза играла с Сережкой в подкидного дурака. И всерьез обижалась проигрышам.

«Вот еще братья по разуму», – тайно вздохнул он. И сказал:

– Елизавета, там твоей подруге плохо. Пойдешь, глянешь?

Большой ребенок нехотя отложил карты:

– А что надо делать?

– Это ты сама решай, ты же у нас женщина. Что там положено делать в случае неудержимой рвоты у беременных?

Девушка невольно поморщилась. Потом всерьез задумалась. Уходить она не спешила. Алексей начал подозревать, что проблема взаимоотношений полов до сих пор сводится у нее к фрагментам из жизни бабочек и пчелок. А как же комплексы? Визиты к гинекологу? Похоже, девушка решила остаться старой девой навсегда.

Наконец большая Лиза решилась пойти на выручку несчастной Эльзе. И нехотя поднялась с кровати.

– Ты еще придешь? – крикнул ей вслед расстроенный Сережка. – Мы еще в «пьяницу» поиграем и в новую игру, которую я вчера от Павлика узнал!

– Приду, – радостно сказала Лиза. И вышла.

– А где мама? – спросил Леонидов, когда захлопнулась дверь.

– Ушла к тете Ане.

– А тебя оставила с няней?

– Она хорошая. А остальные скучные, – серьезно сказал семилетний ребенок, аккуратно собирая карты в колоду.

– Чего ж ты хочешь от жизни, юноша?

– Чтобы все время было весело!

– Ну, так не бывает. Надо иногда и поплакать. Иначе ты и не поймешь, что тебе сейчас весело.

– Пойму, – упрямо сказал Сережка. – Я пойду погуляю?

Тут Леонидов вспомнил, что в холле по-прежнему лежит труп управляющего, и отрицательно покачал головой:

– Надо дождаться маму.

– Да кто ее знает, когда она придет! Эти бабы как зацепятся языками…

– А это кто тебе сказал? – подозрительно спросил Алексей. – Барышев?

– Ага. Дядя Сережа сильный! Он меня поднимает на одной руке! И мы с ним тезки!

Леонидов невольно заревновал. Тем более, сын приемный. От первого Сашиного брака. И до сих пор никак его не называет. Ни «дядей», ни «папой». Надо завоевывать авторитет. И он сел на кровать и сказал:

– Сдавай, что ли, Серега. Будем с тобой сейчас играть в главного дурака.

– Это как?

– А так: когда остаешься, то ты дурак, но главный. Вроде и хорошего мало, зато не так обидно. Понял?

Семилетний Сережка на всякий случай кивнул и принялся неумело тасовать колоду.

– Главное не сила, – сказал Алексей. – Главное – ум!

– А пистолет у тебя тоже есть? – подозрительно спросил Сережка.

– А как же!

– А дядя Сережа говорит, что он был на войне!

– Я тоже вроде как был.

– Тебя что, ранили?

Алексей невольно поморщился. Это был не подвиг, а глупость. Его собственная глупость, о которой не хочется вспоминать.

– Ты ходи, – сказал он, уклонившись от ответа. – Я знаю, у тебя младший козырь.

– Откуда знаешь? – подозрительно спросил мальчик.

– У меня профессия такая – сыщик. Сыщики видят насквозь.

– И насквозь карт?

– Именно.

– И ты знаешь, кто их всех убил?

– Конечно!

– А почему не скажешь?

– Это вопрос сложный.

И он невольно вздохнул. Допустим, он скажет. А кому это интересно? Ведь тут игра политическая. Большая игра маленького королевства. Ничего личного.

Вот что бывает, когда люди слишком много времени проводят на работе!

Александра пришла минут через пятнадцать после того, как они затеяли игру в карты. Выражение лица у нее было странное. Сашенька беспрерывно вздыхала и хмурилась.

В руках у нее был пакет с едой. Учитывая осадное положение, кормящим матерям раздали на руки сухой паек, остатки запасов Ирины Сергеевны Серебряковой. Алексей подумал, что это как нельзя кстати. Сходить на завтрак им сегодня не удалось. Да и кормить их скоро в столовой не будут. Кому охота продлить пребывание таких беспокойных отдыхающих? У которых в коттедже трупы через день!

– Ты чего? – поинтересовался на всякий случай он. Кто знает, что так расстроило Сашу?

– Да так, – отмахнулась жена.

– Плохо себя чувствуешь?

– Нет, просто не по себе. Там, в холле… – и она в очередной раз тяжело вздохнула. – Леша, нам, наверное, и обедать сегодня не придется? Сейчас милиция приедет и будет всех допрашивать, никуда нельзя выходить.

– Кто тебе сказал, что выходить нельзя?

– Барышевы говорят. А что, неправда? Мне дали хлеба, правда, он засох. Зато есть колбаса. И печенье. Сережа, ты есть хочешь?

– Угу.

– А ты, Леша?

– Хочу, конечно! Но мне не положено. Я не женщина и не дитя. И, во-вторых, меня отчего-то тошнит. Причины не пойму. Разве от вчерашнего физического перенапряжения?

– От голода может еще тошнить.

Саша начала разворачивать сверток. В нем, кроме всего вышеперечисленного оказалась пара яблок и с полкило мандаринов.

– Фрукты – это хорошо, – вздохнул он. – Но колбаса – лучше! Я б порезал колбасу, пусть меня научат! А чем резать колбасу?

– Ой, я не знаю! Ножа нет. На столе, в холле, наверняка есть, но я туда не пойду! А вдруг все ножи убрали? Зато пакет сока раздобыла, Сережа Барышев мне его даже открыл.

– Не иначе, как зубами. Сцена из фильма «Челюсти». Добрый Барышев!

– Вы поссорились? – подозрительно спросила Саша.

– С чего ты взяла?

– Не ходите друг за другом, как в то утро, когда мертвого Пашу нашли.

– Знаешь, людям свойственно иногда друг от друга уставать.

– Ко мне это тоже относится?

– Да не цепляйся ты, Сашка, к словам! Кстати, как наши друзья прореагировали на известие о преждевременной кончине господина управляющего?

– Разве ты Сергея не видел с утра?

– Ну, меня интересует не та реакция, которая рождается в моем присутствии. Что тебе Серега сейчас сказал?

– Ты соображаешь, куда клонишь? Что, и друзей уже начал подозревать? Не заигрался ты в частного сыщика, Алексей?

– Я уже закончил эти игры. Дело закрыто за отсутствием желания разоблачить убийцу. Просто интересно, о чем вы там без меня болтали?

– Мы с Анечкой обсуждали выкройку платья, которое она задумала себе сшить. Устраивает?

– Не хочешь – не надо. Кстати, ты вчера долго оставалась в обществе после того, как я так странно потерял ориентацию во времени и пространстве?

– Ты можешь говорить нормальным человеческим языком?

– Когда мы познакомились, тебя мой язык устраивал, – напомнил он.

– Людям свойственно ошибаться, говоря твоими же словами. Ты что, совсем ничего не помнишь?

– А что я должен помнить?

– Я же вслед за тобой отправилась в комнату! И все спрашивала: Леша, Леша, что с тобой? А ты бормотал что-то и все время дергался.

– А чего это я дергался?

– Не знаю. Хотел встать. По-моему, ты чем-то отравился. Только вот чем? Непонятно!

– Да? Сколько непонятного вокруг происходит! А потом ты что, спать легла?

– Нет, вернулась в холл, посидела немного, пока Сережка не набегался. Не могла же я его одного оставить? Потом, когда уложила, сразу же легла сама. А что?

– Да ничего особенного. Сережка, хватит одно печенье трескать, – поспешил Алексей перевести разговор в другое русло.

– Вкусно!

– Ешь лучше рыбу. Кусай зубами.

– Соленая!

– Зато дорогая, мы такую не можем себе позволить, поэтому надо пользоваться моментом.

– Леша, чему ты ребенка учишь?

– Жизни. Вы меня учите? Почему я не могу?

– Знаешь, ты иногда бываешь таким злым и циничным, что мне неприятно.

– А мне приятно всегда! Так?

– Слушай, на мне-то зачем зло срывать? Если ты один оказался таким умным, то, может, это просто все окружающие вовсе не такие дураки?

– Так, намек понял. Значит, ты тоже против меня? Тоже возненавидела плохого мальчика Валеру Иванова? Саша, любимая моя, мужчина тем и отличается от глупой женщины, что ему не так-то просто навязать чужое мнение. Ты впечатлительна, эмоциональна, добра…

– И глупа.

– Этого я не говорил.

– Намекнул. Я все поняла.

– Как же вы, женщины, любите обобщать! Скажешь, например: «Я не хочу смотреть это дурацкое кино, а хочу смотреть, например, новости», – тут же следует реакция: «Ах, ты меня не любишь!» Да люблю я тебя и уважаю, только это не значит, что я обязан жить твоим мнением и твоими интересами.

– Леша, ты послушай, что говоришь! Получается абсурд какой-то!

– Не кричи при ребенке! – сорвался он.

Сережка, действительно, давно уже оторвался от коробки с печеньем и следил за перепалкой между матерью и отчимом. Уловив, что о нем вспомнили, он жалобно сказал:

– Ну не надо ругаться! Не ругайтесь! Вчера тоже ругались, а сегодня того дядю мертвого нашли!

– Какого дядю? – вскинулся Алексей. – С кем он ругался?

– Леша, немедленно замолчи! Ты не смеешь допрашивать ребенка!

И Саша поспешно кинулась к сыну:

– Мы не ругаемся, мы просто громко разговариваем, Сереженька.

– Да, действительно, хватит, – решил Леонидов, зубами вгрызаясь в батон копченой колбасы. – Я закончил расследование. И все эти выяснения отношений ни к чему не приводят.

– Зачем же мы тогда их время от времени устраиваем?

– Для разрядки. Когда человек кричит, у него стресс выходит. Зато потом как сладостно чувство примирения!

– Ну, сегодня я тебе этого сладостного чувства не доставлю. Я тебе не батарейка, чтобы от меня энергией заряжаться, – разозлилась жена.

– Сразу видно, что ты физику плохо учила. Как же можно зарядиться от батарейки? В ней мощности маловато. Не сравнивай меня с карманным фонариком.

– Какая разница? Ты… Постой-ка? Слышишь, в коридоре какой-то шум? Беги быстрее, там твои коллеги прибыли. Милиция. Общайся с братьями по разуму.

За дверью, действительно, слышались громкие голоса. Мужские. И топот ног. Алексей обрадовался: наконец-то! И глупое выяснение отношений закончено. Ну почему, как только людям нечем себя занять, они начинают ругаться?

И он кинулся к двери.

– Я тебя не простила, – крикнула вслед Саша.

Кто бы сомневался!

Глава 9. А во второй половине дня

«Те же и новый труп», – грустно подумал Алексей, увидев в холле амбициозного старлея Семеркина. Парень, видимо, «на новенького». А начальство на отдыхе. Интересно, как им удалось раздобыть эксперта? В Рождественские каникулы! Немыслимо! Причем, эксперт трезв, от него даже не пахнет. На расстоянии трех метров. Это хорошо или плохо?

Увидев Алексея, Семеркин позеленел и кинулся к нему:

– Как же это?! Что это у вас тут происходит?! Думаете, нам делать больше нечего, как ездить туда-сюда каждый день?!

– А где же ваше «здравствуйте»? Где уважение к чинам?

– А вы мне не начальство, – огрызнулся Семеркин.

– Но наши подразделения принадлежат одному ведомству. Или пока я в отпуске убойные дела кому-то переподчинили? У нас образовалось новое министерство? Не удивлюсь! Учитывая количество растущей преступности!

– Хватит мне голову морочить! Я вас сейчас буду подозревать! Это что? – кивнул Семеркин на мертвого управляющего.

– А что такое? Ну, труп.

– Опять?

– Не опять, а снова.

– Чем же вы тут тогда занимаетесь? А? Почему не предотвращаете?

– Ну, во-первых, я не в форме, в смысле не при погонах. Во-вторых, я предотвращал, но все случилось само.

– Несчастный случай? А? Чего ж вы ходите на балкон? Если с него все падают?

– Все понятно, – вздохнул Алексей. – Как любит говорить мой начальник, у нас в отделе работают два человека: я и вентилятор.

– Это вы к чему? А? – наморщил гладкий розовый лоб старлей.

– Да так.

Алексей имел в виду, что Семеркин из этой серии: оловянные солдатики, ать-двать!

– Не многовато ли несчастных случаев на площади равной одному санаторию? – спросил он на языке, доступном Семеркину.

– Вы что, сомневаетесь, что ли?

– Видите ли, Слава, – с трудом припомнил он имя старлея, – можно я вас в сторонку отведу?

И потащил слегка упирающегося Семеркина по направлению к боковой комнате.

– Видите ли, старший лейтенант, дело в том, что я спал.

– То есть, в каком смысле понимания вопроса?

– Просто спал. А они, проклятые, воспользовались отсутствием у меня бдительности и совершили.

– Что?

– Преступление, разумеется.

– Кто?

– Преступники. Один или в количестве несколько.

– А, так это не несчастный случай? – сообразил Семеркин.

– Вот именно.

– Что, надо кого-то задержать?

– Ну, выберете подходящего. Все они тут…

Честно признаюсь, – Алексей перешел на шепот, – опасаюсь за свою жизнь. Вчера вечером меня пытались отравить.

– У вас есть доказательства? – насторожился Семеркин.

– Увы! Я их выпил, – развел руками Алексей. – Вместе с чаем. А жена помыла стакан.

– Она что, тоже? С ними заодно?

– Боюсь, что так. Женатого, здорового, бывшего десантника – ее лучшая подружка. Запугали.

– Значит, доказательств у вас нет?

– Я могу сдать анализы, – вздохнул Алексей.

– Вы что, надо мной издеваетесь?

– На предмет наличия снотворного. Скажите эксперту: пусть возьмет у меня анализ мочи.

Семеркин побагровел:

– Думаете, если из Москвы, так все можно?!

– Нет. Я так не думаю, – спокойно сказал Алексей. – И не шучу. Управляющего убили.

– Так я пойду допрашивать?

– Непременно. Кто-нибудь обязательно сознается. Главное, вы с ними пожестче, пожестче. Пусть они повертятся как ужи на сковородке. Присмотритесь к тому здоровому. Ручищи, как саперные лопатки! Ого-го! Он точно чего-то знает.

– А вы?

– Спал. Ну, не повезло! Все могут подтвердить. Так что, ничем не могу. Извините. Рад бы, да пока не могу. Вы вот что, лейтенант…

– Старший.

– Тем более. Вы приходите потом ко мне, посидим, обсудим. Накроем всю эту шайку.

– Вместе? – подозрительно посмотрел на него Семеркин.

– Ни-ни! – замахал руками Алексей. – Я на ваши лавры не зарюсь! Я здесь как частное лицо! Я вообще в отпуске! Ну, договорились, старший лейтенант Вячеслав Олегович?

– Ладно. Значит, всех вызывать?

– Действуйте.

Семеркин прочно обосновался в боковой комнате и первым делом завел туда Ирину Сергеевну Серебрякову. Та держалась с завидным самообладанием, а все сотрудники почему-то смотрели на нее с надеждой. Алексей воспользовался моментом и подрулил к эксперту-криминалисту. Молодой человек в круглых блюдечках-очках с рассеянным видом топтался у трупа управляющего. И то и дело оглядывался с таким видом, будто стоял у школьной доски в ожидании подсказки класса. Но класс безмолвствовал.

– Недавно работаете? – поинтересовался Алексей, наблюдая за неуверенными движениями юноши. Тот невольно вздрогнул:

– Что?

– После института?

– Не очень, – отозвался новорожденный эксперт-криминалист. – Вообще-то я практикант.

– А что случилось с вашим коллегой не практикантом?

– Так праздники же! – побагровел молодой человек.

– Ясно. А вы, значит, не пьете.

– Я не пью, – уныло сказал молодой человек.

– Сочувствую. То есть, я хотел сказать: правильно делаешь. Самое интересное не пропустил. Эксперт сейчас мордой в салате, а ты у живого трупа. То есть, я хотел сказать, у живого А дела. И что думаешь по поводу этого, – кивнул Леонидов на тело Иванова.

– А вы кто?

– Свои. Капитан Леонидов из уголовного розыска. Из Москвы. Алексей Алексеевич.

– А что вы здесь делаете? – глаза у юного эксперта округлились и стали размером с блюдечки-очки.

– Отдыхаю. Санаторий, все-таки.

– И он при вас, того?.. – кивнул на труп Иванова молодой человек. – С балкона звезданулся?

– Ну, не совсем при мне. Тебя как зовут?

– Николай.

– И какое будет твое заключение, Николай?

– Ну, смерть наступила предположительно в районе полуночи от удара о тупой предмет в правую височную область и последующего кровоизлияния в мозг, – неуверенно сказал молодой человек.

– О тупой предмет или тупым предметом?

– А разница есть?

– А ты не улавливаешь? Может, его сначала ударили чем-то в висок, а потом подложили к этому столу?

– Угол в крови, к ране крошечная щепочка прилипла. Вы в лупу гляньте.

– Я-то гляну, – вздохнул Алексей. – Только не далее, как два дня назад, здесь тоже лежало тело, и вот оно сделалось недвижимым именно от удара о тупой предмет. Рана на виске была немножко другая.

Молодой человек залился краской:

– Чем же она была другая?

– А тем, что в этот висок, – Леонидов кивнул на лежащее рядом тело, – похоже, били два раза.

– А вы откуда знаете? – и молодой человек нагнулся над телом. Вместе с лупой.

– Я видел два дня назад другой висок. Вообще, я много разбитых висков в жизни видел. А ты?

– Ни одного, – честно признался эксперт. – То есть, в жизни. В анатомичке бывал часто. На занятиях. Надо вскрытие делать.

– Надо. Что еще можешь сказать?

– Извините, растерялся. Неожиданно все это. То есть, меня позвали, и… Ну, наличие сильного алкогольного опьянения… От него пахнет. И от одежды. Особенно.

– Когда же он успел? Я оставил Валерия Иванова в номере-люксе абсолютно трезвым. И не собирался он напиваться. Разве только чаем. Да, при вскрытии на наличие снотворного в организме обратите внимание. Кто-то здесь этим балуется. Синяки, ссадины у потерпевшего имеются?

– Гематома в области шеи. Наверное, ударился при падении.

– Или слегка придушили. Гематома-то характерная! Это пальчики, Коля.

– Да вы и так все знаете, я-то вам зачем?

– Затем, юноша, что я лицо неофициальное. В отличие от вас. Я здесь один из… Ну, работайте. Хватит теряться.

Леонидов невольно вздохнул, вспомнив опытных экспертов, с которыми приходилось выезжать на место происшествия. Эти зубры сами его тыкали, как щенка, опровергая то, что казалось очевидным, а этот юный Склифосовский… Прислали мальчишку! А с другой А стороны, есть альтернатива? Если человек при наличии неограниченного количества медицинского спирта запил в новогодние праздники? С кем не бывает! Коля-эксперт и Семеркин – это, конечно, убойная сила! Им бы только бабочек ловить! Выход один: несчастный случай. И все завершится ко всеобщему удовольствию. Кому нужны проблемы? Тем более, Рождество на носу!

Сотрудники фирмы, сбившись в небольшие группки, обсуждали происшествие. Прислушиваясь к разговорам, Леонидов пытался определить: кто из них? В Иванова влили спиртное. До или после смерти? Подбрасывали в чай снотворное? И с кем он вчера ругался? Алексей размышлял над этим, пока не подошла жена. Которая официально сказала:

– Посидите, пожалуйста, с моим сыном, Алексей Алексеевич, меня вызывает для беседы ваш коллега.

– С удовольствием окажу вам эту любезность, Александра Викторовна, – Леонидов тоже не собирался быстро сдаваться.

– Тогда проследите, чтобы ребенок не посещал холл.

– Всенепременно.

Саша проплыла в боковую комнату, а случайно оказавшийся рядом Барышев недоуменно спросил:

– У вас, что – на днях зачет по международной дипломатии?

– Не суйся не в свое дело.

– Гляди-ка, какие мы злопамятные!

– А ты у нас добрейший из живущих на земле?

– Так это только маленькие такие злые.

– Это ты уже говорил, повторяешься. Ладно, Барышев, я тебя еще выведу на чистую воду, не радуйся раньше времени.

– Было бы чему, – с недоумением сказал ему вслед Серега.

Очутившись в своем номере, Леонидов рухнул на кровать и закрыл глаза.

– А в карты? – дернул его за штанину Сережка.

– Ты поиграй во что-нибудь тихонечко сам с собой, а я полежу. С полчасика. А потом будут карты.

– Ты что, переживаешь?

– Да, похоже на то.

– Ну, лежи, лежи, – снисходительно похлопал Леонидова по плечу Сережка и занялся мини-конструктором из «Волшебного сундучка».

Алексей попробовал, было, заснуть, но не получилось. Мысли его все крутились вокруг событий вчерашнего вечера. Кто положил снотворное в стакан с чаем? Таблетки были у Норы, но Нора уехала. Если бы она была здесь, у него не оставалось бы сомнений в том, кто злодей. То есть, злодейка. «Господи, неужели Барышев? Ведь это он напоил меня чаем! А перед этим мы ругались. И это я посоветовал ему самостоятельно что-то предпринять. Дурак, получается сам подтолкнул! А ручищи у него огромные. Он сам признался, что бывший десантник, работает в охране, да еще и воевал. Ему человека убить – раз плюнуть. Но думать об этом не хочется. Дурак! Потому что Серега тебе симпатичен, и ты боишься. А вдруг он? Ну, Пашу-то точно не он. А почему эти два убийства должны быть связаны? Сначала некто разделался с коммерческим директором, потом еще один некто – со своим собственным врагом в лице управляющего Иванова. Лидеры враждующих группировок мертвы. Начался передел власти на фирме. Валера же был главным подозреваемым, зачем его убивать, если можно засадить в тюрьму? Это-то и пытались сделать. Моими руками. Несчастный случай устраивал только старшего лейтенанта Семеркина, а когда не получилось, был придуман другой вариант. Но какой? В тюрьму, кажется, никто из них не собирается. В любом случае у этого спектакля блестящий режиссер, да здравствуют мои ему аплодисменты!» Он невольно застонал и перевернулся на другой бок.

«Нет, так можно и с ума сойти! Всех подозревать! Сколько можно об одном и том же? Жена обиделась, вот о чем надо думать! Зачем я ей иногда все это говорю? Проверяю, сколько сможет вытерпеть? Мало ей было первого мужа! Убийцы! Клялся ведь защищать, оберегать, любить, скотина. Я скотина, конечно. Опять плохо думаю. Все плохо. Надо думать о чем-то приятном. Уехать отсюда к черту. Вот завтра и уедем вместе со всеми, и все снова будет хорошо. Это стены давят, очень нехорошие стены, да еще безделье. Отдых хорош один, ну два дня в неделю, а эта затянувшаяся радость на нервы действует. На нервы, на нервы…»

Он все-таки задремал. Разбудила его дверь. То есть жена, которая воздействовала на дверь с другой стороны. Распахнула ее так, что раздался грохот. Александра стремительно вошла в комнату и сказала:

– Лешка, дрыхнешь? Нам разрешено пойти на обед! Ради нас, то есть тех, кто находится в этом коттедже, его продлили! Ну-ка, вставай! Лешка!

Леонидов открыл глаза:

– Как ты меня назвала? А как же состояние холодной войны, в котором мы пребывали последние два часа?

– Объявляю перемирие. Но это не значит, что я тебя простила.

– А что это значит?

– Просто не хочу, чтобы ты нажил гастрит и ежедневно требовал у меня морковные котлетки и манную кашку.

– Вот! Я всегда говорил, что в основе любого прекрасного пробуждения лежит собственная маленькая корысть!

– Судя по отсутствию у тебя этих самых побуждений, ты у нас сама невинность. Сережа, одевайся. Впрочем, можешь валяться дальше. А мы пойдем поедим что-нибудь горячее.

– А как же тот, в коридоре, – кивнул на дверь Алексей.

– Его брезентом накрыли. Мы быстренько пробежим мимо, а когда вернемся, его уже уберут.

– Ладно. Есть мне не очень хочется, но подышать свежим воздухом не откажусь. – Леонидов лениво поднялся с кровати.

Труп в коридоре был и в самом деле накрыт брезентом. Никто уже не суетился, не бегал А взад-вперед, размахивая руками, все было буднично, лениво. Пахло формалином и еще какой-то «трупной» медициной. Алексей немного поморщился: как в морге. Из «скорой» принесли носилки. Семеркин уже никого не допрашивал, топтался здесь же, в холле. Вид у него был довольный.

Алексей прикрыл Сережку своим телом и быстренько провел к лестнице. Саша заспешила за ними. И словно по сигналу, сотрудники фирмы «Алексер» потянулись на обед. Провожать управляющего до ворот не хотел никто. Разве что жена и любовница. И разумеется, Ирина Сергеевна Серебрякова, которая принимала все близко к сердцу.

Алексея удивило, что Татьяна Иванова держится рядом с Эльзой. Что это? Попытка покушения? Не примирения же! Не хотелось бы увидеть еще один труп! На этот раз женский.

На улице они глубоко вдохнули свежего воздуха и стали плотнее затягивать шарфы. И натягивать на уши вязаные шапочки: ветер был холодный и пронзительный. Следовало вновь ожидать перемены погоды. Тучи неслись по серому небу, как стадо овец под кнутом пастуха, пахло оттепелью и мокрым снегом. Алексей невольно закашлялся.

– Не хватало только на отдыхе заболеть! – дернула его за рукав Александра.

– Да, конечно. Два трупа – это пустяки, а вот перспектива получить ангину… – не удержавшись, съязвил Леонидов.

– Да успокоишься ты сегодня или нет! – вновь разозлилась жена. – А то я отменю перемирие!

– Молчу, молчу.

– Вот и молчи, горло целее будет.

– Ты ведь не обо мне заботишься, а думаешь о том, что я буду лежать у тебя под носом, больной и несчастный? И просить горячего молока, отрывая от любимых тетрадок? Такая твоя маленькая корысть, любимая?

Саша изо всей силы пихнула Леонидова в сугроб. Потом подхватила Сережку:

– А ну-ка, побежали, побежали! Пока нам окончательно не испортили аппетит!

– Не буду больше! Честное милицейское! – закричал Алексей.

– И такое есть? – обернулась Саша.

– А то!

– Вот, какой же ты все-таки вредный, Леонидов, – вздохнула Саша, останавливаясь. – Я давно уже успокоилась, а ты так и будешь покусывать. Будешь зудеть, докапываться. Тебе надо непременно добраться до сути: как, отчего? Ну, разве так можно?

– Характер такой.

– Это не характер, а вредность. Как с этим делом: все давно уже успокоились, а ты ну никак не уймешься!

– Глянь, народ-то к нашему коттеджу тянется! – перевел разговор Леонидов, чтобы снова не ударяться в бесполезную дискуссию.

И в самом деле: место расположения их коттеджа стало для отдыхающих излюбленным для прогулок. Вот и сегодня: слушок уже прошел. Администрация мечет громы и молнии, директор пьет валерьянку. ЧП местного масштаба: за три дня два трупа на территории лесного санатория! Небольшие группы отдыхающих лиц кружили на безопасном расстоянии, пытаясь разглядеть, что же происходит в коттедже, где разыгралась драма.

– Разве можно так пить? – услышал Алексей.

Ага! Значит, пошла гулять версия несчастного случая! Сотрудники фирмы «Алексер» напиваются до чертиков и сыплются с балкона!

Леонидовых, вышедших из коттеджа первыми, стали разглядывать, словно прилетевших на Землю марсиан.

– Леш, чего это они на нас пялятся? – не выдержала Александра.

– Подойди, да спроси, – буркнул он. – Может, это мы с тобой всех порешили? Каждый любит поиграть в детектива. Вот они и гадают: кто убийца? Думают, что самые умные. Если бы это было так просто!

– А что, разве убийца ничем себя не выдает?

– А зачем ему? Есть среди них и вполне симпатичные люди, которых даже жалко. И можно понять. А есть такие ловкие, которых годами ищут. Как сказал классик, ищут пожарные, ищет милиция… – он невольно вздохнул. – А потом: ну кто бы мог подумать! Он же ничем не отличался от остальных! Вот ты среди присутствующих на вечеринке на кого бы подумала?

– Ну, знаешь! Мне только Иванов был откровенно несимпатичен!

– Вот-вот! А он то и есть теперь труп! Увы, жизнь сама по себе нелогична, а уж преступление тем более. Если за дело берется дилетант.

Они шли по расчищенной дорожке к главному корпусу. Подтаяло, и было скользко. Саша взяла его под руку:

– Ладно, Лешка, кончай философствовать, уже пришли!

– Интересно, чем сегодня порадует меню?

Меню не порадовало. Салат из непонятных овощей, анемичные щи и порция макарон с мясной подливкой. Мясной?

Алексей с задумчивым видом поковырялся в макаронах. Разве что Барышеву оставить? Тот глотает все без разбора, как удав. Тут он вспомнил, что поругался с Серегой. Мало того, подозревает его в убийстве! И после этого делиться с Барышевым макаронами?! Ну, уж нет! И он решительно придвинул тарелку с намерением съесть все, лишь бы врагу не досталось.

– Почему это еда в больших столовых всегда одинакова на запах, цвет и вкус? – пожаловался он жене.

– Принцип один – чем меньше в кастрюле, тем больше в кармане. Знаешь, какой у них штат? И всем надо.

– А если, допустим, один человек готовит? На весь офис? Много он может себе в карман положить?

– Ты это о чем?

– Да так. Вспомнил скандал покойного коммерческого директора с поварихой. Я эту даму тоже поначалу подозревал, но потом все в Валеру уперлось. Интересно, а он как на это дело смотрел? На воровство поварихи?

– Ты опять за свое?

– Извини. Знаешь, Саша, я что-то не хочу обратно в коттедж.

– Ну и не надо! Пойдем погуляем?

– Ну его, – невольно поежился Алексей.

Погода испортилась. Ветер холодный.

– Надо дышать свежим воздухом.

– На работе надышался. А сейчас я хочу тепла. И зрелищ. Пойдем в бильярдную, что ли?

– Что-то я не слышала, чтобы ты увлекался бильярдом.

– Какой же мужчина не любит бильярд? И если на деле не пробовал, то наверняка втайне грезит, – вздохнул Алексей. Не возвращаться же в коттедж?

– Тоже грезишь?

– Играл когда-то, – скромно сказал он.

– Ну, пойдем. Только недолго, а то мне скучно станет.

– А ты отведи Сережку к игровым автоматам.

– Ладно.

В это время в столовую вошел Барышев. И стал оглядывать орлиным взором зал. Прицеливаясь к свободным местам.

– Пойдем отсюда, – поспешно поднимаясь, сказал Алексей.

– Что случилось? В чем дело? – и Саша завертела кудрявой головой. – Ах, это! Надеюсь, мне не запрещается общаться с Анечкой? Или ваша ссора распространяется и на жен?

– А если так?

– Не дождешься! – решительно сказала Саша. И пошла к Анечке.

Леонидов же направился в бильярдную. Когда проходил мимо Сереги, тот понимающе усмехнулся.

«Никогда!» – взглядом сказал ему Алексей. А нечего класть снотворное в чай лучшего друга! А если бы он умер? То есть друг?

…Они провели в главном корпусе еще полтора часа. Алексей играл в бильярд, Саша с сыном провела время у игровых автоматов. Там же оказалась и Анечка.

Наконец он повел семейство в гардероб, получать верхнюю одежду. К его удивлению, милицейский «газик» у ворот еще стоял. А «скорая» уехала. Значит, Семеркин еще здесь. Что же его, интересно, задержало? Большинство из сотрудников фирмы Алексей видел в главном корпусе. Кого в бильярдной, кого у настольного тенниса, а кого и у игровых автоматов. С кем же Семеркин так заболтался? Разве что служебный роман…

А девочки в «Алексере» красивые…

Увы! Все красивые девочки «Алексера» сейчас оказались при деле. То есть, на территории коттеджа их не наблюдалось. На служебный роман старлея рассчитывать не приходилось: Семеркин дожидался Алексея Леонидова.

– Что ж вы, а? – укоризненно сказал тот.

– А в чем, собственно, дело?

– Слухи распускаете. Занимаетесь частным расследованием, когда никто не просит. На отдыхе, так отдыхайте!

– Я не совсем понял…

– А чего тут понимать? Знаете, сколько у меня нераскрытых дел? Народ словно с ума посходил, – пожаловался Семеркин. – Кто вешается, кто стреляется. И все из-за этого кризиса. Деньжищи-то какие люди потеряли!

– А при чем здесь…

– Не успеваю поворачиваться. А тут еще маньяк объявился. Душитель. А напарник в больнице. Еще и его дела мне на голову свалились… А Ночные дежурства, дежурства в праздники…

Вот как сейчас. Вы-то отдыхаете…

– Погодите, погодите. Мне все это знакомо.

Не надо так стараться. Что случилось-то?

– Ну, как же? Вы ж меня грузите! Эксперта с панталыку сбиваете. В то время как я отказ собрался писать. В возбуждении уголовного дела. Это ж никакое не убийство!

– Как? – Леонидов даже замер от неожиданности.

– Да все говорят!

– Не кричите вы так, Вячеслав Олегович. Я старше вас по званию. Хотя и не в форме.

– Извините! – козырнул Семеркин.

– Отойдем, народ на нас смотрит.

И он повел старлея в боковую комнату. Там по-прежнему царил бардак. Постельное белье на обеих не застеленных кроватях было сбито. Алексей присел на одну и сказал:

– А теперь спокойно и подробно: что говорят все?

– Что этот Иванов сам с балкона свалился.

– Каким образом?

– Ну, это он, оказывается, убил господина Сергеева. А потом, когда понял, что есть свидетели и дело труба, спрыгнул с балкона. Самоубийство.

– Ах, вот к чему вы клоните!

– Я не клоню, – обиженно засопел Семеркин. – Я констатирую.

– Так. И это кто-то видел? Как жизнь управляющего кончали самоубийством?

– Ну да. То есть как? Это он сам. Вчера вечером, когда после ужина отдыхающие остались в холле, Иванов напился, как свинья, по словам свидетелей. А потом неожиданно для всех поднялся на балкон и спрыгнул вниз.

– На глазах у изумленной публики?

– Что?

– Кто при этом присутствовал?

– Так, сейчас посмотрю… – и Семеркин зашелестел бумагами в папке. – Вот, у меня все записано: Константин Петрович Манцев, жена покойного Татьяна Иванова, Ольга Николаевна Минаева, Акимцева Наталья Андреевна, Глебов Борис Аркадьевич, Пшенкина Елизавета Валентиновна, Липатов Андрей Леонидович, Марина Сергеевна Лазаревич, Александр Витальевич Иванов…

– Так, почти все. «Алексер» в полном составе. Ясно. Барышева среди них не было?

– Нет, Сергей Барышев с женой ушел раньше, чем все это случилось.

– Очень интересно. А Ирина Сергеевна Серебрякова?

– Ее не было, она спала в своем люксе. Но она подтверждает, что отношения между Сергеевым и Ивановым последнее время были очень напряженные, – зачитал Семеркин. – Они находились в состоянии вражды и после случившегося с Павлом Петровичем Иванов себе просто места не находил и очень переживал.

– Вы же утверждали, что с Сергеевым произошел несчастный случай?

– Ошибся. Знаете, как бывает? Сегодня ситуация прояснилась. Несколько человек мне подробно рассказали, что Иванов и Сергеев пошли беседовать на балкон. А двоюродный брат Иванова Александр выбежал из этой комнаты сразу после случившегося и видел, как управляющий спустился вниз и нагнулся над телом. То есть, это фактически доказывает, что это он столкнул Сергеева с балкона.

– Да, только Саша Иванов не один был в этой комнате, – заметил Алексей.

– Ну да, со своей невестой. Она тоже все подтвердила.

– Что?!

– Эльза Шеина ждет ребенка от Александра Иванова, и они собираются пожениться. Эльза Карловна тоже вышла на звук глухого удара вместе со своим женихом и полностью подтверждает его показания.

– Эльза подтверждает, что Иванов убил Пашу? То есть, Павла Петровича. Не может быть!

– Как это не может? У меня все записано. Вот, – Семеркин ткнул пальцем в бумажку, которая лежала перед ним.

– Она же несколько часов назад уговаривала меня наказать убийцу любимого Валеры! Бред какой-то!

– Почему это бред? Очень все хорошо. Я все оформлю как положено и дело закрою. Состава преступления нет, и в прокуратуру передавать не надо. А то они последнее время на меня в обиде: работой завалил. – Вячеслав Олегович закрыл папку и довольно потер руки.

– А почему Иванов никакой записки не оставил, если решил покончить жизнь самоубийством?

– Слушайте, а что, все оставляют предсмертные записки?

– Большинство.

– Ну, значит, он не большинство. Раскаяние случилось с ним внезапно. И решение покончить с собой посетило его внезапно. Когда все, в том числе и жена, решили сказать правду, Иванов испугался. Страх и толкнул его на…

– На балкон. А потом с балкона. Все понятно. Если бы лучше знали господина управляющего или хотя бы так же, как я, вы бы поняли, что принимать спонтанные решения было не в его характере. Валерий Валентинович всегда действовал по принципу «семь раз отмерь, один раз отрежь». Но его характер, как я уже понял, вы изучать не собираетесь. А как же экспертиза?

– А что экспертиза?

– Синяк на шее. Словно его слегка придушили. Висок, которым он дважды ударился о тупой предмет. Или тупой предмет дважды ударился о его висок.

– А это уже вы придумали. Коля мне так и сказал: приезжий капитан из Москвы велел так написать. А это уже давление. Превышение полномочий, – прищурился Семеркин.

– О, как! – покачал головой Алексей. – Вам, похоже, посоветовали телегу на меня написать!

– Зачем нам лишняя писанина, – пожал плечами Семеркин. – Вы и сами все поняли. У меня показания десятка свидетелей. Нет ни одного человека, который трактовал бы происшествие по-другому. Кроме вас. А вы вообще спали.

– Слушай, Семеркин, да ты сам-то веришь, что можно с такой точностью попасть на угол стола, спрыгнув с этого балкона? Ну, в лучшем случае будет перелом ноги. И то, если повезет. А можно и ушибами отделаться.

– Значит, ему повезло. То есть, не повезло, – Семеркин наморщил гладкий розовый лоб, соображая, что там все-таки с управляющим?

Ежели он решил таким странным способом покончить жизнь самоубийством, то, разумеется, повезло. Потом старлей заметил: – А Сергеев, значит, мог попасть на этот угол?

– Да, случайно попал, – кивнул Алексей. Который не сомневался, что Паша-то как раз падал с балкона.

– Ну и Иванов случайно попал. Если можно один раз попасть, почему два нельзя?

– Потому что есть такая штука, как теория вероятности. Ты математику в школе изучал?

– Мало ли, кто чего изучал. То теория вероятности, а то невероятности.

– Нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Нельзя дважды упасть с одного и того же балкона на угол одного и того же стола. И почему такой странный способ покончить с собой? Петля на шее куда надежнее.

– Кому как нравится. Я тут психологией заниматься не собираюсь. Факты есть факты. Все. Кроме вас мнение у всех единое. А вы спали, – повторил Семеркин.

– Вот это-то меня и пугает. Единственный свидетель, который не заинтересован в делах фирмы и мог бы дать наиболее объективные показания, оказывается без грамма спиртного в полной отключке. А если мне в чай снотворное подмешали?

– Мы это уже обсуждали. Докажите. У кого есть снотворное?

– У одной девушки были таблетки, которыми слона можно свалить, но она отбыла с предыдущим мертвым телом.

– Вот именно: отбыла. Вместе с таблетками.

– Постойте, есть еще моя жена! Как я забыл! Саша! Она что говорит?

– Ничего. Спала, ничего не слышала.

– А удар? Иванов упал с балкона! А он весил никак не меньше девяноста килограммов! Такой грохот должен был ее разбудить, а она ничего не слышала! Значит, ничего не было! Никакого падения!

– Это еще ничего не доказывает. Ваша жена – это ваша жена. Вы можете на нее влиять.

– Послушайте… – вдруг сообразил Алексей. – А ведь получается, что вы меня уговариваете! Могли бы собрать свои бумажки и отбыть восвояси! Так нет же: дождались! И этот тон… Так со свидетелями не разговаривают. Кто вас надоумил?

– Ирина Сергеевна предупреждала…

– Ах, вот оно что! – рассмеялся Алексей. – Понятно теперь, откуда ветер дует!

– Я хотел по-хорошему, капитан. Но если вы не хотите… – и Семеркин привстал.

– Ладно, я вам найду еще свидетелей.

– Слушайте, вам не надоело? Ведь такое про этого Иванова рассказывают! Оставьте вы все, как есть!

– И много дел вы уже таким образом закрыли?

– Я, между прочим, при исполнении, – Семеркин наконец, встал, расправил плечи. – У меня взысканий в личном деле нет, одни благодарности.

– Не сомневаюсь. Ладно, свободен.

– У меня, между прочим, свое начальство есть.

– Да все у тебя между прочим. – Алексей вскочил и первым вышел в коридор.

Последовала немая сцена. К этому времени большинство из сотрудников фирмы уже вернулись в коттедж. Холл постепенно заполнялся людьми. Увидев Алексея, вышедшего из боковой комнаты, все замолчали.

– Что, довольны? – зло спросил он. – Поздравляю! Похоже, я здесь лишний. Счастливо оставаться!

И он побежал вниз по лестнице. Потом сообразил: и куда? Уехать? На чем? До ближайшей автобусной остановки километра три лесом. Машины у него нет. Это они, буржуи – сволочи, пешком не ходят. Да и куда ехать, на ночь глядя? Он не один. А как же Саша, Сережка? Алексей резко развернулся и побежал в свой номер.

– Эй, Леха! Леонидов! – дернулся, было, Барышев. Алексей захлопнул дверь перед самым его носом.

Саша пришивала пуговицу к Сережкиной рубашке. Она подняла на мужа печальные синие глаза.

– Что еще случилось?

– Нет, ты слышала? Все присутствующие вчера в холле, на ужине, заявили, что у них на виду Валерий Иванов сам спрыгнул с балкона!

– Ну и что? – Саша зубами откусила нитку, отложила в сторону рубашку.

– Как что? Но ведь это же неправда!

– А ты знаешь правду?

– Узнаю! – он упрямо мотнул головой.

– А кому кроме тебя эта правда нужна?

– Людям.

– Каким людям? – тихо спросила Саша. – Тем, которые его знали, не нужна. Ни его сотрудникам, ни жене, ни любовнице. А тем, которые не знали, тем более безразлично: как умер Иванов, отчего он умер? Так что успокойся.

– Но ведь управляющего убили! А кстати, ты же сказала Семеркину, что ничего не слышала! Во сколько ты ушла спать?

– Около двенадцати.

– Вот! Пока косметику смыла, пока волосы расчесала. А ничего не было слышно в коридоре. Ни-че-го! Тишина. Ты пойдешь сейчас к Семеркину и это подтвердишь. Пока он не уехал. Давай, поторопись.

– Нет, – тихо сказала Саша. – Я никуда не пойду.

– Не понял?

– Никуда я не пойду, – повторила она. – Можешь сейчас кричать, ругаться, даже матом, разводом угрожать. Я не собираюсь ездить к следователю и давать показания.

– Это еще почему? – растерялся Алексей.

– Потому что я через все это уже проходила. Или ты забыл?

– Саша, но это же другое! – отчаянно сказал он.

– Нет, милый, – покачала головой жена. – Это всегда одинаково. И всегда одинаково неприятно. Мне все равно, как умер Иванов. Этот человек был мне несимпатичен. Я не собираюсь из-за него вновь проходить через все круги ада. Отпрашиваться с работы, отводя глаза, показывать повестку. Словно я в чем-то виновата. Нервничать, сидеть в коридоре, потом в кабинете у следователя. Словно я опять в чем-то виновата. Если тебе не жалко мою нервную систему…

– А тебе мою?

– Тебе не приходилось через все это проходить. И не далее как в начале осени. Ты же всегда был по другую сторону баррикады. И, если честно, тебе тоже наплевать на то, как умер Иванов. В тебе говорит оскорбленное самолюбие.

– Это ложь! – закричал он.

– Это правда, милый, – мягко сказала Саша.

– Ты… ты дура!!!

– Ну, знаешь… – сказала Саша.

А Сережка заревел. Алексей спохватился и быстро-быстро заговорил:

– Извини, извини, извини… Я не хотел… Кто тебя попросил? Анька? Барышев?

– Никто. Я сама так решила.

– Ты врешь. Ты добрая, хорошая, честная. Я тебя полюбил за то, что ты была лучше, чем они все. Ты что, притворялась, что ли? Нарочно?

– Я тоже человек. Я хочу просто жить, понимаешь? Не что-то кому-то постоянно доказывать, а жить. Ты неправ, Леша. В данном случае ты неправ.

Он в полном бессилии опустился на кровать.

– Знаешь, Леша, я думаю, тебе сейчас лучше уйти.

– Что?

Он вскочил, чувствуя, что в горле мгновенно пересохло. Это была их первая серьезная ссора. И в первый раз он ее оскорбил. Алексей поспешно стал надевать зимние ботинки. Лучше уж три километра лесом! Жена спокойно смотрела, как он заматывает шарф. Ах, так!

Алексей выскочил из номера, громко хлопнув дверью. И понесся вниз по лестнице. На этот раз он вышел из коттеджа на улицу. И решительно зашагал в сторону леса. Ему в лицо летела снежная крупа.

«Доигрался! Как это называется? Кризис жанра. Может, я какой-то не такой? Дефективный. Мама меня, должно быть, на пол роняла неоднократно головой, раз вышел такой урод. Думаю не как все, говорю не как все. Зачем мне это надо? Почему я всегда говорю то, что от меня меньше всего хотят услышать? Саша не поняла. Не поняла жена. Ну и что, я после этого меньше ее люблю, что ли? Да не за это любят! Просто потому что… Сам не знаю. Почему никто не любил Иванова? Эльза говорит, что любила. А сама поначалу захотела отмщения и передумала в течение двух часов. Любовь называется! Бедный Валера! Валерий Валентинович. Жена открестилась, любовница предала, коллеги покрывают убийцу. Жил человек, как в душу всем плевал. А я правды для него хочу. Правды! Почему хочу? Потому что я такой хороший? Да себе-то не ври! Сашка права! Просто доказать, что прав. Ослиное упрямство. Надо взять себя в руки. И послушать жену. Я не пойду против коллектива, никого не стану сажать и ничего не буду доказывать. Я просто сегодня все выясню и им всем скажу. Просто скажу. От этого мне станет хорошо. А накажут они себя сами. Вот так».

Он почти уже дошел до леса. Вдруг сзади раздалось:

– Леха, постой! Леонидов! Леха!

Он обернулся: Серега Барышев. Запыхался. Бежал, должно быть. По собственной инициативе или послали? Может, добрая Ирина Сергеевна? Алексей невольно усмехнулся.

– Чего тебе? – резко сказал он.

– Ты куда идешь-то?

– На автобус.

– Шоссе в другой стороне.

– Да?

– За воротами, если ты успел заметить.

Тут Алексей сообразил, что и в самом деле шел в противоположную сторону. Не к воротам, а от них. Ну и куда бы он в итоге пришел? В лес, на съедение волкам. Они, конечно, только спасибо скажут.

– Ну, что ж. Пойдем к воротам.

И он развернулся. Медленно пошел обратно.

– Может, не стоит? – негромко спросил Барышев, идя рядом.

– Что не стоит делать? Уезжать?

– Ну, уехать на чем-либо тебе будет трудно. Поздно уже. Попутчиков тебе нет. Санаторий никто не собирается покидать.

– Что, не со всеми еще расправились? – усмехнулся Алексей. Барышев молча шел рядом.

– Ты зачем за мной побежал? – постепенно успокаиваясь, спросил Алексей.

– Да так, переживательно.

– По поводу?

– Подумал, что ты вешаться пошел. В лес, на елку.

– Я бы с горя лучше с балкона спрыгнул, как бедняга Иванов. Согласно теории вероятности, все, что оттуда сваливается, точнехонько попадает виском об угол стола.

– Ладно, брось.

– Слушай, я ведь, было, подумал, что ты мне друг.

– А что изменилось?

– Скажи честно: твоя работа?

– Леха, Леха, – рассмеялся Барышев. – Если бы я хотел кого-то убить… Во-первых, я бы сделал это голыми руками. Незачем казенный инвентарь ломать. А во-вторых, ты никогда бы меня на этом не поймал. Я свою работу знаю.

– Вот как? Впрочем… Верю. Значит, не ты. – Ему стало немного легче.

– Хочешь, я тебе одну правду скажу, только ты не обижайся.

– Ну, говори.

– Знаешь, Леха, людей нормальных на этой планете нет, это факт. Потому что у каждого свой пунктик имеется. Если не знаешь про этот пунктик, то человек вроде бы кажется нормальным, но все равно он псих. В глубине души. И пока до края не довели. Один, например, по бабам с ума сходит, меняет их без конца и никак не может остановиться. Все кажется, что следующая будет той самой-самой. Другой на машинах помешан, вот и ходит возле своей железной голубушки: вылизывает, полирует, бабки в нее последние вкладывает. Третий марки собирает или еще какое-нибудь дерьмо, которое другому на хрен не нужно. И каждый друг про друга думает: дурак он, что ли? А бывают помешанные на своей работе: дом для них так – перевалочный пункт. Вот намаяться где-то, чтобы конечности гудели и башка чугунная была, – это кайф! И если он этот кайф ловить не будет – ему полная хана, тогда можно катафалк заказывать. У тебя вот кайф приходит оттого, что ты до истины докапываешься. Правду ищешь. Ты хоть интересуешься иногда, что стало с людьми, которых ты А посадил, или которых, наоборот, от смерти спас? Чем все закончилось, когда дело к следователю ушло? Уверен, что нет! Не интересуешься. Тебе главное – найти. Решить очередную логическую задачку. Да и решай ты их себе на здоровье, только прежде чем свои выводы обнародовать, подумай о тех, кому с этим жить. Хорошенько подумай.

– Ну, спасибо, просветил! А то я не знал! А у тебя, прости за нескромность, какой пунктик? Не поделишься или стыдно?

– Почему? Я, например, жену свою очень люблю.

– Так и я люблю. Это неинтересно.

– Любить по-разному можно. На меня собственная сила давит, поэтому все маленькое и слабое приводит в этакое щенячье состояние. Полного восторга. Я испытываю потребность защищать. А чтоб кайф сильнее был, я эту потребность не распыляю, а концентрирую на одном объекте.

– Я не знал, Барышев, что ты такой философ.

– А ты думаешь, это только тебе можно? – оскалился Серега. – Я потому и побежал за тобой: поговорить. Нельзя человеку быть одному. От одиночества люди с ума сходят. Ты, Леха, всегда на меня можешь рассчитывать.

– Ну, спасибо!

– Не стоит. Ты сейчас еще злишься, потому не в себе. А как успокоишься, так оценишь. Я кому попало дружбу свою не предлагаю. Хотя по натуре человек добрый. Так что ты дурить переставай. Пойдем в коттедж, представители власти уже убрались восвояси со своим трофеем, то есть с трупом В. В. Иванова, завтра с утра и мы двинемся. Отдохнули, нечего сказать!

– Да, все правильно, все хорошо, только жить отчего-то тошно.

– Это ты не похмелился. Ну, шучу, шучу. Чего зыркаешь? Будто я пью! Живи, Леша. А хоть бы и тошно! Ищи, ради Христа, свою истину. Может, ты и есть пророк в своем Отечестве. А? – Барышев слегка толкнул Алексея в бок. – Ну что, мир?

– Сам не знаю. Я так сразу не могу.

– А ты попроще. Лицо попроще.

– Думаешь, народ ко мне сразу же потянется? – усмехнулся Алексей.

– Ну, не сразу. Коллектив ты против себя восстановил, факт. А коллектив, Леша, уважать надо.

– Может, хватит мне мораль читать? Сначала жена, теперь ты.

– Сашку ты зря обижаешь. Повезло тебе, а ты ее все время будто золотую монету на зуб пробуешь: настоящая или нет. Да, настоящая! Может, хватит уже?

– Все, сдаюсь! Достал ты меня, честное слово!

– Я такой, я кого хошь достану, – расхохотался Серега. – Пошли, в картишки перекинемся. Это у тебя здорово получается.

– Должен же и я какие-то таланты иметь.

– Ладно прибедняться-то. Ты, как красивая девка, на комплимент, что ли, напрашиваешься?

– А ты комплименты говорить не умеешь?

– Умею. Бабам. Как-то же я Аньку закадрил.

– Ну, для этого тебе комплименты говорить не требуется. При одном взгляде на тебя женщина столбенеет.

– Ха-ха-ха! А ты, никак, завидуешь?

Его кулак отскочил от Серегиного плеча, словно горох от стенки.

– Легче? – оскалился Серега и подставил другое плечо: – На, ударь еще.

– Да иди ты…

Он уже успокоился. И в самом деле: а что изменилось? На мир во всем мире раздрай в отдельно взятой фирме отдельно взятой страны никак не повлияет. И смерть В.В. Иванова тоже. Равно как и страдания А.А. Леонидова.

«Масштабнее надо мыслить, Леша! Масштабнее!» – сказал он себе. И пошел обратно в коттедж. Где жизнь, согласно главному своему свойству, налаживалась в условиях полной цивилизации: света, тепла и горячей воды из-под крана.

В холле, меж тем, собирались ужинать. Запасы продуктового склада иссякли, но буфет в санатории работал исправно. Поскольку столовский ужин не вдохновил, собирались добавить. И водочки тоже. Алексей же подумал, что собираются отпраздновать. А когда же собираются делить руководящие посты? Из которых теперь вакантно оба два. Верхний и нижний. Или Серебрякова объединит, наконец, этажи? Впрочем, что здесь решает Серебрякова? Она же не Саша. Решает коллектив.

С Алексеем все были более чем любезны. Это значит, что с ним не разговаривали. Он так и подумал: дабы не беспокоить. И пошел в свою комнату. То есть в номер. Состоящий из одной комнаты.

Саша сидела в кресле с книжкой в руках и делала вид, что читает. Во всяком случае, старательно переворачивала страницы. Сережку уже отпустили на волю, и он убежал к детям. Бойкот отцов на детей не распространялся.

Вид у жены был задумчивый и грустный. Алексей выхватил у нее книгу и упал на колени перед креслом. Ударив себя кулаком в грудь, воскликнул:

– Прости меня! Ну прости! Я был неправ, я приношу свои извинения!

– А без того, чтобы не ломать комедию, ты не умеешь? Нормальным человеческим языком?

– Сашенька, милая, я же люблю тебя, – жалобно сказал он.

– Лучше.

– Ну вот, опять! Люблю. Тысячу раз сказать? Хочешь, буду вот так стоять и бубнить: люблю, люблю, люблю… Пока не охрипну? Тебе легче будет?

– Легче, – упрямо сказала жена.

– Тогда я начинаю. Люблю, люблю, люблю, люблю… – он перевел дыхание.

– Что ж ты остановился?

– Хочешь, чтобы я умер от недостатка кислорода? Умереть, объясняясь в любви любимой женщине! Как это прекрасно!

– Тогда продолжай.

– Люблю, люблю, люблю…

– Что ж ты опять замолчал?

– Жду: может быть, ты меня пожалеешь? Разве недостаточно знать, что я могу сделать то, что пообещал? Если мужчина обещает всю жизнь носить женщину на руках, не заставит же она его надорваться? Если любит, конечно.

– Ладно, Лешка, ты всегда вывернешься, – вздохнула Саша и протянула руку, чтобы потрепать его волосы. Он поймал эту руку, пахнущую ландышами, прижал к губам и, целуя, сказал:

– Сашка, я больше не буду.

– Будешь. Через день опять все начнется сна чала: ты будешь злиться, говорить гадости, а я прощать, – и она высвободила руку.

– Ты добрая, а я злой.

– Ты злой, пока я остаюсь такой доброй и пока тебе все это позволяю.

– Не позволяй.

– Бить тебя, что ли?

– А я сильнее.

– Что? Да мы с тобой почти одного роста!

– Почти не считается. К тому же, у меня мускулы.

– Ну-ка, где там твои мускулы?

Она поднялась с кресла и попыталась оттолкнуть его с дороги:

– Пусти, я пойду в ванную, умоюсь.

– Ты плакала, да?

– Пусти.

– Не дергайся, женщина. – Он крепко ее прижал и на ухо шепнул: – Можно тебя поцеловать?

– Ты же меня держишь. Целуй.

– А насильно неинтересно. Я хочу знать, что ты меня простила.

– Простила. – И она попробовала вывернуться. Он не пускал. Завязалась борьба, во время которой они почти уже добрались до кровати. Через которую и лежит единственный путь к полному примирению супругов.

В это время в дверь постучали.

– Не откроем? – шепнула Саша.

– А если это важно? У нас еще вся ночь впереди, – сказал он и пошел к двери. Открыть.

На пороге стояла засмущавшаяся вдруг Анечка Барышева:

– Помешала?

– Почти. Заходи, помириться мы уже все равно успели.

– Ой, а я подумала, может вы голодные? Там ребята на стол накрывают.

– Я заметил, – сказал Алексей. – Но не заметил, что мне там будут рады. За столом.

– Ой, что вы! Ну, конечно, приходите!

– Что-то аппетит пропал, – сказал он. И по взгляду жены понял, что Саша его мнения не разделяет. «Надо выйти», – красноречиво сказал ее взгляд.

– Чайку попьете.

– Хорошо. Чай это хорошо. Мы сейчас придем.

Анечка извинилась еще раз и исчезла. Саша пошла в ванную комнату умываться. Через пять минут он осторожно постучал в дверь:

– Сашка, кончай марафет наводить! Мы не на бал!

– Хочешь, чтобы все знали, что я ревела?

Она вышла, наконец, из ванной. Причесанная и даже подкрашенная. «Красивая у меня жена», – в который раз подумал он. Ну, в самом деле, зачем ссориться из-за какого-то Иванова?

Под ручку, словно примерные супруги, они вышли в холл. И оказались последними: все уже были в сборе. Свободное место за накрытым столом оставалось только рядом с Ириной Сергеевной Серебряковой. Впрочем, Анечка Барышева тут же потеснилась и махнула Саше рукой. Жена протиснулась к Барышевым, Алексей же, внутренне грустя, пошел на заклание. Как глупая овца.

– Не прогоните? – вежливо спросил он.

Серебрякова молча кивнула: садитесь. Поскольку начальство мужского пола вынужденно отсутствовало, всем заправлял юноша по имени Коля. То есть открывал бутылки и предлагал выпить. Народ жался.

– Можно, я за вами поухаживаю, Ирина Сергеевна? – спросил Алексей Серебрякову. – Вы выпить не хотите ли? За помин души раба божьего Валерия? За Пашу уже пили. Вчера.

– Хочу, – неожиданно ответила та.

– Что налить? Вина?

– Водки. Только разбавьте ее соком.

Леонидов слегка оторопел. Вот это по-деревенски!

– Не знал, что вы употребляете спиртные напитки такой крепости!

– Не употребляю. Но сегодня случай особый.

Он наполнил ее и свой стаканы, разбавив водку апельсиновым соком. Ирина Сергеевна молча взяла свой стакан. Увидев, что Серебрякова собирается выпить, почти все потянулись к бутылкам: налить. Потом за столом возникла пауза. Все смотрели на Серебрякову, но она молчала. Алексей не выдержал и решительно поднялся.

– Пить без вводного слова нехорошо. Неправильно. Тоста сегодня не получится. По причине всем известной. Я как самый виноватый, скажу. Чокаться не положено, так что поднимем стаканы молча. Для надгробного слова время еще не пришло, да и прав у меня таких нет. Я не был близким другом покойного и почти его не знал. Но тем не менее считаю: он этого не заслужил. Сейчас мы выпьем за то, чтобы не чувствовать себя виноватыми. Возражения есть?

Поскольку все молчали, он выпил первым, один, и сел на свое место. Серебрякова последовала его примеру. Народ переглянулся, но возражений либо опровержений не последовало. Выпили и потянулись к закускам. Леонидов громко сказал:

– Говорить больше не будем. Наливайте, пейте, хватит друг другу в глаза заглядывать, – и решительно потянулся к бутылке с водкой.

– Ирина Сергеевна?

– Да, налейте еще.

Он заподозрил Серебрякову в тайном пороке пьянства. Или у нее стресс?

– Вы бутерброд съешьте, Ирина Сергеевна, – посоветовал он. – А то нехорошо получится.

– Нехорошо мне с утра было. А сейчас уже на все наплевать, – и Серебрякова откинулась на спинку дивана.

– Вы же не засвидетельствовали самоубийство управляющего. Насколько я знаю. Вас в это время в холле не было.

– Зато я его достоверность оплатила.

– Простите? Достоверность чего?

– Свидетельства, – тихо сказала она.

– Взятка? – Леонидов приблизился к ней вплотную. Теперь понятно, отчего Семеркин задержался в коттедже!

– А что, вы никогда взяток не берете? – усмехнулась Серебрякова.

– Может, мало предлагали?

– А сколько вы стоите, Алексей Алексеевич?

– А вы хотите меня купить?

– Пока я только прицениваюсь.

– Не выйдет, – покачал он головой. – Я не продаюсь.

– Ой ли? Разве дело не в цене?

– Никаких денег я у вас не возьму, – сердито сказал он.

– А что, только деньгами можно оплатить ваши услуги?

– Ирина Сергеевна, перестаньте. Это не ваш стиль.

– Разве? А как же взятка, которую я сегодня дала? – прищурилась Серебрякова. Это от водки ее слегка повело. Не пьет она. Ни тайно, никак. А сейчас расхрабрилась.

– И кому же вы ее дали?

– Семеркину, эксперту. Какая разница?

– А если я об этом расскажу?

– Вы что, в детском садике? Побежите докладывать тете воспитательнице: ай, яй, яй, Ирина Сергеевна плохая девочка, идет на подкуп должностных лиц! А я думала, Алексей, что вы уже повзрослели. Вам-то что за дело помогать местным органам правосудия? Это вообще не ваша песочница.

Он побагровел:

– Насчет песочницы… Это уже не детские игры. Это трупы. Люди, которых убили. И кого вы покрываете?

– Себя. Собственный покой и собственное же благополучие. От меня многим людям что-то на до, я для себя не живу. И я не хочу все начинать сначала. Мне это не потянуть. Искать новых людей, налаживать новые контакты. Заново ко всему привыкать. Я не в том состоянии, чтобы этим заниматься. Я вообще не тот человек, который может возглавить дело и взять на себя какую-то ответственность. Я вам это уже говорила. Одна надежда, что сын подрастет, и я должна для него что-то сохранить. Людей, на которых можно опереться. Кто будет его учить? Колледжи за границей? Все это теория. А на практике? Я хочу, чтобы все оставалось как есть.

– Что ж, значит, себя оберегаете? Разумно. Сначала я должен был позаботиться о том, чтобы ничего не случилось. Устрашить, так сказать. А когда не подействовало, и кто-то сорвался, вы все-таки начали его покрывать. Организатора убийства уже знаете или наугад? Вам все дороги? Так что ли?

– Алексей, я хоть и выпила водки, но промолчать смогу.

– Ясно. Опасаетесь, что я выйду из-под контроля.

– Вы лицо материально не заинтересованное.

– Остальные, значит, вашими деньгами повязаны? Люди гибнут за металл. Все в мире меняется, только не это. Деньги – это земная ось. Вокруг них все вращается.

– Алексей, вы слишком увлечены судьбами человечества, – поморщилась Серебрякова. – Вам не помешало бы немного эгоизма. Думала, женитьба на вас повлияла в лучшую сторону. Вам нужен ребенок, послушайте одинокую несчастную женщину. Собственный ребенок. Позаботьтесь о собственной семье, о ее благополучии. В том числе, и материальном.

– Это агитация?

– Совет. Дружеский совет. Я пойду прилягу.

Что-то мне, и впрямь, нехорошо от водки. Не надо пить, если не умеешь.

– Вам помочь?

– Думаете, до кровати не дойду?

– Все-таки надо соблюсти лицо перед подчиненными, – он встал, поддержал Серебрякову под локоть и сделал вид, что увлечен беседой и желает продолжить разговор со своей спутницей в другом месте.

Пить Ирина Сергеевна и в самом деле не умела. По коридору она шла тяжело, опираясь на руку своего спутника. В номере он бережно опустил Ирину Сергеевну на кровать. Та сказала:

– Спасибо. Алексей, вы с нами завтра едете?

– Да, конечно. Вы меня сюда привезли, и надеюсь, столь же любезно доставите до ближайшей станции метро. А на похороны можно?

– Зачем?

– Так. По количеству полученных впечатлений у меня такое ощущение, что мы с покойным Павлом Петровичем были знакомы сто лет.

– Что ж… – Серебрякова на мгновение задумалась, потом сказала: – А это будет кстати. Вы поедете со мной, в моей машине.

– Спасибо. Отдыхайте.

Леонидов неслышно прикрыл дверь и пошел обратно к столу. Там не веселились, но разговаривали весьма оживленно. Бутылки стремительно пустели. Саша ворковала с Анечкой, удерживая одной рукой Сережку и пытаясь всучить ему бутерброд. «Вот спелись», – вздохнул Леонидов, не понимая до конца, нравится ему это или нет. До сих пор он был единственным поверенным во все секреты жены и теперь немного ревновал.

Остаток вечера прошел спокойно. Без бурных сцен, сопровождаемых выяснением отношений. Напился только инициативный Коля, которого Марина Лазаревич быстренько убрала со сцены. Остальные забыть истину в вине не пытались, вели себя пристойно. Алексей тоже не пил больше.

Он сидел за столом, жевал, внимательно прислушиваясь к разговорам вокруг. Кажется, началось! Обсуждают, что же теперь будет? Как перераспределятся должности? И, соответственно, доходы. Вот теперь и начнется самое интересное. До сих пор они были едины: убрать Иванова. А что будут делать теперь? Поделят все согласно внесенному вкладу? Убийца получит должность покойного. Значит, тот, кого назначат управляющим, и нанес смертельный удар в висок. Как все просто!

Глазами он нашел Серегу Барышева. Тот сидел в малиннике, между Анечкой и Сашей. И цвел. Серегины круглые щеки пылали. Да и водочки выпил товарищ Барышев. Хорошо ему! Не надо мешать человеку, когда ему хорошо.

Часов в двенадцать, когда народ начал расходиться, Алексей пошел к себе в номер и принес оттуда подушку и теплое одеяло. Бросив все это на продавленный диван, он демонстративно расстелил одеяло и пьяным голосом заявил:

– Завтра мы все уезжаем, и слава богу! Не хочу, чтобы здесь поутру лежал еще один труп. А Под занавес, так сказать. Так что если у кого-то были виды на этот балкон, есть время передумать. Не кончайте больше мою жизнь вашим самоубийством.

И он улегся на диван.

– Леха, ты чего? – толкнул его в бок подошедший Серега Барышев. – Брось дурить! Делать, что ли, больше нечего? Иди спать к жене, как все нормальные люди.

– Это твой пунктик, а не мой. Я здесь лягу и с места не сойду. И спать не буду, – проорал он на всякий случай. Для тех, кто уже покинул холл и теперь прислушивается к скандалу, припав к замочной скважине.

– Саша, скажи ты ему, – взмолился Барышев.

Саша в ответ многозначительно покрутила пальцем у виска:

– Умом тронулся. Пусть делает, что хочет. Я устала с ним бороться.

– Ну, вы даете, Леонидовы! Ладно, пусть мерзнет в холле, если охота.

– А мы ему бутылку водки оставим, – засмеялся кто-то из молодежи.

– Погреем! – подначили девушки.

– Может, и мне тогда остаться? – спросил кто-то из мужиков.

– Цыц всем! – прикрикнул Алексей. – Все остаются на местах. Бдить буду я один, остальные бойтесь и спите, где спали.

– А если я в разных местах ночевал? – выступил кто-то.

– Иди туда, где больше понравилось.

– Давай, мы тебя разделим? – тут же накинулись на парня разгоряченные девчонки.

– На самую значимую часть устроим аукцион!

– Ха-ха-ха!

Закончив состязание в остроумии, народ начал потихонечку расходиться по номерам. Захлопали двери.

Вскоре Алексей остался один. Последний из уходивших щелкнул выключателем. Свет остался только в коридоре. Да луна выглянула из-за туч, словно обрадовалась возможности поработать электрической лампочкой. В холле, и впрямь, было прохладно. Из многочисленных щелей дуло, и он плотнее завернулся в одеяло. Лежал на диване и прислушивался к шагам. Он не надеялся, что убийцу потянет на место преступления. Но страх не даст ему спать. Страх погонит в холл, к человеку, который, единственный, угрожает его положению. Выяснить намерения. Ибо ожидание мучительнее всего. Нет, не упустит убийца такую возможность. Может, попытается разжалобить или, напротив, запугать. Поэтому Алексей внимательно прислушивался: не заскрипит ли дверь?

В любом случае: больше здесь трупов не будет. До утра надо как-то продержаться. Потом мелькнула мысль: а если будет труп? Например, на диване. Например, его. Тьфу, тьфу, тьфу! Не сумасшедший же он! То есть, убийца. Который обязательно придет.

Примерно так думал Алексей Леонидов, лежа на диване в холле. И в своих расчетах он не ошибся. Скрипнула дверь.

Итак, последний акт драмы. Те же и?..

Глава 10. Ночь. Гости

Алексей по звуку определил, что шаги легкие, женские. И поднял голову. Из коридора пробивалась полоса света, но лица женщины он не разглядел. Заметил только, что она вышла из номера, соседнего с ним. А значит…

Значит!

– Алексей Алексеевич, вы спите? – шепнула женщина, осторожно передвигаясь по направлению к дивану, на котором в засаде лежал Леонидов.

– Почти. Вам бы, Эльза, тоже надо прилечь. В вашем-то положении…

– Вы на меня обиделись?

– Обиделся? – Леонидов нервно засмеялся.

– Можно я присяду?

– Здесь темно и холодно.

– На мне носки и теплый свитер. Я здесь, на краешке.

Она говорила шепотом. Алексей же, напротив, старался как можно громче выражать вслух свои мысли.

– Так вы обиделись? – переспросила Эльза, устраиваясь на диване.

– Вы же не большая Лиза, а говорите детские вещи. «Обиделся» – это не то слово, мы с вами не конфетку в песочнице не поделили. Сначала вы взываете к справедливости, клянетесь дать показания в кабинете у следователя, требуете возмездия, а через несколько часов я выясняю, что вы решили присоединиться к большинству. И заявили Семеркину прямо противоположное тому, что сказали мне. То, что я при этом почувствовал, вряд ли можно назвать обидой. Вы когда врали-то: мне или Семеркину?

– Я из-за ребенка, – виновато сказала Эльза.

– Да? А что с ним такое?

– Ирина Сергеевна не хочет возбуждения уголовного дела. Все должно остаться внутри фирмы. В ее же интересах.

– Ирины Сергеевны? – усмехнулся Алексей.

– Фирмы. В интересах же наших сотрудников. Это может сделать плохую рекламу, и вообще… А я собираюсь там работать.

– Значит, кусок хлеба насущного дороже отмщения? Валере уже все равно, он умер, а вам жить. Правильный выбор! А сразу вы сообразить не успели?

– Ну, когда я Валеру увидела там… В холле… Захотелось отомстить, особенно его жене. А потом прошло.

– Что ж, и так бывает.

– Так вы не сердитесь?

– Вы прощения пришли просить? Или на разведку?

– Какую еще разведку? Мне просто неловко перед вами. Если бы я не позвала вас тогда, вы бы не пошли на конфликт с коллективом. Не узнали бы правду и не стали бы ссориться, с Барышевыми, с Ириной Сергеевной.

– Вы так думаете? Какая вы добрая, Эльза. Заботливая. Идите, спите спокойно, ничего я никому не собираюсь доказывать.

– Нет, вы все-таки обиделись. Если бы вы меня поняли… Вы не женщина. Да, я держусь за работу, потому что родители мои – простые люди. Не как у Таньки Ивановой. Мы впятером живем в двухкомнатной хрущобе, когда ее будут сносить и расселять – неизвестно. Может, через год, а может, через пять. А жить хочется сейчас, понимаете? Сейчас! Не через пять лет, и, тем более, не через десять. Когда сил уже не останется. Останется только завыть в полученных трех отдельных комнатах, потому что молодость прошла. Все деньги я отдаю маме, потому что она ухаживает за парализованной бабушкой. Брат учится, отцу постоянно задерживают зарплату. Да и получает он гораздо меньше меня. Я семью кормлю, вы понимаете? Когда мне хочется купить новую вещь, потому что неловко ходить на работу все время в одном и том же, мама начинает потихоньку скулить. Жаловаться, напоминать: Эльза, у нас стиральный порошок кончился, Павлику надо новые джинсы, старые совсем порвались, квартплату прибавили, папе опять задержали зарплату… Может, ты в следующем месяце купишь себе то, что хотела? А в следующем месяце повторяется то же самое. Это порочный круг. Бесконечный: все деньги уходят в унитаз или на одежду для Павлика, который, по маминым же словам, когда вырастет, все отдаст. Да ничего он никогда не отдаст! Он все как должное принимает! Как будто я его рабыня! И всю жизнь будет так делать. А мне некуда деться. Просто некуда. Я из этого круга вырваться не могу. Поэтому, чтобы изменить хоть как-то свою жизнь, я на все согласна: и на замужество это нелепое, и…

– Что еще?

– Так… Как будто я одна такая!

– Это уж точно! Вам не повезло: вы принадлежите к большинству. Или повезло? Принадлежать к большинству полезнее, чем к меньшинству. Взять, к примеру, вашу же фирму. Но в данном случае, это невезение. И большая часть населения нашей великой и могучей страны живет бедно. А некоторые и нашу с вами жизнь считают за роскошь. Могу рассказать про свои материальные трудности: квартира у меня, правда, отдельная, осталась за моей женой, когда бывший муж пошел под суд за убийство. Зарплата тоже от государства, а оно щедростью и пунктуальностью не отличается. То есть, деньги задерживают. Жена учительница, причем в обычной общеобразовательной школе, а не в дорогом модном лицее. Что еще? Да, ребенок. Усыновленный мною. Денег хватает дотянуть до очередной выплаты государством неоднократно задержанного. Как все, делаю долги, когда совсем прижмет, еду к маме за заготовками. Огурчики, помидорчики. И наша любимая картошка. Мама у меня, кстати, пенсионерка, ей надо помогать. Отца нет. Машины не имею, в рестораны не хожу, одежду покупаю на самом дешевом рынке. Только вас все равно не понимаю, хотя мы вроде бы товарищи по способу выживания.

– Вы мужчина, вам проще.

– Да? И кто это сказал, что мужчинам проще? То, что мы не рожаем и аборты не делаем, это, конечно, существенно облегчает нашу мужскую жизнь. Но, с другой стороны, женщина всегда может спрятаться за свою слабость, за беременность, роды, за изначально отведенное ей положение второго лица. Которое А выглядывает из-за спины мужчины. А куда спрятаться мужчине? За какие слабости, если они ему по должности не положены? Женщина может и без работы остаться, годами дома сидеть, никто ее не упрекнет, потому что она женщина. А мужчина – добытчик, кормилец. Если семья живет бедно, позор ему, а не жене. Всем всегда и все достается поровну, запомните это. Если бы люди могли меняться друг с другом своими ношами, они бы поняли, что беды у них разные только по сути, но не по весу… Спасибо, что вы пришли сюда извиниться, могли бы просто сделать вид, что ничего не случилось. Тем более, что мы с вами завтра расстаемся. Окончательно. Не думаю, что придется где-нибудь еще пересечься, так что можете не терзаться: завтра все кончится.

– Да? Так вы не будете искать, кто убил Пашу и Валеру?

– Я похороню эту тайну в глубине своей оплеванной души! – торжественно заявил Леонидов, положив руку на тарелку с остатками бутербродов вместо положенной Библии. – Клянусь! Вы успокоились?

– Не знаю. Как-то не по себе.

– А это, милочка, совесть. Грызет червячок-то?

– Меня просто знобит. И токсикоз.

– Ну да. Идите к себе в номер, может вас вырвет.

– Фу!

– А что? Не держать же в себе всю эту дрянь?

– Да? Так я пойду. Спокойной ночи.

– Где уж. Покой нам только снится, – пробормотал ей вслед Леонидов, плотнее закутыва ясь в одеяло.

Реверансы Эльзы были ему не вполне понятны. Что она там задумала? Неспроста этот визит. И перемена показаний неспроста. Здесь кроется какая-то тайна. А тайны Леонидов обожал. И, видимо, не он один.

Когда Эльза скрылась в своем номере, и раздался скрежет ключа в замочной скважине, он громко и отчетливо сказал:

– Татьяна, выходите! Там дует у двери.

Раздался скрип двери, которая после его слов открылась, и жена трагически погибшего управляющего Валерия Иванова неуверенно вышла в холл. Пытаясь приглядеться в темноте.

– Диван здесь, – сказал Алексей. – И я на диване тоже здесь.

– Как вы узнали, что я подслушиваю? – спросила Татьяна, подойдя к дивану. И опускаясь на место, еще не остывшее от сидения на нем Эльзы.

– Во-первых, у меня тонкий слух. Я уловил, как скрипнула дверь. Во-вторых, вы громко дышите. А в-третьих, я ни за что не поверю, что резкая смена настроения Эльзы обошлась без вас. Вы следите за тем, чтобы она чего-нибудь лишнего не сболтнула? Ну и как? Она справилась?

– Откуда вы знаете, что это я ее уговорила?

– Вчера при выносе тела вы так по-семейному держались рядышком, – скромно сказал Алексей. – А еще поутру за волосы друг друга таскали. Значит, нашли-таки общий интерес?

– Я все равно ее ненавижу. Ненавижу!

– Не сомневаюсь. Но что-то вам от нее надо?

– Не ваше дело.

– Как это оригинально! Вы, сотрудники фирмы «Алексер», словно сговорились. «Это не ваше дело!» – слышу я от каждого. Получается, что ничье дело не мое. Сам-то понял, что сказал? – и он тяжело вздохнул. – Хорошо, пусть и это будет не мое дело. Бедная Эльза! Как она любила вашего мужа! Безумно любила! Даже ребенка от него оставила, хотя ей, бедняжке, тяжело придется. Вот это любовь! В наше время редкость.

Он так расчувствовался, что чуть слезу не пустил. Но ожидаемый эффект был достигнут: Татьяна разозлилась.

– Что? Любовь? Да вы ничего не знаете! Она мерзавка! Она жадная, расчетливая тварь! А какой прикинется овечкой: ах, как мне тяжело кормить семью, ах, как я любила бедного Валеру! Если бы любила, ни за что бы не согласилась отдать мне ребенка.

– Как это – отдать? – опешил он.

– Очень просто. Были бы деньги, можно все устроить. Она будет беременной ходить, а я подушку на живот навешу. Всем знакомым скажу, что жду ребенка от Валерия, потом мы ляжем в один роддом, она родит и сразу подпишет все бумаги, а ребеночка заберу я. Мы ей с мамой много заплатим. А маленький будет похож на Валеру. Так что вопросов ни у кого не возникнет. Про суррогатных матерей слышали?

– Вы что, это серьезно?

– А зачем ей ребенок? Сами слышали, что им жить не на что. Когда она замуж должна была выйти за Сашу Иванова, это всех устраивало, а теперь что? Да ей мама житья не даст! Им только деньги нужны, а если все на ребенка уходить будет? Вы знаете, сколько все это стоит? Коляска, памперсы, детская одежда, роды, а если у Эльзы молока не будет? Детское питание такое дорогое! Да что сейчас не дорого? А мы с мамой все устроим по лучшему разряду: хороший роддом, отдельная палата, со мной, конечно, на другой койке, полноценное питание, лекарства. С работы я все равно теперь уйду: что там делать? Знать будут только те, кто работает на фирме, да мы с ними просто не будем встречаться. И общаться. Я живу в другом районе, в элитном доме, у нас в подъезде охрана. Это другой мир и другая жизнь. Все знакомые будут уверены, что это мой ребенок.

– Долго вы ее уговаривали?

– Кого, Эльзу? Она не дура. Сразу поняла, что такой шанс не часто выпадает. Им же денег постоянно не хватает, а так, положат доллары в банк, будут неплохо жить на проценты. Да и затрат никаких. Ни затрат, ни хлопот. Я и на самом деле не могу иметь детей. У меня… Да вам этого не понять… И лечилась, и в больницах лежала, чуть ли не к кровати привязывали. Пять раз уже пробовала. Врачи сказали, что ничего с этим не сделаешь, а мне скоро тридцать. Чужого ребенка я не хочу, мало ли кто попадется, если будешь усыновлять. А тут от собственного мужа, да и у Эльзы с наследственностью все в порядке.

– Вы уже и справки навели?

– А что? Я хочу нормального, здорового ребенка, что тут плохого? У меня есть средства, чтобы его вырастить.

– Мамины средства. А если с ней что-то случится, не пожалеете, что взяли ребенка? Все-таки не свое?

– Я работу всегда найду, у меня хорошее образование, – сухо сказала Татьяна. – А отдельная квартира у меня есть. Трехкомнатная, между прочим, и шикарно отремонтирована. И дача есть, и машина, и деньги на счету у родителей. Они будут рады внуку. Я уже все решила.

– Как же можно отдать своего ребенка? Животные и то понимают, что свое. А тут продать. За деньги. Я не верю, что мать может так поступить.

– Как хотите, – пожала плечами Татьяна. – Я вам все это рассказала, чтоб вы этой святоше не очень-то верили. У нее только личико умильное, а на самом деле она дрянь. Я ее ненавижу.

– Таня, ну сколько можно? Вы же теперь партнеры, если можно так выразиться. Сколько месяцев вам ее еще терпеть? Шесть?

– Почти. Я переживу.

– Не сомневаюсь. Скажите, а вы принимали участие в убийстве мужа или только соврали? Что видели, как он упал с балкона.

Она растерялась. Замялась и неуверенно сказала:

– Он же покончил жизнь самоубийством…

– Ну, это официальная версия. Как все было-то? Поделитесь, раз уж такой разговор пошел. Откровенный.

– Ничего я не скажу! – И она вскочила с дивана. – Ничего я не знаю! Что просили, то и сказала! А зачем он со мной так? Чем я хуже Эльзы? Не красавица же! И дрянь! Дрянь!

– Тише, Таня. Не кричите. Не утонет в речке мяч. Не надо никого будить. Пожалейте свои и мои нервы, им и так досталось за эти выходные дни. Я вам верю, идите спать. Эльза больше не вернется, сегодня уже нет необходимости ее караулить. Идите.

– Все равно я не усну. Мне страшно, – шепотом сказала из темноты Татьяна.

– Еще бы! Сколько месяцев мучиться! Ведь Эльза в любой момент может передумать. Вдруг в ней проснется запоздалый материнский инстинкт?

Татьяна кинулась прочь, наткнулась в темноте на угол стола, ойкнула…

– Осторожнее, – сказал Алексей. – Берегите себя. Вам еще рожать.

Она выругалась. Алексей задел за больное. Возможно, что когда подойдет срок рожать, Эльза ребенка не отдаст. «Могла бы и спокойной ночи пожелать. Из вежливости. Вот ведь! Образованная, а невоспитанная! – подумал Леонидов, переворачиваясь на другой бок. – Ну, прелюдия кончилась, кто следующий? Две дамы – это слишком уж скромно. Хотелось бы, чтобы к утру у меня появился выбор…»

Словно в ответ на его мысли в коридоре раздались осторожные, но уверенные шаги. Твердые шаги.

«Мужчина. Уже лучше», – подумал Алексей и невольно напрягся. Надо было положить под подушку топор. Черт! Ну откуда здесь топор?

– Не спите? Черт, сигареты где-то забыл! А так курить хочется! – ругнулся Манцев, шаря в сумерках по столу.

– Не ваши? – спросил Леонидов, протягивая ему пачку «Кэмела».

– Похоже на то. Что, тоже не спится?

– Так. Лежу, думаю.

– О чем?

– О смысле жизни. Не приходилось?

– Нет, я все больше о женщинах… Можно я присяду? Сосед спит, в номере курить нельзя. Я здесь, пожалуй. Рядом с вами.

Манцев щелкнул зажигалкой. Огонек осветил его лицо. Почти красивое. Мужественное, с твердым волевым подбородком.

– Ну, вы, Костя, мужчина холостой, вам позволительно, – сказал Алексей и осторожно добавил: – хотя ваш выбор я не одобряю.

– Вы про Ольгу? – удивился Манцев. – А мне показалось, что вы ей симпатизируете.

– Ольге-то я действительно симпатизирую, но вашей даме сердца нет. Откровенно не симпатизирую.

– Послушайте, вы что-то путаете. Вся фирма знает, что я ухаживаю за Ольгой Минаевой.

– Ухаживали. Пока ваша мечта была занята и вы не имели средств для ее содержания. Но теперь, похоже, фортуна переменилась. Заступайте на вахту, Костя. Я ваш выбор не одобряю, но вам, похоже, это по барабану. Как и то, что скажет Оленька.

– Вот как, – усмехнулся Манцев. – А ты, сыщик, сообразительный! Что же касается Ольги… Она мне взаимностью не отвечала, переживет. Ольга слишком умная, с ней тяжело. Зачем красивой женщине мозги? И это глупое желание на всех влиять? Я знал одну девушку, которая на этом обожглась. Потому что хотела влиять на покойного Серебрякова. Царствие ей небесное! Как и ему. Ольга слишком уж напрягает. С ней чувствуешь себя каким-то ущербным: все время надо себя контролировать. Дабы не ляпнуть какую-нибудь глупость, показать свою необразованность. А то в ответ вечные подколки да смешки.

– Да, с Норой вам будет гораздо интересней. Она умеет говорить то, что хотят услышать мужчины. Опыт, знаете ли, большой.

– А ты откуда знаешь? – подозрительно спросил Манцев. Алексей, с трудом сдерживая смех, сказал:

– Костя, я на эти грабли уже наступал.

– А подробности?

– Подробностей не будет.

– Кстати, как ты догадался?

– По запаху. Когда я застал вас с Норой за выносом чемодана, от тебя пахло «Кензо». О! Этот запах я никогда не забуду! Не понимаю только, из каких соображений можно такую девушку, как Ольга, променять на Нору?

– Ты с ней спал?

– С Ольгой? Да что ты! Что ты! – замахал руками Алексей. Незаметно они перешли на ты: обстановка располагала.

– Хватить дурачка из себя строить, – зло сказал Манцев. – Я про Нору.

– Разве я могу себе это позволить? – изо всех сил стараясь не смеяться, сказал Алексей. – Я бы пожелал вам счастья, Костя, но боюсь, что в моем голосе послышится фальшь.

– А ты мне, часом, не завидуешь? Я не верю, что мужчина может не хотеть такую женщину, как Нора. Всякому хочется спать с роскошной блондинкой, у которой такие потрясающие А формы.

– Она красится под блондинку. А что касается форм… У меня была возможность, – скромно сказал он. – Но отчего-то не захотелось воспользоваться. Она пыталась меня соблазнить.

– И ты отказался? Вранье! – убежденно сказал Манцев. – Ты просто пытаешься меня рас крутить. Разозлить и раскрутить. Вызвать на откровенность. Засунь себе эти приемчики, знаешь, куда? Это только в кино подозреваемые такие дураки.

– А ты не дурак, Костя Манцев? Раскусил меня! Молодец! Почему же ты решил, что я тебя подозреваю? И в чем? Уж, не на Валерино ли место метишь? Это другой профиль. А на какую карьеру вы, Константин Манцев, теперь рассчитываете в фирме «Алексер»? Откуда такие деньги, чтобы содержать красавицу Нору? Это женщина дорогая. Она тебя проглотит, стоит только мизинец в ее прелестный ротик положить. Ты еще не знаешь, какой у нее аппетит! С каждой новой вещью, которую удалось заполучить, у таких женщин появляется уверенность, что следующая вещь непременно должна быть дороже. У них между собой вечное соревнование. Красивее та, у которой шмотки дороже.

– Не надо меня пугать.

– Не буду. Скажи только, о чем разговаривали на балконе Паша и Валера Иванов? Ты же слышал?

– Я же говорил, что слышал это сквозь дрему. Я спал.

– Но слышал?

– Они ругались, – нехотя сказал Манцев.

– Из-за чего?

– Паша заявил, что собирается разогнать всю ивановскую шайку-лейку, вернуть уволенных людей и покончить с семейственностью на фирме. Что Серебрякова дала ему карт-бланш. И он собирается этим воспользоваться. Короче, что хочет быть порядочным человеком, в кустах больше не отсиживаться.

– Как это благородно! Наш обожаемый коммерческий директор, любитель дорогих удовольствий решил стать белым и пушистым? Да с какого дуба он упал?

– Он был пьян. Такое человек может сказать только спьяну.

– Иванов испугался?

– Рассмеялся. Сказал, что если Паша поменяет дорогую бабу на дешевую, то это ему мало денег сэкономит. Он прекрасно знал про Пашины долги.

– Разве Ирина Сергеевна их не простила? – слегка удивился Алексей.

– А Калачев, а другие? Думаете, он мало был должен? С Екатериной Леонидовной-то Паша прервал отношения, двух баб еще можно было между собой разводить, но трех… Даже такому выносливому мужику, как Паша, это было тяжеловато. Калачев не собирался его больше субсидировать, и с рассрочкой тянуть тоже. – Поэтому Сергеев отступил? – Сначала послал Валеру куда подальше. Но покойный ныне управляющий недаром сделал такую блестящую карьеру в «Алексере», он прекрасно знал, как кого можно завербовать. Он предложил Паше некий план. Валера же тоже оказался в финансовом цейтноте: надо было выплачивать двоюродному братцу ежемесячное пособие за брак с любовницей. И на ребенка. Серебрякова убили, Ирина Сергеевна женщина доверчивая, а когда понимает, что у нее воруют, хочет только, чтобы знали меру и не теряли лицо фирмы, – и Манцев усмехнулся. – Поэтому эти два деятеля быстро договорились: Валера предложил Паше открыть на кого-нибудь из проверенных лиц левый счет, и часть безналичных платежей выставлять с его реквизитами. Потом, когда денежки придут, Паша, как доверенное лицо, которому Серебрякова ежедневно передает выписку из банка, свою сумму впишет в эту финансовую выписку и отдаст бухгалтеру. А Иванов сварганит соответствующие накладные и проследит за отгрузкой товара. На склад и в папку пойдет верная накладная с реквизитами «Алексера», клиенту – левая. Конечно, клиенты будут только проверенные, из постоянных, у которых у самих рыльце в пушку. И которые за товар отчитываться не собираются или сами липу гонят. Таким образом, денежки будут капать на счет до поры до времени. Рано или поздно эта махинация все равно должна была всплыть, Серебрякова не совсем дура. Она, как-никак, бухгалтерские курсы закончила. Саша покойный заставил. Но умный Валера собирался снимать понемногу, чтобы расплатиться с Эльзой и помочь Паше продержаться. Основная часть денег должна была переводиться в твердую валюту и уходить за границу, куда Иванов и предлагал всем в конце концов свалить. Валера хотел забрать ребенка и Эльзу, и избавиться наконец-то от своей ненавистной тещи.

– А Паше зачем линять?

– А ему вообще Россия не нравилась. Он давно заглядываться начал на дальние теплые страны. И работать он не любил. Теннис, бассейн, полежать на пляже, на жарком песочке. Да ты сам все знаешь, – вновь усмехнулся Манцев.

– И тоже собирался прихватить любовницу?

– Тут-то и возникла проблемка. Дело в том, что наш коммерческий директор втрескался в порядочную девушку, этакую воительницу-охранительницу. Она-то на него и надавила насчет наведения в фирме порядка и восстановления справедливости. Паша завертелся как уж на сковородке. Сначала ему понравилось в благородство играть, но старая закваска все равно бродит, особенно если ее сахарком посыпать. А управляющий такую бочку варенья выкатил! Ого-го! Валера, естественно, знал про Пашину новую бабу, хотя это держалось из-за Норы в великой тайне. Он сказал, что Паша дурак, если верит, что его девушка испытывает к нему нежные чувства. Что ей только фирма нужна. Все правильно: умные женщины любят умом, а такая любовь мужику на пользу пойти не может. Долго они так беседовали, потом Паша заявил, что сам уже начал задумываться о смысле жизни. Надо ли ему все это? Справедливость, любовь к ближнему своему, помощь нуждающимся? И не проще ли слинять куда-нибудь в жаркие страны и выбросить эту дурь из головы? Они ударили по рукам, договорились о встрече на трезвую голову, чтобы обсудить детали и процент каждого, и разошлись.

– А как же Паша слетел с балкона?

– А это вы сами думайте, я уже и так много чего сказал.

– Кто эта тайная любовница коммерческого директора?

– Опять-таки не собираюсь никого закладывать. Меня с Норой вычислил, попробуй-ка, просчитай Пашу!

– А зачем ты мне все это рассказал?

– На всякий случай.

– Верю. Испугался за свою блестящую карьеру. Я все-таки имею влияние на Серебрякову. А в смерти Иванова у тебя какой интерес? Показания зачем давал насчет того, что он убил Сергеева, и сам с балкона спрыгнул?

– Серебрякова попросила.

– В обмен на?..

– Не хочу сглазить.

– Ого! Значит, серьезное предложение! Не под Пашино ли наследство метишь, Константин? Удачно у тебя все получилось? Мечты-то, оказывается, сбываются!

– Совпадение.

– Здесь в санатории место такое: урожайное на совпадения. Да ты кури, Костя, кури. Не стесняйся. Что ж только одну? Ты же курить сюда пришел?

– Расхотел. Курение, говорят, сокращает жизнь, а она у меня только начинается. Хорошую-то зачем опасности подвергать?

– Как ты в себе уверен! Рад за вас, честное слово, Константин, как там ваше отчество?

– Петрович.

– Блестяще! Константин Петрович, скоро к вам так просто не войдешь: секретарши, сотовые телефоны, банки, биржи и дела, дела, дела… Большое вам плавание, как большому этому самому, которое никогда не тонет.

– Ну-ну, я-то утрусь. Но ты, мент, будешь это самое всю жизнь разгребать, а я на «Мерседесе» ездить. И все равно по-моему будет, как сейчас. Никому ты ничего не докажешь.

– Будет и по-твоему, пока не шлепнут. А еще лучше, Манцев, ты живи. Одно наказание у тебя уже есть: Нора. Остальное получишь со временем.

Манцев дернулся, было, хотел ответить, но сдержался, просто встал с дивана и направился к выходу.

– Сигареты не забудь! – крикнул Алексей.

– …

– А еще интеллигентом прикидывался, – совсем уж по-детски пробормотал обозленный Леонидов. – Вот и верь после этого людям!

Когда за Манцевым захлопнулась дверь, Алексей громко зевнул: «Мне, что ли, закурить? А ведь Манцев не курит „Кэмел“, это не его сигареты. Он пришел сюда не просто так. Заложить? Кого? Ишь ты! Нору он хочет содержать! Пашин блеск глаза застит! Знал бы он правду! А я ему не сказал… Костя на дорогие привычки только замахивается, зато с каким аппетитом! Нет, не просто так он заглянул на огонек. И не зря я его плохим словом назвал. Он сдал. Намекнул, и весьма прозрачно. Кстати, что-то пауза затягивается. Нерешительный намечается собеседник. Самому, что ли, пойти поискать?»

– Есть там кто? – крикнул он наугад. – Выходите!

Раздался нерешительный скрип двери, и из-за колонны появилась огромная фигура в белом. Леонидов невольно вздрогнул. Привидение? По его душу. Тень управляющего! Сейчас будет требовать справедливого возмездия.

Меж тем Тень приближалась к дивану.

– Елизавета, ты? – спросил он, вглядевшись. – Опять подслушивала?

– Ага.

– Дурная привычка?

– Мне не спится. Эльза все бродила, бродила, лекарства какие-то пила. Я хотела уснуть, а теперь она спит, как слониха, а мне скучно.

– А в простыню, зачем завернулась?

– Это плед. Мама с собой дала. Он теплый.

– Ну, иди, садись, большой ребенок. Холодно?

– Ага.

– В пледе, а холодно!

– Ой!

– Что ой?

– Здесь чей-то свитер! Вам дать?

Лиза грузно опустилась на диван, который жалобно под ней заскрипел.

– Свитер, значит, забыли? Умно! Придут и за свитером. За сигаретами уже приходили. Ну и что ты слышала, большая Лиза?

– А Манцев такой плохой!

– Правильно, а Иночкин в лагере. Лиза, ты кроме, как на плохих и хороших, на что еще людей делить умеешь?

– А надо?

– Надо взрослеть, дорогая.

– Вы же сами его отругали?

– Не отругал, а обозлил. Язык мой – враг мой.

Лиза вздохнула.

– Ты как на фирму-то попала? – спросил Алексей. – Никому не родственница. Или родственница?

– Пришла. По объявлению.

– И кто тебя взял?

– Ирина Сергеевна. Она добрая.

– Это я уже знаю. Поэтому ты за Ирину Сергеевну горой, работу боишься потерять. Работать надо, собаке нужен корм. «Чаппи», или как его там. И сама, наверное, неплохо кушаешь, да и маму с папой надо кормить. Так?

– Нет, что вы! У папы очень большая зарплата, я свою только на карманные расходы. Оставляю, – тихо добавила Лиза.

– А чего ж ты так за работу держишься? – удивился Леонидов.

– Ну, если я буду дома сидеть, мне все делать придется, а я не люблю. И на даче тоже не люблю все лето торчать. На грядках. Мне в «Алексере» нравится, от дома близко, кормят, Ирина Сергеевна хорошая.

– У тебя подруги есть на фирме, кроме Эльзы?

– Так… Нет, – со вздохом призналась Лиза. – Они все время про мужчин говорят.

– А этот, как там вы говорите? Мальчик есть?

– Нет, – испугалась она. – Мама говорит, что еще рано.

– А замуж как же?

– Папа говорит, что сам все устроит.

– Понятно.

– А зачем вы про подруг спросили?

– Может, кто-нибудь с тобой секретами делится? А?

– А вас что интересует?

– Пашина любовница, конечно.

– А… Это я и так знаю.

– Откуда?

– А я после работы домой не тороплюсь, поэтому все про всех знаю. Вечером самое интересное начинается. Я их видела у него в кабинете.

– Кого?

– Пашу и Ольгу. Ольга просила никому не говорить, я и не говорила. Но вам же можно?

– Конечно! Ольга – это Минаева, что ли?

– У нас на фирме только одна Ольга.

– И что они делали в том кабинете?

– Целовались, конечно! Думали, что все домой ушли.

– Почему же ты мне раньше не сказала?

– А вы не спрашивали.

– Ну да, не спрашивал. Спрашивал у других, а про тебя, дорогая, забыл. Значит, это все-таки Ольга! А я голову ломаю! Конечно: Манцев такой убедительный портрет нарисовал! Ольга, значит, решила восстановить справедливость собственными методами: влезть к Паше в постель и через него влиять на дела фирмы. Не узнаю ее, – покачал головой Алексей.

– Ольга хорошая. Я к ней недавно подошла, она пообещала, что никто меня не уволит.

– В обмен на что?

– Не знаю. Просто так, наверное.

– Она думала, что ты сообразишь, о чем тебе молчать надо.

– Да? А что тут такого? Я не то сделала? – испугалась Лиза.

– Слово, Елизавета, не воробей. Но я никому ничего не скажу. Работай себе на здоровье, тебе надо. Какая у тебя собака-то?

– Эрдельтерьер. Максимилиан, Максик. Медаль на выставке получил, такой милый!

– Не кусается?

– Нет, он даже кошек любит.

– Слушай, Елизавета, иди-ка ты баиньки. Снотворного у тебя, случайно, нет?

– Нет.

– А у Эльзы? – осторожно спросил Леонидов.

– Она же беременная! Им вредно.

– Да? Я как-то не подумал.

– А вы не сердитесь, что я сказала, будто Валера сам с балкона спрыгнул? И про то, что он пошел с Пашей отношения выяснять, я тоже сказала тому милиционеру. Я же не знала, что они помирились.

– Но что Иванов с балкона не прыгал, ты ведь знала?

– А Ирина Сергеевна сказала, что прыгал.

– Она тебя попросила?

– Ну, вообще, да.

– Что значит, вообще?

– Мне Ольга передала.

– А с чего это Ирина Сергеевна свои просьбы через Ольгу стала передавать?

– Она ее любит. Ольга у Серебрякова секретаршей была, и ничего у них не случилось. Хотя Александр Сергеевич любил с красивыми девушками романы крутить. Все знали. Просто Оля очень порядочная, Ирина Сергеевна ее за это уважает и на работу обратно взяла.

– Значит, Ольга – лицо доверенное.

– Конечно! Поэтому я ей поверила, и что она за меня перед Ириной Сергеевной словечко замолвит – тоже. А что, не так? – опять задрожала Лиза. Ее крупные колени затряслись, на карие глаза начали наворачиваться слезы.

– Все так, все правильно. Не плачь только. Ну, не плачь… Иди ты спать, наконец!

– А с вами еще нельзя? Я не усну.

– Лиза, ты меня напрасно за брата принимаешь. И за исповедника. Я мужчина, мало ли кто может что подумать, если нас вдвоем застукают? Ночью?

– Да? Тогда я пойду, – она вздохнула и поднялась с дивана.

Алексей чуть не рассмеялся: наивный ребенок! А ему надо просто от нее избавиться. Ибо обнаружился свитер. Этот предмет одежды показался Алексею знакомым. Теперь он с огромным нетерпением ждал владельца.

– Иди, сокровище, иди. Только больше не подслушивай, я через десять минут встану и проверю. Смотри у меня!

Она кивнула и исчезла за дверью.

В том, что Елизавета больше не будет прикладываться ухом к замочной скважине, Леонидов был почти уверен. Как и в том, что владелец непременно придет за свитером. Поэтому он и поспешил спровадить девушку. Знакомая вещица. Ну же! Где ты там?

Легкие шаги. Похоже, она видит в темноте, как кошка. Алексей улыбнулся. Какой у нее красивый голос!

– Я забыла здесь свой свитер. А в номере холодно.

– Долго же вы раздумывали, Ольга.

– Ошибаетесь. Я не раздумывала. Просто услышала здесь, в холле, голоса. Не хотелось вам мешать.

– Мне или тем, кто приходил исповедоваться? Кстати, все слышали?

– Я никогда не подслушиваю, – презрительно сказала Ольга.

– А зря, – вздохнул Алексей. – Вот ваш свитер. Возьмите.

– Благодарю, – сказала Ольга и демонстративно начала надевать свитер. Мол, за этим и шла.

– Это все? – спросил Алексей.

– Да. А что такое?

– Значит, вы шли сюда, в холл, чтобы забрать свитер?

– Вообще-то я шла к Манцеву. А к вам заглянула по пути.

– Спешите его осчастливить? Оля, вы уверены, что вам надо туда идти? Я бы на вашем месте этого не делал.

– А что такое? Разве у нас в уголовном розыске организовали отдел нравов? Вас можно поздравить с новым назначением?

– Я не люблю вмешиваться в чужую личную жизнь, но к Манцеву, тем не менее, не ходите. Не стоит он того.

– Вы себя предлагаете в качестве замены? Мне сегодня необходим мужчина. Хочется расслабиться.

– Перетерпите. Подумайте о чем-нибудь гадком, мерзейшем, напрягите воображение, вам сразу расхочется.

– Труп Паши подойдет?

– Вполне! Садитесь, Оля. Кстати, это не ваши сигареты?

– «Кэмел»? Нет. Предпочитаю что-нибудь более женственное.

– Тогда тут еще водка осталась.

– В чувстве юмора вам не откажешь, Алексей…

– Можно без отчества, ночь на дворе. В темноте не заметно, что я лет на десять вас старше. А кстати, сколько вам? Двадцать…

– Не скажу. Чего еще в темноте не заметно? – сказала она, присаживаясь на диван.

Он чувствовал ее легкое дыхание и видел очертания фигуры. Красивая женщина. И зачем ей все это?

– Чего не заметно? Выражение лица? Размазанный макияж? Кстати, я не накрашена. И чем вам насолил Костя? Почему вы вдруг решили обо мне позаботиться?

– Вы его любите?

– Любовь! – презрительно сказала она. – Как это неактуально! Скажем так, я его держу в резерве.

– Оля, вы себя не переоцениваете?

– А что? Разве я не красива? Не могу вызывать у мужчины если уж не нежные чувства, то желание, как бы это сказать поделикатнее? Я уже заметила, что вы мужчина впечатлительный. Желание обладать, вот!

– Он за вами ухаживал?

– А почему в прошедшем времени? И, кстати, вам-то какое дело?

– Хочу перенять опыт. Знаете, я тупой и ограниченный, хотел бы узнать, как порядочные и образованные мужчины ухаживают за такими женщинами, как вы? Красивыми, умными, образованными.

– Ну, во-первых, говорят только приятные вещи.

– Намек понял. Давайте сразу во-вторых.

– Дарят цветы, приглашают в дорогие рестораны. И ждут своего часа, не торопя события. Главное: не терять терпения. И, можно дождаться.

– Все правильно. Только сегодня неподходящий момент, чтобы осчастливить заждавшегося Костю.

– Это еще отчего?

– Боюсь, вас опередили. Я же говорю: вы себя переоцениваете. Свои достоинства.

«Это тебе за прокладки», – мстительно подумал он.

– У него в комнате женщина? – насторожилась Ольга. – Ну, это еще не значит, что он с ней спит.

– Оля, вас никогда не использовали?

– Это как?

– В качестве ширмы. Чтобы замаскировать от окружающих интерес к другой женщине? Не было такого?

– Что? К какой еще женщине?

– Я не хотел бы лишать вас иллюзий, но, честное слово, вы мне симпатичны. Мы встретились впервые в начале сентября, в кабинете покойного Серебрякова. Помните, я тогда еще был не женат и чуть не назначил вам свидание?

– В «Макдоналдсе»? Помню. Что же передумали?

– Сам не знаю. – Алексей улыбнулся в темноте. Ему не хотелось разочаровывать милую девушку Олю, но пускать ее к Манцеву он тоже не хотел. – То есть, знаю. Я умный. Понял, что у меня нет шансов. Манцев вас обманул, Оля, он собирается взять на содержание Нору.

– Что он, дурак? – похоже, Ольга оторопела.

– Похоже, вы его слегка идеализируете. Он самый обычный мужик, причем с большими амбициями. Он всегда завидовал Паше. И когда Пашино наследство само приплыло в руки, не удержался от искушения. Да, он дурак. Но не только это. Он подлец. И к вам примазался с весьма конкретной и неблагородной целью.

– Какая Нора? Это же самая последняя… – и с милых уст сорвалось бранное слово.

Алексей не удержался:

– Ну, тем не менее, вы с ней делили любовника.

– Что?!

– Манцев вас заложил с потрохами. Ухаживая за вами, он очень внимательно следил за делами коммерческого директора. Вы с Костей делились секретами, я в этом не сомневаюсь. После того, как все сложилось, Манцев вас подставил. Он вас сдал, Оля. Он мне все рассказал и про Пашу, и про разговор на балконе.

– Не может быть! Этого просто не может быть!!

– Откуда я тогда знаю и про махинации со счетами, и про то, что Паша собирался от вас отделаться? Безнаказанно набить карманы и сбежать за границу? Кроме Манцева свидетелей не было, насколько я понял?

– Он все рассказал?! Все?!

– Да. И между прочим, весьма неблаговидно отозвался о вас, как о женщине. А вы к нему в постель собрались!

– Он же говорил, что любит меня!

– Ну что вы, Оля? Любовь – это же так не актуально!

– Вы…

– Только спокойнее.

– Костя всегда говорил, что безумно меня любит. Что если я только захочу, он подстилкой ляжет у моих ног, зарежет кого-нибудь, украдет, оберет, лишь бы дать мне все, что я захочу. Как он говорил! Вы не можете себе представить! Звонил каждый день, хотя знал, что я с Пашей. И все время: любимая моя, солнышко, родная, зайчонок. И розу каждый день клал на стол. Одну, самую дорогую, обязательно бордовую. Нет, нельзя так врать! Не бывает. И зачем? Чтобы заполучить эту блестящую, пустую погремушку? Не понимаю…

– Оля, давайте я вам водки налью. Успокойтесь вы. Только фальшивая любовь так себя рекламирует. Вы же умная девушка, должны понимать такие вещи.

– Не надо! – она резко оттолкнула протянутый стакан.

– Успокойтесь. Ну, что случилось? Мужчина вас обманул? Бывает.

– Но я тоже хочу верить в сказки! Почему нельзя? Что во мне такого, из-за чего я не могу получить принца на белом коне? Настоящую любовь?

– Вот уж не поверю, что вы их читаете. Сказки. Может, и любовные романы?

– Представьте себе, иногда читаю! Устаю быть умницей. И всегда испытывала гордость оттого, что другие только над книжками вздыхают, а у меня все это есть. Настоящая любовь. Страсть. Что меня так безумно любят. Я даже в лица женщинам заглядываю, когда вижу, что А у них в руках подобная книга. Так и хочется крикнуть: вот она, я, про которую это все написано! Смотрите! У меня это есть! Вы хоть представляете, что у меня отобрали?

– Да я-то тут при чем? Манцев все равно сказал бы вам правду после праздников, когда его назначили бы на место Паши. Они с Норой уже договорились.

– Вы что, это слышали? – упавшим голосом спросила Ольга.

– Видел. И нежные взгляды, и записочки, которыми они обменивались. Там все на мази, да и сам Костя не отрицает. Он недавно за сигаретами приходил, мы очень мило побеседовали. И откровенно. Как мужчина с мужчиной. Манцев во всем признался… – Тут он сообразил: девушка, кажется, плачет. – Оля, бросьте вы! Ну стоит ли так переживать? Ну не сложилась одна красивая сказка, сложится другая. Среди мужчин тоже есть еще романтики, будут вам и рифмы, и розы, и кофе в постель.

– Да если Манцев вам все рассказал, как вы можете все это говорить?! Я думала, что он ради меня… Неужели из-за своей карьеры?

– Что?

– Нет, не из-за карьеры. Из-за Норы. Из-за женщины, которую я никогда не считала соперницей и даже жалела! Еще предлагала Паше дать ей денег на первое время. Смешно! – Ольга и на самом деле рассмеялась, но смех ее был горьким. – Я ее пожалела! Какая же я дура! Она надо мной, должно быть, смеется! Нора надо мной смеется! Ну Манцев, ну комедия! Кто считает меня умной? Сейчас всем пойду плевать в лицо…

– Да хватит уже! – не выдержал Алексей. – Нечего было затевать эту праведную войну! Обостренное чувство справедливости имеет плохие последствия. Умная девушка, а занимаетесь глупостями. Неужели вы серьезно думаете, что, убрав Иванова, восстановите на фирме справедливость, и там воцарится всеобщее благоденствие? Дело не в человеке, а в системе. Никогда не будет справедливости и человеческих отношений там, где люди делят большие деньги. Ибо чем больше у человека денег, тем больше ему их надо, прямо пропорциональная зависимость: рост наличной денежной массы увеличивает рост потребностей. И жадность. Самые щедрые люди – бедные. Охотнее делятся последним, чем излишками. Ими вообще никто не делится. К примеру, сначала человек мечтает о какой-нибудь машине, просто о машине, абстрактной, не имеющей ни марки, ни цвета, ни цены. Потом, когда она появляется, он начинает активно смотреть по сторонам и замечать то, что рядом с ним движется. И ему уже хочется конкретную машину, с цветом, маркой и ценой. Он покупает и ее, и снова начинает оглядываться по сторонам и замечать уже то, что не просто движется, но и вызывает всеобщее восхищение. И так далее по возрастающей. Есть этому предел? Нет. И если у человека появляется возможность осуществлять свои растущие потребности, он начинает им служить, как дрессированная собачка. Вы уловили? Манцев метит на Пашино место. Серебрякова ему якобы обещала. Он страшный человек, если сумел вас так развести. Покойный коммерческий директор такими талантами не А обладал, он с женщинами играл в открытую и под порядочного парня не маскировался. Как бы вам не пожалеть, Оленька. – Да, Паша мне не врал. То есть… Мне казалось… Значит, ничего не изменится? Теперь? – Да как бы хуже не стало. Старые карманы – они все ж таки полные, а новые пустые. Боюсь, рано или поздно вас из фирмы уберут. И Серебрякова не поможет. Манцев же и уберет. Каким бы то ни было способом. Зачем нужен человек, который к благоденствию нынешнего начальства руку приложил? Он же на особом положении. А надо, чтобы подчиненные были просто людьми с улицы, которые будут в рот смотреть и считать себя вечно обязанными. Пешки нужны, а не имеющие вес фигуры на этой доске. Пешка пока в ферзи пройдет, ее сто раз слопать можно. Чего их беречь? Наберут пешек, и будут их двигать. А вы – королева! Вам служить надо. Вас сдадут. Уже сдали. – Ирина Сергеевна не позволит…

– Милая моя, ей просто рано или поздно будет не до тебя. Ну, был у нее муж, была проблема: как бы он не спутался с красивой молоденькой секретаршей. Секретарша оказалась порядочной, ее стали беречь и лелеять. Не стало мужа – не стало проблемы. К секретарше осталось просто хорошее отношение, но оно имеет свой запас прочности. Не оказывая новых значимых услуг, долго на этом не протянешь. Просто оцените ваши перспективы.

– Значит, я все сделала зря? Этим просто воспользовались…

– Не знаю, что вы имеете в виду, но у нас все любят делать чужими руками. Для своих драгоценных ручек всегда наготове белые перчатки. Вы – крайняя.

Ему показалось, что губы у нее задрожали. Вот вам и Ольга Минаева! Рассыпалась. А была такая гордая, независимая! Леонидову стало ее жалко.

– Да не надо так переживать, – сказал он. – Сколько вам лет?

– Двадцать четыре.

– Ну да, переходный возраст. От юношеского максимализма к взрослому либерализму. Я понимаю, вы очень остро чувствуете несправедливость, сам от этого еще не излечился. Да, мир устроен несправедливо. Не кидаете вы, кидают вас. Выбор простой: полное его отсутствие. Стань либо преуспевающей сволочью, либо честным, порядочным, но бедным. Бедным быть никто не хочет. Я иногда хожу по улицам Москвы и думаю: мама родная! сколько же людей! И все хотят жить хорошо. Никто не хочет плохо. Но на всех все равно не хватает! Так кто выигрывает в итоге? А? Такие, как Костя Манцев. Ну, узнали вы об этом. Хотя по тому, как ловко вы залезли в постель коммерческого директора, я ни за что бы ни подумал, что вы так будете переживать из-за Манцева.

– Я его любила… – упавшим голосом сказала Ольга.

– Кого? Пашу? Вы?!

– А что тут такого? – вскинулась она.

– Тоже мне! Нашли подходящий объект! Хотя, любовь, говорят, зла…

– Вы! Что вы в этом понимаете?!

– Да уж. Не понимаю, зачем вы шли сейчас к Манцеву. За утешением?

Она не ответила. Поднялась с дивана и тыльной стороной ладони вытерла лицо. Потом очень спокойно сказала:

– Прощайте, Алексей. Я, пожалуй, пойду.

– А мы разве больше не увидимся? Вы рано уезжаете?

– Да, слишком рано.

Уходя, она задела стол. Раздался звук удара. Но Ольга даже не вскрикнула. Вскрикнул он:

– Осторожнее!

Алексей долго прислушивался к ее шагам. Наконец хлопнула дверь. «Хорошо, что я не пустил ее к Манцеву, – подумал он. – Пусть не сегодня. Выспится, подумает на свежую голову. Ну что, это все? Окончено представление? Все равно не засну».

Он отвернулся к стене и уже закрыл глаза, когда где-то рядом раздался тихий смех…

Смех бы каким-то шершавым, неприятным для человеческого уха. Он царапал барабанные перепонки, словно бы на них сыпался речной песок. Алексей резко развернулся и сел на диване, вглядываясь в темноту.

Откуда? Ба! Да из боковой комнаты, приспособленной под продуктовый склад! Только вот продукты там давно уже закончились. А люди, выходит, остались.

– Кто здесь? Эй! Кого черти носят? – крикнул в темноту Леонидов.

– Да всего лишь я, Алексей, всего лишь я. Хе-хе… Маленький, незаметный человечек. Ты уж прости, что без отчества, ночь на дворе. Так, что ли, было сказано нашей Оленьке? – сказал незваный гость, осторожно приближаясь к дивану.

– Саша? Иванов? А я думал, что подслушивать – это привилегия женщин.

– Ну да? И сплетни тоже? А как тогда, у нас, у мужчин, это называется? Обмен мнениями? Хе-хе… Ну и как спектакль?

– Да ты садись.

– Спасибо, я тут, в уголочке. Постою.

– А ты почем знаешь, что спектакль? Ты что, режиссер?

– Ну, почти. Манцева я к тебе прислал. Татьяну тоже я надоумил. Насчет ребенка. Мне-то он зачем? Дурак Валера. Хотел мне свою бабу навязать.

– А ты под другую метишь?

– Под мою новую должность девочка другого класса подойдет.

– Новую должность? Тебя, значит, тоже с повышением?

– И с каким! Я после рождественских каникул занимаю должность управляющего в магазине, – важно сказал Саша. – А Паша меня уволить хотел. Ха-ха! Кстати, спасибо тебе, Леонидов.

– За что?

– За Ольгу. Давно надо было открыть ей глаза. На Манцева, на Пашу. Хорошая девочка, только с большой дурью. Здорово ты избавил ее от иллюзий! Хвалю. Я все не решался подступиться. Думал, пошлет, куда подальше, а теперь в самый раз. Шлюха из нее классная выйдет. Ленке до нее далеко. То есть Норе. Кошка облезлая. Ты, Леонидов, как всегда, прав. У тебя есть вкус. Уважаю! Ольгу только приодеть, сережек-колечек навесить, и можно А в такой тарантас запрягать! Хороша кобылка. Манцев дурак, он еще локти будет кусать от досады. И Ленка дура набитая: ни образования, ни блеска, с ней дальше кабака не пойдешь. Получается, что два сапога – пара. Здорово я Костю кинул, а? Для него баба, видишь ли, слишком умная, зато для меня в самый раз. Я только не знал, с какой стороны подойти: цветочки, нежные стишки и ночные звоночки – этой дребеденью Константин Оленьку в избытке отоваривал. Я так не умею, хотя знаю, что бабы это любят. Оставалось дождаться, когда вся эта каша заварится. Это ведь я Оленьку на балкон послал.

– То есть?

– От меня двоюродный братец не скрывал свою задумку с фальшивыми счетами. Ты думаешь, какое они имели в виду подставное лицо? Мое. Это ж надо: мое лицо – подставное! Только Валера меня совсем за дурака держал. Когда он на балкон пошел с Пашей калякать, я Ольге шепнул, чтобы она послушала, какой Паша ей верный и, заодно, насчет его благородства. Дверку-то в одной из комнат мансарды я предусмотрительно оставил открытой.

– Зачем? – спросил Алексей.

– Ну, во-первых, мне нужен был свидетель, чтобы заложить Валеру Серебряковой. Мне бы одному она не поверила, это само собой. А Ольгу Ирина Сергеевна уважает. За порядочность. Я бы сразу вышел в герои и избавился бы от необходимости жениться на этой белобрысой кретинке, к тому же беременной бог знает от кого. Мой братец вылетел бы с треском. Красть они собирались по-крупному, Серебрякова бы не простила. Это, во-вторых. И в-третьих, лишил бы девочку ненужных иллюзий. Пора ей уже, как вы правильно давеча выразились, переходить ко взрослому либерализму. Это мне очень понравилось. Надо записать, умные мысли всегда пригодятся. Я их запоминаю, ты уже в курсе. Может, где-нибудь в обществе блесну?

– Ну ты сволочь!

– Сволочью у тебя уже Манцев заделался. А я будущий большой человек, а большие люди называются красивым словом – господа. Я – господин Иванов.

– Большие люди – это большие сволочи. Я тебе морду сейчас набью, Иванов!

– Да бей! Синяки украшают мужчину, а мне сейчас к Ольге идти.

– Значит, ты и есть на фирме серый кардинал? Кукловод, который за ниточки дергает?

– Вроде того, – скромно сказал Саша.

– Все видел, все знаешь?

– Ну, допустим.

– Кто убил Пашу?

– Сам догадайся. Блесни. Не ожидал я, что так все обернется, пришлось переигрывать по ходу. Мне трупы-то не нужны, зачем на похороны тратиться? Серебрякова добрая, наверняка все захочет оплатить за счет фирмы, а фирма теперь моя, так что каждую копеечку жалко.

– Ну, насчет того, что твоя, ты погорячился. Есть еще Костя Манцев, у него должность покруче твоей будет.

– Его Нора быстро проглотит, пойдет по Пашиному пути. Потенциал у Костика хороший для такой неприятной перспективы. А когда он А в долгах завязнет, я его прижму. Серебряков покойный хороший рецепт в наследство оставил: как иметь рабов при том, что рабства уже несколько веков не существует. Официально. Моя конечная цель – слияние верхних и нижних. Под единым руководством. Моим. Уговорить Серебрякову пустить в свободную продажу акции фирмы и выкупить контрольный пакет. Ее по боку, и все – мне.

– А где деньги на покупку акций?

– А я человек экономный, хе-хе. С зарплаты накоплю.

«Издевается, – догадался Алексей. – Наверняка задумал какие-то махинации со счетами. Вот гад! Тебе-то что? Твое это? Пусть Серебрякова думает!»

– А разве твои траты на Ольгу не обернутся большими долгами? – с усмешкой спросил он.

– Да Ольга теперь землю будет грызть, чтобы Косте отомстить. И Норе. Она сама мне будет помогать фирму к рукам прибирать, так что насчет того, что ее скоро уберут, ты здорово ошибся. Надо пойти девочку утешить и предложить покровительство.

– Посмей только!

– А это уже не тебе решать. Ты свое дело сделал. Сколько я тебе должен? Запиши на мой счет, придешь, когда кабинет отремонтирую.

Вот тут уже Алексей не выдержал. Издевается, гад! Чувствует себя безнаказанным! Он слетел с дивана и накинулся на будущего управляющего, который стоял, опершись на спинку дивана. Поскольку Иванов-младший был мужчина субтильный, Алексею удалось стащить его вниз, на диван. И пару раз хорошо смахать по, пардон, лицу. Со стола посыпалась грязная посуда, звякнуло стекло.

Но Иванов неожиданно начал сопротивляться. Завязалась самая настоящая драка. Алексей вконец разозлился.

– Убью, – выругался он.

Удалось провести захват и удушающий прием. Иванов захрипел:

– Пусти, у нее же таблетки…

– Какие таблетки? – он слегка разжал руки, наложенные на шею будущего управляющего. Тот мгновенно напрягся и вывернулся ужом. Алексею показалось, что в его субтильном теле вовсе нет костей. Одни хрящи.

– Которые тебе в чай подсыпали. Еще наглотается. – Иванов пытался выровнять дыхание. – Ну, ты больной! Тебе бы в психушку! Чего на людей кидаешься?

– Кто ей дал?

– Манцев, кто, кто.

– А у него откуда?

– Нора отдала.

– Зачем?

– Спроси у нее.

– Вот гадина! Отомстила! За Пашу!

– Остынь, – Иванов на всякий случай отполз на безопасное расстояние.

– Я сам у Ольги заберу, – сказал Алексей.

– Ты свое слово уже сказал, она тебя просто в номер не пустит.

– А тебя пустит? К тому же там еще и Марина!

– Марина давно с Колькой спит. Конкретно у меня в номере. А я, как всегда, в боковушку ушел, вроде получаюсь благородный.

– Вот я дурак! Надо было проверить! И как только ты туда проник? Незаметно для меня?

– А я такой. Незаметный. Ты, небось, других в поле зрения держал. А меня в расчет не принимал.

– Я не хочу, чтобы ты сломал Ольге жизнь.

– Да ей уже другие давно сломали, а я исправить хочу. Откуда ты знаешь, что для девочки лучше? В конце концов, пусть сама выбирает, она совершеннолетняя.

– Да она же никогда тебя любить не будет!

– Любовь – это в наше время неактуально. Чьи слова? Подумаешь, делов-то, ноги раздвигать!

– Я тебе еще сейчас врежу!

– Хорошо, что не все на свете такие психи, – Иванов проворно вскочил с дивана и уже издалека сказал: – Я на тебя телегу накатаю. Твоему начальству. Опишу твои подвиги в этом санатории.

– Ничего мне не будет. У нас в милиции дефицит кадров.

– Зато нервы потреплют. И тебе, и жене.

Алексей тоже вскочил, но Иванов-младший оказался проворнее. Он метнулся к Ольгиному номеру и стукнул в дверь. Алексей плюнул и опустился обратно на диван. Внимательно прислушиваясь к диалогу. Наконец, она его впустила, ключ со скрежетом повернулся в замке…

Минут десять он неподвижно сидел на диване. Потом спохватился: чего ж тебе еще? Все тайны раскрыты. Никто больше сюда не придет. Саша Иванов будет ночевать в номере у Ольги Минаевой. Костя Манцев строить планы. Ирина Сергеевна молча смотреть в темноту. Ему стало холодно.

Алексей поднялся, взял подушку и пошел в свой номер. Осторожно открыл дверь. В комнате было темно, Сережка посапывал носом, Саша лежала, отвернувшись к стене.

Саша, позвал он, – помоги мне, Саша!

Она сразу проснулась, села на кровати.

– Что случилось? Нагулялся?

– Пойдем в ванную, у меня лицо болит.

– Господи, Леша! Ночь на дворе!

– Кажется, у меня кровь… – жалобно сказал он.

Без лишних слов жена прошла вместе с ним в ванную комнату и зажгла там свет. Потом всплеснула руками:

– Леша? Ужас какой! Что это?

Леонидов глянул в грязное зеркало: ну и видок! На щеке три глубокие царапины, размазанная кровь. Ногтями он, что ли, провел? Вот гад! И стукнул в глаз! Потому что синяк! Но Иванову досталось больше. Что успокаивает. И морально удовлетворяет. Но лицо! Что с ним теперь делать? К тому же, одежда испачкана остатками еды. На джинсах масляное пятно.

– Лешка, ты где был?! – всплеснула руками Саша.

– Подрался, – коротко сказал он.

– С кем?!

– У тебя вата есть? И йод?

– Где же я в темноте ее найду? Давай просто промоем царапины водой.

– Да чем угодно.

– Раздевайся и залезай в душ.

– Какой душ в четыре утра?

– А какая драка в четыре утра? Что, я с тобой с таким в постель лягу? Ты же пахнешь какой-то дрянью!

– Это шпроты.

– Где?

– На мне.

У нее от смеха задрожали губы. Алексей обиделся. Ей смешно! Он страдает, а ей смешно! Он же не виноват, что со стола на них с Ивановым посыпались грязные тарелки? Да, драка не получилась красивой. Но это не мешает ей быть настоящей. Мужчина подрался, а его за это не уважают! И даже заставляют мыться! Из-за того, что боевые раны смазаны шпротным маслом!

Дрожа от холода, он сбросил одежду. Тело сразу покрылось мурашками, отчего кожа стала похожа на апельсиновую кожуру. Слава богу, вода была горячей, и он быстро согрелся. Как хорошо! Через десять минут в ванную заглянула Саша.

– Леша, ты здесь уснул?

– Тебе-то что? – буркнул он.

– Выходи. Эх, джинсы жалко! Теперь на них останется масляное пятно!

– А щеку мою тебе не жалко? Тоже останется пятно.

– Кровь остановилась?

– Это же не пулевое ранение.

– Вылезай. Мне холодно, я в ночной рубашке.

– Залезай, – Алексей отодвинул занавеску.

– Ну тебя! Четыре утра!

– Что еще не делают нормальные люди в четыре утра? Не принимают душ, не дерутся, не занимаются любовью…

– Ну, насчет любви я ничего не говорила, я только не люблю когда мокро.

– Ладно, беги в постель, я сейчас.

Он постоял еще немного под горячими струями, закрыл воду и нашарил полотенце. Потом оделся и побежал в комнату. Упал в кровать и окунулся в знакомый запах ландышей. Саша подвинулась:

– Ты теплый?

– Да.

– Как всегда, врешь! Холодный. Хитрый, на нагретое место!

– Иди сюда, – он притянул жену к себе.

– Что у вас там случилось? С кем подрался-то?

– Да ну их! Лучше поцелуй меня. И пожалей.

– Вот еще ребенок, – проворчала она, гладя Алексея по голове. – Бедный, бедный, несчастный Лешик. У нас болит щека, нам мордочку набили…

– Это я набил, – обиделся Леонидов, отодвигаясь. – Я!

– Ну, хорошо: мы мордочку набили… Постой. А зачем тогда тебя жалеть?

– У меня рука болит. Я слегка погорячился.

– Леш, давай спать?

– Спи. А я все равно не усну.

Саша отвернулась к стене, сладко вздохнула и через несколько минут уже дышала глубоко и ровно. Алексей понемногу успокаивался.

Все пройдет. И это тоже. Завтра он расстанется с этими людьми навсегда. Жаль, что недооценил Сашу Иванова. Жаль. С другой стороны: что бы это изменило? Главное: трупов больше не будет. Это главное. А все остальное… Сам же сказал: так устроен мир. Существующий порядок вещей не изменишь. Он сладко зевнул и закрыл глаза. Вскоре к нему пришел сон.

А за окном уже был новый день. И если бы он знал, что неприятности еще не кончились, то ни за что не уснул бы.

Глава 11. День последний

В половине восьмого утра он открыл глаза и подумал: неужели же это никогда не пройдет? Дурная привычка просыпаться в одно и то же время? Саднила расцарапанная щека, болела рука. Он тут же вспомнил ночную драку. И как теперь показаться людям на глаза? У жены в косметичке должен быть тональный крем. Алексей проворно вскочил с постели.

«Куда в такую рань, чучело?» – обозвал он сам себя. Но лежать не хотелось. «Тело, как фарш, только-только из мясорубки. Пока очухаешься, слепишься в котлету, и уезжать уже пора. Рука болит. Зато зарядку можно не делать! Производственная травма – лучшее оправдание лени. Не могу же я в таком состоянии болтаться на перекладине?»

Он сладко зевнул и пошел умываться. Приняв водные процедуры, вернулся в комнату и сел в кресло. Покосился на спящих Сережку и жену.

«Спят. Дрыхнут. Как цуцики. А я тут ходи! Даже поговорить не с кем!»

– Сашка, спишь? – позвал он. – Где твой тональный крем?

Она что-то пробормотала под нос и закуталась в одеяло. Косметичка лежала на подоконнике, он давно уже это заметил. А жену пытался разбудить из вредности. Выудив из жениной косметики крохотное зеркальце и тюбик тонального крема, Леонидов принялся замазывать синяк под глазом. Изведя с полтюбика, понял, что вышло еще хуже, чем было. И как только бабы это делают? Красятся, то есть. Жирно, противно. Но чтобы оправдаться в потраченном креме, оставил все как есть.

Стараясь не шуметь, вышел в коридор. И на всякий случай закрыл глаза. Потом открыл. Еще раз закрыл. И открыл. Ничего. Трупа на полу не было. Ну, слава тебе!

Потом он осмотрел место ночной засады. Да, хорошо порезвились! Пара казенных стаканов разбита, диван сдвинут, по обивке размазано шпротное масло, на полу ошметки раздавленной еды. И бардак. То есть, бардак и на полу тоже.

«Ничего, Серебрякова заплатит. Главное, что мебель цела, а казенная посуда не много стоит. Не из золота же! Стакан граненый в количестве две штуки. Тарелка глубокая одна. Разбиты в результате ночной драки. Результат на лице».

Зато на душе покой. И больше никаких трупов.

«Не зря я лежал в засаде. Пойти, что ли, Барышева разбудить? Одуреешь тут со скуки! И поделиться не с кем!»

Барышев пришел сам. На зов души друга. Минуты через три раздались его тяжелые шаги. Потом показались квадратные плечи.

– Не спится? – ядовито поинтересовался Леонидов. Пряча лицо в профиль. Синяком в сторону окна.

– С добрым утром!

– И тебя.

– Ты живой?

– Что за вопрос? – подозрительно спросил Алексей.

– Если бы я все это придумал, то первым делом спустил бы с балкона тебя.

– Ну, спасибо. За откровенность.

Лицо у Алексея затекло. Неудобно разговаривать боком. Когда все твое злорадство адресовано окну, эффект практически нулевой. И он развернулся. Барышев удивленно присвистнул:

– Тю… Бандитская пуля?

– Это синяк. В тональном креме. И пара царапин.

– Женщина, что ли, маникюром провела?

– Завидуешь?

– А то! Когда чемоданы будем паковать?

– А мне все равно, я не спешу.

– Значит, будем дожидаться, когда народ подтянется? Тогда на завтрак не худо бы сходить. Женщин будить будем?

– Сколько же ты можешь съесть? – вздохнул Алексей.

– С тобой в два раза больше. Без тебя мне твою порцию не дадут.

– Пусть наши жены спят, они все равно на диете. А ребенку я еды принесу. – Алексей нашел на столе пару чистых одноразовых тарелок. – Сколько времени?

– Без пятнадцати девять. Пошли, что ли? Воздухом подышим, Алексей Алексеевич, который Леонидов, господин капитан. Что нам сегодня наврал прогноз?

– Повсеместное таяние льдов в Гренландии, Арктике и Антарктиде. Одевайте ласты, товарищ Барышев. Хотя я сомневаюсь, что на складе есть ваш размер.

– Зато тебе даже женские подойдут, с бантиками. На твой детский размер ноги. Пойду куртку возьму. Ты спускайся давай вниз. Я догоню.

…Алексей оказался прав: на улице заметно потеплело. Но ветер был сильный и по-зимнему холодный. Мужчины невольно поежились.

– Короткими перебежками к месту кормежки марш! – заорал Барышев и тут же перешел на рысь, чтобы согреться.

Леонидов вспомнил, что сегодня по состоянию здоровья отказался от зарядки и ленивым галопом припустился следом. Они быстро добежали до столовой и ворвались в тепло. В фойе было немноголюдно. То есть, никого.

– Они были первыми! – крикнул Барышев. – Хотя… Не рановато ли мы пришли, товарищ Леонидов?

– Так это вы рвались. Зато никакой очереди в гардероб. Пойдем, что ли, пока в буфет?

– Пиво пить?

– Мне бы не помешало.

– Кстати, с кем это ты ночью подрался?

– Не скажу, – буркнул Алексей.

– Из скромности?

– Ты будешь смеяться.

Серега удивленно вскинул брови. Потом хмыкнул:

– Но ты-то хоть в долгу не остался?

– Я сделал все, что мог, – и Алексей скромно опустил глаза.

– Ну, тогда я мигом вычислю твоего противника.

– Если только он не собрал тональный крем со всего санатория. Мне-то почти удалось замазать синяк.

– Да? Ты и в самом деле так считаешь?

Алексей невольно потрогал щеку. В коттедже еще осталось человек тридцать. Если каждый спросит…

Когда они с Барышевым вернулись в коттедж, было уже десять часов утра. В холле на втором этаже Валерия Семеновна Корсакова, ругаясь, ликвидировала последствия ночной драки. Увидев Леонидова, она скривила тонкий рот и сказала в никуда:

– Конечно, коттедж дежурной сдавать будут другие. Ирина Сергеевна заплатит, Валерия Семеновна приберет…

Леонидов поспешил ретироваться в свой номер. Сережка чистил зубы, Саша уже умылась и теперь причесывала волосы перед зеркалом. Он поставил на стол тарелку со столовской едой и виновато сказал:

– Саш, я там ночью устроил маленький погром, повариха ругается. Может, ты ей поможешь все убрать?

– Маленький погром, это как? – осторожно спросила Саша.

– Ну, разбил пару стаканов.

– Маленькая ты моя свинья. Кстати, а что это у тебя на лице? Боже! Это же мой французский тональный крем! Причем весь!

– Там еще осталось.

– Леша!

– Жадная, да? Я тебе новый куплю.

– Не пройдет и года. Ладно, иду, – вздохнула жена и вышла в холл.

Вскоре там начали появляться и другие женщины. Послышались голоса. Алексей прислушался:

– Сейчас позавтракаем, и будем собираться. Надо домой заехать, а потом уже на кладбище, – сказал кто-то.

Алексей подумал, что пора, и вышел в холл. Разбитую посуду и грязные тарелки уже убрали. Вскипел чайник. Кутаясь в любимый вязаный платок, вышла Серебрякова. Последним появился Саша Иванов. Его вид Алексея полностью удовлетворил. Синяк под глазом у Иванова был гораздо больше. Разумеется, все это заметили. И соединили их взглядами. Но подкалывать стали только над Сашей Ивановым. Алексей списал это на французский тональный крем. Не зря он извел полтюбика. А Барышев врет.

Когда сели за стол, Ирина Сергеевна задумчиво сказала:

– Что-то Оленьки не видно.

– Наверное, спит еще, – неуверенно предположил кто-то.

– Надо разбудить, – заметила Марина. – У нас не так уж много времени: на похороны опоздаем. А нам еще коттедж сдавать. Сколько можно спать?

– Да-да, – кивнула Серебрякова. Манцев направился к двери Ольгиного номера, постучал и громко сказал:

– Ольга, сколько можно спать! Народ только тебя ждет!

За дверью никто не отозвался.

– Оля! – Манцев забарабанил в дверь кулаками.

Тишина.

– Да что там такое? Может, она давно встала? Никто Ольгу не видел? – спросила Марина, обращаясь к присутствующим.

– Да не было ее в холле, – уверенно заявила Корсакова, намазывая маслом хлеб. – Я здесь с самого утра, первая пришла. Из их комнаты никто не выходил.

– Маринка, а ты разве не там ночевала? – сообразил Манцев.

– Представь себе, нет!

– Значит, Ольга там одна?

– Да стучите вы! Сильнее!

Леонидов почувствовал легкий озноб. И кинулся к двери, на помощь Манцеву. Забарабанил в нее кулаками, не чувствуя больше боли в руке:

– Ольга! Откройте!

За дверью по-прежнему не раздалось ни звука. Алексей повернулся к Барышеву:

– Серега, ломать надо.

Барышев с разбега ударил мощным плечом. Дверь завибрировала, но не поддалась.

– Мужики, помогите ему! – крикнул Леонидов.

Они собрались гуртом и вместе налегли на дверь. С третьей попытки та подалась, с мясом вывернувшись из петель. Мужчины ввалились в номер. Алексей похолодел. Самые мрачные его предчувствия оправдались.

Ольга, скрючившись, лежала на кровати, спиной к стене. Длинные светлые волосы свесились вниз и концами доставали почти до самого пола. Она была в рубашке, похожей на мужскую, но без джинсов, с голыми ногами. Беспорядка в комнате не было, одежда аккуратно висела на спинке кресла. На столе были уже знакомый Алексею пузырек с таблетками и записка. Пузырек был пуст, краешек вырванного из блокнота листка был придавлен им к столешнице. Чтобы не улетел. Алексей выдернул из-под пузырька записку и быстро прочитал. Потом невольно покачал головой: вот оно что!

В дверь уже заглядывали испуганные женщины. Раздались ахи, вздохи.

– Она выбрала, – сказал Леонидов и повернулся к Барышеву. – Ты у нас специалист по вызову милиции. Иди, что стоишь? А вы все выйдите, это не Третьяковская галерея, нечего здесь смотреть.

– У меня есть сотовый, – раздался в холле сдавленный голос Серебряковой. – Я сейчас сама позвоню Семеркину.

Мужчины толпой, теснясь в дверях, вышли из номера. Вид у них был подавленный. Алексей первым делом взял с соседней кровати простыню и накрыл Ольгины голые ноги. Ему, как и всем, было не по себе. Кто ж мог такого ожидать? Вот тебе и юношеский максимализм! Выбрала, называется! А записка-то все объясняет!

Он профессиональным взглядом окинул номер. Нет, здесь все чисто. Замок на двери цел. Конечно, почерковедческую экспертизу надо А делать. Подлинная ли записка? Но, скорее всего, что подлинная. И ночной диалог с Ольгой полностью подтверждает ее намерения. Это был нервный срыв. Она с собой не справилась. Если бы он знал, что Нора оставила ей пузырек с таблетками! Вдруг в памяти всплыло: это же Ольга заваривала ему чай…

Вдруг в холле раздался шум.

– С Ириной Сергеевной плохо! – крикнул кто-то.

Народ, словно обрадовавшись, кинулся в разные стороны: кто за водой, кто за нашатырем, кто за телефоном. Правильно: живым надо думать о живых. Ольге-то уже не поможешь. В суматохе Алексей улучил минутку и подошел к Саше Иванову, с силой сжал его плечо.

– Что ты ей ночью сказал, сволочь?

– Ничего я не говорил, – Иванов был бледен, отчего синяк под глазом казался черным.

– Ты последний ее видел! Я тебя, гад, в тюрьму засажу!

На них начали оглядываться.

– Тише ты! Заткнись! – огрызнулся Иванов. – Я как лучше хотел. Мы нормально расстались.

– Ты к ней в постель пытался залезть? Лапал?

– Да ничего я не делал! – Иванов дернулся, скинул с плеча его руку.

– Почему она тогда отравилась?

– А я откуда знаю? Ты сам во всем виноват! Нечего перекладывать с больной головы на здоровую! Это ты ее довел до самоубийства!

– Врешь! Ты был здесь последним! Что было?

– Да, ничего. Говорили.

– Сколько?

– Минут десять.

– О чем?

– Я просто сказал, что никто ее не уволит, что я сам буду делать все, что она скажет. Вместо Паши буду. Вот и все.

– И полез к ней в постель?

– Да я просто сказал! Подумаешь, подкатиться к свободной бабе! Тоже мне, криминал! Да я даже жениться на ней был готов!

– Только она не захотела. Лучше уж на тот свет…

– Да не из-за меня она! Не из-за меня! Здесь была записка! Где записка?!

– Где надо.

– Ты ее в карман сунул! Я видел! Да ее совесть замучила! Это она Пашу убила! Она! Все знают!

– Заткнись.

– Кто убил Пашу? – спросила вдруг осевшим голосом очнувшаяся Серебрякова.

В холле повисла пауза. Тишина была, что называется, мертвой. Иванов облизнул губы и сказал:

– Да, она пошла на балкон, чтобы послушать, как Валера будет Пашу ломать. Я просто хотел, чтобы она узнала, что Паша бабами не дорожит. Даже такими порядочными.

– Но ты же ничего не видел?

– Костя видел.

– Костя, ты видел, как Оля толкнула Павла? – и Серебрякова напряглась.

– Какая разница, кто толкнул?

– Как же так, Костя? Это не может быть Оля!

– Она. – Манцев отхлебнул из стакана остывший чай и виновато сказал: – Извините. В горле. Пересохло. Да, я все слышал. Я на диване лежал, когда они заспорили: Валера и Паша Сергеев. Потом Валера Пашу все-таки уломал.

Они заговорили в другом тоне. Мириться начали. Он… То есть Паша, все никак не мог протрезветь. Начал вдруг к Валере лезть, обниматься, другом называть. Мы, мол, такие дела вместе будем делать… – и Манцев внезапно замолчал.

– Продолжай, – сдавленно сказала Серебрякова.

– Ольга все это слышала. Пряталась в мансарде, в летней комнате. Потом Валера начал Пашу убеждать, что с Ольгой тот далеко не уедет. Еще сказал: «Такому, как ты, порядочные девушки не нужны. Только обуза». А Паша сказал: «Зато знаешь, какая она страстная? Тебе так ни одна баба не дает». Ну и всякое там прибавил, чего мужики обычно друг другу говорят. Наедине. Я, извините, повторять не буду.

– А ты лежал и слушал, как они Ольгу обсуждают? – спросил Алексей. – И знал, что она тоже все это слышит?

– А что мне было, туда, что ли, бежать? – обозлился Манцев. – Я же не знал, что она такая психованная! Когда Валера начал по лестнице спускаться, она, как фурия, выскочила из-за двери. И кинулась на Пашу. Паша сначала испугался, а потом начал смеяться, я же говорю, что он был пьяный! И говорит: «Хорошо, что ты все слышала, ты у нас гордая, сцен устраивать не будешь. Расстанемся по-хорошему. Спасибо за доставленное удовольствие. Причем бесплатное». Тут Ольга ударила его по щеке. А он еще больше начал смеяться. Я, говорит, люблю таких горячих девочек. И она вдруг разозлилась и изо всех сил толкнула его в грудь. А какая бы не удержалась? Паша потерял равновесие и свалился с балкона. Он и так едва на ногах держался. Она не хотела его убивать. В последний момент даже пыталась удержать, схватилась за рубашку. Я слышал, как ткань затрещала. И если бы он не попал случайно виском на этот угол, ничего бы не было. Видно, Бог шельму метит. Ольга испугалась, когда Паша упал, и кинулась к перилам. А тут и Валера спустился. Когда он увидел, что я с дивана поднимаюсь, тоже испугался. Потом Саша и Эльза из боковой комнаты выскочили, Валера сразу закричал: «Это не я, это не я! Костя, скажи, что это не я!» А я сказал, что ничего не слышал и не видел до того момента, как он, то есть Валера, к телу подошел.

– И? – спросил Алексей.

– А все. Валера только сказал: «Все равно вы ничего не докажете». И ушел к себе в люкс. Мы Эльзу спать отправили, а сами с Сашей посидели, подумали, и решили это дело до утра оставить. Мол, на свежую голову все само как-нибудь решится. А Паша не дышал, это точно. Мы проверили. Я ушел к себе, Саша к себе, ну и все.

– Зачем же ты мне сказал, что это Валера его убил? – подала, наконец, голос Серебрякова.

– Ну, вы же знаете, как я к Ольге относился? Ирина Сергеевна! Не мог же я предать любимую девушку?

– Врешь! – закричал Алексей.

– Да вы-то откуда знаете! – голосом человека, оскорбленного в лучших своих чувствах, сказал Манцев.

– Ты на Нору глаз положил! Причем давно!

– Ну и фантазия у вас, господин Леонидов! Да все знают, как я за Ольгой ухаживал! Нора! Даже смешно! Да мы были едва знакомы!

Алексей с обидой посмотрел на Серебрякову: неужели поверит? В холле повисло недоброе молчание.

– Ты записочку-то верни, – сказал Саша Иванов. – А то нехорошо получается.

Он достал из кармана записку. Красивым женским почерком там было написано следующее: «Это я убила. Жить с этим больше не могу. Прощайте. Ольга». А кого убила? Эх, Оля, Оля!

– На, подавись, – сказал он Иванову.

– Вот так-то по-честному, – вздохнул тот, взяв протянутый листок бумаги. – Надо на место вернуть. И не я: общество требует. Как, Ирина Сергеевна?

Та молча кивнула. Иванов пошел в Ольгин номер.

– Я позвоню Норе, – устало сказала Серебрякова. – Надо сказать, что мы задержимся. И выяснить: как там и что? Где мой телефон?

Манцев поспешно кинулся за мобильником, лежащим на углу стола.

«Спешит, выслуживается, – с неприязнью подумал Алексей. – И уже в белых перчатках! Подумать только, какие мы благородные! Не хотели выдавать любимую девушку! А хотели, чтобы во всем подозревали злого управляющего!».

Серебрякова долго и тихо разговаривала по мобильному телефону, остальные напряженно вслушивались. Когда она, наконец, отключила сотовый, раздался высокий женский голос:

– Господи, ну сколько можно! Когда же мы отсюда уедем?! Я домой хочу, понимаете, домой! Детей опять в номерах заперли! Ну сколько можно?

К Юлии Николаевне тут же бросились Корсакова и Наташа Акимцева. «Водички, водички попейте…»

– Женщины, не устраивайте истерик! – жестко сказал Алексей. – У всех нервы на пределе. Скоро все уедем.

– Если мы тут еще на несколько дней останемся, то всю фирму хоронить придется, – мрачно пошутил смазливый Юра.

– Ты-то заткнись! – одернула его Наташа.

– Тихо! – сказал Леонидов. – Самые нервные могут выпить водки и разойтись по своим комнатам.

Его совету последовали Казначеева, Корсакова и Ирина Сергеевна Серебрякова. Увидев, в каком она состоянии, Алексей отозвал Марину Лазаревич и попросил:

– Мариночка, Серебрякову не оставляйте. Посидите с ней, поговорите. У нее стресс. Не представляю, как она за руль сегодня сядет!

– У меня есть права.

– Что?

– Я могу какую-нибудь машину повести или Юра.

– Это хорошо.

– Доберемся. Главное – это уехать отсюда.

Манцев подошел к столу, налил полную рюмку водки, выпил, и потянулся за бутербродом. Увидев это, туда же, к столу направился и Коля. Юра тоже оглянулся на всякий случай, но все были заняты своими переживаниями. И молодой человек приятной наружности присоединился к решившим снять стресс.

– Не люблю покойников, – шепнул он стоявшему рядом Манцеву. – Так это она всех убила? Во баба дает!

– Тише ты, – толкнул его в бок Манцев.

…Приехал лично Семеркин, которому позвонила лично Ирина Сергеевна Серебрякова. Войдя в холл в сопровождении все того же молоденького эксперта, старлей привычно взглянул на угол стола и спросил:

– А где же тело? Уже убрали? Кто разрешил?

– А почему оно должно здесь быть? – поинтересовался Леонидов.

– Как же? У вас тут все с балконов падают!

– Это вам так кажется. Некоторые падают, некоторых так кладут, что они якобы упали. Разное бывает. Сегодня случай другой: девушка покончила с собой. Ее тело в номере. Никто его не трогал.

– Самоубийство? – обрадовался Семеркин. Ну, это меняет дело! Должно быть, преступник раскаялся, и…

– А вы не спешите с выводами.

– Так-так… А где Серебрякова? – словно бы невзначай поинтересовался Семеркин.

– Что, торопитесь узнать сегодняшнюю ставку? Боюсь, она не очень высока, принимая во внимание очевидность случившегося. Правда стоит гораздо дешевле, чем ложь. То есть, вообще ничего не стоит.

– Но-но! Я при исполнении! А вы опять, товарищ Леонидов. Допустили. Служебным расследованием пахнет.

«Ты да плюс Саша Иванов… – невольно поморщился Алексей. – А где Саша, там и Манцев. А где Манцев, там и… В общем, хорошая компания собирается».

– Итак, осмотрим место происшествия, – важно сказал Семеркин.

– Пожалуйста. Вон та дверь. Сорванная с петель.

– А кто ее сломал? – подозрительно спросил Семеркин.

– Настоящий мужчина.

– А зачем?

– Чтобы войти. Видите ли, труп не хотел нам отпирать. Хотя мы стучали. Долго. И даже ногами.

– Можно было и поаккуратнее…

– Можно, – вздохнул Алексей. – Но не получилось.

Вслед за старлеем и экспертом Алексей прошел в номер, где лежала мертвая Ольга Минаева. Семеркин сдернул простыню и присвистнул:

– Это же та красивая девка! Блондинка! Я ее сразу заметил! Ничего себе ноги!

– Нечего пялиться, – выхватил у него простыню Алексей. И вновь прикрыл голые Ольгины ноги.

– Я тут осматриваю!

– Мужские тела тебя не так интересовали. Твое дело подлинность почерка установить и проверить, нет ли следов насильственной смерти. Хотя, тут и так все ясно: дверь была закрыта изнутри, едва сломали.

– Чего это она? А? – удивился Семеркин. – Такая деваха! Дура, что ли? Столько мужиков по ней, небось, сохло! Могла бы на «Мерседесах» ездить да каждый день в рестораны ходить!

– Кто в чем видит простое человеческое счастье. Ты, Вячеслав Олегович, не затягивай: составляй протокол, снимай показания. Народ на похороны торопится.

– Я должен все по закону…

– С каких это пор?

– А причина смерти? То есть мотив? С чего она вздумала травиться? Ага! А вот и записка!

– Да. Это предсмертная записка.

– «Это я убила…» – прочитал Семеркин. – Ну, вот! Я же говорил! Убийца раскаялся!

Леонидов поспешно вышел из номера. Сил его больше не было. В его собственном номере Саша, очень грустная, пыталась играть с Сережкой в карты. Только ходила невпопад и била не теми козырями. Сережка злился:

– Мама, у нас же пики козыри, а ты опять бьешь бубями!

– Да-да, я забыла.

– Мама, а почему опять приехала милиция, и нас никуда не пускают? Так всегда в санаториях?

– Нет, зайчик, это просто так получилось.

– Почему?

– Не знаю.

– Знаешь, но не говоришь, потому что я еще маленький.

– Да, ты, слава богу, еще маленький. – Саша прижала к себе его темную голову. – Мы скоро уедем домой. Совсем скоро.

Она подняла на мужа глаза:

– Леша, эту процедуру никак нельзя ускорить? Опять всех будут заводить по отдельности в боковую комнату и задавать все те же вопросы? Я устала, страшно устала… Скорей бы уже на работу.

– Ладно, я что-нибудь сделаю.

Он снова пошел искать Семеркина. Тот готовился выступить по полной программе. Леонидов подошел к нему и сказал:

– Давай быстренько народ в холл. Мы сейчас проведем общее собрание и разъедемся по домам.

– Нет, я так не могу. Надо, как положено.

– Да чего там! Люди с ума от страха сходят! Еще подумают, что завелся какой-нибудь маньяк!

– Нет, так не положено… – занудливо сказал Семеркни.

– Да заткнись ты! – не выдержал Алексей. – Я тебе сказал, как надо поступить.

Через десять минут все взрослые собрались в холле.

– При милиции будем или как? – спросил Леонидов.

– А в чем, собственно, дело? – раздался чей-то недоумевающий голос. Он машинально отметил: женский.

– Можете говорить, Алексей Алексеевич, – сказала Серебрякова.

– Благодарю вас, Ирина Сергеевна, – и он отвесил шутовской поклон. – Прежде чем мы разъедемся, я хотел бы сказать пару слов. Здесь некоторые хотят свалить все на Ольгу Минаеву. Она, мол, убила. А потом раскаялась и покончила с собой. Это не совсем так.

Присутствующие на общем собрании тут же затихли. Семеркин безразлично уставился в потолок.

– То есть началось с этого. Да, это она столкнула Пашу с балкона. Но это можно действительно квалифицировать как несчастный случай. Так получилось. Никаких разборок на отдыхе, разумеется, не планировалось. Но поступок Ольги невольно послужил толчком. Она не сразу решилась в этом признаться. Все-таки, убийство. А сторонники Павла Сергеева все поняли по-своему. Кто-то из враждующего клана расправился с их лидером. Манцев, который все слышал, молчал. Эльза и Саша Иванов тоже молчали, по понятным всем причинам. Управляющий молчал, потому что боялся, что в убийстве заподозрят его. Ольги он на балконе не видел. Возможно, слышал голоса, когда спускался по лестнице, но сказать с полной уверенностью, кто была та женщина, не мог. Может, Нора? Или Калачева? С Калачевым он ссориться не хотел. Возник вопрос: что теперь делать? «Верхние» засуетились. Валера мог объединить теперь всех под своим началом, получив пост генерального директора. Поскольку Паши теперь не было. Это означало конец «верхних». И они, посовещавшись, решили действовать. Сначала коллектив решил просто засадить Иванова в тюрьму, воспользовавшись случаем. За убийство Сергеева. Обсудив все детали, сотрудники кинулись ко мне давать показания против управляющего. Но я чувствовал: не убивал он Пашу. Да и доказать это было бы трудно. Меж тем, Иванов мешал всем. Даже Нора, и та имела свою маленькую корысть: они с Пашей давно уже были на грани разрыва, а тут ему нашлась подходящая замена. Она даже оставила Манцеву пузырек с таблетками: сильным транквилизатором. Потому что поняла, куда все идет. Не исключено, что Иванова сначала хотели отравить. Но по ходу переиграли. Таблетку дали мне. Ольга собственноручно положила ее в чай. Чтобы настырный А.А. Леонидов спал сном младенца и не путался под ногами. Смерть управляющего устраивала и ее тоже. С какой стати ей было признаваться в убийстве? Она теперь тоже рассчитывала на Манцева. Тот ведь неоднократно клялся в любви неземной. Оказалось, что просто ее использовал. Пока Иванов был жив, Косте ни за что бы не прорваться на Пашино место. У них с Валерием Валентиновичем были свои счеты, давние: вместе ведь начинали! Все знали, что постепенно Иванов уберет всех, кто когда-то им помыкал. У кого он был мальчиком на побегушках.

Итак, я отключился. Ирина Сергеевна ушла в свой люкс, а он угловой. Дальний. Женщины с детьми спустились вниз, куда их предусмотрительно и расселили. Остались только свои. Кто дал свидетельские показания в том, что Иванов на глазах спрыгнул с балкона? Манцев, Липатов, Саша Иванов, Лиза, Татьяна, Марина, Глебов, Наташа и сама Ольга Минаева. Более чем достаточно.

Как распределили роли? Иванов-младший пришел к двоюродному брату обмыть сделку. Они, мол, с Эльзой обо всем договорились. И бросил ему в стакан таблетку. Чтобы управляющий размяк. Так и случилось: они выпили за успех, и Валерию Валентиновичу стало плохо. Ощущение я помню. Ноги ватные, в глазах туман. Возможно, что он и отключился.

Далее в номере появились исполнители. Татьяна предусмотрительно ушла. Манцев, Липа тов, Глебов… Кто еще? Кто нанес смертельный удар в висок и чем? Это я не берусь сказать. Скорее Манцев. Да-да, Костя, не дергайся. Ты бил, остальные держали. Били дважды. Возможно, второй раз другой человек. Который физически сильнее первого. Липатов, например. Потом в остывающего Валеру вылили остатки спиртного. Чтобы было похоже на алкогольное опьянение.

После этого его вынесли в холл, и сделали соответствующую инсценировку. Увеличили дыру в перилах, сбросили вниз пару-тройку щепок, испачкали кровью угол стола. Якобы он сам свалился с балкона. Возможно, что эта театральность была в память о Паше. Вот мол, как вы нас, так и мы вас. Всеми, кроме Манцева, овладело праведное чувство мести. Да, Саша Иванов тоже был в курсе. Но эти двое молчали. Молчала и Ольга. Итак, правосудие свершилось.

Утром Костя Манцев разбудил Ирину Сергеевну и рассказал ей, как они попытались уговорить Валерия Иванова сделать признание, он не захотел, завязалась драка, и управляющий умер от удара головой уж не берусь сказать, обо что. О тот же угол стола. Упал, ударился и умер. Скорее всего, так. Конечно, Ирина Сергеевна сочла, что возмездие справедливо, что не зачем сор из избы выносить и решила с помощью денег все это дело замять. Возникла версия самоубийства управляющего. Которая всех устроила.

К сожалению, Ольга поняла, что ее просто использовали. Последним, кто приходил к ней ночью, был Саша Иванов. Уж он-то просветил! То, что я не сказал, сказал он. И Ольга выпила таблетки, которых в пузырьке еще было предостаточно. Это был нервный срыв.

У меня все. Я рассказал это для тех, кто еще не в курсе. И для Ирины Сергеевны.

– Интересно было послушать, – высказался, наконец, Семеркин. – Красиво сочиняете! Доказательства есть у вас? Орудие убийства? Показания свидетелей? А сказки мы и сами писать умеем.

– Не сомневаюсь. Сказку вы сами напишете. Под названием «отказ в возбуждении уголовного дела». На основании смерти главного подозреваемого, так?

И тут неожиданно для всех высказался Липатов. Который с откровенной злостью сказал:

– В темную, значит, использовали? Суки! А кто его за шею держал? Кто?!

Манцев тут же на него накинулся:

– Заткнись! Идиот! Он же тебя на понт берет!

– У Андрюхи белая горячка. С перепоя. Принял вчера хорошо, я свидетель, – тут же сказал Саша Иванов. – Не слушайте его.

Шофер, набычившись, смотрел на обоих.

– Молчать всем! – заорал Семеркин. – Скажете, когда я буду спрашивать!

– Все замолчите, – не выдержала вдруг Серебрякова. – Все кончено. Хватит уже. Собирайтесь, сейчас едем.

– Нет, ну почему я? – опять выкрикнул Липатов. – Почему Липатов? Почему, как туда сюда, так сразу Липатов? Да сколько можно Липатову?!

– Ты сейчас доорешься, – зашипел на него Иванов. – Сказали тебе – иди, чемодан собирай, а ты надрываешься. Костя, да уведи ты его!

Опился. Что называется, дорвался парень.

– Да, пьян, – тут же с готовностью подтвердил Семеркин, – эксперт, возьмите пробу на алкоголь.

– Да хватит вам уже, – сказал Алексей. – Я тут, на вас глядя, вспомнил вдруг документальный фильм. Из мира животных. Оказывается, наши предки, какие-то там обезьяны, питались не просто мясом, а даже мясом своих сородичей. Так вот, там, в этом фильме, одна такая озверевшая голодная стая загоняла маленькую мартышку. Все зажимали ее, загоняли на дерево, рычали, ревели, а потом, когда загнали совсем, разорвали на куски. И съели. Противно было смотреть. Я еще тогда себя утешил: мол, это же животные, неразумные, живущие инстинктами твари. Так вот, вы – хуже. Эти, по крайней мере, жрать хотели, а вы что здесь все, с голоду умираете, что ли? Вы же все хорошо живете. В большинстве своем. Но… Сказали: этого можно. И понеслось. Без тормозов. Плохой он был или хороший, но он все равно этого не заслужил, – в этот момент зарыдала Эльза. – Все. Я ушел. Если сейчас не найдутся желающие меня довезти до ближайшего метро, мы с семьей пойдем на автобус. Пешком по лесу.

Ему ответил Саша Иванов:

– Ты сам мартышка. Кривляешься, во всяком случае, как обезьяна. Ничего из того, что ты здесь сказал, не было. Это личная месть. Мы поспорили ночью, и он попытался меня избить. Но получил сдачи. Обратите внимание на его лицо. Прошу отметить в протоколе.

– Э, нет, – сказал Алексей. – Это дело я озаглавил бы так: «Ничего личного». Все в интересах фирмы. А ты, Саша, осмелел. Власть почуял?

Семеркин влез в разговор, явно торопясь поскорее закруглиться:

– Отношения и потом можно выяснить, все это милиции неинтересно. Нам факты нужны, а факты нас уже устраивают. Все, дело закрыто.

– Ирина Сергеевна, я вас отвезу? Вы впереди сядете, а Леонидовы сзади. Сережу на руки возьмут, доедем как-нибудь, – засуетилась Марина Лазаревич.

– Хорошо, Мариша. Вызывайте дежурную, через двадцать минут будем сдавать коттедж, – сказала Серебрякова.

– А кто в морг за телом приедет? – вмешался Семеркин. – Родители у нее где?

– Да кто их знает, – пожал плечами Манцев. – Она не москвичка.

– У меня есть телефон, – сказала Марина. – Ольга давала мне свой адрес. Маленький городок в Подмосковье. Я позвоню, когда приеду домой, скажите только, где тело забирать, и когда.

– Вот вскрытие сделаем, надо же причину смерти… – заикнулся молоденький эксперт.

– Я вам оставлю номер телефона, – вздохнула Марина.

– Все могут расходиться, – подвел итог Семеркин.

– И разъезжаться по домам! – радостно сказал кто-то.

Алексей машинально отметил, что голос женский.

Минут через десять Саша ускоренными темпами запихивала в объемную сумку вещи. Она бегала из ванной комнаты то к тумбочке, то к креслам, заглядывала под кровати, и даже пыталась сдвинуть мебель. Не забыть бы чего!

– Да не суетись ты так, – не выдержал Алексей. – Все равно раньше Серебряковой не уедешь, а она отправится последней, потому что все бумаги у нее. Ей сдавать коттедж.

– Как бы чего не забыть.

– У тебя что, весь золотой запас России с собой, что ли? Ну, забудешь какую-нибудь ерунду, невелика потеря. Что ты так нервничаешь?

Саша села на кровать и заплакала.

– Ну, вот опять! – сказал он. – Слушай, ты дома столько не ревешь! Ну, что теперь?

– Леш, ты меня простишь?

– За что?

– Я не знала, что это они Валеру убили. Мне Аня сказала, что была драка.

– Значит, я был прав?

– Да.

– Бедная Анечка! Значит, для всех добреньких была разработана именно эта версия, и ты, дуреха, вместе со своей Анькой на нее попалась. А ей кто доложился?

– Муж.

– Серега? Значит, он все знал?

– То же, что и Ирина Сергеевна. Но они с Аней здесь ни при чем. Они в номер ушли. А их номер внизу. Хочешь, я пойду в милицию и все расскажу?

– Куда?! Сиди, идеалистка! Проехали. Знаешь, что после драки не делают?

– Я думала, что Валера здесь самый плохой. Его все так ругали…

– Саша, Саша…

– Он Аню уволил.

– Ане твоей еще достанется, – невольно вздохнул Алексей.

Тут в дверь раздался осторожный стук и голос Сереги Барышева.

– Леха, ты еще здесь?

– Легок на помине! – буркнул Алексей. И крикнул: – Войдите!

– Я один, – Барышев приоткрыл дверь: – Можно?

– Чего тебе?

– Мы сейчас уезжаем.

– На чем?

– У меня старый «жигуль», милая сердцу копеечка. Папин еще. Подарок к свадьбе.

– Папиной?

– Моей, чудила! Хотел тебя захватить, да у нас уже Глебовы на хвосте. Мы остальных дожидаться не будем, наши комнаты все равно на первом этаже, а там уже тетка с ключами шурует. Что, не увидимся больше?

– Да уж не знаю…

– Как не увидимся? – вмешалась Саша, – разве вы к нам в гости не придете? Аня обещала!

– Леха, ты как? – попытался заглянуть в глаза Леонидову Сергей.

– Значит, купили тебя.

– Кто?

– Иванов-младший и компания. Ты же догадывался, что Валеру убили? Так?

– Да ради Аньки все! Ты же знаешь, что там одна баба лишняя. Сашка Иванов пообещал, что Татьяна уволится, ей теперь все равно не до работы, а про Пашу я и правда ничего не знал. Что его Ольга того… С балкона столкнула.

– То-то ты сначала с таким рвением за это дело взялся!

– Лех, ты прости. Ну, рвется она на работу. Молодая, красивая… Не хочется дома сидеть. Найдется какой-нибудь дурак, всю жизнь испортит. И ей, и мне. Будет потом реветь. Я же не могу ее весь день караулить. У меня тоже работа. А в «Алексере» все знакомые, все меня знают, и я знаю, что никто не посмеет тронуть.

– Что ж ты по такому случаю сам Валеру не придушил?

– Я не могу. Одно дело, когда приказ, когда там чужие, здесь свои. Ну что этот жирный был против меня? Цыпленок. Поверишь, нет? До сих пор курам головы рубить не могу! Хотя папаша иногда просит.

– Ну и что ты?

– Зажмурюсь, и… Тяп топором. Неудобно. Здоровый мужик, бывший десантник. А они вырываются у меня и без головы прыгают…

– Тьфу, – сплюнул Алексей. – Нашел о чем говорить! Хочешь, чтобы меня стошнило?

– Ну, извини.

– Ладно, чего теперь.

– Ну, так ты меня простишь?

– Ну, не так сразу…

– Что, значит, не придете на старый Новый год?

– Не знаю… – он кокетничал. – Но на Восьмое марта приедем точно.

Барышев улыбнулся и протянул руку:

– Ну, до встречи в старом Новом году?

– Бывай. Я позвоню.

Они протянули друг другу руки, рассмеялись напряженно, но уже по-доброму. Барышев подмигнул Саше, попрощался и пошел выносить из своего номера вещи.

Леонидов взял у жены сумку и начал набивать в нее оставшиеся тряпки.

– Что ты делаешь? – закричала Александра. – Они же так все не влезут!

– Это у тебя не влезут.

Алексей прыгнул на баул и стал топтаться на нем, уминая вещи. Жена с отчаянием смотрела на это безобразие, с трудом сдерживая слезы. Сережка же, наоборот, довольно заулюлюкал и тоже изо всей силы пнул ногой сумку.

– Можно, я тоже так? Можно?

– Нет. Мама сейчас заревет. Ну, вот и все, – сказал Леонидов, с трудом застегивая молнию. – Можно выносить.

– Пошли. – И Саша взяла сына за руку.

По коридору пробегал народ, было шумно, кто-то искал стаканы, кто-то полотенца.

– Вы свою мебель забирали? – спросил тащивший к лестнице две большие сумки Коля.

– Елки! Еще и эта дребедень! Александра, что там у нас было?

– Сейчас тетка со списком придет, все с вас спросит, – крикнул Коля уже с лестницы.

– Утешил, – вздохнул Леонидов. – Пойду возьму хоть стаканы, пока все не растащили.

– Какие стаканы, ты же их вчера побил?

– Да? Тогда сядем, подождем. Деньги надо отдать.

Саша расположилась на диване, Алексей стал помогать мужикам растаскивать по номерам казенную мебель. Наконец объявилась толстая тетка с не менее толстой тетрадкой и стала орать дурным голосом:

– Да что ж это здеся такое творится? Ладно, они тут все друг друга поубивали, милиция каждый день подъезжает, тут еще мои мебеля! Все в шпротах! Где стаканы граненые три штуки в каждой комнате? Где тумбы прикроватные три штуки? Полотенца на лицо по одному? Где? Сдавайте мне номера, я вас никуда не выпущу!

Леонидов поморщился при виде этого приступа должностного рвения и попытался, было, влезть, дабы пресечь, но из своего люкса появилась измученная Серебрякова.

– Алексей Алексеевич, не поможете мне вынести сумки?

Он послушно пошел за ее вещами, услышав за спиной негромкое:

– Не надо так кричать. Сколько я вам должна?

– Да вы о чем себе понимаете? Это же казенное имущество!

Раздалось шуршание купюр, и визжащий голос стал постепенно стихать:

– Я сама, что ли, буду все покупать? Я…

Видимо, тетка получила еще одну, самую окончательную, бумажку, потому что сразу затихла и пошла закрывать комнаты.

– Все? – спросил Леонидов, вынося из люкса вещи.

– Да, пошли к машинам, – кивнула Ирина Сергеевна.

– Ну, слава богу! – вздохнула Саша. – Даже не верится, что все это кончилось!

Из конца коридора нес вещи Юра Клинкевич, за ним шла Наташа, пытаясь пристроить на плечо модную сумку. Ее ремешок все время сползал.

– Все, что ли? – крикнула оттуда тетка. – Закрываю!

– Да уж! Сделайте одолжение! – не выдержал Алексей.

Они стали спускаться по лестнице.

На первом этаже уже никого не было. Получив дозволение, все поспешили уехать. Тишина. Леонидовы и Ирина Сергеевна вышли на улицу. Погода была мерзкой, как, впрочем, и настроение у отъезжающих. Впереди маячили знакомые фигуры: последние из «Алексера» цепочкой тянулись к воротам. Алексей с трудом тащил две огромные сумки, стараясь двигаться как можно быстрее, чтобы ускорить избавление от тяжелого груза. Женщины и Сережка поспевали за ним с трудом.

Наконец они вышли к воротам. Сотрудники фирмы и сопровождающие их лица переминались с ноги на ногу, дожидаясь сигнала садиться по машинам. Уехали только Барышевы, прихватив с собой семью Глебовых.

– Как размещаться будем? – спросил кто-то из молодежи.

– Да прыгайте, куда придется, все равно на похороны ехать! А там разберемся, – сказал Манцев. – Планировали домой заехать, но теперь уже не успеем.

– Мы с детьми никуда не поедем, – сразу заявила Юлия Николаевна Казначеева. – Я имею в виду похороны. Только этого не хватало! Мы возьмем Валерию Семеновну и Павлика, и по домам. Кто-нибудь один может сесть в нашу машину.

Никто не выразил желания присоединения к этой группе, и Казначеева пошла заводить свою «восьмерку». Татьяна Иванова повернулась к Эльзе:

– Я могу тебя и Лизу захватить. И Саша с нами сядет. Мы едем на похороны. Все-таки, надо, чтобы кто-то с работы присутствовал. Ну что?

– Да, конечно, – важно поддержал ее Иванов-младший. – Сама поведешь?

– А у тебя что, права есть? – съязвила Татьяна.

– Представь себе, позаботился.

– Ну, заводи тогда, – она бросили Иванову ключи. – Синяя «Ауди». Помнишь, хоть, на чем мы сюда приехали?

– Разберемся, – и довольный Саша рысью побежал на стоянку.

Манцев вывел за ворота свои старенькие «Жигули», и крикнул Наталье Акимцевой, Юре и Липатову:

– Чего стоите? Все едут на похороны.

– А ты что, уже начальник? – огрызнулась Наташа. Липатов полез в «Жигули» без лишних разговоров. Ему в спину уперся неприязненный взгляд Ирины Сергеевны.

– Ну а мы что? – спросила она Алексея.

– Сережку не хочется тащить. Если мы их с Александрой завезем, то я к вам присоединюсь.

– До ближайшего метро, – робко сказала Саша. – Но вот вещи…

– Вещи прибудут со мной, – заверил ее Алексей.

– Тогда все складывается, – отозвалась Марина. – Ирина Сергеевна, как?

– Ключи возьми, Марина. Помнишь мой «Пассат»?

– Конечно!

Марина тоже пошла на стоянку. Леонидов провожал глазами отъезжающие машины, ожидая «Пассат» Серебряковой. Почему Ирина Сергеевна до сих пор не поменяла машину? Ей это по средствам. И на «Саабе» покойного мужа не ездит.

Наконец транспорт был подан.

– Давай, залезай в середину, – подтолкнул он жену и подхватил сумки, чтобы запихнуть их в багажник.

– Я к окошку, – заканючил Сережка. Серебрякова молча открыла переднюю дверцу. – Ну, теперь уже точно все, – сказала она. – Поехали, Марина. Машина тронулась. Они были последними и сторожиха пошла запирать ворота. Алексей почувствовал, что когда кирпичные дома скрылись из вида, стало так легко! Словно гора с плеч! Ну, вот и отдохнули! Приезжали по морозцу, а теперь на улице вновь изморось. Марина протянула руку и включила печку и магнитолу. Серебрякова не возражала. Они молчали. Алексей сам не заметил, как, привалившись к Сашиному плечу, задремал.

Вместо эпилога, или День первый

Коммерческий директор фирмы «Алексер» Павел Петрович Сергеев лежал в гробу, одетый в свой самый дорогой и красивый костюм. У ворот кладбища стояла его дорогая, красивая машина, на которой привезла родню Сергеева дорогая и красивая женщина, при жизни бывшая его официальной любовницей. Все эти ценные вещи, включая двухкомнатную квартиру улучшенной планировки в престижном, районе столицы, он оставлял здесь, на земле, в наследство своим многочисленным, переминающимся от нетерпения у гроба родственникам. За исключением, конечно, костюма. И женщины, которая отошла в наследство одному из его сотрудников. Павел Петрович выглядел великолепно, как, впрочем, и всегда. То есть, при жизни. Над лицом покойного тщательно поработал гример, рана на виске была замазана, волосы уложены волосок к волоску. Он был очень хорош собой, Павел Петрович Сергеев. При жизни, разумеется. Да и сейчас хорош, учитывая оставленное наследство. Мало кто из родственников догадывался о его огромных долгах.

Народу на кладбище приехало много. Во-первых, родственники покойного, во-вторых, сослуживцы. Не было только единственной женщины, которая его по-настоящему любила. Женщина эта решила последовать за Павлом Петровичем в могилу. Жаль, что он не успел этого оценить. Многочисленные же любовницы, пользовавшиеся при жизни коммерческого директора его красивым и щедрым телом, на кладбище явиться не соизволили. А может, им просто помешали ревнивые влиятельные мужья.

Нора выглядела великолепно. Алексей заметил, что ей вообще идет траур. Как бы не вошла во вкус черная вдова. Нора строила глазки Манцеву, а тот сиял, несмотря на то, что его цветущий вид был здесь и в данном случае неуместен.

Коллеги во главе с Ириной Сергеевной Серебряковой заметно припоздали. И винить их в этом было никак нельзя.

Серебрякова плакала искренне. Она, пожалуй, была самым несчастным здесь человеком. Кончалась целая эпоха ее жизни. Эпоха, в которой всем управляли люди, расставленные на ключевых постах еще покойным мужем. Великим и могучим А.А. Серебряковым. Прикормленные, прирученные и запуганные им. Люди, которые помнили, как все начиналось, и пребывали в уверенности в том, что они своими руками создали это дело и создали не зря. Эту мысль внушил им Серебряков. А он внушать умел.

Ирина Сергеевна оставалась совсем одна, со своими большими деньгами и вечным страхом за то, что делает вещи, которые совсем не обучена делать. Со своим неумение принимать важные решения. И брать на себя ответственность. Если кого Алексею и было жалко, так это ее. Он дождался, когда гроб с Пашиным телом опустили в глубокую яму, и подошел к Серебряковой.

– Пойдемте, я вас до машины доведу. Вам, видно, совсем худо.

– Да, мне худо, Леша.

Она впервые назвала его так. И пошла прочь от свежей могилы, тяжело опираясь на его руку.

– Рад бы вам помочь, но…

– Я знаю. Я тебе только сейчас и верю.

– Что ж теперь будет с вашей фирмой?

– Что было, то и будет. Странно, я стремилась все делать честно. Платить налоги, торговать, честно распределять прибыль… Но это не есть за лог успеха. А что? Люди? Так, где взять людей?

– Может, новых найдете?

– А ты уверен, что они будут лучше, чем старые?

– Не уверен. Вместо одних Сергеевых и Ивановых приходят другие. С другими именами. Да, жаль мне ваш «Алексер».

– Кому верить, кому верить? – как заговоренная забормотала она. И вдруг посмотрела на него другими, просветлевшими вдруг глазами. – А может… – и неуверенно остановилась.

– Что может?

– Я тебе верю, Леша. Если тебе так жаль мою фирму, принимай дела.

– Какие дела? – опешил он.

– Пашины. Пост коммерческого директора. Решай кадровый вопрос.

– Да вы смеетесь?! Я же мент!

– Ты человек. Что у тебя, образования нет? Самое нужное, юридическое. Валера Иванов с грузчиков начинал. Не важно, что человек заканчивал, важно, как он будет относиться к своей работе. Надо будет – получится. Ты умный человек, девочек моих тебе жалко, не все же у нас такие плохие. Вспомни Марину Лазаревич, Наташу, Елизавету. Юлия Николаевна тебе с финансами поможет. Зарплату положу хорошую, не обижу. Да что я говорю… Разве ты захочешь в это дело лезть?

«Ты сразу-то не отказывайся…» – вспомнил он Калачева. И машинально дотронулся до кармана куртки, куда засунул его визитку. Вот оно что! Обговаривала, значит, с Ильей Петровичем. А тот не против. Но какой из него, Леонидова, управленец?

– Я даже боюсь подумать.

– Что, страшно?

– Да не то страшно. Боюсь, я буду не лучше. С чего начинать? С людей? И что мне делать? Уволить их всех?

– А ты их пойми.

– Ну, уж нет! Извините, Ирина Сергеевна, но…

– Все ясно, – и ее взгляд потух. – Значит, отказываешься?

– Да. Я не могу. Извините.

– Не за что извиняться.

Они уже были за воротами кладбища. Ирина Сергеевна подошла к машине, спросила:

– Домой тебя отвезти?

– Если не возражаете, я пешком.

Ему было неловко. Отчего он испытывает к этой женщине искреннюю симпатию? Оттого, что она так одинока и несчастна? Но ведь она богата! До поры до времени. Такими темпами от ее богатства ничего не останется. Она совсем не умеет защищаться. А люди? Оставшиеся на фирме? Девочки, о которых она говорила? Анечка Барышева? Могут они спокойно работать и получать достойную зарплату?

– Я, пожалуй, пойду на автобус, – невольно вздохнул он.

– Как хочешь.

Она замерла, прислонившись спиной к дверце своего «Пассата» и глядя пустыми глазами куда-то в небо.

Алексей мимо стоянки для личного транспорта пошел к автобусной остановке. В ботинок попал неизвестно откуда взявшийся камешек. Или не камешек? Но что-то мешало ходьбе. Алексей потряс ногой, не помогло. Потом нагнулся, занявшись ботинком, и получилось так, что его не стало видно за чьим-то черным «Мерседесом». Пятисотым. Пока Леонидов расстегивал ботинок, совсем близко раздался знакомый голос Саши Иванова:

– Так мы договорились насчет подставного лица?

– Да, с Андрюхой сподручнее, – отозвался Манцев. – Он товарищ проверенный, с нами повязанный, как и моя звезда.

Захихикала Нора. О! Ее смех Алексей узнал бы из тысячи!

– Что, Сашка, завидуешь? – спросил Манцев.

– Ничего, мало их, что ли? На фирме еще есть красивые девочки.

– На Маринку, что ли, теперь глаз положил?

– Хотя бы.

Леонидов выпрямился, посвистел троице:

– Что, ненаглядные мои? Строите план захвата Парижа?

– Тебе-то что? – ухмыльнулся Иванов. – Мартышка. Какую речь толкнул на прощание, а кто тебя послушал? Погоди, к тебе на работу телега скоро придет. Нахлебаешься. Попрут тебя из органов. Вон, Ленка скажет, что ты пытался ее в постель затащить. – Нора злорадно рассмеялась. – И свидетели найдутся. Еще и попытку изнасилования припаяют. У нас за все заплачено, так что гуляй.

Алексей резко развернулся и зашагал назад. Ирина Сергеевна садилась в машину. Мотор уже работал, из выхлопной трубы вился сизый дымок.

– Ирина Сергеевна! Подождите!

Она задержалась и подняла голову. Подождала, пока он подойдет.

– Подождите, Ирина Сергеевна, я хочу подумать. Над вашим предложением подумать.

И Алексей увидел, как вновь просветлел ее взгляд.

– Я жду тебя завтра. Приходи прямо ко мне домой. Можно без предварительного звонка.

– Да. Я приду.

«Пассат» уехал, а он стоял и улыбался. Ну, вот вам! Съели? Сюрприз! «Первым делом я их всех уволю. Ничего личного…»

Content

Наталья Андреева
Ничего личного

Вместо пролога

Глава 1. Заезд

Глава 2. Утро

Глава 3. Ближе к полудню

Глава 4. Ближе к ночи

Глава 5. День третий, до обеда

Глава 6. Вторая половина дня

Глава 7. Новый день и новые неприятности

Глава 8. Ближе к полудню

Глава 9. А во второй половине дня

Глава 10. Ночь. Гости

Глава 11. День последний

Вместо эпилога, или День первый