Иванов Сергей Анатольевич

Случай на станции Скалба

Сергей Иванов

Не стрелять (Случай на станции Скалба)

На станции светили лишь два фонаря. Один - в дальнем конце платформы там, где останавливался последний вагон другой - далеко впереди над бывшим переездом, у заколоченного домика путевого обходчика. А вся платформа была темна.

Шел поезд дальнего следования. Поздний пассажир какой-то морячок, что курил у двери с равнодушным интересом, смотрел на желтые пятна света из окон бежавшие по платформе.

Поезд сбавил ход. Промелькнула скамейка. На ней поздний пассажир увидел компанию - человека три или четыре. И моряк, наверное, тут же забыл бы о ней если бы. В руках у мальчишки, который сидел край ним слева был револьвер.

Все тот же масленый свет пробежал по стволу мигнул на мушке. Прищурив глаз, мальчишка целился в окна. Прямо в грудь стоявшему у окна моряку.

Невольно тот шагнул в сторону чуть не угодив в крохотное помещеньице где проводники хранят уголь. Чертыхнулся. А когда опять глянул в окно, платформа уже кончилась.

Моряк посмотрел на часы ноль пятьдесят восемь., что-то шелохнулось в нем. Из тамбура он вошел в вагон крепко бухнул в дверь к проводнице.

- Я извиняюсь, мы сейчас какую станцию проезжали?

- Какую станцию?! - сказала проводница сердито. - От Москвы у нас первая станция будет Александров.

- Ну полустанок, что ли!

Проводница сердито зевнула, отодвинула занавеску.

- Скалба это называется. Здесь речка такая протекает. По ней и поселок назвали.

Поезд исчез, виляя вдали красными огнями. За ним, но, заметно отставая, летел грохот. Наконец все пропало в темноте, в тишине.

- Ну и, что мы будем тут сидеть? - спросила девчонка. Ей было лет пятнадцать или шестнадцать. В темноте рассмотреть ее не удалось бы при всем желании, но двое мальчишек сидевших с нею рядом знали, что она красивая. Или, по крайней мере, так было установлено среди них. Ее звали Алена.

- А ты очень хочешь это сделать? - спросил мальчишка у которого в руках был револьвер. Револьвер был прекрасный. Пальцам стоило лишь дотронуться до его ребристой как бы костяной ручки, до его ствола граненого и барабана в котором так удобно могло лечь шесть патронов. Это все легко вставало перед глазами, сто раз виденное сто раз ощупанное пережитое. Мальчишку звали Славка.

- Ты прислушайся на всякий случаи - сказала Алена - Не очень у тебя трусливый вопрос получился а? Демин, а ты чего молчишь?

Третий в их компании кого назвали Деминым, сидел чуть в стороне отдельно. И руки держал в карманах - тоже такой обособленный жест.

- Ты пистоль-то убери Славист! - сказал он неприветливо.

- Зачем? - И они услышали, как Славка взвел курок.

- Да так Поезд проходил - могли увидеть! В ответ Славка издал крик, какой издала бы лягушка, если б выросла с овцу - это он так смеялся над Деминым.

- Знал бы - Демин поднялся - вообще с таким не связался!

- Сядь! - сказала Алена.

Славка не видел, что делает Демин, а Демин не видел, что делает Славка. Одна Алена сидящая посредине могла видеть их обоих.

- Ты, что Демин, правда, думаешь, что из поезда можно было увидеть?

- Да не знаю я, - ответил тот сердито. - Но глупо залететь я не хочу.

- Хм, давай залетать умно! - Славка все время показывал свою насмешливость.

- Слушай, только ты не будь таким умным, - сказала Алена.

- Ты отдохни немного.

- Через двадцать минут электричка подвалит, - сказал Демин. - Если решили, то пошли место выбирать. И… нечего здесь крутиться!

- Сейчас придут дяденьки с фонариками, - тут же подхватил Славка. - А, скажут, вот он и Демин, грабитель.

- Я чувствую мне надо идти домой, - сказала Алена. - А вы тут на досуге бейте друг другу морды, как пьяные пэтэушники. - Тут она вспомнила, что Демин то как раз и есть «пэтэушник». Хотела поправиться, что о присутствующих, мол, естественно не говорят. Но это вышло бы глупо.

Демин первый все заметил и понял. Сказал, чтобы не тянуть неприятную для Алены паузу.

- Короче понял, Славка? Убери! - и добавил довольно внятно ругательство, чтобы Алена не подумала, будто он это все говорит спасая ее от неловкости. И Алена удивилась, как не раз уже удивлялась, до чего Демин, который явно не был таким уж особенно воспитанным человеком, обладал чувством такта.

Но сейчас ей некогда было удивляться. Ей надо было реагировать на деминское ругательство, нельзя же показать, что ты поняла его душевную тонкость.

При Алене естественно употребляли эти слова не в первый раз. Теперь при девчонках вообще хамят довольно спокойно. Часто даже специально - чтобы показать свою уверенность и власть. А иногда пуляют просто так то есть совершенно спокойно как будто ты не девчонка никакая и только тем и отличаешься от него от этого «пуляльщика», , что слабее и при всем желании не можешь его стукнуть. Потому девчонки и начали изучать всякие там каратэ да реслинг - вообще учатся бить.

Алена один раз прочитала в «Комсомолке» как две девчонки отметелили свою подругу. И корреспондент сильно удивлялся, что как же такое стало возможно чтобы девушки… А почему бы собственно и нет? Теперь мальчишки мало чем от девчонок отличаются. Интересы одинаковые. Даже мода почти, что одинаковая. Теперь ведь как говорят то? «Молодежная» - и все.

Тогда почему же если они - те две - наказали какую то сволочь этот корреспондент так сильно возмущается? Ведь если б ребята подрались - не то, что в газете в детской комнате милиции вряд ли сильно забеспокоились бы Разве не так?

И Алена имела глупость все это написать тому корреспонденту. Слава богу, сообразила дать не московский, а дачный адрес и на чужое имя. Она, конечно, догадывалась, что этот корреспондент ничего стоящего ей ответить не мог. Все же она ждала письма. Дело было прошлой осенью и родители сильно удивлялись, чего она повадилась на дачу в такую погоду.

Наконец письмо пришло. Журналист довольно нервно объяснял ей про девичью гордость - не умнее того, что обычно говорится на классных часах. Просто немного красивей и покороче.

Только в одном Алена удивилась и задумалась. Этот корреспондент спрашивал, почему она решила, что виновата которую били. И объяснил, что как раз все было наоборот.

Алена долго помнится тогда размышляла - всю дорогу в электричке. И поняла, что он заехал не в ту степь. Раз команда считает и бьет, значит она и права. Чего тут неясного то?

Но этот журналист дико подробно ей растолковывал почти полписьма, что права одиночка. И когда Алена была уже готова ему поверить, она вдруг додумалась это просто его как говорится точка зрения - можно так повернуть, а можно и наоборот. Она даже чуть не засмеялась от радости - как здорово получается то! Ведь теперь против любых слов любых иных доказательств у нее есть ответ у вас такая точка зрения, а у меня такая.

А про то, что всегда надо иметь принципы, - это она считала больше для игры. Вот как сейчас, например она играла в то, что при ней якобы нельзя ругаться. И закричала на Демина.

- Прекрати! Совсем озверели!

Славка хихикнул, крутанул на пальце пистоль и сунул его за пояс - точно как показывают в фильмах.

- Короче так, - сказал Демин. - Мы будем с тобой Ален в кусте, а Славист пойдет.

Алене и Славке жутко хотелось спросить, а почему это дорогой Демин ты сам не хочешь пойти? Но Славка не мог спрашивать, чтобы не выдать своей боязни. А Алена не хотела спрашивать, чтобы прекратить всю эту чушь, будто она очень умирает по Славке. Ничего она не умирает! Но ведь надо же с кем-то ходить надо, чтобы кто- то провожал тебя ну и так далее. Иначе вообще сочтут за какую-нибудь идиотку недотрогу.

Наверное Демин вычислил, как им охота задать свой вопросик и сказал:

- Алене этого вообще не надо делать. Я сумею. А Славка пусть докажет!

- Я пистоль добыл! - крикнул Славка и Алена поняла, что он трусит, что Демин попал в цель, что Славка и сам понимает ему надо доказать свою нетрусость. В том числе и себе!

Пистоль он купил у какого-то хмыря. У какого Славка не говорил. Но, что купил - точно за сорокошник. Он звал Алену поехать в Москву проветриться, посидеть где- нибудь в хорошем местечке, показаться знакомым. Пусть знают, что ты личность!

Славка ей про сорокошник столько песен исполнил. Потом вдруг приносит эту штуку. Сорокошника нету, но теперь у нас сорокошников будет навалом!

Они остановились у куста, который присмотрели еще сегодня днем. Место узкое убегать тому будет неудобно, которого они начнут потрошить. И в то же время сквозь ветки видна вся платформа и можно засечь всех, кто сошел с поезда.

За лесом послышалась электричка.

- Ну, что ж, - сказал Славка и Алена сразу представила себе его вымученную геройскую улыбку. - Ну, что ж господа. Пора взводить курки.

В темноте, что-то царапнулось скучным железным голосом - это он доставал из-за ремня свой револьвер. Потом тихо, но внятно щелкнула отведенная «собачка».

Глебов вышел на платформу совершенно один из последнего вагона. Фонарь, висящий у него прямо над головой, с трудом дотягивался желтоватыми своими как бы пыльными лучами до платформы. А дальше Глебов увидел в квадратах горящих окон электрички, что из переднего вагона действительно вышло человек шесть-семь народа. Ну и надо их догнать подумал Глебов. Дорога то в поселок была одна.

Тут он заметил, что на левой кроссовке развязан шнурок.

Его первым порывом было догнать людей из головного вагона. Однако он тут же представил себе, как бежит по темной платформе едва ли не в третьем часу ночи да еще с незавязанным шнурком. Он слишком хорошо умел представлять.

- И ему сделалось стыдно. Не торопясь, он наклонился под фонарем, стал завязывать шнурок. И тут увидел под лавочкой тускло белевший кусок трубы, такой весьма удобный обрезочек алюминиевый сантиметров в шестьдесят.

Глебов поднял его. Погоди, а, что это значит «весьма удобный»? Я, что боюсь, подумал он? Он шел по платформе, представляя, как ударит вышедшего ему навстречу уголовника. И точно зная, что никого он не встретит, а главное - никого он не ударит. Сзади ему из последних сил еще подсвечивал фонарь.

Спускаясь по лесенке, Глебов сунул трубу под пиджак потому, что если кто-нибудь попадется навстречу, то как раз Глебова и могли принять за бандита. Прошел мимо фонаря у переезда. Потом еще шагов двести.

- Минуточку!

Голос показался Глебову хриплым грубым прокуренным. Не останавливаться пронеслось в голове, они как раз рассчитывают, что я остановлюсь. Не останавливаться нарушить их планы. Но почувствовав, что сейчас побежит Глебов пересилил себя и остановился.

- Деньги!

А деньги у него как раз были почти триста рублей отпускные. Перед ним стоял мужчина - в темноте, в ужасе Глебов не мог рассмотреть ни лица его, ни роста, ни возраста.

При инцидентах противники всегда казались Глебову выше его. Из этого нетрудно сделать вывод, что Глебов не любил драться. Да и не умел. Проще говоря, он боялся драк. Впрочем, многие их боятся!

Прошла короткая секунда. И в продолжение ее Глебову ничего не сделали. Словно его противник сам не знал, как действовать дальше.

- Дайте мне пройти! - сказал Глебов давя в голосе дрожь.

Есть категория людей, которые сперва бьют, а потом разбираются. Но Глебов был совсем не таким. Для него драка была чем-то непоправимым и ужасным.

- Деньги!

В живот ему уперся продолговатый предмет. Даже со стопроцентной скидкой на страх Глебов мог бы поклясться, ему угрожали настоящим оружием револьвером.

И тут же он понял вдруг перед ним мальчишка. То ли зрение стало работать лучше, то ли жест грабителя был излишне театрален. Рука слишком далеко выдвинута вперед - не, чтобы удобнее было стрелять, а, чтобы эффектней смотрелось. Тогда и он Глебов словно вспомнив как это делается в кино выхватил из-под пиджака свое оружие и ударил по руке - куда-то между кистью и локтем.

Уже пробежав несколько шагов он вспомнил, что услышал довольно тонкое именно мальчишеское: «Ай!»

Он бежал прямо к переезду прямо под фонарь, то есть из темноты был виден как мишень силуэт на стрельбах. И сообразив это Глебов прыгнул в сторону, почувствовал, как почти по колено, вляпался в какую-то жижу. Но тут же легко выдернул ногу побежал, впервые поняв, какие удобные на нем кроссовки.

Выстрела в спину ему так и не последовало.

Кабинет у начальника отделения милиции был невелик, да еще вытесняя пространство стояли два могучих шкафа да еще сейф. Люба вошла и остановилась у двери ожидая, либо короткого распоряжения, либо приглашения сесть.

- Здравствуй товарищ капитан.

- Здравия желаю, Николай Егорович! - так она ответила и в меру официально и по- дружески. С первых дней в милиции она служила под началом этого человека. Не представляла себе никого другого на его месте не представляла, как могла бы жить дальше, если б он вдруг ушел. К счастью майор Зубов в обозримом будущем никуда уходить или переводиться не собирался.

В их отделении милиции работали в основном все скалбинские коренные. Свой поселок и близлежащие окрестные леса, и окрестные поля и само, быть может, небо над Скалбой знали они наизусть. По крайней мере это полностью относилось к Любе Марьиной.

В милиции людей наивных и восторженных не держат. В милиции нужны люди мыслящие трезво. Наверное Люба такой и была. Только если нормальный средний человек, думая об окружающих обычно несколько занижает свою оценку, то Люба ее обычно завышала. Как ни странно это помогало ее службе. Николай Егорович считал Любу Марьину вдумчивым способным работником и похваливал на совещаниях.

- Давай садись, - сказал Зубов. Он надел очки, пробежал какой-то листок протянул его Любе. А сам взял со стола другой листок похожий, кстати, на первый и принялся его читать. И Люба стала читать.

«Уважаемые товарищи! К вам обращается военнослужащий моряк Северного морского флота старшина второй статьи Лаптев Николай Васильевич. Следуя на скором поезде номер 17 «Москва-Мурманск - я в ноль часов пятьдесят две минуты проезжал мимо вашей станции Скалба. На платформе я заметил трех ребят. У одного из них в руке был револьвер примерно системы наган (с барабаном)»

Дальше было зачеркнуто, но разобрать все-таки можно: «Я военнослужащий. Ошибка думаю, исключена». А вместо зачеркнутого было написано так: «Возможно, я ошибаюсь. Но на вашем месте я бы проверил». Подпись и адрес - почтовый ящик номер такой-то.

Люба подняла глаза. Оказывается Зубов уже некоторое время смотрел на нее.

- Какое мнение?

Люба в ответ пожала плечами.

- Вот именно, - кивнул Зубов. - На нашем месте он бы проверил! - и подал Любе вторую бумажку, которая действительно была похожа на первую - школьный листок в линейку. Можно даже было подумать, что листки были недавно детьми одной тетради. Почти автоматически Люба приложила их друг к другу. Да нет, без всякого увеличительного стекла было видно края разные и здесь линейки бледней здесь гуще.

- Я тоже провел этот эксперимент, - сказал Зубов.

А Люба уже читала.

«Довожу до вашего сведения, что в ночь с двенадцатого на тринадцатое августа на меня совершил нападение подросток вооруженный револьвером. Нападение произошло примерно в ста метрах от переезда на Школьной дороге».

Все. Ни подписи, ни обратного адреса. Штемпель. Он как это часто бывает, поставлен был кое-как.

«Школьная дорога» - так мог сказать только местный. Лет тридцать назад школьники поселка Скалба решили построить дорогу, чтобы родители, идя со станции не месили грязь.

Стали возить песок и гравий на отремонтированной собственными силами древней полуторке. В общем, было дело! Боевая страница в жизни школы. А там и взрослые подключились. Организовали несколько воскресников.

Люба уже застала эту дорогу заасфальтированной.

- Сперва пришло письмо от моряка, - сказал Зубов. - Оно в Александрове брошено. А сегодня второе.

- Местное. - Люба все же разглядела штемпель. - А чего ж так долго до нас добиралось?

- Факт может быть интересным. Но думаю он не лежит на главной магистрали.

- В чем-то этот мужик струсил, - сказала Люба. - И, что-то он скрывает.

- Почему мужик? - Зубов взял письмо без подписи. - Почерк как раз скорее женский.

- Я в графологии честно говоря не сильна Николай Егорович. Да она и вообще темный лес. А если по фактам. Его не ограбили верно? Иначе бы заявил. Значит как-то сумел защититься. Значит… - тут Люба прищурилась: кое-что дошло до нее. - Значит он мог покалечить этого мальчишку. Вот и боится!

- А все же письмишко нам подсунул… - Зубов покачал головой.

- Так он же боится! - усмехнулась Люба. - Вдруг да опять его встретят!

- У тебя с подростками, что-нибудь есть тревожное?

- Да с ними все тревожно. Но то, что вы имеете в виду, по-моему, ничего похожего.

Люба официально не занималась подростками. Просто в отделение пришла новая девочка - тоже своя, скалбинская, пока в милицейской работе, как говорится, ни тю, ни мя. Вот Люба ей и помогала…

- Я все-таки еще у Лены проконсультируюсь…

- Давай… И… наметь планчик, тогда вместе посоветуемся.

Николай Егорович не был таким уж, что называется, закоренелым интеллигентом. Для него сказать «вместе посоветуемся» было вполне нормальным делом. Еще он любил говорить про «краеугольные задачи» и был уверен, что слово «мышь» мужского рода, как и говорили всю жизнь в его родной деревне.

Он был вообще-то из трактористов. Николай Егорович Зубов, работать умел удивительно, а, кроме того, отличался ловкостью и смекалкой. За все это и был он в конце пятидесятых годов направлен в органы…

Люба ничем не выдала того, что заметила эту стилистическую погрешность в речи начальника. Поднялась и сказала:

- Есть, Николай Егорович! Завтра я доложу!

Рука у Славки болела и здорово опухла. Такая лапища стала - любой заинтересуется.

Вообще утром это было совсем не то, что ночью. Утром он представил весь ужас того, что хотел сделать. Заперев дверь, вынул из-за дивана коробку с револьвером. Вид оружия, какая-то особая, жуткая его красота придали Славке сил. Он надел куртку, хотя была жара, и пошел к Алене.

- Ну чего? - спросила она. - Ничего?

- В смысле чего? - И тут Славка невольно засмеялся от этих «чевоканий».

- В смысле не будь дураком! - прошипела Алена.

- Да ничего не заметили, чего ты! - И опять пришлось улыбнуться, потому, что «чевоки» продолжали его преследовать. А, чтобы не вызывать Алениного гнева, он осторожно приподнял рукав куртки:

- Видала - сволочь какой!

- Кто?

- Ну, этот мэн, который мне врезал. У него же были такие, знаешь, японские штуки?

- Какие японские? Нанчаки? Так они, во-первых, не японские, а корейские!

- Откуда он их только достал?!

- Откуда ты свою машинку достал? - Алена сделала жест, словно держит в руке пистоль. - Оттуда же и он!

Славка скрывал происхождение пистоля. Явно врал про знакомого из «деловых», который… тут, наверное, он был бы рад сказать, что револьвер ему подарили за старую дружбу. Но поскольку сорок рублей, обещанных Алене за гулянку, испарились… И все равно, пусть даже купил - Что за «деловой»? Как Славка сумел у него заполучить такую жуткую вещь? Об этом Алена не могла добиться ни слова.

- Значит, с нанчаками, - сказал Славка задумчиво. - Он вполне может быть малый из мафии, поняла?

Больше говорить им было не про, что, поэтому ничего не оставалось, как только пойти в самый конец Алениного участка и заняться курением. Здесь Славка попробовал было обнять Алену. Но из этого дела ничего буквально не вышло.

- Ален! - сказал Славка обиженно. - Давай немного поаморальничаем хотя бы!

- «Хотя бы»! В каком смысле «хотя бы»? В том смысле, что ты вчера операцию завалил? Чехол!

Это было ее фирменное ругательство - «чехол». И оно не считалось злым. Чехол - значило неловкий, глуповатый, но где-то и милый человек.

Получив сейчас звание чехла. Славка решил, что у него есть шанс. Он снова попробовал было подступиться к Алене, но тут же схлопотал четкий удар в область печени и второй, ребром ладони, по руке… Алена не хотела, конечно. А получилось, прямо по тому самому месту.

И тут со Славкой случилось несчастье. На глазах у девчонки он потерял сознание. А когда очнулся через несколько секунд, заметил, что щеки его мокры. И рука, главное, продолжала болеть нестерпимо.

Алена стояла перед ним на коленях… Взяла Славку за руку, осторожно, как экспонат в кабинете биологии:

- У тебя возможен перелом, понял? - с прошлого года она стала говорить по- медицински, потому, что якобы собиралась в соответствующий вуз. - Закрытый перелом без смещения… Пойдем, я тебя к врачу отведу.

Тут они посмотрели друг на друга… Вот тебе и к врачу! Ведь возможно, что тот человек уже заявил в милицию и, возможно, уже ищут некоего преступника с травмой руки!

Но разве мафиози для охраны своих гражданских прав обращается в милицию?

Но разве Алена и Славка действительно думали, что тот тип

- мафиози?

Бабка, которая молча переносила все Славкины «понты», молча перенесла и сообщение, что он едет в Москву. В самый солнцепек надел черный свитер (как назло, ни одной рубашки с длинным рукавом) и пошел на станцию. Алена на велосипеде медленно ехала рядом. Так дико было идти мимо «ночного места» - Славка собрал все мужество… Уже вполне придя в себя, он поднялся на платформу:

- Здесь я с тобой буду прощаться, голубка, Дальше меня не провожай… - Это ведь теперь самое престижное занятие - пародировать какой-нибудь спектакль, или кино, или вообще, что-нибудь серьезное. - Что ж, поцелуемся на прощание?

Алена быстренько оглянулась - есть ли кругом народец… Да, зритель имелся. Тогда она обняла Славку за шею и не спеша поцеловала… Один раз он играл Деда Мороза в школе, Деда Мороза, который тает, попав не в то время года. И вот кругом младшеклассники чуть не рыдают от переживаний, а у Славки усы, как назло, залезли в ноздри, и он только об одном и думает, как бы не чихнуть в этот печальный момент.

То же и сейчас. Тетеньки кругом шипят-надрываются, Алене того и надо. А Славка стоит как дурак. Потому, что это не поцелуй, а… какой-то штемпель тебе на щеку поставили.

Не спеша Алена уехала… Зачем ей все это надо? Уж лучше бы просто лапу дала на прощание, но по-человечески!

Хирург оказался молодой парень, такой усатенький, с такими джинсиками из-под халата, что Славка сразу понял: здесь его поймут.

Хирург молча смотрел, как Славка мучается со свитером. Затем помог аккуратным и быстрым движением.

- Ну и зачем ты его напялил? Да еще такой относительно немытый.

- Дико холодно было, - ответил Славка, все еще думая, что они поймут друг друга.

- Тридцать градусов действительно не погода, - кивнул хирург. - Но это только одна причина. А вторая… маскировался?

- Чего мне маскироваться? - Славка хотел это сказать спокойно и небрежно, а получилось с каким-то дрожанием…

- Сейчас узнаем, - снова быстрым и точным движением хирург взял его руку, прошелся по ней пальцами. - Не слабо тебе врезали… Трубой, что ли?

- Вам-то какое дело?

- Правильно, - кивнул хирург. - Была бы у тебя ножевая или огнестрельная травма, тогда бы я был обязан… А так я могу только предполагать, что ты на кого-то напал и тебе врезали.

- Во-первых, не я напал, а на меня напали!

- Не, старик. Если б на тебя напали, тебе бы по голове закатали, по плечу или бы в грудь этой штукой ткнули. А здесь от тебя защищались, отбивали твою руку, понял?

И хирург сделал такое движение, что Славка чуть не вздрогнул: очень получилось похоже. Хирург улыбнулся:

- Так было дело?.. А, что ты держал в этой руке, а? - Он быстро написал какую-то бумажку. - На рентген пойдешь…, что ты держал, я могу только предполагать!

Славка молчал. Он был по-настоящему напуган, как его легко и точно раскрыли.

- Ступай, - сказал хирург. И теперь он вовсе не казался Славке таким уж молоденьким. - Ступай… Ты ведь человек просвещенный, осенью в десятый класс пойдешь. Мог бы в сознании своем экстраполировать, чем кончаются такие истории. Оно все неплохо, когда в темноте да в подворотне, но совсем по-иному выглядит, когда сидишь в светлом кабинете и отвечаешь на вопросы людей, имеющих специальную подготовку.

На рентгене выяснилось, что ни перелома, ни трещины у него нету. Но Славка мало обрадовался этому.

Он ни о чем не мог думать. В голове его замкнулся какой-то не тот транзистор, потому, что раз за разом там прокручивалась «видеолента» с этим хирургом. Сильнее всего Славку страшило то место, где хирург говорил о раздолье в темноте и об ответе на следующее утро… Как будто подсмотрел Славкины мысли!

Рентгенша сказала: надо еще раз зайти в хирургический. Хотя перелома и нет, все равно необходимы какие-то там процедуры… проце-дураки… У Славки уже сил не хватило опять идти к этому слишком приветливому… И на дачу не хотелось, видеть Алену и Демина - соучастников!

И он пошел домой. Да, не поехал на дачу, где бабка явно уже начала метать икру, а пошел домой, в московскую их квартиру - посидеть в своей комнате, за своим столом…

Он вынул ключ, который испокон века лежал под камешком в начале лестницы. Дом был маленький совсем, двухэтажный, чудом сохранившийся среди огромных, хотя и тоже старых домов. В нижнем этаже жили две семьи, А наверху только они одни, Соловьевы.

Славке нравилось говорить, что они занимают этаж. Теперь это модно - блистать какой-нибудь прабабкой, будто бы графиней. Или вот аристократично занимать целый этаж… Этаж даже лучше. Про графские-то вензеля можно и наврать, а тут уж… И не важно, что в этом этаже всего три комнаты да кухня.

Он вошел в квартиру - сразу его встретил столь знакомый ему запах… Какой он, точно Славка определить не мог. Только удавалось сказать, что как будто немного отдавало духами. Может быть, и мамиными. Хотя… с годами Славкина мать меняла духи, а запах оставался прежним.

Наверное это пахло старинными стойкими духами девятнадцатого или восемнадцатого века. Ведь и дом был старинный построенный еще будто б при Петре Первом. И с тех пор стоит. Ни Наполеон его не сжег, ни фашисты не разбомбили, не сумели сожрать ни хищные блочные пятиэтажки, ни дома громилы новейших лет - в четырнадцать и шестнадцать этажей.

И едва Славка вдохнул этот запах едва промелькнуло в его памяти то о чем только, что здесь было написано и еще промелькнуло очень многое и многое чего и не скажешь чего никогда не уловишь словами. Славка понял вдруг на сколько же он изменился с тех пор, когда ему в голову приходили хорошие мысли.

Он даже не дошел до своей комнаты, а прямо сел на окно в прихожей и заплакал., что же я затеял, думал Славка, что же я такое затеял?!

В Скалбе на улице Радищева некий мэн открыл дискотеку. Звали его странно - Светик. А фамилия Бочкин. Сколько лет

- не поймешь, прилизанный, подтянутый поддатый, в руках какие то кисти - художник с понтом. Да Славка и не очень разбирался в возрастах.

Дискотека. Объявлении про нее нигде не висит, а все знают. Вход - полтинник, напитки - с собой. Начало - в десять, окончание - в три.

Они с Аленой конечно стали ходить. Тем более им надо было где-то обниматься и все тому подобное. А то было бы просто неудобно, все люди как люди развлекаются в меру сил и способностей, а вы-то кто? Брат и сестра? Или еще чего-нибудь похуже? Тем более аморальничать - дело приятное. Тем более когда Славке несколько раз намекнули мол неслабая у тебя подруга очень в порядке отоварился! Поделись с товарищами! А Славка смеялся довольный.

Потом он втянулся уже по настоящему. Хотелось видеть Алену, что-нибудь там у нее спрашивать, как будто не по делу, а смотреть совсем в другом смысле. И улыбаться - не в тех местах где вроде следовало бы по ходу разговора. И, чтоб Алена тоже вдруг улыбнулась.

Так они проводили времечко золотое, пока нечаянно не налетели на неприятность. Причем по совершенно детской причине.

Они с Аленой жили на улице Ломоносова, а у «ломоносовцев» издревле шла воина с улицей Тургенева - она рядом параллельная соседская. Но - война. Всегда в футбол с ними играли на интерес раз в лето. И раз в лето драка улица на улицу. А тогда ребят было много - и дачников и местных. Так, что получалось солидное мероприятие.

Потом все заглохло. Поразъехались ребята, а другие повзрослели. И драки эти которые были в общем-то полуспортивным мероприятием - на землю сел - значит не трогать - тоже прекратились. Но старая вражда осталась. На станции или в магазине тургеневского встретишь - гуляй пацан мне с тобой здороваться не надо!

Уже года два как улица Ломоносова оскудела предельно. Остались по существу Славка да Алена. Их тургеневцы за конкурентов не считали.

Этим летом когда началась дискотечная ночная жизнь ломоносовцы Алена и Славка оказались рядом с тургеневцами. Вроде чего уж тут - все повыросли пора забыть детские забавы. Забыли. Но вдруг Алена говорит:

- Ты слепой или зрячий? Может мне вообще с Хомяком плясать?

А «Хомяк» или «Суслик» или «Мышь» или даже «Крыса» был адъютант его превосходительства Свинцова Виталия Ивановича. Тот с детства так представлялся «Я, - говорит, - Свинцов Виталий Иванович. А это моя Крыса».

С Крысой-Хомяком были еще три-четыре Тургеневских человека. Но Славке ничего не оставалось, как кинуть Крысу бедром шага на два в сторону - современные танцы как раз располагают к подобным телодвижениям.

Сразу возникла как говорится ситуация и сразу их с Крысой выставили на улицу были у Бочкина специальные орлы для этих целей. Следом выскочила Алена - конечно не, чтобы погасить конфликт, а, чтобы оказаться в его центре. И выскочили два тургеневских мальчика. Тут бы Славке и конец.

Но вышел еще Демин, который тоже был ломоносовским человеком, хотя к компаниям летним не примыкал, а без конца копался на огороде - его бабка заставляла. И со временем Демин вообще как-то выпал из поля зрения.

И вот он тоже зачем-то вышел вослед «дружной компании»… Был самый конец июня - двенадцать часов, а почти светло. Но как-то зловеще светло, полночь все-таки.

- Ну дачник - сказал один из тургеневских - сейчас тебе будем морду чистить.

Славка ни на, что не рассчитывал. Сердце его стучало как барабан.

- А твою-то морду удобней чистить, - вдруг сказал Демин.

- Почему? - наивно поинтересовался тургеневец.

- А потому, что она больше!

Алена засмеялась и тут Демин врезал Крысе, что называется, промеж глаз - точно в переносицу и частично в лоб. В инструкциях по каратэ сказано, что после первого удара надо еще «добавлять». Здесь этого не потребовалось. Крыса грохнулся на траву, потом сел, но без всякого намерения вставать. Впрочем, это все было позже. А сразу после удара Демин стал рядом со Славкой.

- Ну как! Двое на двое, есть желание?

Один из тургеневских наклонился над сидящим Крысой. Он вроде бы и не трусил, он вроде бы просто исполнял роль сестры милосердия. Демин подождал мгновение.

- Козлы вы! - На это тургеневские никак не среагировали. Тогда Демин негромко, но очень внятно объяснил на не совсем так называемом «печатном языке» куда по его мнению должны незамедлительно отправиться тургеневские. Затем Демин сделал такое лицо как будто ему душно здесь находиться - в одной компании с этими трусами и он сказал Славке:

- Пойдем отсюда?

Алена, которая на протяжении всей сцены неотрывно смотрела на Демина, первой пошла за ним, потом и Славка.

Стали с тех пор общаться. А было это делом непростым. По крайней мере для Славки. Демин оказался неразговорчив. Вернее он не умел то, что называется теперь «трепаться». В Славкиной московской компании как? Вот приходит к тебе человек. Спрашиваешь:

- Ты чего?

А он да ничего дескать, так - потрепаться. И все ясно. Потому, что существует такой способ общения: говори, что хочешь и хорош. Можно немного поострить, можно какую-нибудь сплетню поведать. Вот и все дела - очень нормальное времяпрепровождение, сиди и треплись. Только соблюдай некоторые правила. Ну типа всех известных личностей зови по именам, словно бы они твои знакомые с раннего детства. Например Высоцкого - Володей, а Пугачеву - Алла, а Пола Маккартни - Пол. И если ты явился, то обязан выставить угощение: пару пакетов хрустящего картофеля или бутылку сока. Ну, и еще некоторые…

А Демин этого совершенно не умел. Или не хотел. Сядет и молчит. Только иногда чего-нибудь скажет как гирю бухнет.

И еще одна у него странность была. Как-то они поехали купаться. Ну покупались, позагорали, то да се - стали есть. Потом Алена говорит:

- Ты видал сколько он бутербродов умял?

У Демина действительно аппетит был рекордный. Но, с другой стороны он же здоровый Демин. Не то, чтобы очень высокий, и не то, чтобы очень широкоплечий. Но буквально сделан из одних мускулов. Алена у него спрашивает:

- Ты спортсмен Демин?

А он говорит:

- Ну да Кандидат в мастера по поднятию и переноске тяжестей! - В смысле, что он подрабатывает грузчиком. Сказал на базе «Мне восемнадцать» и подрабатывает - кому там какое дело?

- А зачем тебе деньги? - спросила один раз Алена. - На фирму ты плевал, музыку не записываешь.

- А я живу - непонятно ответил Демин. Он каждый день после обеда ходил на базу и появлялся потом только часов в семь. Говорил Славке:

- Во трюльник заработал. - Или. - Сегодня пятеру дали.

Затем по Славкиным понятиям он должен был бы предложить эти деньжищи с толком прогулять. Но Демин так никогда не делал. Только один раз сказал:

- Хочешь за Алену день я буду «деньги на бочку» день ты?

Славка засмеялся.

- Конечно, хочу!

Ему то по рублю на каждый день доставать было накладно. А тут все-таки через раз.

- А тогда она чья будет?

- Мы чего с тобой Демин на базаре в Константинополе?

- В смысле как?

- В смысле, что там был невольничий рынок.

Тогда и Демин засмеялся - наверное впервые за все время. Сказал:

- Да не. Просто мне с ней тоже охота попрыгать. - И показалось Славке Демин был смущен. - Она мне тоже немного нравится.

Потом вдруг выяснилось, что Славка только, как бы это сказать, только внешне похож на Алену и Демина.

Здесь надо заметить, что вся Славкина лихость и смелость распространялась на бабушку родную да на школьных учителей. А если б например отец приезжал на дачу почаще, если б запретил ему по ночам ошиваться у разных там подозрительных Бочкиных. Славка бы утихомирился в два счета. Но родители приезжали не часто. Им своих забот было предостаточно. Они можно сказать от Славки просто откупались. Отец раз в две недели выдавал ему десятку и говорил:

- Только я тебя прошу с Полиной Павловной ты не конфликтуй. У нее опять говорит сердце болело. Ты пойми сын, если она умрет, нам от этого лучше не будет.

Словно речь шла о каком-нибудь вспомогательном средстве: «Берегите лифт. Он сохраняет ваше здоровье».

Бабка, которая конечно не подозревала о таких предупреждениях, ругала родителей. Надо сказать у них в семье существовала весьма сложная система отношений: бабка имела право ругать родителей, родители имели право ругать Славку, а Славка крутил, как хотел бабкой. Так вот бабка ругала родителей, что мол, они живут со Славкой по принципу «педагогического магазина» ты нам немного не побалуешься, а мы тебе за это купим «адидас» ты нам четверть не больше чем с двумя тройками, а мы тебе за это - приходи домой не в десять, а в одиннадцать.

- Ну, а как вы хотите собственно? - отвечал отец. - В одиннадцать он бы скоро и без нашего разрешения «адидас» ему необходим - «адидас» теперь у всех. И - только не перебивайте меня пожалуйста! - ему осталось не так уж много продержаться. Очень скоро он станет взрослым и сам поймет, что можно, что нельзя. И уверяю вас, оценит нашу систему отношении. Будет нам с Наташей благодарен!

- Пойми мама мы еще сами молодые! - говорила Славкина мать. - Вячеславу сорок, а мне так просто тридцать шесть!

- Тридцать семь! - веско отвечала бабка. - И с вашими умными мыслями вообще не следовало заводить ребенка!

У бабки между прочим тоже был метод воспитания. Она знала, что уж ей то никак со Славкой не справиться и действовала на него приемами запугивания.

- Ты, конечно, можешь бегать-прыгать, - говорила она с особым таким, тревожным спокойствием. - Но ты должен чувствовать край. Понимаешь?

Вряд ли бабка сама точно знала о каком «крае» идет речь. У них со Славкой, конечно, были разные понятия об этих «краях». И все же слова ее не пролетали мимо пустыми воробьиными стаями. Вернее всего потому, что в них слышалась неподдельная тревога., чтобы стать действенной педагогика должна быть искренней. Это общетеоретическое соображение не знала Славкина бабка. Но ей здесь теория и не Требовалась.

Итак Славка именно «знал край». Но не только потому, что боялся. Для каждого человека есть какой-то свой порог, через который он не переступит, - скажет себе «Нет это уж слишком грязное дело. Я не участвую».

И вот про себя Славка считал, он само собой специально не думал об этом, это просто подразумевалось, что у него Демина и Алены «пороги предельного свинства» совпадают - по абсолютным так сказать величинам. Но оказывается у Демина и Алены была другая система координат!

Это выяснилось случайно.

Однажды Славка и Демин совершенно скуки ради играли в шахматы. Вдруг явилась Алена. Увидела, что они делают, хмыкнула с презрением, энергично потрясла журнальный столик на котором стояла доска: Фигуры естественно наполовину разбежались, наполовину попадали в обморок.

- Ты, что сумасшедшая? - закричал Славка, который как раз начинал выигрывать.

Алена даже не стала ему отвечать села в шезлонг и сказала.

- Все. Я ее усекла!

- Кого?

- Одну бабу!

Оказалось Алена здесь в Скалбе встретила свою врагиню из Москвы из параллельного класса. После шипения и проклятий сказала торжественно и зловеще:

- Надо сделать ей бяку!

- Например? - спросил Демин.

- Ну. - И Алена пожала плечами так, что стало ясно «бяку» она собирается делать как раз руками Демина. И Славкиными конечно. Стало быть пусть они и пошевелят мозгами!

- Я же ее не знаю! - Демин пожал плечами на Аленину непонятливость. То есть в принципе он был согласен. Только хотел, чтоб Алена сперва объяснила кого надо душить и до какой степени.

Славка абсолютно таких вещей не понимал. Они эту девчонку видеть не видели. Как же тогда можно? И тут совершенно не важно, что Алена тебе пусть даже разлюбезная подруга. Как говорится: Платон мне друг, но истина дороже.

Алене же и Демину была дороже не «истина», не совесть, а вот именно «дружба».

- Так чего ты сделать то думаешь? - спросил Демин.

- Да хотя бы собаку угнать!

- А потом ее куда? - спросил Славка. Он не мог скрыть своего презрения и страха.

- Да продать хотя бы!

- Собака-то Ален не виновата!

- А я ее не виню! - Алена снова стала говорить теперь уже обращаясь к Демину как к «более понятливому». - Поехали один раз на субботник. У нас, в общем, там есть подшефное парниковое хозяйство. Она является в норковой шапке! Знаешь сколько такая шапочка стоит? Полтыщи!

- Ну и чего?

- Ничего! Другие пришли в разных вязаных скромных штучках в кроликах под котиков. Она видите ли выпендрилась. Да вся ее жизнь столько не стоит сколько эта шапка!

- Ну и чего? - опять спросил Демин. Однообразный этот вопрос не казался сейчас однообразным с таким совершенно непонятным Славке напряжением он звучал.

- А я эту шапочку взяла и подсняла. Тю-тю девочка!

- Украла?! - как будто со стороны услышал Славка свой голос.

- Вышла из теплицы там какая-то машина проезжала с перегноем. Я ее взяла и бросила туда в кузов.

- Да не свисти ты Ален - сказал Славка - не свисти.

Алена в ответ лишь пожала плечами.

- Ну и, что она? - спросил Демин.

- Рыдала! - Алена выдержала паузу. - А потом ей еще лучше купили! Понятно?!

- А-а! - Славка кивнул понимающе - Это на самом деле не она рыдала, а ты рыдала!

- что?

- Очень просто. Ты ей завидуешь.

Алена помолчала, словно взвешивая его слова. Наконец взвесила все за и против.

- Нет!

Демин смотрел на Алену. И видел Славка он совершенно ее понимает совершенно на ее стороне. Сказал - тоже как давно продуманное не раз проверенное в голове:

- Такие люди наглые есть., что ты! - и потом как бы подвел итог - Надо мстить!

Люба изучала материалы о неблагополучных подростках, как их принято называть. Пролистала папки пролистала еще раз стараясь вчитаться, вдуматься, надеясь споткнуться на ровном месте о какой-нибудь незамеченный факт. Но место действительно было ровным.

Она лишь отложила папки «самопальщиков» - ребят которые занимались изготовлением самодельного оружия самопалов. Таких папок оказалось две. Не густо. И усмехнулась ей бы радоваться этому, а она расстраивается!

Один мальчишка хотел разрядить свой самопал - свинцовая тоже самодельная пуля слишком плотно засела в стволе. Решил погреть самопал на газу, чтобы свинец вытопился. А самопал возьми да стрельни! Тяжелое ранение в грудь.

Тогда весь поселок узнал об этом. Николай Егорович сумел настоять, чтобы устроили открытое разбирательство. Отдельно для ребят и для взрослых. И на взрослом разбирательстве Любу удивила неожиданная мысль, которую вдруг бросил Зубов. Там сидели естественно и учителя и директор школы.

Николай Егорович и говорит:

- Несчастья этого могло и не быть. Если бы вы их товарищи получше учили!

Никто ничего не понял. А в поселке у кое-кого принято было думать о Зубове, что мол он мужик хороший, честный, партийный, но милицейское мол образование - мы его можем себе представить! Так оно считало - мещанское общественное мнение.

- Я, что-то вас не понимаю, Николай Егорович, - сказал директор.

- А я вижу, что не понимаете! Сейчас объясню! Какая у него по физике-то отметка?

Директор переглянулся с завучем скосил глаза на литераторшу Зою Васильевну, которая была классным руководителем раненого мальчика.

- Ну в общем, он неплохо успевал, - сказала Зоя Васильевна.

- А я поинтересовался - сурово продолжал Николай Егорович

- Четверка там у него и в первой и во второй четверти. Так чего же стоит эта ваша отметка, если шестиклассник не понимает: прежде чем свинец расплавится, порох уж двадцать раз воспламенится!

- Ну и. - Директору было не очень-то уютно в эту минуту.

- Как прикажете воспринять ваши слова!

- Примите как частное определение!

С тех пор Люба поняла думать логично - отнюдь не значит плестись по дороге очевидного. Быть может, как раз наоборот надо неожиданные делать ходы. Вот тогда только и сможешь «споткнуться на ровном месте».

К сожалению, сейчас ничего такого в голову ей не приходило. Она делала как говорится, то, что очевидно следовало «то, что доктор прописал». Проверила того раненого мальчика. Год назад уехал с родителями на Урал. Отпадает. Самопал, даже допустим, подаренный на прощание явно бы «объявился» много раньше чем через год. Оружие - такая вещь, что долго в чехле не пролежит. Особенно у мальчишек!

Был еще один «оружейник» некий Свинцов Виталий Иванович. Им занималась прежняя инспектор по делам несовершеннолетних, которая теперь ушла на пенсию. И кстати тоже уехала из поселка. Но работала она основательно. Люба не очень с ней общалась - ей эта Галина Павловна казалась приличной занудой. Теперь Люба поняла, что могла бы кое-чему у нее поучиться.

Из бумаг двухлетней давности этот бывший тринадцатилетний Виталий Иванович вырастал, можно сказать как живой. После уроков труда мальчик оставался в мастерской поработать еще. Это не возбранялось. Только учитель поинтересовался однажды, что же там мастерит юный Левша. Какие-то непонятные железки слесарил семиклассник. Но учитель, человек прежде военный понял, что это детали для пистолета.

Сразу пошел в милицию. Дома у Виталия Галина Павловна обнаружила почти готовый пистолет. Причем ручка - ну уж никак не ребячьей работы. И ствол нарезной.

Папа! Начальник железнодорожных мастерских. Да неужели папа поработал?!

Свинцов-старший и отнекиваться не стал. Ну сделал, говорит, помог сыну. При чем здесь огнестрельное? Это спортивный пистолет. Четырехзарядный, стреляет малокалиберными патронами.

Галина Павловна не поленилась заглянула к ним в сарай. Там «Виталий Иванович» устроил себе тир. Люди в натуральную величину, вернее, не совсем в натуральную, а вроде как бы «подростки». На коленке, под левой лопаткой, на лбу, на животе у этих «подростков» нарисованы карты - бубна черва пика трефа значит куда удобнее стрелять.

Ну пришлось этот тир уничтожить пришлось «спортивное оружие» отобрать. И отцу, конечно, сделали внушение. Больше за Свинцовым ничего замечено не было. Так есть у меня основания парнишку теребить? Думаю нет!

В общем с нерадостными глазами предстала Люба перед Николаем Егоровичем.

- Тут знаешь чего? - оптимистично сказал Зубов. - Тут думать надо! - Он любил шутки ради иногда прикинуться эдаким простачком, потому, что знал о байках про свою якобы неученость. Люба молчала ожидая продолжения. - Как мы можем с тобой предположить. Любовь Петровна револьвер появился вдруг. Но это только кажется, что вдруг. Вон тебе землетрясение - тоже вдруг, да? А потом начнут вспоминать и вороны-то по-лебединому каркали и собаки-то, по-особому выли и закат то был не красный, а коричневый.

- Чего-то не пойму вас.

- Ну, что-то произойти должно было понимаешь? Предшествующее. И притом, что-то неординарное.

- Неординарное. Хм. Уж почти неделя минула, Николай Егорович, а револьвер-то не появляется!

- Ну и слава тебе господи! Как бабушка моя говаривала.

- Это правильно. Однако почему? Он ведь должен!

И тут Люба изложила начальнику свои мысли по поводу того, что оружие не может долго находиться зачехленным - не такой у него характер, а особенно в руках парня.

- Не накликивай ты капитанша беды! - Зубов покачал головой.

- Ну приходится идти на риск. - Люба улыбнулась. - Приходится думать.

- И какие же выводы?

Люба пожала плечами.

- Может ему держать его не в чем это оружие то? Например рука не работает?

- Хм. - Зубов прищурился. - Мысль! Молодец, Любушка! Гляди в оба теперь. Поселок у нас не Москва и не Ленинград. Может, и встретишь с подбитой лапой. Ну и в поликлинику.

- Все ясно. - Люба встала.

- И про то, что я тебе сказал попомни: ищи странное., что-то у нас обязательно должно было случиться.

По ночам, а вернее, уже по утрам, когда Славка возвращался домой - после Бочкина или просто после какого-нибудь сидения на бревнышках в голове его происходили сражения. Ему давно пора было спать, а вот не спалось - хоть ты повесься! Он продолжал разговаривать с Деминым и Аленой. Да Алена и Демин - это было одно, а он Славка, иное. И буквально чего они ни скажут, Славке все время не нравилось.

Но ведь это как-то неловко, когда люди «за» а ты все время «против». Тут уж самый терпимый и добрый скажет тебе да ты, что, детка? А ведь Алена вовсе не была «самой терпимой и доброй».

Приходилось отмалчиваться хмыкать. А когда уж прямо требовали его мнения Славка вынужден был неопределенно пожимать плечами словно он не человек, а какая-нибудь бледнолицая ученица балетной школы.

- Да в принципе-то может и правильно.

Но то, что Алена проповедовала, не было правильно.

- Да фиг бы с ней с этой икрой! - кричала Алена. - Я без ихней икры проживу. Мне толстеть не обязательно. Но меня зло берет, когда приезжает настоящий металлический ансамбль. Как он там называется? И я стою, как последняя дура, четыре часа голодаю, злюсь, замерзаю. Наконец закупаю этот билет, прихожу в родной класс. Думаю сразу не покажу, что у меня есть. А эта мымра Селезнева ржет надо мной как лошадь Пржевальского и машет таким же билетом. Да еще в пятый ряд, чтоб она там оглохла!

Славка уже понимал в чем дело. А Демин еще наивно осведомлялся чем же провинилась перед Аленой «эта мымра».

- Я то в очереди морозилась! - шепотом кричала Алена непонятливому Демину. - А она-то просто отзвонила папочке, и ей билеты готовы!

- Ну и чего ты предлагаешь? - спрашивал Славка.

- Мстить! - спокойно отвечал за Алену Демин.

- Правильно! - так же спокойно и мрачно кивала Алена. - Хотя бы дом поджечь.

У Славки язык как говорится примерзал от ужаса. Алена в это время со спокойной ухмылкой объясняла, как она это собирается сделать. Пробраться в дачу осенью ничего не стоит когда все уедут. Ну и вот… Прихватываешь с собой электронагреватель которым воду кипятят и бензина литра три. Суешь нагреватель в бензин. Потом спокойно уходишь гулять. Через полчаса дача пылает!

- Ты, что Ален глупая? - стараясь сохранить спокойствие интересовался Славка.

- Правильно, - соглашался Демин. - Бензин весь испарится он же летучий. А кипятильник просто перегорит. И ничего не будет, кроме улик!

Славка хотел им крикнуть, что они оба рехнулись, если всерьез обсуждают такие вещи. Но первой успевала крикнуть Алена.

- Плохо ты мальчик физику знаешь! Прежде чем он испарится, он взорвется десять раз!

Они начинали яростно обсуждать физические свойства бензина ничуть не думая о том, что вся эта затея по крайней мере бред.

- Ну, ты скажи Славист! - Демин резко толкал Славку в плечо. - Будет взрыв?

Тогда и Славка оказывался погруженным в этот высоконаучный бензиновый спор. А потом дома лежа в своей тихой комнате с продолговатым белым потолком (а утренние птицы кричали и пели ничуть не мешая нормальным людям спать) он клял себя за беспринципность вообще за то, что не пошлет этих двух экстремистов куда подальше.

На другой раз Алена принималась развивать новый план уничтожения вражеской дачи. И вдруг Демин говорит.

- Бред это все.

- что? Опять чего-нибудь испарится?!

- Да нет. Я считаю зачем портить? Надо брать у них и отдавать кому-то. Смотрели «Берегись автомобиля»? Вот дельно малый поступал.

- Хм. - Алена испытующе смотрела на Демина. - Значит ты предлагаешь? Ну допустим мы со Славкой согласны. Только при одном условии часть оставляем себе!

- Вы бы послушали, что вы несете! - кричал Славка. - Этот хоть предлагает в благородных разбойников играть. А ты Алена вообще прийти своровать - и хорош!

- Они то у нас воруют. - Алена спокойно пожимала плечами.

- А ты видала?

- А ты думаешь на сто пятьдесят можно так жить? Ей говорят «Селезнева кто твой родитель?» Она глаза сощурит «Простой завскладом» Вот так Слава!

- Да глупости это. Таких всех пересажали.

- Значит не всех.

- Ладно я лично его не знаю, - говорил Славка неохотно, - и спорить не буду. А почему ты говоришь «Они у нас воруют»?

- Ну я не знаю там у государства. А государство - это мы с тобой и есть! - Тут ей надоедало дискутировать со Славкой и она обращалась к Демину. - Согласен часть оставляем себе?

Похоже было, что Демин особых возражении не имел.

Бредовина какая-то, думал Славка, оставшись один. Надо расставаться с ними и… На этом «и» он всегда останавливался. Не давала покоя одна мысль, а вдруг он Славка такой благородный только из-за того, что самым банальным образом боится участвовать в рискованном деле! Если он откажется Алена с Деминым только так и подумают! Это представлялось Славке невыносимым. Прежде всего потому, что отношения с собственной смелостью были у него довольно напряженными.

Однако дни проходили за днями, как писали в старинных романах дни за днями, а эти двое так ничего и не делали. Хотя болтали зловеще!

Все как это часто бывает, решил случай. В тот раз Славка уснул особенно поздно когда уж совсем рассвело и даже солнце кажется встало над березами. Впрочем, Славка давно не замечал таких мелочей, как солнце. Только штору задернул, чтоб не мешало спать.

Однако спать ему все-таки помешали. Бабка долго и нудно стучалась в запертую на крючок дверь и в Славкин сладкий, а потому липкий сон.

- Да, что такое господи! - завыл наконец Славка. - Кто-нибудь слыхал, что у меня каникулы?!

- Во-первых, времени уже одиннадцатый час, - отвечала бабка строго. - А во- вторых, к тебе пришли.

Сонный сердитый Славка поднялся, как был в одних трусах ударом ноги распахнул дверь. Бабка зная его манеры стояла на соответствующем контрольном расстоянии. Рядом с нею стоял человечишка которого все звали Солдат-Юдин.

Вернее он сам себя так звал с детства. Когда с ним знакомились - ребята или даже взрослые - он представлялся:

- Солдат-Юдин.

Неизвестно каким образом воспитывали его родители, но этот Юдин-Солдат всегда играл только в войну. Причем не в солдатиков там не в сражения вообще, не во, что-нибудь приличное. Его любимым занятием было спрятаться и выслеживать жертву.

Идете вы по улице, вдруг - шлеп! Выстрелило пистонное оружие. Можете не сомневаться это Солдат-Юдин пустил вам в затылок воображаемый заряд.

Вещь как будто безвредная однако на нервы действует безотказно. Солдату-Юдину объясняли. И лупили его не раз! Он продолжал свою охоту. Только с годами стал умнее уже не пользовался звучащим оружием, а стрелял по вас, так сказать мысленно. И прятаться он наловчился так подпольно, что нельзя было знать присутствует здесь Юдин или нет.

Его и за это бивали, когда удавалось поймать. А он научился прятаться еще лучше! И настал однажды в жизни улицы Ломоносова и в жизни улицы Тургенева такой момент ну, щекотливый, что ли. С одной стороны бей гада Юдина который… и так далее. А с другой, когда человек практически невидим он столько о тебе тайн насобирал, что сердце начинает неприятно вздрагивать и уже вместо того, чтобы на законном основании и при абсолютной полноте благородных чувств двинуть ему в рожу говоришь дипломатическим голосом.

- Слушай, Юдин, старик…

А потому, что он твои секреты может рассказать другому, а может секреты другого рассказать тебе. Вот так Солдат Юдин незаметно превратился в торговца тайными сведениями. И поэтому Славка увидев его на всякий случаи взял себя в руки а на лице изобразил такую неопределенно приветливую мину, мол нашей случайной встрече я в принципе рад.

Кстати Славка быть может единственный относился к Солдату Юдину по человечески, просто в силу своей природной миролюбивости. К тому же поскольку он был во многом «маменькиным сынком» (это лишь последнее время он взял себе такую волю) за Славкой тайн особых не водилось. Так, что был он для зловредного Юдина практически неуязвим. Это все окрашивало Славкин образ - для Юдина, конечно - в цвета особой привлекательности. Он любил иной раз покалякать со Славкой так сказать отдохнуть душой после тяжелых (и неблагодарных) операции по вынюхиванию чего-нибудь там очередного.

Они уединились на лавочке под березой Юдин был явно чем-то взволнован. Нос и глаза у него блестели - одинаковым таким тревожным блеском. И Славка тоже стал отчего-то волноваться словно уже знал ход дальнейших событий.

Солнце светило вовсю, но Славке не было жарко. Ему даже стало холодно, когда Юдин сказал:

- Мне нужно за это сорок рублей, - и вынул из-за пазухи, что-то завернутое в тряпку, положил на лавочку между собой и Славкой. И оно отозвалось глухим металлическим стуком.

- А чего это?

В ответ Солдат-Юдин сделал такое движение головой, мол разверни да глянь.

Осторожно Славка откинул тряпку и сразу увидел блестящий никелированный ствол, барабан куда вставляются патроны, черную, как бы костяную ручку. Револьвер! Наган а может быть кольт, но не то и не другое, потому, что револьвер был поменьше - в старину такие называли дамскими.

Невольно Славка взял его. С опаской, но крепко. Невозможно было не взять! Какая то приказывающая сила жила в этой страшной игрушке.

Тяжелость его и основательность работы и, что-то еще неуловимое сразу заставляли тебя осознать, что это настоящий!

Славка понял: он не расстанется с револьвером ни за, что!

В то же время страх и любопытство охватили его. Во-первых Юдин знал про сорок рублей. Значит тайно дышал при каких то его довольно интимных объяснениях с Аленой. Но это еще, что! Он присутствовал при разговорах об ограблении! Иначе зачем ему предлагать Славке такую вещь?

Со смешанным чувством восхищения и отвращения он посмотрел на Юдина.

- Только не надо - откуда я его взял и тому подобное, - спокойно сказал Юдин. - Я же у тебя ничего не спрашиваю.

Когда Славка вспоминал потом как было дальше, он сообразил, что не сказал Юдину больше ни слова. Сразу пошел в дом, вынул из потайного места, свернутые в твердый жгутик, четыре новенькие десятки, отдал их Юдину, сунул револьвер за пояс под рубашку. И сразу почувствовал какой он ледяной и тяжелый.

Юдин развернул десятки убедился, что их действительно четыре встал протянул Славке руку. Не следовало бы пожимать шпионскую руку! Но Славка догадался об этом много позже. А тогда он хотел одного - чтобы Юдин поскорее как говорится урыл отсюда. То есть по-русски убрался!

Потом он заперся в уборной и стал сначала со страхом, а затем все с большим восхищением рассматривать изучать свой револьвер.

Научился взводить курок научился ставить его на предохранитель нашел собачку откинув которую можно было разломить револьвер надвое. И тогда становилась видна блестящая вычищенная внутренность дула и барабан с шестью гнездами для шести патронов. Все они сейчас были пусты. На мгновение разочарование кольнуло Славку. И тут же забылось! Не важно, заряжен он не заряжен. Главное, что он был настоящий, страшный, очень красивый Славка выбросил вперед руку с револьвером.

- Деньги!

Так он возник - «великий пистоль».

Славка и сам не ожидал сколько в нем появится вдруг значительности и твердости. С такой вещью в руках можно было пофантазировать! Теперь уж и Славка орал стараясь, чтоб сами они замолчали, а слушали бы только его.

Вдруг Алене пришла в голову эта проклятая мысль надо потренироваться.

- Потренироваться?!

- Ну да. Как мы будем хомутать ее папочку? Или там ну в общем, кого решим.

Славке это сразу показалось полной дичью, что еще за тренировки?! Ведь операцию сперва тщательно разрабатывают во всех мельчайших деталях потом выполняют. А тренироваться.

Алена холодно выслушала его.

- Странно, милый! - Тут она быстро глянула на Демина и усмехнулась. И Демин усмехнулся. Как будто их посетила одна и та же гениальная догадка.

А тут и Славку посетила эта же «догадка» может быть я просто боюсь?

- Хорошо пеньки! Решайте, что хотите. Я согласен! Хоть на ограбление сапожной мастерской. Пни осиновые! Я вас в гробу видел!

И Славка ушел, а пистоль осторожно холодил ему живот - уже не леденяще как вначале, а как бы по-дружески как бы признавая в Славке своего хозяина и повелителя

Лишь потом Славка сообразил, что все-таки не стоило бы оставлять их наедине. Тем более Демин делал, как известно кое-какие заявочки на этот счет. Но возвращаться ему казалось уж тем более глупо.

Было непривычно рано. Славка лежал в своей комнате уже в постели, уже зачем-то раздевшись. Бабка за стеной досматривала художественный фильм по второй программе.

Он вынул пистоль из-под подушки, положил его рядом, так, что дуло слегка касалось виска. От этого делалось и жутко и здорово. Славка взвел курок, приставил пистоль к самому виску. Он точно знал, что там нет ни одного патрона. И все же было страшно нажать спусковой крючок. Но Славка нажал его! Прямо в ухо ударился звонкий щелчок.

Вдруг Славка понял, что у этой вещи, сделанной специально для стрельбы в людей нет и не может быть хозяина. Она просто слушается того, кто ее схватил. И невольно он подумал опять подумал о том каким же все таки образом револьвер попал к Солдату-Юдину. Украден? Да украден. Не в земле же Солдат-Юдин его нашел такой новенький. И значит я купил ворованную вещь!

Не… Как это у них называется? «Перекупил» Так называется у воров.

С этой минуты, что-то изменилось в Славкином отношении к пистолю. Славка его словно бы разлюбил.

Он ничего сделать еще не успел, а уже случилось преступление - купил краденое. Не то, чтоб его это страшило, но было как-то противно. Он даже решил сейчас же выкинуть пистоль забросить в болото.

Но ведь была уже ночь. А может утро вечера мудренее?

Утро оказалось не мудренее вечера, а глупее на этот раз. Он никуда не пошел, хотя теперь идти к болоту было не страшно. Он страшился другого - того, что Демин и Алена подумают.

И сунув пистоль за пояс, Славка сел ждать, когда Демин и Алена придут к нему мириться. Протомился минут сорок. А потом они действительно пришли.

Попрепирались немного выясняя кто же все-таки был вчера виноват. И затем вдруг Алена объявила, что именно сегодня они идут на станцию ждать последнего пассажира с последнего поезда.

Вот о чем успел подумать будущий десятиклассник Вячеслав Соловьев пока сидел у окна в прихожей своей московской квартиры, а слезы сперва лились у него из глаз, а потом высыхали. И когда высохли они, Славка глубоко вздохнул, поднялся и поехал назад в Скалбу.

Было часа четыре. К тому времени день успокоился расслабился. Облака лежали на небе огромные, неподвижные белые - такие летние-летние. Не верилось, что уже перевалило за середину августа. Воздух был тих и при всей своей прозрачности почти видим - густой пронизанный солнцем.

И здесь Глебов заметил, что с платформы спускается тот самый парень. Да это произошло Глебов узнал его. Он понимал, что ни один суд не поверит ему, но и знал, что никто никогда его не переубедит. Это действительно был тот парень. Тот!

Как и в прошлый раз, парня можно сказать Глебов не видел. Тогда все было в темноте при скупой поддержке далекого и мутного фонаря. Теперь на мгновение мелькнул профиль, а потом лишь спина затылок. И все-таки Глебов знал это он. И не надо быть летучей мышью с ультрафиолетовыми улавливателями вместо ушей, а надо только, чтобы вам один раз ткнули в живот револьвером.

Глебов шел, ведя велосипед за рога. И велосипед этот был ему маскировкой - такая очень дачная примета.

Впрочем парень и так не оглядывался не думал о возможности преследования, словно вообще не опасался. В то же время в нем чувствовалась какая-то грусть, прибитость. Или это лишь казалось Глебову?

Однако никакой это был не парень. Это был обыкновенный мальчишка! И вовсе не так уж он высок как это показалось Глебову ночью у станции. У страха глаза велики. А у неприязни и того больше. И, может, думал Глебов вся эта акселерация. Ну пусть не вся, так большая ее часть, есть не, что иное, как наша неприязнь к ним «Ишь какой вымахал!» А дальше уже пошли-поехали теории. И сейчас он почти уверен был, что «теории» эти не подкреплены достаточным количеством убедительных фактов.

Неожиданно мальчишка пришел! Случилось это очень как-то обыденно. Глебов даже словно бы «расстроился» испытал некое разочарование, что ли. Очень уж недетективно все случилось. Просто он свернул вдруг в калитку, калитка хлопнула и когда Глебов поднажав на педали подъехал к тому месту, в ответ на его любопытный взгляд только ветки мичуринской черной рябины помахали, дразнясь уже покрасневшими кое-где листьями.

Глебов не удержался притормозил, надеясь еще хоть, что-то углядеть. Однако у него хватило ума все же проехать мимо калитки и забора.

Дальше улица полого уходила вверх. И на пригорке этом лежало несколько старых бревен. На них сидели парень и девушка. А скорее все-таки мальчишка и девчонка. Довольно легкомысленно, однако доверяясь интуиции, Глебов затормозил около. Сел на бревнышки, а коня своего положил железным боком на траву.

Он почувствовал, что нарушил какой-то разговор. Но при этом не испытал ничего похожего на угрызения совести. Дело какое! Ведь он был старший. И уже через секунду Глебов решил, что вполне может завязать разговор. Мальчишка ему показался никаким. А вот девчонка была прелесть, что такое. Прелесть!

Глебов признаться никогда особенно не приглядывался к молодежи. Она была, как говорится, вне сферы его интересов. А почему? Никаких внятных объяснений тут не подберешь. Просто Глебов не интересовался молодыми да и все. Как сотни тысяч других людей.

Однако случай весь этот и особенно слежка. Ну, не слежка, пусть, а скажем эта его велосипедная прогулка, повернула душу Глебова в новую сторону. И вот он залюбовался девчонкой. Нет не девчонкой. Но и не барышней! Бог знает, как было назвать это состояние ее духа и бытия.

Одно стало вдруг ясно Глебову красота - момент жизни. Не было - пришел - исчез. И эта девочка была как раз в том моменте. Глебов видел, что, повзрослев, она сделается полновата, жила в ее генах такая склонность. И морщинки на лбу, которые столь милы сейчас, станут ее настоящими врагами.

Но сейчас она была прелестна и неповторима в начале своей женственности, а на самом деле - в ее зените!

На мгновение Глебову захотелось просто довериться ей. Не начать хитро выспрашивать, а просто вот довериться.

Ничего подобного, конечно, Глебов не сделал! Он кашлянул самым банальным образом, чтобы привлечь к себе внимание… Хотя его и так заметили, ведь он мешал их разговору.

- Извините, ребята, вы давно здесь живете? Вы здесь всех знаете?

- Слушай, отец, - сказал мальчишка очень внятно. - Мотай отсюда!

Теперь Глебов увидел, какой перед ним угрюмый парень, какой темный у него взгляд. Но это лишь промелькнуло в сознании. А ясно и горько там отпечаталось другое - Что его назвали «отец». В первый раз. Вспомнилось чье-то стихотворение об этом, Межирова, что ли. Совершенно нелепо и не к месту улыбаясь, он вглядывался в лицо этого мальчишки.

- Чего уставился? Не понял, что тебе сказали? По рогам захотел?

Глебов вспыхнул. Он как-то должен был ответить, осадить его. И сделалось страшно. У мальчишки были кулаки каратиста и тяжелый, безжалостный взгляд. Неважно, что ему шестнадцать, судя по физиономии безусой. Они теперь, эти акселераты… Глебов понял, что сейчас он поднимется и уйдет. И эта девочка, которая.

Вдруг она словно услышала его мысли. Внимательно, не отрываясь, смотрела Глебову в лицо, как будто узнавала в нем кого-то. Потом взяла грубого парня за плечо, тряхнула эдак

- довольно бесцеремонно, чего Глебов никак бы не мог от нее ожидать. Но тут же оправдал ее так и следует с этим. Быстро сказала грубому «Сбегай за…» - и произнесла какую-то фамилию… короткую и скользкую - так отчего-то ему показалось.

Мальчишка, больше не взглянув на Глебова, сразу ушел. Тогда она стала говорить. Слов ее он потом вспомнить не мог. Но говорила она именно так и именно тем голосом, которого Глебов ожидал. И от этого получилось еще неожиданней!

С трудом сдерживая себя в рамках взрослости своей постылой, Глебов начал плести ей, что-то несусветное, будто он ищет, не сдаст ли кто дачу… И это в конце августа!

Но девочка слушала, словно понимая, что-то большее, чем эти слова. Словно понимая, чем вызвана его сбивчивость - просто ее обаянием, вот и все!

Вдруг она встала. И Глебов невольно поднялся.

- Я вам ничем помочь не могу. Здесь по-моему никто не сдает, - она улыбнулась. - Мне, к сожалению, пора идти - Что мол рада бы еще с вами поговорить да вот.

Она пошла навстречу двум мальчишкам тому грубияну и другому «со скользкой фамилией». Последнее, что он увидел - как эта девочка прикуривает от спички поданной ей «грубияном». Так странно все было так смешано в душе у Глебова, так все непонятно, как в этой девочке. А может быть как в этом поколении?

Немного пока найдется на свете школьниц которые бы спокойно закуривали под снайперскими взглядами соседок знающих тебя чуть ли не с пятилетнего возраста. Тут надо на многое решиться, что уж мол во я какая разудалая девушка!

Или надо иметь какой-то резон - специально это делать для чего-то. Алена как раз имела «свой резон» когда подходя к Демину и Солдату-Юдину (человеку со скользкой фамилией) вынула из нагрудного кармашка сигарету спокойно бросила несколько остолбеневшему Демину.

- Огонька!

Нужный эффект был достигнут, Юдин разинул рот захлопал глазами все это естественно в переносном смысле. На самом деле его взгляд из напряженно- подозрительного стал напряженно-уважающий. Но Алене было сейчас не до нюансов. Она набрала дыму, выпустила его Юдину прямо в лицо, спрятала сигаретку от греха в рукав и сказала:

- Вон видишь поехал? - А улица Ломоносова была пряма как стрела, и неизвестный велосипедист находился уже метрах в семидесяти. - Узнаешь кто. И где живет.

- Четыре рубля! - Юдин быстро глянул на велосипедиста, а потом повернулся к Алене, которая вынуждена была курнуть второй раз и теперь говорила так, что дым неровными клочьями вырывался у нее изо рта.

- Парень! Рви быстрее, пока тебе шею не свернули! Демин, который в этой сцене не принимал никакого участия потому, что не понимал ее смысла был здорово удивлен тому, как Солдат сорвался с места и улетел словно подхваченная ветром пушинка.

Алена тут же бросила сигарету, затоптала ее плюнула. Она все таки не любила курить! А главное - не хотела засвечиваться. Посмотрела на Демина.

- Ты ничего не понял да? Ты знаешь кто этот парень?

- Который на велосипеде? Какой же он тебе парень? Ему лет сто! - Демин усмехнулся. - Теперь многие эти старичье спортом занимаются понимаешь и по фейсу совершенно не отличишь. А я сразу отличаю если хуже одет значит взрослый!

Алена удивилась этой странной и наверное точной примете. Хотя сам Демин был одет далеко не блеск. Но нет правила без исключения!

Она еще раз припомнила свой разговор с «этим». Его глаза так взрослые на нее никогда не смотрели, если только он действительно взрослый. Волосы под шляпой были. А шляпочка между прочим, действительно фирмы «Верия».

- Ну ладно, - сказал Демин великодушно. - На, что он тебе сдался?

- Я его узнала! Это он. Который Славку вырубил.

- Как ты его узнать могла?! - сказал Демин с усмешкой.

- Там же темно было. И через куст.

- Потому, что ты дурак! - отрезала Алена.

Но Демин нисколько ей не поверил. Даже когда Алена стала ему и Славке рассказывать, как «этот» подвешивал ей фонарь про дачу. Ну и, что? Бывают Некоторые - вообще зимой снимают.

А вот на следующее утро он здорово испугался! Вышел и увидел этого мужика. Он опять был на велосипеде, в своей некрасивой «взрослой» одежде. Демин шагнул обратно в калитку, чего делать, наверное, не следовало. Но велосипедист не заметил его.

И в то же время он точно кого-то высматривал!

Из-за калитки Демин видел, как он проехался немного потом повернул назад - и снова мимо их домов. Мимо Славкиного!

Демину притаившемуся за кустом смородины не дано было знать, что Александр Степанович Глебов приехал сюда вовсе не из-за Славки. Не из-за «пистолетчика», как он стал называть его про себя. А из-за того или лучше сказать для того, чтобы может быть ненароком столкнуться с Аленой, которая именовалась в его сознании «Та-девочка-удивительная»…

А Демин со страхом сделал, как он думал, абсолютно бесспорный вывод за нами «секут»!

Он был казалось совсем не тот человек, чтобы чего-то сильно бояться. Но так казалось только Алене и Славке - тем, кто особенно не приглядывался к нему. Кто даже имени его не знал. А Демин и не стремился, чтобы узнали потому, что его имя было Степан. Угораздит же иных родителей вспомнить покойного дядю, который в свое время… ну и тому подобное.

Теперь есть такое выражение мы дескать не просто так себе молодые люди мы представители джинсовой культуры. А, что? Вполне внятный термин - скажете нет? Но Демин-то к ней отношения практически не имел, эта «культура» деньжищ стоит, а у Демина их не было.

Демин пока в общем-то не знал чего он действительно хочет в жизни. Но если другим многим спешить особенно было некуда: родители до поры поддержат покормят, - то Демину надо было определяться. Побыстрей!

«Тебе профессию надо иметь!» Так сказал Демину человек не больно добрый к нему, да еще и сердитый - материн поклонник. В неурочное время Демин пришел домой, а они сидели себе за столом да, как говорится, «чаи гоняли».

Демин вошел и прямо сел за стол. И не то, чтобы он сильно хотел жрать. И не то, чтобы так уж сильно «назло». А, что ли проверить хотел, как же ты будешь сейчас мать меня гнать отсюда, своего сына.

Ему в ту пору было лет тринадцать, но он уже во многом понимал, что к чему. Да и матерью было сказано в прямых словах, чтоб раньше десяти не появлялся. И место было найдено хорошее, где он мог досидеть до нужного часа - проявлена материнская забота.

И вот он пришел сел к столу - не было еще и семи. Почти надеялся, что сейчас мать придерется к чему-нибудь и начнет орать.

Тогда и он заорет «Да, пожалуйста, могу уйти! Вообще могу не приходить!» Тогда она заплачет и он заплачет. И они останутся вдвоем и сядут смотреть телевизор касаясь друг друга плечами. И она скажет ему где-нибудь в не очень интересном месте кино.

- Степк, поставь чайку.

Но ничего подобного не случилось! Когда он сел мать отвела пустые глаза в сторону. А этот мужик взял кусок хлеба кусок хорошей красной рыбы, которой они в основном и закусывали до прихода Демина, сделал бутерброд, налил Демину в стакан воды «Буратино» и сказал.

- Ешь на здоровье!

Но таким голосом он сказал, в котором тринадцатилетний Демин легко сумел прочитать: «Ты мне нагадить пришел, а я тебе все равно добром - вот хоть ты задавись!»

И тут Демин как-то растерялся. Он не знал то ли ему назло съесть этот бутерброд, то ли назло не съесть. Вот тогда-то вдруг прямо в эту самую секунду мужик и сказал:

- Тебе профессию надо иметь!, чтоб жить без оглядки. - Он посмотрел на бутерброд, усмехнулся довольный своей победой. - Когда деньга, лучше себя чувствуешь, а когда неворованная - тем более!

Потом Демин узнал этот мужик - монтажник. Мотается по командировкам, получает и пятьсот, и за пятьсот. Так, что не врал!

Демин не был таким уж особенным Ломоносовым-Лавуазье, но он мог бы остаться в девятом классе. Захотел бы и остался. Да у него о том идеи не было. Восьмой класс он заканчивал легко и свободно.

А потом сразу без лишних напоминании, без «посоветоваться с родителями» подался в ПТУ. Стал учиться на строителя-монтажника. На верхолаза короче говоря - «не кочегары мы не плотники…» А чем плохая профессия?

А в конце августа прямо перед началом занятий мать пришла домой с Робертом. И через несколько дней к ним переехали Робертовы вещи и главное - ударная установка. Роберт был ударником в ресторане при гостинице, где мать была коридорная. У них очень удобно получилось!

В первый или во второй раз, когда Демину постелили в кухне, на полу, мать сказала.

- Ты зови его дядя Роберт.

- А тебя тетя мама?

Эти слова Роберт вроде бы пропустил мимо ушей, вроде бы вообще не слыхал. Но через несколько дней мать, как раз ушла куда-то, потом Демин подумал, что может, и нарочно, через несколько дней Демин ничего не ожидал, был то есть совершенно не готов, он просто смотрел телевизор, а Роберт смотрел на него. Но такие вещи на Демина не действовали.

- Я почему каратэ не занимаюсь, - вдруг сказал Роберт, - потому, что тянет.

- Чего тянет? - Демин не хотел, да спросил.

- Да кому-нибудь морда наподдавать! - Он когда волновался всегда говорил с акцентом. - Я нестойкий к этому вопросу.

Некоторое время они молчали уперевшись друг в друга упрямыми взглядами. Затем Роберт продолжил намеченную программу.

- Ты хочешь в девять уходи, хочешь в десять хочешь в двенадцать утром! Меня не касается. Но вечер - одиннадцать приходи!

Демин никак не мог уходить из дому в двенадцать дня у него учеба начиналась с восьми. Впрочем Роберт этого мог и не знать. Роберт мог ему от чистого сердца предлагать сидеть тут до двенадцати. Он очень мало Деминым интересовался.

- Ты меня извини! - Это он сказал таким тоном, каким извинения совсем не просят. - Ты мне здесь абсолютно не нужен!

Теперь Демин очень захотел ему ответить. Но не нашелся сразу. И тогда Роберт как бы перебил его:

- Мать знает!

Эх! Он должен был ответить этому Роберту. И потом он сообразил, как мог бы ответить. Хотя бы молоток в руки взять.

Да и просто словами! Но Демин мать жалел. Себе он это называл «Неохота связываться» и «Она еще сама потом…» А по правде он ее просто жалел!

Он ее жалел и тогда когда от него утром дверь в комнату стали запирать, чтобы он якобы не играл на Робертовой ударной установке. И когда кровать его навсегда передвинули в узенький коридорчик перед входной дверью. И когда мать с настоящими слезами говорила соседке:

- Ну, что же Лариса! Если я родила, я теперь всю жизнь должна таскать эту тяжесть! Мне самой пожить хочется. Вон Робик - думаешь, очень доволен? Степка. Степка. Сколько я его должна воспитывать в конце то концов?1

Демин еще не понимал, что материнская любовь к нему прошла! Об этом ни в одном кино не было сказано, что такое бывает.

И он тогда ушел из дому - в наказание матери, чтоб она опомнилась и побежала его искать.

Но его никто не искал. Через неделю он явился. Его окинули не очень добрым взглядом.

- Хорош! - Как будто радовались, что теперь есть возможность ругать его на законных основаниях.

И, переночевав кое-как, измарав и без того не очень чистую наволочку, он ушел туда, откуда явился - в котельную.

Помещение было огромное, как бы двухэтажное, только конечно, под землей. Окна присажены у самого потолка. Но никто на них не обращал особого внимания потому, что здесь всегда горел свет.

Тут заправлял дядя Андрюха - хромой седой нечесаный. Орал какой-то своей начальнице:

- Я работу справляю? Все! А другое тебя не касается!

Еще приходил сюда однорукий дядя Серега и дядя Толяныч, который рассказывал, что будто бы когда то работал следователем.

Демин даже приладился оттуда ходить в ПТУ. Мужики про него говорили:

- Ну он же Алешки Демина внук который валенки валял. - Это они вспоминали деда материного отца.

Но потом все изменилось там Дядя Андрюха, который считал котельную вроде как своей собственностью, сдал ее каким-то подозрительным типам, которые играли в карты, а больше в «железку». Они заваливались часов с шести - и понеслось!

Это было похоже сразу и на рынок, и на пивную-шалман и на темную подворотню. Хотя никаких темных подворотен в сельской Скалбе быть не могло.

Дядя Андрюха стал теперь злой: деньги, взятые им вперед, давно испарились и он сам был не хозяин в своем доме. Дядя Серега и дядя Толяныч резко пропали - их эти играющие «наладили». А Демин остался ему-то пропадать было некуда! Он продолжал жить на своей лежанке за толстыми трубами. Место может, и темное, может, и излишне теплое, а зато уж свое.

Но однажды Демина оттуда выставили. Демин уже лежал раздетый - то ли готовился спать то ли готовился еще помечтать на сон грядущий. И тут над трубой возникла рыжая курчавая башка:

- Давай вали отсюда! - и потом было прибавлено еще несколько слов.

Почему то Демин сразу понял, что место это, бесплатно занимаемое им, теперь тоже продано дядей Андрюхой. За спиной у «башки» виднелась еще одна - женская. Вторая башка была выпивши улыбалась и ждала нисколько не сомневаясь чем кончится дело.

Демин ушел и собственно больше туда не возвращался. Только зашел однажды ботинки свои взять. Его никто и не заметил! И это было ему даже не то, чтобы обидно, а больше как-то странно.

Дуракам счастье он думал, дуракам счастье - ну пусть так. А почему же за это интересным и умным несчастье? Почему интересные и умные так часто мучают других приносят горе? Это он так думал про свою мать и про себя. И ни до чего додуматься не мог.

Месяц или два он скитался где попало, а потом вернулся домой. Пришел днем - ни матери, ни Роберта не было. В дверь был врезан новый замок. Демин плюнул на этот замок. Но постоял секунду вытер слюни. Солнышко светило в ноздреватый снежный пирог под окнами стучала капель.

Замочек врезали? Да и шут бы с вами Тепло! Он открыл сарайку стал вываливать оттуда дрова. На пыльных полках под потолком нашел две керосинки, еще бабкиных.

Демин посидел над керосинками некоторое время в раздумье пока не установил принцип действия. Сходил в лавку за керосином. Ведь продавали же его зачем-то. Стало быть кто-то пользовался и этими штуками.

Сарайка был в сущности неплохой. Даже теплый. При деде покойном здесь вроде бы держали кроликов. А потом завалили хламьем…

В тот день ему повезло: мать пришла рано, а Роберт поздно. Демин уже успел поставить к себе в сарай раскладушку, более или менее заткнул щели зажег керосинки Мать ничего не говорила кроме одного:

- Не стыдно! Постыдился бы! Не стыдно? Перед людьми-то не совестно!

Но Демин думал, что матери самой наверное стыдно. Обида жгла и хотелось длить ее на глазах у матери.

Чтобы мать сказала ему, что-нибудь, он взял купленный еще бабкой транзистор, унес к себе в сарай. Нарочно попробовал играет или нет. Мать только покачала головой и заплакала.

В душе у Демина копошилась смутная тревога, что может быть он в чем-то тоже виноват и мать плачет не от стыда, а просто от горя и оттого, что не в силах справиться с выросшим Деминым.

Он припер дверь лопатой, включил транзистор стал ловить музыку. Под одеялом - правда во всей одежде - ему было не холодно.

Тут дверь толкнули, потом еще раз - сильнее. И Роберт сказал:

- А ну открывай! - Лопата оказалась не таким уж надежным запором.

- Войдешь - поленом шарахну! - И Демин заметил, что действительно выбирает полено удобное для ближнего боя.

- Сгоришь там! - И Роберт снова сильно толкнул дверь.

- Сгорю - вам же с матерью лучше!

Он не хотел этого делать - не хотел из них слезу выжимать. А сам выжимал! Но Роберт лишь, что-то буркнул - наверное, на армянском языке и ушел. А Демин остался.

Он и отсюда приспособился ходить в ПТУ. А стирать он уж давно приспособился - в бане. Да ко всему можно приспособиться. Только надо понять, что ты сам отвечаешь за себя. Понимаете? Не мама, не дядя, а ты сам за себя. И на бокс стал ходить. А, что ж ему теперь спортом не заниматься! Иной раз у ребят в общаге ночевал. Да ему бы и самому обшагу дали - просить неохота. Как начнешь объяснять…

В ПТУ, если честно не очень спрашивают по математике там по физике. А уж по литературе по биологии - тем более. И многие этим пользуются. Ну и Демин, конечно, тоже. Но однажды он прочитал кажется в «Комсомольской правде» (домой идти не хотелось он торчал на станции) прочитал, что в мире не учится сто сорок миллионов детей. Вдруг подумал и я один из них!

И стал учиться.

Ему конечно, повезло, что год получился теплый. Март - почти как апрель. А в самом апреле уже комары пошли. А там и на практику рванули. Потом приходит прораб.

- Ребята кто хочет остаться еще поработать? Но уже за полную сумму!

Демин сначала дернулся останусь. А куда спешить то! И деньги нужны, он решил снимать комнату или хотя бы койку. Но потом увидел остаются одни детдомовские! И сразу понял ни за, что не останусь! Сказал прорабу спокойным голосом «Не спасибо. Я домой»

А в Скалбе все равно конечно пришлось подрабатывать. Только платили хуже. Потому, что кто он без специальности-то! Пешка разнорабочий, простой подросток!

После он приходил к себе в сараюху усталый как собака» прятал деньги за дрова (с ним расплачивались каждый день, потому, что это была калымная работа) падал на скрипучую раскладушку и его начинала одолевать злость все-таки виноват кто-то! Или вообще никто! И все, что по телевизору говорят

- это все врут! И жизнь насквозь такая!

Но Демин не хотел этого думать. Есть виноватые! Причем он Роберта, как раз, за главного врага не держал, ну Роберт не Роберт, другой бы какой-нибудь появился.

И вдруг Алена! Как луна среди ночи! Во-первых, красивая. Во-вторых, современная злая такая резкая! Она была не Демин. Она своих врагов всех наизусть знала.

И Демин стал думать, стал понимать, что это и его враги., что все из-за таких! А ненависти-то не растраченной навалом!

И он готов был на любое воровство собаки на любую драку. При Алене он вообще был готов на все!

Но и он «знал край». Жизнь его научила опасаться слишком вольных поступков. И он понимал чем грозит пистоль. Хотя почти сам и затеял эту проверку, чтобы Славку взять на «слабо», чтоб Алена все увидела.

И сидя у себя в сарае он понимал еще одно. Если бы их как говорится «замели» для Алены со Славкой это были бы просто неприятности, хотя может и крупные, но все же лишь неприятности. Потому, что родители то се… В общем, отобьются.

Так и они думали в принципе-то. Хотя вроде бы ни на кого не надеялись и все было честно. Но в глубине, в самой этой в «печенке» знали тыл есть.

Поэтому Алена со Славкой даже и не представляли даже и не интересовались ни грамма «правовой стороной вопроса» то есть, по-русски говоря, что за это будет!

А Демин - нет! Он как мотоциклист если попал в аварию то не «жигулевским» железным боком будешь ударяться, а собственной мордой!

И теперь, когда за ними началась слежка он не знал, как ему поступить.

Но стыдно было их бросать когда так завязаны, а может завязли! И с Аленой не то, что не потанцуешь, не глянешь.

Была и еще одна причина - совсем уж, наверно странная! Которую он сам от себя держал под замком. Демин страшился потерять их уважение и снова стать человеком второго сорта парнем «из плохой семьи».

Отчетливо виделось ему как Алена презрительно прищурится: «Ну я же тебе сразу говорила. Когда культуры нет…»

Утром на четвертый день расследования к Любе в кабинет зашел Сережа Камушкин. Взял стул сел напротив прищурился улыбнулся.

У Сережи лицо было бледноватое такое, а глаза серо-синие тоже бледноватые, а рост выражаясь термином Николая Егоровича «приземистый». В общем почти квадратный такой человечек.

Но это был квадрат огромной силы и ловкости. И стрелял он очень достойно и быстро. И «блатную музыку» знал - не для красоты как некоторые, а для дела.

Как-то Николай Егорович сказал Любе:

- Кстати могу посватать.

- Была такая договоренность! - излишне спокойно осведомилась Люба.

- Ну. - Начальник развел руками. - Я мужских тайн не выдаю!

- Вас поняла. Отвечаю: сватать меня не надо, спасибо.

Разговор этот состоялся года полтора назад. И ничто не изменилось в Сереже Камушкине. Только вел он теперь какой-то подчеркнуто хороший образ жизни режимил не пропускал ни одной физкультуры вообще всегда был «заряжен». Как человек простой и именно милицейский он завоевывал Любино расположение самым надежным самым достойным и собственно единственно доступным для него способом - отличным исполнением своего долга.

Итак, вошел Камушкин улыбнулся прищурился.

- Есть Люб интересный факт по детям. От Зубова поступило устное распоряжение помогать Любе чем возможно. Так, что повод поговорить с ней у Сережи Камушкина был вполне законный!

- У нас в Скалбе, Люб имеется подпольный танц-клуб. - Он полез в свою книжечку, но заметила Люба адрес помнил наизусть - готовился к разговору, только показывать того не хотел. - Значит, улица Речная, дом стало быть восемь, Бочкин Святослав Александрович.

- А почему подпольный! Может просто танцы!

- По не совсем проверенным данным деньги берет с молодежи. Самому где-то за тридцать. Выпивку разрешает. Теперь это у них называется дискотека.

Что и говорить блокнот который дал ей Сережа был истинным чудом. Умел капитан Камушкин вести дознание - ясно точно с неумолимой твердостью. Люба никогда не видела того гражданина Бочкина С. А содержателя детской подпольной дискотеки, а он вставал из Сережиных быстрых записей как живой - во всей отвратительной красе.

Он видно был этот Святослав Александрович подлецом по призванию. Уяснив, что от него хотят, стремительно пошел в «сознанку» (только прошу это зафиксировать в протоколе товарищ капитан!) И потом щедрыми горстями стал сыпать перед Сережей сверкающие бесстыдным предательством факты. А это ведь тоже надо «уметь» - заметить в людях столько плохого.

Люба уже несколько раз пролистала блокнот. Материал имелся - это факт. Но вот какой - неизвестно! Так биологи вынув из пучин морских глубоководную сеть рассматривают див и страшилищ а кто они и зачем! Только одна фамилия мелькнула Свинцов - тот парнишка у которого был тир в виде человеческих фигур и самодельный «пападельныи» пистолет. Теперь он будто бы стал верховодить в целой компании ребят. Ну и, что!

Сюда же примыкал и такой факт Некто Демин (по имени его никто никогда не звал) отлупил одного из приятелей Свинцова. История эта кончилась ничем. Почему! То ли Свинцов затаился (и тогда можно, что-то предполагать). То ли Демин, как считает Бочкин, действительно угрюмый неприятный парень.

Но ведь оценки гражданина Бочкина никак не следует принимать за объективные. Вообще за те которым стоит верить.

И все-таки Люба уверена была, вот среди этих сорока - пятидесяти ребят, что толклись около Бочкина и был тот самый.

Домой она вернулась поздно Еще и потому, что шла не торопясь, выбрав дальнюю окольную дорогу по высоковольтной трассе. Ей хотелось проветрить мозги от раздумий своих детективных. Вот тебе небо и вот дорога. И все!

Верно ее работа требовала решительных и стремительных действии. Но требовала она и полной неторопливости Люба думала, что лучше уж медлить, чем делать приблизительное, так называемое «почти правильное». Очень дорого оно потом обходится!

Дома переодевшись в простой и свободный сарафанчик, она вышла на улицу. Еще не дойдя до сарая, она услышала, что мать доит. Причем заканчивает, потому, что струйки били не о ведро, а попадали в густую и пышную молочную пену. И от этого получался такой прекрасный звук, который никакими словами не передать, а только вот надо остановиться у раскрытой в хлев двери и слушать.

Почувствовав Любин взгляд, мать обернулась к ней - такая в меру усталая, но больше умиротворенная, какой и следует быть хозяйке по вечерам.

- Снеси там под колодец…

Люба понесла ведро по мягкой узенькой дорожке между гряд, поставила его в жестяную детскую ванну с холодной водой. Накрыла ведро крышкой и сверху положила камень - чтоб уж, как говорится, ни кот, ни кошка…

Иногда ей казалось, что она хочет выполнять только вот эту простую крестьянскую работу И больше ничего, и больше никогда ничего в жизни. И так прожить до самой старости И иметь мужа, спокойного, работящего, которого можно побранить, что слишком задержался у товарищей под субботу с воскресеньем.

И потом сидеть на крыльце совсем старой бабушкой и смотреть, как жизнь уходит куда-то вдаль.

Она вздохнула от этих мыслей, как ото сна, и пошла опять к матери.

На веранде они разлили молоко из второго ведра по банкам

- для тех дачников, которые приходили вечером за парным. И тут же сели ужинать сами - молоком да хлебом со свежим вареньем.

Мать пододвинула кружку, чтобы Люба налила еще.

- Говорила тут Пономарева Татьяна. Помнишь ее?

- Тетя Таня! Конечно!

- Так у нее сосед Знаешь, старик такой Ковалев, что ли Ну, рыжий этот? Так вот Татьяна говорит, к нему забирались будто… В заднем окошке стекло выставлено И потом он, как из Москвы приехал, все охал, охал. Ты ничего не слыхала?

- А когда это было-то?

- Говорит, с неделю.

Странно забрались, а он не заявил. А с другой стороны - мало! Не хотел и не заявил. Хм! А ведь я была недавно у тети Тани Пономаревой. И видела дом соседний. Правильно - старый такой, словно деревенский. Окна потому, что маленькие, так раньше в деревне делали, чтобы тепло не выпускать.

Она пошла в свою комнату, разобрала постель, но не легла, а села к столу. За дощатой стенкой играл телевизор и тихо похрапывал отец. А только выключи - сейчас же проснется. Начнет шуметь! мол, что я этих копеек не заработал?! Не трогайте, я слушаю! От этого Люба никак не могла сосредоточиться, а ведь, что-то крутилось в голове.

Неизвестно почему ей припомнилась давняя поездка в Петухи

- деревню. Был декабрь Они приехали с отцом на санях - погода стояла нехолодная. Вошли в избу к дяде Леше тоже леснику отцову вроде подчиненному. Было надымлено и как то пахло нехорошо. На столе стояли пустая водочная бутылка миска недохлебанных щей. Сам дядя Леша лежал на кровати. И отец - такой энергичный тогда - сразу распахнул дверь «Угарно тут! Окно раствори!» Люба попробовала открыть окно.

А! Вот оно! Окно не открывалось! Люба вынула внутреннюю раму. А во второй нет ни шпингалетов ни форточки. И сама она была прибита прямо к стенам и подоконнику.

Прибита! Так и у этого Ковалева может быть. Маленькие деревенские окошки.

Она прошлась по комнате. Почувствовала ложность и «киношность» этого движения. Действительно неужели мы себя извести уже не умеем иначе чем телевизионные герои?!

И вдруг забыла додумать эту мысль. Вспомнила совсем другое. Если так можно выразиться она вспомнила мальчишку который мог бы залезть к этому Ковалеву.

Она видела его недавно. Тоже может быть дней десять назад. На станции. Он пьяный был! И Люба конечно сразу его заметила такой щупловатый, проныристый какой-то. А по глазам все же лет двенадцать не меньше.

Люба к нему на лавочку подсела - она в штатском была и парнишка этот глядел на нее почти свысока. Достал пачку Столичных закурил. Это бывает у некоторых подростков с комплексами - курить на глазах у взрослых. И он стало быть курил. Еще неумело. Но пачки две три уже на тренировку испортил. Из полиэтиленовой сумки торчала головка коньячной бутылки и просвечивали шоколадные конфеты.

- Угостить? - спросил мальчишка когда заметил, что Люба смотрит ему в сумку. - Могу угостить. Только не знаю чем.

- Ты откуда это все взял?

- Тебе какое дело? Украл!

- Я из милиции так, что давай-ка не болтать. Он сразу бросил сигарету и хотел встать. Но Люба удержала его взявшись за сумку. Мальчишка не вырывался он сразу сел завороженно глядя на Любу. Может метод оценки не абсолютно точен, а все же совсем невинный так смотреть не будет. Правда это уж теперь Любе в голову пришло. А тогда не приходило! Тогда она слушала историю про мопед который он «толкнул» за сорок рублей.

- А коньяк зачем?

- Отцу.

В принципе может быть. Конечно той бы продавщице голову снять! Да разве всем продавщицам которые ребятам спиртное отпускают голову снимешь!

- Смотри парень! Ты у нас уже фигурировал в делах. Хочешь поближе познакомиться? Я могу устроить!

Это был всего лишь прием Люба его конечно не знала этого парнишку. Ответил он неожиданно.

- А я и хочу познакомиться. Только не так.

- Правильно, что не так. А как же?

- Думаю может еще пойду по милицейской линии. - Помолчал немного и добавил - в смысле следствия проводить!

Люба взяла Сережин блокнот., что-то здесь имелось из этой области. А вот:

Бочкин его назвал «проныра». Дальше он сказал. Кошка которая ходит сама по себе. Зовут Солдат-Юдин. Подслушивает, подсматривает. Торговец тайнами.

Подсматривать и следствие вести - у ребят это часто сливается. Проныра. Мог и в окошко «пронырнуть». А деньги за мопед - это же очень легко проверить. Если конечно на станции и у Бочкина это один и тот же мальчишка.

Вот так голубка. Не надо было пижонить, а надо было нормально узнать фамилию. Хотя он вполне свободно мог бы и наврать.

Есть люди которые знают чего хотят. А есть которые об этом представления не имеют так называемые «чехлы…»

Алена Леонова вроде бы знала чего она хочет. Но когда внимательней приглядывалась к себе то замечала, что просто плывет куда-то. Из седьмого класса в восьмой из восьмого - подсуетилась! - в девятый. А на кой это все? Теперь и девятый отучилась. Но опять же каковы ваши основные движущие цели? Куда и зачем вы двигаетесь!?

А то вдруг находило на нее несусветное веселье, мол пошли они куда подальше эти пудовые размышления. Школу окончу замуж выскочу. И опять ей нравилось жить, как живется. И нравилась та, что серьезным и чуть надменным взглядом смотрела на нее из зеркальных глубин.

Крамского, Незнакомка, теперь почти забытая картина, а Алена однажды увидела репродукцию. Ух ты! И взяла этот взгляд себе. Только в более современном исполнении.

Итак она останавливалась перед зеркалом. Требовательно (но с любовью) смотрела на себя. Благо дача пуста все дневные часы. Тогда рождалось, что-нибудь новенькое. Например влюбить Славку. Влюбить? Запросто! Легко точно аккуратно одним ударом. Дальше - проверить его. Как? Устроить драку. Тут появляется Демин. Задача - держать на привязи. Но и на дистанции! Полная удача.

Только зачем ей все это? Может родители по человечески жить не научили?

Родители у Алены - так называемые «престижные люди. А поэтому, что они должны читать? Обязательно «Иностранную литературу Курить? «Мальборо. Отношения какие должны быть дома? Есть и для этого джентльменский наборчик» отношения должны быть красивые с юмором спортивные молодые! Старыми быть неприлично - это какой- то там дико умный профессор психиатрии из Пенсильванского университета сказал.

На завтрак естественно кофе тост, лепесток финского сервелата. Если съедать по лепестку, то в холодильнике можно иметь любой дефицит.

К кому то приходят в гости обжираться, а к кому-то на коктейль бутылка водки, банка вишневого компота, один лимон, сто граммов варенья, двести граммов Сахару, два литра воды. Привет! Все довольны все общаются. Хочешь - сиди на диване хочешь - сиди на ковре.

Алене многие завидовали в классе - такие родители. Но она-то знала, что родители ничем кроме себя кроме своего «престижа» не интересуются.

Говорят Алене «Расти самостоятельной!» Ну понятно она думала, чтобы поменьше на меня сил тратить и внимания обращать.

А все же ей такая жизнь в их семье нравилась пусть и холодновато а зато свободно современно.

Да нравилась пока не приехал к ним сибирский дядюшка.

- Егор Иванович Леонов то здесь живет? - Он был в нормальном мешковатом костюме небритый с дороги в руке чемодан.

Само собой отца Алениного отродясь Егором не звали. В худшем случае Георгием. Но в основном использовались разные иностранные модификации.

Была суббота. Отец вместе с телевизионными дивами делал аэробику. Он был соответственно в шортиках с разрезиками в майке с англо-американской надписью удостоверяющей, что перед вами чемпион» А там и мамуля подплыла - тоже в соответствующем наряде. «Их гибкие юные тела…» и так далее.

Потом сели завтракать. По случаю гостя кроме сервелата была выдана красная икра на подогретом хлебе. Но пока на полустаринной спиртовке закипал кофейник гость нечаянно съел все сервелатные лепесточки. Про красную икру он догадывался, что нельзя, а сервелат смахнул - никто слова сказать не успел!

Но поскольку он был старший брат и вообще гость, заграничная колбаса мгновенно возобновилась. Однако и новая порция оказалась смехотворно мала по сравнению с дядюшкиными аппетитами. И все же самое интересное оказалось впереди.

За разговором он достал из чемодана бутылку на которой синими буквами было написано. Спирт питьевой. Они шарахнули с отцом больше половины этой бутылки и отец стал таким веселым, что… В общем Алена и не подозревала о существовании в его душе подобных эмоций. А дядя который как будто бы и не пил ничего улыбался и говорил.

- Вот так то лучше Егорушка!

Потом он сказал, что соснул бы после самолета. Ополоснулся и залег спать.

- Дэ тебе бы тоже лучше отдохнуть, - сказала мама. В соответствии с новомодной шутливостью они называли друг друга только первыми буквами имени: Дэ - значит Джордж - и Ти - Тина - собственно Тамара Михайловна.

Дядька встал четко к обеду. Выпил чашку сырного супу с гренками съел полторы нормы битков а ля Сэлинджер, премного поблагодарил Алену, все это уже начинало не на шутку веселить. Тут ничего плохого не было ведь у них приветствовались хохмочки, подсмеивания и всевозможные розыгрыши.

Дядька словно заметив в Алене единомышленницу попросил ее показать окрестности, магазины то есть. Однако оказалось его интересовал не универмаг, а универсам!

Они вернулись с полной сумкой еды и дядя объявил, что хочет приготовить ужин.

- Вы хотите угостить нас сибирским кушаньем? - спросила Ти.

- Во-во-во! - подмигнул Алене. - Картошку чистить умеешь?

Сибирским кушаньем оказался гуляш тушенный в сметане и жареная картошка.

- А не тяжело на ночь? - осторожно осведомилась Ти. Отец помалкивал.

- А мы это дело облегчим! - сказал дядя ставя на стол бутылку коньяку. Его вроде можно было бы посчитать за пьяницу. Но он таковым абсолютно не был.

Он сам и раскладывал наваливал! Мать сказала:

- Алене столько нельзя! Не надо.

Он ответил:

- Душа - мера! - подмигнул Алене. - Проголодалась? Так и ешь!

Беседа за столом двигалась оживленно. Мать с отцом это умели прекрасно.

Наконец дядя опустошив свою тарелку и глядя на то, как мать с отцом едят сдерживая аппетит сказал:

- Ненатурально это все. Зря!

- Что ненатурально? - удивилась мать.

- Дай-ка мне кусок колбасы твоей!

И ко всеобщему изумлению бросил листик заграничного сервелата на сковороду.

- А мы сгоняем еще по рюмочке вон за Аленку, пока суд да дело. - Потом он снял сковороду с огня. - Ну и где колбаса?

На сковородке было, что то желтоватое и пенистое. Мать и отец переглянулись.

- Но это все в заказе по линии Внешпосылторга - сказала мама.

Дядька кивнул ей, что мол понимаю вас и одобряю. А потом повернувшись к отцу сказал:

- Зря вы так живете Егор!

- Да почему? - Отец улыбнулся. - Кому как нравится. Сам же говоришь душа - мера!

- Разве вам нравится?

- Ну знаешь. Коль «нравится» «не нравится» - категории во многом относительные. Держать стиль конечно это нелегко!

- Не понимаю я! - Дядя покачал головой.

- Если не понимаете, - сказала мать, - ведь это еще не значит, что оно плохое!

- Да растолкуйте, Христа ради, к чему она заграничность ваша?

- Заграничность? Это еще можно поспорить. - Отец улыбнулся. - Теперь пол России так живет!

Вернее всего дядя не нашелся, что ответить. Он встал, вылил из сковородки то, что осталось после его эксперимента в уборную. С заметной притворностью всплеснул руками.

- Эх! Надо было подождать. Может оно бы опять в колбасу превратилось.

В этот момент Алена неприлично и громко - и предательски по отношению к родителям - расхохоталась.

Затем она не расставаясь провела с дядей два дня. Школу прогуливала! Он сам на это смотрел так сказать философски:

- Гость приехал - чего ж поделаешь!

Через два дня Алена уяснила, что и дядя - это не то. Не подходит ей как заменитель родительской жизни. Слишком соблюдает свою простоту. Алена все хотела с ним завести разговор про Собакевича, который дяде годился бы разве в младшие подчиненные. Но так ничего и не сказала, а только объявила ему вдруг, что прогуливать больше не имеет возможности. И дядя уехал.

Но Алена уж не смогла жить родительской игрушечной жизнью. Вернее опять волнами, то вроде интеллигентный способ существования, а то вдруг… - Да ненатуральное это все! (естественно в более суровых терминах).

Дэ усмехнется на ее рык.

- Ну вот думали едем в Монте Карло а попали в Мытищи!

- А потому, что билеты надо брать не за двадцать копеек!

- усмехнется в ответ Алена.

Наконец и ей вроде нашлось занятие по душе. Она стала ненавидеть этих - у которых всегда было то чего у других не было.

Имельцы четко держались своей компанией. Только раньше незаметно было. А в восьмом девятом такой даже пароль появился, чтобы им определять своих. У Машки Селезневой будешь?

Алена если говорить честно тоже попыталась к ним присоседиться. А ее в подчищалы. Да и не к Селезневой, а к другим королевам второго и третьего сорта.

А потому, что ты чем еще можешь быть полезна? У тебя билеты в ЦДРИ водятся? Или ты можешь пойти ни с того ни с сего купить для разговора три бутылки сухого? Или у тебя тетя работает в гостинице Россия где иностранцы забывают разные фирменные пакеты, брелоки в виде машинок, клевые зажигалки, или уж хотя бы жвачку? Или ты ходишь вся в «березовской» фирме, что с тобой приятно побыть где-нибудь в людном месте?

У тебя же этого ничего нет, Алена. А твое остроумие оно вообще то на фиг не нужно.

Этого всего они ей не говорили конечно. Это все она сама поняла так примерно с третьего захода.

Окончательно она отпала как ценная личность когда решила их убить своим знанием истины, когда пыталась объяснить им про «натуральное « и «ненатуральное». Принялась толковать про опыт с поджариванием иностранной сервелатной колбасы. Ее выслушали. Не из любопытства не из приличия, а так дескать пока баба треплется можно подремать. Или, что-то в этом роде.

Потом на нее подняли глаза.

- А зачем ее жарить детка? Этот кайф нежареным хавают.

Вот так. Их устраивала «ненатуральность». И этой колбасы и их собственных отношений. Раньше любили такое выражение употреблять мол с тобой я в разведку не пойду, а с тобой пойду. Имельцы никого так проверять не собирались. Их устраивали ихние полихлорвиниловые дружба и любовь. Они кстати вообще в разведку не собирались!

А сказать почему они учились в этой простой нематематической, неанглииской, небиологической школе? Потому, что в тех «колледжах» пахать надо. А в простой школе - живи как веселее. А время придет - устроят!

Теперь правда после школы всех в армию берут. Но это для них тоже вещь оказалась преодолимая! Еще когда Алена ходила к ним на поклоны при ней говорили о каком то Витечке он как раз - загремел в солдаты. Ему родственники скинулись - дали в дорогу семьсот рублей. А он их там то ли потерял то ли проиграл. Написал конечно, что украли! Ну и чего? - кто-то там смеется: «Ну и ничего. Приказал, чтобы свежих прислали»

И Алена им решила мстить!

Справедливость - это ясно! - была на ее стороне. Если б даже ее кто-нибудь поймал, когда например она шапку ту норковую забрасывала в кузов грузовика, она бы ответила. Я, что себе ее беру? Я ее выбросила! И Алену поняли бы все таки не в Америке живем где за эту поганую частную собственность засадят - не пикнешь. Так она считала. Так она и действовала.

Но с появлением револьвера Алена чувствовала, что начинается «перебор» она превышает то, что ей могли бы простить. Эту «благую» мысль подал ей Демин. Да смелый Демин! Сообщил, что с пистолем надо завязывать, что уже продумал как его уничтожить. Продумал он!

- Значит испугался смельчак? - спокойно поинтересовалась Алена.

- Да испугался. А ты думала я испугаюсь сказать, что я испугался.

Хорошо. Выходит пусть маши Селезневы продолжают хапошничать? Извините!

Тем более Солдат-Юдин принес в принципе очень спокойную информацию. Хмырь этот который выследил Славку сидел круглый день за маленьким столиком под яблоней и, что то строчил. Тут Юдин с особой гордостью вынул обрывок страницы на котором корявым и в то же время понятным почерком было написано: «…связи с этим задача их изучения состоит не в том, чтобы ограничиться распределением соответствующих синтаксических явлении по классификационным схемам, а в том, чтобы путем анализа данных…»

Текст показался Алене удивительно каким то не страшным, заумным, доходяжным. Было вообще непонятно кого может интересовать подобная чушь. Вдобавок Солдат сказал, что тот перед маленькой дочерью пляшет, что его жена пилит как будто он какой-нибудь алкаш.

- Ну видал ты Демин, чтобы такие приносили вред?

- Я много чего видал! - ответил Демин. - Зачем нам этот пистоль? У меня лично и кулаки отлично работают.

- У тебя голова неотлично работает! - Она подождала посмеет ли Демин, что-нибудь произнести. Не посмел. - Ну так вот. Сообщи своему дружку Славику, что я вас жду завтра утром к десяти С пистолем. - И она захлопнула калитку.

Теперь припоминая это все она лежала в постели и слушала как за стеной родители ловят какого-то занудного философа сквозь шум и треск радиопомех. Это делалось тоже не просто так. Родители объясняли какому-то там гостю: «Мы теперь стали любить звук мессы. Понимаете? Не смысл произносимого а самый звук. И потом орган… Замечательно! По Голосу Ватикана» Сейчас они ее именно и ловили эту мессу. Надо же такой дурью заниматься! А ведь полгода назад Алена тоже могла бы…

Прав сто и тысячу раз прав дядька. Надо заниматься натуральными делами. Месть справедливость - вот, что натурально!

И власть. Этого тоже хотела Алена. Вернее не тоже, а именно этого!

То есть как извините? Значит, пусть общество выдры Селезневой остается?

Да. Пусть остается. Но только для того, чтобы однажды к ним явилась неизвестная мстительница в маске, взвела курок. Как говорится «винтовка рождает власть»! И тогда паролем станет фраза: «К Леоновой Алене идешь?»

А потом маску можно снять. И тогда они поймут, на ком джинсы действительно сидят как влитые и у кого действительно выразительные глаза.

Но сперва она конечно поиздевается хорошо. Она им отомстит. Она их «пощиплет» немножко. Ничего не убудет. Девочек естественно. Мальчишки не должны ее потом ненавидеть. Мальчишки должны ею восхищаться. Нельзя унижать их силу и смелость.

Лежала Алена, мечтала. В окне сияла высокая уже почти белая луна. А всего в нескольких километрах от нее капитан милиции Люба Марьина тоже смотрела на луну, висевшую в окне Люба думала о том, какой бы телепатией передать тем ребятам у которых оружие, что благородные разбойники, если судить по результатам, те же самые разбойники, рано или поздно грим неминуемо сходит!

Проснулась Люба какая-то особенно боевая. И если бы ей сейчас потребовалось сквозь стену пройти она бы немедленно прошла. Отдернула занавеску. Господи! Как же быстро все изменилось в природе! За чистым закатистым и звездным вечером за лунной ночью пришло утро с дождем - непроглядным и таким осенним, что сразу сердце заныло и забилось.

Под окном мокла грядка клубники. Лакированные листья ее вздрагивали. Казалось клубника никак не может устроиться на этом холодном дожде.

И сразу она вспомнила Николая Егорыча какой он вчера был насупленный как все ежился чего-то. Кругом солнце жара а рана его уже ныла. Он по шутил однажды: «Та пуля меня экстрасенсом сделала…»

Люба надела резиновые сапоги надела военный плащ-накидку. Эх проклятая собачья ты работа сыщицкая! Однако пошла. Через первые две лужи переступила словно не хотелось грязнить сапоги. А в третью шагнула уже не думая больше о таких мелочах Смирившись. Лужи были коричневые глиняные. Дорога скользкая уезжала из под ног. И опять Любе вспомнился Зубов изречение его «Тяжела ты шапка Мономаха, а, что поделаешь - носить то надо!»

Она поднялась на крыльцо действительно довольно-таки деревенского домика увидела на двери медную табличку - вещь конечно редкую для сельской местности. На табличке значилось «Ковалев Игорь Адольфович, музыкант». Надо же!

Люба Марьина не знала, что житель этого дома гражданин лет пятидесяти пяти уже долгое и долгое время являлся певцом хора. Причем недурного хора, одного из более или менее центральных, каких впрочем немало у нас в столице, а тем более в стране.

Игорь Адольфович очень уважал большую прочность своего хора и большую прочность своего положения в хоре. Он происходил из простой семьи и на самом деле его отчество было не Адольфович а Ардальонович. Но когда-то лет тридцать с гаком тому назад оно казалось Игорю Адольфовичу излишне простоватым. И когда представилась возможность он это отчество заменил. Никаких родственников у него не осталось никто и ни в чем уличить его не мог и Адольфович стало единственной правдой его существования.

Лишь от одного он никак не мог отделаться ощущения - от чувства радости которое его преследовало по утрам, что все работают, а он поет. Прочувствовав это в очередной раз он действительно начинал обычно напевать, что-то своим приятным баритоном.

Люба взойдя на крыльцо сняла болоньевую косынку, которая конечно только называется непромокаемой. Да, подумала, прическа же у меня сейчас: «Я упала с самосвала тормозила головой « Хозяин распахнул перед Любой дверь заинтересованный симпатичной хотя и несколько растрепанной девушкой. Да и кто же подумал он с усмешкой в пятьдесят пять не интересуется симпатичными девушками? Люба поняла, Ковалев понятия не имел кто она такая - и представилась.

По тому напряжению, с которым Ковалев приветливо улыбнулся, стало ясно дело нечисто. Люба пришла сюда не напрасно, к сожалению. И тогда ничего не объясняя Люба шагнула к окошку и с одного взгляда увидела, что рама не открывается, что она именно прибита! А вдруг лезли не в это окно?

Она прямо повернулась к Ковалеву который еще продолжал мужественно сохранять остатки галантности. И глянув на него Люба поняла, что да в это окно. Именно в это. Значит мальчишка Значит она на верном пути «Взяла след!»

- Так почему же вы все-таки не заявили?

- Да собственно видите ли голубушка. - Он развел руками таким совершенно мхатовским жестом, что бы она не забывала с кем все-таки имеет дело (мы люди искусства с нами, что ни говори, связываться особенно не стоит!)

- Не совсем поняла вас. - И она почувствовала с неудовольствием, что отчасти поддалась на это тайное предупреждение.

Ковалев сразу принялся развивать инициативу.

- Ну видите ли, мне, солисту, как-то нелепо заявлять о двух банках клубничного варенья и старой джинсовой куртке.

- Вы ведь знаете почему я пришла сюда. Эти люди совершили преступление. Понимаете вы меру своей ответственности?

Ковалев ответил ей жалким затравленным взглядом.

- Где вы хранили оружие?

- В платяном шкафу.

И закрыл лицо руками - только лысина продолжала сверкать.

«Солдат-Юдин»… Выяснилось, что в Скалбе живет две семьи Юдиных. В родственных отношениях не состоят.

Из «представителей молодежи» в одной семье жила Вера Юдина четырех лет от роду. В другой Николай Юдин прошлой осенью призванный на Тихоокеанский военно-морской флот. Все остальные Юдины ни по возрасту ни по комплекции в пролезальщики через узкое окошко не годились. Плохо!

Но кстати абсолютно еще не факт, что Юдин человек залезший к Ковалеву и парнишка, которого она тогда встретила на станции («Мопед продал за сорок рублей») - все они одно и то же лицо.

Два дня она безуспешно копала где могла. На третий к ним вдруг пришел молодой и весьма субтильный гражданин который представился Турищевым Олегом Александровичем. Это был тот самый врач, что осматривал руку. Так Люба узнала имя и фамилию мальчишки с револьвером Соловьев Слава.

- Когда же он был у вас, этот юноша? - спросил Николай Егорович.

- Да наверное с неделю.

Оказалось он занимался частным расследованием. Горе! Зачем только люди читают детективные романы?!

Однако как ни странно детективный доктор сделал все довольно толково. Родители Соловьева уехали на юг, координат при этом не оставив. Все таки Турищев сумел узнать от соседей, что мальчишка сейчас где-то на Скалбе. Приехал, ткнулся в три-четыре дома, понял полную тщетность своего дальнейшего «расследования», обратился наконец в милицию.

- Слава тебе господи! - Зубов мотнул головой. По причине худой погоды у него и настроение и самочувствие были никудышными. - Но как же все-таки неделю то а?

- Так ведь. - Доктор растерянно улыбнулся, что еще более усугубило его субтильность. - Дня три знаете сомневался. Ну, что действительно у парня ушиб, а я…

- Сильный?

- Вначале думал перелом. Дальше мне дежурство выпало дальше подменять пришлось. Как на грех ни часа свободного.

- Он замолчал размышляя. И затем заключил. - Я ведь не милиция!

- Вот именно! - сердито сказал Николай Егорович. Но тотчас сменил тон. - В сущности вы все делали-то правильно. А уж за то, что к нам приехали. Вы нам товарищ Турищев очень помогли!

Но так было угодно распорядиться судьбе, что подарки сегодня сыпались на них как на зайцев из прохудившегося новогоднего мешка. Дверь решительно отворилась вошел Сережа Камушкин, а за ним тенью вполз некто. И посмотрев на него Люба подумала испугавшись: «Да неужели?!! Однако не могла поверить себе.

- Вот товарищ майор. - В голосе Сережи были перемешаны радость и величайшее презрение. - Перед нами пострадавший!

Да, так уж было угодно распорядиться судьбе. Именно сегодня именно в этот час Александр Степанович Глебов решился идти в милицию. В детстве - впрочем как и сейчас - он не был излишне смелым человеком. И все же он отлично помнил те несколько случаев за которыми могла бы последовать колония или тюрьма - он не очень разбирался в правовых этих тонкостях. Но каждый раз, что-то выручало его из Беды. Вернее кто-то!

А теперь он подумал настала моя очередь спасти этих ребят. Вытолкнуть их в жизнь. Но как он это может сделать? Прийти «А ну-ка давай поговорим!» И знал, что никогда не сумеет так прийти и так сказать. Он не умеет совершать поступки. Давненько их не совершал. Только вот человека ударил по руке трубой. Значит, что же я могу сделать, подумал Глебов, есть для меня тут выход?

И решился идти в милицию.

Но все получилось не торжественно не трагично и не задушевно как ему виделось. Сперва Сережа Камушкин ошпарил его презрительным взглядом. Потом этот майор.

- Что же вы так долго шли то милый вы мой?! - спросил Николай Егорович, давая голосом понять, что выражение «милый мой» имеет здесь лишь переносное значение.

- А вы почему к дантисту вовремя не ходите? - спросил Глебов испытывая от своей дерзости прилив мальчишеской энергии. Дальше он надеялся разговор пойдет шутливый по форме и доверительный по содержанию.

Однако майор не дал ему такой возможности.

- Дантист - это зубной, что ли! - спросил он довольно неприветливо. - Так я хожу к нему своевременно. А вы почему не ходите?

- Боюсь! - ответил Глебов.

Уже два дня Демин и Славка прятались от Алены., что делать?

Она решила сама идти к этим двум трусливым улиткам. Но к кому конкретно? К Славке? Нет К Славке не надо. Пусть он и грамма не почует, что Алена в нем Заинтересована. Хрен тебе, Славик!

План Аленин был простой и жесткий. Пригнать обоих хмырей к себе на дачу - благо родителей нету, взять пистоль якобы на время. А потом сказать (через это самое «время») украли, представляете? Хочешь, чем хочешь поклянусь!

Да они еще и обрадуются - значит, можно будет сказать! ничего не было, ничего не видал. Вся ответственность на Алену! Они это запросто!

Наглотавшись таким образом злобы и презрения, как некоторые любят наглотаться валерьянки - для спокойствия нервов. Алена отправилась осуществлять свой план. Взошла на крыльцо деминского дома, подергала дверь - глухо, как в танке но все- таки решила обойти вокруг - мало ли, что бывает.

И вот шагов через десять увидела полусарай, а может полухибару, потому, что она была жилая. Горел какой-то допотопный агрегат. Из глубин интеллекта Алена выскребла слово «керосинка» - вот как это называется! Использовалась для поджаривания мамонтов. Теперь же на ней стоял алюминиевый чайник, похожий на джентльмена, попавшего под хороший ливень, - чайник был мятый и с опущенным носиком.

Алена сделала еще несколько шагов, заглянула внутрь и увидела Демина. Он сидел на раскладушке застеленной одеялом того типа, которые Алена в своем детстве звала «кусачими». К тому же одеяло было зеленое с бордовыми полосами, то есть окончательно дикое.

Сам Демин, сидя на всем этом вышеперечисленном, ел ложкой частика в томатном соусе и заедал белым хлебом, откусывая от булки-сайки всякий раз весьма немалые куски. Алене видеть это было удивительно и неприятно, а опытный человек сейчас же догадался бы, что Демин специально налегает на хлеб, экономя более дорогостоящий частик.

Иногда он откладывал сайку, брал граненый стакан с бледным чаем, отпивал глоток и откусывал кусочек сахару - килограммовая пачка «рафинада быстрорастворимого» лежала тут же.

Прошло мгновение, Демин почувствовал, что на него смотрят. А вернее, почувствовал, что света стало меньше, ведь Алена стояла в дверях. И поднял голову. Спрятаться и вообще, что-то улучшить в наступившем моменте было уже невозможно. И он сказал, все же невольно отвечая на ее незаданный вопрос.

- Я здесь живу временно. На лето.

И увидел, что на стенке, на вбитом, может быть, еще дедовской рукой ржавом гвозде висят его зимнее (а по-настоящему демисезонное) пальто и шапка. И Алена увидела это.

- А почему? - Она испытала потребность назвать его по имени. И поняла, что не знает, как его зовут Демина!

- Дома тесно.

«Для сына тесно! И за столом ему тоже тесно?»

Но тут же «взяла себя в руки» подумала: «Мое какое дело? Меня о чем-нибудь просят? Значит меня не касается».

Они переглянулись. И опять поняла Алена, что никогда не решится спросить его мол, не нужна ли тебе моя помощь? Не решится1 «Мы же не на Тимуровском сборе! « И Демин это понял, снова взял свою сайку стал рубать даже еще зубастее и устремленной. Ел «назло».

Надо было поддерживать его игру. Алена выждала какое-то время сказала своим обычным надменным голосом.

- Насытишься сходи к этому хмырю. Я собираюсь сделать сообщение для печати. Жду вас у себя на террасе.

Алена ушла а Демин по инерции - без всякого стало быть аппетита и безо всякой пользы - доел банку с частиком. Еще в далеком детстве бабка учила (не его конечно а мать, но пригодилось в результате ему!), что нельзя в железе оставлять томатную рыбу. Обязательно в стеклянную баночку и в холодильник.

А у него ни «баночки» ни тем более холодильника. Доел, швырнул банку в крапивные заросли, которые вместе с полуразвалившимся забором отделяли их от соседей. Припомнил все происшедшее Да ничего не скажешь паскудно ел! Кормление диких зверей! Не слабо Алене было полюбоваться как он сопит и чавкает. Сидит в какой- то грязи жрет какую-то дрянь!

А ведь все могло быть другое. Абсолютно! Вообще не из этого кино. Он просто поленился. Лег в нору как последний хомяк, дождь, мразь - не пойду сегодня Вкалывать.

А между тем последние эти дни Демин сочинял, как бы ему снова законтачить с Аленой. И придумал наконец сегодня на обратном пути с работы он зайдет в магазин купит конфеты шоколадные в коробке. А потом у тебя дескать стаканчика чайку не найдется? Ну а там уж… Насчет «там уж» Демин представлял себе не особенно ясно и втайне надеялся, что такое отличное чаепитие само как-нибудь вывезет.

Теперь он шел к Славке не то, чтобы со злобой, а с огромной обидой на весь этот мир в котором ему так не фартит.

Они столкнулись в соловьевской калитке.

- Ты чего здесь рыщешь? - спросил Демин явно, что называется «нарываясь». Хотя ему следовало доставить Славку в целости и сохранности.

Славка будто вообще не слыхал его слов.

- Слушай э! Ты знаешь где у меня пистоль хранится?

- Знаю! - Демин рванул у Славки рубаху из-за пояса так, что одна-то уж пуговица обязательно отлетела к чертовой матери. Пистоля однако там не было.

- А когда не здесь? - снова закричал Славка. - Если дома то где?

- Чего «где»?

- Где лежит он у меня? Русские слова разучился понимать? Или уши не моешь?

Он схватил Демина за руку и потащил в дом Демину сейчас бы врезать ему ребром ладони между плечом и шеей, чтобы Славка полежал минут несколько на мокрой траве - подумал. Но Демин почему то шел по этой мокрой траве его буквально тащили тянули как непослушного детсадовца.

Так они оказались в Славкиной комнате.

- Ну ищи. А я на тебя посмотрю! - А в голосе какие-то странные лающие ноты.

- Да зачем?

- Надо, надо! Ищи!

Демин подчиняясь этим странным крикам сделал движение куда-то там залезть в письменный стол, что-ли. И остановился. Было неловко - искать чужое в чужой комнате. Злость опять стала наливаться в Демина - от сердца к голове. Славка смотревший на него не отрываясь вдруг сказал:

- Не. Ты не знал ничего. Это же видно! Он у меня за диваном лежал! А теперь нету.

Демин оттолкнул Славку (хотя в этом признаться не было особой нужды) схватился за спинку дивана. Что-то скрипнуло трыкнуло.

- Да, что я идиот?! - сказал Славка безнадежно и сейчас же полез в открывшийся угол. Дать бы ему хорошего пинка растряхаю несчастному. Нет, слишком, тревога копошилась и жгла в душе - Что не до драки не до окрика.

- Ну ты вспомни. Может ты его куда-нибудь? Славка даже не стал отвечать сидел в углу привалившись к бревенчатой стене. Постучали - Демин сразу вспомнил про Алену. Надо бы просто крикнуть, что мол заруливай. Но было не до веселенького этого крика. Снова постучали.

- Да не закрыто!

Послышались шаги. Не Аленины. Несколько пар ног ступали вразнобой шаркали.

- Можно? - В комнату вошла молодая женщина. И за ней трое мужчин каких-то. «Доктор!» - сразу узнал Славка. А Глебова слишком легко узнал Демин. Третьим мужчиной был капитан Камушкин.

Прошло уже достаточно времени, чтобы Демину доесть все свои припасы, чтобы Славке десять раз поругаться с бабкой, чтобы им потом лечь на брюхо и проползти до ее дома по-пластунски И то бы они должны были уже стоять перед ней. Однако не стояли болваны! Ладно Пришлось идти самой.

Копя гнев поднялась на крыльцо. Не стучалась толкнула дверь. Никто не встретил ее и здесь. Через большую темноватую комнату прошла на кухню откуда был вход к Славке, вдруг ей навстречу вышла абсолютно незнакомая фигура «Что за теханша?» - подумала Алена. И сразу с тревогой!

- Ты к кому? - спросила эта женщина.

- К Славику, - ответила как можно более милым и наивным голоском.

Тут в раскрытых дверях Алена увидела того мужика, который следил за Славкой. Сразу все поняла!

- Вот и еще одно действующее лицо!

Алена ничего не успела сказать - просто язык слегка примерз от страха. А Демин среагировал лучше всякой пантеры.

- Она ничего не знает!

Алена уже успела несколько встряхнуться от налипшей на нее трусости. И далее вела себя довольно мудро и нагло - правдоподобно для данной ситуации.

- Чегой-то я не знаю? - спросила он своим обычным несколько высокомерным голосом. - Может быть как раз знаю! Вы их не слушайте! - сказала она женщине в которой определила начальника ситуации.

- У нас был пистоль, - Демин кивнул на Славку. - А теперь его украли.

- Чего?! - очень естественно воскликнула Алена.

А потом конечно сообразила да свистят они. Лежит револьверчик где ему приказано.

- Вы только учтите если преступник, что-то совершит вашим оружием.

- Да я не знаю где он, - тихо сказал Славка.

- Не знаем мы! - тут же продолжал Демин. - Мы его думали сами вам нести.

- Так ли это?

- Чего теперь говорить-то? - Демин пожал плечами. - Можете не верить!

Алена пристально смотрела на Демина врет, а вдруг не врет?

Женщина перехватила ее взгляд. Но конечно поняла его по-своему.

- Иди девочка. Тут тебе нечего делать.

Решила просто, что Алена любопытная дура.

- Да пожалуйста! - сказала Алена с равнодушием за которым скрывалась якобы досада.

- Имя свое только назови и фамилию.

- А зачем это?

- Затем, что я работаю в милиции!

- Леонова Алена!

- Елена, что ли по паспорту?

- У меня еще нет паспорта! - И вышла подчеркнуто надуто. На дорожке весь пар вышел из нее разом. Она едва могла волочить ноги от слабости и счастья. Вывернулась!

Вихрем каким то сумасшедшим вальсом в котором все ноты проносятся одновременно одним роем пронеслось воспоминание о том как она замечательно там вела себя. Тут же захотелось спрятаться затыриться в какую-нибудь дыру, чтобы темно и никого ж слышно, чтобы знать сколько бы ни искали в жизни не найдут! Как близко оказывается в душе нашей стоят страх и радость.

У Славкиной калитки она успела уже взять себя в руки. Вышла на улицу. И сразу увидела милицейский «газон». Он стоял около бревен Совершенно невероятно было как это Алена не заметила его. Сколько же человеку надо злости иметь, чтобы так ослепнуть!

Она заставила себя пойти к бревнышкам сесть Тем более солнце вылезло. От бревен от мокрых заборов стал подниматься пар. И девчонка лениво сидящая под, может быть, последним каникулярным солнышком выглядела вполне естественно.

А то, что она сидела около «раковой шейки то во первых преступный мир ее нисколько не касается, а во-вторых она же любопытная. Понимаете просто лю-бо- пыт-на-я!

Ждать ей пришлось недолго Из калитки вышла вся милицейская компания, а за нею Демин и Славка. Прошли мимо Алены уже как бы не замечая ее. Лишь Демин сделал полуповорот головой и подмигнул. Но не весело эдак, что мол все о кей девочка! А по серьезному спокойно не бойся!

Алена замерла не видал ли кто?.. Не видали! Стали грузиться в машину. И вдруг тот который выслеживал Славку сказал:

- Знаете если я не нужен я лучше домой. Да мы здесь и не поместимся.

- Завтра тогда зайдите, товарищ Глебов, - сказала женщина спокойно, но как-то неприветливо. - Да и велосипед ваш…

- Велосипедик мы приберем, - сказал один из мужчин, весь квадратный как холодильник на который сумели напялить штаны и пиджак. Он сидел за рулем, положив тяжелые руки на баранку.

Машина тронулась, а тот кого назвали Глебовым смотрел ей вслед пока она не свернула за угол… Алена чувствовала сейчас, что-то произойдет какой-то разговор. И боялась его. И желала!

Она уже изготовилась задержать его, если он вдруг вознамерится слинять, а не сесть к ней на бревнышки. И даже придумала соответствующее точное слово… Нет не понадобилось. Глебов сам подошел и сел рядом.

Здесь у нее тоже был заготовлен хороший ход. То есть, что значит «заготовлен»!? Все рождалось по наитию за секунду! Она достала пачку сигарет:

- Закуривайте! - И выждав, чтобы он успел глотнуть воздуху. - Да ладно уж вам!

Она посмотрела на него, отмечая про себя какой он немного вялый и немного странный и немного растерянный. В прошлый раз Алена очень легко втолковала ему именно то, что ей было надо. Теперь она как бы отыскала в памяти тот свой голос, главное голос правильный найти, а слова подберутся. Это как у современных рок групп: слова - полная дурь, а зато музыка по делу! Слова их вообще никто обычно не слушает. «Лав» да «кисс» а больше там ничего и нету…

Минут через пятнадцать Глебов осознал себя размахивающим сигаретой - уже второй взятой из пачки этой девочки - и рассказывающим боевиковый случай, как два парня напали на него однажды ночью. Она смотрела ему в глаза качала головой. А все же Глебову казалось, что его словно бы незаметно допрашивают. Ерунда он подумал ерунда какая!

Алена в это время думала про Демина и Славку. И радовалась, что страшная история все дальше отодвигалась от нее. А ведь на самом деле я затеяла! Настояла!

«Пажи» по идее должны были ее заложить в первые же полсекунды. Теперь такие мальчики - о-хо-хо! Вон у этих из Машки Селезневой компании был случай. Так эта девчонка первая и погорела! Как ее звали то? Рита, что ли не то Римма? Фамилия точно Ильина.

Глебов к тому времени уже весь выговорился. Надо было опять его немного подкрутить. Тем более ее интересовал один вопрос.

- У них все таки нашли это орудие? У них пистолет был или автомат? - И сразу почувствовала эх пережала!

- У них был револьвер, - с запинкой продолжал Глебов. - Но утверждают, что он пропал.

- Врут небось! - Алена пожала плечами. - Кто же револьвер отдаст. Вы бы отдали?!

Несколько растерянно Глебов прикинул себя обладателем тайного оружия.

- Не знаю честное слово! - Он улыбнулся - А вы бы отдали?

- Я?! Нет!

- Видите ли Алена. Наверно они тоже по вашему думали. Но дело в том, что когда мы пришли у них в комнате был знаете ли такой абсолютно непроизвольный кавардак диван отодвинут - там они утверждают и хранили этот револьвер. И милиция конечно может по своему думать, но было видно, что они действительно искали! Я уверен это все не подготовлено.

Он еще, что то там говорил, но больше уже не интересовал Алену. Она думала теперь только про Славку и Демина. Неужели правда, что пистоль испарился? Неужели действительно они такие кретины?

Впрочем это легко выяснится как только она их увидит. А если не увидит? Если их сразу засадят? Вооруженный грабеж! Ей сделалось страшно. И все равно я должна докрутить эту историю. Лучше знать чем не знать! Найти концы этого револьвера и после так его затырить. Или как то себя обезопасить. А этих хмырей научить, что якобы бросили в болото. Трясины подходящей кругом навалом. Ищите! - «Вон туда куда-то бросили…»

Стоп! А может сказать, что это она сама его бросила? Случайно увидела у двух глупых дураков. И решила. И даже очень здорово получится ведь она их к себе вызывала. - Демин может подтвердить.

Да но тут есть один нюансик: прежде надо узнать, где пистоль по правде, иначе…

Так-с… Рублей десять у нее наскребется. Можно сходить к Юдину-Солдату. Хотя эх плохо! В прошлый раз, когда она послала Юдина следить за этим Глебовым и Юдин, как собака - то рысью то галопом Алене очень смешно было смотреть потом в его чуть не плачущие глаза «Да ни копья ты не получишь. А вот так. С моей стороны это была шутка, а с твоей стороны - товарищеская помощь! Все гуляй., что то ты сказал? Демин ну-ка займись!»

В основном ей конечно было денег жалко отдавать этому прохвосту. Он действительно ведь был прохвост сколько все от него натерпелись!

- Ну ладно еще попросишь! - сказал он, когда его Демин легонечко оттолкнул метров на пять.

- Гуля-ай! - усмехнулась Алена. - Разве ты не слышал команды?

Теперь ей надо было идти к Юдину. Потому, что этот хоть, что-нибудь да знает!

И сама остановилась испуганно как? Он про пистоль знает!

А откуда вообще пистоль у Славки? - «Старый товарищ», «вор в законе»… это конечно паровоз свистит на поворотах. Так откуда? В земле откопал? На речке выловил?

Это невероятно, как же просто, оказывается, было догадаться! Но раньше ей это… есть и достаточно, будешь много знать, будешь плохо спать!

Теперь она просекла истину абсолютно и ясно:

Юдин! А уж откуда он достал?..

И, сунув а нагрудный кармашек девять рублей с копейками, она - а, что поделаешь? - поплелась к Солдату… Навстречу ей по улице с узелком и палочкой двигалась Славкина бабка. По особо чистой одежде и аккуратно повязанному белому платку Алена поняла, что бабка была в церкви - это за ней водилось.

- Здравствуйте… - и невольно оглянулась ей вслед: была бы ты дома, много бы интересного про внучка узнала!

Тут сообразила она, что если б Славкина бабушка действительно была дома, то уж она непременно сказала бы, что Алена из их компании. И как раз начальница. И, наверное, знает про пистоль!

Стало быть, еще одно везение. Но на этот раз временное. Потому, что бабку так или иначе потрясут. Тем более надо действовать! И она вошла в калитку Юдиных.

Остановилась, прислушалась - и ушами, и, так сказать, душой: не сидит ли гражданин Солдат где-нибудь здесь в кусте. Вроде не сидел… На всякий случай убрала напряженность и лишнюю заинтересованность с лица, скромно постучалась.

- Можно?.. Здравствуйте. - Тут она сообразила, что не только не знает, как родителей зовут, но и как самого Солдата-Юдина золотое имечко.

- Здравствуй, Аленушка… Или уж тебе надо «здравствуйте» говорить? - сказала Солдатова мама. Глаза у нее были ярко-синие и внимательные.

- Ой, ну, что вы! - еще скромнее сказала Алена. - Что вы! - Она ждала! может, как-нибудь выяснится имя солдатское. Улыбнулась с такой просительной интонацией. И ей повезло.

- Ты, наверное, к Вале?

Секунду Алена соображала, нет ли у них какой-нибудь дочки… Да нет, не было у них больше никого!

- Да, я к Вале…

Юдинский отец, который до этого, сидя в углу, дымил беломориной, поднял голову от «Советского спорта», глянул на Алену и усмехнулся.

- что-то наш сын всем необходим стал в последнее время!

- А, понимаете, мы готовим спектакль… Ну. как бы закрытие летнего сезона. И нам не хватает мужских амплуа.

- Ее аж испарина прошибла от такого быстрого и витиеватого вранья.

Мама улыбнулась своим милым, заранее извиняющимся лицом!

- Ясно .. А он, понимаешь ли, в поход ушел на три дня. Вчера вот об эту пору зашли с Алешей Старостиным, взяли удочки.

Старостин. Лешка… Это же «Адъютант его превосходительства Виталия Ивановича Свинцова» - Хомяк-Мышь-Крыса-Суслик и все другие «грызущие» прозвища. Который со Славкой хотел драться, а Демин ему… Странная какая-то история! С чего бы это Крысе приглашать Солдата-Юдина в поход?

- И он еще не возвращался?

- Так ведь на три дня же… - сказала мама, и в голосе ее послышалось тихое беспокойство.

- С рюкзаками? - Эх, зря она! Мама и так уже…

- А Старостин Алеша сказал, в школе дадут. Только покушать взяли…, что-то случилось?

- Да я просто, говорю, зашла, по спектаклю… И вы не волнуйтесь Это же теперь модно - походы, экскурсии…

И уже из-за неплотно закрытой двери услышала.

- Ты чего-нибудь понял, Вась?

- К Старостиным добеги, и понимать ничего не надо.

Так. Стало быть, Юдин, Крыса и Свинцов. Не у Свинцова ли сам пистоль?.. Да, на «Виталия Ивановича» стоит посмотреть! Жутко, мол, интересуюсь, в какой это «поход» вы отправили Солдата-Юдина. И припугнуть! Ты, что. милый друг, в Италии находишься? Детей воровать!

Она, конечно, не представляла себе ничего сверхпредосудительного. Свинцов пижон, но не более того. Умеет командовать своей кодлой, умеет болтать про сильную личность!

- После того, как я пришел к власти, на улице Тургенева никому не набили морду… без моего приказа!

Но пистоль ему пригодился бы для антуражу. Н-да! Нелегко будет Алене. Но теперь это дело принципа!

Итак, Алена пошла к Свинцову Виталию Ивановичу, чтобы найти Солдата-Юдина. Однако его там не было. Он сидел под замком в старой баньке. Было сыровато, тихо, пахло висевшими здесь когда-то березовыми вениками и дымом, который улетал в трубу лет пятнадцать назад, и еще чем-то банным, чему Юдин названия не знал, потому, что он никогда в таких вот домашних собственных баньках не парился, а ходил с отцом в «Общественные бани пос. Скалба»

Повинуясь инстинкту, он подходил к окошку, чтобы произвести наблюдения. Однако окошко было слишком мало, настоящая амбразура - только руку высунуть, а уж голову - и не мечтай! И смотрела эта дырка на лес - глухой, еловый, совершенно безлюдный.

По причине своей большой печали Солдат-Юдин не замечал, какие великолепные елки его охраняли - почти каждая была достойна оказаться под Новый год во Дворце спорта в Лужниках или даже в Колонном зале. Но, по счастью, местонахождение этих деревьев оставалось тайной подмосковных лесов.

История Солдата-Юдина была типичной историей представителя нашего автомобильно- телевизионного времени.

В классе, наверное, первом или во втором к ним приходил детский писатель, рассказывал про разные разности, про зверей, про птиц, про бабочек, которые умеют перелетать через океан. А потом спросил, любят ли они сами животных. Все дружно крикнули: «Да!» И писатель стал спрашивать, какое кто животное хочет завести.

Наконец, очередь дошла до Юдина, и он сказал:

- Я никакое животное не хочу завести. Я мопед хочу завести!

У взрослых, которые присутствовали на встрече с писателем, ответ этот вызвал смех. И сам писатель тоже улыбнулся. Но подумал про себя, что же такое вырастет из этого мальчишки? А Солдат-Юдин уже был к тому времени довольно известным наблюдальщиком за людьми…

Мало, что прогрессирует так стремительно, как всемирная мопедная мысль. Одна конструкция сменяет другую, и все совершенней, все стремительней на вид, все труднее удержаться от их покупки! Только дороговизна и удерживала.

Однако, доучившись до шестого класса, Юдин сообразил, что не обязательно покупать новый мопед, можно и побегавший. А такие продаются много дешевле. И вот он узнал у одного мальчишки из класса, что в Москве есть некто, готовый продать мопед за сорок рублей.

Эта цифра так и запеклась у Юдина на душе, словно тавро на крупе лошади… Сорок рублей. Он стал разрабатывать разные планы. Да и не планы вовсе, а так, досужие мечты - про работу в Скалбинском садоводстве, про невероятное количество пустых бутылок, которое якобы можно было собрать на стадионе в Лужниках, про… Но Юдин же был не такой дурак и слишком хорошо понимал: сорок рублей с небес не достанешь.

Вдруг он услышал: Славка уговаривал Алену. А Юдин последнее время любил подслеживать именно за ними Славка звал Алену в Москву, повеселиться, тем более у него там квартира пустая, можно поаморальничать и тому подобное. Но Алена, сразу было понятно, плевала на него Наконец, это стало понятно и Славке. Тогда он сказал про «сорокошник», и Юдин вздрогнул.

Назавтра, вставши рано утром, когда бабушка Соловьева еще спала, а Славка уже спал, Солдат-Юдин подошел к распахнутому окну Славкиной комнаты и стал внимательно ее осматривать - метр за метром, вещь за вещью. Он еще будто бы сам не знал, что ему предстоит сделать, не называл для себя это определенным словом. Он только стоял и смотрел где «оно» может лежать.

К счастью… А может, как раз и к несчастью, потому, что не было бы всей этой истории, и не сидеть бы ему сейчас в «одиночной баньке» в общем, к счастью- несчастью, Юдину стало как-то не по себе от этого мысленного ощупывания Славкиных вещей. Два-три дня Юдин слонялся без дела, в том смысле, что не добывал заветные «сорок дубов». И вообще как будто бы впал в спячку - перестал следить за Славкой, за Аленой, за Деминым, а принялся за фотографирование гнезда неведомой птицы, живущей в кусте сирени. Он, между прочим, и в отношении птиц был так же наблюдателен, как в отношении людей. Из него, наверное, мог бы получиться великий естествоиспытатель. Однако он гробил свой талант на всякую чепуху.

Именно с этой мыслью Солдат-Юдин и отправился однажды поутру в лес И… вдруг увидел Ковалева Игоря Адольфовича (по паспорту).

Ковалев стал напротив ни в чем не повинной сосны и всадил ей в грудь шесть пуль, а потом ушел. Солдат-Юдин выбрался из своей засады и долго осматривал эту сосенку, а потом бросился вслед за «тем мужиком», легко нагнал его, потому, что Ковалев был - с похмелья.

Действуя вдохновение, а это значит - коварно и дерзко, Юдин проник на суверенную ковалевскую территорию и без всяких сверхусилий подсмотрел, как тот сунул пистолет в ящик комода, надел костюм и уехал. А Юдин пролез в маленькое окошко, взял револьвер и благополучно исчез.

Дальше мы знаем, как в руки Солдата-Юдина попали вожделенные сорок рублей, и, собственно, в тот же день он помчал за мопедом… Это была и не Москва еще и уже не пригород. Здесь стояли белобетонные огромины, но рядом оставались жить голубятни, сараюхи. Парень лет пятнадцати открыл одну из таких сараюх, там стоял мопед… Юдин глазам своим не поверил да неужели эта чудо-вещь могла стоить всего сорок?

- Шестьдесят - машина твоя! - Парень крутанул педаль, мопед завелся идеально! Мотор работал тихо и аккуратно, что говорило об его неизношенности и мощи. - Ну, что, берешь? После обеда за ним другие придут!

- Ты же говорил за сорок, мне Валерка Урин…

- За сорок ушел. Долго ты собирался. Чего ж ты купец такой? - Парень загнал мопед в сарай. - Я ему товар показываю. В другой раз вообще не приходи! - Тут он вдруг улыбнулся странной улыбкой. - Ладно. Подкопишь - приезжай. Я всегда здесь. А нету меня - обожди!

И ушел, оставив Юдина одного на разрытом пустыре, где всю растительность снесли и угробили, а новой посадить не догадались.

Если б он был нормальным человеком он бы просто взял да поехал домой. Нет тебе! С досады, с непонятной какой-то злости на неизвестно кого. Солдат-Юдин потащился на ВДНХ - просто так, чтобы успокоиться. И буквально оглянуться не успел, как денежки стали таять и растворяться. Он чего-то ел, чего-то покупал, врал какому- то парню, что его брат в главной мафии у люберов, а потом пришлось его кормить люля-кебабом и покупать сигареты. Короче, на Скалбе он оказался вечером с бурчащим животом и с пятнадцатью рублями сорока восемью копейками денег… Тупица несчастный!

Делать нечего, он подумал, делать нечего. Надо снова добывать пистоль. И на следующее утро опять стоял у окна комнаты, в которой спал Славка… Метр за метром, вещь за вещью…

Прошлый раз, забравшись к тому человеку, Юдин ну хотя бы в какой-то степени мог считать, что наказывает его - чтобы деревья не калечил, гад такой! Теперь он просто должен был стать жуликом.

Был сыщик, стал жулик! Так говорил себе Солдат-Юдин. А сам в это время сидел за сараем и ждал, когда бабушка разбудит Славку и позовет его завтракать. Скуля и чертыхаясь спросонья, тот пойдет к столу и при этом запрет дверь в свою комнату, окно, однако, оставит открытым. Потому, что Славка боялся только своей бабушки или матери с отцом - Что они обнаружат револьвер и вообще тайный ход в подземелье его новой кошмарной жизни.

Когда Славка хрустнул ключом в замке, Солдат-Юдин метнулся к окну, в два счета форсировал его. Пять мест было намечено им, где мог лежать револьвер. За диваном когда он глубоко засунул руку, Юдин нащупал тряпку. И сквозь нее тут же почувствовал грозную тяжесть оружия.

Не думая больше, сыщик он еще или уже простой ворюга, Юдин забежал к себе в дом, быстро огляделся. Письменный стол и рядом лежал казанской сиротой, даже скорее валялся, пропылившийся за три месяца его школьный портфель. Туда Юдин и сунул револьвер. Место, заметим, тоже не очень надежное.

И затем, не раздумывая, уверяя себя, что времени просто в обрез, потому, что и тот мопедик может «уйти» он прямо отправился к Свинцову. У него мысль была такая, у Солдата-Юдина: получить со Свинцова пятьдесят пять. Плюс оставшиеся пятнадцать - сумма готова. Да еще и кое-что останется на шило, на мыло.

У тургеневцев было заведено так прежде чем идти к Свинцову. надо сначала переговорить с Крысой.

Если бы все делалось по-людски, Солдат-Юдин не пошел бы против порядка. Но ведь Крыса сразу начнет выпендриваться.

- К шефу? Ну конечно! Сейчас тебя прямо и к шефу!

Поэтому Солдат-Юдин решил плевать на их субординацию.

Обычно Свинцов принимал в небольшом но симпатичном домике на заднем дворе который назывался мастерской. Ты обязательно заставал его в какой-нибудь значительной позе за столом над ему одному ведомыми тайными бумагами или около гантелей полупудовых, или он стоял перед зеркалом и целился сам в себя тяжелым железным крюком с мушкой на конце - как бы подобием пистолета. Такое упражнение якобы укрепляет руку и тренирует глаз. Называется «Не спеши и прицелься» - придумал какой-то там американский чемпион мира по стрельбе. Якобы можно вообще никогда не стрелять, а потом взять боевое оружие и сразу лупить без промаха!

Но сегодня Солдат Юдин застал великого атамана врасплох Свинцов сидел на полу над каким-то ящиком с железками руки у него были черны от старого застывшего масла, такая же чернота на носу. И одет был Свинцов не в обычные свои вельветовые штаны с белой лампасиной, а в растянутые «тренировки» с волдырями на коленях и обвислым задом.

- Здорово, Свинец! - мужественно произнес Юдин.

- Я тебе не Свинец а Виталий Иванович! - Свинцов поднялся совершенно автоматически принимая одну из своих значительных поз. Но тут же сообразил что попытки его смехотворны - Ты, что? Не знаешь как являться надо? Пойди доложись Крысе он тебе назначит время на послезавтра. Да не забудь хорошо умыться я тебе буду морду бить!

- Тебе пистоль нужен?

Свинцов посмотрел на него каким-то странным за мученным взглядом.

- Сядь-ка на минутку Юдин! - Он просто всеми силами хотел скрыть, как ему надо поговорить про пистоль. И чего люди так рвутся к этим пистолям?

Могу с него рублей двести получить Запросто! Да пошел бы он. Не буду я хапошничать!

- Если тебе пистоль нужен я могу достать.

- Когда!

- Хоть сегодня! - Он сделал паузу - За шестьдесят рублей.

А Свинцов не в силах был хотя бы немного поломаться, сказать, что это слишком дорого, как реагируют теперь все нормальные люди. Он только пристально смотрел на Юдина и не мог промычать ни звука - так ему нужен был этот пистоль! Наконец Свинцов собрался с духом.

- Крысу мне сюда! С велосипедом!

Но поскольку некому было выполнить его приказ он сам и метнулся его выполнять. Затормозил у двери.

- Ты здесь пока посиди, Валюх - и подмигнул очень так по-дружески.

Ликование Юдина враз окаменело превратившись в страх. Если такой человек как Свинцов вдруг вспомнил его имя. Да еще улыбается дружески. У Солдата-Юдина было минут пять на размышление сбежать остаться? Неужели ему так мопед нужен? Потом ведь придется матери объяснять откуда взял.

Но сильнее мопедовой страсти в нем горел сыщицкий азарт чего это вдруг Свинцов так засуетился? Опять ему сделалось страшно опять он дернулся слинять. И сидел неподвижно глядя в открытую дверь в которую ему надо было бы бежать скорей. А он ждал когда же там наконец появится Свинцов., чтобы все разузнать!

Так последний шанс был упущен. В дверь энергично вошел Свинцов за ним - Крыса.

- Значит так орлы! Вот вам мое задание! - бодро и, как всегда жестко сказал Свинцов. - Немедленно к нему домой. - Он указал на Юдина. - Говорите, что у вас поход на три-четыре дня. И пулей ко мне! - Дальше только Юдину. - Ты мне нужен. Я тебя хочу задействовать в одной важной для нас обоих операции. Дело очень престижное!

- Чего?

- Ну важное говорю дело! Обязательно захвати о чем говорили. И удочки.

- Удочки? - растерялся Юдин.

- Удочки! Удочки! - усмехаясь подтвердил Свинцов. - Это будет твои лучший поход в мире.

Все странно перепуталось в душе Солдата-Юдина. Он не верил Свинцову вдруг ни с того ни с сего «операция, необходим…» И хотел верить. Хотел быть для Свинцова важным человеком. Хотел медленно идти по школьному коридору, о чем то с ним разговаривать. Он совершенно не представлял о чем мог бы разговаривать со Свинцовым. Но хотелось очень! Главное на глазах у изумленной толпы. Свинцов чего то рассказывает, а Солдат-Юдин слушает и кивает.

Как это все называется в наши дни? Да очень просто это называется - кстати как и в прошлые времена - отсутствием принципиальности. И Алена этим же страдала. Всеми силами она презирала маши-селезневскую компанию, а сама рвалась туда. И совсем не для того, чтобы разоблачать их с позиции наиболее передовой части нашей молодежи.

Причем Юдин даже не очень и верил, что когда-нибудь действительно пройдется по школьному коридору держа руку на плече у Свинцова Виталия Ивановича. И чувствовал его именно этим и покупают! А все же покупался зачем-то.

Наверное много в нашем генном коде есть родственного с генным кодом того кролика, который восторженно прыгает в пасть к удаву. Нам бы этого Змея Горыныча по зубам а мы ему «Здрасте! Спасибо вам большое! Конечно! Обязательно!»

Свинцов ждал их в обычном своем шикарном обличье. Рядом сиял его знаменитый мопед.

- Так Юдин? Взял?.. Молоток!.. Удочки сюда - и поставил их у двери мастерской. Опять подозрение царапнуло Юдина.

- Ты Крыса пока выведи машину - шлепнул мопед по кожаному сиденью. - Да все обнюхай, обслушай! - повернулся к Юдину.

- Пойдем! - Вошли в пустую мастерскую. - Давай показывай! - Взял револьвер секунду рассматривал угадывая все его тайные собачки и механизмы. Солдат-Юдин протянул руку, что то там показать.

- Да не лапай ты! - И быстро сам во всем разобрался словно знал этот револьвер тысячу лет. Сунул его себе за пояс.

- Чего ты испугался-то? Со мной едешь!

Они вышли на улицу Крыса держал под уздцы уже раскочегаренный мопед - черный блестящий. Не оттого ли Солдат-Юдин мечтал о мопеде? И не он один.

- Приедешь туда же, - сказал Крысе Свинцов. - Инструкция будет на столе. Все привет! - И Юдину - Падай на хвост.

Юдин сел сзади и сразу почувствовал как легко мопед несет их обоих - вниз к речке. И дальше - через мостик в горку. И дальше - в лес по лесной дороге. И ведь почти такой ждал Солдата-Юдина в том сарае на пустыре.

- А ты деньги когда отдашь?

- За ними едем! - крикнул Свинцов не оборачиваясь.

Где они сейчас пробираются, Юдин не знал Эх, а не тот ли это самый вариант про который говорится: «Несет меня лиса за дальние леса…» Тропки действительно становились все глуше. Конечно не совсем уж дикие, но такие редкохоженые. А еще реже - езженые какой-то вроде тележный след тянулся, но старый глухой. Земля под ним оплыла.

А! Солдат-Юдин наконец понял куда они едут. Эта дорога ведет на хутор заброшенный. Он как-то здесь оказался за грибами с покойным дедом который между прочим и был настоящий Юдин - единственный в их семье. А мама фамилию сменила на отцову стала Сомова. Он ведь и сам тоже был Сомов. А только по кличке Юдин - очень деда любил.

Скоро мопед действительно выкатил на скошенный лужок перед тремя домиками Свинцов открыл довольно тяжелую дверь - это оказалась старая банька.

- Иди сюда, Юдин, - и закрыл дверь.

Стало довольно мрачно. Только из описанного несколько страниц назад окна-бойницы шел некоторый свет.

- Будешь здесь сидеть! - сказал Свинцов и голос его даже не очень изменился не стал каким-то там особенно суровым или особенно жестоким. - Начнешь орать велю бить по зубам. Будешь сидеть тихо через три дня отпущу. Понял?

Юдин ничего не мог понять. Он растерялся.

- Будешь орать?

Юдин молчал ничего не соображая.

- Ну крикни разок. Да крикни-крикни не бойся.

- А-а! - закричал Солдат-Юдин и в голосе его оказалось страха значительно больше чем он ожидал

Но Свинцов не дал ему поразмыслить над этим. Он быстро выхватил из-за пояса пистоль и ткнул дулом Юдину прямо поддых. Крик в Солдате-Юдине сразу прекратился он почувствовал боль застрявшую где-то в желудке икоту невозможность вздохнуть как будто в баньку накачали безвоздушное пространство если только так можно выразиться.

Солдат-Юдин согнулся, сел на лавку. А Свинцов стоял над ним и ждал. Наконец Юдин вздохнул вернее всхлипнул. И сразу слезы потекли у него из глаз.

- Плачешь? - сказал Свинцов. - Правильно! Сейчас будешь отвечать на мои вопросы не ответишь - заплачешь сильнее. Первое. Где ты взял этот револьвер? Ты же бандюга понял? Я же тебя здесь вообще имею право сгноить! Ты знаешь, что положено за хранение оружия?! - И вдруг рявкнул: - Где взял?!

Отчего-то Солдат-Юдин не стал говорить про Славку, про сорок рублей. Может быть ему стыдно было признаться, что он своровал у своего же соседа. А может побоялся кары Свинцова мол, почему сразу не понес мне, а сперва какому-то Славке?

Солдат-Юдин закончил свое полуправдивое повествование и наступила тишина.

Свинцов стоял размышляя Юдин теперь был при нем - так себе информация к размышлению. Казалось Свинцова заинтересовал рассказ. Но как поступить он все же до конца не знал.

- Зачем ты его вообще воровал?

Опять у Юдина готов был правдивый мопедный ответ. И как-то так он еще верноподданнически намекнул, что вот мол хочется гонять по дорогам как Виталий Иванович.

- Ну, что ж молодец умный парень, - Свинцов прищурился.

- Это знаешь сколько стоит? - Он потряс пистолем около юдинской физиономии. - Да ты когда из колонии выйдешь сразу пойдешь на пенсию! - И вдруг совершенно изменил тон. - Что же ты мне без патронов подсовываешь? Чего я им буду делать? Гвозди заколачивать?

Неожиданно Юдина осенило со страху.

- Да сюда же от мелкашки небось подойдут. В школе у нас в тире.

Свинцов быстро отщелкнул собачку стал рассматривать гнезда в барабане куда вставлялись патроны.

- Подойдут они, не подойдут ты пиявка мне советы давать не смей. Но в принципе мысль не слабая. - Он сунул пистоль за пояс. - Все. Сиди здесь! Я же должен проверить эту твою байку. Может ты все наврал может тебя сразу в милицию с родителями?

Потом Солдат-Юдин услышал как Свинцов задвинул тяжелую щеколду походил еще повозился чего-то. Завел мопед и поехал

- звук отдалялся, сперва звонко, а потом глухо слышимый. А потом пропал насовсем.

И ничего теперь Солдат-Юдин не мог понять в своей глупой жизни!

Виталий Свинцов гнал мопед все время чувствуя как скользкая дорога норовит убежать из-под колес. Но Свинцов был слишком умелым водителем, чтобы допустить это: «Существуют такие ситуации когда человек не имеет права даже ногу сломать» - так сказал кто-то умный. И Свинцов это запомнил.

Ему вообще нравились жесткие выражения и нравились поступки исключающие двойное толкование. Он любил приказы в смысле отдавать конечно. В ситуациях когда приказы надо выполнять ему практически быть не приходилось.

Такой вот человек мчал сейчас по лесной дороге километрах в пяти-шести от поселка Скалба. И невольно подумаешь ведь, что-то же было вначале, кто-то ему все это вдолбил, прежде чем его душа сама научилась вырабатывать жестокость.

Виталий Петрович Истратов - может быть он? Мелькнул в жизни Свинцова такой «тезка». Свинцов его не любил вспоминать. А если вспоминал то почти всегда в одной и той же мечте, как вместе с надежным коллективом он, Свинцов бьет морду этому не очень сильному на вид человеку почти человечку!

В классе так четвертом, что-то заставило Свинцова пойти в боксерскую секцию. На соседней со Скалбой подмосковной станции была база ДСО «Урожаи». Туда и записался Свинцов. Вернее всего, что он просто хотел уметь драться.

И там тренером был Истратов Виталий Петрович всегда немного заведенный веселый и злой человек явно среднего роста. В секции он запрещал дружить: «У вас есть тренер и есть противники, конкуренты, понятно, слово? Вот так и действуйте… Спортивная злость! И рядом с ней - спортивная зависть! Ничего-ничего не стесняйтесь Привыкайте! Слово «противник» не должно исчезать у вас из поля зрения!»

Всех его заповедей Свинцов не запомнил.

- Вы зачем пришли сюда? Учиться искусству ведения боя или искусству объяснения в любви? Если вам нужны «Ромео и Джульетта» тогда ступайте в драмкружок! Жестче! Короче удар!

Другие тренеры обычно запрещают и даже специально сто раз скажут нельзя на улице демонстрировать свои умения. Виталий Петрович не запрещал.

Он говорил:

- На ринге ты должен находиться в естественном состоянии злобы и страха Ощущать себя в драке. Но когда ты его отлупил его можно и обнять. Он же тебе больше не противник понимаете?

Свинцов всегда слушал его с одним и тем же внимательнейшим выражением. Часто Виталий Петрович останавливал взгляд на этом лице и усмехался. Он был доволен. А в голове у Свинцова проносилась одна и та же мысль «Чего же они мне врали-то раньше?!» Так он думал обо всех людях которые до тренера объясняли ему, что такое жизнь.

Однажды после занятия Виталий Петрович остановил его.

- Ты зарядку дома делаешь? И специальные упражнения? Все, что я приказывал? - И вдруг крикнул: - Только не врать!

Свинцов… тогда еще лишь «начинающий Свинцов» поклялся, что он…

- Плохо, - сказал тренер, - тогда плохо. Ты старайся, а то можешь вылететь! - Это последнее он произнес с почти дружеской интонацией и даже дал Свинцову - опять же почти дружеский - подзатыльник. Поэтому Свинцов его предупреждении не испугался.

Но прошло две недели, и как-то в начале занятия когда они уже построились ожидая команды начать разминку, тренер вдруг сказал:

- Кузин, шаг вперед, Свинцов, шаг вперед. Надеть перчатки. Спарринг перед строем. Бокс!

Они начали молотить друг друга. Всем было понятно зачем-то эти двое должны показаться перед тренером, а может, и перед «толпой». Шеренга «болела» выкрикивая разные насмешки и подковырки. А команды «Стоп!» все не было. И Свинцов начал задыхаться. Он схлопотал чистый удар, потом еще один, потом нарвался на серию.

Ему показалось, что сейчас он взлетит, что он стал надутый, словно воздушный шар. Это было то, что в боксе называется состоянием грогги. Совершенно автоматически Свинцов ушел в глухую защиту согнулся.

Кузин еще какое то время постучал его по перчаткам и плечам стараясь пробиться к животу, к носу, к нижней челюсти. Но это ведь тоже не так легко, когда ты устал. И он просто отошел в сторону, как подумал Свинцов. На самом деле все таки была дана команда «Стоп!» Только Кузин ее услыхал, а Свинцов нет.

Зато он услыхал потом слова Виталия Петровича:

- Свинцов, слушай мой приказ. Перчатки снять форму оставить, сам - до свидания. Ты больше в моей секции не состоишь!

Свинцов стоял все еще тяжело дыша то и дело слизывая кровь с разбитой нижней губы.

- Малый ты хороший, - спокойно продолжал тренер, - по духу боксер жесткость злость другие нужные качества - это в тебе есть. Но удара у тебя нет, реакции нет. - Он взял за руку Кузина, повернулся к строю. - Кто перед вами стоит! Раззява! Но жесткости я его научу. Это можно. А тебя - он показал пальцем на Свинцова - реакции не научишь и скорости не научишь. Это должно быть врожденное. Так, что будь здоров. Начали бег по кругу!

Шеренга ожила побежала. Счастливый Кузин все еще в перчатках пристроился сзади. Тренер и Свинцов стояли в середине зала.

- А можно, я останусь до конца занятия! - попросил Свинцов надеясь неизвестно на, что, на чудо, на то, что у него вдруг откроется реакция удар и скорость.

Тренер очень спокойно покачал головой.

- Не надо. Уходи. Долгие проводы - лишние слезы. Потом сам мне спасибо скажешь.

А может быть родители были виноваты в этой свинцовской жесткости?

Они оба были из той породы людей про которых говорят человек ответственный. Ну с отцом это вообще было все сверхпонятно. Без конца работа план. Он и ночью то иной раз вскакивал - причем без всяких звонков - и летел в свои Мастерские. Потому, что «мастерские» - это только название. На самом деле немаленький завод. Дел всегда - только, что не задохнуться.

Мать Свинцова была домашняя хозяйка. Но и мать - так выходило - вечно крутилась в чем-нибудь своем Она говорила.

- Понимаете раз я нигде не работаю значит я должна хотя бы дом обеспечить!

Мыла, готовила, опять мыла, пылесосила, покупала…

Умаявшись за день родители в свободный вечерний часок садились к телевизору. А куда человеку деваться - так-то сказать! Руки ноги не шевелятся какой уж там театр. Да и в театр, еще надо знать, чего куда надо, билеты. Ой столько мороки! А тут все тебе покажут расскажут. Цвет идеальный - прямо с завода брали. Да и вообще кто теперь в театры-то ходит? Только ведь осталось одно название, что мол в театры ходят значит культурные.

Сын Виталий телевизором не увлекался. Разные поколения разные вкусы. из замечаний в дневнике из осторожных рассказов жены до Ивана Витальевича доходили слухи будто бы его сын…

- Слушай, мать, правда, что ли он у нас таким зверенком растет?

И не верил. А поступки? Ну действительно сорвал урок географии - на глазах у учительницы воробью отвернул голову. Гадость, конечно, дерзость! Но вы чего хотите то, когда все кино детективами этими забиты? А он, что у меня святой?

Учился тем более неплохо.

Случались моменты когда отец думал: нет, надо выпороть мерзавца. Но представлял всю последующую нервотрепку, сердцебиение, долгую дрянь на душе, оттого, что в семье ссора. И кстати чем мириться-то? Покупай джинсы! Потому, что это раньше хорошо было снял ремень - врезал! Теперь любой и каждый разъяснит тебе, что бить детей неприлично.

Да и, что это, сын кого-то там отлупил, а ты, взрослый отец, его за это тоже лупишь. Дичь!

И потом не верилось Ивану Витальевичу в это «убил». В драке всегда один сильнее другой слабее.

А? Вы говорите ситуация? Трое на одного? Значит у моего сына есть товарищи, а у того парня нету. Да ведь это… В наше время про такие инциденты говорили до свадьбы заживет! И ведь правда зажило!

Вообще он не верил, что у хороших родителей может появиться плохой сын. Это же гены. Наука!

Потом Виталька сказал, что хочет сделать тир. Не «пап купи», а хочет сделать сам! Ведь неплохая вещь-то. Оказывается он и рисовать умел сам изобразил фигуры. Потом начал конструировать спортивное оружие. Тут уж и Иван Витальевич мог быть на высоте. И в смысле подсказки, и в смысле книжки какие достать. Потом сам увлекся. Даже кое-какие детали заказал ребятам в цехах. Смотри сын учись: «Ученье нам сокращает опыт жизни…» Или, что то там в этом роде. Да и вообще техническое образование - культура двадцать первого века!

Потом правда все это кончилось довольно плачевно. Иван Витальевич мог бы стать на принципиальную позицию, но ему пояснили не стоит. Историю удалось замять, не без серьезного партийного внушения. Потом Иван Витальевич болел потом ездил в санатории общаясь с домом поелику было возможно, то есть при помощи телефона. А когда вернулся то понял вдруг, что Виталька вырос, просто сделался взрослым человеком и ему уже не нужна отцовская опека. Процесс воспитания завершен.

Как-то они сидели у телевизора. А в другой комнате сын стоит перед зеркалом причесывается - собрался куда-то на вечер в школу, что ли хотя уже каникулы были. Ну в общем, куда-то он собирался. А тут входит его приятель, Старостин этот господи как имя-то его позабыл и говорит:

- Можно обратиться Виталий Иванович?

И тогда Иван Витальевич переглянулся с женой.

- Неужели мы с тобой уже постарели Эм? - И потом усмехнулся эдак только им двоим понятной усмешкой. - Да нет мы с тобой еще ничего! Это просто наш сын повзрослел.

Да. Может и родители были причиной того каким стал Виталий Свинцов.

А может и действительно кое-что зависит от генов. От того каким человеком родился - способным любить или не способным. У Свинцова была к этому очень важному для человека свойству как раз малая способность.

Ее бы развить! Да вот попадались на его пути все люди которые не очень думали о таких мелочах. Одет, здоров, сыт, успевает, на шее пионерский галстук - ну и отлично «полный комплект».

А, что-то вы говорите? Плохо умеет любить?

Да такое никому и в голову не приходило! «Любить». Это сам научится - лет в четырнадцать. Потом за уши не оттащишь.

Не все, но многие из тех, кто не умеет любить любят зато командовать. И около них появляются те кто любит подчиняться. Такие есть и таких немало!

Они недолго искали друг друга Свинцов и Старостин Виталий Иванович, и Крыса. Ну а там пошла потихоньку реакция образования группы: тот за нас, тот не за нас. А кто не за нас, тот против нас. В компанию с не слишком высокими целями всегда объединиться довольно легко.

- Хамло какое! Я могу Виталия Ивановича уважать, а он не может? Морду чистить! - Это уже говорили не такие абсолютные любители подчиняться, как Крыса, а кто примкнул к Свинцову просто из чувства самосохранения.

И тут уже недалеко до некоего устава кодекса. До особых правил поведения. И фирменные рубашки становятся форменными рубашками. Это встречается. Да если честно это ведь встречается! И это как раз было на улице Тургенева в поселке Скалба.

Но чего же он действительно хотел, командир, атаман Свинцов?

А он и сам не знал - вот в чем дело.

Сперва он объединял их. И это сама по себе была цель. Сомневающихся перевоспитать любыми способами. Сомнительных отшить. Врагов наказать и, чтоб все об этом узнали.

Потом у него хватало начальнических способностей, чтобы построить их десяток преданных обормотов на заднем дворе за домом возле мастерской. Пройтись мимо этой шеренги строго и значительно заглядывая в глаза словно ты хочешь им, что то особое сказать.

Но вот, что сказать он и не знал. Он как то всегда думал начальник - это значит, чтоб тебе все подчинялись. Оказывается начальник- это, чтобы ты командовал. Отдавал распоряжения. Свинцов был уже достаточно образованный человек, чтобы понять, надо, чтобы у тебя была программа!

А какая программа?

Если у тебя своя армия надо, что то завоевывать! Но, что? Это для Свинцова была непростая проблема. Может быть кстати как и для всех завоевателей. Сперва они обзаводятся могуществом и это само по себе цель, как в случае с нашим «Виталием Ивановичем». А потом начинают думать, что же с этим могуществом делать?

Свинцов был довольно некрасивый парень так он по крайней мере считал сам - поэтому девчонками не интересовался, а вернее робел интересоваться. Кстати поэтому и тот случай, когда Крысе дали по носу, произошел в его отсутствие. Свинцов бывал у «Светика» редко. Да и то не для плясок а наведаться в гости - так он это называл. Они запирались в маленькой комнатке и беседовали О чем- никто не знал. Свинцов пожалуй и сам не знал. Потому, что Бочкин мог молотить безостановочно и интересно.

Потом Свинцов выходил в «пляскозал» всегда в паузе между танцами. Бросал кому- нибудь из своих:

- Не провожайте! - Это он подсмотрел у одного значительного лица которое как-то заходило к его отцу: «Не провожайте!»

И пропадал в ночи, чиркнув глазами по какой-нибудь девчонке.

Итак Троянская война отпадала: женщины не могли быть причиной его поражений и побед.

Деньги?

К сожалению, да можно сказать, к сожалению, он и здесь был устроен. Родители понимали, что шестнадцатилетнего сына необходимо содержать. Значит, ему не надо было заниматься вытрясанием копеек из слабых и младших.

Оставались всякие престижно показательные вещи. Скажем парадный выход в буфет. За несколько секунд до звонка, люди из его команды отпрашивались или просто срывались с урока и занимали позицию у дверей буфета. Задача - не пустить внутрь никого до тех пор, пока Виталий Иванович очень спокойно не спустится на второй этаж, не войдет в буфет, не выберет себе еду, не сядет за стол в углу. И только потом двери настежь «Га-а!» - врывается орава.

Нынешней весной Свинцову пришла наконец более или менее стоящая идея. Он собрал народ у себя в мастерской. Помещение от взрослых отъединенное, достаточно просторное, горят два электрокамина. Еще, быть может и потому заимел Свинцов командирский чин, что был хозяином отличной гавани.

Виталий Иванович объявил: бывшая их банда отменяется и он набирает людей в особую группу под названием «Новые Крепкие». Цели задачи пока он предпочитает держать в секрете по некоторым понятным причинам.

- По каким Виталий Иванович? - спросил кто-то из ребят.

- Ну если они тебе не понятны значит ты дурак! - очень кстати ответил Крыса.

А Свинцов будто вообще не услышал этого диалога. Пока мы обязаны, продолжал он хорошо освоить приемы драки приемы нападения.

- А защиты?

- Бей первым, - он ответил не спеша, - и бей крепко, никакая защита не понадобится. Жить будем в лагере среди лесов. Два раза в неделю - выезд на боевые учения.

Немало исходил он на лыжах, прежде чем нашел поляну и заброшенный лесной хуторок дом, банька, сарай. В доме он решил жить сам, а вокруг поставить палатки для народа.

Но в результате ничего не вышло! И победили их такие сущие мелочи, как комары которых в мае всегда, что называется навалом. А тем более в майском лесу, а тем более ночью. И потом оказалось, что есть круглые сутки одни бутерброды - никакая армия не выдержит. А готовить они не умели. А котла, хотя бы для чая у них тоже не было.

И Свинцов тогда поступил совершенно по наполеоновски, хотя и не знал про это. На второй день он просто бежал из лагеря предоставив Крысе разбираться с народом.

Дома однако Свинцов опомнился. Команда ему была нужна. С командой своей он был все, а без команды - просто странный ханурик, вроде тиранов, которых вышибут из родной страны коленом под одно место и они сидят в Нью-Йорке или Лондоне - пишут пасквили про свой народ.

И Свинцов сидел бы. Даже еще хуже. Те хоть миллионы обычно успевают награбить.

В школе и вообще среди поселочного народа были разные выдающиеся личности. Они выделялись чем-то именно своим, что только им могло принадлежать, чего у них не отнимешь. Тот по бадминтону кандидат в мастера. Тот по химии лучше всех соображает. Тот по стихам. Хоть стихи - вещь непонятная и даже глупая, но и по стихам выделяются люди. Даже очень заметно.

А Свинцов выделялся только своей командой. У него была странная слава, какая-то особая, какая-то немного опасная. И теперь он ее терял!

Тогда Свинцов сообразил нужна война: «Небольшая но победоносная…» Нет конечно он не такими известными словами подумал. Он просто сообразил, что хорошая драка сплотит его толпу, его «Новых Крепких». «НОК» - так они будут называться в сокращении.

При помощи Крысы-верного он каждому из «ноковцев» вручил послание напечатанное на машинке (что конечно тоже поднимало его акции). «Секретно! Испытания в лагере пройдены тобой успешно. Поэтому приказываю будь в среду на станции в 17 часов. Кисти рук и плечи размять! В.И. С-ЦОВ»

А когда начнут спрашивать, что это за «Кисти рук и плечи размять». Крыса должен был ответить:

- Что же ты не знаешь? Это же сигнал «Готовься к драчке!»

Свинцов вот, что решил сделать они садятся в поезд. Проезжают какое то количество остановок находят двух или трех подходящих парней. Свинцов объявляет, что «это враги» и «ноковцы» их метелят. Сразу пойдет другое настроение. Общий успех общая тайна. У себя на Скалбе Свинцов этого ничего делать не хотел узнают, милиция то се…

Они погрузились в поезд (явилось человек семь) отъехали малость, стояли в тамбуре курили, но как незнакомые. А Свинцов все поглядывал в вагон. Наконец сели два подходящих парня. И возраст как раз совпадал. Тогда Свинцов ткнул Крысу пальцем в бок. А тот уже и сам «присмотрел» эту же парочку.

Крыса вошел в вагон, перекинулся двумя-тремя словами с одним из мальчишек. Тот сразу встал - лицо нахмуренное и удивленное. За ним встал и приятель… Отлично! Потому, что, если одного метелить всемером, все же не то.

Но Свинцов оказался плохим полководцем. В тамбуре эти двое поняли, что против них не один Крыса, а вся семерка. И тогда они как-то очень умело прижались спиной к дверям и начали махаловку. А так как в тамбуре было тесно, «ноковцы» не могли развернуть свои ряды - использовать преимущество в живой силе.

А тут и поезд начал останавливаться, двери зашипели. Двое неизвестных выскочили на перрон. И по тому, как они не побежали, а решительно так начали приглашать Свинцова и его компанию немного прогуляться, стало ясно: здесь их родная территория, навалом друзей и вылезать никак нельзя.

Двери закрылись… Парни сказали скалбинцам еще несколько ласковых слов, и на том история закончилась, плюс, к сожалению, несколько вполне профессионально поставленных «ноковцам» синяков и чувство огромного неудовлетворения.

- Чего они тебе хоть сделали-то, Свинцов? - спросил один из тех, кому досталось. Спросил нарочно без «Виталия Ивановича», нарочно таким наглым тоном.

- Что они - не твое собачье дело! А вот, что я сейчас с тобой сделаю!

- Да плевал я на тебя! - И парень ушел в другой вагон. Но не потому, что трусил, а потому, что злился и презирал. За ним двинулись еще двое. И тоже не для того, чтобы врезать тому или хотя бы задержать.

Прошел месяц. Примерно, стало быть, до середины июня время докатилось. И вдруг Крыса заговорил!

Свинцов, что-то творил у себя в мастерской. Он любил повозиться с инструментами, только не любил, чтобы об этом особенно знали: как-то нелепо - он такая личность, и вдруг, как простой пэтэушник, скрипит подпилком. И тут явился Крыса, человек, естественно, посвященный в свинцовские пристрастия, тихо сел в углу - действительно крыса крысой, вернее, мышь мышью, потому, что с таким старанием ему до крысы еще расти и прорастать!

Но вот Свинцов перестал молотком постукивать, Крыса и говорит, что, мол, есть план… Свинцов так и сел…, чтобы сразу не умереть от хохота, чтобы все-таки прожить еще какое-то время.

Крыса предлагал разогнать старую гвардию «ноковцев», а вместо нее создать новую организацию - «свинцовские береты». Четыре абсолютно надежных гладиатора - рядовые и он, Крыса, командир. Цель - охрана Свинцова от всего!

Свинцов удивленно смотрел на Крысу и вдруг понял один непреложный закон джунглей: подчиненный рано или поздно хочет командовать сам!

Чтобы они были абсолютно надежны, эти свинцовские береты, продолжал Крыса, им надо платить. В месяц рублей сорок. Червонец ему, Крысе, а тридцатник на остальных…

- Ну, ты изложил? - осведомился Свинцов почти приветливо. Руки у него буквально вздрагивали, как у пианиста перед началом концерта, - до того хотелось врезать.

- А где я эти деньги, например, найду?

Оказывается, Крыса «прошурупил» и этот вопрос. Например, он считал, можно украсть у Ивана Витальевича - у него часы японские, светящиеся, со всеми там делами, с калькулятором… Их с рук продать (чтобы там разные люди не спрашивали, откуда такие) можно рублей за двести.

- Сегодня какое число? - поинтересовался Свинцов.

- Семнадцатое июля…

- Это я, чтобы ты его запомнил лучше! - Свинцов врезал Крысе так, что тот улетел на диван.

Ни слова не сказав, не огрызнувшись, но и не посмотрев на Свинцова с обычной преданностью, Крыса встал и ушел. Свинцов остался один. И так сидел день, и два, и три… Ему как-то отвратительно казалось воровать у отца часы. Он бы, может, и украл их, но уж не по крысиному указу!

Не знал Виталий Иванович, что и адъютант его тоже думал о Свинцове! Виталий Иванович не очень знал, куда девать ему свою армию. А Крыса-то отлично знал. Хотя бы, например, «батонов» будет куда проще клеить. Так Крыса довольно-таки устарело называл лиц женского пола. А с этим полом у него тоже не все было удачно. Потому, что уж он-то истинно был «не очень красивый» и прозвище досталось ему недаром.

Можно при случае и денежки из граждан потрясти - когда у тебя под командой такой отряд… А то, что отряд будет у него под командой, Крыса был уверен. Свинцов, что? Свинцова только «охраняй», устраивай ему этот глупый почет, а реальная власть… Но Крыса, естественно, не знал таких терминов. Хотя мыслил вполне правильно. То есть, конечно, по-крысиному правильно. Судьба сама, как говорится, подсунула выход. Крыса возвращался из магазина, вдруг его окликнули:

- Ты! Как тебя? «Старый», что ли? Крыса аж вздрогнул. «Старый» была его, извините за повторение, старая кличка - по древнейшему школьному обычаю от имени или от фамилии: Старостин - значит, «Старый».

Он оглянулся и вздрогнул во второй раз. Перед ним стоял Генка Гарусов. Это был чудо-человек: семиклассником он сумел загреметь в колонию, и с тех пор, видно, ничего хорошего с Гарусовым не произошло. Он учился когда-то со Свинцовым и Крысой, хотя и был старше их годика на два, на три…

- Здорово, Градус!

Градус стал за эти годы заметно здоровее, выше, матерей. Может быть, даже и стройнее. А вот с лицом его произошла какая-то странная перемена. Его словно на время сняли с Градуса и повесили где-то отдельно. Потом, через некоторое время, когда лицо это успело измяться и запылиться, его опять надели на бывшего ученика седьмого «В» класса Гарусова Геннадия, словно противогаз. Но если противогаз налипает на человека очень плотно, то это лицо приклеилось как-то неудачно, неровно, с дефектами. Да плюс еще помятость от долгого висения, да плюс еще запыленность…

- Ну, крендель? Чего ты матраешь?

- Н-ничего, - ответил Крыса, догадываясь, что «матрать» - это значит «смотреть».

- Помнишь, где моя хата? - Градус усмехнулся. - Да ты про это и не знал никогда… Бегать не разучился? Значит, бежи к Свинцову, скажи, у меня улица Льва Толстого, дом восемь. А я бутылку куплю.

Было известно, что Гарусов вор. Было известно, что, когда к ним домой пришли с обыском, он, пятнадцатилетний мальчишка, саданул понятого железной кружкой по голове и потом орал на всю улицу, что его мучают, что его забирают невинно. Вообще он был легендарной личностью!

Сейчас Свинцов и Крыса застали его за очень странным - для вора! - занятием. Градус подметал пол. Причем этим странным занятием он и занимался странно. Наметя в комнате сор, он его вдруг хоп веником и под диван. Свинцов и Крыса не решились спросить, зачем он это так делает.

А вообще-то в комнате было довольно чисто - если бы только не знать, куда тут сор девается. Может, от этого и пахло не очень…

- Здорово. Свинца! Кореш родной! - Градус обернулся, хохотнув, показал на Крысу пальцем и произнес уже совсем иным, слабым и тусклым голосом: - Тихо выйди, тихо дверь закрой, котлета!

Ни «Свинца, кореш родной», ни Крыса такого приема не ожидали и потому невольно переглянулись. Затем Крыса быстро перевел глаза на Градуса. И, словно обжегшись, тут же вышел из дома, прикрыл дверь. Градус поставил на стол бутылку заграничного вермута.

- Уважь товарища?

Они выпили, и Градус сразу отставил бутылку: мол, все. Потом закурил, стал не спеша рассматривать Свинцова.

- Ну и чего дальше-то? - спросил Свинцов.

- Дальше… - Градус прищурился, - Я тебя сколько не видал? Три года?.. Откуда я знаю, какой ты стал пацан!

- А какой тебе нужен?

- Который тогда пистоль делал? И которому я по заказу тир рисовал?! - Он усмехнулся. - Как будто мне судьбу тогда подгадал!

- Чего ты?!

- Кто этой мишенью-то оказался?.. Тут кружочек, там кружочек… - Вместе со стулом пододвинулся к Свинцову. - Можешь опять такой пистоль сварганить?

- Не знаю…

- Десять штук заработать хочешь? - Горячую свою шершавую руку Градус положил Свинцову на тыльную сторону ладони.

- Десять штук чего?

- Штука - значит тысяча… Может, не десять будет. Там штук двадцать пять, тридцать. Треть твоя. За пистоль!

То, что сумма уменьшилась с десяти тысяч до восьми, даже обрадовало Свинцова - он понял: это все правда!

- Сроку две недели!

Что-то подкатило Свимцову к горлу и к сердцу:

- Я с тобой не пойду!

- Да на кой ты мне там нужен! - В голосе у Гарусова прозвучало такое презрение, что Свинцов сразу испугался: обманет! Видно, и Градус это понял. - У тебя свое дело, у меня свое, понял? Пистоль работай!

- А если тебя?.. Они сразу узнают, что это мой пистолет!

И опять ему ответил взгляд не то удивленный, не то презрительный:

- Я тебе плачу, нет?.. Чего же ты хочешь: я плачу, ты рискуешь! А по правде - там верняк… - Он замолчал на секунду, непроизвольно, порывисто вздохнул, словно представил себе, как все это будет. Поглядел на Свинцова, усмехнулся уже спокойно. - Ты железки-то старые не выкинул?

- А зачем их выкидывать?

- Ну тогда успеешь, - кивнул Градус.! - Только это… - Он поднял предостерегающе палец.

И снова подкатило Свинцову к сердцу и под горло. Риск - благородное дело. Градус придумал какую-то там аферу а Свинцов должен «благородно рисковать»! Вспомнился этот Градус в школе. Конечно, с ним каждый старался «вась-вась». Градус - гроза вселенной. Но по-честному-то дубина! Какую он там замыслил операцию «Ы»?

- Дрожишь макаронишь, Свинца? Правильно чего ж…

Если можно одновременно уважать и презирать, то вот этим самым взглядом и одарил Свинцова его бывший приятель. Потом Градус сразу стал рассказывать. И по мере того как он подходил к самому главному сердце Свинцова все больше наполнялось Страхом. Он глядел на Градуса и понимал, что тот ничего не замечает, не знает почему Свинцову надо бояться и продолжал рассказывать. У него все оказалось обдумано. Каждая подробность на учете! Выходит он лишь в школе был идиот. А в преступниках - гений! Вот как бывает.

Они выпили еще. И крепко сжимая камень страха, чтобы он не слишком сильно ударялся по сердцу Свинцов вышел на улицу. Сейчас же рядом оказался Крыса безмолвный, почтительный. Они подошли к свинцовскому дому Свинцов показал место на траве у калитки.

- Вот здесь будешь сидеть когда и сколько прикажу. Ни одну живую душу не пропускать. Потом получишь сотню. Все Садись!

В мастерской Свинцов быстро нашел ящик с пыльной крышкой заглянул внутрь. Поржавело малость. Но не то было худо! Главное не хватало многих важных деталей. На дне Свинцов нашел чертежи. Вернее эскизы но с размерами. Сделанные еще рукой отца!

Ладно не о том сейчас надо думать! Конкретной работой он старался отвлечь себя от того камня, что сидел в груди. Десять тысяч, десять тысяч! Он принялся сравнивать чертежи с имеющимися железками. Нет без токарного станка не сделаешь! Но как-то нужно выходить из положения значит, выйдешь!

Никто в сущности, не знал об этом, а сам Свинцов не придавал никакого значения тому, что он был человеком исключительно способным к слесарным работам. И дед его слесарил и отец в молодые годы. Но основной талант породы проявился как раз в нем в Свинцове Виталии. Такая штука… Да и дед по материнской линии тоже был не абы кто, а хороший деревенский кузнец. Ему дай время он бы трактор сделал своими руками- была у него такая странная мечта жизни. Однако времени ему не дали. И погиб он в тысяче девятьсот сорок втором году защищая Ленинград.

Самозабвенно трудился Свинцов. Но выше себя не прыгнешь. Он уж и трубку стальную подыскал для дула, хорошо забил ее медной пробкой, все пригнал, приладил все, что мог. Но чего-то без сверла, без токарного станочка… к отцу же не пойдешь!

Камень у него в груди качнулся, ударил… Да, это был страх. Но и еще, что-то… Ведь Градус хотел ограбить женщину которую Свинцов знал! Потому, что она выдавала зарплату у отца в Мастерских! Для Градуса она была просто кассирша чем толще и хромее, тем лучше! А для Свинцова «Здравствуйте Иван Витальевич. Так это и есть ваш наследник?» И отцу даже вроде говорили надо ее заменить - какой она кассир? Теперь Градус хотел воспользоваться тем, что она неповоротливая, что отец ни с кем не любит ссориться… Тетя Наташа старая кочерыжка. Уже двенадцатый день. Свинцов делал пистолет и все время вел с собой беседы на тему «Я мог и ошибиться. Это совершенно не она!» Или: «Отцу ничего не сделают, отец- то не виноват!» Но в голове сверкали десять тысяч - богатство на всю жизнь!

И вот сегодня Свинцов окончательно понял: нет не получится без токарного. И почувствовал страшное облегчение… Вернее так злость, но и облегчение… Теперь он просто вынужден будет: «Извини Градус». А, что он действительно святой - ногтем будем обтачивать? И привет!

Но жизнь решила по-своему Крыса который изголодался сидеть тут одинокий и несчастный подумал, что неужели он не имеет права сходить выпить чаю в нормальной невоенной обстановке. Тут и пожаловал Солдат-Юдин.

Как все быстро меняется в человеческой душе. Особенно в душе не закаленной совестью. И вот Свинцов летит к бежавшему с поста Крысе. А тот и в самом деле чаи гонял но увидев Виталия Ивановича сидел разинувши рот, словно щука перед смертью.

- Заткнись! - предупредил его Свинцов. - Думаю! Дальше он рассказал Крысе только, что явившийся план. Из-за одного очень секретного обстоятельства он сейчас увезет Солдата-Юдина в бывший лагерь «ноковцев». Туда же пусть отправляется Крыса. Он будет держать Юдина в бане под стражей три дня, потом отпустит. Солдатовым родителям пусть они скажут, что идут в поход.

Что было дальше мы знаем. И только не знаем мы куда мчался сейчас на своем мопеде Свинцов. А он мчался, чтобы скорее приспособить патроны от малокалиберной винтовки к этому старинно-иностранному револьверу. Такие дела.

Был вечер. Люба в коротком сарафанчике, босая, обирала с грядки огурцы. И думала о том… эх… о том. как эти двое мальчишек сидят в кабинете напротив нее. А Николай Егорович запрятался где-то совсем в углу за сейфом. Так, что не только ребята, но и Люба, кажется, забыла про него… Входит Сережа Камушкин.

- Привез?

- В поход ушел с какими-то товарищами… - Сережа ездил к тому, которого все зовут «Солдат-Юдин», а на самом деле он Валентин Сомов… И сорок рублей совпадают. Теперь Люба почти уверена: это был тот самый, которого она засекла на станции…

Мальчишки перепуганы… и не как маленькие дети, которым показали милиционершу - злую тетку, а по-настоящему: понимают, что сильно могут загреметь!

- Так зачем же вы это сделали?

Бормочут, что-то невнятное… Такое странное ощущение - Что и правду говорят, и в то же время врут!

- Четыре глаза - и ни в одном правды! - Шутка Николая Егоровича заставляет мальчишек вздрогнуть. Они и правда забыли про дядьку в сером костюме, тихо сидящего в сером углу.

- Ну? Сказать, о чем вы нам врете? Или вы сами скажете? Вас сколько было-то, а? - И не давая им наврать: - Вас же трое было! - Любе: - В третьем дело!

Правильно! И моряк будто бы видел троих. И три папироски за кустом на Школьной дороге… Главное, они совершенно не могут объяснить, что хотели делать с этим револьвером.

Говорят, в истории с пострадавшим Глебовым просто тренировались на смелость. Чушь какая-то! И поэтому похоже на правду.

Но для чего бывают «тренировки»? Для «соревнований»! Стало быть, они все-таки готовили, что-то серьезное?.. Зубов как услышал Любины мысли:

- Ребята! Имейте в виду. Теперь вся ответственность за совершенное этим револьвером лежит на вас!

И вдруг, уже не в мыслях, а наяву. Люба услышала очень знакомый голос:

- У вас собаки нету? Мне надо войти!..

- Заходи! - ответила Люба громко. - Заходи. Соловьев!

И удивилась: как он меня нашел?.. А дело в том, что Люба носила им молоко, когда была совсем молоденькой девушкой. А потом бабка стала сама «к лесникам» ходить. Ну и Славка там был раза три. И видел Любу.

Они кое-как приплелись с Деминым из милиции, Сели на террасе. И когда молча съели все, что - тоже молча - дала им Славкина бабка, Демин с сомнением предложил:

- Ну, что? Пойдем, посетим, что ль?

- Предательницу?.. Ну, пойдем.

Аленина мать листала каталог цен на товары легкой промышленности, изданный в ФРГ в 1978 году. Отец дышал лунной праной: четыре такта вдох, два - задержать дыхание, шесть тактов выдох.

- Здравствуйте, мальчики. - сказала мать приветливо. - А, к сожалению, Алиски нет. Она уехала к подружке. - И добавила своим легким, как у опереточной героини, голосом:

- К какой-то Лере Черниковой…

- Это она вам сама сказала? - напряженно спросил Славка.

- Нет. А, что?.. Она записку оставила… в почтовом ящике… - И тут Аленина мать сама чуть удивилась, зачем это дочь оставила записку не дома на столе, у в ящике почтовом - словно чужая.

- А! Ну тогда все в порядке! - Голос у Славки был неправдоподобный, будто у той кошки, которая мышонка спать укладывала.

Они вышли за калитку.

- Чего? - спросил Демин. - Ты чего?

- Беги за мной! - прошептал Славка.

Записка как записка., что же так напугало в ней Славку Соловьева? Для этого надо вернуться на несколько часов назад, когда Алена полная удивлении и опасении вышла из калитки «солдат-юдинского» дома постояла-постояла. Ну, что ж будем брать врага за рога!

Сперва она хотела потрясти Крысу а потом к чему эти крысотрясения? Надо сразу к Свинцову.

Итак еще раз, что мы имеем? Юдин отсутствует сутки? Думаю не исключено и похищение. Она конечно отлично знала, что похищение исключено. Да ведь хотелось, чтобы оно не исключено было, чтобы - пусть не совсем но хоть немножечко - как в кино.

Неужели она во все это только играла? И потом будет играть - направляя тяжелое дуло пистоля на девчонок из компании неизвестной нам Маши Селезневой? В чем же суть этой сведшей всех с ума акселерации?! Просто в том, что дети стали играть во взрослые игры?, что они сделали поступки ранее полные смысла лишь игрой?1 Полные любовного смысла полные трагического смысла полные веры полные надежды. Игрой?!

Она вошла в калитку. Никого не было кругом. Прошла к дому. Подергала дверь - заперто. Вспомнила как она обнаружила - и сегодня же кстати! - Демина. Обошла вокруг дома. Увидела сараюшку с окном. И рядом удочки!

Она конечно не знала какие именно удочки у Солдата-Юдина, а все же могла бы поклясться, что это те самые.

И здесь Алена совершила ошибку - постучала. Секунда и Свинцов, который тщательнейшим образом наматывал кольцо за кольцом на малокалиберный патрон тонкую медную проволоку, чтобы патрон этот не вихлялся в гнезде револьверного барабана. Свинцов успел накрыть все куском ветоши.

Не дождавшись приглашения, Алена вошла сама.

- Привет!

А Свинцов был слишком напряжен, чтобы ответить. Потом наконец до него дошло, что это Алена! Они вообще то не особенно были знакомы Но Свинцов замечал, что Алена им интересуется. Вернее, по своей неуверенности мог лишь подозревать об этом.

И еще плюс Крыса рассказывал известный юбочник, как она прыгает выдрючивается, а у нее под «мини» трусы в мелкий цветочек. Или какие-нибудь иные подробности в этом же роде. Свинцов потом, когда проходило волнение под каким-нибудь предлогом врезал своему адъютанту и тот никак не мог понять чем опять не угодил Виталию Ивановичу.

Несколько секунд Свинцов и Алена смотрели друг на друга, а нервы их работали на повышенном напряжении. «Чего ты пришла все таки - думал Свинцов - поговорить?..» Сумасшедшая мысль его посетила, что если его взгляды возымели действие и Алена пришла «сама» как некоторые девчонки якобы приходят к некоторым мальчишкам.

- Рыбу удишь? - вдруг спросила Алена. Это было просто до смерти не то чего ожидал Свинцов. Ему стало страшно а вернее обидно вот и еще одна девчонка плевала на него. Алена в это время подумала: «Надо сразу взять власть!»

- Виталий Свинцов! Мы с тобой можем крепко подружиться.

- Она улыбнулась ему, чтобы окончательно обезоружить. - Но сперва, где вещь, которую он тебе принес? Он принес не только удочки!

Теперь совсем иной страх наполнил душу Свинцова. Много раз уже тут мелькало слово «деньги», являлся образ денег. Но в этом моменте действия образ хрустких бумажек встал, так грозно и огромно, что для Алены уж не осталось места. И если бы она могла сейчас заглянуть Свинцову в душу, она бы ужаснулась сколь малым микробом существует там.

Револьвер - десять тысяч. И надо было скорее спасаться от этой лягушки которая собиралась все поломать!

Сейчас скажу «Какая еще тебе вещь?» Нет скажу. А ну вали отсюда!! И матерком как шарахну! Не поможет!

При том, что на лице его не отразилось ни тени.

- А зачем тебе эта вещь?

- Значит надо! - ответила она властно и важно.

Он постоял изображая мучительное раздумье:

- Ладно! Поехали!

- Куда это еще?

- Туда куда надо. Она у Юдина. Мне то лично, а это путаться неохота!

Припутаешься - подумала Алена - припутаешься как миленький! Ей теперь хотелось взять за хобот этого «главаря» и вести куда пожелаешь. К Машке Селезневой! А ведь неплохо будет с ним туда войти.

Свинцов гнал мопед круто объезжая лужи нисколько не жалея мотор и колеса. Это всегда приятно в людях - когда они не обожают железки как родную бабушку. Когда вернее они могут себе это позволить. И куртка на Свинцове была кстати очень не Слабая., чтобы приручить его Алена покрепче обняла лихого Виталия Ивановича- скользкая дорога вполне к этому располагала.

А он все время чувствовал у себя за спиной лишь опасный груз рюкзак со взрывчаткой.

Наконец Алена увидела поляну среди леса и три строения. Адъютант Крыса бежал к ним готовый сделать то, что ему прикажут. Это все понравилось Алене. Она не чувствовала никакой опасности.

Свинцов однако проехал мимо остановился у низенького приземистого строеньица так, что Крысе пришлось возвращаться.

- Там? - спросил Свинцов Крыса кивнул.

Свинцов отвалил железную щеколду «Во каземат! - подумала Алена. И вдруг оказалась внутри! Это Свинцов сильно взяв ее за руку ввел за собой. В свете идущем из двери Алена увидела Солдата-Юдина, который сидел на широкой лавке под низким и закопченным потолком. Огромная как танк, стояла печь. И тогда Алена догадалась, что это бывшая баня. И услышала едва уловимый уже почти забытый этим помещением запах дыма.

Юдин встал Физиономия у него была не с обычным лисьим оттенком а какая-то испуганная и бледная. Впервые Алену царапнула тревога. Она оглянулась на Дверь. В ней стоял Крыса И такая поза у него была. Если бы Алена сейчас захотела выйти он бы пожалуй не пустил!

И тут Свинцов вынул из-за пояса пистоль - совершенно оттуда где его таскал Славка!

- Почему она все знает? - И свободной левой рукой Свинцов дал Солдату-Юдину оплеуху. Солдат сразу заплакал но молча без криков и всхлипов а лишь тихонечко тонко: «Ннн». Так наверное мухи плачут попав в гости к пауку.

Алена еще не верила, что мухой сейчас станет и она. И поэтому она не могла не восхититься выдержкой Свинцова. Спокойненько ее обдурил, приволок сюда. Однако Алена еще не позволяла себе бояться.

- Эй Свинцов! - она сказала. - Я не люблю когда при мне бьют детей.

Она ведь еще не понимала, что Свинцов обморочил ее только из-за денег.

Прищурившись Свинцов смотрел на Алену.

- Ну хватит Виталик. Если ты собираешься со мной дружить, то так себя вести не надо. - Она протянула руку.

Свинцов быстро отступил.

- Тихо детка. Он заряжен. Крыса!

Тут же Крыса оказался около Алены толкнул ее словно она не была девчонкой. От неожиданности Алена неловко попятилась задела печку села на скамью ударилась затылком о стену. И поняла с ней церемониться не будут.

Что то надо было сделать. Только не умирать от страха!

- А ведь ты наврал Свинцов! Револьвер-то не заряжен!

- Да?

- Я его получше тебя знаю! Это старинное оружие и пули для него нужны старинные!

- Да? - снова сказал он с идиотской надменностьюю. Сел на лавку около Алены вынул из кармана два патрона аккуратно обмотанных проволокойю. - Револьвер то старинный, а голову надо иметь современную понятно? - Он щелкнул собачкой тряхнул ствол, как это делается в ковбойских фильмах. И как в ковбойских фильмах револьвер переломился напополам. Свинцов вставил патроны засмеялся и направил дуло прямо на Алену. В животе лягушкой плюхнулся страх. Невольно Алена отпрянула. Такая злость охватила ее и снова страх «Ладно. Я от плачу!»

Свинцов и Алена слишком увлечены были соревнованием друг с другом. И не заметили какая растерянность и какой страх появились на лице у Крысы при виде револьвера.

- Кстати а зачем тебе пистоль? - спросил Свинцов пряча револьвер за пояс.

- А тебе зачем? - Она старалась хотя бы в насмешливости голоса ему не уступить.

- А я его отобрал у хулигана! - Он показал на Солдата-Юдина который с тоской и страхом следил за всем происходящим. - А теперь и ты попалась! И вот я думаю проверить если этой штукой совершено преступление я снесусь с милицией. А если нет то поклонитесь мне в ножки я пистоль выкину а вас отпущу. Так, что сидите тихо.

Поговорка верно замечает на всякого мудреца довольно простоты! И Свинцов когда обманывал Алену очень удачно следовал этому умному правилу. Он только не знал, что всякий может сделаться таким мудрецом.

Вот и Алена сейчас прилагала очень мощные усилия, чтобы не выдать ехидства и догадки «Говоришь миленький, что отнесешь его в милицию? А зачем патроны делал?»

Спросила спокойно:

- И сколько же ты собираешься меня тут держать?

- Два дня. Устроит?

Тут на нее снизошло вдохновение Алена чисто по девчоночьи бессильно ударила Свинцова в плечо и громко зарыдала. Только Солдат-Юдин который много наблюдал за Аленой сразу подумал «Врет!» Но естественно промолчал.

Сейчас не было на земле более безграничного повелителя над Аленой, чем Свинцов - так он себя ощущал. Хочешь щелбан ей врежь, чтобы заткнулась, хочешь - дружески потрепи по щеке хочешь - Что хочешь!

- Замолчи! - сказал он сурово. - Вообще не выпущу.

Алена рыдала закрыв лицо руками. Сквозь сомкнутые пальцы проступали слезы - это было волнующее зрелище.

- Знаешь мама как беспокоиться будет! Можно, я хотя бы записочку напишу! - и замерла «Ну хватай крючок акула».

И «акула» естественно согласилась в великодушии своем. Тогда Алена к удивлению Свинцова, но вовсе не к удивлению Солдата Юдина достала из заднего кармана штанов блокнот и карандашик. Юдин-то знал, что Алена просиживала над этим блокнотом довольно много времени. Сидит и сидит как памятник. Ей нормально - она может комаров отгонять. А Солдату Юдину каково в засаде?

Она конечно не просто так сидела. Она сочиняла стихи! И даже неплохие хотя и диковатые такие слишком уж на современный лад. Одна из ее поэм называлась «Смерть юной наркоманки» - про девушку из Лондона которая была далекой праправнучкой Отелло и Дездемоны.

А странно все таки ей бы Алене Леоновой стихами заниматься, а она силы гробила, чтобы войти в «круг» Маши Селезневой.

Сейчас холодной рукой Алена пролистнула свою поэму вырвала чистый лист и написала, что она уезжает к Лере Черниковой. С Лерой Алена училась с шестого класса по восьмой. А в четвертой четверти восьмого класса эта Лера вышла однажды к себе на балкон седьмого этажа и сделала сальто вниз через перила. Она оказывается была влюблена в какого-то там тренера по какой-то там гимнастике! Она и сама была кандидат в мастера. Очень такая приличная девочка немного бледная никогда не лезла никуда. А уже два раза была за границей.

В лесу смеркается рано и быстро. Еще в Скалбе никто наверное не думал и свет зажигать а здесь, на поляне было уже глухо. В окошке их прокопченой тюрьмы виднелся закат. Но закат был где-то далеко, а сумерки близко! Потом вдруг и вовсе стало темно. Это в окошко просунулся Крыса.

- Я в дом ухожу. Смотрите гады, кто крикнет прямо буду убивать! - сказал он голосом злым, но каким то неуверенным. Алена и Солдат-Юдин ведь не знали, что Крыса жутко боится истории с револьвером и мечтает бежать.

Крыса убрался восвояси - опять стало светлее. А уж тихо

- до ужаса.

- Эй! - прошептал Юдин. - Давай крикнем!

- Иди ты отсюда придурок! - сердито ответила Алена. Она еще раз посмотрела в окошко, которое было никак не больше чем кирпич. Темнело. И не хотелось кричать в этой глухой тишине - накликивать.

- Кто здесь услышит! Лешие?!

Свинцов в это время с идиотской тщательностью виток за витком наматывал проволоку на патрон. И говорил себе «Настучит Алена!..» И тут же появлялась высокая стопка - деньги Свинцов даже не знал, какой величины ее себе представить - десять тысяч. Но, что-то огромное! И он думал «Алена! Куплю… Юдина то просто можно припугнуть… А Крысу тоже куплю!»

Он сделал еще один патрон сунул в гнездо барабана - годится!

Уже совсем стемнело. Уже Демин и Славка побежали к Любе Марьиной. Свинцов сунул пистоль за пояс: «Хватит с него четыре патрона!» Ведь самодельный тот был тоже четырехзарядным.

Выключил свет в мастерской запер дверь словно уходил отсюда навсегда. Опять мурашки по спине Вбежал в дом. Родители неторопливо пили чай. Свинцов почувствовал, что он голоден как собака и хочет чаю. Но не смог бы просидеть здесь и минуты.

- Сынок! - сказал отец очень мягко. - Ты бы…

- Не могу зарез! - глухо пролаял Свинцов. - Я сегодня не дома ночую мам… У друга…

- Да ступай-ступай! Ты большой… Смотри там аккуратней! - И подмигнул сыну.

Градус сидел один за бутылкой портвейна. На промасленной серой бумаге лежала горка жареной мойвы с вылупленными черными глазами стояло блюдце с крупной сероватой солью и рядом полголовки несвежего лука. И кирпич хлеба от которого Градус просто отламывал куски.

- Ты куда лезешь! - спросил он Свинцова с обычным своим презрением и скукой. - Тебя звали!

- Готово! - ответил Свинцов и не спрашиваясь, сел к столу. - Ты налей товарищу!

Градус осторожно взял револьвер, повертел в руках - тоже с заметной осторожностью: он не умел обращаться с оружием.

Свинцову жутко хотелось, что-нибудь ему сказать такое - излишне веселое. Сдержался. Молча взял пистоль, быстро показал, как чего делать. Вынул патроны, потому, что Градус осваивал науку не слишком ловко. Наконец, когда у него все стало получаться Градус стукнул Свинцова по плечу и спросил радостно, словно лишь теперь увидел пистоль.

- Ты где его надыбал!

- Долго рассказывать! - Свинцов с удовольствием жевал мойву. Как ни странно она была вкусна!

- Ты давай рассказывай! - выпучив коричневые маслянистые глаза, Градус глядел на Свинцова.

- Ну у одного хмыря болотного… Он приходит…

Гарусову Геннадию не везло в жизни. Он родился тугодумом. Тому много разных причин, описанных в специальной литературе. И не об этом сейчас речь. Но Градус родился им! И это значило, что в школе его тянули из класса в класс на привязи необходимости и борьбы за высокий процент.

А он был не глупый не умственно отсталый. В специальную школу взять его не имели права. Просто ему на растолковку надо было времени раза в два больше, чем другим. Это теоретически. А практически конечно же никому ты не объяснишь, что я, мол не дурак. Его за дурака и держали. Василь Василич - у них такой был математик страшно рассеянный человек: «Гарусов, - он говорил. Потом: - Ах, да. Садись-садись. Три»

Кому же понравится такое житье? Врезал бы обидчикам, да спортивными статями Градус тоже не отличался. Тогда он и встретил на своем пути Усача. Усач всех принимал. Как-то у него Градус увидел потрясную зажигалку. Усач ее называл «симпотная».

- Нравится? - хлопнул Градуса по плечу. - Вот подрастешь, курить будешь - подарю!

С тех пор, наверное он и закурил по настоящему. Однако подарка не последовало…

Усач их учил уму-разуму: нету денег - достань, а товарища опохмели. И на следующем «занятии»:

- Что значит «украл»? Ты разбирайся. Ты за десять минут за мгновенье заработаешь четырнадцать тыщ. «Ковбойкам» надо четырнадцать тыщ зарабатывать десять лет! - «Ковбойками» он называл работяг. - А мог бы и четырнадцати тысяч не заработать и на десять лет свободы лишиться. Так, что сынки никакого воровства нет все честно! Рискуешь - имеешь. А если ты «ковбойка» по натуре - тогда иди гуляй…

Усач придумал брать магазин в который можно было влезть через заднюю стенку. Там когда склады делали, то материала не хватило и один пролет просто зашили фанерой - временно. Потом строители ушли на другой объект ну и… как это обычно бывает! А Усач узнал. Говорит продавщице:

- Чего это у вас, Люсенька дует? Она ему, дура, и расскажи, что стенка тоненькая. Но оказывается всю эту стенку уже опутали сигнализацией, пока они «телепались». На дознании Градус все брал на себя, как малолетка которому ничего не будет то есть вел себя «по законам». И ничего не добился. Никакого слуха по колониям не ходило о том какой он орел. Там были свои законы. Пришел в барак узнай, кто главный подлижись отдай, чем богат и замри. Потом тихо оглядывайся кто еще тебе может в рыло дать кроме главного. А кому ты. Все, наука окончена.

У этой девчонки, Алены, родители сказали:

- Да мы не знаем когда она вернется! - И с таким недоумением, словно Люба спрашивала о чем то неприличном.

Потом пошли к тому которого называли Солдат-Юдин который продал револьвер. И который ушел в школьный поход… Поход тоже был какой-то странный - с одними удочками.

- Да тут уже приходила, спрашивала, Леоновых - дочка…

- Отец разговаривал, а другим глазом все время глядел на «Динамо» - «Днепр»

Мать вышла за ними на крыльцо. Спросила шепотом:

- Ничего не случилось? Правда? - И все тайком, чтобы семейное счастье не развалить нечаянным скандалом. Но муж ее всем интеллектом был погружен в телевизор.

Двое мальчишек - Демин и Соловьев - ждали ее у калитки.

- Алена была у Солдата? Так… И потом исчезла… - Переглянулись. - И Солдат исчез!

- Вы не каркайте умники! - сказала Люба. В голосе ее была не столько сердитость сколько желание тревогу отогнать.

ё Потом она произнесла им фамилию: Старостин. Мальчишки опять переглянулись… Пошли к Старостиным.

Но эта мать Любу просто обругала.

- Из милиции? Да хоть откуда! Нету его. В походе. Не знаю. На это школа есть!

- Чего дальше? - спросила Люба у мальчишек, которые ждали ее в темноте берез у калитки.

- Чего ж все ясно теперь - сказал мальчишка, который звал себя Демин. - Надо к Свинцову двигать, согласен?

И тот, которого звали Славка, кивнул.

- А кто такой Свинцов? - спросила Люба, хотя и помнила конечно фамилию в истории о самопальщике.

- Да самый главный в этом деле, я так думаю, - сказал Демин мрачно - Согласен, Славист?

И Славка снова кивнул.

Тут Люба уж не выдержала:

- Вы, что же? Опять саботажничаете? Самый главный - Свинцов, они меня таскают по каким-то второстепенным ребятам!

- Ну мы же не знали! - сказал Славка расстроено. - Пока всех не обошли, мы откуда же могли догадаться-то?

И тут Люба - совсем не по ситуации - неожиданно рассмеялась. Ей вспомнился деревенский участковый, который вполне уверенно говорил ей: «Ну, а если тебе не скажут, кто убил, как же ты узнаешь?»

Вот и эти двое мальчишек были обычные сундуки. Мирные жители. И никакими особыми методами дедукции не владели.

Перед свинцовским домом Славка спросил Демина:

- Пойдем?

- Да ну его в хвост! Не хочу я светиться!

- А я пойду!

- Виталик? - спокойно переспросила свинцовская мать. - Он сказал, что будет ночевать у товарища…

- А не знаете у кого?

- Да он… Нет, не говорил.

В другой комнате у телевизора сидел мужчина. Люба узнала директора железнодорожных мастерских товарища И. В. Свинцова.

- А скажите пожалуйста, - вдруг вступил Славка. - Тут к нему девочка такая должна была зайти сегодня. Дачница, симпатичная такая, вы ее знаете, Алена Леонова…

- Я не видела.

- А вот парнишка такой невысокий, с удочками. Вчера?..

- Я вот не приметила… - И на Любу посмотрела с удивлением и строгостью: чего это пришедший с вами «ребенок» задает мне столько вопросов?

- Извините, - сказала Люба и приобняла Славку за плечи.

- Это мой младший братишка. Он у вашего Виталия куртку оставил, такую джинсовую. Где оставил то? - строго спросила она у Славки. - Где тир, что ли был?

Мать даже изменилась в лице.

- Да нет! Мы… Нашему Виталику чужого-то не надо! И отец у нас, слава богу… Пойдемте-ка! - Она повела их на задний двор. В свете падавшем из окон, нашла ключ на гвозде вбитом в березу, открыла мастерскую включила свет.

- Удочки! - сказал Славка.

- Ты куртку смотри! - будто строго сказала Люба. И увидела на верстаке в ящике железную трубку с… мушкой на конце. А вот и рукоятка вместе со спусковым крючком. - Что это? - спросила Люба у матери.

- Железки его! - ответила та удивленно.

Н-да! Вот и пожалеешь, что начала осмотр таким полузаконным способом.

- Нету куртки-то, Слава?

Славка поднял, что то чего Люба не заметила, протянул ей… малокалиберные патроны! Люба повернулась к матери

- Да у вас тут целый военный склад!

- Я не понимаю! Может я позову мужа?

Лучше сейчас, чем потом, подумала Люба тяжело будет, но лучше сейчас.

- Да, зовите! - сказала она.

Иван Витальевич явился в домашних тапочках, в свободных домашних штанах, но «поверху» в парадном пиджаке. Хороший пиджак придает мужчинам определенного сорта уверенность. Строго сказал:

- Прошу прощения!

- Капитан милиции Марьина! - ответила Люба. Протянула отцу полусобранный пистолет и патроны.

- что? - спросил Свинцов-старший, сердито глядя на жену, потому, что надо было на кого то смотреть сердито. - Опять старая история? Ты мне говоришь- куртка!

- «Старая история» была отобрана у него три года назад. А это новая история! Вы все же не знаете где сейчас ваш сын?

Иван Витальевич смотрел на Любу соображая, чем ему это все может грозить, насколько ему стоит бояться лично Любы и насколько законно все, что здесь Происходит.

- Так. Понимаю вас, - сказал он наконец. - А, что если мы поговорим обо всем этом завтра?

- Есть подозрение, что у вашего сына боевой револьвер.

Иван Витальевич покраснел, словно минуту или две до этого ему не давали дышать. А мама (теперь Люба уже не могла думать про нее «мать») вдруг сразу потерялась. Мучение было на лице ее. И по мучению этому быстро текли слезы словно старались догнать одна другую:

- Виталий ничего дурного сделать не мог! Я мать понимаете. И куртку мы вернем любую!

Самому бы Градусу умереть, до этого не додуматься… А Усач привел его в микрорайон. Так называлось в Скалбе место где далеко отодвинув лес заняв, бывшие колхозные пашни, встала добрая сотня каменных домов - пяти- семи- двенадцатиэтажных… Какой там микрорайон! Новый город!

А вся остальная Скалба была деревянная, личная.

И вот Усач привел Градуса, посадил под сосну, сказал:

- Смотри, сынок!

Они увидели, как к дому напротив… сберкасса это была, вернее, отделение Госбанка, подъехала «Волга».

- Видишь, - сказал Усач, - это кассирша, баба рыхлая. Замахнись - глаза закроет!

Кассирша перешла по тоненькому мостику через канаву, завернула за угол, вошла в дверь.

- В машине Гришка с пистолетом, - продолжал объяснять Усач. - Он по идее должен ходить с ней. А чего тут ходить, он считает. Тут же ей пройти от кассы до машины двадцать шагов. А не видит того, что ей за угол заворачивать! - усмехнулся. - Ладно, не наше это дело! Но Гришка иногда с ней ходит. А уж точно он не ходит, если день получки выпадает на среду.

- Почему?

- Вот именно - почему? - опять усмехнулся Усач. Он умел так с презрением усмехаться. Градус тоже потом научился. И в колонии ему за это доставалось.

- Ну? Не знаешь, почему? - ткнул его в темя твердым пальцем Усач. - Эх ты, грудная жаба!

- Почему грудная жаба! - улыбаясь, спрашивал Градус. Ему нравился Усач, и когда он его хвалил и когда он его ругал.

- А потому грудная жаба, потому, что ты головастик. Тебя еще, как головастика, надо грудью кормить. Только не бабьей, а жабьей! Вот отчего имя твое «грудная жаба».

- А среда здесь при чем?

- В этом тонкость! Как среда - газета ваша печатает кроссворд. И Гришка-дундук его угадывает. Вот так! «Человек из шести букв»? Ответ «Дундук»!

- Так сегодня среда! - вдруг с радостным ужасом догадался Градус.

- Ша, киндер! - И Усач крепко положил ему руку на голову, что даже в шее у Градуса, что-то трыкнуло. И потом долго болело. - Ша! Киндер! - потому, что из сберкассы вышла кассирша с чемоданчиком. - Вот тут ее и надо брать! И у всех вроде на виду. А никто не видит! И сразу на велосипед, чемоданчик на руль. И по тропинке фугуй. Гришка на «Волге» не проедет, а пеший - он курит по две пачки в день.

Градус смотрел, как толстая кассирша развалистой своей походкой перебралась через канаву, сказала, что-то в окошко машины, села. Машина тронулась! С чемоданчиком, с деньгами.

- А, что же мы, Усач?

- Пушка нужна!

Теперь современные говорят «пистоль» А Усач по-староблатному «пушка».

- На кой она здесь нужна-то?

- Кассирше предъявить, понял? Уж кассиры в пушках разбираются? - Усач хмыкнул. - А когда чемодан взял, ее по черепу слегка, чтобы она сразу-то не заорала. И, чтоб у тебя время было на отъезд.

- Да, что ее, нельзя кирпичом шарахнуть?

- Молчи, дура, - сказал Усач, как будто его тоска брала.

- В таком деле, очень может, стрелять и не придется. А пушка нужна! Как тебе растолковать попонятней? Дело - крупняк! На такое дело без пушки идти - бога гневить, фарта не будет!

И тут как раз подвернулся Свинцов со своим тиром. Эх! Как же мечтал Градус прийти к Усачу и выложить пистоль! Усач только головой покачает «Молодец, сынок!» И больше ни слова. А Градусу больше ничего и не надо!

Но потом все мечты вдребезги - когда они погорели на магазине… Усач загремел, Градус загремел.

Когда он приехал обратно в Скалбу, про Усача нигде и никто не слыхал. Мужик, однорукий Серега, у которого снимал Усач, сказал, что не появлялся Эдик и уже три года должен пять рублей, а если Градус, мол, не отдаст сейчас же…

Градус хотел двинуть ему в рожу и сказать, что он отсидел свое. А потом подумал, зачем ему это надо - шум. Да и бить однорукого… Он дал пятерку, плюнул и ушел… Конечно, на бутылку Серега сшибал, а не какой не долг!

Потом вроде для смеха Градус сходил к сосне у которой они сидели с Усачом, и увидел, что все осталось, как было. Все буквально и кассирша, и канава и Гришка, который по средам изучает свои кроссворд.

Градус вообще-то не хотел на Скалбе застревать. Но тут сестрица нашла его:

- Гена! Здравствуй!

За три года ни разу не вспомнила, сухаря ржавого не прислала, а как он в бывшем материнском доме поселился.. Сестрица, Тонечка. Она, конечно, не одна приехала с мужем. Одна-то она Градуса боялась. А тут все-таки свидетель.

- Я хочу с тобой поговорить по поводу дачи.

В смысле этого вот дома Где она жила и выросла!.. А как за московского вышла - значит, стала «дача»!

Но Градусу она предложила неплохие условия. Полторы тысячи денег, справку на три месяца, что у него радикулит, постельный режим, чтобы он мог погулять лето красное. А Градус за это дарственную на свою долю земли и дома, что мать завещала.

Градус сразу говорит:

- Согласен!

Лето отгуляю потом костерчик разожгу посреди комнаты - и аля-улю! Вот и дарственная! И подумав так он прибавил.

- Чтобы только ваших харь я за лето не видал! Только одно ему не нравилось, что надо на велосипеде уходить. Ведь любой дурак побежит - догонит. И когда он услышал за окном треск свинцовского мопеда опять его осенило: вот оно! Выгоды те же, велосипедные а гоняет как зверь! Уж его пешком не догонишь!

Но теперь, дослушав рассказ Свинцова, Градус просто в ужас пришел. Столько народу припутать! Вот возьми они сейчас да сбеги оттуда?.. Чего? Трудно, что ли? Ножичком где надо проковыряй и хорош! Прибегут к папке-мамке… А те в ментовку.

- Ты, что сделал хмырь?

Конечно, Свинцов стал божиться, что не убегут. Такое глупое положение получилось у Градуса не верить: - значит надо прямо сейчас куда-то исчезать, а здесь все бросить навсегда.

Исчезать ему было некуда, денег осталось с гулькин хвост. Приходилось верить этому слизняку.

- Уйдут - смотри Свинца! - И то был голос уже вооруженного человека, Градус это сам услышал.

- Ты не боись, - говорил Свинцов, - они сами боятся! Один малолетка, одна девка. Да Крыса на охране!

- Девка? А сколько лет?

- Шестнадцать! - ответил Свинцов подмигивая, как будто он жутко понимал в этих делах.

- Товаристая?

Но ему не требовалось никакого свинцовского ответа. Он сидел мечтательно прищурившись.

- Сидит там да? Ждет?1

И потом без всякого перехода поднялся сделал два шага и упал на кровать. Через секунду уже спал ничего не видя и не слыша.

Свинцов стянул тапки лег на диван, под который Градус заметал мусор. «Сплю в одной комнате с настоящим вором!» И правда заснул.

В ту минуту когда уснул Свинцов Люба Марьина поняла, что ей не уснуть и встала. Подумала включить свет. Но для того, чтобы просто сидеть и мучиться бессонницей света вполне хватало от луны висящей в верхнем правом углу окна.

На мгновение Люба испуганно замерла и тут же улыбнулась. Ее испугало привидение глядевшее на нее из зеркального шкафа, - нечесаное в длинной ночной рубашке… Вот тебе и милиционерша со стажем работы. Сама себя испугалась!

Но очень скоро вся ее веселость отлетела без следа. Чувствовала Люба:, что-то недоделано…, что же? Да вот. Например Свинцов. Ведь Люба прикидывала его как вариант! И отставила. Просто пожалела - зачем мальчишку трясти? Был когда-то «самопальщиком». Но уже три года ни одной помарочки. А кто старое вспомнит… И в девяти случаях из десяти она была права… Девять из десяти - ведь это очень много! С таким кпд удачи ни один человек не живет. Только самые везунчики… Значит можно его игнорировать этот один шанс из десяти. Можно, но только не тогда когда револьвер попадает в руки мальчишек!

Сказал матери «Переночую у товарища» - может значить все, что угодно! Этот которого они зовут Солдат сказал, что уходит в поход и пропал. Девочка пишет записку, что уехала к подруге которой нет в живых.

Что же она хотела? Просто напугать. Она хотела предупредить. О чем? О том может быть, что она попала в западню?

Свинцов «Переночую у друга». Друг (Старостин то есть) «ушел в поход». Есть тут хоть какая-нибудь доля истины? «Поход» - это значит, они все-таки выбрались из Скалбы. Или сидят в каком-нибудь из домов?

Ну?, что ты выбираешь? Выбираю какое-то логово вне поселка! Почему? Ну, потому хотя бы, что эту Алену надо где-то держать в плену! Ведь если она разорется и если ее услышат… Ох! Страшно подумать, что могут сделать два орла шестнадцатилетних с одной девчонкой!

Нет. Раз ей разрешили написать записку… Или вынудили? Люба включила свет, разгладила на столе эту бумажку… страничку из блокнота. Почерк твердый. И в слове «Алена» над «е» точки не забыла поставить. И знаки препинания все в порядке: мама запятая… и так далее…

Скорее можно представить, что она эту записку писала со злостью и с веселостью внутри! Ну правильно она же им в руки отдавала мину!

Господи, так ли все? Не слишком ли я много фантазирую? Нет, берем эту версию. Где-то у них логово. Это же дело-то знакомое: мальчишки всегда устраивают в лесу секретные посты, крепости…

Шалаш или землянка, костер. Трое мальчишек, пленница и револьвер. Люба вспомнила, как она показывала малокалиберные патроны найденные у Свинцова, Славке и Степке «Подойдут?» А те только ушами хлопают…

Да не должны бы подойти-то! Музыкальный Игорь Адольфович клянется, что пистолет старый Вернее всего, дореволюционный. Мальчишки показывают то же… А тогда практически никакой унификации боекомплекта не существовало.

Да хорошо у меня получается! Нашему бы теляти да волка съесть!

Однако, делать нечего, надо терпеть. Завтра в семь явятся Славка со Степкой. Люба пойдет по всем свинцовским друзьям-приятелям. Лишь бы лесная компания ничего не натворила!

Потом Люба стала думать про Демина и Славку… Уж такие оба симпатичные и готовы помогать… и на «вы», и Любовь Петровна… А если бы все вышло не так?.. Подростки вы, подростки - до чего хрупкое время жизни! Из маленьких выросли в большие еще не попали. Стоят на ничейной земле качаются. И любая беда их рада подстрелить!

Глебов вроде к ним ничего не имеет тогда… ну так и закроем это дело товарищи! С улыбкой вспомнила, как Глебов: я говорит, решил их внутренне простить и поэтому не хотел вам сообщать. «Внутренне простить». А внешне прощают?

И тут пришли ей в голову странные слова: «равнодушная доброта» Решил простить… А револьвер по твоей милости гуляет где-то?!

Едва Славка и Демин расстались с Любой едва оказались одни под фонарем неуверенность и тоска опять подступили к ним. Из-под фонаря они побрели в темноту незаметно стараясь касаться друг друга плечами.

- Давай у меня посидим немного Дем?

Если бы посмотреть на них чужими опасливыми глазами, а особенно в этот глухой час они бы могли показаться и высокими и широкоплечими… Человека в грузчики брали - Что уж там толковать!.. Но сами они сейчас себя воспринимали просто мальчишками и у них было только одно желание - спрятаться куда-нибудь лучше всего под одеяло И вылезти когда уже все пройдет и кончится.

Дверь открылась, вошла бабка и Славка обрадовался ей, хоть было на кого немного переключиться.

- Привет баб. Дай поесть. Ты чего не спишь баб?

- Не сплю - тебя караулю! - ответила бабка в своей обычной чуть сварливой интонации которая, впрочем ничего не значила. Дверь в дом осталась открытой было слышно как бабка стучит ножом по резальной дощечке - готовит бутерброды. И одновременно она выговаривала внуку:

Славка слушал ее и улыбался Ему, «пережившему столько» казались забавными бабкины стоны из-за того, что сюда приходили Аленины и юдинские родители. Конечно придут: любимые детки усвистели в не известность…

А бабка считала, что их визиты и на Славку бросают тень. Ведь не к кому то пришли другому а к ее внуку.

Они и у бабки-то очень подозрительно выспрашивали: мол, сами вы не знаете ли чего?

- Да не надо тебе ничего этого знать - сказал Славка, все еще радуясь отдыху от тяжелых мыслей, который дала ему перепалка с бабкой. - Много будешь знать скоро состаришься!

Тут бабка грохнула перед ним поднос с бутербродами, чашками, чайником и конфетами.

- Ты мне прекрати! Ты мне это брось!

И заплакала И тут же ушла в дом прикрыв за собой дверь, потому, что ни секунды не хотела плакать для показа.

Она понимала каким слабым корешком связана с внуком. Поесть приготовить, рубашку простирнуть. Да и то все только летом. А зимой ей говорят с подозрительной заботливостью: «Ты отдыхай мам отдыхай!»

В детстве у нее произошел случай, лет, может быть в шесть или в семь. Она неосторожно открыла дверцу и упустила своего щегла - казалось такого ручного, казалось такого послушного… Выпорхнул - и нет!

«Будущая бабка» стояла босая посреди зеленого московского двора, прижимая клетку к груди, ни на, что не надеясь и ожидая, когда к ней подступят слезы.

Вот и с внуком было то же Она держала пустую клетку в руках а прирученная птица давно улетела…

Славка вдруг встал.

- Ты рубай это Ладно, Дем?

И ушел, и долго-долго не появлялся.

Демину было грустно Тоска и страх отошли назад. А напротив села в пустое Славкино кресло печаль. Демин думал о матери вообще обо всем этом о чем ему не хотелось ни говорить ни думать словами, а только вот так: будто б слышится какая-то музыка, а будто б и не слышится…

Ему было грустно и он ел. И не замечал этого. А потом буквально с ужасом увидел, что съел все, что держит в руках последний и притом уже надкушенный бутерброд!

И давясь этим последним хлебом и сыром, Демин бежал! Дома, в конуре своей он разделся кое-как залез под одеяло. Ему сразу стало холодно словно стыд, грусть и вечная его несчастливость лежали вокруг пузырями со льдом.

Но постепенно Демин согрелся. Он же был молодой он же был крепкий парень! Все утихомирилось в душе. Сам не замечая того он стал мечтать - думать как он кормит Славку. Они сидят в доме за столом о чем-то разговаривают интересном и едят - отличное времяпрепровождение! А потом ему приснилось, что он кричит матери «Мам! Принеси котлеты!»

Но говорят мясо снится не к добру. И непременно проснешься испуганный, потом лежишь в темноте и все стараешься вспомнить съел ты кусок или только видел… Но Демин этих примет не знал и не просыпался и всю ночь был счастлив…

Градус проснулся рано лежал весь расслабленный, - как бы ослушивал себя. Нигде ничего не болело и он хоть сейчас готов был на войну. Втайне он гордился своей способностью «не болеть» после выпивок. Он думал, что у него такой организм особый - лучше чем у других. На самом же деле все объяснялось значительно обычней и печальней просто: Градус был еще молод!

С дивана стоящего напротив раздавался какой-то сап Градус тихо повернул голову. Свинцов и во сне был такой весь ухоженный такой уверенный! А как на денежки польстился. Мало денег ему!

Никаких конечно тыщ Градус давать Свинцову не собирался. Надо его как-то заматросить! А то, что Свинцов не заложит, Градус был уверен, утрется пустым рукавом и будет молчать потому, что он же соучастник. Свинцов-то! Градус еще ничего не делал, а Свинцов уже соучастник!

Медленно он стал соображать как все-таки отделаться от Свинцова - не получалось.

Странно подумать - ему мешала та девка про которую вчера рассказал Свинцов. Она снилась Градусу в одной и той же тяжелой и сладкой сцене будто он Градус обнимает ее а девка упирается ему руками в грудь - сопротивляется но по глазам и еще каким-то признакам которые были понятны Градусу только во сне ясно, что и она хочет обниматься.

Чтобы избавиться от наваждения этого Градус поднялся. Стол раскинулся перед ним в том первозданном беспорядке который вчера «в состоянии под банкой» был совершенно незаметен. По недоеденной мойве по голове по выпученным черным глазам ползали две мухи. И было непредставимо, что эти рыбки когда то плавали по совершенно чистой и никогда не виданной Градусом воде! По морю.

«Чегой-то я!» - подумал он с удивлением и даже с каким-то страхом. Вид зажаренных задохнувшихся рыбок почему-то вызвал у Градуса ощущение горечи от неудачности глупости тщеты всего того, что он делает в жизни… Задумал сжечь материн дом…

Чтобы избавиться от этих мыслей он ухватился взглядом за стоящий на улице свинцовский мопед. Представилось как он катает на мопеде ту девку и она едет прижимаясь к Градусовой спине.

Он коленкой толкнул Свинцова в зад обтянутый «суперрайфлом». Свинцов легко перекатился с правого бока на живот потянулся еще во сне и открыл глаза. Увидел Градуса. И Градус понял, что Свинцов ему не очень рад.

- Поехали пленных твоих смотреть! - сказал Градус. Это действительно было правильным делом, но ведь Градусу-то думалось только о девке. Он представил как это может произойти между ними - совсем по-другому чем во сне. Поэтому она едва ли поедет с ним на мопеде и будет прижиматься к его спине!

Нет! Свинцов будет держать ее за волосы башкой к земле а Градус - снимать с нее штаны.

От этой вроде бы вожделенной картины его опять зло взяло и обида. Обида потому, что все в его жизни было не так некрасиво - не по-настоящему.

Задев плечом Свинцова он вышел на улицу.

- Я поведу! - глянул на недовольного Свинцова. - Не жалей! Десять новых купишь!

Алена спала на лавке, подложив под голову ладонь.

Около нее на полу спал Солдат-Юдин.

То ли взгляд был такой прожигательный у Градуса, то ли он всхлипнул от будущего удовольствия, но Алена вдруг проснулась, села. Сразу увидела какого-то дикого парня, который пялился на нее в банное крохотное окошко.

Ей бы прикинуться, ей бы сказать, что, мол, откройте меня, пожалуйста. Но она как-то сразу догадалась:

- он не для того приехал.

- Чего выставился?.. Свинцова давай сюда!

- Ща я тебе все дам! - сказал Градус и улыбнулся.

- Передай своему подонку, я кричать буду!

- Будешь кричать, я тебя… - И, засмеявшись, Градус отошел от окна.

Алена и Юдин остались как бы вдвоем.

- Что это за дурак? - спросила Алена.

- Я забыл, как его звать, - прошептал Солдат. - Он в тюрьме сидел…

- Так! Слушай, Свинца, - начал Градус. Но посмотрел на Крысу: - Шарь отсюда!.. Слушай, Свинца, - продолжал он, когда Крыса отлетел на вполне дипломатическое расстояние. - Так сделаем: этого там какого-то вынем, а к ней зайдем.

- Зачем? Ты, что, дурак?

И тут же Свинцов ощутил то, чего не ощущал с тех - пор, как ушел из бокса, - вкус затрещины!

- Ша, киндер!

Молнией перед Свинцовым прокрутилась пленка с кинофильмом про то, что собирался сделать Градус…

Градус это сделает, ему все равно потом убегать! «И если даже я сейчас не буду участвовать - это же я Алену сюда посадил!»

- Ну? Чего запыкнулся? - Градус цепко взял его за плечо.

- Куда я парня-то дену? - Собрав силу и волю, Свинцов сбросил его руку. - Ты тоже умный… А если убежит?..

Вдруг он якобы кое-что сообразил… Он уже заметил, что голова у Градуса была, как говорится, не самым сильным местом.

- Мы с Крысой пойдем, его сперва свяжем, а потом уж… Э! Крыса!

Быстро пошел к бане, Крыса послушно спешил за ним… Откинули щеколду, вошли в полумрак. Свинцов шепнул:

- Быстро дверь припереть! Лавку давай сюда!

Крыса скинул Алену, подтащил лавку.

- Вы чего делаете, скоты?! - закричала Алена. Шум сейчас был даже кстати… Они уперли один конец лавки в дверь, другой удачно уперся в печку.

- Вы чего делаете, подонки?!

- Видала того парня? Ну вот и догадайся, зачем он к тебе приехал…

Извлекли Юдина, который при виде Свинцова сразу залез в угол, как зверек.

- Все за печку ложись! - тихо командовал Свинцов. Может быть, впервые в его команде были смысл и сила. Ему так хорошо вдруг стало, как не было уже много дней.

- За какую еще печку? - Алена бунтовала по инерции, а сама уже присела на корточки - так, чтобы ее не видно было из окошка: сообразила! - Ты, что, обурел?

- У него пистоль, дура! - сказал Свинцов, словно это не он дал Градусу оружие…

Сколько времени прошло, Градус не знал., чтобы как-то скоротать эти ползучие секунды, он решил закурить. Постучал себя по карманам, опять постучал - уже и общупывая: Не было ни спичек, ни сигарет!

Не найдя папирос, он почувствовал желание немедленно, что-то делать, пойти туда самому, связывать Солдата-Юдина или хотя бы в упор смотреть на эту девку.

Он толкнул дверь. А показалось, что толкнул стену: дверь нисколько не поддавалась, она была заперта - это Градус понял сразу. Но. конечно, не поверил себе, толкнул плечом, сильно… Да не может быть! Постучал крепким от нелегкой работы кулаком:

- Э! Свинца!

Какое-то время была тишина, и Градусу представилась странная картина - как звук его голоса летит по каким-то темным пространствам, прежде чем попасть к Свинцову.

- Свинца! - И со всею своей немалой силой Градус стал дергать ручку. А вот это было уж совсем глупо: дверь открывалась вовнутрь. С третьего или четвертого раза ручка отлетела. Он опять стал бить в дверь плечом.

- Я тебя достану, Свинца! Сам открой!

- Ты! Градусов! - Он услышал голос девки. - Лучше уходи отсюда! За мной скоро приедут! Ясно - девка врет… Но, может, она и не врет! И кого-то из этих, сидящих внутри, все равно будут разыскивать. Или вдруг появится грибник… Невольно Градус почувствовал тайно торчащий за поясом пистоль.

И сразу представил, как он пойдет на грибника, вообще на любого, как тот попятится… Сейчас бы и Усач от него попятился! Сейчас бы… На миг он вспомнил всех, кто унижал его и в колонии, и вообще во всей его жизни!

- Ладно! - Запер дверь на тяжелую щеколду. - Я посидел, а теперь вы посидите!

Для чего-то пнул дверь ногой - подметка треснула и наполовину отлетела, у кроссовки получился такой известный классический вид, про который говорят: «Каши просит».

Досада и злость на весь мир охватили Градуса. Он вырвал пистоль, обежал баню, сунул пистоль в окошко:

- Сидите?.. - и нажал курок…

Почувствовал, как револьвер слабо дернулся у него в руке. И одновременно плеснул звук, острый, как пика. И выше этого звука взвизгнул, как чиркнул, еще один: это пуля, ударившись о дикий камень, которым была обложена печь, отскочила в угол, упала бесформенной мертвой пчелой…

Может, Градусу было бы легче, если б он услышал, как Солдат-Юдин завыл от страха, и увидел, как Крыса схватился руками за волосы, словно думал, что они сейчас улетят… Но Градус ничего этого не видел и не слышал. Он гнал по лесной дороге, потом по скалбинским улицам. Вбежал в свой затхлый дом, увидел бутылку на столе. И сейчас, наверное, настоящий блатной должен был опрокинуть стакашек и сесть подумать, как положено. Но ведь Градус не был настоящим… Это он только Свинцову таким казался…

Быстро Градус переодел рубашку. У него как раз была одна чистая и почти новая: сестрица мужнину отдала. Градус сперва вообще не хотел ее надевать. Хотел ее керосином всю облить, а после возить по дому, а после поджечь. Но теперь ему вдруг стало все равно. Он надел эту рубаху… Увидел на стуле забытую Свинцовым кожаную куртку, сбросил пиджак, надел ее. Куртка была маловата, но как-то не хотелось поднимать с пола пиджак… Пнул его ногой. Вынул из-под матраса кошелек с деньгами. Все!

Нет! Побежал в сарай. Там, в углу. видал он, валялась цепь от давным-давно подохшего Джека. Градус поднял ее - цепь зазвенела. На секунду он вспомнил рыже-серого Джека, который катал Градуса… Прямо эту цепь Тонька цепляла за передок сделанных дедом санок.

Побежал к мопеду, сунул цепь в ящик под сиденье и потом туда же замок от дома. Теперь больше не надо было запирать: ведь Градус не собирался сюда возвращаться… Подумал: «А не поджечь ли все-таки?..» И понял, что уже нет времени. Уже его могут искать… раз он стрелял! А так тем более - пожар, сестре позвонят. А сестра еще могла пригодиться!

Больше уже не взглянув на материнский дом, не думая об улице, по которой ходил всю жизнь, ну кроме того, что сидел в колонии, Градус помчался к станции и еще немного по узкой пешеходной дорожке - туда, где начинался микрорайон и где была та самая сберкасса… Метрах в сорока-пятидесяти торчали какие-то кустики и стояла сосна. Тут они между прочим, тогда и сидели с Усачом, когда… ну и тому подобное. И тут Градус поставил мопед, примотал его цепью к сосне, запер цепь на замок.

Все, начиная с того момента, когда он надел свинцовскую куртку. Градус делал словно по чьей-то команде. Ему всегда тяжело было соображать: одно сделаешь, а чего дальше-то? Сейчас не успевал одно придумать - готово другое! Как будто Усач ходил у него за спиной и подсказывал…

Уже в поезде, сидя, как приличный, с билетом в кармане, он подумал: «В парк Горького пойду». Ему есть хотелось. «Там и пожру! Пивка выпью!»

Треск мопеда пропал. Свинцов радовался этому и… Жалко мопеда было до ужаса. Где его теперь разыскивать? И еще в каком виде найдешь! А уж такой мопедик отлаженный - лучше мотоциклов гонял. И прав не надо!

Тут он заметил: Алена смотрит на него.

- Ну, Свинцов, открывай!

С одной стороны, чего тут, действительно, как жабам под мокрой бочкой… А с другой - вдруг не уехал? Свинцов вспомнил его глаза… какие-то фиолетовые… когда он говорил, что собирается сделать с Аленой…

- Ну чего ты сифонишь, смелый мальчик? - зло спросила Алена. - Самой мне, что ли, эту вашу лавку ворочать? Вон у тебя есть этот… грызун. Пусть очистит мне выход!

- Куда дергаться-то? - нехотя проговорил Свинцов. - Посидим пока…

- Я здесь «пока» уже сутки сижу! - Она постояла несколько секунд, ожидая с их стороны какого-нибудь движения. - Ну в чем дело, идиот? Тебя, что ли, изнасилуют?

Крыса смотрел на Свинцова: будет тот реагировать на слово «идиот»?.. Не реагировал. Свинцов думал, как ей ответить, как ей объяснить, что у Градуса кулаки - такие «неподарки». Да если еще в одной руке будет пистоль, то второй он сможет спокойно фингалить тебе лицо, а ты даже пальцем шевельнуть не посмеешь?

- Юдин! Ко мне! Как только выходим, получаешь двадцатник. - Алена похлопала себя по карману джинсов.

Свинцову было смешно и обидно слушать про жалкие двадцатники. Но о потере своей он не мог сказать никому.

- Ты чего там роешься-то? - сказала Алена спокойно и властно. - Иди ко мне!

Свинцов быстро обернулся, словно почувствовал, что в спину его должны ударить Солдат-Юдин, стоя на коленях, что-то тихо искал в углу. И как раз когда Свинцов обернулся, он дернулся и сунул это найденное в карман.

- Дай! - тихо сказал Свинцов. Были в его голосе страх и угроза.

И тут же Крыса догадался, что нашел Солдат-Юдин пулю! И сразу вспомнил малокалиберные патроны, которые вроссыпь валялись у Свинцова по ящикам с инструментами…

А Свинцов, выходит, по-настоящему бандит.

- Крыса! Взять его!

Одно дело - размышлять о преступлениях начальства, но совсем другое - когда тебе в мозг поступает четкий приказ!

Крыса разом вскочил на ноги, как это было показано в одном заграничном боевике.

- Сам отдай! - сказал Свинцов очень мягко, тоже, конечно, подражая какому-то там герою.

- Нету у меня ничего! - закричал Солдат-Юдин и закрыл лицо сведенными крест- накрест руками.

- Бей его, Крыса!

Но как только Крыса сделал шаг по направлению к Солдату-Юдину, Алена быстро заплела ему ноги и сильно толкнула ладонью в затылок, совершенно не думая о том, что Крыса сейчас грохнется лбом о стену.

Свинцов, который следил за Юдиным, услышав грохот, отскочил в сторону, саданулся боком о печку, согнулся от боли.

Тут же Юдин проскочил за спину к Алене в тот крохотный закуток, который служил бывшим хозяевам бани раздевалкой.

- Юдин! Быстро дверь! - А сама ждала, что будет делать Свинцов. Он уже выпрямился, шагнул к Алене. Судьба Крысы сейчас никого не интересовала. Юдин пыхтел за спиной, стараясь вынуть скамью. Не сможет, не успеет. Свинцов протянул руку, чтобы просто отшвырнуть Алену.

У нее еще было полшага, на которые она могла отступить.

- Тихо-тихо! - Она сказала и начала медленно расстегивать рубашку.

В прошлом году к ним в дом приходила одна довольно дикая баба, родители потом с ней раззнакомились - вернее всего, из-за ее как раз дикости.

Так вот эта баба учила женскому каратэ. У них занималось несколько женщин, ну и Алена - на правах дочери - тоже… Один из ее приемчиков был такой - вы начинаете расстегивать пуговицы на блузке или на кофте. И потом наносите ногой удар в пах. И потом убегаете!

«А зачем расстегиваться?» - спросила Аленина мать и оглянулась на Алену.

«А затем! - веско ответила каратистка - чтобы удар был внезапный, чтобы мужики его не ждали».

«Да, мне кажется, они и так не ждут от женщины!»

«Они от женщины всего ждут! - ответила «баба-каратэ» - Поэтому расстегивайтесь!»

Теперь Алена увидела, что Свинцов не мог ничего делать, не мог ничего вымолвить. Он только стоял и ждал, когда же из-под рубашки мелькнет Аленин лифчик.

И тогда она его ударила. Даже и не пришлось слишком молниеносно дрыгать ногой. Она ударила примерно с той скоростью с какой футболисты подают угловые удары, то есть могла прицелиться чуть ли не замахнуться.

Свинцов сразу согнулся в те самые три погибели про которые так часто говорят. И тут Солдат-Юдин буквально простонал.

- Не могу Ален!

- Ну-ка вместе! - Она ухватилась за лавку - Раз-два! Взяли!

Пока Градус долбил в дверь, лавка довольно-таки крепко засела там.

- Юдин! - крикнула Алена. - Я не отвечаю за твою жизнь!

Эти слова подействовали и на нее саму Она дергала так, что казалось руки сейчас оборвутся.

Скалясь от боли Свинцов полураспрямился. Бессмысленными глазами смотрел на Алену.

- Дай мне! - Она глядела на Свинцова, а руку протянула назад к Юдину который на корточках от страха сидел за ее спиной. Лишь мгновение она соображала, что это такое перекатывая в пальцах изуродованную пулю.

- Имей в виду Свинцов. Сейчас за мной приедут! Помнишь записочку, нет? Она была зашифрована!

Крыса сел в углу матернулся - тяжело, как взрослый мужик.

- Свинцов! Если этот дурак меня тронет я скажу, что ты дружишь с уголовником!, что ты дал ему пистоль и патроны!

- А я скажу, что ты пришла за пистолем, что это у тебя был пистоль!

Крыса уже более менее очухался. Только по тому месту которым он саданулся об стену стучала боль все пышнее надувая темно синюю огромную шишку. А на самой коже ни царапинки - можно сказать очень удачно упал.

Он представил в скудных мечтах своих, что каким-то образом выбрался отсюда. А эти трое остались внутри. И он Крыса обкладывает дверь хворостом. И бежать- ничего не видеть не помнить.

Но тут в его мечтах получалась пробуксовка. Он хотел убежать с поляны и не мог - так бывает иногда во сне. И поэтому Крыса слышал как они там мечутся в горящей бане и кричат От этих страшных видении Крыса застонал.

Солдат Юдин все сидел на корточках за спиной у Алены его глодал стыд и в то же время он не имел сил подняться, как будто бы весь склеился в этом положении комочка.

- Хорошо, - сказала Алена с волнением но твердо. - Я пришла за пистолем. Но ты, Свинцов виноват куда больше. Ты вот у меня где! - Алена подняла сжатый кулак.

Свинцов вздохнул распрямился окончательно.

- Ладно. Пусть я погорю. - И вдруг крикнул. - Хоть слово скажешь, я тебе!

- А мне зачем? - Алена вдруг усмехнулась. - Нам выйти надо отсюда дурак! И когти рвать! - Дальше она быстро рассказала про милицию, которая приезжала к Славке. - А пистоль мы выкинули понял?

Секунду Свинцов соображал.

- Крыса ко мне!

Он прошел мимо Алены и Крыса за ним. Но Солдата-Юдина не мог отказать себе в удовольствии пнуть ногой. Втроем ухватились за проклятую лавку.

- А-ха! А ха!

Алене пришла в голову совершенно никчемушная мысль, что ее там не хватает как мышки норушки. И здесь раздался отвратительный скрип дерева об дерево, лавка поддалась. Алена сразу хотела выйти.

- Пулю! - Свинцов протянул руку.

Алена усмехнулась ему в лицо.

- Пулю мы выкинем туда, куда мы - все четверо, поняли? - выкинули пистоль! Пошли искать место!

Восхищение и ненависть разъедали Свинцову душу. Он смотрел на Алену которая так и забыла застегнуть пуговки на груди.

- Ну ты волчица! - Он покачал головой.

- У Англии нет постоянных врагов запомни это, дружок, у нее есть только постоянные интересы! Или в переводе на твои глупый язык. Ну, открывай дверь-то! Пауки в одной банке должны помириться!

Она прошла к двери взялась за ручку, дернула. В ответ ей железным голосом брякнула щеколда.

Много народу помогало Любе в этом странном деле. Но помощь их получалась какая- то недейственная. Ускользая револьвер оставлял за собой целый шлейф новых свидетелей, соучастников, фактов, а сам неуловимо все бежал впереди зловещим и манящим огоньком. Вот и сейчас Любе «помогли» если бы щеколда не была задвинута и если бы она оказалась чуть менее могучей, то наверное, милиция «узнала» бы, что револьвер лежит на дне болотном, а Виталий Свинцов и его верные друзья просто ходили в тренировочный поход потому, что собираются стать юными полярниками! И привет.

Но получилось неудачно для «юных полярников» и более менее удачно для Любы. Потому, что это Любин отец Петр Васильевич сделал в свое время такую надежную баньку-крепость и поставил такую щеколду - миша-клыкастый не смог бы вырваться. Когда был в силе Петр Васильевич он любил работать крепко. Может, не очень красиво но, чтобы на века!

А при чем здесь Любин отец? А при том, что раньше был на этом месте лесной кордон, жил лесник Марьин со своею семьей. Такие совпадения!

Когда Люба от второго или от третьего свинцовского приятеля выяснила наконец, где этот «лагерь новых-крепких» она как говорится чуть не упала. Ведь Марьиных семья и теперь ездила на бывший кордон. На той прекрасной поляне был отведен им покос. И мать еще рассказывала, помнится, что шуганула оттуда каких-то ребят.

- Туристов? - спросила Люба.

- Да нет, наши скалбинские вроде!

Шуганула, чтобы не вытаптывали траву. Ну да! Этот разговор в мае, в конце был!

А сейчас, в конце августа, капитан Марьина и не вспомнила о нем, потому, что поляна, на которой столько всего хорошего и волшебного случилось с маленькой Любой никак не соединялась с плохим, с преступлением.

И вот теперь на милицейском «козле» она прибыла на поляну своего детства. За рулем сидел Сережа Камушкин, на заднем сиденье Демин и Славка.

Сережа Камушкин подбежал к бане приложил палец к губам, показал на запертую щеколду, шепнул.

- Я начну. - И потом громко. - Все четверо здесь? - с нарочитым звяком отодвинул щеколду. - Выходи.

Они вышли помятые, неловкие, яркий с непривычки свет мешал им смотреть прямо «Тепленькими надо брать» - подумал Сережа.

- Значит, так сперва подумай чего врать, а потом говори. Оружие у вас было. И вы все ответите за его хранение!

- Я-то здесь ни при чем например! - с обидой сказал Крыса и подвинулся к Сереже. - Я его не видал и не держал. Вообще ничего не знаю про это дело!

- Ну положим видел! - заметила Алена. И тут они все на некоторое время заткнулись. «Идиоты», - подумал Свинцов. Он то пока не проронил ни слова. А эти уже признали, что пистоль был тут, что они его видели. Идиоты!

- Кто украл его у Славки? - Сережа смотрел на Свинцова.

- Ты?!

В этой наступательной манере тоже был свои фокус. Сережа не спросил кого как зовут. Он их якобы уже всех знал. Вообще знал все. А теперь только любопытствовал кто сколько наврет. Или не наврет.

- Мне он не нужен. - Свиицов пожал плечами.

- Зачем же украл?

- Юдин украл!

«Кто же из них Юдин? - подумал Сережа. - А щуплый!» И повернулся к Юдину.

- Почему понес револьвер к Свинцову?

Юдин, который до этого чувствовал себя самым маленьким тут самым незаметным почти невидимкой вздрогнул и покраснел И в то же время ему не хотелось ударить в грязь лицом перед милиционерами.

- А если вам нужен керосин, вы пойдете в булочную? - Солдат Юдин очень прямо посмотрел на Сережу.

У Камушкина была отличная реакция и во время допросов он был готов ко всему Однако ж ему стоило большого труда не произнести глуповатое «Ч-чего?!»

Но и паузы было достаточно для проницательного Солдата-Юдина, чтобы понять его слова произвели впечатление.

- Я же понимал, кому нужно оружие, а кому нет!

- Что ты врешь, шарманка? - возмутился Свинцов.

- А ну тихо! - прикрикнул Камушкин. - Допустим, Виталий, ты его нехотя взял. - И улыбнулся как бы показывая, что уж он-то Свинцова преотлично знает. - Но зачем все-таки?

Свинцов уже понял, что эти люди были дома. И в мастерской наверное тоже. И видели там полусобранный пистоль

- Я для тира. Я тир хотел дома сделать. «Тир - стрелять

- заряжен!» - об этом Люба и Камушкин подумали одновременно переглянулись. Сережа кивнул. И повернулся к Свинцову с лицом таким - почти веселым мол свисти-свисти интересно слушать!

- Для тира. Хорошо! А где же оно теперь, твое спортивное оружие? - Не дал и секунды на «подумать». - Только не надо мне:, что потерялся, что вы сами на щеколду заперлись.

Это был риск. А вдруг все-таки он ошибся? Вдруг револьвер где-то спрятан? А заперли их совсем по другому поводу?

- Ну? - Сережа улыбнулся. - Конкурс! Называется: «Кто первый скажет правду про…» - довольно-таки натурально сделал вид, что некое имя так и пляшет у него на языке.

«Врет - подумал Свинцов - врет!» Он посмотрел на Алену молчи, не надо трепаться. И еще, что то хотел сказать и хотел поймать глаза Юдина.

- Градус! - вдруг произнес Крыса. Его давно ни о чем не спрашивали и хотелось напомнить о себе.

такое вот чисто денщицкое желание, что, мол, для вас всегда рад стараться!

И опять Сережа Камушкин проявил свою просто отличную реакцию. В секунду пролетела перед ним вся скалбинская шпана, и выскочили нужные данные…

- Только не надо по кликухам, вы ведь не на толковище! Надо было сказать: Гарусов Геннадий…

- Максимович, - кивнула Люба, как будто они это все знали сто лет.

Но обоим так неуютно сделалось. Вот револьвер и доплыл до парня, вернувшегося «из мест…»

Парень, вернувшийся из мест заключения, - это еще не факт для испуга. Но если он вернулся и теперь интересуется огнестрельным оружием…

Заряжен или нет?!

- Я уж вам объяснял вроде. - Сережа как засомневался. - Принцип такой: чем больше правдивее, тем лучше… Всем! Знаете, как говорят: в подводной лодке или все побеждают, или все погибают! - Вдруг резко: - Свинцов! А все же как дело было? Вот идешь ты по улице, а навстречу друг Гарусов: «Кореш, дай пистоль!»

У Свинцова в голове шла работа сразу по двум отделам. В одном бегали клерки, высыпали тучи честной и лживой информации, а он, Свинцов, решал, что говорить, что не говорить.

В другом отделе за круглым столом сидело пять или шесть Виталиев Свинцовых. Они смотрели друг на друга, бухали вразнобой, а то и вместе кулаками по столу и кричали друг на друга. «Гад, Крыса, а?! Гад - Крыса!»

И теперь эти, из второго отдела, совершенно не согласуясь со Свинцовым из первого отдела, вдруг гаркнули:

- Никого не встречал я. Это он его привел! - И рука сама поднялась. Палец ткнул в ненавистного Крысу.

Тут же пожалел: зачем?! Еще одна нитка вылезла из клубка. А Свинцов совсем не хотел разматываться до конца. Но Крыса уже задрожал, подумал, что его хотят прижать к стенке, сказать, что он сообщник… Какой ты сообщник, простофиля, сиди молчи, ничего не будет!

Нет! Крыса не молчал. Он вопил. Он за секунду выболтал, чего «менты» в жизни бы не узнали. Про четырнадцать дней, которые дал Свинцову Градус, и про то, что Свинцов велел Крысе стеречь у ворот и - самое плохое - Что обещал за это сто рублей!.

- Щедрый ты парень! - резко бросил Камушкин.

- Да я просто так… наврал! - Это могло быть нормальной правдой. Но прозвучало очень неубедительно.

- Следующий вариант! - засмеялся Сережа.

- Ну… он мне в общем-то, Гарусов, тоже обещал…

- За то, что постреляет в тире?! Сколько обещал-то?

Свинцов едва выговорил баснословную сумму. И вдруг подумал даже лучше! Просто подумают, что я дурак… В этот момент он как раз и сообразил, что именно оказался дураком, что Градус никогда ничего давать ему не собирался.

- И, что же он хотел сделать… коли такие суммы отваливал?

- Я не знаю, - ответил Свинцов и потупился. Вот это уж была его личная тайна. Никто здесь не мог его! - разоблачить - ни Крыса подлый, ни Юдин, ни Алена… Никто из них не знал, что ради тысяч Свинцов уговорил себя предать отца.

А Сережа и Люба пытались понять, правду сейчас говорит Свинцов или он все-таки знает. По идее преступник не станет открываться какой-то шестерке. Но мог и сболтнуть. У таких «конспирация» не в почете…

Далее. Десять тысяч - это, что-то реальное или простое вранье?.. Но некогда было тут философствовать, в лесных чащах. Надо искать человека с оружием.

- Там есть патроны? - спросила Люба.

- Есть…

Уже сев в машину, Люба оглянулась: они стояли, все шестеро виноватых, и смотрели, как их здесь оставляют посреди леса и посреди страха. Они все стояли отдельно, только Демин и Славка касались друг друга плечами.

- А знаешь, Любовь Петровна, что он хочет?

- Кто?

- Револьвер? Он выстрелить хочет.

- Я, что, давала подписку о невыезде? - Алена требовательно, испытующе посмотрела на мальчишек. - Меня там вообще не было! Надеюсь, вы не забыли?

Демин и Славка переглянулись: не забыли, успокойся.

- Чего тогда вяжетесь? Меня в Москве ждут!

Она скорее хотела уехать, исчезнуть, слинять… А лето, Скалба, дача - все это давно прошедшее, плюсквамперфект.

- Ладно, мальчики, давайте я вас в щечку чмокну.

- Просто дело в том. - сказал Демин неуверенно. - Мы же ей можем понадобиться!

- Кому?! Этой? Со свисточком?

- Что ж, она не человек?

- Человек, человек, успокойся. И хочет как лучше! - Тут Алена усмехнулась презрительно. - Все, солнышки, привет!

И продолжали стоять посреди своей родной улицы Ломоносовской. Каждый был волен повернуться и мотать. Но почему-то никто не уходил - ни Алена, ни ребята.

Про Славку и Демина все было понятно они ее любили. Да вчера злились, презирали, что Алена ее Свинцовым, что Алена нагло воспользовалась их благородством!

Но вот увидели ее и опять полюбили. И поняли в душе благородство с которым они выручали ее из этого дела, не должно требовать оплаты - на то оно и благородство.

А еще стыла в них какая-то обида а может, недоумение, что, неужели она вот так просто возьмет их и бросит здесь? Однако этого ни Славка ни Демин ей не могли произнести. Они и себе этого не могли произнести. Потому, что это лишь у по- настоящему взрослых людей есть такое чувство и такие слова.

«Ты меня хочешь бросить»? - Они говорят друг другу. - Хочешь бросить? Стыдись!»

У юных совсем иное пришел человек, ушел человек - имеет право! Они понимают свободу куда просторнее, чем взрослые.

Любовь, обида, недоумение. А, что же Алена? Почему не уходила она? Почему «тупо торчала рядом с этими чехлами»?

Невозможно догадаться. Невозможно! Ее, оказывается удерживало явившееся вдруг удивление вот кто объяснит почему эти двое так ко мне относятся? За, что? Ведь за просто так!

Номер первый Славка. Ходила за его денежку на дискуху, попивала соки-воды, вертела им, как вздумается. Так за, что? За просто так! Когда увидела, что он уже всерьез залипает, да ну тебя мальчишка в баню!

Номер второй Демин. Это уж вообще нигде, никогда ничего. И не светило ему и даже ничем не пахло. Ну влюбился там, ладно, влюбился. Но видит же все… броски мимо денег. Значит успокойся отойди. А он не отходит!

Нет, что-то в ней есть! И это «что-то». Алене важно было понять. Она потому, что при помощи ну в общем того чем приманила Славку и Демина она при помощи этого же собиралась подсобрать в классе, а может и в школе свою собственную группу У Селезневой команда, и у Леоновой команда - ну как теперь? А потом можно и слиться в один дружный коллектив где Алена получается уже на равных как минимум!

Надо только понять, чего в ней такое. И спокойно пользоваться как оружием. Как пистолем!

Может, все-таки красота?

Она не понимала или забыла, что существует на свете так называемое бескорыстное служение - не за славу, не за аванс и получку, вообще ни за, что, а лишь за доказательство того

- может быть глупейшего для многих - постулата, что все-таки есть они верность и преданность. То, что обозначается редко употребляемым теперь «устарелым» словом благородство.

Алена еще раз посмотрела на Славку на Демина. Может по блеску их брильянтовых от напряжения глаз и носов удастся определить? Ладно додумаюсь. Главное, оно существует а стало быть. Мысли ее уже тянулись к Москве.

- Все! Прощайте, дети.

И ушла Славка и Демин спустились к речке по мосту перебрались на тот берег. Здесь у сосняка стоял некий странный предмет на двух толстых плахах лежало бревно немного обтесанное поверху. Трудно поверить но это была лавочка!

А соорудил ее Любин отец который, как мы помним, мастер был не очень знаменитый, но делал все прочно. Лет пятнадцать назад прилегающие к Скалбе леса и поля были объявлены лесопарковой зоной. Стало быть для отдыха трудящихся необходимо возвести лавочки. Петр Васильевич и возвел!

Теперь Демин и Славка сели на эту лавку верхом, как на коня, только лицом друг к другу. Каждый хотел сказать важное. Славка уже сделал вдох, чтобы начать свою историю про… Но Демин первым начал, словно ни с того ни с сего стал говорить - о матери, о завоевании сарая. Славке вроде бы и страшно было слушать его и жалко, а в то же время думалось прибавляет! Потому, что он просто не мог в это поверить «благополучный мальчик»!

Демин замолчал и теперь бы Славке начать, что вот и у меня старик тоже. Но ведь никакого «тоже» у - него не было. Имелись некие случаи из школьной практики «как мы один раз Марьяшу довели» и прочие мелочи которые сейчас никак не подходили. Мелькнуло в башке мол, надо и ему, что-то придумать на манер деминского рассказа. И почувствовал это не придумаешь. Это или было с тобой или нет!

Тогда очнулось самое важное, что было в Славке - его душа его умение сострадать. И Славка стал просить Демина, что давай переезжай ко мне к нам. Квартирища трехкомнатная на три рыла жильцов. А родители мои хотя и вроде твоей матушки только…

И тут испугался, вдруг когда-нибудь его мать с отцом сделают с ним то же, что деминская мать с Деминым. И он сказал, что родители такие же только. Посчастливей поудачливей - вот как надо было докончить, но Славка не нашел этого точного слова.

В Скалбе Градус оказался на следующее утро в половине одиннадцатого. Волнение вовсю раскручивало свою динамо-машину… Ну? Сказал Свинца или нет? Словно кто- то подтолкнул его в спину «Что ж ты сынок?» Так Усач сказал бы! Свинца? Не должен! На тебя настучать - на себя настучать.

Но страшно было - ноги не шли. «А риск сынок? Взял чемодан и беги. И год живешь без звука. Кто не рискует, тот не пьет шампанское!»

Тебе-то хорошо, сказал он невидимому Усачу… Хотел подняться на платформу - оттуда была видна сосна с мопедом и касса «Стоп! Они тебя разыскивать могут. Девка тебя видала, Крыса раскололся. Но где ты? Может вообще отсюда урыл куда подальше! Надо сесть у сосны и ждать бабу - не мельтешить. Баба приходит от одиннадцати до двенадцати!..»

У сосны Градус оглянулся - никого невольно присел за кусты вынул ключ, стал открывать замок. Спокойно же ты спокойно! Кому я тут на фиг нужен? Если, что увижу - уйду!

Он открыл замок бросил его на землю, чтобы никогда больше не поднять нисколько не думая, что мать этим замочком пользовалась лет двадцать наверное.

И вдруг у него за спиной произнесли:

- Извините, это ваш мопед?

Градус глотнул воздуха «А!» Повернулся резко. Подумал: надо на «вы». И не смог, сказал с диким каким-то хрипом, потому, что за сутки почти не сказал никому ни единого слова.

- Ну мой. А твое какое дело?

Он мог вообще не участвовать в этой истории. Ведь он свидетель был просто свидетель. И показания свои выложил. Но, что-то мешало Александру Степановичу Глебову жить спокойно. И он отправился в милицию… Зачем? Ну просто… Может они его снова порасспросят - что-то всплывет.

Однако милиция была холодна озабоченна никто с ним говорить не хотел. Та симпатичная следовательша куда-то уехала. В ее кабинете сидел капитан Камушкин. А у них как известно, отношения не сложились.

Глебов тихо прикрыл дверь. Опустился на стул напротив Любиной: комнаты буду ждать!

Любы он не дождался, но так вышло, что из-за неплотно прикрытой двери к Глебову приполз разговор. Капитан Камушкин давал кому-то данные для ориентировки.

- Да, Гарусов Геннадии Максимович! - резко кричал он. - Девятнадцать. Рост средний., что? Без особых без особых примет говорю! Нос прямой лоб со впадиной, лицо одутловатое, надбровные дуги выражены глаза карие небольшие, глубоко посаженные. Ну, а где я тебе возьму особые? - Наступила пауза. Потом Камушкин опять закричал - Мопед у него примета! Черный лакированный на передней вилке золотые змеи. Я не видел так хозяин сказал. На бачке буквы золотом «эс», точка «вэ» точка Все!

Глебов нисколько не верил, что найдет. Да он как бы и искать не собирался. Все же походил часа два по поселку. Кончай, глупости это все! Вернулся домой и словно забыл обо всем. Но не забыл. Когда на следующее утро жена Виктория строго попросила его взять Таню и сходить за огурцами для засолки, он подумал опять поищу!

Овощной был у станции. И здесь Глебов посадил трехлетнюю свою Таню на плечи журавлиным шагом пошел по шпалам - там было он знал сырое место. А Танька распевала модные детские песни и крепко держалась за отцовские уши как за уздечку. Наконец Глебов увидел дорожку. По ней уже можно было пройти к отделению банка и «Овощам-фруктам».

Вдруг в кустах он увидел мопед! Золотые змейки! (На самом деле Свинцов-то пытался изобразить два языка пламени). И буквы на бачке. Глебов испугался. Таня сидела у него на плечах держась левой рукой ему за лоб, а правой за ухо. Он оглянулся. Куда ж Таню-то деть? А! В банк можно!

Он вбежал в помещение так громогласно, что женщина выдающая деньги невольно посмотрела на лежащий у нее под «прилавком» пистолет.

- Мне ребенка надо у вас оставить! - тихо, чтобы не слышала Таня заговорил Глебов - На несколько минут!

Он больше ничего не сказал. Да он и не мог больше ничего сказать. Но женщина, которая только, что при виде Глебова проверяла на месте ли ее оружие теперь произнесла.

- Ну оставьте.

- Это детский сад? - спросила Таня.

- Да, - ответила кассирша. - Это детский сад для одного ребенка. - Она взяла бланк побольше шариковую ручку и сказала. - Все рисуют и ты рисуй!

Ее напарница улыбнулась и покачала головой, но без осуждения. Это было последнее, что увидел Глебов. Он выбежал на улицу. Вот он, автомат! Нашел две Копейки, стал набирать Любин номер - занято!

У сосны никого не было. И мопед стоял на месте, никелированный руль подсвечивал сквозь уже покрасневшие листья - если только знать, куда смотреть. Он набрал снова. Длинный гудок, еще полгудка!

- Капитан Камушкин слушает!

- Здравствуйте! - сказал Глебов… И уже чувствовал, добра не будет от этого звонка - Любовь Петровну Марьину можно к телефону?

- Любовь Петровна на задании.

И короткие гудки.

Отчаяние и злость охватили Глебова. Двушек больше нет - это он знал твердо Ничего! В банке же есть телефон… Вбежал! Признаться, милая та женщина опять глянула на свои пистолет.

- Господи!, что же вы так врываетесь?

Таня сказала:

- Па-па! - и продолжала рисовать.

У обоих окошек стояли посетители, и Глебов понял это будет слишком долго и слишком неудобно - ждать, просить, звонить. Уж сам не зная зачем, он опять выскочил на улицу, производя, по-видимому, впечатление пьяного или с ума спрыгнувшего.

И увидел около сосны человека.

Ну, вот и все.

И Глебов пошел к этому человеку. К пареньку, вернее. И даже невысокому «Рост средний…» Тот отстегнул цепь, бросил ее и замок, словно это был ненужный хлам.

Вдруг Глебов понял, что не испытывает перед ним страха. И поэтому не сможет, не смог бы ударить его или напугать резким окриком. И если бы даже в руке у него был тот обрезок трубы

- Извините, это ваш мопед?

Стон, похожий на стон от боли, вырвался из этого мальчишки. Он вздрогнул так крупно, словно его схватила судорога. Произнес глухим, как из подземелья, голосом:

- Ну, мой. А твое какое дело?

- Ваша фамилия Гарусов?

Градус попятился и расстегнул «молнию», за которой на боку тяжело лежал револьвер.

Можно так сказать - «бурчало в душе»! Наверное, нельзя. И все же это было бы самым правильным словом, чтобы описать то состояние, в котором сейчас находится Свинцов. Именно вот бурчало, как иной раз бурчит в животе, когда на вокзале где- нибудь слопаешь так называемый пирожок «с котятами».

У отца «начинался конец месяца» (опять же - если так можно выразиться), и он просто физической возможности не имел «проработать» сына. Он приходил несусветно поздно, а уходил несусветно рано. Вагоны, которые ремонтировали его Мастерские, всем нужны были позарез - могучим валом с юга на север по стране катилась уборочная. В тот вечер, когда Люба заходила к Свинцовым, ей, можно сказать, повезло, что она застала Ивана Витальевича! На следующий вечер - когда и следовало бы поговорить, все выяснить - Свинцов-старший явился уже не «сегодня», а «завтра», то есть после двенадцати часов. Выпил сто граммов «боевых», съел холодный ужин. Эмма Леонидовна сидела напротив, кутаясь в халат.

- Ну, что Виталька? - спросил отец, отдуваясь после еды, как после работы - он был крупный мужчина

- Да.. все обошлось!

- Ладно, мам! Пойдем спать - Иван Витальевич обнял жену, и она привычно уткнулась в его грудь, зажав в своем сердце тревогу, как в кулаке.

Утром, когда Виталий вернулся (из леса, как мы знаем, из «банного заключения») - такой весь не в себе, без мопеда, без куртки (опять куртка фигурировала), мать решила поговорить с ним. Но по святому и железному правилу, унаследованному еще от покойной бабки, а та была женщина мудрая, Эмма Леонидовна «накормила мужика» хорошим плотным завтраком и потом уж приступила к делу.

- Сынок, где ты сегодня ночевал?

- Ну, мама! - И Свинцов изобразил голосом человека, который имеет право провести ночь у женщины. - Я же не все должен тебе объяснять!

- К нам из милиции приходили!

- И, что они приходили?

Но мать не обманул его безразличный голос. Как раз испугал, потому, что она видела его пойманные глаза.

- Расскажи мне! Я ведь тебе не враг!

Свинцов поднялся из-за стола.

- Чего-то не получается у нас разговора. Трудно стало тебе объяснять! - и усмехнулся «со значением».

Это было у них в семье! Во время редких - но как говорится метких - ссор отец решающе-обидным доводом приводил тот, что мать всю жизнь просидела дома, «за печкой». Дипломированный инженер, а интеллекту с гулькин хвост на уровне сельской бабушки - триста километров от железной дороги!

После такого его намека мать обычно уходила в спальню - плакать. Отец какое-то время угрюмо сидел за столом а потом уходил за нею - мириться.

Сейчас Свинцов впервые в жизни использовал этот отцовский «довод» - не словом, а почти только голосом. Но матери и того хватило. Она быстро и испуганно посмотрела на Свинцова. Встала и ушла в спальню. А Свинцов продолжал сидеть за столом.

Теперь ему стало еще муторней. А зачем она лезет со своей материнской заботой? Она же о себе заботится-то, о своем спокойствии. А, что на самом деле будет со Свинцовым да плевать им. Родители!

Но долго он не мог думать эти сухие и лживые мысли. Вышел на улицу. Высокие серые облака обклеили небо сплошной замазкой.

Невольно он пошел в сторону противоположную той, где стоял дом Крысы. И так оказался на речке. Ветер подул Свинцов поежился и вспомнил свою любимую куртку с «молниями». И вспомнил где забыл ее. Да плюс еще мопед - улика!

Но это уже было все известно милиции, значит не страшно. И тогда Свинцов подумал о пропавших вещах, да плевать мне на вас. Другие будут!

Не доходя до моста Свинцов остановился. Он увидел сидящих Славку и Демина. Демин рассказывал, а Славка слушал. Ничего не было такого особенного в их сидении. Но Свинцов все же сразу как-то понял две вещи, что эти двое вместе и, что он там абсолютно лишний.

Тихо вошел к себе на участок пробрался мимо дома - чтобы мать не заметила и не пристала опять с вопросами. Но мать заметила его, только не стала окликать затаилась отшагнув к занавеске. Увидела, как сын вошел в мастерскую. Потом, минут через тридцать пошла туда - Виталий спал на старом диване уткнувшись лицом в стену. Сердце сжалось у матери, она вошла внутрь - заскрипела дверь, сын сразу повернул голову.

- Чего ты?

- Ничего. Молоток взять. Я отбивные хочу делать на обед

- спиртным от него не пахло.

Мать взяла молоток и вышла. Потом еще заглядывала в окошко раза два - он все там же лежал.

Перед вечером он зашел на кухню, молча сел к столу

- Ты не заболел? - она спросила.

- Простыл вроде.

- Выпьешь таблеточку? - Она дала ему таблетку и видела как Свинцов сунул ее в карман, но сделал несколько глотков из чайника, будто правда запивал.

Потом он пошел к себе в комнату и снова лег.

Он очнулся среди ночи и понял, что спать больше не сможет, сколько ни старайся услышал как на кухне ужинал отец и как мать говорила с ним спокойным голосом. И страшно сделалось Виталию Свинцову, он подумал, что Градуса ведь поймают - конечно поймают! - и допросят и Градус скажет, что Свинцов знал про старуху кассиршу.

И если бы можно сейчас подвести проводки к его душе и узнать на приборах о чем он думает, чего боится, то стало бы ясно он боится не за кассиршу которую должны стукнуть по голове «тяжелым тупым предметом», он боится только одного: чем больше Градус наворочает дел, тем ему Свинцову страшнее будет отвечать!

И он решил идти в милицию! Сразу утром. Но был едва только час ночи и, чтобы убить время Свинцов взял «Трех мушкетеров» стал рыскать по книге находя любовь и дуэли. Время от времени ему казалось, что теперь он сможет заснуть тушил свет и сразу начиналось - как он приходит в милицию и… И опять включал торшер. Принимался читать про Миледи и госпожу Бонасье.

Вдруг его прорвало на еду. В темноте он прошел на кухню. Доставал из холодильника, что придется и ел.

Пока он ел окна посинели побледнели полупрозрачно. И в окне Свинцов увидел яблоню, которая на его глазах вытаивала из темноты, яблоню знакомую до последней ветки и дальше, когда темнота совсем поредела, знакомую до последней ветки сосну.

Он встал и пошел к себе опять по темному… по уже разбавленному серой рассветной водичкой коридору…

Дверь в спальню родителей была приоткрыта… Отец спал на спине - огромный, с большой седеющей головой. Грудь его и живот вздымались под одеялом горой. Мать притулилась на его руке, на его плече маленькая и вся принадлежащая ему.

Они и во сне помнили друг о друге. И никто им был не нужен! И Свинцов в том числе! Но эта мысль те тронула его ни обидой, ни болью В доме становилось все светлее. И все страшнее становилось на душе у Свинцова! Лег укрылся с головою - в темноте ему жилось не так жутко. Еще закрыл глаза на всякие случай…

То ли от задушенного едой желудка то ли от страха, то ли от бесконечных Миледи он захотел спать. И потом изо всех сил не спешил просыпаться. И лежал слушал, как бьется сердце. Так мучающийся зубной болью всю ночь клянется себе ранним- рано бежал к дантисту. А утром медлит, стонет и мечтает, что как-нибудь пройдет само…

Наконец Свинцов встал - мать как всегда делала, что-то на кухне. Свинцов быстро надел школьную форму проверил на месте ли комсомольский значок.

Когда вышел дверь на кухню была открыта, мать хотела увидеть Свинцова, но как бы нечаянно, чтобы не вызывать его раздражения.

Он сказал:

- Привет! Я в райком комсомола. Да просто вызывают по делу. Хотят посадить комсоргом школы!

Это даже отдаленно не было правдой Но мать о том знать не могла. Она как и все добрые матери думала, что «дети растут а мы стареем». И конечно же у Виталия свои дела « Тут ей припомнился визит лесниковой дочки и мать быстро отвернулась

- будто бы посмотреть не убегает ли молоко.

- Ты мне потом расскажешь?

- Конечно - ответил он уверенно.

Школьная форма отрезала Свинцову все пути кроме как в милицию. Теперь, если бы кто-нибудь его встретил «Ты чегой-то, Виталий Иванович?» Он мог бы ответить: «Да… В милицию вызывают по одному дельцу…» - и подмигнуть.

В любом другом месте он в этом наряде ни под каким видом показаться не мог бы. Но никто не встретился ему. И ни один друг его не провожал на столь страшное дело. Никто даже просто подумать не мог: «Как там все же у Свинцова?»

Он вошел в милицию. Лоб его сам собою сделался хмурым озабоченным, а глаза немного робкими - юный друг милиции. Дежурный так и квалифицировал его. Крикнул:

- Любовь Петровна! К вам тут молодое пополнение!

Из Любиного кабинета высунулся Камушкин.

- что-то новенькое вспомнил? - спросил Сереже без всякого намека на доброжелательность.

- Товарищ капитан! - сказала Люба тихо. - Перестань!

Они энергично принялись выдаивать из Свинцова его сведения. А Свинцов старался говорить так как будто бы он обо всем только сейчас догадался. И о этого получалось медленно.

- Ну счастливым ты будешь парнем Свинцов, если он еще не успел ничего натворить! - сказал Сережа, а сам уже крутил телефонный диск. - Госбанк! Здравствуйте! Капитан Камушкин!

Далее Сережа приказал кассирше из Мастерских денег не выдавать и вообще задержать ее.

- А Наталья Михаиловна после одиннадцати бывает, - ответила заведующая.

В это время Глебов звонил, и у Любы было занято.

- Надо ехать Любовь Петровна. У нас полчаса в кармане.

- Прихватим еще кого-нибудь Сереж.

- Да брось ты!, что мне этот «Градусник»! - Сережа усмехнулся криво.

Николая Егорыча сегодня не было - расклеило под плохую погоду, вместо него командовал Камушкин стало быть, он и определял кого и сколько брать на операцию.

Зазвонил телефон Сережа снял трубку услышал раздражающе-интеллигентный голос этого «пострадавшего». Какой то, правда излишне нервический. Но у Сережи у самого было слишком нервически на душе.

- На задании она! - И бросил трубку.

- Кто там? - спросила Люба Камушкин в ответ лишь махнул рукой.

- Ничего существенного.

Он еще забежал к себе в комнату взял из сейфа пистолет. Он был совершенно уверен не понадобится ему эта хлопушка. Но положено. Да и береженого бог бережет! «Газик» был уже готов - Люба сидела за рулем.

- Ваша фамилий Гарусов?

Градус попятился и расстегнул «молнию» за которой на боку тяжело лежал револьвер.

- Дайте его пожалуйста, мне! - Голос Глебова был спокоен и тверд. Это он так подумал про свои голос. А Градусу голос его представился злым и насмешливым: «Пожалуйста» - Сволочь!

- Уйди мужик! - выкрикнул Градус и быстро пошел прочь.

Какое-то время Глебов смотрел ему вслед. Так было всегда, что то происходило какое-то событие резкое, а Глебов стоял и смотрел ему вслед. Сейчас Глебов ясно почувствовал, что его участие в этих событиях безопасно. Да нет при чем здесь «безопасно»? Участие необходимо. Вот и все.

Глебов чуть согнул руки в локтях как он делал, когда занимался трусцой, и побежал. Даже и не очень торопясь, потому, что собирался не поймать этого мальчишку а лишь остановить его.

Градус услышал, что за ним бегут обернулся и тоже побежал. Пистоль бил по ребрам и тогда его пришлось вынуть.

- Стойте! - кричал мужик. - Стойте!

Градусу совершенно некуда было деться. К домам микрорайона не побежишь. А на той стороне полотна тянулось болото, за болотом канава, которую Градусу было не перепрыгнуть за канавой перепаханное совхозное поле.

Тут он сообразил, что вооружен и убегает от безоружного.

- Стой-те!

Градус не умел бегать и чувствовал, что задыхается - от сигарет от жизни проклятущей. Подошва на правой кроссовке, которую он испортил когда пнул в дверь бани вдруг подвела его - зацепилась за шпалу. И теперь хлестала и цеплялась на каждом шагу.

Градус опять остановился. Нажал на спусковой крючок. Раздался звук словно хлопнули в жестяные ладони памм! И он почувствовал в руке слабую отдачу. Мужик остановился молча смотрел на Градуса. - Между ними было шагов шесть или семь.

Люба услышала выстрел резко свернула к полотну. Она увидела Градуса и Глебова. И Градус обернувшись увидел «раковую шейку».

- Уйди мужик! - На этот раз он прицелился.

По колдобинам машина ехала не быстрее бегущего человека - прав был Усач. Мужик стоял перед ним, как мишень в тире у Свинцова на лбу кружочек, на коленке и на животе чуть повыше куда умелые люди бьют «поддых». Теперь Градус навел пистоль в этот «поддых». И рука его не дрогнула когда-то они со Свинцовым брали тяжелые железки по форме типа пистолета и целились в зеркало. Такое упражнение будто бы делал какой то чемпион мира по стрельбе. Для твердости руки Называется «Не спеши и прицелься» И теперь рука Градуса как бы вспомнила какие мышцы надо закрепить. И закрепила их.

Глебов словно бы увидел полет пули весь ее путь. Почувствовал отдельно как она ударила и как вошла внутрь. И, что-то пронеслось про роман Хемингуэя, где рассказывается о таком же слу…

Он начал падать. И понял как больно ему сейчас будет когда он ударится о камни насыпи раненым местом. И упал. И почувствовал эту ожидаемую страшную боль.

Теперь Градусу путь был свободен. Но страшно было оказаться рядом с упавшим, переступить через него Градус побежал вниз, где были болото и канава прыгнул ухнулся чуть не по пояс, стал выбираться чувствуя как мешает в правой руке револьвер.

Машина остановилась.

Люба выскочила из машины наклонилась к Глебову. А Сережа Камушкин побежал через насыпь.

Все рухнуло. Она представила лица Демина, Славки этой девочки, Свинцова Всех их уже подхватила метель и уносила кружа как бумажных «Осужденные встаньте!»

Единственное, что сейчас могла сделать Люба - это приподнять раненому голову

- Таня там - сказал Глебов. Но тут же понял эта женщина ничего не знает про Танечку. Он хотел сказать, что в банке и, что надо Вику жену. Нет так много ему было не сказать. И он только вымолвил - Дочь.

Попробовал показать глазами в сторону банка. Потом все исчезло.

Сережа Камушкин живо перемахнул насыпь. И увидел преступника выбирающегося из канавы.

- Стой! - крикнул Сережа и пальнул в воздух.

А сам чувствовал несмываемую вину перед тем, что произошло ведь он звонил же этот Глебов.

А сам продолжал делать то, что должен был при задержании убийцы особо опасного преступника. Поставил ноги чуть шире плеч взял пистолет двумя руками. Нашел мушкой правую ногу преступника.

Градус почувствовал удар как будто камнем. Нога его вместо того, чтобы прыгнуть вперед осталась сзади - Градус упал со всего маху Револьвер вырвался из руки. Но лежал рядом Градус вздохнул выплюнул густые, с землею и кровью слюни. Потянулся к пистолю И понял, что впервые в жизни не может встать. Боль веревкой прошла от ноги до самого мозга. Он услышал, что к нему бегут. И заплакал.

В это время на другом конце Скалбы Демин собирал рюкзак, а Славка сидел рядом на чурбане вынесенном из сарая. Они решили ехать сегодня - все таки следовало немного пообжиться.

Рука еще болела. По идее надо бы зайти к этому мужику извиниться или чего-то хотя бы сказать.

Content

Иванов Сергей Анатольевич Случай на станции Скалба