Расул Гамзатов

Родина горца

Начинается земля,

как известно, от Кремля.

В. Маяковский

1

В большой семье,

в крестьянской сакле скромной,

Под солнцем, плывшим в утреннем дыму,

Родился в Дагестанской автономной

Мальчишка, не известный никому.

Он рос над облаками снеговыми,

Где у людей бесстрашные сердца,

И, как ягненок рожками своими,

Гордился родом своего отца.

Играя с ним, его не раз в ту пору

Бросали в небо с возгласом «ура»

Два старших брата,

каждый из которых

Был крепким и плечистым, как гора.

Пять дядей было у него, их силе

Завидовали все.

Наверняка

Любой ударом мог свалить быка,

И если дяди в саклю заходили,

Папахи их касались потолка.

Любил он, чтобы гости приезжали,

И высшим счастьем было для него,

Когда к себе на седла поднимали

Усатые сородичи его.

Он всей душою верил, что солидность

Мужчинам в жизни придают усы, —

Так верят все охотники, что хитрость

Всегда таится на хвосте лисы.

На лоб папаху сдвинув деловито,

Не раз отца он спрашивал, любя:

«Ведь правда, папа, в мире нет джигита,

Который не боялся бы тебя?»

И отвечал родитель, усмехаясь:

«Когда б такой мне встретился в пути,

Он задрожал бы, как пугливый заяц,

Живым ему я не дал бы уйти!»

Мальца задор охватывал счастливый.

И, поутру на улицу удрав,

Среди мальчишек, как петух кичливый,

Ходил он, гордо голову задрав.

Он говорил им:

«Что вы за джигиты!

Мне зайцев ваш напоминает вид.

Отец и дед мой силой знамениты,

И скоро сам я буду знаменит».

О лошадях немало споров было,

Но в спорах тех, достоинство храня,

Отцовскую беззубую кобылу

Он выдавал за борзого коня.

А если в этом сомневались снова

Соседские мальчишки-кунаки,

Тогда для доказательства простого

Немедля в ход пускал он кулаки.

И с крыши мать не раз сгоняла сына,

Когда он там порой стоял один,

На бедра руки положив картинно,

Напоминая глиняный кувшин.

Любил он речки неуемный гомон

И птичьи песни в звонкой вышине,

Но часто слышал от людей о том он,

Что снова враг готовится к войне.

В неполных шесть

о войнах представленье

Особое сложилось у него.

И принял он военное решенье:

Падежное воздвигнуть укрепленье

Вокруг родного дома своею.

Камней под окна натаскав с полтонны,

Весь день усердно проработал он,

И стены неприступной обороны

Воздвиглись к небу с четырех сторон.

Но вот в мечтах о будущей победе,

В сиянье самых радужных надежд,

Мальчишка вдруг подумал:

«А соседи?

Ведь их спасти не могут стены эти», —

И сам разрушил каменный рубеж.

О всех его делах не понаслышке

Известно мне.

Скажу вам, не тая,

Я очень близок этому мальчишке,

Ведь тем мальчишкой был когда-то я.

Смеетесь вы, друзья мои! Ну, что же…

А вспомните дошкольные года, —

Ведь все вы были на меня похожи,

Не так ли это?

Ну, конечно, да!

2

Пылало солнце, над горами рея,

Стремглав летели солнечные дни,

И, чтобы рос я, маленький, быстрее,

Меня тянули за уши они.

Вновь мальчиком себя сегодня вижу

И сердцем вспоминаю отчий дом.

Есть в сакле столб, что подпирает крышу,

Ножом пометки сделаны на нем.

Их на столбе том сделано немало:

Так велся роста моего дневник.

Ведь каждая пометка означала

То место, до которого, бывало,

Я в данный день дотягивал язык.

Чтоб радостью глаза мои лучились.

Меня будили утром соловьи.

В моих тетрадях первых сохранились

Огромные каракули мои.

Я помню школу, где меня учили;

Вокруг нее всегда цвели цветы.

Отсюда вдаль все чаще уносили

Меня ширококрылые мечты.

И в пионерском лагере нагорном,

Где на линейке строился отряд.

Я был горнистом и певучим горном

На зорьке ранней поднимал ребят.

А на груди друзей моих веселых

Горел крылатый пламень кумача.

И называли сменой комсомола

Нас, пионеров, внуков Ильича.

Мне дорог был Кавказа быт суровый,

Родной аул в теснине древних гор,

Но, как орленок из гнезда родного,

Я всей душою рвался на простор.

Я слышал шум соленого прибоя,

Далекие мне снились города.

Прощай, мой дом!

Прощай, гнездо родное!

Прощай, аул отцовский — мой Цада!

3

Был вечер.

Месяц плыл из-за вершины,

Обдав сияньем горные края,

Когда, закинув за спину хурджины,

В дорогу вышел из аула я.

Я жил, как путник, под небесным кровом,

От горного селения вдали.

Жил в прикаспийском городе портовом,

Там, где стоят на рейде корабли.

Там руки положила мне на плечи

Любовь моя — впервые, наяву.

Ее, как в тот неповторимый вечер,

Я до сих пор мечтой своей зову.

Душою всей запомнить я старался

Напев чунгура, сказку чабана.

Читая книги, плакал и смеялся,

Нередко ночи проводя без сна.

С открытым сердцем день встречал я каждый.

Все новое влекло мои глаза,

И начал сам стихи писать однажды

Я — средний сын Гамзата Цадаса.

Пусть те стихи друзья мои забыли,

Но я их помню вес до одного, —

Они в те годы, несомненно, были

Свидетелями роста моего.

Мне стала сила новая знакома

В мои семнадцать юношеских лет,

Когда из рук секретаря райкома

Я комсомольский получил билет.

Мне кланялись заснеженные ели

На синих сопках в северных краях,

И Волга, как ребенка в колыбели,

Меня качала на своих волнах.

Меня несли под облаками птицы,

Сверкающие, будто серебро.

Я руки жал солдатам на границе,

Читал стихи строителям метро.

И проходя по рощам и долинам,

Отечество, в краю твоем любом

Я был не гостем для тебя, а сыном,

Хозяином, как в песне пел о том.

И понял я, что так же, как в сраженье,

Есть в мирном мире линия огня.

Быть впереди на главном направленье

Всегда учила партия меня!

4

Я в жизни путешествовал немало,

Но где б я ни был,

знай, что никогда

Моя любовь тебе не изменяла,

Гнездо орлов — родной аул Цада.

Похожая на шумного ребенка,

Подпрыгивая звонко по камням,

Стремительная светлая речонка

Тебя поныне делит пополам.

Она поет серебряной водою,

И, за скалою повернув в лесу,

Летит ущельем,

став уже седою,

И попадает в бурную Койсу.

Обнявшись с ней,

в стремлении едином

Всклокоченные волны торопя,

Несется вниз на лопасти турбины,

А после — морю отдает себя.

Глазами восхищенными подолгу

На гордый Каспий я смотрел не раз:

В нем речка из аула, встретив Волгу,

Навеки с ней судьбой своей слилась.

И волжские прославленные воды

Ее могучей сделали.

И вот

Она качает в море пароходы

И рыбаков на промысел зовет.

Друзья мои с Куры, Амура, Сожи,

Живем мы с вами в легендарный век.

И разве судьбы наши не похожи

На судьбы этих встретившихся рек!

5

Из ледников заоблачных,

ликуя,

Берет начало не один ручей.

Родной аул, тебя назвать могу я

Истоком биографии своей.

Ты на привалах снился мне в походе,

Ты шлешь мне вдохновение всегда.

Но, если речь о родине заходит,

Тогда со мною — мой аул Цада.

Я сердцем вижу город светлоокий,

Пять светлых звезд над башнями Кремля.

Со всех сторон ведут к нему дороги,

Берет начало от него земля.

Когда любовью любишь ты большою

Родной аул, село или кишлак,

То ясно мне, что гордою душою

Москву ты любишь, юный мой кунак.

6

Событиями жизнь моя богата.

И лишь с улыбкой вспоминаю я,

Что из камней сооружал когда-то

Кордон вокруг родимого жилья…

Зарею флаг победоносно поднят

Над родиной.

Велик ее простор.

И там ее границы, где сегодня

Становятся мои друзья в дозор.

Как на переднем крае обороны,

Они, и ночью не сомкнув очей,

Хранят мой род, в котором миллионы

Моих сограждан и моих друзей.

Тебе, отчизна, преданность сыновью

Они несут в огне своих сердец;

И тридцать лет поет тебя с любовью

Поэт народный — мой родной отец.

А мать моя твоей свободы ради

Моих двух братьев посылала в бой:

Один погиб в горящем Сталинграде,

Сгорел над Севастополем другой.

Они своей не пощадили жизни

За свет и радость будущего дня.

И знает мать:

в любом краю отчизны

Как звезд на небе — братьев у меня.

Идут года.

Ясна моя дорога,

И нет ее вернее и прямей.

Я коммунист!

И бесконечно много

В любой державе у меня друзей.

Они равненье на тебя, Отчизна,

Берут в борьбе,

со всех земных шпрот,

А ты в пути, —

к вершинам коммунизма

Тебя родная партия ведет!

1950

Content

Расул Гамзатов
Родина горца

1

2

3

4

5

6