Бэд Кристиан

Дурак космического масштаба

Бэд Кристиан

Дурак космического масштаба

Часть первая

История первая. «Проблемы с внешностью»

Ещё одна девица склонилась к другой, кивая в мою сторону. Чего они все уставились? Провинциалки — словно сороки[1]. Ну вот зачем той, что справа, с шевелюрой в цвет перьев агаса[2], дурацкая брошь на затылке? Брошки в волосах на планетах Империи нынче в моде, но не в таких пёстрых… Первый раз после того, как покинул дом, еду в общественном транспорте. Он и сохранился-то только на заокраинных планетах, как моя родная или эта… Парень вот на меня выпучился. Но молчит. Я ж на полголовы выше. Одет я обыкновенно (для Империи). Плащ из кожи змеептицы с контрастной отделкой (ценой как раз в его пожизненную зарплату), на руках нанобраслеты, от чего они моментами кажутся в перчатках из стальных лучей — тут смотря под каким углом глянешь (тоже очень недешевая штука). В остальном всё просто. Волосы я не обрезал со дня сдачи экзаменов, так, подровнял вчера, и лицо мне немного выбелили от загара… Хотя, сколько ни сиди теперь в салоне, загар въелся так, что не отбелишь. И ширину плеч никаким плащом не скроешь. Но это для миров Экзотики вульгарно — иметь такой грубый загар и такие широкие плечи, а здесь коротышка подрался бы со мной как раз потому, что я, по его мнению, слишком ухожен. Вот если бы я ещё не смотрел на него с высоты своих двух метров! Смог бы — съел бы меня глазами… Здесь, на Ивирэ, не умеют скрывать мысли. Ивирэ — тихая планета. Выплавка металлов, добыча графита… Люди — прыщавые и мелкие. Девушки… Ну, девушки везде ничего пахнут, если помоложе. Ивирэ называют еще Карат. За вид из космоса. Но лучше не садиться, чтобы не разрушать иллюзию. А я сел. Зачем мне это надо? А не твоего ума дело. Тут трилёт завис, и я вышел. На остановке. Фантастика. Парням расскажу — не поверят…

Или тот, что смотрел на меня, — узнал?

В гостинице я уставился в зеркало. Может, что-то не так во мне? Но всё было как надо.

Я блондин, у меня большой рот и широкие скулы. Можно, наверное, сказать, что у меня чувственный рот, потому что он-то обычно и притягивает взгляды. Даже если я сам смотрю на себя в зеркало, вижу прежде всего рот. И женщины часто так же смотрят на меня, то есть на него, ну, как я в зеркало. А больше и смотреть не на что. Глаза серо-зеленые, морда загорелая, как у любого космо. Ну скажи, у кого она в космосе не загорелая? У параба разве? Это парабы, твари шестирукие, не загорают от жесткого излучения… Да, самое главное, мне двадцать два стандартных года[3]. Вроде уже не мальчишка, но смотрю на мир всё еще как семнадцатилетний. По крайней мере, в зеркале у меня ещё очень наивные глаза, словно бы не убивал, не имел женщин. С такими глазами и живу. И убиваю.

Работа у меня такая. Стрелок космической армады. Вернее, пилот-стрелок. Второй пилот и второй стрелок. Оттого и волосы отрастил. Почему? Да потому, что стрелки подчиняются напрямую наводящему. А наводящему плевать на мою прическу. А вот капралу совсем не плевать. Капрал подходит, смотрит сначала на выскобленную башку Дьюпа, потом на меня и долго-долго ругается на пайсаке (на стандарте ему слов не хватает). Но он плюется и уходит, потому что капрал мне никто, и звать его никак. И мне дела нет до того, что ему мой внешний вид противен. Когда ты полгода без твёрдой земли, один такой приход — полчаса радости. А поменяют капрала, я и волосы срежу — надоели. А могу вообще побриться, как Дьюп. Дьюп — мой напарник, то есть первый стрелок, а я его дублёр и две его дополнительные руки.

А вообще Дьюп не только в нашей паре первый, он Первый для всего крыла. Потому что мой напарник — один из лучших стрелков армады. Башка у Дьюпа всегда блестит. Он бреет её старинным таянским ножом. А в кожу между бровей — засадил толстое титановое кольцо. Парни говорят, что у Дьюпа не только кожа на лбу проколота, но еще и черепушка просверлена, именно поэтому Дьюп — того. У него реакция — «четыре». А у человека потолок — «тройка». У меня тоже «тройка». Может, я и мог бы стрелять быстрее, но есть еще скорость прохождения сигнала в мозгах. То есть Дьюп палит туда, где цели еще нет, но сейчас она там будет. И он не только палит. Еще никто при мне не смог увернуться, когда Дьюп бьет кулаком в морду. Шутка у нас есть на корабле такая: заставить новичка подойти к нему, задрать нижнюю губу на верхнюю и хрюкнуть. Дьюп не обижается, он просто бьет.

За этой шуткой, похоже, скрыта какая-то давняя история. Копался я раз в сети и зацепил глазами слово «дьюп». Оказалось — это животное типа свиньи с такой вот выступающей нижней губой. И я понял, что Дьюп — совсем не имя, но спрашивать ничего не стал. Я слишком ценю дружбу с Дьюпом. Хотя язык у меня до сих пор чешется. Когда-нибудь не удержусь и спрошу. Интересно, он мне врежет? Из-за Дьюпа меня на корабле почти не задирают, хоть я первый год в армаде, да и, вообще, есть за что…

И тут запищал телефон. Всё бы ничего, но мне на этой планете никто не мог звонить. Я телефон-то планетарный купил самый дешевый, чтобы такси, например, вызвать или хрень какую-нибудь в гостиницу заказать. На руке у меня болтался, конечно, служебный спецбраслет для связи с кораблём. Такси можно организовать и по нему, но энергию тратить жалко. Да и вызов пойдёт как межпланетный, спишут ещё с кредитки… Я и купил барахло это. И, тем не менее, оно зазвонило! Вот ведь сакрайи Дади пассейша[4]. Взять? Номер не высветился. Кто-то ошибся? Тогда еще две-три трели и «планетарник» смолкнет. Нет, звонит, гадина. Кому я здесь могу быть нужен? А главное — зачем? «У человека есть сто восемнадцать способов испортить себе жизнь. И сто восемнадцать выходов из трудных ситуаций, но все они против совести», — вспомнил я экзотианскую пословицу и нажал на «отзыв».»

— Слушаю, — я уже не сомневался, что звонят мне.

— Господин эрцог, эскорт будет через десять минут, — сказал бумажный голос. Квэста Дади патэра! Но вырвалось:

— Какой, к Памяти, эскорт! (Ну не мог же я, в самом деле, выругаться в трубку на пайсаке? И я выругался, как ругаются на Экзотике. Есть там такая забавная религия Веры и Памяти. Ее последователи считают, что человек в принципе вечен, а убивает его только память. Ну и выражаются типа «да иди ты к Памяти»). Трубка икнула. Похоже, она и ждала, и боялась чего-то такого… Но продолжила путать меня с кем-то и навеличивать эрцогом. (Это, между прочим, самый высокий титул в мирах Экзотики после императорского дома. Но если учесть, что власть императора давно номинальная, то эрцог — о-го-го какая рогатая скотинка. Неужели меня до сих пор не опознали по голосу?)

— Мы понимаем, что вы здесь инкогнито, господин эрцог, и подчиняетесь ритуалу. Но мы вынуждены настаивать на эскорте, — заходилась трубка. — В провинции восстание шахтеров, беспорядки…

Я перестал слушать. Дешевая мистификация или меня с кем-то глобально переплели? Эрцог?

— Какое МНЕ дело до ВАШИХ восстаний и ВАШИХ беспорядков? — тихо и язвительно сказал я. Я вообще стреляю и говорю быстрее, чем думаю, однако и навожу тоже быстро — «тройка» она и есть «тройка». — Вам сказали, что я здесь? Забудьте это. Вы в курсе, что, если… я… скажу… «УМРИТЕ»… вы умрёте?!

Трубка заткнулась, наконец. Она была в курсе, что высокородные из миров Экзотики, особенно так называемые ледяные аристократы семи высших домов, действительно могли убить двумя-тремя грамотно построенными фразами. И, похоже, эрцог, за которого меня приняли, тоже мог.

— Сна вам без сновидений, — попрощался я очередной экзотианской пословицей и выключил телефон. Следующим порывом было — выбросить его в окно, но я сдержался. Телефоном гостиничное окно не разобьешь даже в провинции…

Эрцог, надо же. Кто у нас вообще сейчас эрцог в двадцать два стандартных года?

Ой, газеты надо было смотреть на подлёте к Карату, а не зависать на порносайтах!

Включать телефон, чтобы глянуть прессу, было бы большой глупостью. Его вообще следовало как можно быстрее сбыть с рук, этот дешевый звонильник. Я оторвал от пластиковой гостиничной простыни длинную полосу, снял плащ, плотно свернул его, стараясь, чтобы получился прямоугольник, сунул на грудь, под рубашку, примотал к телу. (Плащ из кожи змеептицы — не лучшая защита, но хоть что-то.) Потом я воткнул звонильник в задний карман брюк и пошёл в гостиничный бар. Теперь за телефон можно не беспокоиться, минут через десять он отправится в какое-нибудь причудливое путешествие по городу. Ну и Хэд[5] с ним. А в баре к тому же есть раздолбанные терминалы, где можно полистать газеты.

Читая, почувствовал, как телефон «ушел»… Не стал его задерживать. Я искал эрцога двадцати с небольшим лет, последователя «Веры и Памяти». Может, кто-то недавно издох, и на парня рухнул титул? «Смерть преподобного Эризиамо Риаэтэри Анемоосто Пасадапори (т. е. главы дома Паска). Наследник — двадцатилетний эрцог Агжелин Энек Анемоосто инкогнито отбыл в паломничество по местам молодости дяди. (Ну, правильно: эти ледяные уроды наследуют не отцу, а дяде.) Безвременно ушедший в возрасте двухсот тридцати шести стандартных лет, эрприор Паска оставил наследнику сто семь планетных систем… (ого!.. ой, сколько еще всякой хрени!) …и синийский камень в 1842 карата с записью всех философских догматов дома Паска и высочайшей просьбой к наследнику рода, которую, как полагают родственники, он и отправился исполнять».

Вот я влип… Хотя… Гори он багровым огнём, этот эрцог. Пива и спать! И пошёл он… Нет, неинтересно ругаться на стандарте. Скучно. Хорошо хоть — завтра на корт (космический корабль межзвездного сообщения) и… Я выпил пива и пошел спать. Дом Паска — это дом Аметиста по-нашему? Наверное, стрёмно быть эрцогом в двадцать лет. Стрёмно и занудно. Пришёл, выключил свет, рухнул на кровать прямо в одежде, с наслаждением потянулся и… скатился, выхватывая импульсник (дельного оружия, к сожалению, не было — в увольнении не положено). В дверь ударили. Она устояла. Еще секунда. Крутанул сальто и взлетел на косяк над входной дверью. (Слава вам, строители! Косяк — шириной почти в ладонь, а ведь его могло вообще не быть. В три погибели, но я уместился между косяком и потолком).

Дверь вывалилась. Не стреляли. Сначала вошел с фонарём один в светопоглощающем защитном костюме, весь как чёрная клякса, а следом ввалились четыре полиса. Я швырнул взведенный на уничтожение импульсник в окно, а сам вылетел в дверь.

В окно со сто тринадцатого этажа я бы не смог, я не птица. В лифт нельзя, но в конце коридора должен быть мусорный лифт. Он движется раз в сорок быстрее обычного, но для космолетчика это не скорость. И я, конечно, тут же взлетел (малость приплюснутый), на крышу гостиницы.

Набрал через браслет номер такси. Может, возьмёт меня на крыше, если успеет?.. Похоже, успевало. Почему-то меня не стремились убрать из бытия вместе с гостиницей. Ну и к Хэду. Я хотел знать только одно: есть ли у полисов номер моего билета на корт?

Итак, я видел, что убивать меня не хотят. Ну задержат, ну допросят. Через сутки— другие удостоверятся, что я не эрцог. А я тем временем не попаду на корт, не смогу догнать свой корабль, как договорились, в доках, мне вставят в зад «дисциплинарное» и на полгода лишат увольнений. Стоит ли из-за этого рисковать сейчас жизнью? А почему нет? Тем более по мне пока не стреляют.

Не успел отдышаться, как увидел идущее на снижение такси-автоматичку. Сел в него. На крыше всё ещё пусто. Значит, местные полисы не круче военных. А может, фишка в том, что я сдавал экзамен по программе «Коммуникации и война в городе» меньше года назад, а они, может, вообще не сдавали. Нас же заставили ко всему прочему еще и инструкции зубрить: что делает полиция в таких-то и таких-то случаях. В моём случае полиция обязана была отключить грузовые и пассажирские лифты. Отключить их можно в подвале. Допустим, дали сигнал тем, кто внизу. Но потом-то надо еще за мной на крышу подняться. Может, они сейчас как раз стоят и мусорный лифт нюхают? Ну, мусор, к счастью, давно уже возят в запаянных пакетах…

Хотелось поболтаться ещё на крыше и посмотреть — под силу ли полисам подняться на мусорном лифте, но рисковать не стал. Это была так, минутная блажь. В такси я сбросил остатки адреналина и стал размышлять медленнее. Ну, допустим, ночь я промотаюсь над городом. Мне не привыкать. Утром оцепят космопорт… Нет, не годится. Допустим, лечу в космопорт сейчас и на чем смогу валю куда угодно, а там пересаживаюсь на… Стоп, сколько у меня на кредитке? Опять не выходит. Мой корт, прежде чем сесть на Карат, делает остановку на местной Луне-4. Он сядет там через… через четыре часа. До Луны-4 примерно два часа лету на внутрисистемном рейсовом. У Карата восемнадцать лун, так что с рейсовыми проблемы быть не должно, уж что-то по времени да подойдёт. Я лечу на Луну-4. Жду там свой корт, доплачиваю и сажусь на него. Корт идет на Карат. Заправляется.

Стоит там… Мм… Ну, тоже часа три-четыре не больше. Прилетающих никакой дебил проверять не будет. Я отсиживаюсь в корте и в город не выхожу, пусть они там ловят кого угодно. Таким образом, в списках вылетающих с Карата меня не будет… Ну и ту-ту. Риск, конечно, и в таком плане был, но другого я пока не придумал и полетел в космопорт. Когда садился на рейсовый до Луны-4, у посадочных терминалов заметил какое-то странное движение. Ну и ладно. Проверять в первую очередь начнут вылетающих из системы, а не болтающихся туда-сюда внутри неё. В общем, я долетел до Луны-4, убрал в туалете волосы под берет, накрасил губы и ресницы на манер мелкой звезды теледэпов и довольно спокойно сел на свой корт, хотя вылетающих из системы и здесь уже проверяли. Я был почти доволен, когда вошел в общий салон корта и стал искать глазами свое посадочное место. Место я взял самое дешевое, но больше половины салона пустовало, а остановок больше не предвиделось. И я спокойно направился в элитную зону, где кресла поудобнее и проходы пошире.

И тут я увидел ЕГО. Длинные светлые волосы, зеленые глаза, волевой рот… Правда, не такой смуглый, как я, но всё-таки… В общем, я сразу понял, что это и есть эрцог. Дрянь земная! Вот же дрянь! Корт приземлится через три часа, он не мелочь внутрисистемная, у него только разгон и торможение займут около часа. Этот похожий на меня парень выйдет и… В общем-то, его ведь не убьют, меня же не старались убить? Стоп, это меня бы не убили, сдался я им. Мало ли чего от него хотят? Прошел мимо эрцога и сел. Он маячил на два кресла впереди меня. Я видел его затылок, такой беззащитный, совсем мальчишеский ещё… Вот ведь Квэста Дади патэра!

Поговорить в корте почти что негде — у каждого свое спальное место и место для сидения в общем салоне. Разве в кафе? Но как его позвать? И он, и я сидели на самых дорогих местах — удобное кресло, маленький столик, салфеточки… Я взял одну. Эрцог экзотианец? Я стал складывать из салфетки острую пирамидку, какие видел в ресторанах на Орисе. Башку можно сломать. Испортил три. Наконец вроде вышло. Если парень действительно экзотианец, он почувствует, как я нервничал, пока мастерил эту штуку. Встал, прошел мимо него…

— Вы… урони…ли? — музыкальный, чувственный голос эрцога звучал неуверенно, словно бы он запинался на каждом слове. Я обернулся. Эрцог вертел в руках мою пирамидку. «Идите за мной, — думал я, потея от усилия. — За мной».

— Спасибо, — забирая салфетку, я коснулся его руки. Эрцог вздрогнул. Понял или нет? Через десять минут он подсел ко мне в кафе…

— В общем, у вас примерно три часа, чтобы решить, что делать, — закончил я свой монолог. Эрцог слушал меня сначала удивленно, потом задумчиво.

— А мы ведь даже не знакомы, — сказал он вдруг, поднимая на меня свои невозможно зеленые глаза. Он был красивее и утонченнее меня на порядок, но в целом мы и вправду оказались здорово похожи. — Може…те называть меня Энек. Это второе имя. «Ого, — развеселился я. — Меня возвели в ранг членов семьи». Я улыбнулся. Второго имени у меня не имелось.

— Анджей. (Вообще-то, мама с папой назвали меня когда-то Агжеем, но Дьюп переиначил на свой манер, и я привык.) И тут же я понял, что нашел еще один повод для путаницы. Первое имя эрцога — Агжелин — было экзотианским вариантом моего. Он тоже понимающе улыбнулся.

— Боюсь оскорбить… вас, предложив как-то компенсировать неудобства, которым… вы из-за меня подверглись. Но, возможно, вы примете подарок? Эрцог снял с указательного пальца одно из старинных колец, не таких, как сейчас, безо всех этих антенно-видеонаворотов, и протянул мне. Я подумал, что кольцо может подойти мне на тот же палец, но подарок взять отказался. Знал, что буду жалеть об этом, но побоялся почувствовать себя хоть чем-то обязанным.

— Что будете делать? — спросил я, допивая коктейль.

— Не знаю. К несчастью, по условиям завещания, я здесь один — без свиты и охраны…

Эрцог ловко свернул из салфетки такую же пирамидку, с какой бился недавно я. Покрутил её в тонких, едва тронутых золотом загара пальцах. Я смотрел на него и понимал, что не хочу ему помогать. Я уже устал быть крутым. И вообще, когда говорю, что убивал и имел женщин, я немного… В общем, пока что это женщины имели меня, а убивал я… Не в лицо. В космосе не очень-то видно, куда ты палишь… Сейчас я хотел только одного — поспать и к Дьюпу, чтобы рассказать хоть кому-то понимающему всю эту долбанную историю. А это я мог — только Дьюпу. Я же не виноват, что после академии меня сразу заткнули в действующую армию… Да если бы не Дьюп, мне до сих пор устраивали бы боевые крещения, переходящие в издевательства, мои добрые сослуживцы. Конечно, если бы этой ночью всё было не так. Если бы я, как в плохом фильме, сиганул со 113 этажа, перебил полсотни полисов… Но я же просто парень, которого поставили вторым стрелком к лучшему стрелку северного крыла армады. Да, я не меньше, но я и не больше. И я поднялся, чтобы откланяться. И тут эрцог взглянул мне прямо в глаза… Я сел. К Хэду, он же еще моложе меня, и не заканчивал военной академии, и драться, скорее всего, не умеет. (Аристократов учили чему-то там с кинжалами, но годится ли это в настоящей драке — я не знал.) И эрцог, похоже, тоже не знал. Он привык ездить с эскортом и охраной. Наверно, сейчас он чувствовал себя голым.

— Вы думаете, Анджей… — опустив глаза, спросил эрцог, стыдясь, видимо, своего порыва, ведь он же понимал, что почти попросил меня о помощи. — Вы думаете, когда они предложили вам эскорт…

— Аг, — перебил я его. — Ты думаешь, Аг…

Эрцог вздохнул. Ему было неудобно так быстро переходить на «ты», или его ещё что-то напрягало?[6]

— Ты думаешь, — решился он, — эскорт они предложили, чтобы захватить по-тихому?

— Мне так показалось, — я поднял два пальца, чтобы нам принесли еще коктейль.

— Будь дело в беспорядках, они бы действовали официально. Обратились бы ко мне через посла Экзотики, например. Ведь здесь же должен быть посол? — я взял бокал и пригубил. Эрцог потер холеными пальцами виски.

— Да… Как я сразу не подумал? Но он может находиться сейчас на любой из лун… Да и планет у этой звезды хватает. Пусть они почти не заселены… Беспамятные боги! Пока мы в полете, я даже позвонить ему не могу.

— У тебя сетевой планетарный? — с телефоном я Энеку мог помочь легко. Эрцог достал дорогущую перенастраивающуюся модель. Стоила она… И тем не менее мое запястье охватывало устройство на порядок круче. Правда, досталось оно мне за госсчет.

— Красивая вещь, — сказал я без сожаления. — Но в следующий раз бери что-нибудь из общих систем связи, — и я щелчком активировал браслет. — Давай код.

Эрцог с уважением посмотрел на меня (не на браслет). Я ввел номер. Красненький огонек показывал, что вызов пошел… Но соединения не было даже с автоответчиком. Мы переглянулись.

— Вот и всё, Аг, — сказал эрцог. — Теперь уже нет сомнений, что я влип.

Я задумался. До прилета оставалось всего ничего. Единственное — я-то в списках транзитных пассажиров, а эрцог — в списках прибывающих. Конечно, он там под псевдонимом или «коротким именем», он же не ташип[7]. Прибывающие их сейчас волнуют мало, но шанс, что эрцога «встретят», есть — по моей вине космопорт будет просто кишеть сегодня шпионами.

Я могу отдать ему свои документы… Кредитку не жалко, за утерю личного номера мне будет… А что же мне будет? А ничего, кроме порицания с занесением. Переживём. Ну и выговор за спецбраслет…

Слава богам, я солдат. Мой отпечаток сетчатки, генетические данные и прочее не проставляются в визитной карте. В этом у меня не меньше свобод, чем у эрцога. Его данные — в доме Паска, мои — в ведомстве армады. Его схватят, а когда поймут, что это «не эрцог» — пошлют запрос. Капитан подтвердит, что я в увольнительной на Карате. Ну и чудненько.

— Ничего, Энек, — сказал я. — Играем дальше. Ты должен научиться ругаться, как положено космолетчику, а мне небо должно послать немного удачи, чтобы корт со мной успел стартовать с планеты. Думаю, у нас получится. По случайности никаких отпечатков в номере гостиницы я не мог оставить, — я посмотрел на модные в этом сезоне тоненькие змейки нанобраслетов (такие окружают руку энергетической пленкой, оберегая своего хозяина от микробов, ну и от отпечатков тоже). — Пусть считают, что там, в гостинице, действительно был некий эрцог, который смылся у них из-под носа… неважно как. А ты — боец. Первый год в армаде. Первый дивизион, второй стрелок. Запомнил?

Энек кивнул. С памятью у них на Экзотике нормально. Даже более чем. Он мог запомнить с одного раза столько, сколько я учил бы месяц. Вот только загар…

— Это как раз просто, — улыбнулся эрцог, словно читая по глазам мои мысли. — Подберу тон — не отличишь.

Я снял спецбраслет стандартной связи и надел ему на запястье.

— Работает вот так: жмешь сюда и начинаешь дико ругаться. Повторяй: квэста Дади…

Эрцог покраснел, он, видимо, был знаком с пайсаком. Я засмеялся:

— Ну нет, не будешь ругаться, капрала возьмут сомнения, что я — это я. Я его терпеть не могу, но обязан доложиться, что задержали на Карате, и вовремя не прибуду из увольнительной. Капрал меня тоже терпеть не может. Он ничего не скажет капитану до рапорта. А к рапорту я успею. Ты не бойся, это будет даже весело. Только космолетчик — это тебе не эрцог. Космолетчики выражаются проще. Повторяй: квэста Дади патэра… Нет, даже так: капрал, квэста Дади патэра, я не могу вылететь с Карата… Ну?

— Капрал, — пролепетал эрцог.

— Твёрже, вот так: капрал!

В общем, когда я вернулся на корабль, а я успел как раз к рапорту, капрал при виде меня так выпучил глазки, словно он глубоководная рыба, которую вытащили на палубу и ждут, пока она лопнет от декомпрессии. Головомойку мне, конечно, успели устроить, но до карцера не дошло. Сначала мы экстренно начали разгон, и я был нужен за пультом, потом поступили какие-то срочные приказы по армаде… А через двое или трое суток в наш адрес по «долгой» связи пришло сообщение из посольства Экзотики в мирах Империи, где меня возвеличили героем и прочая, прочая, прочая… Благодарность капитан мне тоже объявлять не стал. Вахтенный потом рассказал, что, получив сообщение, он помолчал секунд десять, выругался, и на том всё закончилось.

Полгода спустя, когда мы встали на очередную профилактику в доки, догнала меня и посылка от Энека. Он вернул почти все мои вещи и вложил в них «белую» карту — бессрочную гостевую визу, разрешающую посещение всех миров Экзотианской системы и ее подчинения. Сколько она стоила, я даже сказать не могу. Числительные больше миллиарда у меня еще со школы в голове путаются. Вот ты скажешь с ходу, что больше — септиллион или секстиллион? Вот то-то. Карту я продавать не стал, хотя и сидел тогда без денег. Она до сих пор лежит у меня как сувенир. Единственный. Мог бы сохраниться еще и телефон Энека, но я его продал прямо на корте. Кроме кредитки денег-то у меня не было, а кредитку я ему оставил. Другие вещи и документы юного эрцога я сдал на хранение на Депраде, где мы тогда стояли в доках. Кстати, на оплату камеры хранения и ушли почти все деньги за «трофейный» телефон. Так что в тот день, когда я взял в руки эту белую визу, я чувствовал себя одновременно и богачом, и нищим.

Дьюп хлопнул меня по плечу и сказал, что дураки мы оба — я и мой эрцог, но что он имел в виду, я тогда не понял. Только спустя много лет до меня дошло, какой дикой и фантастической была вся эта авантюра, и только поэтому она, видимо, закончилась так удачно…

А с Энеком мы больше не встретились. Через год началась 300-летняя война, надолго занявшая армаду, и, боюсь, одной из причин войны послужил именно визит молодого эрцога на политически неблагонадёжный Карат.

История вторая. «Не спи — замерзнешь…»

Мы уже две недели болтались в системе Ориона. И все две недели дежурства шли по полной выкладке: наводящий, шесть первых стрелков, шесть дублеров за пультом, каждые двадцать минут сигнал с двумя подтверждениями…

Сначала никто не знал, к чему такое зверство над личным составом, но потом стали постепенно просачиваться слухи, что, мол, в системе Ориона появились смэшники.

Смэшники — на нашем жаргоне так называемая эс-эм раса.

Эс-эм — ситуативно-модифицирующий разум. Ну мы в школе еще так дразнились, помнишь? Эс-эм — разумный, да не совсем.

То есть эс-эм — полная имитация разума, внешнее следование любой логике поведения. И плюс полная имитация эмоций. Любых. Хотят сожрать параба — думают и чувствуют как парабы. Временно. На момент охоты. Голый инстинкт, в общем-то, но без приборов отличить трудно.

Собственного разума в смэшниках — ни капли. Хищники. Говорят, когда-то на их планету сел космический корабль. Они сымитировали поведение экипажа и вышли на охоту в космос. И у них получилось, потому что подражать смэшники могут чему угодно.

Управление кораблем они, например, имитируют до тонкостей. Встретив в пространстве другой корабль, если позволяет расстояние, читают мысли команды и внушают ей, что она — мясо. Если расстояние не позволяет, а внушать смэшники могут довольно ограниченно, считается что на 1–2 единицы, не более (примерно 2–4 км), то просто выходят с жертвой на видеосвязь и зомбируют её. Потом эти гады стыкуются с замороченным кораблем, и у них начинается праздничный обед из многих блюд.

Съев всю команду, смэшники затягивают пояса потуже и снова отправляются на поиски. Наверное, их мечта (хотя вряд ли они умеют мечтать) — сесть на малоразвитую планету и обеспечить себя пропитанием на максимально долгий срок.

Только вот беда — даже самого простого автоматического контроля в космопорту ни одному смэшнику не пройти. Машину не заморочишь. Оттого мы и знаем теперь, что они из себя представляют. Очень мерзкие на вид твари. По сути — мешок на четырех ножках, снабженный гигантским ртом.

Было, если не совру, шесть попыток смэшников высадиться на цивилизованные планеты, и каждый раз это заканчивалось оцеплением космодрома и месячным карантином для попавших в зону их зрительного, акустического или мысленного влияния.

Поэтому на земле смэшники для нас не особо опасны. Ну зомбируют пару-тройку тысяч двуногих, ну, может, даже кое-кого съедят, не больше. Другое дело в открытом космосе. Вот здесь десяток смэшников вполне способен заморочить даже экипаж огромного корта, вошедшего в фазу торможения на подлете к планетной системе, например. И если для этого надо прикинуться гуманоидами — да, пожалуйста! Говорят, смэшник по всем тестам даже лучше гуманоида, только… Ну, в общем, это не объяснишь. Они этакие суперхамелеоны, что ли. И ни грамма разума. Вообще. Меньше, чем у мухи. Как только эти желудки на ножках в лабораториях ни проверяли… И в академии мы изучали смэшников, и раньше я слышал про них кое-что. Но тут команду просто прорвало. Нас, тех, кто помоложе, стрелки и палубные так стращали всякими жуткими историями, что в конце концов мне начало всё это сниться. Ну и дежурства по полной выкладке. Две недели. А потом заболел Дьюп (у него расконсервировалась черная лихорадка), и меня убрали на терминал, посадив на наше место уже сработавшуюся пару.

Терминал — это выход боевого удара. По сути, место совершенно бесполезное на корабле, этакий «крайний случай». То есть, если разнесут навигаторскую и капитанский пульт, в крайнем случае можно с терминала отдавать сигнал наведения напрямую. (Терминал как раз над основной батареей. Если туда шарахнет, то уже и отстреливаться будет почти некому. И вообще, когда стреляют, на терминале крайне жарко, поэтому он укутан дутой изоляцией на основе пузырьков воды и титана. Но и это не спасает.) В общем, терминал — это бо-ольшой, но малополезный в обычном бою дубль. И дежурный сидит там один. Так, на всякий случай. Ну, и подтверждение. Заведено в армаде так, что любая команда по традиции идёт через терминал, и терминал — это самый мелкий юнга, который последним говорит «есть».

Например, навигатор командует: «Переключиться на бортовые двигатели». Машинный отсек отзывается: «Есть переключиться!» И дежурный на терминале тоже нажимает свою кнопку: «Переключение подтверждаю».

«Черный ящик» на терминале, разумеется, тоже пишет. И журнал бортовой, кстати, не капитан заполняет, а дежурные терминала по традиции от руки калякают, уж у кого какой почерк.

Дьюп лежал в изоляторе, а я по ночам смотрел кошмары про смэшников и регулярно заступал в свою смену на терминал. Там, поскольку запоминающихся событий не было, играл с компьютером в трехмерные шашки и вписывал свою фразу «без происшествий» в бортовой журнал…

А парни, пользуясь болезнью Дьюпа, всё подначивали меня в столовой или в общем зале, мол, просыпается один новичок утром: весь корабль — переодетые смэшники… А он, соня, просто проспал сближение… В столовой вчера один «старичок» из наладчиков в красках расписывал, как дежурному небольшой пассажирской «эмки» по дальней связи отсигналил рейсовый корабль. Дурак дежурный дождался сближения, вышел на видеосвязь и увидел на корте свою маму, которая слезно просила сынка принять медицинский транспорт с его больным папочкой. Смэшники «маму» воссоздали до мелочей.

В результате патрульные нашли брошенную «эмку», лишенную белка абсолютно, даже землю в оранжерее смэшники сожрали, а у биороботов объели весь сервомеханизм. Отсел я подальше от этого бандака. Урод, эпитэ а матэ. К Хэду его. Да плюс сны эти…

В общем, не в очень хорошем настроении я на вахту в очередной раз заступил. Ну и чтобы успокоиться, стал играть с бортовым компьютером в пространственные шашки. Восемь раз он меня сделал, и вдруг я вроде начал выигрывать. Что-то внутри меня уже было запело… И тут сигнал прошел по общей связи.

Сигналил «Парус». Мы с ним часто бываем вместе на разных операциях. Расстояние между нами по какой-то причине сократилось. Может в навигаторской комп глюканул, а может излучение какое боком задело или гравитационная аномалия. Ну и вахты корабельные, конечно, тут же языками зацепились. С «Паруса» начали что-то заливать нашим… Я отвлекся от шашек на секунду. Ход, конечно, не продумал, и комп, скотина, тут же меня сделал. Кто бы на моём месте не разозлился и не отключил связь минуты на две? Ну я и отключил. Щас, думаю, обыграю кретина и включу. Всё равно до подтверждения сигнала по армаде еще восемнадцать минут, а в работе корабля мой пульт — пятая нога у собаки. Наши о чем-то чирикали с вахтой «Паруса», оно и понятно — третья неделя по полной выкладке, мозги уже у всех заржавели. А мне сильно выиграть хотелось. Я и сыграл. И проиграл, конечно. И еще раз со злости сыграл. А потом поднял морду, гляжу — «Парус» швартуется! А у меня зеленый на переговорнике так мигает, что только не лопнет. Включаю связь. Вахтенный мне ехидненько так в «ухо», мол, третий раз тебе говорю — давай подтверждение, что швартуемся. Ты что, малой, уснул там, и смэшники приснились? Вот урод, кшена патара. Разыграли!

Понятно, что я еще едва год в армаде и два месяца на рейде, но надо же пределы какие-то для издевательств иметь! Наверно, этот гад увидел на пульте, что я шлем отключил, договорился с вахтой «Паруса» и решил меня капитально подставить, чтобы я приказ о швартовке подтвердил и в журнал внёс. Ну я же не бандак[8]. Я ему (кажется, это Вессер был) так культурненько говорю по общей связи: «Вас понял, вахтенный, — делаю паузу и нажимаю кнопку связи с пультом навигатора, но и общую связь оставляю нажатой, чтобы слышал, гад. — Терминал — навигатору. Подтвердите приказ о швартовке». Ща, — думаю, — он этим шутникам… И вдруг:

— Вы что там, уснули на терминале?!

Я обалдел, но только на секунду. Вахтенный, судя по голосу, был если не Вессер, то Веймс, всё равно из самых старичков. С них сталось бы замкнуть сигнал с терминала на вахту. А уж голосом навигатора писклявым на нижней палубе только ленивый не вещал. Ах ты, — думаю, — гадина! Уснули, говоришь? Щас я тебе устрою подтверждение сладкого сна. От корабля ты меня можешь, урод, отключить, но я-то в отличие от тебя имею выход на армаду! И пусть потом будет скандал! Пусть мне потом тоже дисциплинарное влепят! Но и тебе влепят! Я уж постараюсь!

В общем, устал я в те дни сильно. Теоретически в боевой обстановке дежурный на терминале имеет право, получив неясный приказ, обратиться к командующему нашего крыла армады напрямую. В уставе это есть. Может, так вообще никто не делал, но в уставе есть же. И кнопка есть. Ну я и нажал.

Мне ответил нервный такой голос. Я уже струсил, но говорю по инерции: так, мол, и так, получил приказ швартоваться с «Парусом», жду подтверждения… И пауза длинная-длинная. А потом генерал как заорет! У меня правое ухо заложило почти:

— Это терминал «Аиста»?! Ни в коем случае подтверждения не давайте! Не смейте, дежурный, вы меня слышите?

— Слышу, — говорю. — Подтверждения не давать. — А сам палец под шлем просунул и ухо массирую — больно, зараза. Ну и голос у меня, наверное, от боли неуверенный очень стал, потому что комкрыла еще громче орать начал.

— Сможете?! — кричит вообще уже не по уставу. Я растерялся:

— А чё тут, говорю, мочь? Не давать — так не давать.

Тут мне только по-настоящему страшно стало, что я к самому генералу… Даже палец вытащил, хоть ухо и ломило здорово. А он волнуется, уговаривает меня, что, мол, надо держаться, мальчик, подтверждения нельзя давать ни в коем случае. Что он меня к поощрению… Я совсем растерялся. И вижу на экране две новые точки. С двух сторон от «Паруса». По сигналу — наши. А потом нас как тряханёт…

Когда я в сознание пришёл, то понял — «Парус» в клещи между двух отражателей взяли и с минимального расстояния как дали ему… Ну и нам чуть-чуть досталось.

Щит-то противоударный активировать уже никто не мог, вся команда была заморочена смэшниками… Так и не выяснили тогда, каким способом смэшники пробрались на «Парус». Команду они подчистую выели и за нас взялись. Весь личный состав был уже как бы под гипнозом. Консервация называется. Живые биоконсервы — жрать и спать. И из этого состояния тебя потом с месяц вытаскивать приходится, ёще не каждый отходит. Слава Беспамятным богам, у нас все были молодые и здоровые. Расконсервировали. Комкрыла сразу понял, что у нас творится. А до меня только спустя два часа в полном объеме дошло: когда выяснилось, что с вахты меня сменить некому, и я в одиночку должен швартовать две бригады медиков… Зато Дьюпа с его лихорадкой медики из главного госпиталя за два дня на ноги поставили. И стало с кем в трехмерные шашки играть. Дьюп меня основательно понатаскал. Мы ведь тогда месяц не боевой корабль были, а корабль-лазарет — весь экипаж в карантине. Еще комиссия специальная меня изучала, что я из себя такого представляю, раз смэшники меня не зомбировали, как остальной экипаж. Весь месяц мучили — то один тест, то другой… Ничего не нашли. Не мог же я признаться, что просто связь выключил.

А поощрение генерал записал, не обманул.

История третья. «Четыре звездолёта не в масть…»

Форпост. Отсиживаем задницы. Приграничная полоса между мирами Империи и Экзотики. Самое начало 300-летней войны. Вернее, момент, когда ещё почти никто не верит, что война эта уже началась. Начальство психует: проверки внешнего вида и боевой готовности следуют не по графику, а как Хэд на душу положит. Говорят, капитан с утра наливается по самые гланды, от чего глаза его обзавелись синими кругами и по-особенному так выпяливаются. Видимо, мозги давят на них в эти моменты с удвоенной силой… Правда, Дьюп считает, что кэп просто мало спит. Однако и навигатор заперся в каюте! Делает вид, что болен. В отличие от капитана он на люди пьяным не показывается. «Старички» корабельные травят, будто не только на нашем КК[9] капитан и навигатор квасят… И мы злимся. Нам пить нельзя. Условия пока еще не боевые, а значит, спиртного — ёк.

На дежурстве личный состав одолевает дремота, потому что в свободное время все режутся в вахреж, захватывая и время сна.

Вахреж — замудреная, но азартная гаросская игра. Вся беда, что разыгрывается она очень медленно, а бросать потом жалко. Пока был рядом Дьюп, я и не играл вовсе. То есть почти не играл. Но потом Дьюпа и еще четырех лучших стрелков с нашего корабля вызвали в штаб армады… Будь я в паре с кем-то другим, меня бы тоже вызвали, показатели у меня стабильно растут. Но считается, что мы из одной пары, а Дьюп — старший.

Я не в обиде, всё равно его дальше штаба никуда без меня не пошлют. Просто, будь рядом Дьюп, он бы сумел объяснить мне, какая это азартная игра — вахреж. Но Дьюпа продержали в штабе неделю. Как потом выяснилось, чтобы не допустить утечки информации. И заняться мне, кроме вахрежа, было просто нечем.

Вахреж похож сразу и на кости, и на карты. В наборе специальный кубик, колода. Мастей две — «армада» и «галактика». 16 стрелков равны четырём звездолетам или армаде, а 16 планет — четырём звездам или одной галактике. Еще есть карты «бога и промысла» — четыре вестника, два ангела и бог войны; карты «денег» — пять сундуков; карты «ярости и боевого духа» — три пламенные речи; карты «страстей» — бабы, деньги и наркотики, всех по паре. Причем к картам «страстей» для верности надо прикупать карты «бога и промысла»… Ну, там много тонкостей. Да, ещё четыре джокера.

Игра начинается с раздачи всех карт. Число игроков любое, в пределах разумного. Но лучше — четыре или восемь. Потом разрешается меняться картами. Сколько игроков — столько мен. Причем меняемся, не зная, «кто есть кто». И только после мен все по очереди зажимают в кулаке кубик, и в зависимости от состояния нервов играющего кубик и карты в его руках меняют цвет.

Одни игроки оказываются представляющими условно «нашу» армаду, другие — армаду «чужих», в нашей колоде — хаттов. Если у вас в руках магазинный компьютерный «кубик», то он просто разделит играющих на две команды. Но если у вас настоящий каменный кубик с копей Гароссы, он разделит игроков, повинуясь самым тонким излучениям психики: вы поругались за ужином — и вот вы уже враги! Мы, конечно, легко обманывали потом этот «чувствительный» кубик, но поначалу было забавно узнать, кто к кому в команде неровно дышит. Ну а дальше всё просто. Тот, кто ходит, кидает кубик и в соответствии с выпавшим символом выбрасывает карты. Принимать нельзя, но можно передвигать «недобитых» своим игрокам. Отбитые правильно карты меркнут, и смухлевать в вахреже практически невозможно. Зато комбинаций тысячи. Чтобы спланировать хоть что-то, нужно иметь мозги объемом с корабль. Выигрывают в вахреж или прирожденные стратеги, или полные идиоты (их ходы просчитать нельзя). Я не был ни тем, ни другим и стабильно проигрывал. До определенного момента я мог удерживать ход игры в голове, но через два-три десятка ходов всё так запутывалось… Но я играл, потому что Веймсу прислали шикарную просто колоду и настоящий гаросский кубик. Такой кубик даже в руке подержать и то приятно. На ощупь он теплый и… не передашь — живой словно. Ну и сами рисунки на картах завораживали

— мастерская работа.

Играли на символические суммы, но и это для меня было тогда много. (Своё полугодовое жалование я вложил в одно рискованное предприятие.) И к концу недели играть мне стало не на что. Сел «в последний раз», расслабился оттого, что денег нет, и вдруг …выиграл. А потом еще раз выиграл. А потом вообще выиграл не «на круг» со своей командой, а один, когда все «свои» уже вылетели. И я понял, что научился играть. Вернее, в башке у меня что-то переключилось таким образом, что я перестал «играть» в стратегию, а начал ею жить. Ну и понятно, что играть в вахреж мне теперь стало гораздо интересней. И со мной, видно, тоже стало неплохо. По крайней мере, Веймс, Кэроль и иже с ними, что поначалу подсмеивались, стали всё чаще звать в игру и даже подсаживались теперь в столовой, чтобы перекинуться парой фраз, это ко мне-то, к птенцу неоперившемуся. И …кому не помню, но пришла в чью-то больную голову красивая мысль. Разделить всю обслугу верхней палубы на «своих» и «чужих» и устроить что-то вроде чемпионата по вахрежу. А потом, кто победит, — сразиться с нижней палубой. Там, говорили настройщики, тоже вовсю играют в вахреж. Ну… мы и схлестнулись. Настоящая гаросская колода была одна, а потому решили играть четверо на четверо. И пока одна «своя» четверка играла, полпалубы болело за нее, а вторая половина крысилась. Счет вели не только по победам, но и по количеству захваченных галактик. В конце концов в финал вышла-таки наша четверка — я, Вэймс, Кэроль и Ламас (настройщик наш). И тем же вечером мы направили зашифрованную петицию на нижнюю палубу. Могли бы, конечно, через настройщиков передать, но больно тихо всю эту неделю вело себя начальство, ребята и оборзели. На нижней палубе такого отбора, как у нас, конечно, не было, но техники посовещались и написали, что выставят четырех своих.

Играть решили «по грязной» связи, так называют на армейском жаргоне внутреннюю связь корабля. «Грязная» она потому, что в любой момент в неё могут просочиться капитан или навигатор. Однако вариантов больше не нашлось. Наша верхняя оружейная палуба практически не соприкасается с технической, где живет обслуга двигателей. Мы вниз вообще не спускаемся, к нам свободно поднимаются только настройщики. Для остального техперсонала — вход «наверх» — только по пропуску. Предполагается, что «стрелки» для «технарей» что-то вроде небожителей, но на деле от нижней палубы зависит так много, что отношения между «верхом» и «низом» сугубо дружеские. И обеим палубам за нарушение субординации регулярно влетает. Правила обсуждали долго. Наконец, решили, что играть будем сразу двумя колодами, кидая два одинаковых электронных кубика (второго гаросского просто не было) по разные стороны экрана. А за условно «отбитыми» картами будут следить специально выбранные парни. (Без соприкосновения карты не меркли, и появлялась возможность стянуть что-нибудь из «отбоя»).

Ночь перед решающей игрой я спал плохо. Всё время снилась какая-то обрывочная хрень без начала и конца… А утром выяснилось, что вернулся Дьюп. Вернее, я еще ночью, сквозь сон отметил, как его плечистая тень шлюзанула по нашей общей с ним каюте и осела, булькая, в душе. Но в полном объёме до меня это дошло только после сигнала «подъём». Мы обнялись, и тут же загромыхал по громкой связи экстренный приказ: «Уродов» за пульты».

«Уроды» — на корабельном жаргоне — стрелки основного состава. В обычное время основной и сменный составы дежурят по графику, но любой приказ по армаде — и основной состав шагом марш за пульт, даже если ты пять минут как сменился с дежурства. Мы с Дьюпом — «уроды». Новичков вроде меня в основной состав ставят редко, но психологи посчитали, что моя нервная система выдержит. Ну она и выдерживает почему-то. В общем, мы, не жрамши, разумеется, взлетели в оружейный «карман», защелкнулись в креслах. Вернее, я защелкнулся, а Дьюп напузырник надевать не стал, только всунул свою бритую башку в шлем.

Динамики голосом капитана объявили вторую степень готовности и заткнулись. Время поползло. Даже поболтать было нельзя. Дьюп полулежал в кресле и что-то жевал. Он так и полсуток мог пролежать. Меня же сильно клонило в сон. А в голове крутились обрывки последней игры в вахреж, когда Ахмал Ахеш, вылупившийся из той же академии, что и я, но годом раньше, бунт поднять хотел: мол, почему мне, новичку, можно в чемпионате играть, а остальных новичков — даже в отбор брать не стали. Ну мы и сыграли с молокососами этими один раз, чтобы неповадно им было. Только раздали и мены сделали, Ахеш выкладывает хаттского стрелка, а сам зубы скалит, радостный такой. Я делаю грустное лицо и передвигаю Веймсу. Тот, зная по менам, что у меня два звездолета точно на руках, двигает Ламасу: бить, мол, нечем. А Фатамаст, ну, молодой, что с Ахешем, обрадовался, конечно, и подкладывает ему еще. А у Ламаса — джокер и звездолет. И у меня два. Ну и: апрама-кунта-саган. То есть, если с гаросского переводить, четыре звездолета бьют 16 стрелков или одну галактику. И всё. Игра ещё толком не началась — а уже конец всем. Вот так мы с ними тогда сыграли. Карты круг обошли? Обошли. Вот вам и четыре звездолета. И спать, мальчики. А мы — «уроды», нам приказ по армаде и за пультом сидеть. И вот я сижу, а Ахмал жрёт.

И тут Дьюп щелкает напузырником и мя-ягко так выводит пульт в боевой режим.

Мои руки всё повторяют за его руками. Хотя я и приказа не слышал, прозевал, и на экране пока ничего не вижу.

Зато чувствую, как пневмонасос заработал, и мы капсулироваться начали. Это-то, думаю, еще зачем? Мы что, катапультироваться сейчас будем? И тут же слышу в наушниках: «Вторым пилотам: готовность один, принять управление». Ого, — думаю, — жестковато пошло. Значит, точно нашу капсулу-двойку сейчас от корабля отстрелят. Я буду летать, а Дьюп палить. И тут же на пульте «Готовность к автономному режиму» загорелось. И «Автостарт». Двигатели зашумели… Да что же это делается-то?

Я посмотрел на Дьюпа. Тот улыбался чему-то своему.

Мне болтаться в космосе вот так, в автономном режиме, ещё не приходилось, но я знал, что справлюсь, если надо… И тут мы вылетели из корабля, как пробка из бутылки. Одни, интересно, или всех так? Я как-то раньше полагал, что десантируются пилоты обязательно зачем-то и куда-то, а нас, выходит, просто выпнули с корабля, и лети куда хочешь. В левом углу экрана прорезался чужой сигнал. Синенький. Синяя точка на экране — это вообще страшно. Это значит, что корабль прёт на вас просто гигантский. Даже не корабль в общепринятом смысле, а летучий арсенал или искусственная планета-крепость. Наверно, морда у меня побелела.

— А ну без дрейфа, — сказал, покосившись на меня, Дьюп.

Лицо у него было более чем спокойное.

— А что мы можем? Мы же как пчелы вокруг него? — раздражаясь, сказал я. А сам лихорадочно искал своих и насчитал на экране еще четыре наши «двойки» и дюжины три — с других кораблей крыла. Теперь можно было говорить свободно,

«Аист» слышал нас, только если мы специально включали связь, потому я и выпалил, что думал.

— А ты пчел только на картинке видел? — безмятежно улыбаясь, спросил Дьюп, прекрасно знавший, что я родом с планеты-фермы и уж пчел-то видел побольше кого другого. — Что, ни одна ещё не кусала за язык или… за задницу?

— Да он мощнее нас на порядок! Он не то, что в «двойку» — в корабль попадет — никакие отражатели не спасут!

— Вот корабли и отошли от греха. Зато мы уже в «мёртвой зоне». Ему за зад себя укусить проще, чем нас достать.

— А почему не стреляем тогда?

— А приказа никто не давал, вот и не стреляем.

— Дьюп, пусть я дурак, но я ничего не понимаю. Ты бы объяснил, пока тихо…

Дьюп расстегнулся и стал шарить по карманам.

— А чего тут объяснять? Стоит им по нашим кораблям огонь открыть, как «двойки» им все коммуникации срежут, да и уязвимые точки в броне мы с такого расстояния найдем. И они это поняли. Так что, Аг, не будет никакого приказа. Поболтаемся тут у экзотианцев под брюхом, пока командующие договорятся, и домой пойдем. Жрать хочется, сил нет. Вот, галеты с собой взял, хочешь? Я хотел. Проглотив последние солоноватые крошки, я пробормотал:

— Апрама-кунта-саган.

— Чего? — переспросил Дьюп.

— Четыре звездолета, — пояснил я. — Бьют одну галактику…

Ну и пересказал ему эту последнюю нашу игру в вахреж.

— Ну да, — подумав, сказал Дьюп. — Только пока вы тут кубики кидали, мы головы ломали, как бы нас эта летучая крепость на колбасу не пустила. Каждому — своё, в общем-то.

И мне стало стыдно. Даже если бы нас капитан застукал или навигатор, вряд ли я так замутился бы. Другое дело Дьюп. В общем, больше я в вахреж не играл, сколько ни просили. Война — не игра.

Другие головоломки решать надо было. А когда башка вахрежем занята, в реальности болтаешься, как курёнок.

История четвертая. «Вилы»

Проснулся — всё тело ломит. Вчера тот ещё день был. Или не вчера, а позавчера уже? По сигналу подскочили ночью, и началось. Я ещё в туалете сидел, собственно. Там я и понял, откуда у Дьюпа такая хорошая привычка — ходить в туалет ДО того, как дадут «подъем». Он его, заразу, как чувствует! Одеваясь, я злобно размышлял: ну неужели нельзя включать сирену не в тот момент, когда экзотианцы начинают стрелять? На хрена нам тогда вообще разведка нужна? Практически непрерывная стрельба по флуктуирующим целям — сама по себе нагрузка та ещё. А у нас — то ли перегрузило отражатель, то ли он сам «полетел»: корабль просел набок, и после каждого выстрела мы из п/к (противоперегрузочные кресла) едва не взлетали. Вернее, это я едва не взлетал. Дьюп сумел развалиться так, что его не выбрасывало. Долго перераспределял вес тела, пока не понял… Ну а потом соседний отсек разгерметизировался, наш «карман» автоматически перекрыло, кондиционер сдох, и мы начали жариться заживо…

Дьюп спал. Дьюпу вчера всяко разно досталось больше, чем мне. Я не хотел его будить, потому лежал тихо и ругался молча… Может, поразмышлять о чем-нибудь? Но о чём? Перестрелка с экзотианцами закончилась, как и не начиналась. Мы в очередной раз попытались заполнить энергией вакуум. Но вакуум большой. Беспредельно. Если начальство не верит — я могу подтвердить. Потом экзотианские корабли отошли «на заранее подготовленные позиции». Мы остались на условно нейтральной территории, где и стояли. Фигня, в общем. Я тихо-тихо потянулся за ноутбуком, выключил предварительно звук, а потом уже развернул экран. От нечего делать стал перечитывать свою писанину. Ё-моё… Нет, конечно, если дать Веймсу или Каролю, то ржать они будут. А дай гражданскому какому-нибудь, так он разве что вежливый попадется. Потому что… Ну ничего же вообще не понятно. Где мы находимся, что делаем? Если бы я хоть даты, что ли, записывал, а так… И вообще, восемь месяцев прошло, как я последний рассказ написал, а уже глупость моя отовсюду торчит, как на свежеобритой голове — уши. Такое ощущение, что я ничего не знаю, или мне на все плевать. Надо бы писать хоть чуть-чуть подробнее, что ли? Во-первых, уже полгода идет война. (Стандартный год — 400 дней — двадцать месяцев — сорок недель.) Война идет потому, что наше любимое правительство официально выразило претензии по спорным территориям правительству миров Экзотики. До этого все кипели невыраженными претензиями. Что доконало нас, я лично не знаю. Экзотианские дэпы пишут, что последней каплей стала серия вооруженных мятежей на сырьевых мирах, добывающих графит, титан и железо. Но чьё правительство все это срежиссировало — они не пишут. Тем более что пояс Гампсона, где сконцентрированы сырьевые планеты, как раз граничит с центральной частью миров Экзотики. Давнишняя, в общем-то, спорная территория. Особенно для любителей воевать. А без графита и титана — не повоюешь… Лично я мог бы совсем не лезть в эту войну. Я родился на маленькой аграрной планете. Но всю жизнь таскать навоз мне почему-то не улыбнулось. И когда мне выдали результаты «тестов предварительной зрелости», я сразу послал документы в академию армады. Если с моими физическими данными не в армаду — то только навоз… У меня идеальное здоровье (было шесть лет назад), идеальная стрессоустойчивость (тоже, наверное, была). Вот так вышло: или сам на мясо, или… Но в армаде, мне кажется, всё-таки интереснее. По крайней мере, я успел на той же Экзотике побывать, пока эта каша не заварилась… И тут проснулся Дьюп. Неужели я его таки разбудил? Он рывком сел на кровати, уже ноги спустил, но передумал и начал тереть виски. У него бывает от перенапряжения. А может, наоборот, башку заломило оттого, что сегодня просто до неприличия тихо? Я свернул ноут и пошел в санузел. Потом решил сделать зарядку. Два раза присел, и захотелось прилечь. Разозлился на себя, стал отжиматься.

— Вилы, — сказал вместо приветствия Дьюп.

Слово было незнакомое. (Может показаться странным, что герой рос на планете-ферме и не знал, что такое вилы. Но, к сожалению, никаких вил в его время в хозяйстве уже не применяли). Переспрашивать я пока не стал. Вилы — так вилы. Может, это болезнь такая или состояние после полуторасуточного обстрела? Тридцать часов за пультом… Потому что весь сменный состав латал вместе с техниками и палубными дыры. А у нас с Дьюпом и вообще сейчас сменщиков не было. Три резервные двойки, в том числе и нашу, забрали на соседний корабль. Это мне Дьюп разрешал пару раз вздремнуть вчера, а сам, когда прошел отбой боевой ситуации, ещё в общий зал ходил. Чего они там обсуждали — я не знаю. Я, лично, где упал, там и уснул. Хорошо уже, что мимо кровати не лёг. Вообще Дьюп вхож на корабле куда угодно, он даже член какого-то армейского профсоюза. За это его кое-кто в команде не выносит, но Дьюпу плевать. Ему, по-моему, на всё плевать. Да и чего ему заморачиваться? Семьи у него, кажется, нет, родных — тоже нет. Хотя я очень мало про него знаю. Дьюп наконец перестал тереть голову, и взгляд у него стал более осмысленным.

— Что значит вилы? — спросил я всё-таки, падая пузом на пластик и прикидывая, сколько дать себе отдохнуть между подходами.

— То и значит. Экзотианцам нужно было отжать нас к дельте Змееносца, и они будут отжимать.

Я ничего не понял, поднялся и стал умильно, по-собачьи смотреть на Дьюпа, сделав глупую морду и задрав вверх брови, как делал наш домашний пес. Тот фыркнул, наконец.

— Надо тебе это, Анджей?

Я последнее время стал задавать ему вопросы, каких раньше не задавал. Не волновали они меня. Сам не понимаю, что такого со мной сделалось, но по студенческой ещё привычке быстро нашел отмазку.

— Мне, вообще-то, в конце года стратегию сдавать. Или, ты думаешь, из-за войны отменят?

— Могут и отменить, — Дьюп потёр надбровья. — Ты в шахматы умеешь играть?

Я даже слова такого не слышал. Да Дьюп и знал все мои игры. Я во все играл, во что на корабле ребята играли, а он со мной — только в пространственные шашки.

— Набери в поисковике, — сказал он и налил себе воды из кулера. Дьюп принципиально пил только воду. Ни чай, ни кофе его не вставляли. А нет, ещё на Экзотике дрянь какую-то пил. Не алкоголь, а типа напитка тамошнего. Мне не понравилось — горько. Я вывел на экран ноута трехмерную доску типа шашечной, только вместо шашек наличествовали адмиралы и звездолеты, а само поле украшали астероидные пояса, пульсары и магнитные аномалии.

— Интересная, наверно, игра?

— Обычная. На ней лучше объяснять, чем по карте.

Он быстро раскидал по доске фигурки.

— Вот — наши звездолеты, вот — экзотианские. Вот — их резерв и ремонтная база. Вот их схема сообщения…

На экране загорались всё новые символы, изменялись условные созвездия, и скоро я начал узнавать местность. Дьюп работал быстро, похоже, он умел играть в эту игру. Надо будет научиться потом, раз от нее даже польза есть.

— Всё узнал?

— Ну… Вроде.

— Спрашивай.

— Откуда ты знаешь, что госпиталь у них в третьем… кубике? Он вчера восточнее был и ближе… Вот тут примерно, — я ткнул пальцем.

— Разведчики вчера сказали, что госпиталь переместился. Я полагаю, что сюда. Так он лучше защищен.

— Значит, вчера они собирались нас дожимать, чтобы мы вот в эту вилку попали? Между пульсаром и Змееносцем? — и тут до меня дошло: вилы-вилка. Был такой древний инструмент. — И обстрел прекращать не собирались?

— Нет.

— Тогда почему? Может, переговоры на уровне высшего командования? Или к ним какая-то шишка летит?

— Я бы и сам хотел знать… В любом случае обстрел скоро продолжат. — Дьюп достал полотенца. — Отдыхай, пока можно.

И я стал продолжать свой «отдых». Я уже весь мокрый был, но решил, пока Дьюп из ванной не выйдет, буду «отдыхать». Ещё 182 раза отжаться успел, с передышками. Потом тоже помылся. У Дьюпа, судя по всему, болела голова, он морщился, «листал» новостные каналы и разговаривать больше совсем не хотел. Интересно, в нашем отсеке систему охлаждения починили? Я решил маленько пройтись. У лифта наткнулся на чужого капитана, судя по нашивкам — из южного крыла армады. Ближний свет. Отсалютовал ему и вспомнил про жрать. Кто-то умный динамики громкой связи выкрутил до минимума, так что я про столовую и забыл, пока в желудке не свистнуло. Или громкая связь у нас вчера во время обстрела вылетела? И Дьюп ведь голодный. Надо же было так наломаться, чтобы про жратву забыть. Хотя, может, дело в том, что он мне пару раз прямо в кресле колол что-то. И себе колол. И есть не хотелось совсем… Я решил, что сначала схожу в столовую на разведку. Сходил. И поел. И даже сыграл кона два с Каролем и Веймсом в пасет. (Игра такая карточная.) Но что-то вдруг играть мне резко расхотелось. Дьюп, вспомнил я, голодный сидит. Ему сейчас не напомнишь, он и не поест. Взял я кое-что из столовой с собой и пошел в каюту.

Дьюп был неожиданно сосредоточен и одет в парадное. Это было так ненормально, что я встал столбом на пороге.

— Меня в южное крыло переводят, — просто сказал Дьюп. Я открыл рот и закрыл. Что я мог сказать? «А я?! А меня?!» Дьюп вздохнул. Глаза у него были грустные и совсем больные. После вчерашнего, наверно?

— Ты знаешь, где сейчас «южные» стоят?

Я знал очень примерно. Но он не стал меня мучить.

— Абэсверт. Границы «Белого блеска».

— Ну и что? — не выдержал я, понимая: то, где стоят эти южные, как-то должно влиять на перевод Дьюпа.

— А то, что там идет не такая война, как здесь. Ты… ещё… — он не находил слов.

— Я опять молодой ещё, да? — выдохнул я, и зубы у меня сами собой сжались.

И вообще нехорошо как-то сразу стало.

— Ты не понимаешь, Аг. — Дьюп подошел и хотел обнять меня, но я отстранился, и пакет с завтраком, который я ему нес, упал. — Там… там погромы, мародеры — и свои, и чужие. Карательные операции. Там людей вдоль дорог вешают тысячами. Ты бы видел эти дороги… Но тебе такого лучше вообще не…

Я молчал. Так молчал, что он тоже заткнулся. Я знал, что если что-нибудь сейчас скажу, то не выдержу. В горле щипало. Дьюп таки обнял меня и решительно отодвинул от двери. Я был выше, но он сильнее. Он почти что приподнял меня и отодвинул.

Я стоял в дверях и смотрел, как он уходит. Но на самом деле — я умер. Какой-то кусок меня уходил вместе с Дьюпом, и я без него не мог уже ни двигаться, ни жить.

На полуслове включилась громкая связь, но я не слышал приказа. Я вообще толком ничего не видел и не слышал, потому что он уже скрылся за поворотом, и кругом были только белые переборки. И я смотрел на них, пока они не оплавились и не потекли.

***

Дюьп верно сказал, стрелять экзотианцы продолжили в этот же день. Я сидел на месте первого стрелка рядом с Джи Архом, которого прислали из пополнения. Руки мои нажимали какие-то кнопки, скользили по интерактивной панели пульта, а в голове было всего несколько фраз. Я перекраивал их и так, и эдак, чтобы рапорт мой звучал как можно убедительнее. «Прошу перевести меня…» «Убедительно прошу командировать меня…» Джи замешкался, и я, не глядя, рявкнул на него. «Прошу командировать меня в расположение…» Прогудел сигнал отбоя — низкий, похожий на коровье мычание. Похоже, экзотианцам надоело нас кусать, или у них начался обеденный перерыв. Я ещё не видел спектрального смещения в сигналах вражеских кораблей, но, похоже, наши разведчики перехватили их разговор, потому что секунд через десять «красное» смещение появилось. Всё. Опустил руки, и плечи тут же свела судорога. Джи подскочил ко мне, начал что-то там растирать на загривке… Совсем ещё щенок. Хоть я и сам-то… тоже мне — ветеран в неполных двадцать четыре стандартных года. Сколько, интересно, Дьюпу? Выглядел он на сорок-сорок пять. Значит, или столько, или прошел два стандартных курса реомоложения и… Да, скорее всего, прошел. Так что как ни крути — выходило больше сотни. «Прошу перевода в южное крыло армады в связи… В связи…» Нужно было вставать. Нужно было вставать и идти. Я подумал, что, по идее, нас должны были перебросить в южное крыло вместе с Дьюпом. Мы ведь — сработавшаяся пара. Это, наверное, он настоял, чтобы меня оставили и посадили на его место. Это на него так похоже… Я не понимал, что со мной творится. Постоянно чувствовал какое-то странное напряжение в груди, не хотелось есть, трудно было заснуть. Я до этого сроду ничем не болел. Разве что синяки и ссадины появлялись регулярно, особенно после дружеских поединков с Блэкстоуном или главным техником Кэшцем. Дьюп для спарринга не годился, он имел дурную манеру бить сразу наповал… Но синяки проходили быстро. А если не проходили — наш корабельный медик находил их во время планового осмотра, тыкал пальцем и взвизгивал: «Тут-то опять чё?» Ох уж это его «чё», всегда попадал пальцем в самое больное место. Но потом синяк облучали, и ты забывал о нем начисто. Один раз мы, правда, здорово заигрались, и Дьюп водил меня в медчасть. Я сопротивлялся, мне было ещё не больно. Но Дьюп сказал, что сломано ребро, и когда меня сунули в капсулу меддиагноста, я уже ощущал, что оно сломано. Дьюп говорил — я не умею останавливаться. Обычно в спарринге, когда становится больно, автоматически ослабляют захват. Я иногда не ослаблял. Что-то щелкало у меня в голове, и я, несмотря на боль, вцеплялся как бульдог…

— Разрешите обратиться, господин сержант?

Хотел огрызнуться, но это был всего лишь Джи Арх — худощавый, зеленоглазый мальчишка с астероидов. Теперь — мой второй стрелок. Беспамятные боги, он-то в чём виноват? Заставил себя ответить ему что-то, встать. Нужно было идти в столовую, и я пошел вроде. Но на полпути понял, что делать мне там нечего, и велел Джи идти одному. Сам свернул зачем-то направо и ввалился в общий зал. В общем зале мне сегодня тоже нечего было делать, это я сразу понял.

Сослуживцы при моем появлении как-то странно притихли, видно, разговор у них шел про нас с Дьюпом. Только Кароль махнул мне из-за круглого столика, где они с Вессером собирались играть в пасет.

Мне захотелось уйти. Тогда я сделал так, как делал обычно Дьюп: вошел и сел не в углу, а там, где самый лучший обзор — почти в самом центре, чуть сбоку от дверей. Взял пульт, стал, никого не спрашивая, переключать каналы на самом большом экране. Потом вообще вывел экран из телережима — полистать новостные ленты. В основном мне якобы хотелось читать про войну. В общем зале стояла ненормальная тишина. Только первогодки шушукались слева. Я пробегал глазами новости, но думал о том, как мне теперь искать Дьюпа.

Конечно, я знал его имя и должность, но знал как-то по-уродски. Капрал называл Дьюпа «сержант Макловски». Но сержантских должностей в армаде три — младший сержант, старший и сержант по личному составу. (Я, например, был младшим сержантом). А потом, я давно уже подозревал, что Дьюп — не имя, а прозвище, хотя ни разу не слышал, чтобы на корабле его называли как-то иначе. Надо бы поговорить с кем-то из старичков. Кто помнит, как и когда Дьюп прибыл на наш «Аист». Я повернулся и внимательно оглядел зал. Четыре столика, два дивана, двадцать два отдельных кресла, три малых экрана, Кароль и Вессер — за одним из столиков, Ахеш и мой однокорытник Сербски — за другим. Ахеш, к слову сказать, большая гадина, вон как глаза бегают. В левом углу пятеро зелёных-презеленых салаг сидят кружком. У малого экрана смотрят порнуху «старички» — палубный Пурис, вечно второй стрелок Гендельман по прозвищу Гибельман и Бычара Барус, который, несмотря на ежедневные «два часа в спортзале», сумел уже отрастить пузо. Из самых стареньких в общем зале был сейчас только Пурис. Я даже имени его не знал, палубный Пурис — и всё. Пока размышлял, хоть какая-то жизнь вокруг меня начала налаживаться: Кароль и Вессер стали тасовать карты и раскладывать палочки, служившие условной платой в игре. Гибельман вызвал стюарда с пивом. Недоверчивый стюард стал препираться и выяснять, выпил ли Гибельман сегодня сколько ему положено или ещё нет. Я тем временем подсел к Пурису, отметив, впрочем, что в зал вошёл мой второй пилот Джи и присоединился к первогодкам. Пурис при виде меня весь подобрался и приготовился линять. Девица тянула к нему с экрана все четыре руки, но, похоже, она делала это зря. Я выключил экран.

— Ты не беги, Пурис, — сказал я не тихо и не громко. — Мы ещё не начали.

Палубный затравленно оглянулся на Бычару.

Да о чем они тут без меня говорили, в конце концов?!!

— Ты это, — сказал мне Бычара Барус излишне громко. Я встал. Я был выше всех здесь присутствующих. И в хорошей форме. Гибельман жалобно посмотрел на нас, потом на пиво. Пива ему хотелось больше, чем драки. Боковым зрением я видел, что Кароль и Вессер, которых условно можно было считать союзниками, поднялись из-за своего столика и пошли к нам. Кароль встал у меня за плечом справа. Вессер плюхнулся в кресло рядом с Гибельманом и его пивом. Все молчали. Я сконцентрировался на Пурисе. Костлявый такой, с виду довольно скользкий тип. Я о нем, кроме фамилии, ничего не знал. Зато ОН должен был знать то, что нужно мне. Но поговорить с ним по душам мне сегодня явно не дадут, и это я понимал. Потому перестал изучать сдувающегося на глазах Пуриса и сказал, уставившись в живот Бычаре. Сказал громко, чтобы все слышали.

— Я не понял, что ВЫ ВСЕ здесь против МЕНЯ имеете?!

Вессер картинно возвел очи горе. Я передвинул взгляд и нечаянно уперся им в Гибельмана.

— А я… мы что? — он оглянулся на Бычару, потом на Пуриса.

— Или против ДЬЮПА? — закончил я.

Бычара понял, что говорить придется ему. Он встал. Решил, что его плохо видно?

— Ты это… — сказал он.

Я ждал.

— Ты вообще знаешь, кто он такой, этот твой Дьюп? — сглотнул. — Он же спецоновец (специальный отряд особого назначения). Его же к нам Хэд знает из кого понизили. Ты думаешь, от чего он такой гордый был? Да он имел таких, как ты … (дальше я и половины слов не знал. Какой талант скрывался за растущим пивным мозолем).

Я был в курсе про спецоновцев. Они выполняли самую грязную работу не только в армаде, они вообще всю её выполняли. Но мне было на это как никогда плевать. Ждал, пока поток ругани иссякнет, и он иссяк. И я сказал тихо-тихо, чтобы все мухи тоже слышали:

— Я только одного не понял, Барус, ты МЕНЯ или ЕГО оскорбить хотел?

И взял кресло. Барус понял, он закрыл голову руками и становился все ниже и ниже… Кресло, если отрывать его, как я сейчас, от магнитной подушки, должно бы весить в момент отрыва 204 килограмма. Но я этого не почувствовал. Я именно взял кресло. Оно полетело в стену над головой Баруса, и уже лопнув пополам, треснуло его, сползшего на пол, по башке. Кароль не побоялся повиснуть на моей правой руке. На левой — тоже кто-то повис, Кажется, Сербски. Я отшвырнул обоих. Пурис медленно уползал из зоны моих действий на четвереньках. Он знал, кто последний год был в состоянии работать со мной в спарринге. И все знали. Из таких здесь сейчас никого не стояло.

Вессер решил выступить миротворцем. Он поднял обе руки и встал, закрывая собой шевелящегося под обломками кресла Бычару.

— Тихо, тихо, Анджей… Ты только скажи, ты чего хочешь? Чтобы этот бык извинился? Так он щас извинится. Только не надо доводить это всё до карцера, а? Мы же все тут немного в одной лодке?

Я молчал. Я знал, что Ахеш медленно продвигается к двери, намереваясь смыться и настучать. Я всё сегодня знал. У меня с уходом Дьюпа глаза и на спине прорезались.

— Ну погорячились мы тут все, а? Его же, Дьюпа твоего, многие не… Не очень …понимали, да, ребята? Странный он был человек, с норовом. Сам ни с кем не… Анджей! Анджей! ДА ОХОЛОНИ ЖЕ ТЫ!!!

Вессер, гад, тоже первый стрелок, он по моим глазам всё видел.

— Ты пойми, он же сам тебя с собой не взял. Я уж не знаю, почему его забрали «южные»… Видно, был за ним какой-то грешок…

Ему не следовало употреблять это слово. Рядом стояло ещё одно кресло, но на руке моей повисло что-то мелкое. Нет, это был не Сербски. Сербски всего на дюйм ниже меня, а весит не меньше. Это был мой новоявленный второй стрелок! Который чуть не стал новопреставленным… Я-то рассчитывал на вес Сербски. Не знаю, как я извернулся. Еще чуть — и разбил бы этому желторотому активисту башку об стену! Меня просто пот прошиб, когда я это понял. Кшена Дади патера и всех щенков, которые суются под горячую руку, потом понимают это, наконец, белеют, зеленеют и…

В общем, не повезло в тот раз Ахешу. Когда заявились оба дежурных по палубе, мы почти весело и дружно отпаивали пивом Джи Арха. Боевое крещение он прошел вне очереди. Ну и Бычара пострадал не запредельно. Как выяснилось, даже креслом его тупую башку за один раз не пробьёшь…

А Дьюпа, как рассказал мне таки за пивом Пурис, по-настоящему звали Колин, Колин Макловски. Четыре года назад он был со скандалом переведен из спецона в армаду и понижен до младшего сержанта. (Сейчас, к слову сказать, он уже имел лейтенанта, просто у капрала с ним свои счеты.) Сути скандала Пурис не знал. Но я не верил, что Дьюп там кого-то убил и съел, скорее наоборот. Я только одного не мог понять, глядя на совсем не атлетическое сложение моего нового напарника по каюте и по совместительству — второго стрелка… На кого мне вот это-то сокровище оставить? В том, что я добьюсь перевода в южное крыло армады, я был уверен.

История пятая. «Грязное ругательство»

Плохой из меня получился первый пилот. На Джи я постоянно повышал голос, дёргал его чуть что. Дьюп так не делал. Но Дьюп учил меня в мирное время, а сейчас — война. И каждая ошибка моего желторотого друга может стать… Хотя Колин и потом не орал на меня. Просто подстраховывал, пока и тупого не пробивало… Но я же не он! Джи-Джи терпел. Терпение у него было просто ангельское. Я ведь отвечал за то, что делаю в первый месяц, после того, как перевели Дьюпа, только когда за пультом сидел. Потом меня лучше было совсем не трогать. В первые же дни я написал, как мне показалось, очень обоснованный рапорт с просьбой о переводе в южное крыло и занялся изучением истории армады.

Знал я про «южных» до безобразия мало. Даже палубные байки не слушал раньше. А порядки в южном крыле, как выяснилось, отличались от наших. Наверное, потому, что стояло оно на протяжении почти всей своей истории в самой заднице Империи. Задница эта тоже соприкасалась с экзотианскими мирами, но какими! Один Хардас чего стоил с его торговлей наркотиками на всю обозримую Вселенную. Или Грана… Эти планеты приличные экзотианцы и сами презирали. Ещё я надеялся выудить из сети какую-нибудь информацию о скандале в спецоне. Но там свои секреты держали крепко. Зато про «южных» я прочёл достаточно для размышления. И чем больше думал, тем меньше они мне нравились. Даже дисциплина в южном крыле была настолько хреновая, что до сих пор сохранились телесные наказания. Это же надо так распустить личный состав, чтобы ребята кроме кнута ничего не понимали? У нас тоже всякое бывает, но обходимся, люди же вроде, не собаки и не лошади. Да, насколько я знаю, приличные дрессировщики и с животными справляются без насилия. Понятно, почему Дьюп не хотел, чтобы меня туда перевели… Устав самообразовываться, пошёл в спортзал. Там я проводил всё свободное время, которое оставалось от чтения. Читал я, правда, мало, ел тоже мало и почти через силу, а занимался до изнеможения, иначе просто не мог уснуть. Дошел до спортзала, вспомнил про Джи. Парень-то с кем интересно сейчас болтается? Нужно бы взять его с собой. Те, кто родом с астероидов, крепким костяком не отличаются по определению, но хоть какие-то мышцы нарастить он может? Стрелка своего нашел в компании таких же желторотых, причем — с обеих палуб! Вообще, эпитэ а матэ, дисциплины не стало никакой! Увидев меня, первогодки сразу сникли. На меня последнее время мало кто хорошо реагировал. Ну и Хэд с ними. Я велел Джи, чтобы шагал за мной, и развернулся к спортзалу. Конечно, резковато немного велел… Услышал, как он топает следом. Ну и ладно.

— Господин сержант….

Я остановился, обернулся.

— Сколько раз просил называть меня Аг? Восемь или десять?!

Джи замер. Боится он меня, что ли? Попробовал улыбнуться. Судя по лицу Джи Арха — вышло плохо.

И с ним мне надо бы тоже поговорить… Беспамятные боги, как тошно-то от одной мысли, что с кем-то надо о чём-то говорить! Свернул к нашей каюте.

— Заходи, садись.

Джи, чуть ли не втянув голову в плечи, переступил символический порог каюты, сел на свою кровать. Я рухнул напротив. Уперся ладонями в бедра. Надо говорить. Надо заставить себя. Он чего сжался весь? Думает что ли, бить его буду?

— Ты меня боишься, стрелок? — спросил я в лоб.

Кадык на шее моего напарника совершил какое-то судорожное движение.

— Ребята говорят, вы меня убьете. Может, не нарочно, но случайно — точно убьете…

Глаз он не отводил. Джи был мелким и физически не самым крепким (хотя для стрелка мышцы не главное), но не трусом — точно.

— Ты же понимаешь, — сказал я, как-то всё-таки подбирая слова. — Я сейчас немного не в себе…

Дальше я говорить не мог. Джи подождал.

— Понимаю, — сказал он. — Думаю, обойдётся как-нибудь… Или нас всех убьют — война же. Зато по тактике, стратегии и числу попаданий наша пара — первая. Я ведь последний курс не закончил и тестовые не прошёл. А с вами…

— Беспамятные боги, вас всех так сейчас в действующую армию посылают?

— С последнего курса — всех забрали…

Он опустил глаза, а потом снова поднял их. В них был уже несмелый интерес.

— А Беспамятные боги — это экзотианские?

И я выдохнул и улыбнулся. У меня получилось.

— Экзотианские, — сказал я, вспомнив увольнительные на Орисе — одном из самых красивых экзотианских миров. — Боги у них, Джи, как наши блаженные — грехов и тех не помнят. Экзотианцы считают, что память о прошлом — убивает.

— А в-вы как считаете?

— А я… Я не знаю. Но меня она убьет точно.

Джи замялся. Я видел, что он хочет что-то сказать или спросить. Кивнул ему — давай, валяй, мол.

— А вы не рассердитесь?

— Рассержусь, — сказал я совсем не сердито. — Если ещё один раз от тебя это «вы» услышу. Ты же сам сказал, что мы с тобой — пара. Я — Аг, в крайнем случае — Агжей. Если нас завтра убьют, ты и там будешь меня навеличивать? Говори, чего хотел, и в спортзал пойдём. Будем из тебя стрелка делать не только в плане прицельности, но и в плане выносливости.

— А я вам … То есть, извините… Извини… Только никому, ладно?

Вот глупый, кому же я могу в таком состоянии что-то рассказать? Я и говорить-то почти не могу…

— Друг у меня, — замялся Джи и начал изучать глазами пол. — Он младший техник. Я понимаю, что не положено с разных палуб, но мы встречаемся, в общем-то… А у капитана в каюте вечно что-то со связью. Ну, и он чинил два раза. И слышал кое-что. На техников ведь внимания никто особо не обращает. Ну и… После того как напарника вашего бывшего забрали в южное крыло, тип какой-то с нашим капитаном по ближней связи говорил. Кар… Друг то есть, на экран не смотрел, слышал только. Тот говорил, мол, зря наш капитан отдал лучшего стрелка «ни за что». А капитан рассердился и сказал, что «ни за что» — это когда ничего не дали. А если башку чуть не оторвали — то это уже за что. В общем, он не хотел отдавать Дьюпа, кэп наш. Но у южного был приказ от командующего армадой, от адмирала. Потому что Дьюп, он раньше, оказывается, возглавлял южное подразделение спецона, до того, как его за что-то дисквалифицировали и сюда отправили. А сейчас война, и прошлые грехи значения не имеют. Так этот южный капитан сказал. В секторе у них беспорядки жуткие, до людоедства. И они хотят, чтобы Дьюп обратно вернулся, на свое место. Потому что он вроде как умеет… Они и в… тебя, Агжей, хотели забрать. — Джи наконец посмотрел на меня. — Якобы твоя фамилия тоже в приказе была. Но Дьюп сначала попросил приказ, где его восстанавливают в должности, и ему этот приказ отдали. А потом он сказал, что ты никуда не поедешь. Южный спросил почему, а Дьюп сказал, что его приказы они с нашим капитаном будут обсуждать так, чтобы он не слышал. А пока — пусть заткнутся, если не хотят, чтобы он обе тупые головы оторвал и местами поменял. Ну, может, не совсем так сказал, но типа того. З-забрал оба приказа и вышел. А наш капитан сказал тому капитану, южному, что лучше не связываться, Дьюп оторвет, он его знает… В-вот и всё, — начал опять заикаться Джи.

Насмотрелся он на меня. А на меня сейчас лучше было не смотреть.

И все-таки после рассказа Джи Арха (не сразу но дней через пять) меня немного отпустило. Дьюп всегда знал, что делал. Но и я вырос. И теперь буду делать так, как хочу сам. Хватит меня опекать. Никого я не боюсь — ни людоедов, ни мародеров. Даже если и боюсь — это пройдет. А боль в груди не пройдет. И ещё — мне очень не нравилось, что моя фамилия была-таки в приказе командующего крыльями армады, но прошла неделя, потом другая, а история эта так и канула к Хэду. Неужели Дьюп встречался и с адмиралом? И тоже что-нибудь неприятное ему сказал? Вроде того, что если меня возьмут, то он от назначения откажется? Боги беспамятные, да что же у них творится там, в южном крыле?! Я не верил, что Дьюп просто бросил меня, дабы не обременять свою высокую персону в новой должности. Он мог избавиться от меня давно и гораздо более простыми способами. Но он всегда знал, что делал. Знал…

Мне полагалось сегодня сдавать ежемесячные тесты нашему корабельному психотехнику, и я боялся, что он что-нибудь не то у меня в реакциях найдет. Но вышло почему-то наоборот. Все «боевые» показатели работали как надо, мало того, два раза я выстрелил в условного противника «с опережением», как делал Дьюп.

Хотя считается, что в космосе стрелять с опережением невозможно, слишком большой разброс предполагаемых траекторий. Но я выстрелил два раза и оба раза попал. Психотехник ничего не сказал, но посмотрел на меня как-то странно. Он что, считает, что я от Дьюпа заразился? А когда вышел уже из медотсека, я подумал: может быть, Дьюп так стрелял потому, что болело в нем так же, как и во мне? Он никогда ничего о себе не рассказывал. Дошел до каюты и понял — устал, наконец. Хочу лечь на кровать с ноутом и, может быть, даже поспать. Что ж, молодой и здоровый организм берёт свое. Наверное, это хорошо. В каюте уже спал один «уставший». Я вспомнил, что за пятидневку мы отдыхали нормально всего раза два. А так — перерыв на сон и за пульт. Перестроение, торможение, ещё какая-нибудь дрянь… Сегодня экзотианцы почему-то не стреляли. Почему, интересно? Дьюп бы догадался. Джи спал, как младенец. Даже рот приоткрыл, и слюна намочила подушку… С его физической подготовкой такие нагрузки могут плохо кончиться. Да и мы с Дьюпом иногда пользовались какими-то, полагаю, разрешенными стимуляторами. Все стрелки ими пользовались, в общем-то. Только я никогда не интересовался, что это и где его берут. Вот же бандак длинноносый. Впрочем, зная Дьюпа, я мог предположить, что он и об этом позаботился. Достал электронные ключи от нашего общего уже с Джи сейфа, которым он, кстати сказать, ещё ни разу не воспользовался… Он, поди, и не знает, что такой сейф есть? Открыл. Ну, точно. В сейфе лежали и ампулы, и инструкция, явно набранная Дьюпом. Вот так он меня и воспитывал. Пока не спрошу — никогда ничего не объяснял… Я пробежал глазами инструкцию — там было всё, даже адреса, где можно заказать эту заразу в случае необходимости. Нет, он не думал, что вот так раз — и уйдет. Он просто всегда просчитывал наперед. Я вздохнул. Прозвучал сигнал на обед, и Джи прямо-таки подбросило на кровати. Ещё один нервный завелся. «Пошли? Ну, да пошли, наверно». Есть не хотелось, но желудок требовал. Такое вот странное состояние. Но я почти всё в себя впихнул, даже принесенную Джи булку, посыпанную перцем. Меню изменили что ли? Сроду таких не ел. Сразу под горлом стоял какой-то комок, и пищу приходилось в себя пропихивать. Ничего, и это пройдёт когда-нибудь. Всё проходит, только трупы иногда остаются. Особенно в вакууме.

Надо рассказать Джи про то, что лежит в сейфе. Дьюп-то не собирался уходить, а я собираюсь. Мне ж не с собой это чудо желторотое тащить. Хотя… он уже тоже по-своему ко мне привязался. Ничего, месяц — не… И всё-таки надо поговорить с ним и об этом тоже.

Когда выруливал из столовой, подошел дежурный и отдал мне приказ. Под роспись. Миленько. К капитану меня уже вызывают «под роспись», они там что, консилиум психотехников решили собрать? Так я же вроде приём у психотехника удачно проскочил? Или где-то таки спёкся? Расписался и пошел.

В капитанской сидели трое: капитан, навигатор и чужой, с военной выправкой, но в штатском. Пили чай и «голубой огонь» с Грены, закусывали келийскими орехами в сахаре. Я встал на вытяжку. Капитан посмотрел сначала на меня, потом на навигатора и третьего, с лицом сушеной рыбы. Как всегда кэп слегка вытаращил глаза: вот он, мол, мерзавец, явился.

— Младший сержант, вы сумеете мне внятно объяснить, почему в течение месяца написали четыре рапорта о переводе в южное крыло армады?

Я молчал. Знал по опыту, что кэп наш ругаться особенно не умеет. Темперамент не тот. Покричит-покричит и успокоится. А я ещё двадцать рапортов напишу. Пока не придумаю что-нибудь более действенное.

— Ладно, — сказал капитан, не повышая голоса. — Объяснять свое поведение вы не научились… Но кресло-то зачем в общем зале испортили?

О, и об этом уже донесли. Ах, Ахеш, Ахеш… А я же спустил тебе один раз, я же тебя, гада, почти простил… Об Ахеше подумал с умилением: душа просто просила драки, да что там — она ее требовала. Интересно, если прибить Ахеша, меня могут в наказание перевести в южное крыло, раз там — самая задница?

— Красавец, — сказал капитан с иронией. — Двухметровая дубина, пороговые реакции почти как у мутанта, но, как ни странно, не псих. И ни одного серьезного порицания, кстати. Не пьет, не жуёт, не нюхает. Правда, у нас вообще с этим строго…

Штатский достал сигареты и закурил. Курить в корабле запрещено. Не только из-за здоровья личного состава, ещё и аппаратура может на дым среагировать. Что бы предположил Дьюп? Что этот, в штатском, крупная шишка? Тогда Дьюп, скорее всего, и морду лица его узнал бы. Он многих из начальства знал в лицо. Теперь понятно — почему. Штатский смотрел на меня с прищуром, словно прицениваясь. Ну точно, как на собеседовании перед поступлением в академию. Стоп. Капитан что, хочет «продать» меня этому кислолицему? Кто же он? Вербовщик? Неужели из южного крыла? А почему тогда в штатском? СПЕЦОН, что ли?! Ох, Ахеш, неужели я тебя сегодня не убью? А так хотелось…

Штатский разглядывал меня, курил и улыбался. Потом встал. Зубы, что ли, смотреть будет или мышцы щупать? Подошел ко мне. Обошел вокруг. Я намеренно не смотрел ни в глаза ему, ни на ноги. Пусть не думает, что я его боюсь. А среагировать, если что, я и так успею.

— Не понимаю, сержант, — сказал штатский (голос у него был хриплый, но не самого мерзкого тембра). — Почему же тебя лендслер с собой не взял, если ты якобы так хорош?

Лендслер — это сокращение от лендсгенерал. Один из высших, так называемых «наземных» армейских чинов. Ни фига себе звание у Дьюпа было. Впрочем, почему было? Джи сказал, что в звании его восстановили. Значит лендсгенерал. Типа адмирала, только на суше. Где ж он так летать-то выучился?

— Капитан, у вас там какие-то чашки особо ценные были? Уберите, — приказал штатский.

Так, значит, чином он выше капитана. Командует.

— Да он же вас голыми руками … — скривился в нехорошей усмешке капитан, любимые свои чайные чашки, впрочем, убирая. — Я же вам показатели давал. Это же андроид безбашенный. Вы видели, что он с креслом сделал?

Штатский зашел мне за спину. Он был почти на голову ниже, худощавый. Но Дьюп как-то заметил, что настоящие убийцы в массе не самые крупные, и я был с ним согласен.

— Ну, я-то не кресло, — штатский рассмеялся, вырулил мне в фас и быстро, в открытую ударил под дых.

Я даже не посмотрел на него. Столько, сколько я за этот месяц качал пресс, вообще никто не качает. Месяц не жрать и не спать толком, а всё свободное время качать пресс, чтобы с ума не сойти… Пробовали? Я потерял последние килограммы веса, который был не кости и мышцы (я и раньше при своем росте не так уж много весил), и теперь об меня разве что руку можно было отбить таким способом. Стоял и изучал герб армады над парадным креслом капитана. Милый такой герб — два крыла… И я просил беспамятных Богов послать мне южное.

— Да, нервы у него хорошие, — фыркнул штатский. — Что, сержант, не хочешь бить своего генерала? А если так?

Он ударил ещё пару раз, с виду совсем не сильно, но очень умело — по болевым точкам. Но я, в общем-то, был готов и продолжал изучать герб так, словно увидел его сегодня впервые. Крылья были разноцветные. Южное — красное… У верблюда два горба, оттого что жизнь — борьба…

— Слушай, капитан, — штатский повернулся к нашему кэпу. — Он у ТЕБЯ вообще говорить-то умеет?

— Сержант — вольно! — понял намек капитан и полез в сейф за рюмкой. — Садись за стол.

Выбора не было, я сел. С прямой спиной и непроницаемым лицом — как и положено по уставу. Капитан налил всем «голубого огня» и спросил меня, чуть улыбаясь от предвкушения то ли напитка, то ли моего конфуза:

— Пробовал когда-нибудь?

Я кивнул. Я пробовал это питье экзотианских аристократов на Орисе. И не один раз. Мы тогда здорово там всего напробовались. «Голубой огонь» полагается пить медленно и осторожно, чтобы не задохнуться с непривычки, но зато потом по всему телу идут изумительные тепло и блаженство. Штатский пригубил.

— Да пей ты уже, наконец, — сказал он мне. — Что только нашёл в тебе Макловски?

Я вспомнил, что он во мне нашёл. Вернее, КАК он меня нашел. Как раз после «голубого огня», а следом и «веселого дыма». Только Дьюпу, с подачи кого-то из нашей команды, оказалось по силам вытащить меня, совершенно не вязавшего лыка, из борделя и доставить на корабль. Может, он нёс меня, может, даже бил, я не помню. Но он и провёл меня мимо вахтенного, и оставил отсыпаться в своей каюте. А в следующий выходной взял с собой и показал, как и где не надо пить. И вообще много чего показал. В частности, как употребляют этот самый «экзотианский огонь», чтобы не было потом мучительно больно и стыдно. Жил он тогда один, без напарника. Они вместе заразились черной лихорадкой, но его второй пилот не выжил. Не имел дурной привычки выживать, как выразился Дьюп. И как-то само собой вышло, что я у него осел… В память об этом событии я взял свою рюмку, хотя «огонь» пьют обычно из бокалов, выдохнул и сделал медленный долгий глоток. А потом с наслаждением посмотрел, наконец, на штатского, возвращая ему оценивающий прищур и показное недоумение. Привыкнув уже к моему тупому и ничего не выражающему лицу, он слегка оторопел. Капитан захохотал. Он вообще был довольно простой мужик, наш кэп.

— А я думаю, Макловски правильно сделал, что не взял его, — негромко сказал молчавший всё это время навигатор.

Из сидящих тут он знал меня лучше всех, и его мнение я вообще бы не хотел слышать. Мне было легче играть в слепую с обеих сторон. Но навигатор продолжал:

— Парень слишком молодой для таких нагрузок, мало того — он честный и добрый. А это и временем не лечится.

Это я-то добрый? Если бы мог, я бы покраснел. Штатский картинно поднял рюмку вверх, как делают на Экзотике, и присосался к ней. Я больше не пил и не собирался, даже из вежливости. Штатский поставил рюмку.

— А мне и нужны честные и добрые. Мерзавцев у нас своих хватает. Ты думаешь, для чего меня послали набирать людей в ваше крыло? Чтобы сформировать особое подразделение из ребят, которые хоть что-то ещё ценят и понимают, хоть чему-то верят…

— А если Макловски тебя не поймет? Он-то НЕ взял, а ведь парень хотел. Ты же хотел, Агжей?

Я сдержанно кивнул, опять ровно так, как положено по уставу.

— Ты хочешь сказать, что я, таким образом, иду против воли своего же генерала? Но, когда он болтался тут у вас, он просто не знал, что нам придется делать следующим шагом. Мало того, я мог бы связаться с ним…

— Ну так свяжись.

— Не хочу. Если у него какой-то бзик, и он не согласится, я тогда точно не смогу нарушить приказ. А парень мне нужен, — он повернулся ко мне. — Ты сам-то чего хочешь, стрелок? Я, насколько это возможно, карты тебе приоткрою. Это будет особое подразделение спецона. Мне не нужны там беспринципные и проворовавшиеся вояки, которые заполонили сейчас южное крыло. С приходом Макловски головы, конечно, полетят, но этого мало. Нужен отряд быстрого реагирования, и желательно не один. С хорошими, проверенными людьми, честными и исполнительными, не особо избалованными. А самое главное — не связанными никакими моральными обязательствами с сегодняшним руководством южного крыла… Ты хотя бы понимаешь меня, молчун?

Я кивнул, четко и по уставу. Спина прямая, подбородок чуть вниз и вперед. Лицо моё абсолютно ничего не выражало.

— Вопросы будут? — спросил штатский уже чуть более официально и сердито.

Если бы я ещё в молчанку поиграл, он бы всё-таки заорал, наверное.

— Будут, — кивнул я. — Разрешите взглянуть на ваши документы и приказ о полномочиях. И ещё я хочу знать, кому непосредственно будет подчиняться ваше так называемое «особое подразделение».

Претензии я выразил в самой вежливой форме. Сказать же хотелось примерно вот что: ну и откуда я узнаю, что ты не врёшь мне, абзал навозный? Он посмотрел на мою хмурую рожу и, сделав над собой усилие, рассмеялся.

— Нет, где вы таких только берете, а? — спросил он у капитана.

— Так я же говорил тебе, эпитэ ма хэтэ, что он два года вместе с твоим Макловски и срал, и спал. Он этого гаденыша из рук выкормил, — не выдержал капитан.

Я не обиделся. Ругался он без зла, да и «голубой огонь» действовал на меня расслабляюще.

— Не бери его, — сказал навигатор. — Макловски тебе шею свернет.

— Не свернет. У него, как и у меня, каждый здоровый на счету.

Штатский встал, вынул из кармана свою личную карточку и наладонник. Карточку он сунул мне под нос:

— На, сержант, читай, только не вслух!

Набрал код и развернул наладонник до размеров среднего экрана. Достал из нагрудного кармана синийский кристалл, вставил его.

— А вот тебе приказ. Ознакомляйся. Только в темпе.

Я прочитал и отодвинул наладонник.

— Ну? — сказал он. — Чего тебе ещё надо?

— Я не знаю, — сказал я честно. — Просто я бы не хотел подставить Дьюпа.

Эта фраза почему-то произвела на генерала Виллима Мериса, заместителя лендсгенерала по личному составу, теперь я знал его имя и должность, эффект разорвавшейся бомбы.

— Он что называл здесь себя ТАК?! — спросил он с недоверием и отвращением. — Вот ТАК?

Навигатор кивнул. Ни он, ни кэп причин такой реакции гостя не понимали. Мерис выругался так замысловато, что я даже повторил про себя пару раз, чтобы запомнить.

— Да, — сказал генерал. — На него более чем похоже… Запомните, сержант, не употребляйте это «имя» в приличном обществе. Это не только грязное животное, но ещё и грязное ругательство в тех местах, куда вы, надеюсь, всё-таки попадёте. Я даю вам два месяца на раздумья. За это время я закончу работу в вашем крыле и сформирую из новобранцев подразделение. Если я не найду большего зануду — вы его возглавите.

Я вскочил и вытянулся по стойке смирно.

— Идите, сержант. Сегодня я на вас насмотрелся с избытком.

Я шел в каюту и… Не то, чтобы я поверил. Но я расцеловал бы и Ахеша, если б встретил. Но, слава Беспамятным богам, не встретил.

История шестая. «Абэсверт»

Тем же вечером я объяснил Джи, что у меня есть примерно два месяца, чтобы сделать из него стрелка. Потом я переведусь в южное крыло, и ему придется выживать дальше самому. Так что все непотребства пусть творит сейчас, я заступлюсь. Спросил:

— Будешь помнить?

Он испуганно кивнул. И глаза у него были грустные. Неужели успел-таки привязаться? Вот ведь сакрайи Дади пассейша… Орать я на него стал теперь меньше. Визит генерала немного успокоил меня. Ждать чего-то определенного — вернее ежедневного провисания в пустоте. Я ждал, что Мерис за мной вернется. И он вернулся. Даже раньше, чем обещал — на тридцать седьмой день от приснопамятного разговора. Генерал ещё больше осунулся и потемнел лицом, наверное, сказались постоянные «проколы». Мы только посмотрели друг на друга, и я сразу понял, что ни он, ни я от своих идей не отказались.

— Ох, как ты мне запомнился, сержант, — только и сказал Мерис вместо приветствия.

Я все ещё был сержантом, правда, уже старшим. Мы сильно отличились с Джи в последние две недели, и я знал, что капитану будет жалко меня отдавать. Но что он мог сделать, если всё уже решено?

Зная мой скверный характер, Мерис кое-что объяснил прямо в каюте капитана, что называется «на пороге». Меня возьмут на базу на астероиде «Бета 1718-МТ», это всего в паре тысяч единиц отсюда. Там соберут всех, с кем мне придётся потом служить. Там же нам назовут стартовые условия. Кто откажется, подпишут «о неразглашении» и могут убираться восвояси. Нужны только стопроцентные добровольцы. Я кивнул. Он фыркнул. Вот так и договорились. А ведь недавно я был довольно болтливым щенком.

С Джи мы прощались тяжело. Он таки привык ко мне, да и я к нему тоже уже привык. Но со мной он, слава Беспамятным, так и не попросился.

На «Бете» мне сразу не понравилось. База оказалась пыльной и полузаброшенной. Мерис привез туда двести молодых ребят с разных КК, в основном стрелков, но были и настройщики, и даже два техника. Весь первый день мы просто драили всё подряд, от пола до потолка, чтобы вышло поспать, не задыхаясь от пыли. А вечером генерал устроил нам встречу совсем не на отмытой нами территории. Мы сошлись в грязном, захламленном подвале, где по углам валялись разбитые пульты, а с потолка свисали цепи с магнитными зажимами. И пахло в этом подвале странно. Скотину тут раньше потрошили, что ли? Мерис выглядел раздраженным и злым. Может, говорил по дальней связи с начальством? Вот бы хорошо, если бы Дьюп, то есть Колин, ему вставил! Зато он нам кое-что объяснил. Рассказал, что набрал две группы из спецоновцев северного крыла (они полетят другим транспортом) и нашу группу — из перспективных, но малообстрелянных ребят. И сделал это нарочно. Он сказал, что каждого из нас ждет более трудный путь, чем просто служба в особых войсках южного. Нас бесполезно, да и нет времени переучивать так, как учат обычно особистов. На это понадобился бы не год и не два, а времени в обрез. Выход один — раскидать новичков по уже сформированным подразделениям южного спецона, чтобы мы выучили себя сами. И чтобы ни у кого не возникло подозрений, когда он «наберет» нас повторно.

Мерис предупредил, что служба в спецоне вообще гораздо страшнее и грязнее, чем в армаде, а в южном крыле — особенно. И отношения между сослуживцами там сейчас тоже хуже некуда. Если кто-то из нас не готов испытать всё многообразие жизни на своей шкуре, то сегодня ещё можно отказаться и вернуться на корабль. Завтра будет поздно. С Мерисом явились двое хмурых парней в полевой форме спецона со споротыми нашивками. Пока он говорил, они откровенно маялись, глазели по сторонам, переминались с ноги на ногу, то есть вели себя совсем иначе, чем обучали нас. И только когда генерал велел мне выйти из строя, я понял, зачем тут эти двое, и что за цепи болтаются на потолке.

— Вас будут унижать и бить, — сказал Мерис. — Над вами будут издеваться сослуживцы и высшие чины. И вы должны быть к этому готовы. И должны выдержать. Трусы и слабаки мне не нужны. Кому сейчас происходящее не понравится, можете сразу собирать вещи, — он повернулся ко мне. — Видишь эти цепи, сержант? К ним когда-то приковывали ослушников и избивали. В южном крыле так делают до сих пор. Вэнс, — он кивнул одному из спецоновцев, — активируйте механизм, мы на днях проверяли, он работает.

Спецоновец не спеша поковырялся в пульте, и тот действительно ожил. Цепи поползли вниз, остановились на уровне его лица. Я уже всё понял, но почему-то надеялся, что обойдется. Я ещё думал, что Мерис может шутить… Щенок я доверчивый. С какой стати я питал такие надежды?

— Напоминаю, — сказал генерал. — Заставлять никого не будем. Откажетесь — ваше дело. Да и с такими, как наш сержант, — он хлопнул меня по нижней части бицепса, — мы втроем и не сладим. Но я его знаю, он упрямый. Он пойдет добровольно. Вэнс, покажите сержанту, что он должен сделать.

Спецоновец подошел к цепям (концы их с магнитными захватами болтались рядом со мной) и вложил в захваты запястья обеих рук.

— Давайте, сержант! — весело кивнул мне Мерис.

Похоже, его радовала возможность ещё и отомстить мне заодно по-мелкому.

Почему я не испугался, не знаю. Страх словно бы что-то обрывает внутри меня. Но когда ушёл Дьюп, всё, что могло, уже оборвалось… Я, наверное, ещё не способен был чего-то бояться по-настоящему, думал, что самое страшное уже случилось. Подошел и вложил руки куда просили. Захваты сжали мои запястья, а цепи дернулись вверх. Впрочем, я почти стоял. И всё-таки от этой нелепой позы и металлического холода мне стало не по себе. Мерис достал из кармана цилиндрик электробича, передал второму спецоновцу. Что ж, боль от боли отличается мало. Да и импульсный бич хуже. У нас на ферме один рабочий попал под направленный импульсный сигнал. Он орал, что называется не приходя в сознание, с пеной изо рта и галлюцинациями… Но и электробич — тоже ничего, встречались мы с ним в детстве… Как-то отец пытался таким способом объяснить мне своё мнение… Я, честно говоря, до сих пор ему этого не простил. Дьюпу простил бы — у него были пару раз серьезные причины. Но он-то как раз сдержался. А у отца особых причин не было, он просто по-иному смотрел на жизнь. Но если бы Богам хотелось, чтобы мы полностью повторяли родителей, они бы нас клонировали. Так я ему тогда и сказал. Отец спал и видел, чтобы я остался на ферме… Зато я знал теперь, что нужно глубоко вдохнуть и выдохнуть. Дышать, скорее всего, в ближайшие минуты не придётся. Я не кричал, хотя и не соображал почти. Сначала от болевого шока пропало дыхание, а потом, чтобы выдохнуть, надо было ещё как-то вдохнуть. И только когда я услышал, как на ребрах лопается кожа, я смог подумать, что припомню ещё всё это Мерису. Обязательно припомню.

Цепи провисли, генерал поймал мой не самый ласковый взгляд, но только хмыкнул. У него свои цели и свои враги, что ему месть какого-то сержанта? Мерис смотрел на меня с чувством глубокого морального удовлетворения, по-моему, не более.

— Вызывай подкрепление, Вэнс, — бросил он спецоновцу и поднял глаза, пересчитывая цепи. — Нужно человек десять, иначе мы тут и за два часа не управимся…

Из набранных генералом бойцов развлечь его персону не отказался никто. Хотя молчать многие не умели. И от этих криков мне было куда больнее, чем от саднящих ран на спине и на ребрах. Но заткнуть уши я не мог. Беспамятные боги! Я уже ничего не мог. Только стоял и смотрел, как избивают ребят. Моих ребят. Мерис уже сказал им, что я их будущий командир. И я смотрел. И молчал. И, может быть, только теперь начинал понимать, почему Дьюп так не хотел брать меня с собой. Он знал. И навигатор знал. Каким бы я не возомнил себя в последние месяцы суперменом, я изначально не был приспособлен к службе в спецоне. Даже когда у меня в башке щёлкнуло, и я бросил в Баруса кресло, я бросил его не в голову… Я бросил кресло в стену НАД его головой. Я как был добрым доверчивым деревенским щенком, так им и остался. Почему же Дьюп меня не бил, чтобы я хотя бы помнил об этом?! Дьюп всегда бил расчетливо и наверняка, я — молотил воздух… И я никогда не мог смотреть, как кому-то больно. Сам могу терпеть, пожалуйста, но смотреть… Да и кем Дьюп мог взять меня с собой в спецон? Ординарцем, что ли? Разве я способен вот так, как этот, со споротыми нашивками, избивать человека только за то, что это пришло в больную голову его командира? Какой я дурак, Беспамятные боги! А если бы Дьюп отдал мне такой приказ? Хотя… Он бы сделал всё сам. Он всегда самую грязную работу делал сам. И мне велел сидеть там, где сижу. Он отвечал за то, что делал. Это я… Беспамятные боги, что же я натворил… Да кончится это когда-нибудь или нет?!

После экзекуции Мерис велел нам идти за спецоновцами. Они, пока мы тут мыли, развернули в одном из ангаров передвижной госпиталь.

— Но, — сказал генерал, — шрамы по возможности оставляйте. Они вам ещё пригодятся потом, эти шрамы.

Я был зол на него, но понимал — да, шрамы пригодятся. Татуировок на правом виске, положенных в штрафбате, нам делать не будут — не та степень взыскания. Предполагалось, что мы не законченные отморозки, а так, мелочь, сосланная в южное крыло за дисциплинарные проступки. И в психологическом аду, который нас ждёт, как моральный буфер, годятся иногда и шрамы.

Он-то делал всё правильно, просто моя природа не понимала и не принимала такой поганой правильности. И ещё я очень хотел знать: когда Мерис «делает из нас тех, кто нужен ему», в нем самом остается ещё что-то человеческое?

Генерал набрал двести парней. Пока нас везли, я постарался запомнить всех — кого как зовут, кто что любит, чего боится. Мерис как-то вызвал меня и разложил передо мной двести голокарт.

— Расскажи о каждом, — приказал он и закурил.

Рассказать я смог немного, но имена и привычки назвал. Он хмыкнул. Вот так мы с ним и общались. Добирались восемь суток. И все восемь он старался нас достать не мытьем, так катаньем. Устраивал провокации, давал непосильные нагрузки… Если бы не искусственный сон во время проколов пространства в зонах Метью, мы, наверное, не доехали бы живыми. По легенде, все мы являлись штрафниками из северного крыла и, наверное, действительно должны были выглядеть подавленными и измученными. Тогда на первых порах сольемся с такими же бедолагами. И Мерис нас к этому готовил. А его спецоновцы показывали запрещенные приемы и запрещенные стимуляторы. Знакомили даже с наркотиками. Интересно, Дьюп, то есть Колин, вообще знал, что делает Мерис? У генерала был приказ набирать спецоновцев, а не таких, как я. Возможно, не знал. Нет, я не хотел, чтобы он узнал. Я свой счет хотел вести сам. Да и делал Мерис, скорее всего, то, что нужно. Но не выносил я его, и всё тут. Разные мы с ним были.

И Дьюп не такой, как этот Мерис. Или такой? Нет, Дьюп не побоялся бы сообщить, что он не послушается приказа, если таковой последует. А Мерис струсил. И признался, что не сможет не исполнить… Дьюп, видимо, мог. Может, за это его когда-то и отправили простым стрелком в наше крыло? Нужно привыкать называть Дьюпа — Колин, а то неудобно когда-нибудь выйдет. Хотя на юге у него, возможно, другое прозвище…

Перед прибытием в зону дислокации южных генерал собрал нас.

— Вас двести парней. Каждого, слышите, каждого через полгода я хотел бы видеть живым! Я знаю, так, скорее всего, не выйдет. Но берегите себя. У нас с вами есть более важные цели, чем сдохнуть от оружия экзотианцев или мятежников.

Он не знал, что живых останется 183 человека. И я не знал.

Мы приехали. В магнитных наручниках — мы же, якобы, штрафники. Измученные и почти не спавшие последнюю ночь. В форме со споротыми нашивками. В слишком легкой для здешних мест форме. Абэсверт. Ледяные миры. Или Миры Белого Блеска, как называют их экзотианцы. Цепочка причудливых негостеприимных планет, одна холоднее другой. Название завораживало, и от него веяло смертью. Однако с одной из планет Абэсверта была родом и древнейшая аристократия Экзотики… Дьюп, как всегда, успел меня предупредить о том, куда попаду. Это была, наверное, последняя его подсказка. Я воспользовался ею, как мог. Прочел то, что удалось прочесть. И многое успел рассказать тем, кто прилетел сюда со мной. И спецоновцы Мериса тоже рассказывали. Но я знал, что рассказы и жизнь — это две самые большие разницы. Особисты выгрузили нас практически пинками. Мы уже не огрызались. Солнце слепило, но было красное и холодное. Мы сели на Страт, самую удаленную малую планету К-976, забыл, как звезда называется. Ледяной мир… Пронизывающий ветер и проталины. И привычный запах озона. Здесь, слава Беспамятным богам, была весна… Мы знали, что не задержимся на Страте надолго. Нас разберут по действующим частям и… Я обнялся с каждым. Может быть, ребята простят меня за то, что с нами ещё будет.

История седьмая. «Дырка во лбу»

— Ты не понимаешь! — орал Мерис. — Они соглашались отпустить детей и женщин ТОЛЬКО в обмен на командующего! И он ПРИКАЗАЛ обменять! Что я мог сделать с твоим сумасшедшим «Дьюпом»? Что, я тебя спрашиваю? Сам пристрелить? От меня-то ты чего хочешь?!

Я начал тереть руками виски. Голова у меня не болела, просто так лучше думалось. Террористы вместе с заложниками засели в древних коммуникациях под самым центром столицы. Значит, бомбить вообще нельзя — сверху «Дом президента», парламент и центральные кварталы. Да и неизвестно, где точно прячутся эти гады. Коммуникации такого рода, как ты понимаешь, не используют уже пару веков. Никто сейчас не разбрасывается водой. Каждое здание очищает всю использованную воду, а обезвоженные отходы деятельности людей вывозятся на поля. Но когда-то люди рыли под городом разветвленные туннели, по которым текла вода, смешанная с нечистотами. Вот там и укрылись террористы. С подобным «терроризмом» я ещё не сталкивался. «Молодая» часть политической элиты захватила в заложники, по сути, своих матерей, отцов, друзей, коллег. Для меня это было сущей дичью, но я понимал, откуда ветер дует. Рядом — миры Экзотики: такие свободные и притягательные, такие сексуально и философски раскрепощенные. Стоило побывать там один раз, и аура этих миров начинала буквально разъедать мозги… Ну вот, посуди сам — мы уже почти четыре года воюем с экзотианцами. При всем этом и ругаемся, как они, и секты последователей экзотианских религий растут как грибы… после ядерного дождя. В высшем свете всё их же мода, их словечки, их ценности… Экзотианцами трудно не восхищаться. Культура большинства миров Экзотики гораздо старше нашей, и психология экзотианцев влита в культуру так плотно, что мы, убогие, не понимаем, где кончается их личное обаяние и начинается внушение и программирование. Они нас буквально заражают. Особенно молодежь. Я и сам был зачарован Орисом, его необычной аурой и перемешиванием культур и смыслов. Но я — солдат, у меня была определенная психологическая подготовка, а дети элиты — они и есть дети элиты. Видели всё, но ничего толком не знают. И ни к чему не готовы, а меньше всего — к борьбе со своими «хочу»… Что их должно привлекать, если не Экзотика? Аннхелл на расстоянии всего четырех световых единиц до сверкающего пояса планет Абэсверта. По сути, он даже входит в этот пояс. Но принадлежит нам. Так вышло. И это многим не нравится здесь, наверное. Кто знает, может, местная элита вообще мечтает перевести планету под протекторат Экзотики, а весь этот «теракт» — спектакль, в котором пострадать могут только несведущие и невинные. Те же женщины и дети… Дьюп, видимо, поступил единственно возможным способом. Его сейчас нужно просто выручать. Я поглядел на Мериса. Тот, видя, что говорить со мной уже можно, растянул пленку интерактивного экрана на полстены и вызвал план коммуникаций.

— План очень старый, — предупредил он. — Но я наложил на него то, что удалось разглядеть с орбиты. Правда, разглядели мало — туннели идут на разных уровнях и почти все полузасыпаны…

Да, хреновый план. Слава Беспамятным богам, у меня есть Лес, который вырос в местных трущобах. Я — байерк рогатый, если он не лазил под городом.

— Сверху мы взять их не сможем, — озвучил Мерис то, что и без него было ясно.

— Но большинство стоков завалены или завалятся вместе с вами. Пройти можно, да и то не наверняка, самым старым водоводом. Предки строили на совесть… Ищи, думай. Договариваться с ними бесполезно.

— Чего хотят-то? — спросил я без особого интереса, потому что всё и так было ясно.

— Корабль и политическое убежище на Экзотике, что же ещё?

— Мы хоть просили?

— Экзотианцы даже обсуждать не стали, у них своих шизоидов хватает. Да и шаткое перемирие последних месяцев нам дороже, чем вся «золотая молодежь» Аннхелла. Я бы этих щенков лично перестрелял ещё год назад, если бы знал, к чему всё идёт… (Год назад Мерис собрал, наконец, «под свою руку» всех, кого завербовал в северном крыле армады.)

— Дайяр та хэба, — выругался я от недостатка слов и мыслей. (Это было даже не ругательство. Дайяр — хаттская планета, выжженная постоянными войнами, изрезанная укреплениями и туннелями, но так и не взятая нашими войсками. Фраза переводилась «чтоб тебе было, как под Дайяром».) — Вы что, не могли переодеть кого-нибудь в генеральский мундир?

— Ты думаешь, его рожу трудно запомнить? Одно кольцо во лбу чего стоит.

— Так и обрили бы кого-нибудь, и кольцо вставили…

— А время? Да и сам он… Ты проход ищи. Как-то же эти крысы туда залезли? Вход должен быть… Причем достаточно удобный вход! — Мерис стукнул стиснутыми в замок пальцами по интерактивной столешнице, и по ней побежали разводы. — Нет у них какой-то особой подготовки, чтобы Хэд знает, где лазить!

— Ты мне «голо» сегодня покажешь или как?

Генерал с каким-то непонятным мне сожалением разжал руки, словно бы ему не хотелось, чтобы я знал, кого и зачем буду убивать, достал из сейфа голографии заложников и террористов.

— На, любуйся! Вот тебе премьер-министр… Тот, чей отпрыск всё это устроил. Посмотри, какой из него «лазатель»? Вот он, кстати, сын его, выродок Хэдов. А вот мэрский отпрыск, тот, что во весь рост. Тонкорукое-тонконогое… Как они туда залезли? Как?

Голографий террористов было всего шесть штук. Все ребята молодые, узкоплечие, вялолицые… Тонкие запястья говорили об искусственном истончении костей. Развлечения, скука, кэш (азартная игра на деньги), легкие наркотики… Видно, полагают, что «тонкая кость» и томный взгляд делают из них экзотианцев? Придурки, эпитэ а матэ. Внешняя изнеженность экзотов — очень обманчивая штука. Вон Лес у меня мелкий и тощий, а отжимается раз по 600 за подход, причем раньше его вообще ничему не учили…

— Всего шесть? А передавали, что террористов около полусотни? — спросил я, забирая голо себе.

Мерис поморщился. Точно не хочет, чтобы я сильно вникал.

— Остальных уточняем. Эти заявили ультиматум и выходили на видео. Технически у них всё налажено. Придется вам не пользоваться под городом связью… — Мерис смотрел на карту. — Где же этот проклятый вход?

— Один вход нас всё равно не спасет. Толку от него… Или вообще заминирован. Ты не дрожи, мы хоть по трубам, но пролезем, — сказал я, вставая. — Но если что — я камня на камне там не оставлю, ты меня знаешь. Никаких живых террористов никому не обещай.

— Обалдел? Там же детский сад со всего правительства! Что я им скажу? Что у меня капитан в очередной раз сбрендил? — возмутился Мерис, но как-то недостаточно активно.

— Соври что-нибудь. Можешь потом расстрелять меня показательно, чтобы другим неповадно было.

— Будто у меня есть эти другие…

— Ну скажи, что я там тронулся. Всё, пошел я. Работать надо. Возьму человек двадцать…

— А ну, стой. А если их и вправду больше полусотни? — вот тут Мерис действительно возмутился.

— Нам бы только добраться. Там мне и троих хватит, разве ж твои террористы настоящие?

Эпитэ а матэ. Как на экзамене «Война и коммуникации в городе» дубль два. Я был зол на всех — на Дьюпа, на Мериса. Мерис спал и видел, чтобы я сделал то, что он мне не приказывал. Колин… А что Колин? Вывел из игры самых слабых. Причем если никакого захвата заложников нет, а есть заговор, то теперь, даже получив корабль, они оставят своих женщин и детей на Аннхелле… Ох и злы они, наверное, сейчас на Дьюпа…

С Дьюпом мы не виделись со времени нашего расставания на «Аисте». И…

В общем, меня это устраивало. Мерис втихую затыкал моими ребятами дыры, а я… Я знал, что у Колина всё более-менее в порядке, и мне этого хватало. Я не хотел его видеть. Боялся, наверно. А может, всё-таки был на него немного обижен. Но я не старался понять себя. Во мне установилось в это время какое-то шаткое равновесие… Мерис тоже зачем-то держал нашу «карту» в рукаве. Правда, подчиненный ему попался на редкость беспокойный. Мы с ним часто спорили, я имел дерзость обсуждать приказы. Но он сам виноват. Это он выбрал меня, а не я его.

Я не буду рассказывать, как прошли два с половиной года со дня моего появления на границах Абэсверта. Тебе этого лучше не знать. Однако Мерис своего добился — у него появилось мобильное подразделение из незашоренных ребят, которые могли и младенцев из-под завалов вытаскивать, и одних заложников другими кормить. Не веришь? Сам кормил. Не ел, разве что. Но надо было бы — ел, и ребятам приказал бы… Изменился я за эти годы мало, разве что шрамов прибавилось. Когда нас раскидали по разным подразделениям, со мной оказалось восемь моих бойцов, и я сразу сказал тамошнему сержанту: если «мои» в чем-то провинятся, пусть наказывает, но бить может только меня, иначе я его ночью просто придушу. Он опытный оказался, понял. Мерис, слава Беспамятным богам, уже преподал мне урок на эту тему. Так что в моральном плане с моими ребятами всегда всё было в порядке. Они мне верили… Не хотел я и теперь показываться на глаза Дьюпу… Но мы с Мерисом друг другу не врали. Орал он на меня частенько, я ему дерзил. Но он не врал мне, а я — ему. Похоже — выбора у него не было, только вызвать меня… Проплыть или пройти пять-шесть километров по древней канализации и найти проход в старых норах могли бы и его спецоновцы. Почему же я? Чтобы вырезать этих горе-революционеров под корень? Иначе большая их часть скоро снова окажется у власти, и неизвестно, что будет тогда? Но Мерис не мог отдать такого приказа. А самоуправством славился только я… На меня можно будет свалить многое. Я взял с собой план коммуникаций. Лесу нужно показать, он тут точно всё на пузе облазил. Да и интуиция у пацана богатая. Я наблюдал, как он ориентируется в трущобах — это что-то. Всё-таки экзотианцы гораздо больше отличаются от наших, имперских, хоть с какой стороны подойди. Мы подобрали Леса на Аннхелле полгода назад, едва живого. Парнишка, судя по всему, был родом с Граны. То есть — с той стороны границы. У нас он этакий «сын полка». Натуральная трущобная крыска, в общем-то. Но не наша крыска. Я чем больше приглядывался к нему, тем больше замечал разницу. Как в детской игре — найдите шесть отличий… Возьму Джоба-Обезъяну, Келли и его «старичков»… И Леса. Позвал дежурного, велел — Леса ко мне. Пацана привели заспанного. Опять, значит, бродил где-то ночью. И это после того, как практически перед отбоем меня вызвал по связи Мерис и велел срочно высадиться на Аннхелл, где мы сейчас и торчим, и где варится вся эта каша. До того мы развлекались на соседнем астероиде, вроде почти отдыхали даже. Мальчишке на астероиде понравилось, но почти родной Аннхелл, видно, позвал поздороваться… Совсем на ногах не стоит. Точно: полночи мы перебирались, остальное — он бродил. Ну все, сегодня же проверю: не найду ночью на спальном месте — сам всыплю. Я щенка предупреждал. Нашел, когда шляться по ночам, эпитэ а матэ! Нам что теперь, систему свой-чужой перепрограммировать? Нет уж, брат, своим не доверять — дело последнее… Лесу на вид лет пятнадцать, но на самом деле уже около семнадцати. Люди на Гране мелкие, щуплые. Этот — везде пролезет. Бить жалко. Но, видно, придётся. Я развернул перед мордашкой Леса компьютерную пленку экрана с картой коммуникаций.

— Ну-ка посмотри, соня, что это за место? Район определишь?

— А чё его… Под Гадюшником это, — с ходу, почти не вглядываясь, сказал Лес, выковыривая что-то грязными пальцами из уголка глаза. Я поймал его за руку и, крепко зафиксировав запястье, достал другой рукой антибактериальные салфетки.

— На!

Он удивился. Как всегда в подобных случаях, искренне. Да… В семнадцать лет приучать мыть руки поздновато… Но ведь сдохнет же от чего-нибудь вроде аспалы или летучего огня. Да и лихорадка не всякая лечится.

— Лес, я тебя выпорю, — сказал я ему честно.

Он вздрогнул. Увлекся распечатыванием салфеток. Яркий пакетик… Забыл про начальство временно. И тут я влез, понимаешь. Глянул искоса. Лицо у меня было серьезное. Задумался. Грехи, наверно, перебирает свои. Пожал плечами.

— За что? — взгляд ясный-ясный.

— Ты где ночью был?

— А… А тут и был, — Лес кивнул на карту. — Под Гадюшником. Почти что… Гадюшник на его сленге — городской центр.

— Ну?

— В одно место хорошее попасть хотел, но там размыло. Не залезть. Роста мало. Твой бы покатил. — Открыл-таки салфетки. Вытащил одну.

— И что ты там искал?

Лес замялся, сделал вид, что изучает салфетки. Что опять за пацанячьи секреты?

— Лес! — сказал я строго.

Покосился на меня. Хотел нагрубить, но передумал. Он меня опасался. Умеренно. Один раз у нас почти дошло до рукоприкладства. Я обещал ему рот зашить, если не перестанет ругаться через слово. И всё, в общем-то, для этого приготовил в медотсеке… О чем же он думает? Лес — парень открытый и болтливый. Значит только наркота. Лечили мы его, лечили…

— «Кошки» там, что ли, собираются?

Замялся опять. Ну, точно.

— Курят или нюхают?

— Но я же не нашел! Чё сразу бить-то! — взорвался Лес.

Он решил, что я его для этого и вызвал.

Ну что ж, осознание в пятой точке у парня возникло, и это уже радость. Правда, заслуга исключительно сержанта Келли, сам я не смог. Ну не поднимается на такую мелочь рука.

— Ладно, — сказал я ему. — Даю тебе шанс реабилитироваться. Показывай по карте, где не залез. Если нам это пригодится — прощу.

Зря я так сказал. Лучше бы сразу объяснить мальчишке, что мне в его поведении не нравится. И предупредить, что накажу, если опять по ночам шляться будет.

Лес не понял сути моих размышлений, но лицо у меня было недовольное, и он начал лихорадочно соображать, чем бы меня задобрить. Уткнулся в карту.

— Где же тут собираться? — спросил я. — Чтобы покурить спокойно нужно большое сухое место, а тут…

— Тут большие пещеры есть, — неожиданно для меня выдал Лес.

— Где? — вскинулся я.

По карте никаких больших, свободных от воды полостей не просматривалось.

— Вот тут примерно. — Лес ткнул грязным пальцем в затопленную, судя по цвету, область. Одну руку он честно помусолил салфеткой, другая по контрасту стала выглядеть ещё грязнее.

— Тут затоплено, — сказал я, забрал у пацана салфетки, вытащил сразу две и стал его оттирать. Лес не сопротивлялся, но смотрел с недоумением, к салфеткам он уже потерял интерес.

— Там не затоплено, — перебил он уверенно. — Там внизу воды вообще мало. И потолок такой штукой блестящей обит. Изолятом. Сам видел.

Вот так так. Экранирует, значит. А мы-то головы ломаем, где они в этом дерьме сидят, да ещё с заложниками… Ай да Лес… Я улыбнулся. Лес, видя, что я повеселел, тоже заулыбался.

— Раз ты там был, подходы знаешь? Сколько их?

Пацан задумался.

— Одним ходил. Еще про два слышал. И … Он замялся.

— Что опять?

— Еще историю одну слышал, что в пещеры ход есть прямо из центра Гадюшника. Из этого, Дворца правосудия, что ли.

Всё срасталось и становилось просто и красиво. Даже если главный ход заминирован, нам же проще — террористам и бежать будет особо некуда. Чудесно.

— Прощаешь, что ли? — Лес с сомнением разглядывал меня. Волновало его сейчас, похоже, только это.

— Прощаю, — сказал я с облегчением. — Но до первой ночной отлучки. По любому поводу. Поймаю — пеняй на себя.

— Что значит «пинай на себя»? — засомневался Лес.

— Пеняй. То есть сам виноват будешь. Я же тебя предупредил.

— А…

И всё — глаза горят, никаких забот на лице. Мне бы так.

Я взял шестерых «старичков» во главе с Келли, Обезьяну, Леса. За Леса я не боялся, при стрельбе он сразу забивается в самый дальний угол и сидит тихо-тихо. Задумался: может, хватит? Потом решил подстраховаться и послать ещё десяток ребят по другому ходу, намеченному нашим малолетним консультантом. Всё-таки заложников набиралось приличное стадце, и стадце это надо будет выводить…

Прошли мы довольно легко. И даже сошлись обе группы почти одновременно, потому что по времени, благодаря Лесу, смогли рассчитать довольно точно. Когда расстояние позволило, личные маячки моих парней высветились у меня на браслете. Есть такие вшитые маячки у спецоновцев. Используют их в основном для опознания наших трупов — сигнал крайне слабый. Но в данном случае — пригодилось. К пещере, где по нашим предположениям сидели террористы, вышли с разных сторон. С нашей — даже отверстия почти не наблюдалось, так, несколько дырок с кулак и меньше. Но обзор оказался неплохой. А проход расширим в секунды — стена еле живая… Я пересчитал заложников. Дьюпа не увидел. Остальные — вроде в наличии. И премьер-министр, чей сынок, как я понял, заварил всю эту кашу, и министр финансов, вечно измятый и смешной, ну прям как на своих голо. Были эти высокопоставленные заложники потрепанными и невеселыми. Но мне не хотелось сейчас над ними смеяться. Во что бы они ни играли, кончится это плохо. При любом раскладе. Даже, если я сейчас кану в небытие вместе со своими парнями. Заложников, как и сообщили дэпы, было 22 человека, а «террористов» я насчитал 29. Вооружены с виду достойно. Но только с виду. Светочастотные гэты (рассеиватели) — оружие тяжелое и неудобное. Больше всего такое годится для полицейских заслонов и сдерживания скученных человеческих масс. В наших условиях гэту надо ещё правильно выставить оба фокусных расстояния. А потом ухитриться не поджарить в тесноте своих же. Украшало террористов и непривычное мне огнестрельное оружие, забытое уже на многих планетах, эффектное внешне и опять же тяжелое. С их умелыми руками надо бы носить что-нибудь полегче. Иначе даже поднять и прицелиться — история засчитает за подвиг. Мои бойцы были вооружены гораздо проще. В основном импульсниками, как их называют, хотя в этом оружии два режима — магнитный и электромагнитный. А защищены — сильно облегченными, электромагнитными же доспехами. Такой вот вроде бы парадокс. Но вооруженный спецоновец и вооруженный штатский — это вообще две большие разницы. Тем более если спецоновец — бывший пилот-стрелок. До Мериса никто раньше не додумывался делать из пилотов спецон. Тут, к его чести, он изобрел что-то новое, возможно, его даже наградят когда-нибудь. Надеюсь, посмертно.

Дело в том, что в космосе, в принципе, стреляют иначе, чем в наземных войсках.

Особенно по движущимся целям. Потому и оружие в локальных операциях я использую, в основном, сенсорное или импульсное, чтобы это преимущество в стрельбе стало ещё более очевидным. Например, у 98 моих ребят из 100 хватает скорости отключать на момент выстрела электромагнитные доспехи. Из-за этих доспехов полисы и спецон не используют импульсное оружие. Наводка возникает. Но мои бойцы успевают выключить доспехи, выстрелить и включить. И на всё про всё — 0,4–0,6 секунды, не больше. Были у нас в запасе и другие простые вещи. Слишком простые, чтобы эти начинающие террористы могли к ним подготовиться… Я искал глазами Колина. Наконец нашел. Если другие заложники жались кучкой в углу под присмотром двух слишком умытых и тонкоруких охранников в новеньких мощных электромагнитных доспехах, вооруженных гэтами, из которых в этой диспозиции они могли стрелять исключительно в заложников, то Дьюп лежал лицом вверх прямо между сидящими за импровизированным столом, развернутым на искрошенном кирпичном полу. Во лбу у него красовалась аккуратная круглая дырка, правый глаз и нижнюю часть лица залила кровь. Я включил связь, (в такой близи террористам не отличить нас от собственных сигналов), вызвал Мериса:

— Генерал, ты? Передай начальству, что никто из террористов не уцелел. Оказали бешеное сопротивление и всё такое, — сказал я тихо.

Я не ощутил утраты или потрясения. Я вообще ничего не ощутил. Всё во мне уже давно отболело и умерло. Еще тогда, когда мы расстались с Дьюпом.

— Стой, не пори горячку, — зашептал в наушнике Мерис. Он не слышал криков или стрельбы и правильно оценил ситуацию. — Ты пульс-то щупал? Он ведь живучий…

— Какой там пульс, — тихо сказал я. — У него дырка в голове.

Я сам себя слушал, как будто с Мерисом говорил кто-то другой.

— Кровь течет? — спросил Мерис.

— Хэд ее знает, вроде нет. Отсюда плохо видно.

— А сына премьер-министра среди террористов видел?

— Узкомордый такой, со сросшимися бровями? Видел…

— Если сможешь, хоть этого оставь…

— На развод, что ли? — без тени улыбки пошутил я. И добавил спокойно: — Не могу. Я бы и заложников тут положил, да голову твою жалко.

— Ладно, — сдался Мерис. — Придумаю что-нибудь. Когда начну тебя вызывать — не отвечай. И уходи быстро. С этого момента у тебя на всё про всё — полчаса.

Я понял, что он уже придумал. Давно придумал. Подал парням сигнал переключить оружие на импульсный режим, а всё остальное пока убрать. Чтобы было потише и без осколков, когда начнём освобождать заложников. Импульсом не со всякого расстояния убьешь сразу. Но развлечений от него перед смертью предостаточно. И пытать не придется. А заденет заложников — то и поделом. Воспитывать лучше надо было своих отпрысков. Если же это всё-таки заговор старших с младшими, то старшим полезно посмотреть, как дети могут умирать долго. Конечно, наши милые, умные террористы защищены от современных светочастотных гэтов электромагнитными доспехами. Они просто ещё не знают, что бывает, когда импульсный заряд сталкивается с импульсным доспехом. Они ещё не жарились в доспехах заживо. Потому что импульсное оружие — это не модно. Какой дурак полезет их арестовывать с таким? Вот я и полез. Я вообще люблю импульсники за непредсказуемость. Конечно, поставленный на полную мощность, он жарит человека как надо. А вот если мощность уменьшить, угадать результат труднее — одного выбросит из одежды, другой получит ожог, третий… Щас, ребята, мы позабавимся. Первым делом у вас вылетит связь, а вторым — вылетите вы сами. Разве что кто-нибудь успеет сдаться… К несчастью, у моих бойцов — отличная реакция…. Нет, ты не думай, я делал так не потому, что не мог себя контролировать. Я просто был мёртв. Уже очень давно — мёртв.

Оставшихся в живых террористов я приказал выстроить вдоль стены. Одиннадцать молодых парней — сытых, избалованных, с хорошими прическами, ухоженными руками, с гонором… Они, похоже, только сейчас начинали понимать, что пленные нам не нужны, что не будет красивого суда и сгорающих от стыда папочек.

Завершить дело я оставил троих бойцов и сержанта Келли. Верные, хорошие парни. Двое, Сайл и Рос, держали террористов под прицелом, Неджел стоял на входе в туннель, Келли чуть в стороне наблюдал за всеми. Я хотел просто посмотреть на тех, кого собирался убить. Хотел понять, отчего люди так мало ценят ЧУЖУЮ жизнь? Неужели дело не в воспитании и привычках — в крови? Мы, убийцы, все такие разные… Вот сын премьер-министра. Уже совсем не террорист — бледный, с посиневшими губами… Как ему в шкуре заложника? Вот молодой мерзавец, тоже явно из состоятельных. Как смотрит… Еще не понял, что он отсюда не выйдет. Открыл было рот… Наверное, думал, что меня пора покупать. Рос выстрелил ему под ноги. Разряд ушёл в землю, предварительно вздувшись огненным шаром… Я не велел им раскрывать ртов. Я хотел всего лишь посмотреть на них перед смертью. Глупые мальчишки, заигравшиеся в экзотианцев. Зараза в крови своего мира. В этом мире так легко стать заразой. Я перевел оружие в магнитный режим — пусть все будет быстро. Смерть мозга раньше смерти тела…

Вдруг глаза Келли, глядевшего мне за спину, округлились. Я знал, что за спиной только Неджел, и он не из тех, кто корчит на посту рожи или встает на голову, но всё-таки повернулся. Уж больно много удивления читалось во взгляде моего сержанта… И было от чего. Прямо на меня поднимался залитый кровью труп Дьюпа. Он смотрел одним глазом и шарил левой рукой по кирпичам в поисках опоры. Под пальцами скользил край непромокаемого плаща, на который мы его уложили. Я сам не понял, как успел подхватить его. Стал соображать, где же у нас аптечка. Аптечку я, похоже, «отпустил» вместе с теми, кто повел бывших заложников. Вот ведь зараза. В следующий раз хоть что-то буду держать при себе… Как же он сидит, у него же дыра во лбу? У него там что, титановая пластина? Так пуля бы срикошетила и разворотила башку. А отверстие такое аккуратное, но без ожога. И тут меня осенило. Это была не дырка от пули или чего-то типа, а дырка от кольца. Дьюпа, скорее всего, оглушили и вырвали с мясом кольцо… Типа развлекались, гады… Я рукавом стал стирать с его лица кровь, вспомнил про салфетки, что носил для Леса. Пригодились. Правда, сильно навести красоту мне не удалось, Дьюп отстранил мою руку и неразборчиво выругался. Наверно, боль мешала ему как следует оценить происходящее. Рука его была вялой, но теплой. Десять минут назад мне показалось, что он совершенно холодный и негибкий… Я поскользнулся на чем-то… и понял, что это кольцо. Только не нормальное какое-то кольцо, а похожий на толстую таблетку контейнер с острыми краями. Видимо, кольцо служило только для маскировки. Контейнер был вскрыт, по краям блестело что-то липкое. Яд? Или наркотик, имитирующий действие яда? Зная Дьюпа, я мог предположить и то, и другое. Он вполне мог намеренно приучать организм к малым дозам яда. Он вообще много чего мог.

— Хэммэт тэ мае.

Я этого выражения не слышал, понял только, что по-алайски. Дьюп поморщился и, всем телом заваливаясь на меня, встал. Из-под правой ключицы толчками пошла кровь. Наверное, в него стреляли, чтобы удостовериться, что он мёртв. Яд в кольце мог содержать токсин, практически прекративший кровообращение, но сейчас оно восстанавливалось, и с этим срочно нужно было что-то делать. Благо в руках я держал салфетки и буквально заткнул ими рану.

— Сержант, — лендслер выбрал взглядом Келли, безошибочно распознав, кто старший, хотя никаких знаков различия на моих бойцах сейчас не имелось. — Вон того, длинного, — он указал на министерского сына. — Того, что справа, и вон того, тощего — расстрелять.

Келли почти неуловимым движением приподнял брови. Я кивнул. В эту минуту я снова почувствовал себя пилотом-первогодкой, за которого ещё мог кто-то решать. От разрядов на миг заложило уши, хотя, будь мы не в пещере, мы не почувствовали бы их вообще. Оставшиеся в живых террористы старались вжаться каждый в свой кусок стены. Дьюп начал медленно оседать на пол, и я постарался усадить его поудобнее. Перевязочного материала — то есть дорогого натурального белья — лежало вокруг предостаточно. Я наскоро перетянул рану.

— Что с остальными делать, лендслер? — спросил я тихо.

— Делай что хочешь, Анджей.

Дьюп сжал мою ладонь, и я понял, что он всё это время знал обо мне. Беспамятные боги, кого мы с Мерисом надеялись обмануть?

— У нас двадцать минут, — сказал я. — Мерис велел уходить, если…

— Знаю, — перебил меня командующий. — Мы собирались при плохом исходе затопить эту нору.

Я понял, что «при плохом исходе» — означало вместе с Дьюпом. Мерис мог, для него приказ — всегда приказ. Значит, лендслер не хотел, чтобы кое-кто отсюда вышел, вот и всё. И эти кое-кто, похоже, уже остывали на холодном сыром кирпиче.

Я выпрямился. Носилки для Дьюпа ребята уже соорудили, его тело мы собирались выносить при любом раскладе. Оставалось решить, что делать с террористами. Если их оставить в живых, они наверняка подтвердят, что приказ отдавал лендслер. Значит, Дьюпу грозит снова что-нибудь вроде дисквалификации. И решать надо мне, потому что Колин, по сути, пощадил их, чтобы они там, глупые, не думали.

Подозвал Келли, чтобы он помог мне уложить на импровизированные носилки Дьюпа.

Лендслер не возражал. Скорее всего, он находился в сознании только символически.

Отвел Келли в сторону. Нужно послать его с носилками вперед, а самые грязные дела доделывать самому. И я сейчас тут всё доделаю. Если… Если должность может стоить человеческой жизни. Пусть даже жизнь эта пошлая и мелкая… Посмотрел на людей у стены. Хорошо мальчишки в войну поиграли… Хорошо, если бы нас дисквалифицировали вместе с Дьюпом. В конце концов, разве есть что-нибудь прекраснее абсолютно тупого положения пилота-стрелка, да пусть даже особиста, который сам ни за что не отвечает и не выбирает из того, из чего невозможно выбрать… И я сказал совсем не то, что хотел:

— Проверь этот сброд ещё раз, Келли, чтобы ни у кого — никакого подобия оружия, даже зубочисток. И гони их в большой проход. Мы уходим. Через пятнадцать минут воду дадут, дерьмо раскиснет. А мы уже достаточно сегодня в дерьме накупались.

Келли ничего не спросил. Махнул парням и сказал им что-то по-лхасски. Это был его родной язык — редкий, полузабытый. На нём говорило-то всего две деревни. Видимо, из упрямства. Сержант Келли на стандарте выражался с акцентом, зато бойцов моих научил десятку фраз на своём полузабытом языке. Иногда нам это здорово помогало. Я понял «обыскать» и «быстро». Парни начали работать, не выпуская стволов. Один заложник решил, что это конец, и самоустранился на пол. Видимо, просто ноги подогнулись. Рос, увидев, что террорист в сознании, за шкирку и пинками поднял его.

— Ну-ка, вы! — обратился к пленникам Келли. — Жить хотите — валите отсюда!

Террористы жались к стене и не очень-то верили.

— Бегом, я сказал! — взревел сержант.

После такого крика не побежать было невозможно, но они не побежали. А жалко. Это тоже могло бы решить все проблемы. Но наши умные детки голов от страха не потеряли. Значит, этот красивый и широкий проход был-таки заминирован. Я махнул ребятам, и мы погнали всю эту компанию в дыру, которую проделали сами. Мы с Келли менялись — то он шел впереди, а я — подгонял, то наоборот. Нужно было торопиться, но Дьюп весил не так уж мало, да и террористы наши еле плелись… От угла отделилась тень. Я узнал Обезьяну. Он махнул мне на развилку. Значит, ребята мои что-то выяснили. Не стал спрашивать, не до того. Мы еле успели загнать в боковое ответвление тоннеля всё наше стадо, как вдалеке прогремела серия взрывов. Потолок задрожал, но в нашем углу выдержал. Значит, Мерис что-то взорвал, и вниз уже хлынула вода. Мы побежали быстрее. Обезьяна маячил впереди, и ориентироваться стало легче.

Под ногами хлюпало. Дороги я не знал — ведет она под уклон или как… И тут же мы уперлись в отвесную стену. Среди моих бойцов было два бывших альпиниста, я их нарочно с собой взял. Вот на такой вот случай. Да и Обезьяна кое-чего стоил. Пока парни доставали снаряжение, он уже полез.

Кирпич здорово растрескался, высота — метра три, вода прибывала. Я прикидывал, как нам втащить наверх Дьюпа. Парни бросали кошки, но кирпич крошился, и зацепиться они никак не могли. Наконец Обезьяна влез, пользуясь не веревками, но своими уникальными руками, и крикнул сверху, что цепляться тут просто не за что — все давно сгнило или рассохлось. Ребята полезли так, вбивая в кирпич железные клинья, или выламывая подобия ступенек.

Вода залила колени. Дьюп с трудом встал и шарил по карманам. Наконец, разодрав подкладку, он выковырял что-то круглое, похожее на бусину. Его обыскивали, но сканер не возьмет стекло или алмаз, например.

— Платок у тебя есть? — спросил он. Я достал высохшую гигиеническую салфетку.

— Вот это дело, — Дьюп завернул свою бусину в салфетку, сунул в рот и, судя по хрусту, раскусил. Я крикнул, чтобы бросали веревки. Террористы столпились у стены.

— А ну вперед, — ткнул Келли стволом одного. Я перевел взгляд на Дьюпа, тот вытирал углом салфетки лицо и весь как-то порозовел. Потом выпрямился, и видно было, что двигается он теперь легче. Значит стимулятор… Втроем — я, Келли и стимулятор — мы таки затащили наверх Дьюпа. И тут выяснилось, что половина наших ненужных друзей — на стену никак. Вода уже доставала мне до груди, а рост у меня не маленький. Келли вообще стоял почти по горло в грязной вонючей воде. Парни тащили сверху, мы с сержантом ругались и толкали снизу… Как сам залез — не помню. Наверху мы с Келли рухнули на кирпич и пару минут позволили себе побыть в самой желанной в такой ситуации роли — в роли трупов. Всё. Считай, дошли. Обезьяна дорогу знает, взрывчатку мы тоже не всю использовали. Выберемся теперь как-нибудь. Подошел и сел рядом Дьюп, он уже почти не шатался. Надолго, интересно?

— Дай мне карту, — попросил он.

Я достал. Стал показывать:

— Мы сейчас примерно вот тут. Можем в двух местах попытаться выйти. Нет, даже в трех, — я указал на помеченные Лесом проходы.

— Кто это тебя так подковал по местности? — Дьюп задумчиво разглядывал исчерченную мною по подсказкам Леса карту.

— Пацан один местный. Тут, как выяснилось, местные «кошки» (подростковые банды) наркоту курят. Ну и лазят везде.

Дьюп подозвал Келли.

— Приведи мне двоих из той кучи.

Мокрые и умаявшиеся террористы сидели в углу, смирившись, видимо, со всем, что вообще может произойти. Келли подошёл.

— Лендслер двоим велел это… — сказал он, мотнув головой в сторону Дьюпа. — Встали, в общем!

Парни молчали. Тогда он вытащил одного за шиворот и поволок к нам. Второй поднялся сам. Надо же, герой нашелся.

— Садитесь рядом и смотрите на карту, — сказал Дьюп. — Мы сейчас уйдем вот в этот проход, правый. Вы пойдете налево, тут кладка самая старая, надеюсь, обрушений не будет. Выйдете у обрыва и обрывом же пройдете два километра до реки. Там отмоетесь. Вас тут никто не видел. Где вы были — ваше личное дело. По катакомбам шлялись, спайк курили. Ясно?

— Как это? — не понял тот, который подошел сам.

— Молча.

— Вам-то зачем это надо? — удивился парень.

Нам «это» было надо ещё больше, чем им. За них папаши, вполне возможно, сегодня же внесли бы залог, а вот мы должны предъявить трупы, а не свидетелей собственного самоуправства. Но я промолчал. А Дьюп откинулся на стену, закрыл глаза и сказал:

— Считайте, что повезло.

И закашлялся.

И мы пошли по правому проходу, а они по левому. И у меня никогда еще не было так легко на душе.

P.S. Прости меня, друг. Если ты смотрел новости, ты знаешь, что я тебя обманул. Всё было совсем не так. Дырка у Дьюпа оказалась не на лбу, а в затылке, террористов я расстрелял лично. После чего лишился нашивок и прошел часть своего пути простым спецоновцем. И это правильно. Потому что я так и не научился стрелять в безоружных, и до сих пор те, в кого я стрелял, стоят у меня перед глазами. Я ни о чем не жалею. Но и не хочу никому рассказывать, что произошло на самом деле. Ведь это, согласись, была бы совсем другая история.

История восьмая. «Слишком большой, чтобы…»

— Бак пафшкииц! Щамурафц! (Этот Бак, да он же сумасшедший!)

Я слушал и наслаждался. Пфайфики прозвали меня Бак, что по-ихнему означало — большой. И это не только за рост. Я вообще оказался слишком «большим» для них, потому что нёс в себе излишне много чужого и непонятного. До моего появления на астероиде пфайфиков всё было просто. Есть топливо — бери, нет топлива — отваливай. И тут нарисовался я.

— Топлива нет! — заранее просигналили мне со старенькой, покореженной метеоритами базы.

— Ну и ладно, — сказал я и стал заходить на посадку.

— Топлива нет! — думая, что я плохо понимаю стандарт, пфайфик стал показывать мне отсутствие горючки жестами. Я энергично кивнул ему пару раз и… сел. Сел против неписаных местных правил. Но и стрелять в меня пфайфики не решились: топлива-то не завезли, а значит — и защищать нечего. В обшарпанной проржавевшей забегаловке ко мне тут же подошел один, самый смелый, и, косясь на трех других, подпирающих головами сделанную под человека стойку, спросил на стандарте (их чириканье я понимал с большой натяжкой):

— Топливо ждать будешь?

— Нет, — сказал я и стал пить авт — местное слабоалкогольное поило.

Пфайфик онемел. Удлинившимися от удивления глазами он влез, практически, в мою кружку. Руки у него сделались коробочкой, словно собирался молиться. Я пил.

— Так не будешь ждать топливо? — переспросил он, очумело таращась на меня.

— Не буду, — согласился я, равнодушно глядя, как мой зеленокожий собеседник бочком, точно краб, пятится к своим.

Я понимал, что на астероиде сейчас только и говорят, что о моей персоне. Но передатчик тут маломощный и дальше информация не уйдёт. Горючка меня действительно не интересовала. И то, что я официально числился штрафником, никак не мешало работать непосредственно на Мериса. А Мерис велел на недельку сдохнуть. Ну я и сдох. Какой-то хороший, наверное, парень валялся сейчас под обломками с моим личным браслетом на руке, маячок из плеча я тоже на всякий случай вырезал — дохнуть, так дохнуть. Я выпил за этого безымянного парня, по весу похожего на экзотианца: больше о нем ничего нельзя было сказать с уверенностью — слишком обгорел. Щас он еще полежит бедняга денька три под развалинами в самую жару… Потом его откопает Келли, он видел, куда я его сунул. Потом сочинят рапорт… Потом пошлют в армаду материалы для генетического анализа, потом — потеряют их по дороге, война же.

Родители получат «армейскую» пенсию и будет им, наконец, от меня беспутного хоть какая-то польза… А, может, Келли и дней пять промаринует «меня» в развалинах — лето на Мах-ми не самое ядрёное всё-таки… Нет, как ни крути — неделя. И неделю я должен пропить. На то она и «неделя», чтобы ничего не делать. Скука-то какая, Беспамятные боги! Вот так я, не проведя и суток среди пфайфиков, уже основательно взбесился от неумения убивать время.

Нужно сказать, что после истории Дьюпом, меня разжаловали, но, усилиями Мериса, оставили таки в зоне влияния южных. В подразделении, куда меня перевели, о моей персоне были премного наслышаны и относились как к новому олицетворению Рогатого. Так что друзей я там не завёл. Постепенно Мерис подтянул к месту моей новой службы подразделение Келли, который временно заменил меня, и теперь нам оставалось всего лишь похоронить под развалинами маленькой, но гордой планетки Мах-ми сержанта Агжея Верена и зачислить в подразделение Келли какого-нибудь другого двухметрового болвана. Вот этого самого Бака, например. Нужно-то всего лишь недельку подождать. Мерис предполагал нанять меня тут же, на Мах-ми. В таких случаях предельная наглость снимает всякие подозрения. Моя задача сейчас — отсидеться на астероиде, а потом свалиться на голову Келли. Пояс астероидов, окружающий Мах-ми, мало пострадал от обстрела. Да здесь и до нас было спокойнее некуда. Мах-ми — это вам не приграничный наногигант Аннхелл, где только ленивый не играет в политику. На Мах-ми ловить нечего. Ни высоких технологий, ни сырьевых ресурсов, ни особенных культурных ценностей. Мах-ми исконно экзотианская территория, но население преимущественно «наше». Так сложилось. И южное крыло армады слопало этот маленький мир, даже ни разу не икнув.

Особого сражения, за Мах-ми, кстати, не было. Экзотианские корабли отступили к Гране, там есть что защищать — урановые рудники, серебро и палладий. А вот на грунте нам повоевать пришлось: часть населения небезуспешно оборонялась. Плюс мародеры, которым всё равно, кого грабить. Ну и наши головотяпы. Я взял еще кружку авта. Какой вообще бандак придумал такой слабый, никчемный алкоголь? Утопиться ж проще, чем напиться!

Напиться я безуспешно пытался двое суток. На третьи уснул и проспал часов 16. Когда проснулся, выяснил, что пфайфики за это время совершенно освоились с моим телом и почитали его за мебель. Возле головы лежала какая-то рекламная снедь, строем стояли полные кружки… Похоже, я украшал своей персоной местное заведение и привлекал посетителей. Астероид тряхнуло. То ли садился корабль, то ли… Тряхнуло еще раз и других «то ли» не осталось. Садился корабль. Судя по вибрации — не самый маленький.

Топливо привезли что ли? Я зевнул и встал. Пфайфики уже не замечали меня особо — привыкли. На вибрацию они тоже не отреагировали, значит, посадка была делом ожидаемым и банальным. Точно топливо. Теперь пфайфики начнут продавать его мелким леталам, типа меня, которые крутятся в системе, выживая спекуляцией и контрабандой, купят себе немного кислорода… Ну и я, может, как-нибудь убью тут еще шесть, ой нет, семь дней. Я еще раз зевнул. Чуть челюсть не вывернул. В обжитый мною бар вошел пилот с прибывшего корабля. Похоже, гуманоид — рост, телосложение и всё такое. Лицо закрывал шлем — за двойным шлюзом дверей воздуха просто не было. Шлем аккуратно лег на стойку. Человек. Совсем молодой парень. Наверное, в космосе начал пахать, как я на ферме, сначала — за пульт, потом — в школу. Хорошая осанка, ровная походка. В движениях — что-то экзотианское, но костяк средний. Полукровка? Пфайфики защебетали с ним по-своему. Какой-то, я их не различал, показал на меня. Парень обернулся. Странные были у него глаза… Длинные, теплые… Похожие на серебряных рыбок. Мне как-то не попадались такие раньше. Он сел за соседний столик. Я кивнул ему, предлагая поделиться своим кружечным изобилием. Он по экзотиански склонил голову в бок, отказываясь. Точно полукровка. Тонкие черты, темно-рыжие волосы. Красавец. Бабы от него, поди, без ума. Мой собственный опыт общения с противоположным полом все еще бродил вокруг борделя. Я никогда не знал, о чем с дамами можно говорить, чего ещё от них хотеть и всё прочее. Моя мать… Я не был любимым сыном. Им был мой старший брат Брен. Родных сестер не случилось. Погодки двоюродные — росли слишком девочками и всегда сторонились меня. Мы с Бреном подглядывали за их глупыми играми… Я тряхнул всё еще тяжелой башкой, и полукровка нервно оглянулся. Я рассмеялся невольно, встал. Надо пойти размяться хоть как-то, а то уже задница приросла к стулу. Полез наверх по ржавой лестнице. В барах такого типа автоматически предполагается и зал для отдыха. Зал я нашёл. Пустой. И из всех развлечений досталась мне одна родная физкультура. Хорошо хоть пфайфики не видели, каким способом я перевожу кислород. Вот бы оскорбились. Я увлекся. Вернее, я слышал скрип лестницы, но не отреагировал — это же не личное помещение. Но кто мог закашлять за моей спиной? Разве что — новоприбывший пилот?

— Чего тебе? — спросил я, не оборачиваясь.

Так скрутил себя растяжкой, что фиг обернешься.

— Мне стрелок нужен. Ты, часом, не стрелок?

Голос мягкий, приятный. Я продолжал растяжку, размышляя, надо ли мне вообще с кем бы то ни было разговаривать? Но мысль о еще семи днях здесь — победила. Разговор тоже развлечение.

— Я часом занят. Сильно.

Голос хмыкнул недоверчиво. Видно, пфайфики уже рассказали, как «сильно» я занят. Однако комментировать я не собирался. Он подождал.

— Могу заплатить горючим.

Я, наконец, выпутался из своего «узла» и развернулся к нему. А полукровка-то озабочен: глаза-рыбки прищурены, под ними залегли тени, красивый рот кривится. В полутьме бара я этого не заметил, но тут он встал в аккурат под «лампочкой».

— Я не на стандарте сказал? — спросил я с ма-ленькой угрозой в голосе, (большой моему росту не полагалось). — Я занят. И деньги мне не нужны.

Полукровка круто развернулся и затопал вниз по лестнице. А мне сразу расхотелось заниматься — скука замаячила передо мной во всей своей зелёной красе.

— Эй ты, — сказал я в удаляющуюся спину. — На сколько дней тебе нужен стрелок?

Он остановился. Кажется, вздохнул. Снова полез вверх. Я еще раз смерил его взглядом — нет, не экзотианец, но что же в нем не так? Парень хмуро смотрел на меня, прикидывая что-то про себя.

— Дня на два, — буркнул он, наконец. — Ну, может, на три.

— Ну, если только на три, — усмехнулся я. И спросил в лоб. — Ты кого собрался убить?

Секунды две полукровка непонимающе хлопал глазами, потом на скулах проступили пятна, и он схватился за пистолет. Еще через две третьих секунды я уже сидел на нем. Мне было весело — оружие он вытащить так и не успел.

Да, мне было именно весело. Потеряв Дьюпа, я очень хотел кого-нибудь спасти. И смех немного защищал меня от меня же самого. Иначе я бы уже наспасался. Дураков кругом паслось как никогда много. Но этот мне приглянулся чем-то. Хотя… оставалась ведь еще и скука. Я встал с него. Как-то неловко оказалось на нём сидеть. Скрестил руки и стал, улыбаясь, наблюдать, как полукровка подскакивает, вытаскивает-таки своё, тяжеловатое для его руки, оружие. Тем более что сенсорное. Такое вполне можно подобрать и полегче. Ещё я видел, что от его неловких движений «маячок» автонаведения сдвинулся. Еще забавнее. Сенсором со сбитой «наводкой» лучше просто махать — больше шансов, что попадёшь хоть куда-то. Однако парень разочаровал меня и не стал стрелять в мою ухмыляющуюся рожу. С интеллектом у него, к сожалению, всё оказалось в норме. Где он еще найдет здесь стрелка? То, что мы сошлись — уже редкая удача. А на Мах-ми стоят части регулярной армии Империи, там ему вообще ничего не светит. Кроме виселицы. В целях экономии зарядов. Там не будут долго размышлять, полукровка он или нет. Там война идет. Я зевнул. И, обогнув его, пошел к лестнице. С полдороги окликнул:

— Пошли что ли, наниматель? Тебя хоть зовут-то как?

— Влан, — почти не разжимая зубов, сказал он.

Последнюю букву парень произнес вообще с закрытым ртом. Я с трудом понял. Была такая птица что ли в здешней системе — влан, что-то между соколом и грифом. Кличка значит. Только что придумал, поди. Ну-ну. И я для тебя — Бак. Впрочем, я вообще сейчас Бак. Агжей три дня уже как умер.

Мне снова стало смешно, и я затопал к выходу, минуя суетящихся на уровне моего пресса пфайфиков. Они, наверное, пытались понять наш с Вланом разговор. Вот только знание стандарта не дает никаких ключей к пониманию намерений гуманоидов другого вида. Мы для них — темный лес, как, впрочем, и они для нас.

Влан, прихрамывая тащился сзади. Видно, упал неловко. Но я и так видел, куда идти. Корабль на стоянке маячил один одинешенек. Среди шлюпок — моей и местных — он возвышался приличной глыбой. Влан отключил защитное поле, и я вошел первым. По привычке сел в кресло первого пилота, проверил системы управления. Полукровка не мешал мне. Но и не садился рядом.

— Куда полетим, птица? — спросил я весело.

— На Мах-ми, — сквозь зубы процедил Влан.

— Ты чего, обалдел? — поинтересовался я сдержанно. — Или это какая-то новая местная шутка?

Полукровка молчал. Я развернулся к нему вместе с креслом. Нет, он не шутил, это было видно по глазам, по сжатым челюстям.

— Ты чем треснутый? — спросил я, не повышая голоса. — Нас срежут еще до входа в атмосферу. Ты это понимаешь?

— Я — хороший пилот, — упрямо сказал он.

— Ты? — ему удалось-таки меня удивить. — С твоей реакцией?

У Влана на скулах опять расцвели пятна.

— На меня просто раньше никто никогда не прыгал! — сердито сказал он.

— У тебя теперь много чего будет «как никогда раньше», — парировал я. — Кто у тебя остался на Мах-ми? Подружка?

Скулы вспыхнули еще сильней. Чего же мы так краснеем-то?

— У меня там семья!

— И?

— Они экзотианцы! Пока я… — он запнулся, не желая посвящать меня в подробности своей личной жизни, — … был в соседней системе, там такое началось! Мне нужно их оттуда вывезти, понимаешь, ты, большой… — он не решился-таки меня оскорбить.

— Они — экзотианцы, а ты значит — нет? — усмехнулся я.

— Я — нет. Кровь есть, но это неважно совершенно.

— Что ж, может и неважно… Ну, пошли тогда.

Я встал.

— Куда пошли? — румянец пропал и глаза расширились.

— В мою шлюпку пошли, дурак. На корабле мы никак не проскочим. Слишком большая мишень. Каким бы кто пилотом себя не возомнил, есть характеристики систем наведения. А на шлюпке, если повезёт, сядем по-тихому… Большое у тебя семейство?

— Трое.

— Войдут.

— Как я потом с тобой рассчитаюсь?

— Ты? — удивился я.

Ни на какой «расчет» я не рассчитывал. С моей стороны затеянное являлось чисто гуманистическим актом.

— Ну, подумай. Только в процессе думай, когда ногами двигать будешь. Времени у меня — не вагон. Да и у тебя, учитывая, что на Мах-ми творится, тоже.

В своей посудине я демонстративно переключил второй пульт в режим дубля. Пусть сначала эта птичка докажет мне, что она вообще умеет летать.

Влан не сказал ничего. Молча сел, надел шлем. Движения скупые, привычные. И то ладно. Я резко дернул шлюпку свечкой, потому что горючего у меня и так достаточно, а тут ещё и навязывать его же, видимо, будут. Зато мы легли на курс, едва только оторвавшись.

— Сам стрелять умеешь? — спросил я чудного своего напарника.

— Практики не имел, по людям стрелять, — буркнул он.

— Ты, поди, из «этих»? — развеселился я. — «Право на жизнь и право на смерть дается человеку богом…» — проблеял я голосом расчувствовавшегося проповедника.

— Да, из этих! И что?! — взвился он.

— Да ничего, пожалуйста, — я понял, что дразню его.

Мне нравилось, его дразнить. Он так охотно заводился. Эх, нам бы таких парочку в подразделение. Жизнь стала бы светлее и ярче.

Настроение мое улучшалось с каждой минутой. В космосе я вообще чувствовал себя увереннее, чем на грунте.

— Сам-то родом откуда? — весело спросил я Влана, предвкушая его шипение, вранье и прочие, редкие в солдатской жизни прелести.

Далее я намеревался спросить его о первом сексуальном опыте. Я ожидал, что полукровка начнёт с песни на тему «Не твое дело, право». (Был такой свежий шлягер). Я даже приготовился ему подпеть. Но Влан неожиданно нахмурился и буркнул, что не знает.

— Как это? — удивился я. — В наш век чипов и электронных номеров?

— А вот так, — пожал плечами Влан. — И вообще на территориях экзотианского подчинения с «номерами» не так уж и строго. — Может, я даже на Мах-ми и родился, только карточки рождения у меня нет.

— Так ты, получается, всю жизнь работаешь нелегально? Торговля на астероидах и всё такое?

Влан коротко кивнул уже по-нашему, наклонив голову к ямочке на шее. Шея у него длинная, кивок вышел долгий, не по уставу.

— А почему не легализовался?

— А твоё какое?

Я фыркнул. Заводился он с полуоборота.

— Как же ты голубь (местные орлы питаются, в основном, этой птицей), вообще мне доверился?

Влан нахмурился. Я-то понимал, что у него просто не было выхода. Но сам-то он въехал в это или нет? Полукровка посмотрел на меня. Я улыбался своим мыслям, одновременно посматривая на него и выполняя не самый простой манёвр — уклонение от двух встречных астероидов и одного движущегося поперек курса. Манёвр привычный, руки двигались механически, и я отмечал, что Влан следит за моими движениями, повторяя их не на автомате, как было бы привычно мне, а копируя и примеряясь. Похоже — стопроцентный самоучка. Не отработаны реакции на машинах и тренажерах, но котелок варит — я видел, что движения не так уж и запаздывают. Влан перехватил мой взгляд и снова покраснел. Я не выдержал, захохотал. К его чести он не бросил пульт и не полез на меня с кулаками. Секунды три полукровка сидел, закусив губу, а потом засмеялся со мной вместе. Кое-чему его жизнь, значит, уже научила. Я тоже знал это правило — если над тобой смеются, а ты не можешь дать в морду — тоже посмейся. Над собой. Впрочем, смех не мешал мне смотреть в оба — не хотелось бы за забавами проворонить большой камушек и продырявить шлюпку.

Мах-ми окружена рваным астероидным поясом, потому она и Мах-ми (бабочка). Чудесное зрелище — и из космоса, и с планеты, но на маленькой шлюпке ты сам не больше астероида… Так что глаза на подлёте к планете лучше держать открытыми.

Каменная каша меня пока даже устраивала. Но, к сожалению, на орбите болтались, отгоняющие астероиды гравитационные модули, а потому, прежде чем войти в атмосферу, нам предстояло преодолеть относительно свободную полосу пространства.

Задача не самая сложная, конечно. Да и не первый раз я так развлекался — практически изображая свободное падение болида. Чтобы не подстрелили. Впрочем, тактика не стопроцентная, сам бы я на месте дежурного заинтересовался, что за фигня падает. Ага, он и заинтересовался. Пришлось отстрелить один из баков с горючим. Взрыв вышел вполне пристойный, а у Влана возник-таки должок. Бак — он денег стоит…

Тряхнуло нас, конечно, основательно.

— Зацепило? — крикнул Влан.

Я хотел пошутить, но глаза у него были такие испуганные, что я сдержался.

— Не зацепило.

Я понимал его страх. Проделанный мною маневр только внешне кажется простым.

Если вас решили «пощупать» ракетой, то попадание тоже нужно суметь изобразить не секундой раньше или позже, а когда надо. Чтобы простенько, но со вкусом. Но на месте дежурного я бы глянул на спектрограмму взрыва. Впрочем, мы уже вошли в атмосферу и «вести» нас стало гораздо труднее.

Слава богам, летать я за время службы в спецоне не разучился. Мы регулярно принимали участие в боевых операциях кораблей южного крыла армады. Я сильно сбросил скорость и… в общем-то затерялся среди других медленных атмосферных целей. Теперь оставалось только не наткнуться на патруль, что называется, лоб в лоб. Но, если у парнишки действительно на Мах-Ми семья, какие-нибудь боги да должны о нас позаботиться. Конечно такая вот посадка на планету, где вовсю идут боевые действия, сродни, скорее всего, самоубийству, но я не боялся. Даже не просто — не боялся, был уверен, что пронесет. Потому что в прошлый раз мне упорно не везло вот на эти самые секунды, на щенячий волос, как говорила мама. Если бы мне повезло хоть чуть-чуть, Дьюп сейчас был бы жив. И, похоронив его, я ощущал, что боги должны мне теперь по полной. Я уверенно вел маленькую шлюпку, поглядывая то на экран слежения, то на спутниковую карту местности. На Мах-ми нас перекинули совсем недавно, и планету я, можно сказать, не знал, города два видел, не больше. Влан молчал. Он просто ткнул пальцем в карту.

Город назывался Ис-Тхан, и там, судя по сводкам, было довольно горячо: в самом разгаре уличные бои, вернее сказать — «зачистки»… Пришлось рискнуть и набрать один из военных кодов, чтобы сориентироваться по местности. Вообще, Влану сильно повезло, что он меня встретил. Очень сильно. Нас пару раз «запрашивали», и я давал стандартный спецоновский отзыв. По своим я стрелять не собирался, но мы вполне могли налететь и на еще обороняющихся экзотианцев, и на мародеров. Влан уже начал поглядывать на меня с подозрением. Он и раньше-то не очень понимал, с кем связался. Однако не очень крупный мошенник, каким я выглядел на астероиде, уж точно не мог знать отзывов спецона. Впрочем, мы оба играли вслепую: он доверился моему росту, я — его глазам-рыбкам.

— Садимся, — сказал, наконец, Влан. Я спикировал вниз, и в нас тут же начали палить. Пришлось максимально резко войти в поворот, чтобы от борта рикошетило. Щит активировать я не стал, еще не понял, кто стреляет.

— Спрячь свой сенсорный, — сказал я Влану, доставая свободной рукой импульсник и ставя его на самый широкий спектр поражения. Такие импульсники в армии называют «прощай, оружие». Широкий сигнал вырубает всё не механическое в радиусе примерно тридцать-сорок метров — доспехи, связь, системы наведения. Ну, так у нас-то с Вланом ничего и не было, а все остальные пусть думают о себе сами. Себе я взял стандартный армейский гэт. Когда мы почти коснулись земли, я буквально вытолкнул наружу полукровку и, включив блокировку шлюпки, выпрыгнул сам. Шлюпка рванулась вверх, а мы покатились под защиту бетонных обломков. Кто же это так старательно поливает нас огнём? Неужели — наши?

— Куда теперь?

Влан махнул рукой:

— Вон через тот дом. Думаю, они в подвале прячутся.

— Держись за мной. Вперед не лезь, — я перебежками двинулся к указанному дому. Скатился в подвал.

В подвале никого. Остатки еды, разбросанные вещи… Влан стал копаться во всём этом, а я наблюдал за улицей.

— Они тут были. Только не понять — давно или нет. — Влан держал в руках цветную ленту и глаза у него блестели… Мокрые что ли?

— Сколько лет сестрам? — спросил я, не оборачиваясь больше. По улице шли трое в невероятной какой-то форме. Я не понимал, чьи это люди.

— Двенадцать и четырнадцать.

— Тогда дело плохо, — честно выложил я не отрывая глаз от… От кого? Квэста Отара. Наши! Только…

— Думаешь, убили?

— За мной! Из-за спины не высовывайся!

Я осторожно двинулся за этими троими «нашими». Эпитэ ма хэтэ, я уже понял, что они давно и с удовольствием занимались тут мародерством. От того и форма их приобрела уже странный вид — каждого украшала какая-нибудь дрянь. И сами они вели себя не как бойцы, а как гиены — шарили глазами, где бы, что бы да как бы. Но раз наши — должен быть где-то рядом и штаб. Кто их командир, чтоб его Хэд наизнанку вывернул!..

— Куда мы идём?

— Заткнись. Дыхание побереги.

— Ты… Я…

— Тебе в деталях описать, что с твоими сестренками сейчас делают, чтобы ты заткнулся? — я ускорил шаг. Можем не успеть — потом, бывает, и убивают. Влан уже и так дышал тяжело.

Квэста Дади пассейша, эти трое — еще и патрулируют! Перестрелять их, что ли на месте? И тут раздался душераздирающий детский крик. Мы побежали. И трое — тоже побежали. Им, видно, сильно хотелось посмотреть. Я начал стрелять практически, как только мы вывернули на площадь. Может, я бы дал себе осмотреться лишнюю треть секунды, но я не хотел, чтобы Влан сообразил, что именно там произошло. Сам я давно уже всё понял по характерному едкому запаху… Выстрелов никто не ждал — у них, якобы, всё было под контролем. А потом начал стрелять Влан и контроля как раз не стало. Это оказались регулярные части — доспехи, рации и ещё много другой не работающей теперь электроники. Это оказались наши регулярные части. Но вели они себя, как свиньи. И я стрелял по своим. Со злостью. С остервенением. Потому что спасать было уже не кого. И нужно было срочно что-то взорвать, что бы этот недоделанный пилот-самоучка не увидел трупов. Впрочем, 99 из ста, что он их и не увидит. Мы тут просто оба сейчас сдохнем. И это даже не 99, а… Но, видимо, у богов всё-таки есть совесть…

Тебе, верно, странно, почему я так часто поминаю богов? В свободном космосе не верить в высшее начало — трудно. Когда вы оба болтаетесь в пустоте, ты и бог, то гораздо лучше слышишь и понимаешь творца. По крайней мере, я не встречал в космосе атеистов. Не пришлось. Итак, совесть имелась. Над нами зависла наша же боевая эмка (корабль небольшого размера, может садиться непосредственно на планету), и придавила нас сверху силовым полем. Кто-то заинтересовался перестрелкой. Я более-менее легко переносил перегрузки и с трудом, но мог двигаться. Приподнялся. Хэд! На эмке опознавательные знаки спецона. Только Келли тут из наших. Как он меня вычислил? Прицепив маячок к моей шлюпке? С него станется. Вот пусть и выкручивается теперь сам. В принципе, спецон при военном положении много на что имеет право. Келли спрыгнул, не дожидаясь полной посадки. Я б на его месте тоже взбесился. Но я сейчас достаточно зол и на своём. Поле отключили. Я стоял и медленно, демонстративно отряхивался. Почти все ребята из нашего подразделения знали меня в лицо. Разве что новички могли спутать. Но Келли бы проинструктировал.

Я стоял и ждал. Келли сам прекрасно мог оценить увиденное — ему комментатор не требовался, и я видел, что он оценил. Наши ребята сразу «взяли периметр».

Влан, судя по лицу, уже считал себя мертвым — к спецону гражданские относились еще хуже, чем к регулярным частям. Как правило, было за что.

Обзор с нашего места не впечатлял, и полукровка не мог точно видеть, что там с его сестрами. Я выше ростом и то различал лишь торчащие из кучи тряпок конечности. Наконец Келли подошёл ко мне. Открыл рот, но что спросить не придумал. Потом посмотрел на Влана. Затормозился как-то. Глянул на меня. Потом еще раз на Влана. Я его недоумения не оценил и на немой вопрос не ответил. Тогда Келли махнул ребятам рукой — увести. И нас повели в корабль.

Бойцы не знали, как со мной обращаться. В другое время меня бы это повеселило, но сейчас я боролся со злостью и раздражением. Хотел подбодрить Влана — пустые усилия. Может, полукровка схлопотал стрессовый шок, а может, всё-таки разглядел что-то. Келли приказал «увести», но не сказал — куда. Видя нерешительность конвоиров, я направился прямиком в карцер. Сел на пол. Влан плюхнулся рядом. Мне очень хотелось обнять его, но я чувствовал, что он близок к истерике. А как успокаивать в таких случаях, я не знал. Келли старше, может, подскажет чего.

Келли послал за мной минут через двадцать. Когда меня вели по коридору, ребята уже не сдерживались — кто-то здоровался, кто-то улыбался мне. Я видел, что они рады меня видеть. Келли тоже был рад. Он упорно не хотел признавать, что старший теперь он, и при встрече наедине, всё так же докладывал мне обстановку, и держал себя как старший по возрасту подчинённый молодого командира. Я уже устал с ним бороться, и бороться бросил. Он доложил. Я выслушал. Мы обсудили предпринятые им меры. Действовал капитан правильно: кое-кого расстрелял, кое-кого для наглядности повесил, приставив охрану, чтобы не сняли раньше времени. Мы написали рапорт о проверке и предполагаемой смене командования уличенной нами в мародерстве части.

То, что я там натворил, худо или бедно можно было вписать в уже подготовленную нами легенду и даже изобразить меня героем. Мы посмеялись.

— Только с леди этой не знаю, что делать, — сказал Келли.

— С какой леди?

— Ну, с той, что была с вами.

Я завис.

— Сержант, — спросил я по привычке Келли, тоже игнорируя его капитанские нашивки, — у нас кто-нибудь родом из этой системы служит?

— Дейс, по-моему. Позвать?

Я кивнул, уже и сам вспомнив этого вечно улыбающегося технического самородка, которого Келли сманил из наземного гарнизона Аннхелла. С большим скандалом, кстати, сманил, пришлось откупаться двумя канистрами технического спирта. Вот только я не помнил, чтобы Дейс был родом именно с Мах-ми. Хотя… Парень он щуплый, низкорослый, что может говорить о примеси экзотианской крови. А тут, на Мах-ми всё как раз так перемешано… Пока ждали Дейса, я прокручивал в памяти историю своего знакомства с Вланом. Келли занялся чаем. Зная, что я не любитель спиртного, он доставал где мог, какие-то экзотические сорта… В каюте булькал закипающий чайник, на границе слышимости перекликались по связи дежурные. «Глаза, — думал я. — Я же должен был догадаться, почему такие глаза…» Наконец прискакал Дейс — как всегда весёлый и весь какой-то встрёпанный.

— Местный уроженец? — спросил я.

Он с готовностью кивнул. Чего, интересно, обрадовался? В увольнительной был что ли?

— Скажи, боец, — я говорил медленно, тщательно подбирая слова, — Есть у вас птица, название которой звучит вроде «влан», или как-то, похоже?

— Влана, сэр?

— Вла-на? — повторил я четко.

— Так точно.

— Спасибо, боец. Ты чего такой радостный? С родными всё в порядке?

— Так точно!

— Ну иди, свободен.

Я повернулся к Келли.

— А меня ведь и не обманули, в общем-то… Влан-Влана… Сам, дурак, мог бы догадаться. Где она?

Келли вызвал дежурного. Тот растерянно пояснил, что после моего ухода «Влан» попросил посмотреть на трупы женщин, и он разрешил. Мы с Келли подскочили оба. Мы знали, какие там трупы. Позабавившись, наши «соратники» вживую облили женщин и детей дезинфектантом, который в несколько часов превращает мясо и кости в однородную органическую массу. И сделано было это не тогда, когда мы с Вланом устроили там фейерверк, а гораздо раньше.

Сбивший меня с толку детский крик оказался случайным, что называется «не из этой темы». Выскочив на площадь, я сразу все понял. По запаху. Потому я и не пытался вступить в переговоры — спасти мы никого уже не могли. Сам я ни разу не видел, как людей обрабатывают раствором как мусор, и как в считанные минуты дезинфектант разъедает заживо сначала легкие и слизистые, потом — мягкие ткани. Мне только рассказывали. Но, если бы в подчинении у меня сегодня оказались мои спецоновцы, я бы попробовал сделать это кое с кем сам. Влана стояла возле кучи органики, из которой торчали недоразложившиеся конечности и обрывки одежды. Когда я хотел ее оттащить — она просто упала. Еще и надышалась этой дряни, видимо. Мы с Келли подхватили ее. Тоже мне — женщина пилот. Женщина, которая по воле обстоятельств или по собственной воле сделала из себя мужчину. А мы теперь что должны делать?

Я посмотрел на Келли. У него хоть какой-то опыт есть. Я знал, что он женат и у него две дочки. Но капитан только головой помотал. На борту у нас обычный медик, в плане руку-ногу пришить, а нужен психотехник. Мы занесли Влану в медотсек и тут же вышли. Втроем там не развернешься — тесно. Эмка — хоть и приличная посудина, но не корт. Оставили девушку с медиком, понимая, что в чувство-то он ее сейчас приведет, а дальше что? Келли тут же смылся, чтобы выяснить, куда вообще можно пристроить хотя бы в медицинском плане штатскую девицу без документов. Я остался подпирать спиной дверь в медотсек. Понял, что почему-то не нахожу себе места. Нелепость ситуации меня раздражала. Что такое вообще «девушка в космосе»? Да, не понять что! Встреть я Влану где-нибудь в городе, я, может, и догадался бы. Но пилот! Это же сто процентов бесплодие и еще Хэд знает, что там бывает от жесткого излучения у женщин. Нашему-то брату, если захочется завести детей, никогда не известно наверняка, даст ли генетический департамент положительное заключение, но леди могут путешествовать в пространстве только в максимально защищенных условиях пассажирского транспорта. И то желательно уже в возрасте, не предусматривающем деторождение. Женщина-пилот. Это было для меня чем-то невообразимым. Но чем больше я вспоминал ее глаза, тем больше мне хотелось зайти и хотя бы посмотреть на эти глаза еще раз. Что за шутки Рогатого? «К Хэду!», — подумал я, развернулся и пошёл искать Келли.

Келли, пока я подпирал дверь, действовал. Он вообще был человек действия, долгие размышления выбивали его из колеи. Он приказал парням разобрать неразложившиеся человеческие останки и выяснил, что девчонок венадцати-четырнадцати лет по крайней мере сверху нет. А значит — оставался крошечный шанс, что они в эту кучу не попали и скрываются сейчас где-то в развалинах. Стоило поискать. Тогда и с Вланой решить легче. Мы послали запросы с примерными описаниями по всем работающим службам. Дали команду нашим военным патрулям. Медик погрузил Влану в искусственный сон и двое суток он нам обещал. Я всё-таки зашел и посмотрел на нее спящую. Даже с закрытыми глазами она нравилась мне всё больше. Выругался и ушёл. Следом бежал медик со стенаниями, что ему этот случай не по профилю. Медик видел, что я зол, но не знал, почему. Я ему объяснять не собирался. Женщина-пилот. К Хэду!

Я не специалист по генетике. Иначе бы я объяснил тебе, почему женщина-пилот это так для меня дико. Я, конечно, учил в школе, что обычные космические излучения, не говоря уже про всякие там гамма-всплески, творят с информацией живых клеток нечто невообразимое. Но в деталях — не помню. Помню только, что если в первом поколении козлят у людей не родилось, это совсем ничего не значит.

Еще помню, что мужчины якобы менее восприимчивы к той посторонней информации, которую гонят сквозь пространство чужие звезды. Однако то и дело раздаются скептические голоса ученых. Мол, мы просто еще очень мало знаем, а через пару тысяч лет всё это выйдет таким боком, что мало не покажется никому. Однако парни всё равно будут болтаться в космосе. Потому что мужчинам нужна новая информация. Даже с риском, что использовать её мы не сможем. Наши гены жаждут изменений. Пусть из нас выживет один на тысячу — мы всё равно полезем в самое пекло. Другое дело женщины. Страсть к саморазрушению не должна быть присуща и им тоже, иначе человечество вымрет. Есть, конечно, женщины, считающие иначе, но официально женщину в армаду, например, не возьмут никогда. На то есть прямой запрет генетического департамента. Летать можно разве что вот так, как Влана — без документов. Ну, может быть, в спецоне ещё. Про такое я как-то тоже слышал. Когда я в детстве читал глупые фантастические саги, там «слабого» полу в космосе — кишмя кишело. В мои же времена не каждый парень рискует летать даже на предельно защищенных пассажирских. Хотя в тот же наземный спецон идут без особого страха — пусть дело это куда более убойное, зато, если уж уцелел, так уцелел. Когда я подал документы в армаду, мне отец так и сказал, что я теперь для семьи — отрезанный ломоть. На нашей планете нравы патриархальные. Кто-то мне говорил, что на экзотианских КК встречаются женщины, но и там выбирают жестко — или летай, или рожай, что-нибудь одно. Но, так или иначе, у экзотианок в этом плане свободы больше.

Однако о генетике я размышлял недолго. Проблем и без того хватало. Нужно было срочно доложить о случившемся высшему командованию, пока всё это не обросло соплями и сплетнями. Келли для доклада не подходил совершенно, он и красноречие — вещи несовместные, а мне сейчас не позволяла должность. Пришлось срочно связываться с Мерисом, объясняться. Заодно и поругались. Мерис решил сначала, что я хочу его подставить.

Пришлось ткнуть носом в предусмотрительно спасенные от окончательного разложения останки детей и женщин: когда я пообещал отослать ему всё это безобразие спецпочтой, он заткнулся, наконец. К сожалению, вылететь к нам генерал не мог, однако, пообещал доложить «через голову», сразу вышестоящему начальству. Теперь я спокойно мог разрешить Келли нести всё, что угодно, если на него таки выйдет кто-то из командования и потребует объяснений. Во время торговли с начальством, пропала одна из пар дежурных, которых Келли отрядил, пока суд да дело, патрулировать территорию. Личные браслеты — штука надежная, так просто оба сдохнуть не могли. Похоже, ребята радовали сейчас каких-нибудь местных мародеров — оружие, одежда, а может — и свежее мясо. Такое уже бывало. После разговора с Мерисом я с удовольствием сожрал бы кого-нибудь сам, потому — взял шлюпку, четырех ребят и попробовал на бреющем полете подцепить сигналы личных маячков. Кое-что вышло. То ли сигналы, то ли похожие помехи — но что-то из заброшенной канализации доносилось. Канализация завалилась совершенно, таких ветхих я еще нигде не видел. Пройти мы по ней не смогли, сигнал потеряли. Тем не менее, надежда оставалась — нашли обломки одного из личных браслетов (без атомной «батарейки», конечно, «батарейку» сперли). Кто-то предложил попробовать собаку. У местных полисов вполне могли быть собаки. Связались с городской полицией, привели пятнистого от страха полицейского с лохматой смешной собачкой. Собачка оказалась дружелюбной и ласковой, облизала мне лицо, когда я присел погладить её и, обнюхав обломки браслета, свистнула в какую-то дыру. Стали разгребать. Оказалось, пес нашел полузасыпанное ответвление от основного хода. Мы его раскопали. Пес тоже рыл, повизгивая. Под завалом лежал труп одного из наших солдат, плотно закатанный в пластик. На голове — рана, от удара кирпичом, судя по крошкам. Хотели оглушить и убили? И при этом догадались завернуть … Но ведь сигнал-то мы ловили. Значит — второй жив? Почерк был знакомый. Трущобный почерк. Если мой второй боец живой — он сейчас или под городом, или в каких-то других местах обитания местных бомжей. Я послал шлюпку «на автомате» за вещами второго бойца — вдруг собачка найдёт что-то ещё. Поджидая шлюпку, мы выбрались на поверхность и уселись портить здоровье, кто чем привык. Сутки на Мах-ми длиннее стандартных, и тусклое белое солнце только-только клюнуло горизонт, но по корабельному времени ребятам давно полагалось в койку. Ален Ремьен остался наблюдать за местностью, остальные повалились на траву.

Айим, самый мощный на вид из ребят, сразу уснул. Двое закурили. На это в спецоне смотрели сквозь пальцы, и я, в общем-то, в конце концов, тоже стерпелся, потому что мой способ гробить здоровье ни чем не лучше — я начал размышлять. А это причина большей части болезней, кроме инфекционных разве что.

Я думал о том, где бы взять человека, выросшего на здешних помойках. Или, хотя бы, на здешних улицах. Попробовал поговорить об этом с полисом, но полис стал неадекватен уже от одного моего вида … А то, что я без нашивок — вообще вводило его в ступор. Наверное, он решил, что самые высшие чины в спецоне так и должны выглядеть — грязные, злые, с изодранной мордой (исцарапался, когда в канализацию лез) и в форме без нашивок. А я-то думал, что после Дьюпа внешним видом спецоновца мало кого теперь можно удивить…

В общем, полис оказался мне мало полезен. Даже имя пса мы у него не узнали. Но пёс откликался и на «иди сюда собачка».

Пришлось собачку изъять, полиса отправить к маме, а ребятам на эмку свистнуть, чтобы прислали еще Дейса, как единственного более-менее местного. К несчастью Леса, чувствовавшего себя в любых трущобах как рыба в воде, Келли, пока я осваивал штрафбат, пристроил в интернат на Пайе (соседней малой планете), устал он с ним воевать.

И тут на связь вышел медик. Девица наша раньше предполагаемого пришла в себя и требовала, чтобы мы и её подключили к поиску. В первую секунду я хотел вставить медику, чтобы не лез, где его не ночевало.

Но потом решил взглянуть на Влану и задать ей пару вопросов на тему — отошла она немного от произошедшего или нет. Влана выглядела неплохо. Очень неплохо. Глаза блестели. На щеках горел румянец. Если бы я не видел ее часов восемь назад, не поверил бы, что можно восстановиться так быстро. На этом контакт следовало закончить, но я решил задать-таки два-три вопроса, чтобы самому не думать, зачем именно я на неё вытаращился.

— Документы хоть какие-то у вас есть? — спросил я вместо приветствия, хотя хотел поздороваться вообще-то.

— Есть личная карточка, — ответила Влана, растерянно заморгав, видно другого вопроса ждала.

— Ну, вот и прекрасно. Сейчас к вам сержант Гарман подойдёт, ему и покажете. Вижу, вам лучше. Рад за вас. До связи.

И я поднял руку, чтобы отключиться. Глаза Вланы расширились, она шагнула вперед. Лицо её сразу заняло весь экранчик.

— Да стой…те же вы! Я же помочь могу! Я же выросла на этих улицах!

Местный был нам нужен, но мне так хотелось избавиться уже от этой леди… Хотя, почему — нет? Если девушка может летать, почему бы ей не лазить по подвалам и свалкам?

— Ладно, — сказал я раздраженно. — С тем же Гарманом, в шлюпку — и бегом ко мне! «К Хэду, — сказал я сам себе мысленно. — К Хэ-ду!»

Шлюпка с Дейсом, Гарманом и Вланой прибыла минут через двадцать. Выглядела леди и в самом деле превосходно. Ребята, наверное, рассказали ей, что есть надежда и всё такое. Я-то понимал, что мы вообще ищем пока не тех, кого бы она хотела, но промолчал. Не до того мне сейчас было. Время уходило и вместе с ним — надежда найти второго бойца живым.

Зачем им мой солдат? Зачем напали? Почему убили одного и не убили второго? Или убили? Тогда — где тело?

— Проверить все близлежащие свалки, ямы, подвалы. Двигаемся к северной оконечности города. Параллельно, двумя группами. Работаем в пределах видимости групп. Ищите второго! Девять из десяти — он тоже труп! — сказал я резко. Ребят надо было занять и лишить иллюзий. — Первая группа — возьмите с собой леди, — закончил я. — Она уверена, что знает все местные свалки.

Щеки Вланы опять вспыхнули. Я был не рад, что обидел её. Я вообще не понял, почему мне вдруг захотелось хамить. Но я нахамил и пошёл. Не оборачиваясь.

Мы разделились — я с Дейсом, Айимом и собачкой, а Влана с Гарманом, Ремьеном и Росом. За Влану я не боялся. Гарману, в плане телоохранения, можно было доверить кого угодно, он надёжен, как старая добрая атомная война. Двинулись быстро. Сайсен Айим — здоровенный парень. За полчаса он успел основательно перезарядиться и ломанулся, как кьют (местное вьючное животное). Я тоже не уступал ему ни в росте, ни в ширине шага. Дейс едва поспевал за нами. Он невысокий и довольно щуплый, но голова, по словам Келли, работает. Келли вообще неровно дышал к разного рода техническим умельцам и битым железом гениям. А я вот даже не помнил, как этого «гения» зовут. Непорядок. Я всё еще держал палец на кнопке поисковика, надеясь уловить «звонок» личного маячка, но, похоже, зря надеялся. И в затылке отчего-то свербело. Словно бы кто-то наблюдал за нами. Но наблюдателя мы бы уже давно засекли, так почему же… Я резко остановился. Огляделся. Ощущение, что за мной наблюдают, не пропало. Сообщил второй группе, чтобы смотрели в оба… Через пять минут вызвал Гарман. Предложил сойтись. Это означало, что у ребят появились кое-какие мысли.

— А по связи?

Я слышал, как Гарман советуется с кем-то.

— Можно, — ответил он, наконец. — Только не озирайтесь и головы вверх не поднимайте. Влана считает, что наблюдают за нами с крыши. Выносных лифтов здесь нет, и бандюки бродят по крышам, как у себя дома. Тем более, сейчас, когда административные здания не работают. Но, говорить, она считает, можно. Я объяснил ей тип нашей связи — она такого не знает.

— Знают ли здесь наш «тип связи», мы сейчас сами поймём, — сказал я и, приказав второй группе постепенно расходиться с нашей, вызвал с эмки вторую шлюпку. Велел зависнуть над крышей соседнего здания (этажей в двадцать, не больше), но в зону видимости с земли не выходить. И кинуть мне картинку сверху. Или бандиты с крыши уже разбежались. Или… «Или» получилось. С эмки запросили навигацию со спутника. Погода была отличная, к тому же совсем стемнело. Шлюпка спустилась максимально низко. Сигналы свели, и, хоть и в инфракрасном режиме, но картинку мы получили милую. Молодец таки оказалась моя Влана. На крыше они, гады, сидели. Видимо, сиганули туда прямо из канализации, на таких маленьких скейтах на легких подвесках. Килограмм на… Сколько может поднять скейт на антиграве? Потому и собачка заметалась. Удирай они от нас по земле — хоть какой-то бы след остался.

Бандюков на крыше сидело штук двенадцать. Но я мог и ошибиться, фигурки жались друг к другу — видимо наверху холоднее, чем внизу. А еще фигурки показались мне щупловатыми. Я быстро вышел через браслет в сеть и выяснил, что 60–70 кило — уже большой предел для бытового скейта. Опаньки. Таки молодежная банда оказалась. Атаковать живой силой смысла не имело. Если заложник у них — мы его тут же и потеряем. Оставалось — придавить полем сверху. Я сообщил Келли. Он стал поднимать эмку. Однако, дело это не такое простое, как кажется. Пока прогреют двигатели, пока изменят программу навигации — эмка не шлюпка, основная навигационная карта у нее стоит типа космос-космос, а здесь расстояние в пределах двадцать простых единиц, не магнитных. Тут — или карту менять, или на ручном… Кто там без Роса сможет на ручном? Тусекс-Пузо Ходячее?

Нам нужно было изображать деятельность пока подойдёт эмка, и я погнал парней обследовать промоину в земле. Собачка поскуливала. Она тоже подозревала кое-что, но говорить не умела.

В промоине ничего интересного не нашлось, а времени оставалось вагон. Мы стали промоину раскапывать. Фигурки на крыше зашевелились. Очень бодро так зашевелились. И до меня дошло, что мы чисто по дурости роем что-то хорошее. Мы взялись рыть с усердием. Наши мелкие враги стали готовиться то ли удирать, то ли спасать свое сокровище. Я объявил перерыв, чтобы их успокоить, как бы и вправду не удрали. К этому моменту усталость покинула даже Дейса. Ребята чувствовали кульминацию, пришлось напомнить, что надо изображать сонных и вялых, иначе, я боялся, наши «кошки на крыше» заподозрят что-нибудь и дадут дёру. Подростковые банды на Мах-ми вряд ли называли «кошками», как на Анхелле. Но надо же мне было этих мелких бандитов как-то называть? А «кошки» нервничали. Жестикулировали, бегали по крыше.

Я связался с Гарманом и срочно велел его группе отходить так, чтобы с крыши их больше вообще не видели. И отослал шлюпку. Демонстративно, на автомате. А Айиму и Дейсу приказал копать. Причем — в темпе. Подростки — твари по своей сути наглые. Вдруг не побоятся напасть? Нас, в общем-то, всего трое. Собачка — одно название. Но я её на всякий случай привязал, вбив колышек рядом с нашими вещами. Тяжелое оружие и часть амуниции ребята по моему приказу сняли и сложили в кучу. Только гэты мы бросили так, чтобы были под рукой. Конечно, спецоновцы так, обычно, не делают. Если бы нам действительно хотелось тут что-нибудь раскопать, мы подняли бы на крыло десяток местных из соседних подвалов, а сами встали бы в оцепление. Но нам хотелось совсем иного — изобразить какие мы тупые и самонадеянные. И мы изобразили. Я уже думал не том, как ловить этих местных «кошек», а о том, куда девать Влану, если придется кого-то допрашивать… Через сколько минут над нами зависнет, наконец, Келли? Он просил еще минут двадцать-двадцать пять. Значит, нам, возможно, даже придётся картинно «сдаться».

Я проинструктировал парней. Заодно спросил у Дейса, как его зовут. Оказалось Эиммануэл. Вот же наградили родители. И тут они посыпались сверху. На своих маленьких летающий скейтах, практически из темноты… Не совсем, конечно, из темноты, я намеренно поставил фонарь дальше от раскопа, чем было нужно. Дейсу я велел изображать испуганного до комы, а лучше — убитого, и он тут же упал, нелепо всплеснув руками. (Он мог бы и смыться в суматохе, но нам нужно задержать банду, а не растягивать по городу). В Айима выстрелили пару раз из огнестрельного, он лениво уклонился, перекатился и встал у меня за спиной. Уклонялся он по привычке. Огнестрельное оружие «держит» самый простой «доспех», и мы не боялись его совершенно. Всё складывалось как надо: за спиной — Сай Айим, которому в плане реакции я доверял, как себе, умница Дейс изображал, что он труп, типа задели из «сенсорного», которым махал по широкой амплитуде какой-то придурок, (сенсорное может войти в резонанс с «доспехами», если угол чего-то там совпадёт). Можно начинать тянуть время и торговаться, пока не сядет Келли. Браслет на моей руке переведен в режим передатчика и Келли сейчас всё отлично слышит, и даже кое-что видит, когда я руками машу. Мне стало скучно. Я теперь понимал Дьюпа, который утомлялся обычно, от простецкой нашей тактики, где всё продуманно…

Ба! Всё, да не всё. Скосив глаза на браслет, я увидел, что в тыл к нам заходит группа Гармана. Вот пусть только влезет, умник, шею потом намылю! Я знал, что девушки способны уже одним своим присутствием провоцировать мужчин на идиотские поступки. Знал. Но в теории, так сказать. А теперь практика, вместо того, чтобы сидеть тихо, дышала мне в… спину. Ну, пусть только тявкнет эта практика, мало ей потом не покажется.

Пока суть да дело, я успел как следует рассмотреть своих «кошек». Пятеро парней и девчонка-подросток (значит, половина — осталась сидеть на крыше). Одеты в хроностиле. Прошлое тысячелетие. И по виду, и по степени износа. Теперь понятно, почему у них так много огнестрельного оружия (несколько невостребованного сейчас) — дети играют во времена колонизации сектора. Этакие дикари каменных джунглей. (Я заметил всего два светочастотных и один сенсорный «бэк» (белковонаводящий), вроде того, что был у Вланы. Светочастотные — маломощные, доспехи такими не пробить. У нас с Айимом в руках проверенные армейские гэты. У меня еще и компактный импульсник в левой (стрелял я одинаково с обеих рук). У Айима в левой — плоский диск отражателя. Хорошая штука, если умеешь пользоваться. Подбросил, попал лучом на отражатель и выстрелил куда угодно, хоть себе за спину. Айим — умел.

«Кошки» мало что понимали пока в происходящем. Они знали, нужно торопиться, но как к нам подступишься? Ребятам почему-то казалось в темноте, да с крыши, что мы почти безоружны. Протяни руку и бери. Ну, так мало ли что там, с крыши, покажется. Высокий белобрысый парень с хвостиком волос над правым ухом, прихваченным старинной экзотианской заколкой, видимо, главный в банде, перевернул ногой Дейса. Тот, умница, не подавал признаков жизни. Парень мрачно посмотрел на меня. Трепаться со мной ему не хотелось. Ему хотелось шлёпнуть меня по быстрому. Но, при сложившемся раскладе, это я его мог шлёпнуть. Останавливало меня только то, что где-то у них наш боец. Я вспомнил, что Мах-ми — место окраинное, от новинок цивилизации удалённое и поджарил ржавый остов валявшегося в пределах скудной видимости авто. Эффект был нормальный. Все сразу поняли, что у меня в руках. Если до этого иллюзии у подростков оставались, то теперь кино закончилось. И свет уже зажгли. Вроде как они на нас напали, но поймали их мы. Я цокнул языком, давая знать Айиму за спиной, что всё под контролем и скоро играем дальше. Сзади уже почти вплотную подошла группа Гармана, а над крышей минут через десять-пятнадцать зависнет эмка. Бежать надо было «кошкам», а не играть в солдатики. Похоже на моём лице это отпечаталось крупными буквами. Какой-то пацан вздернул оружие, и я, жалея дурака, долбанул по железяке из импульсника (из гэта я бы срезал вместе с рукой). Парню и так досталось. Как он заорал, наверное, на крыше услышали. Зато сразу выяснилось, кто тут настоящий лидер. Девчонка, яркоглазая, с рыжеголубыми волосами выхватила у блондина коммуникатор и вызверилась на меня.

— Ты, жирный придурок! Если ты ещё дёрнешься, от твоего вонючего бойца кишки с крыши спустят! Ты понял?!

Я не смог сдержать улыбку. Почему жирный-то? Потому что доспехи под формой? Оказывается, полнит? Айим уловив, и правильно истолковав вздрагивание начальственной спины, тоже фыркнул. Я смотрел на девицу с удовольствием. Всё в ней было уместно и гармонично — даже странные тряпки вместо нормальной одежды. Тонкие запястья и щиколотки, высокие скулы — явно чистокровная экзотианка. Фантастически красивое лицо, плотная матовая кожа, умело тонированные волосы. Будь она постарше, может, я бы даже испытал чего, но так — просто любовался. Паршивке едва ли исполнилось пятнадцать.

— Что ты лыбишься, поганый ублюдок!

Нет, ну как я мог не улыбаться, когда воздушное, тонкокостное существо с обликом фейри ругается, как уборщик. Почему я еще хохотать не начал, вот вопрос.

«Кошечка» поднесла к губам коммуникатор:

— Эй вы, наверху, козла этого подведите, чтобы он увидел! На! Зырь! — она развернула ко мне дешевый передатчик, где на маленьком экране маячило что-то в форме спецона.

— Только форму вижу, — сказал я нагло. — Пусть номер назовет.

Возникла заминка. То ли мой боец не хотел говорить, то ли не мог. Я терпеливо ждал. Время работало исключительно на меня.

— Да он резину тянет! — истерически взвизгнул белобрысый парень. Я пожал плечами — дело мол, ваше, что про меня думать.

Девчонка посмотрела на меня внимательно. Из коммуникатора неслись ругательства — на крыше тоже что-то происходило. Тут же над ночным городом пролетел вопль, слышный и без средств связи.

— Ща тебе на опознание скинут руку или ногу! — сказал парень.

Еще бы десять минут.

Трудно говорить с подростками, — это я уже знал по Лесу. Оставалось, пользуясь тем, что на крыше вроде бы Хэд знает что творится, на «раз-два-три» сделать из тех, кто спустился к нам, таких же заложников, как мой боец. По крайней мере, из двоих. Остальных перестреляем. Иначе… Я толкнул плечом Айима, чтобы приготовился.

— Девчонка — моя, — сказал я ему, почти не шевеля губами. — Твой — белобрысый. Остальных — к Хэду. На…

— Ах ты, маленькая мерзавка! — раздалось за моей спиной и из темноты выросла Влана с маячившим сзади Гарманом. Рожа у него заранее покраснела. Но Влана плевала на субординацию. Она быстро шла на свет. Как ночная бабочка, подумалось вдруг мне.

— Тебя бы мать видела! Ты на кого похожа, Айка? Что за грязные тряпки? А руки? У тебя пятна на руках! Ты подхватила лихорадку? Ну-ка, покажи локти!

Влана уже вплотную пошла к девушке, дернула ее за руку. Парень попытался что-то сказать…

— А ты вообще молчи, — оборвала его моя девица на полуслове. — Отец в ополчении, а ты как отморозок по крышам… Вот я расскажу отцу-то… Сам ему объясняй, где ты его видел! Себе на руки посмотри!

Влана ему так и не дала рта открыть. Одновременно она быстро-быстро осматривала руки этой «Айки». Гарман беспомощно оглянулся на меня. Я чуть кивнул, успокойся, мол. Время так или иначе идёт. Похоже, «кошечка» оказалось одной из пропавших сестер Вланы, старшей. А где младшая? На крыше? С крыши снова донесся вопль.

— Ты, малая, — встрял я в семейное разбирательство. — У тебя коммуникатор в руках. Посмотри, что там, на крыше, творится? Тут запястье у меня запульсировало. Эмка. Готовность десять секунд.

— Всё, — сказал я. — Можешь уже не смотреть.

Я бросил гэт через плечо, а импульсник сунул в кобуру на ремне. Толкнул спиной Айима, тот повернулся. Убрал оружие. С учетом ситуации и вооружения, дальше мы справлялись голыми руками. Гарману я на всякий случай показал два пальца, чтобы он охранял Влану. Хотя без доспехов ее не выпустили бы с корабля. Но, мало ли что. Дама всё-таки. Я посмотрел на крышу. Она была освещена прожекторами эмки, но больше снизу не просматривалось ничего. Экранчик же на браслете временно «захлебнулся» от перемены освещения. Зато я разглядел, что над крышей висят и обе наши шлюпки.

— Оружие в кучку собираем, пока не стало ОЧЕНЬ поздно, — сказал я пацанам. — И штуки ваши эти, — я кивнул на лежащий вверх колесиками скейт. — Не вздумайте. Падать будет больно, руки-ноги переломаете, а возиться с вами не кому. Проще будет пристрелить.

Я видел, что меня не понимают.

Щас шлюпка осветит нас сверху. Пацаны бросятся в рассыпную… Я зевнул, снял с плеча гэт и в две секунды сделал из четырех скейтов четыре кучки оплавленного металла. На скейт белобрысого Гарман наступил ногой. Оставался еще один, Айкин… Дейс, до того зачем-то продолжавший изображать умершего, поднялся неспешно и сел на него. Белобрысый смотрел на «восстание мертвеца» с таким ужасом, что Дейс невольно показал ему все свои зубы.

— Не двигаться! — заорали сверху. И тут же нас залило мертвенно-голубым светом. Пацаны, как я и предполагал, бросились, было бежать… Тут же окружность, контролируемая шлюпкой, вспухла по контуру раскаленным воздухом и испаряющейся землей. Собачка испуганно завыла. В лицо дохнуло жаром. Наши не церемонились. Хорошо, что я расстрелял скейты эти… Из шлюпки выпрыгнул Келли.

— Что там наверху? — спросил я у него.

— Хреново наверху. Один успел уйти внутрь, через чердачный люк. Я там троих караулить оставил. И Таркес (наш боец) у него в заложниках.

— Мальчик ушёл или девочка? — спросил я, покосившись на Влану, продолжающую трясти и шепотом отчитывать сестрицу.

— А Хэд его знает.

— Наверху вторую девчонку нашли?

— Есть одна.

— Красивая?

— ?

— Красивая, говорю?

— Ну… Девчонка как девчонка.

— Лет сколько?

— Ну лет 15–16… Может, чуть больше.

— Не та. Придётся идти ловить вторую сестрицу. — Я проверил, не прогорел ли на гэте предохранитель и кивнул Айиму. — Пошли, Сай. Дейс — ты тоже. Келли, давай сам на крышу и медленно-медленно спускайся. Шумно и с твоей тщательностью. Тут дальше Гарман справится. Справишься, сержант? Оружие — под опись, щенков раздеть догола, в наручники и в шлюпку, — обыскивать при незнании специфики местности я решил не рисковать.

Гарман с сомнением посмотрел на Айку…

— Доигралась? — громко сказала Влана. — Подождите, Бак, я с вами! — оглянулась на Гармана. — Сержант, тест на желтую лихорадку не забудете сделать?

«Вот так так», — подумал я, притормаживая и дожидаясь Влану. Подобной реакции я вообще не ожидал. Неужели она смогла так быстро раскусить Гармана? Он мой приказ, конечно, выполнит, но издеваться над девочкой никогда не станет, просто найдёт в шлюпке запасную форму. Я поаплодировал Влане про себя, но, когда догнала, сказал резко:

— Только зарубите себе в любом удобном месте: если я скажу «стоять» — вы будете расти в земле, как дерево. Ясно? А то пристрелю сразу, я — не Гарман.

— Ясно, господин капитан, — весело отозвалась Влана и посмотрела на меня так, что сердце моё сначала взметнулось под горло, а потом шлёпнулось прямо в… Я чуть не закашлялся, пришлось хмыкнуть, чтобы скрыть смущение:

— Не капитан. Сержант.

Влана приподняла брови. Оглянулась на Келли, который только что стоял передо мной, как стоят перед командиром. В нашивках она разбиралась. Я быстро пошел вперед, дабы пресечь идиотские вопросы. Она потрусила следом, ходил я резво. Собачку не взяли. Побоялись, что залает. Она умильно смотрела нам вслед и махала хвостом.

На крышу вернуться мои птенчики не могли — там сидят наши. Щас Келли медленно пойдёт вниз, обыскивая на своём пути каждый сантиметр. Пойдёт долго и шумно, как я ему и приказал. Наша задача — тихо ждать. И мы ждали, пока Келли спугнёт наших друзей, и мы поймём, где они. Запульсировал браслет, и тут же болью отозвалось то место в плече, откуда я вырезал маячок. Значит, вызывал Мерис. Я включился.

— Ты чем там занят, «сержант»? — спросил он весело.

— Бандитов ловлю, — ответил я тихо.

— Бросай своих бандитов. Дело есть.

— Не могу, — я подавил зевок. — Не поймаю, никто не поймает.

— Дались они тебе. Долбани с орбиты.

— У них боец мой.

— Пусть Келли ловит.

— Келли на крыше. Пока спущу — полчаса пройдёт.

— Тебе что, командование передать некому?

— А ты что, уже шлюпку за мной послал?

— А то. Эпите а мэте и все его органы.

Я посмотрел на Дейса, на Айима… Ребята много чего могли, кроме командовать.

— Тебе штатский пойдёт?

— Одурел? Откуда у тебя штатский?

— Пилот местный, вместе кошек по чердакам собираем.

— Вообще — дело твоё. Чисто теоретически в боевой обстановке — чего только не бывает, — удивился моей лояльности Мерис. — Доверяешь — передавай, наши висят уже над тобой. Только не видят.

— В подъезде я, выхожу.

Я переключил коммуникатор, вызвал Келли и как мог свирепо посмотрел на Влану.

— Так боец-птица, меня начальство вызывает. Командование на время поимки этой девицы принимаете вы. Дейс, Айим? Слушаться — как меня! Келли, ты слышал? Сай, сними браслет.

Я вручил браслет Сайсена Влане.

— Келли, связь через браслет Айима. Отбой.

На улице ребята уже погрузили пленных. Я, конечно, мог перепоручить охрану Вланы Гарману, но пусть он лучше опекает эту Айку. С его-то страстью всех опекать, он с ней как-нибудь управится. Забираясь в шлюпку, я снова почувствовал вызов.

— Поди, бандита какого-нибудь вместо себя командовать оставил? — ехидненько спросил Мерис.

— Я же сказал — пилота.

— Ну-ну…

— Ты меня куда?

— На орбиту и в прыжке — на Аннхелл. У меня для тебя подарочек.

— И всё?

— Еще морду вымой.

Ни хрена себе подарочек. До Аннхелла с одного «прокола» не доберёшься, конфигурация магнитных полей не та. Только «двойной» прыжок. Как раз и похудею килограмма на два, а то уже девчонки обзывают…

«Подарочком» Мерис мог называть всё, что угодно, и я начал приводить в порядок амуницию. Неизвестно в какое пекло придётся лезть за этим «подарочком». Однако, выражение «вымой морду», означало, что надо быть «при параде»… Я вертел то, что услышал и так, и эдак, но понять, зачем меня вызывает Мерис, не мог. Обидно, но сегодня все больше меня знали: и Влана, и мой шеф…

Когда я вломился, как привык один, без сопровождения, Мерис оглядел меня с каким-то уж больно оценивающим прищуром. Будто собирался купить на мясо или вроде того. Я с удовольствием ухнул в массажное кресло, каждая мышца после двойного «прыжка» мешала соседке, и утопил в оживших подлокотниках плечи. Смотрел я на генерала и никак не мог понять, куда такая спешка? Ничего в кабинете у Мериса не горело, никого лишнего там не наблюдалось.

— Зачем вырвал-то из живого? — спросил я, с наслаждением отдавая тело креслу.

Вообще приятно, когда хоть кто-то рядом с тобой для разнообразия головой думает. Мог ведь и табуретку мне поставить. Мерис разглядывал меня и молчал. Выпить не предлагал, хотя раньше бывало, что предлагал мне, а пил сам. Значит, ничего на его нервы в данный момент не давит. Я стал медленно заводиться. Дел у меня и без его фокусов невпроворот.

— Это что, тест на толерантность начальству или я чего-то недопонял? — спросил я пока «вполсилы», только готовясь в очередной раз поцапаться с ним. — У меня там, между прочим, Хэд знает что на планете творится. Я бы этих щенков недоделанных топил всех перед войной. Чтобы потом не ловить их по канализациям и по крышам!

— Опять у тебя с подрастающим поколением проблемы? — усмехнулся Мерис. — А чего ты их щадишь-то? Повесил бы сотни три показательно.

— Недостаточно я ещё озверел, чтобы детей вешать.

— Ну, гоняйся тогда, у тебя же вроде, получается? — хмыкнул Мерис и, наконец, встал. — На, погляди, какую мы тебе биографию достали. Ветеран эскгамской войны, бывший полковник! Герой! А чистенькая какая — не подкопаешься. Последние двадцать лет жил на недавно колонизированной Луне Бхайма. На подходах к Гране, ну, ты слышал, поди? Ни Луны, ни Бхайма, ни документика. Предполагается, что ты уцелел чудом, вылетев в это время к родственникам на Грану.

— Там же оцепление?

— Так ты пилот с ого-го каким стажем. Почти что бог.

— Погоди, Эскгам… Так это… лет мне должно быть сколько?

— Ну, плюс сорок. А кого волнует, сколько курсов омоложения ты прошёл? Главное, что теперь я спокойно могу вернуть тебя на твоё же место… Келли там тебя еще со своим понятием о субординации не достал?

— Достал, — вздохнул я. — Как только не убеждал его, что теперь я ему должен подчиняться, а не он мне… Ничего не выходит. Что он за человек?

— Он? — удивился Мерис. — А ты сам на его месте, что бы делал? Смог бы из под такого как ты вылезти?

— А что во мне ТАКОГО? — я опять начал злиться.

Умел же Мерис поддеть. Нашел, понимаешь, виноватого! Словно бы это я всячески ломал Келли…

— Ты, «сержант», в зеркало давно на себя смотрел?

— У тебя тут всё равно нету, — съязвил я. Неожиданно Мерис резко изменил тон:

— А ну встать смирно! Ты почему сидишь, мерзавец, когда старший по званию перед тобой стоит?!

Надо сказать, что я не то чтобы не встал, я, пожалуй, еще сильнее откинулся в кресле. Так удобней было видеть всего генерала целиком. Чего он взбесился-то вдруг? Или опять развод пошёл? То, что нужно действительно встать, мне даже в голову не пришло. Устал я. И вообще, пусть на ординарца своего орёт, затем я что ли к нему Хэд знает откуда за два часа…

Мерис какое-то время еще пытался «поднять» меня из кресла взглядом, а потом вдруг расхохотался.

— Видел бы ты себя, Агжей, или как там тебя сейчас по бумагам, Гордон?

— Ну, только не Гордон. А чего я в себе не видел? Да ты садись уже, а то я, правда, что-нибудь подумаю.

— Да…

Он пинком выгнал из угла стол. Достал «Пот дракона». Любил же он эту гадость. Следом вынул из бара какой-то сок. Какой — меня не волновало, хотелось чего-то холодного просто. Я придвинулся вместе с креслом к столу и налил.

— Хоть на кулак-то свой посмотри? — фыркнул, следивший за мной глазами Мерис.

— Кувалду в детстве видел?

Я посмотрел на свои пальцы и сжал их в кулак.

— Вот-вот. И весь ты такой стал… Заматерел ты, Агжей. Не подчиняться тебе — проще застрелиться. Чего ты от Келли-то захотел? Ты ж одним видом своим…

— И что мне теперь делать? — искренне огорчился я.

— Что? Верну тебя на место. А его — не в звании же понижать, подберу что-нибудь…

Мне до боли жалко было расставаться с Келли, но возразить я не мог. Келли нужно расти, не век же ему ходить в моих сержантах, тем более — он в два раза старше меня.

— Кого ты там ловил сегодня? — Мерис выпил, достал свою вонючую сигарету, закурил и тоже откинулся в кресле.

— Ты не поверишь, какая история вышла, — начал я лениво и издалека. На душе у меня стало не очень-то весело, почему бы не постебаться. — Ты женщину-пилота когда-нибудь видел?

Мерис покачал головой, и дым покачался тоже.

— А я вот нашел одну. На астероиде, куда ты меня загнал.

— А… так это из-за неё ты раньше оговоренного… Страшная вещь — бабы. Надеюсь, фаза любви уже миновала?

— Какой любви? — удивился я почти искренне. — Просто помог человеку. Я и не понял сразу, что она — женщина. Пилот — и, вдруг, женщина. До сих пор странно…

— В плане — помог? — перебил Мерис.

— Она сестренок двух потеряла. Вот мы и ловили их, когда ты меня на крыло поднял. По крышам. Чудная женщина, не видел таких раньше. Воля — мужская, голос командный и тот есть… Умная. И — пилот не самый плохой. Хоть и видно, что самоучка.

— Так-таки неплохой? — всё еще лениво поддакнул Мерис, но в голосе уже проскользнули привычные металлические нотки. — Зовут-то как?

— Влана назвалась. Я личную карточку так и не успел посмотреть. А других документов у неё нет.

— Документов нет?

Всё, передо мной был уже привычный Мерис — собранный, сжатый в пружину. Что его так насторожило?

— Влана, говоришь? Влана… — забормотал он и полез в картотеку. Я не глядел из вежливости, что он там ищет. Отвернулся от экрана и стал высматривать в баре, потом в буфете хоть что-то, что я мог бы выпить. Мало-мальски непротивное. Однако там батареей стояли сплошь крепкие напитки. Градусов от 70-ти. Пришлось налить воды.

— Влана, — бормотал Мерис.

Потом со щелчком закрыл каталог. Я повернулся.

— Ну-ка, покажи-ка мне эту свою Влану, — попросил он.

— Да, пожалуйста.

И я вызвал по связи не Келли, как было бы разумно, а её. И банально приказал доложить обстановку. Генерала Влана не видела, он стоял сбоку. А вот обстановка обнадёживала. Правда на руке у девушки красовалась свежая повязка, но небольшецких таких размеров. А так — всё ничего. Девицы обе в карцере, боец — живой и здоровый. Мерис смотрел на экран и чесал щетину на подбородке. Он был из тех, кто мог бриться и по два раза в день, толк тот же. Я знал, что время от времени он выводит свои дикороссы на пару месяцев. Но потом они снова берут своё. Видно дела давненько не позволяли Мерису заняться мордой обстоятельнее.

— Похожа, — сказал он, когда я отключился.

— На кого?

— Ты не поверишь! — вернул он мне мой пассаж, падая в кресло. — Был у нас такой очень интересный генерал… Фамилия его была, скажем…

— Убью, — сказал я тихо. — Будешь издеваться — убью.

Мерис захохотал.

— Эх, Агжей, легко дразнить того, кто ведётся. Ладно, слушай так. Замом по личному составу я не вчера стал. И о многих не очень приличных историях наслышан не в меру. Так вот знал я, что один наш штатный генерал, на хорошем счету и все такое, регулярно оформляет денежные переводы на Мах-ми. Но ни родственников у него там, ни друзей. Я заинтересовался, конечно. Времена тогда были спокойные, я его просто вызвал и спросил напрямик. Он и ответил, что там у него внебрачная дочь. А лет пять-шесть назад генерал этот скоропостижно… и так далее. Значит, семья его осталась без поддержки. Но девочка здорово на отца похожа. Да и документы… Видимо, хотел он её официально оформить, да не успел. А службы всё равно по привычке глаза закрывали, генерал ведь…

— А ты уверен, что это она?

— Да справочки-то я в два дня наведу. Но и так — больно похожа. Хороший был мужик, волевой, на голову здоровый… Слушай, «сержант», а возьми ты её замом по личному составу? Выправим мы ей документы…

— Ты что, офонарел, генерал? Ну, то, что дама — ладно, я притерплюсь. Но куда я её возьму? Мне зам по личному составу и не положен…

— А мы тебе еще две бригады подольём. Ты же у нас теперь герой… А Келли переведёшь замом по техчасти. Он потянет. Это же он у тебя на вооружение Хэд знает что берёт? Не вскидывайся, я знаю, что по делу всё у вас… И будет тебе кратковременное счастье.

— Почему — кратковременное?

— Потому что я тебя не для этого столько растил. Скоро выше пойдёшь.

— Я и так, похоже, выше пойду. С Мах-ми же выведешь? Что мне там с такой кучей народа делать? А куда?

— На Аннхелл.

— Да меня там каждая собака знает! Ты что революцию решил устроить?

— А вот и хорошо, что знает, — Мерис не стал отвечать на мою вторую реплику.

Я только башкой помотал, вот ведь интриган.

Тем временем Мерис встал, давая мне понять, что визит пора заканчивать. Я тоже поднялся. Однако он резко развернулся, подошел к сейфу, достал из него нечто, упакованное в стандартный пакет для официальных приказов, из тех, что посылаются не на кристаллах, а на тонких пластиковых листах, когда обстановка требует, чтобы они сгорали по дороге. Взвесил добытое в руках.

— Совсем забыл, для чего я и звал тебя, собственно, — сказал он.

Генерал разорвал пакет и достал оттуда старинную толстую тетрадь в черной обложке. Сейчас таких и не выпускают уже.

— Вчера нашли. Хорошо он её спрятал, — Мерис протянул тетрадь мне. — Это наследство твоё. От Лендслера. Дневник его или что-то в этом роде. Я пролистал для порядка — бомбы там нет, просто личные записи.

— А почему мне? — растерянно спросил я, принимая тетрадь так осторожно, словно была она из «венериного волоса» редкого минерала, чьи кристаллы, как дым.

— Написано было на пакете, что он просит передать тебе. Выходит, «сержант», ближе тебя у него никого и…

Я смотрел на тетрадь и боялся её открыть. То ли не хотел при Мерисе, то ли опасался, что она сейчас испарится в моих руках, исчезнет. Чтобы не мучиться, я просто сунул её за пазуху. Так надёжнее.

— Бумаги пришлю через день-два, — сказал мне напоследок Мерис. — По назначениям и всему прочему. — Он помедлил. — Да, вот еще возьми, — генерал извлек из стенного шкафа свёрток. — Это йилан. Вроде как чай такой. Немного горчит, но некоторым нравится. Ты же у нас любитель чая?

Когда я вернулся на свою эмку, то застал в капитанской каюте натуральное столпотворение, хотя дело вообще-то уже шло к рассвету. Нужно сказать, что в нашей капитанской обитал сроду не капитан. Мы сделали из неё, как из самого большого помещения на корабле, общий зал, а что я, что Келли потом, жили в обычных каютах, просто изъяв койку предполагаемого партнёра, чтобы установить приличный экран для спецсвязи.

Сейчас бывшая «капитанская» была завалена ящиками с маркировкой госрезерва, на ящиках сидели мои бойцы, участвовавшие в поимке «кошек», а на двух больших столах расставляли коробки с консервированным соком и какими-то местными напитками. Парни мои не то чтобы что-то праздновали, но радость лезла изо всех щелей. Смех, какие-то глупые интонации, ага, и Влана в центре всего этого. У меня от сердца отлегло. Мне казалось, что я вернусь, а она уже забрала девчонок и улетела по каким-то своим делам. Потому-то я и вломился даже не переодеваясь, хотя больше всего мне хотелось отдохнуть и принять душ.

— Ну, — сказал я, более-менее весело, когда переступил порог, и меня заметили.

— Какие у вас хорошие новости?

— Склад продовольственный нашли, — доложил вынырнувший из-за улыбающейся Вланы Гарман. Улыбка ей шла. — Прямо там и нашли, где вы копали. Гигантский складище, довоенный еще, резервный. Чего там только нет. Пацаны эти его подрыли маленько, но аккуратно таскали, не загадили.

— Давайте к столу, капитан, — поддержал Гармана Келли, улыбаясь от уха до уха. — У нас тут такой… гм… чай сейчас будет…

— Нет уж, — усмехнулся я. — Сейчас буду другой чай пробовать.

Достал из-за пазухи пакет, развернул его… Упаковка была иссиня чёрной с серебром.

— Ух ты, — сказала Влана. — Йилан. Мама очень любила его, но он такой дорогой… А сейчас, наверное, особенно. Он из северной части системы. Это не просто чай, «капитан», — она посмотрела на меня и улыбнулась. — Это отличный нервный стимулятор. А у вас такие круги под глазами. Вас что там — били?

Я фыркнул. Подумаешь — круги. За четыре часа — четыре прыжка. И стою, между прочим, на своих ногах, не падаю.

— Сейчас я заварю, я умею. Да вы садитесь!

Я рухнул в заботливо подвинутое кем-то кресло. Влана хлопотала у стола, и во всём моём теле разливалось какое-то странное блаженство. Так, как происходило, просто не могло происходить. Так случается только в плохих романах. В жизни моя девочка уже давно должна бы раствориться Хэд знает где… А тетрадь… Я нащупал локтем спрятанную за пазухой тетрадь… Нет, всё моё при мне. Влана подала мне чай, что-то щебеча про вкус и про то, что к нему нужно привыкнуть. Я глотнул и понял, что это оно. Та, горькая дрянь, которую пил на Орисе Дьюп.

— Горько? — спросила Влана.

Келли тоже отхлебнул и глаза у него полезли на лоб. Но мне уже йилан не казался таким горьким. Я смеялся над Келли и был счастлив.

История девятая. «Тетрадь»

Тетрадь я сумел открыть только за два часа до подъема, в постели, кое-как устроив в ней своё избитое перегрузками тело. По коридору прошелестели шаги дежурного — дверь в каюту я не закрыл, и мне хорошо было слышно, как дышит спящий корабль. Обложка оказалась крепкой и совершенно без царапин. Дьюп вообще отличался аккуратностью, особенно в разговорах и с оружием. Но я сроду не видел, чтобы он что-то писал, пока мы были вместе. Разве что по ночам? Спал я, что называется, без задних ног… Даже сирену тогда мог проспать. Сейчас просыпаюсь от любого случайного звука. Нервы не те.

«Анджей спит…»

Я вздрогнул.

«Так только щенок может спать, предварительно нагадивший во все доступные ему туфли, оборвавший занавески на кухне и сделавший посреди прихожей лужу больше самого себя. Надо иметь очень незамутненное понятие о совести, чтобы вот так раскидать во сне руки и ноги. И это после всего, что он натворил сегодня. Я думал, корабельный реактор таки не выдержит разницы температур, что он ухитрился ему задать. Как только меня угораздило зайти проверить… И как ЕМУ могло прийти в голову, что он вообще имеет право вмешиваться в управление реактором? Спит. Какой идиот придумал ставить к реактору первогодков? Хорошо хоть я не ударил его сегодня, оба бы не спали. На такого, как Анджей трудно злиться, он делает всё от души, даже глупости. Да и мне, порой легче убить, чем ударить. Хотя ему сегодня больше пригодилась бы порка. Дисциплинарное взыскание в таком возрасте как раз пока без надобности: молочная совесть уже отвалилась, коренная еще даже не режется. Ты, Анджей, думаешь, испугался того, ЧТО сделал? Ты испугался того, что узнают… Попросил техников проверить замедлители по-тихому… Если прогорели…»

Я помнил тот случай. Правда, помнил смутно и ненадёжно, как дети помнят всякие неприятные вещи — похороны близких или ссоры родителей. Помнят, не понимая и не принимая до конца. Оказывается, дело тогда было даже хуже, чем я предполагал. Хорошо, что первым пришёл Дьюп, а потом уже сменщик. И я вряд ли обиделся бы, если бы он меня тогда ударил… Или я сам себя ещё так мало знаю?

«…Спит. У меня мог уже расти такой же сын, ну, может, чуть-чуть постарше… Или, пойди я другим путём, имелись бы уже праправнуки. Но не срослось.

Мне 154 года. Когда мне было столько же, сколько сейчас тебе, Анджей, люди так долго не жили… Теперь я застрял годах на сорока пяти, да и то лишь потому, что взялся за себя слишком поздно. Хотя мне уже, честно говоря, и жить-то не очень хочется. Когда заразился "синькой" мучился, очередной раз, приходя в сознание, что всё ещё не там. Но организм выдержал. Ему плевать — хочу я или нет. Или я еще чего-то не успел в этой жизни? Чего? Щенка вот этого воспитать? Это мне божья кара за то, что не завёл своих, за то, что сторонился в академии курсантов, не брал с собой в пару малолеток… Боги нашли-таки. Нужно хоть ему успеть рассказать, может, пригодится. Если все будут начинать службу с попытки взорвать корабль… Хотя… Я и сам начинал не лучше. Спи, Анджей, я попробую рассказать тебе кое-что, на случай если сдохну и не успею показать. Раз уж эта проклятая бессонница…»

Я закрыл глаза. Мне было и больно и тепло одновременно.

«Скоро начнется война, мальчик. Я знаю. Я пережил их три. В меня и в тебя будут стрелять. И стрелять так долго, что скоро тебе станет больно только от одного сознания, что в тебя стреляют. Осознание иногда больнее, чем раны. Ладно. Давай попроще и по порядку. Если ты это читаешь, значит меня, скорее всего, давно уже нет. И это хорошо. По-моему это глупо — листать при живом хозяине его записи. Детство моё тебе без надобности. А вот в Академии мы учились в одной. Её и раньше так называли — Академия.

Только тогда это было официальное название, а сейчас — вроде, как кличка. Но, по сути, в ней ничего не изменилось, и даже портреты на стенах всё те же… Я, правда, поступил туда поздно. Мне уже сравнялось двадцать пять. Это чуть больше, чем ваши двадцать пять, потому что тогда не существовало ещё понятия стандартного года и на каждой планете считали по-своему. Я закончил историко-философский факультет на Диомеде (не удивляйся, тогда Империя почти ничего не делила с Экзотикой), какое-то небольшое время преподавал, писал диссертацию… Я — диссертацию. Смешно. А потом вселенная медленно, но верно покатилась к войне. И я понял, что не смогу тихо сидеть и читать никому не нужные лекции. Я был молод. И я был глуп. Ты хотя бы попал в эту мясорубку в том возрасте, когда от человека еще не ждут "взрослых" решений. Я же отдал себя Беспамятным богам сам».

Я вспомнил. Мне об этом же говорил отец. Что любая военная служба — безумие, потому что кровь притягивает кровь. И вырваться из этого кровавого окружения я уже никогда не смогу. И что вокруг людей — не ангелы. Вокруг них те, кто потребляет энергию их трудов и мыслей. И потому вокруг военных — кровопийцы. Я тогда посчитал это истерикой человека, обросшего навозом, детьми, поросятами…

Прикрыл глаза и начал вспоминать отца, маму, братишку Брена. Интересно, к ним уже пришло известие о моей "смерти"? Мама, наверное, плачет. Мне впервые за все эти годы очень захотелось увидеть их всех. Мама постарела, наверное. Процесс реомоложения — дорогая штука, а у отца другие приоритеты — удобрения да семена… Я стал вспоминать свою жизнь на ферме и уснул… Прости меня, Дьюп, я не спал толком двое суток.

Утром следующего дня мы начали готовиться к передислокации на Аннхелл. Влана носилась с девицами, ей хотелось их куда-то пристроить, а, учитывая темперамент обеих, это было непросто. В конце концов, решили сдать сестёр в какой-нибудь интернат прямо на Аннхелле. Младшая оказалось ещё хлеще старшей. Золотоволосая, с огромными зелеными глазами и надписью, через всю физиономию: "Не тронь меня, я кусаюсь". И ведь действительно кусалась. Влану она убедила в этом, когда ее ловили, Гармана буквально вчера. Не знаю, он-то чего от мелкой хотел? Я на полном серьезе предложил сдать юных леди не в интернат, а в колонию, после чего их хотя бы можно стало выпускать без наручников. Хотя, намордники всё-таки не помешали бы. С остальными подростками разобрались проще. Я приказал ребятам построить помост на центральной площади и согнать остатки городского населения, которое в последние сутки, видя, что стало тише, повылазило из своих подвалов. Причем площадь я велел обустроить, как для показательной казни. А потом мы выставили щенков на помост и… по одному сдали в руки родственникам. Надеюсь, в городе надолго запомнят эту странную историю. Бойца своего мы похоронили в открытом космосе. Это была не единственная наша потеря на Мах-Ми. Тогда мы отдали пространству троих. И не говорите мне, что это не большие потери.

Влану с моей "легкой" руки бойцы уже называли за глаза "Птица". С самого утра она носилась туда-сюда, как угорелая. Я дал ей ознакомиться с должностной инструкцией, и, в общем-то, до подписания приказа она могла бы читать её еще день-два по слогам. Но Влана решила иначе. Я не возражал. Тем более что доукомплектация — дело именно зама по личному составу. А нам предстояло завербовать полдюжины ребят на Мах-ми, (я посчитал, что это безопаснее сделать здесь, чем на Аннхелле). Мы объявили о своём желании по специальной городской связи (в расчете на местную полицию). И по остаткам обычной связи — тоже объявили. Объявили утром, а после обеда выяснилось, что выбирать уже есть из кого. Увидев, что Влана готова идти в бой, я забрал Келли и единственное, о чем предупредил ее, что утверждать каждого кандидата буду лично. Она послала за мной дежурного меньше, чем через час. Предложила взять восемь вместо шести, что меня сразу насторожило. Одна физиомордия, к тому же, показалась знакомой. Где-то я видел этого парня, но вспомнить где — не мог. Прошелся раз-другой вдоль шеренги добровольцев, думая, ну где? Остановился напротив другого парня, спросил кто он и откуда. А сам думал. Парнишка белобрысый, высокоскулый, будь он помоложе… Вот оно. Новобранец похож на того мелкого отморозка с крыши, с экзотианской заколкой в волосах. Мило. Интересно, Влана мне его нарочно подсунула? Восемь вместо шести… Может, не одна подстава, а две? Я прошелся, вглядываясь в лица, еще раз. По сжатым, побелевшим губам крайнего новобранца понял — пройдусь в третий раз, случится что-нибудь интересное. Влана смотрела на меня спокойно. Уж у неё-то обморока не ожидалось при любом раскладе.

— Шесть, — сказал я. — Мне пальцем ткнуть, или и так понятно?

— Они справятся, капитан, — сказала Влана, не теряя выражения лица. — Оба.

Я мотнул головой, предлагая ей отойти. Хотел поинтересоваться, давно ли условия в спецоне причислили к санаторным, но сдержался. Просто спросил:

— Ну ладно, крайний, по твоему мнению, справится. А белобрысого возьмём для тренировки нервов?

— А ему что теперь, пойти повеситься, раз у него такой брат?

— А зачем вешаться, если дешевле утопиться?

Обменявшись любезностями, мы стояли и смотрели друг на друга.

— Я бы не стала на вашем месте доверять первому впечатлению, — неожиданно твёрдо сказала Влана. — Вы капитан, даже местности толком не знаете. А я с детства знаю каждого из здесь стоящих.

— Ну что ж, — сказал я с улыбкой питона, который, что бы там кролик себе не думал, ужинать сегодня всё равно будет. — Первая же неделя — и всё станет ясно. — (Щас я к ним какую-нибудь свинью из сержантов поставлю, и дело с концом). — А отправка с Аннхелла — за ваш счет, — я еще раз посмотрел на это грустное подобие шеренги… — Документы на всех — ко мне в каюту.

— Ты бы убрал от новобранцев Тича, — вместо приветствия сказал мне на следующее утро Келли.

Теоретически мы были готовы стартовать ещё вчера вечером. Однако порядок требовал кучи формальностей, так что отлет планировали на завтра. Я как раз перепроверял накладные на провиант, по сути ворованный с отрытого нами склада, но на всякий случай оформленный как полагается. Может потом кому-то что-то и компенсируют… после войны.

— Я бы убрал, — равнодушно пожал я плечами, заодно и разминая их. Обман мне дался легко, я устал от свалившейся на меня в эти дни писанины, и сейчас выдавал эту усталость за равнодушие. — А кто возьмёт?

— Я и возьму.

Удивления я не показал, теми же плечами изобразив "Ну бери". А сам подумал: "Неужели, Влана? А, если — нет, то где же там собачка порылась?". Нужно бы зайти посмотреть, чем этот молодняк занимается, да еще и во главе с Келли… Я и зашел после обеда. Сборы новобранцев не касались, а после обеда у них проводят, обычно, что-нибудь групповое: тактику, например… Нет… не тактика. Однако ребята крепко увлечены процессом. Я вошел тихо, дежурному показав, что орать о моем появлении не надо. Келли чуть кивнул мне, и тут же отвернулся. Больше ни одна голова в мою сторону не дернулась. Почувствовать, что кто-то вошёл — это у наших приходит не сразу. А вот экзотианцы, говорят, наделены сим даром от рождения. А может, их воспитывают иначе?

— …а, на подлёте, делает вот так: дзиньк! — и всё. Словно — струна оборвалась. И никакие доспехи не спасут. Избирательность и точность попадания — исключительные. Эту модель террористы очень любят. У госслужб есть возможность использовать бионаведение. Им потому прицельная точность не так важна, да и "дзыньк" не нравится… А вот, — усердное сопение. — Еще более мощная штука…

Говорил мой "крестник", тот, что медленно бледнел в строю. Вся группка во главе с Келли заинтересованно толпилась вокруг стола, а "крестник" вытаскивал из коробки разные миниатюрные убойные железяки, поворачивал так и этак, пускал по кругу. В основном на столе лежали ракеты. Их куча разных модификаций, а суть одна — длиной не больше мизинца и поражают прицельно. Характеристики их взаимодействия с электромагнитными доспехами настолько разнообразны, что вполне возможно, имея грамотного техника, наводящего на земле и связь со спутником, даже президента вычленить в толпе и завалить. И охране мало не покажется.

— А эта, когда летит, шуршит словно. Вот в учебнике пишут, что не слышно, а мы запускали такие. Шуршит. — В основе заряда — создание так называемой "стоящей волны". Электромагнитные колебания входят в резонанс с колебаниями клеток тела и человек в доли секунды, буквально, разлетается в …пыль такую кровавую. Я по видео смотрел.

"Крестник" преобразился совершенно: бровки домиком, водянистые глаза горят энтузиазмом. Видно он мог копаться в этих своих "шуршащих" штуках сутками. Вот чем он Келли зацепил. Келли и сам большой любитель всякого железа.

"Ну-ну, шуршит, значит?" — и я, подмигнув часовому, тихо вышел. Не до меня тут было, да и побоялся я, честно говоря, что если кашляну, белогубый этот в обморок всё-таки упадёт. Пусть попривыкнет сначала. Успеем еще познакомиться. Впрочем, совсем незамеченным я уйти не смог. Уже делая шаг назад, встретился глазами со вторым своим "крестником", белобрысым. Он почувствовал-таки мой заинтересованный взгляд. Я приложил палец к губам, молчи мол. Кто знает, может, Влана права, и толк будет из обоих?

Подумал про неё и как сглазил — Влана тут же вывернула из-за угла. Шла она быстро, а в круп ей дышал и что-то бубнил на ходу Еле Цагель, наш повар-интендант. Если кто-то и пострадал от появления на корабле женщины, так только он. До Вланы мы просто ели, что дадут, разделяя продукты на испорченные и условно съедобные. Всё остальное считалось делом техники поедания. Влана же начала борьбу с Цагелем чуть ли не раньше, чем я объявил ей о назначении. Так как накладные на консервы я уже подписал, трагедия разыгралась, видимо, вокруг тех продуктов, что идут свежими или заморозкой. Цагель, увидев меня, воздел свои волосатые длани и возроптал еще громче.

Ты думаешь, я стал его слушать? Я захохотал и сбежал в другой коридор. С Цагеля давно пора снять жирную шкурку и начинить её артишоками. У меня просто руки не доходили. Зато теперь есть кому заниматься дегустацией его стряпни. Причем дегустатор ему попался суровый. Как мне рассказывали, Цагель уже попробовал повысить на Влану голос. Результат налицо.

Что меня поражало, так это умение Вланы в два счета поставить на место любого. Было в этом что-то неправильное, словно бы мои парни подыгрывали ей. Но, как выяснилось позже, виновата в таком раскладе карт оказалась природа. В общем, последний день перед отлётом прошел, и, что называется, Хэд с ним. Дневник мне ни в эту ночь, ни в две последующие почитать не срослось. Валился и засыпал.

На Аннхелле нас ждал парад по случаю Дня Изменения, пришлось топать с корабля прямо на бал. А отмыть и как-то построить моих бойцов — на это и две недели не хватило бы, не то, что два часа. "Со строевой в спецоне — на ахти", — думал я, глядя на своих бандитов, усиленно изображавших солдат.

Торжественность происходящего их никак не вставляла. На лицах совершенно левые улыбочки, руки то и дело лезут к карманам… Тем более ребят, помнящих, что такое парад, я сюда как раз и не взял. Они у меня в воздухе болтались: Келли на орбите, Рос, лучший из моих пилотов, — вообще висел где-то прямо над головой. У Мериса, конечно, имелись в окрестностях свои спецы, но мои мне милее. Особенно учитывая наличие на площади самого Мериса, нового лендслера, которого назначили, наконец, спустя почти год, уж не знаю, к счастью или к несчастью, и приличного правительственного стада, которое мычало и блеяло вообще на возвышении. Стреляй — не хочу. Я бы такое мероприятие куполом накрыл. Но нельзя. День Изменений — это праздник колонизации сектора. Сегодня Хэд знает, сколько всего планируют спускать с неба. Мы стояли с левого края. Позади — слоёный пирог: трибуны, городская полиция при параде, местные наземные части. Впереди, отгороженная какими-то условными ленточками, бурлила толпа — по-экзотиански пестрая и шумная, совсем не похожая на толпу военного времени. На Аннхелле не велось боевых действий — сплошь заговоры да теракты. Всё, что происходило сейчас на других планетах сектора, казалось здесь нереальным и преувеличенным. Вот и мои уставшие от войны ребята смотрелись неотёсанной деревенщиной рядом с парадными частями армии Аннхелла. Но армейские моих не задирали. Разве, что глубоко в душе, без права отправки мыслей в мозг. Бойцы скучали. Они знали, что стоять нам на этой площади еще минимум четыре часа, а то и все шесть… Новобранцы, правда, пока ещё не устали. Головами вертели, этим — хоть какие-то новые впечатления. Я прошелся взглядом по их радостным лицам, но споткнулся об угрюмую рожу Джоба Обезьяны. Выглядел он так, хоть пиши икону "Растяжение (слово распятие было уже утеряно — прим. автора) святого Януса". Там страшный и унылый мужик подвешен за руки и за ноги над пропастью, а вокруг летают какие-то мерзкие птицы (Похоже, Агжей говорит о Прометее — прим. автора). Я подмигнул Обезьяне, не унывай, мол, где наша не пропадала. До начала оставались считанные минуты. Поискал глазами Мериса — не нашёл, далековато. Заиграла музыка, все завертели головами — искали откуда появятся ведущие праздника. Я полагал, что их спустят сверху, так оно и вышло. Над нашими головами повисла приличных размеров гравитационная платформа (бешенные деньги плавали по воздуху). Садить этакую махину на гравидвигателях при такой толпе внизу было, разумеется, нельзя. Стали опускать, медленно отключая гравитацию и постепенно подключая маленькие "моторы-вертушки" по бокам, позволяющие платформе планировать… Разноцветные вертушки работали бесшумно… первые минуты. А потом я вдруг уловил странный шелест, инстинктивно качнулся назад и… прямо перед моим лицом мир взорвался красными брызгами. Дальше пять-шесть, примерно, сцен, спрессовались для меня в одну. Я воспринимал как бы несколько картин происходящего разом. Я слышал, как в ухо мне докладывает Келли, и что-то отвечал ему, видел, как падает-таки от вида и запаха облепившей меня с ног до головы кровавой каши мой белогубый новобранец, видел, словно бы другим, дальним, зрением, как с обоих флангов начали разворачивать полицейское оцепление и оттеснять толпу, образуя между парадными частями армии и штатскими свободный пятиметровый коридор… Слышал, тоже каким-то другим, не занятым Келли слухом, как сам отдаю команды… А сам думал совсем о другом: о том, как хорошо, что Влана осталась в корабле, о том, кто же из моих солдат разлетелся на кровавые брызги… Кто?

Впереди — никого, справа — новобранцы… Неужели? Нет, белогубый на месте, вон он лежит, я же видел, как он позеленел и… Кто же? Раз, два…семь.

— Ты цел?! — кто-то схватил меня сзади за плечи.

Голос я в первую секунду не узнал. Потом мир вдруг остановился. Я обернулся… На меня смотрел ошарашенный Мерис.

— Я-то цел, — сказал я, и тут же вкус чужой крови ожог рот. Я, наконец, понял, кого не досчитался — белобрысого. Он, скорее всего, тоже услышал шуршание, я качнулся назад, а он — на меня. Он понял, что стреляли в меня, не обниматься же он ко мне кинулся.

— Кто-то из твоих?

Я кивнул. Не знаю, вышел ли кивок — и лицо, и шею покрывал толстый слой липкой каши — моего бывшего бойца. Волновой удар вступает в резонанс с колебаниями клеток и превращает человека в коктейль. Взбивает изнутри наружу. Хоронить нечего… Жуткая дрянь — маленькая пластмассовая капсула. Ничем не тестируется. Один изъян — при подлёте можно услышать, как она шуршит. Надеялись, что на празднике будет шумно. На платформе включили моторы, вот они и…

— Цел, — повторил Мерис.

Его руки уже покрылись кровью, и я заметил, что руки эти дрожат.

— Без бионаведения, значит, штучка была, — констатировал я. — Система засекла место, где стоял наводчик?

— Толку то. В толпе стоял… "Твои" взяли картинки со всех спутников, я допуск дал. Почему же — тебя?

— Почему именно меня? Может, как раз ветерана твоего… — мне мучительно захотелось умыться, наконец, и вымыть руки.

Кроме того я увидел, что к нам пробираются через толпу медики, видимо в воздух подняться им не разрешили. Только медиков мне сейчас и не хватало. Хорошо, что рядом Мерис, да ещё и в подходящем состоянии, чтобы послать и порвать кого угодно. Шоу продолжалось. Полиция отгородила нас своими телами от гражданских, и всё пошло своим чередом. Но, я не улавливал уже ни музыки, ни шума толпы. Уши искали совсем иных звуков, глаза отмечали, как с нашего края кружат над толпой машины: полисы, наземный спецон, личная охрана Мериса…

— Слушай, мне переодеться надо, не буду же я в таком виде еще четыре часа, — сказал я совсем не то, что хотел сказать.

Мерис задумался. Тут вынырнули, наконец, два медика с носилками. И третий — с жуткого размера гравичемоданом. Переносная реанимация, наверное. И остолбенели. Выглядел я, наверное…

— Вот и кстати, — сказал Мерис. — Может, воды у них и нет, но спирт есть точно. — Он пристально посмотрел на медика с чемоданом. — Чего стоите? Умыться человеку нужно!

Он содрал с носилок какое-то гигиеническое покрытие. Я оглянулся. Мои бойцы росли впереди меня такой плотной стеной, что переодеваться можно было спокойно, найти бы во что. Пока Мерис искал мне одежду, я извел все запасы медицинских антисептиков. Потом ребята принесли, наконец, откуда-то канистру с водой. Если бы ты знал, насколько вода пахнет лучше медицинского спирта. Но когда я глотнул, меня едва не вырвало. Пришлось запивать кровь тем же спиртом. Не знаю, на кого я походил снаружи, да и воняло от меня теперь совсем уже жутко, но изнутри все рецепторы сгорели до мертвенного спокойствия. И я не знал, когда наступит откат. По крайней мере, до конца этого проклятого праздника меня должно было хватить. А там — будь что будет. Мальчишку жалко. Вот так, наверное, Боги и принимают долги — я пощадил одного брата, другой погиб вместо меня. У них, у Богов, свои счеты, своя мораль. Нам никогда не понять, почему за одно и то же они возносят или убивают. Чем белобрысый оказался хуже меня? Я сгубил столько народу, что по любым расчетам сдохнуть полагалось мне!

Не помню, как я достоял этот праздник. Ничего больше не помню. Помню каюту свою и, наконец, душ. И вкус чужой крови во рту.

История десятая. «Сияние эйи»

Когда я вышел из душа, компьютер с моего стола уже сдвинули, Келли расставлял бутылки, а Влана резала дейк (копченое мясо с таким количеством пряностей, что запивать его можно вечно). Девочка старалась вести себя так же, как парни, хотя я заметил, какое бледное у неё лицо. Ну, ничего, напьюсь я сам или нет, а её-то уж точно напою.

…И, в общем-то, напоил. Келли любил всякие настойки на ягодах и травах, мы с Вланой перепробовали их достаточно. В конце концов, она расплакалась, сказала, что это она во всём виновата: если бы она не настояла, я бы не взял этого белобрысого, и его бы не убили, а если не настояла бы — то убили бы меня. Пришлось срочно отослать всех спать, кроме Келли, а его командировать за более крепкими напитками.

В результате я был трезв как идиот, а Влана заснула за столом, положив голову на мокрую от слез салфетку. Я заварил йилан. Раз всё равно не пьянею — зачем травиться. Келли пытался мне втолковать, что Влану нужно отнести в её каюту, но я сказал ему, что спать всё равно не хочу, и мы решили положить её на мою кровать. Но, когда Келли начал вставать, мы оба догадались, что это для него сегодня лишнее. Пришлось мне сначала нести на кровать Влану, потом почти что на себе тащить Келли. Потом я вернулся. Сел. Мне было глухо, больно, и я был трезв. Сидел, пил йилан и вспоминал, что удалось выяснить Келли. А выяснил он немного. Мы имели видео толпы с разных ракурсов. А еще у меня по городу где-то гулял сейчас Джоб. Когда все бросились ко мне, он нырнул в толпу, и сигналов от него никаких пока что не поступило. Да оно и рано. Если есть какие-то слухи, то, обычно, день-два по городу походить за ними надо. Вот и всё. Я даже не знал: в меня стреляли или не в меня…

Встал. Тело требовало действий, но что я мог сейчас сделать? Часть команды я и так уже напоил… Влана зашевелилась на моей кровати, перевернулась на спину и раскинула руки. Проснулась что ли? Вот еще незадача. Я подошел. Нет, спит. С лица ушло обиженное выражение, спала краснота возле глаз…

Я стоял и любовался ею, как вдруг над телом Вланы разлилось золотистое сияние и начало подниматься вверх. Я оторопел. Или я таки был пьян, или… Что это?

Сияние состояло из крупных золотистых искорок, словно бы звездная пыль повисла в воздухе. Пыль клубилась и возносилась вверх, просачиваясь сквозь потолок… А потом с середины груди пошло более ровное сияние, мерное и угасающее постепенно.

Я наклонился, что бы успеть потрогать искорки рукой: мерещится или нет? Но тут Влана открыла глаза, обняла меня за шею… я почувствовал её горячее дыхание и…

Сам не понял, как наши губы встретились. Её губы имели более обширную практику. Я пытался не отвечать несколько секунд, но быстро сдался. Я не смел даже думать о том, что между нами может что-то произойти, и потому оказался совершен не готов. Если бы Влана не взяла инициативу в свои руки, я бы не знал, что делать. Но она знала. Было тесно, но это нас не очень смущало. Я пытался что-то сказать про средства предохранения, но мне зажали рот рукой, а второй рукой… Наверное, я всё-таки очень много сегодня выпил. Потому что потом я уснул.

Мы уснули. На одной кровати. На которой я один, обычно, помещаюсь с трудом. Не знаю, как мы там спали вместе.

Впрочем, под утро я выяснил, как мы спали. Влана просто лежала на мне.

Я проснулся от стука дежурного и едва сумел выбраться из-под неё так, чтобы не разбудить. Оказалось, я практически одет, только застегнуться. Накрыл Влану одеялом, глотнул какой-то вонючей настойки, чтобы перебить исходивший от меня сладкий женский запах. Приглушил свет. Открыл дверь.

— Обезьяна вернулся, — тихо сказал дежурный, явно зная, кто у меня внутри. — Просил срочно.

Я прихватил бутылку с этой самой настойкой и вышел. Джоб казался на удивление трезвым, а ведь ему тоже пришлось пить всю ночь. Хотя он-то вполне мог бы использовать что-то медикаментозное, чтобы не пьянеть.

— Стреляли — в вас, — сказал он в лоб. — Народ поговаривает, что вы — это вы. Значит, информация была запущена, и покушение готовили именно на вас.

— Весело, — сказал я, протягивая ему бутылку. — Иди, отдыхай.

— Поймал бы заразу — убил, — сказал Джоб.

Он оглядел меня, и я понял, что он, как и я, очень сильно не допил сегодня, и спать ему совсем не хочется. Если бы не Влана в моей каюте, я бы составил ему компанию, но я пошел на мостик. Еще раз просмотрел фотографии. Потом включил внешний обзор. Над горизонтом поднималось голубовато-белое солнце Аннхелла. Его называют здесь Саа. Холодное, старое солнце, которому устроили искусственный "коллапс ядра". Интересно, кровь родившихся здесь такая же холодная? Нам с Вланой это солнышко не помешало. Я не знал, что теперь делать. Произошедшее могло не значить вообще ничего. Влана могла принять меня в таком состоянии за кого угодно. Могла вообще ничего не запомнить. Не стоило бы и мне брать это в голову, если бы ума хватило презерватив держать где-то рядом. Но — ума не хватило. Вот ведь эпитэ а мате. И тут я вспомнил про сияние. Не померещилось же мне?

Спросить у неё напрямую? У медика спросить, он же осматривал её? Или я был так пьян? Хотел связаться с Мерисом, но глянул на часы и решил не будить. Хотя ему тоже следовало узнать, что раскопал Джоб. Про то, что я — это точно я, знало достаточно мало людей. Значит, информатор — в его ближайшем окружении. Или в моём. В его — опаснее. Мерис примерно через час связался со мной сам. Он получил те же сведения, что и я, и был так же ими недоволен. Попросил, чтобы я никого не отпускал в город. Что ж, облавы и дезинформация — это по его части.

Я вернулся к себе в каюту.

Влана еще спала.

Потихоньку открыл сейф и достал дневник.

"…У приличного писателя, за какого человека не возьмись, как бы прост, с виду, тот не казался — он и тонкий, и думающий… А по мне, так больше половины нашего брата — сны и те видит о полной миске. А иначе бы просто с ума посходили… В открытом космосе, если ясно понимать, где ты и что здесь из себя представляешь, — невыносимо страшно. Не даром звездное небо таким, как его видно с корабля, можно посмотреть только в навигаторской. У остальных на экранах сигналы да траектории. И ты, либо мыслишь этими траекториями, либо в какой то момент пространство начинает выдавливать твои мозги прямо в большой космос. Этому даже есть название — Безумие неограниченного пространства. И вышибает эта болезнь самых умных, самых перспективных, самых молодых. Потому, что клопы в человечьем обличии присасываются к кораблю крепко, живут своим проверенным мирком, держатся за него всеми лапками. И выживают. А остальные — стреляются. Собрать какое-нибудь подобие оружия из подручных деталей — любой пилот может. Этот — такое соорудил, что техники не сразу поняли, что за хрень. Но сработала.

Как всегда — первогодка, как всегда — перспективный, как всегда — просмотрели. Полгода без земли под ногами, и всё. Значит — была крыша — раз сорвало. Значит — был человек. Вот так и узнаём.

Некоторые рождаются людьми сразу. Как будто помнят, что можно, а чего ни в коем случае нельзя.

Некоторые вырастают в людей долго и мучительно. Но вырастают. Им хватает одной лжи во спасение, одного предательства. Они учатся, набивая шишки… Остальные… Что ж, остальные "держат" форму нашего мира, не дают ему сбежать, когда мы отводим глаза….

Так что, это даже хорошо, Анджей, что тебе в очередной раз нагорело сегодня от навигатора. Во-первых, твоя голова трещит от заданных им расчетов, и ты точно не думаешь сейчас о том, что не даёт спать мне. Во-вторых, порицания тебе уже идут на пользу. Значит — толк из тебя будет. Кстати, те, из кого не получается в конечном итоге ничего — особых порицаний тоже не нахватывают. Им не за что. Они — безынициативны. Ты же решил познавать мир, зарабатывая на каждой ступеньке. Ну и зарабатывай. Главное — чтобы не сломал шею.

Это странно, но навигатор, любя одного щенка, решил отыграться на другом… Хотя, вполне возможно, он и меня обманул, и сорвался на тебе совсем не случайно. Вы слишком похожи с ним, с тем парнем, который умер вчера ночью. Оба из той породы, что полагает, будто Вселенная должна быть добра к нам уже потому, что мы есть. Но Вселенная — суровая мать. Ей сначала нужно доказать, что ты — существуешь, что именно твое "я" способно влиять на ход событий и останавливать в себе зло. Пусть даже ты будешь останавливать своим телом пули. Вот этот вот решил, что проще остановить пулю. Но такое никто не признает за Поступок — ни Вселенная, ни Боги, ни люди. Пуля, выпущенная своей же рукой в себя — не есть вселенское зло. Это — просто пуля. Вот так-то, Анджей. Так что уж лучше ты будешь точить сегодня зуб на навигатора, чем думать о том, о чём думать тебе пока не положено. Похоже, тебе эти расчеты даже во сне снятся. Может быть, я помогу тебе завтра. А может — и нет. Я сам не знаю, что будет для тебя лучше… "

Я помнил этого парня, тоже второго стрелка, который, похоже, заново изобрел порох, а может, и вообще что-то стоящее изобрел, всего лишь для того, чтобы из самодельного оружия выстрелить себе в рот. Я помню, как меня задели тогда глупая придирка навигатора и какое-то непосильное задание… Я не смог даже присутствовать на похоронах. Помню, что и Дьюп никуда не пошёл, но и помогать мне отказался наотрез. Он просто сидел, уставившись в экран и… Я не знаю, что он делал. Он поставил рядом стакан с водой, и пил холодную воду, словно это было спиртное, потому что взгляд у него всё тяжелел и тяжелел. Если бы я не видел, как он наливал из кулера эту самую воду… Я не знал, что он думает об этом парне. Мне было жалко тогда только самого себя. Я представлял себе похороны, каким-то развлечением, которого меня лишили. Самое обидное, до того, я был уверен, что навигатор относится ко мне неплохо. Выходит, я просто не мог понять этого "неплохо", такое оно вышло странное для меня.

Еще помню, что той ночью мне приснился какой-то странный сон: прозрачные птицы с усыпанными зубами клювами… Вот сегодня, наконец, такая птица почти долетела до меня…

А, если бы тот парень, первогодка-самоубийца, остался жив, если бы он повторил мою судьбу — было бы это для него лучше? Что лучше — просто умереть, или стать живой смертью для других?

Сзади подошла Влана и закрыла мои глаза руками. Я не вздрогнул, я слышал, как она подходит.

Медленно закрыл дневник и положил его на стол. Она коснулась носом моего уха и начала тихонько дышать в него. Я замер. Значит, она помнила. Закрыл глаза. За что мне такая радость? Что хорошего я успел сделать? Из солнечного сплетения осторожно разливалось по всему телу тепло. Я не шевелился и позволял ей делать всё, что она хочет сделать со мной. Только бы не забыть достать презерватив. Надо было вытащить их из сейфа. Сейф, слава Богам, открыт. Два шага. Только не сейчас… Я вдруг понял, что Влана — та, другая птица, из тех, которых боятся эти прозрачные твари. Это потому в меня стреляли. Потому что, они почувствовали, как я освобождаюсь от их власти.

— Влана, пре…

Она закрыла мне рот губами. Уже взобралась ко мне на колени… Я же мужчина, в конце концов, неужели я… Говорить я не мог. Тогда я встал вместе с ней и пошёл к сейфу. Даже сумел достать.

Однако поза была неудобной, и, добытое с таким трудом, у меня легко отняли. Не мог же я выкручивать ей руку?

— Влана, я… — и уткнулся в её губы.

Она понимала, что делала. Наверное, у нее есть какие-то свои, женские способы предохранения. Я сдался. Я дал ей понять, она поняла. Дальше я уже не мог думать. Упал вместе с Вланой в кресло. Где-то на периферии сознания блуждала мысль о том, что может постучать дежурный, или Келли. Но вряд ли кто-то войдёт, если я не отвечу. И вообще, Келли спит после вчерашнего. И… Я уснул второй раз. Прямо в кресле.

Надо сказать, я, наконец, выспался. Проснулся от запаха свежезаваренного йилана и звуков разговора. Очень тихих, но мне хватило. Глянул вниз: одежда в порядке. Встал. Говорили Влана и Келли. Влана — свежа и жизнерадостна, Келли выглядел похуже. Я рассмеялся.

— Ну, вот же он, встал, — Келли прорвался, наконец, ко мне.

— Он — встал, я — нет, — пошутил я, и Влана тоже засмеялась.

— Кто — он? — не понял Келли.

Я продолжал смеяться. Келли недоуменно взирал на сошедшее с ума начальство.

— Я, — сказал он растерянно, — у дежурного вообще-то спросил. Он сказал, что утром вас видел уже, я думал…

— Я почти не спал ночью, Келли, — сказал я отсмеявшись. — Задремал, практически, только сейчас. Но — ничего, что разбудил.

Келли помялся, решая как можно теперь при Влане — на «вы» или на "ты". Вроде, всю ночь вместе пили…

— Ты в город запретил выходить?

— Мерис просил. Надо?

— Ребята версию одну проверить хотели…

— Он тоже что-то проверить хотел. Переговорю — тогда и решим.

Келли кивнул. Влана налила мне йилан, и я с удивлением не ощутил в нём горечи. Совсем. Оказывается, привык. Келли замахал руками, отказываясь от предложенной чашки. Влана отхлебнула сама, с явным удовольствием. Теперь я понимал, за что его ценят: йилан здорово бодрил и прочищал мозги. Однако, несмотря на хорошее настроение, жажда деятельности меня отнюдь не одолевала. Мне хотелось полежать и почитать, раз уж выдался такой ленивый день. Я выпроводил Келли. Влана унеслась куда-то сама, она словно бы почувствовала, что я хочу побыть один. Я очень хотел подумать о нас с ней, но вместо этого взял со стола дневник.

«…Извини, Анджей, у меня совершенно не получается какого-то связного рассказа. И пишу я урывками, потому что события таковы, что и во время бессонницы чаще всего просматриваю новости. Мне очень не нравится то, что происходит на задворках нашей империи. Очень, мальчик. А это значит, я должен успеть рассказать тебе о войне. Конечно, под защитой отражателей и светочастотных пушек корабль кажется тебе неуязвимым, но это совсем не так. Впрочем, свою уязвимость ты почувствуешь сам… С чувствительностью у тебя всё в порядке. Иногда ты меня даже пугаешь своей впечатлительностью и неиспорченностью реакций. Тогда я удивляюсь тем мирам, где еще вырастают такие мальчишки: дерзкие, честные, не понимающие намёков. Я вырос в смешанной среде и с детства соприкасался с экзотианской культурой — полунамёк, полужест, полувзгляд. Помню, как тебя потряс Орис…»

Орис меня действительно потряс. Своей красотой, своей невозможной свободой, игрой и усмешками, масками и намёками. В первую же увольнительную мы напились до поросячьего визга. Причем я был не столько пьян от спиртного, сколько от ощущения невозможной вседозволенности. На Орисе можно лечь на землю посреди проезжей части и любимые здешними жителями старинные машины начнут объезжать тебя, и ни одна не просигналит. На Орисе можно остановить любую женщину, и ты не услышишь грубого слова — только смех. Не факт, что она пойдёт с тобой, но, если ты так же молод и глуп, как я — она тебя обязательно поцелует. (Только потом я узнал, что эта внешняя "легкость" лежит в плоскости многолетних психических тренировок. Что экзотианец будет замечен и остановлен тобой только, если он сам этого хочет. Прочих, проходящих мимо, я просто "не видел". Но тогда мир Ориса показался мне миром свободы человеческих чувств). После полугодового заточения на корабле, нам, первогодкам, казалось, что мы сошли с ума. Я больше никогда столько не пил, больше нигде не позволял себе такого дикого количества беспорядочных связей с … Я даже не всегда понимал, с кем и что я делаю: инопланетян на Орисе много…

«…Экзотианцы мыслят иначе, чем мы. Дело не только в отличиях наших культур. Мозги у нас всё-таки тоже немного, но иные. Ты читал, наверное: разный уровень электрической активности участков мозга и всё такое? Они работают над этим с детства. И в поколениях это уже сказалось. Ну и воспитание. Можно взять козлёночка и воспитать из него тигра. Проживёт он, конечно, не долго, желудок к мясу не приспособлен, но бодаться будет до последнего.

Вот и экзотианцы будут бодаться с нами до последнего. Хотя и мы, и они — люди.

Но человеку всегда нужен иной, хоть чем-то отличный от него человек, чтобы ощутить себя правым, лучшим и более достойным. В этом все причины наших войн. Одни хотят быть лучше других, более умными, богатыми, достойными. Хотят владеть большим числом пригодных для жизни планет. А начнём войну мы, потому что у экзотианцев есть психические и культурные преимущества перед нами. Значит, мы можем противопоставить им только силу. Что бы там не произошло в начале войны — помни об этом. О том, что сила выгодна нам. Нашим политикам и дипломатам. В каком-то из спорных секторов спровоцируют беспорядки, и колесница покатится.

Ты должен понимать, Анджей, что экзотианцы, с которыми вы сейчас (я уверен в этом), воюете — такие же люди, как ты и я. Им так же бывает больно, они так же теряют на войне близких, так же способны на безрассудные и героические поступки.

Помни об этом, когда будешь убивать. И не говори себе, что их дети и женщины — это не наши дети и женщины. Наши, Анджей, наши. Нет у слабых никакой принципиальной разницы. Да и у сильных нет…»

По коридору пронёсся душераздирающий визг. Так визжать могла только Лайе, вторая "сестричка" Вланы. Я подозревал, что сёстры они не родные. Уж больно много наблюдал разногласий. Корабль с присутствием женщин, благополучно превращался в дурдом. Я встал, убрал дневник в сейф и вышел в коридор. Лайе, увидев меня, замолчала. Мой вид изначально внушал ей опасения. Оказалась, суть проблемы в том, что милашку не выпустили в город.

— И всё? — спросил я.

Гарман, это от него Лайе удирала по коридору, кивнул.

— На первый раз не в карцер, а под "домашний" арест, в каюту, — сказал я спокойно. — Еще раз услышу этот неуставной визг — будет карцер.

Гарман медлил, удостоверяясь, что я не шучу.

— Исполняйте, сержант!

— Есть! — Он повернулся к девице. — А ну, руки за спину! И вперед по коридору к своей каюте.

Лайе посмотрела на него с недоумением. Таким она Гармана еще не видела.

— Руки за спину, я сказал!

Я спокойно удалился. "Домашний" арест означал, что "бойца" лишают компьютера, книг и прочих средств развлечения. Как раз то, что надо и подростку, дабы почувствовать себя "не в теме".

Экзотианки… Чем же они на самом деле отличаются от наших? Во Влане тоже есть, вроде, экзотианская кровь, но… Или таки нету? Подумав о Влане, я ощутил, что по телу опять разливается тепло. А ну — отставить! — сказал я сам себе. Но не думать о Влане получалось плохо. Тогда я снова достал дневник и перелистнул несколько страниц.

"…По-настоящему я любил только одну женщину. Экзотианку. Её звали Айяна. Хотя, почему "любил"? Я и люблю её. Познакомились мы обычным армейским способом: я в очередной раз лежал в перевозном подобии госпиталя. Не хватало крови и медикаментов, да что там это — с энергией перебои случались, потому дышать тяжелораненым лучше было самостоятельно. Госпиталь развернули рядом с эйнитской храмовой общиной. Это такая военная хитрость: эйнитов свои бомбить никогда не станут, да и чужие — побоятся. Это трудно объяснить, но эйниты находятся неком симбиозе с переплетениями энергетических линий Вселенной, и нападение на общины может вызвать глобальные нарушения причинно-следственных связей. В энциклопедии написано, что эйнит энергетически стоит МЕЖДУ причиной и следствием. Их обычно вообще стараются не трогать. Мы их и не трогали. Просто поставили рядом госпиталь. Однако, религия эйи такова, что адепты не умеют оставаться равнодушными к раненым. Чужая боль для них — личное страдание, пусть даже мучаются враги. Враги — дело временное, жизнь во Вселенной — бесценна. И они пришли в госпиталь. Первыми и к самым тяжелым больным, как и положено, высшие адепты. Двое мужчин и необыкновенной красоты женщина. Я понимал, что, судя по положению в общине, эйнитке было уже далеко за сто, но это не мешало мне любоваться ею. (Я, кстати, и сам уже разменял тогда эту самую "первую сотню"). Да и не мог я больше ничего, разве что — любоваться. В день первой встречи я вообще полагал, что она мне снится.

Однако на следующее утро мне стало легче, что само по себе настораживало. Рана была серьезной (я хорошо разбираюсь в ранах), и я просто не мог так быстро пойти на поправку. Тем не менее, утром я открыл глаза и ощутил, что ожог, занимавший добрую треть тела, уже почти не болит. И что сознание уже не так одурманено обезболивающими препаратами. Моя грудь словно бы занемела и как-то в плане чувств — отдалилась от меня.

Я, честно говоря, решил поначалу, что просто умер. Кто из нас знает, что там, за гранью? Но раненые склонны воспринимать смерть именно так — раз! и уже ничего не болит. Я попробовал встать. Если бы я умер, это удалось бы, наверное, но… Я был слаб, как котёнок. За этими смешными попытками она меня и застала.

Она зашла об руку с молодым парнем — кровным сыном или сыном по общине — тогда мне было всё равно, а позже я не спросил. Я вырос среди экзотианцев и умел читать по их лицам: она была поражена и недовольна. Я сидел кое-как на постели и пытался спустить ноги. Она уперлась в меня взглядом, я почувствовал его тяжесть… Это, как ни странно, придало мне сил.

Сыграло чувство противоречия. Я не встал, конечно, но уселся, наконец, более или менее ровно. Я понимал: она хочет сказать, что вставать мне нельзя. Но говорить со мной — ниже её достоинства. Ну, а я не обязан слышать её без слов. Я вообще не обязан понимать экзотианцев. Я — тупой и бесчувственный солдат Империи. Перевел дыхание и заставил себя встать. Боль, наконец, вернулась ко мне, и я ощутил себя живым. Её лицо изменилось от внутреннего напряжения. Она пыталась помешать мне, проявлять волю, но делала это слишком осторожно, а я шёл напролом.

— Вот вы какие, — всё-таки сказала она раздражено. — Сядь, ты, мальчишка!

— Ну, не такой уж и мальчишка, — усмехнулся я и сел. Колени подогнулись. Она, конечно, видела мой возраст, но — сколько тогда ей самой?

Религия эйнитов удивительна. Они относятся к дару жизни, как к высшему дару. Трепетнее, чем в иных религиях к богу. Я сидел и тяжело дышал, чувствуя, как сознание покидает меня. Для неё терпеть такое мое состояние было пыткой. Она кивнула юноше, и тот силой уложил меня в постель. Впрочем, много сил ему прилагать и не понадобилось, всё, что держало меня в вертикальном положении, относилось, скорее, к области воли.

Эйнитка склонилась надо мной, положив руки мне на грудь, (я не почувствовал их веса), и стала говорить с моими ранами. Я ощущал, что она говорит именно с ними: тело моё откликалось на её голос, успокаивающие волны пробегали по коже, холод сменялся теплом и снова превращался в холод… Мне стало легче.

— Только посмей подняться ещё раз! — сказала она. Эйниты не знают обращения на "вы", но её манера говорить не казалась мне смешной. Властной — да. Она привыкла командовать, это чувствовалось.

— Я приду вечером, — сказала она. — А ты — если хочешь жить — будешь лежать.

Я прикрыл глаза, не в силах сопротивляться. Вечером так вечером. А потом лежал и думал о том, как она пахнет и какие у неё удивительные глаза. Совершенно нечеловеческого цвета.

Сначала я раздражал её. Моя воля была для неё чем-то чужим и незнакомым. Я разрешал ей только разговаривать с моими ранами, не пуская её глубже в сознание. Я знал, что она не причинит мне вреда, просто сделает так, чтобы выздоровление шло быстрее. Но что-то мешало мне довериться ей полностью. Айяна сердилась. Однажды, когда она была вымотана работой с другими ранеными, а я не вовремя открыл глаза, нечаянно нарушив её сосредоточенность, она чуть не влепила мне пощёчину. И, испугавшись собственного гнева — заплакала. Это видел только я. Краешек её словно бы залитого жидким серебром глаза наполнился влагой. Но, сопровождавший Айяну юноша, тут же оказался рядом. Он почувствовал, что ей плохо. Она отослала его раздраженным жестом.

— Почему ты не хочешь, чтобы я вылечила тебя? — спросила она.

Я задумался.

— Ты хочешь войти в меня слишком глубоко, — я старался подобрать понятные ей слова. Хоть мы и говорили на одном языке, культуры за нами стояли разные. — Я не мальчик, как ты говоришь. Мне больно понимать, что кто-то, походя, разделит со мной мои мысли и чувства. Не увидев за ними меня.

— Ты девственник? — спросила она.

Когда до меня дошёл смысл вопроса — я фыркнул. Но потом задумался. Вряд ли Айяна имела в виду тело. Я несколько раз любил, но чувства мои не были глубокими. Только первая юношеская страсть оставила в душе рубец, но, скорее, от стыда, чем от любви.

— Возможно, — сказал я. — Мне трудно судить о том, чего я о себе не знаю.

Она осторожно положила ладони мне на виски. Я ощутил вдруг… даже не желание. Что-то зверское, поднимающееся во мне и заглушающее рассудок. Страсть проткнула меня насквозь так, что я даже не мог дышать и судорожно вдохнул, лишь когда она убрала руки.

Чёрт их возьми, они много чего умели, эти адепты спящего бога. Я зря подпустил её так близко. Айяна и сама смотрела на меня с ужасом. Испугалась? Я улыбнулся ей, как мог.

— Видишь, — сказал я, — Люди наших миров — совсем не подходящее знакомство. Я слишком груб для тебя. Сожалею.

Но она продолжала смотреть на меня, и теперь страсть начала загораться во мне мягко и медленно.

— Что ты делаешь, девочка? — спросил я.

Она вздрогнула и отстранилась.

— Ты не грубый, — сказала она. — Ты — другой. Но и такой же, как мы.

— Это не причина, чтобы…

Я не договорил. Силы были исчерпаны полностью, и я мог только дышать.

Как ни мала была палата, в которой я лежал, но я лежал там один. Когда Айяна ушла, я понял, что должен любой ценой встать на ноги. Быстро. Иначе, неизвестно, чем всё это закончится. Мы слишком разные, чтобы любить друг друга. Я начал заставлять себя вставать и ходить по палате. Едва схватившаяся на краях кожа лопалась, но я был упорен. Утром и вечером она видела следы моих стараний. Я подозревал, что она именно видит сквозь повязки, её лицо реагировало раньше, чем она успела бы сосредоточиться. Иногда она приходила одна, иногда с парнишкой. Вечером, чаще одна. Видимо, он уставал раньше, и она его отсылала. К концу недели я понял, что и вправду выкарабкался, вопреки отсутствию в госпитале достаточного количества препаратов, связывающих "ожоговые яды", выделяющиеся при лучевых поражениях тканей. Она меня вытащила. Своими методами.

Большую часть ожогов мне, наконец, смогли закрыть искусственно выращенной кожей, я действительно стал вставать и… почувствовал себя неблагодарным животным. Вполне возможно, не только я к ней, но и она ко мне что-то испытывала. Мы всё равно расстанемся. Какой мне смысл сопротивляться, если сопротивляться есть чему?

Я решил дать ей возможность. Не больше. Потому что не хотел питать каких-то особых надежд. Но я мог расслабиться и впустить её в своё сознание. Пусть воспринимает, как хочет: как знак благодарности или доверия, например.

Но она поняла всё так же, как я.

Вечером, склонившись по привычке над моей грудью и не встретив привычного препятствия, она, прежде всего, подняла голову и заглянула мне в глаза. Я едва успел зажмуриться, потому что исподтишка смотрел на неё. И поэтому я "пропустил удар". В первый раз. Я ожидал чего угодно, но не губ на своих губах. Так быстро и неожиданно.

Наверное, она понимала меня лучше, чем я сам. А, может быть, вообще знала, что произойдет — под туникой и плащом у неё не оказалось больше одежды. И мне ни с кем и никогда не было так, как с ней.

Вот такова последняя, Анджей, самая свежая причина моего внутреннего одиночества.

Нет, я, конечно, мог бы жениться на своей родной планете. Я не знал тогда, что жизнью молодого человека руководят гормоны, и зашло всё достаточно далеко. Но её родители оказались против, и она согласилась с ними. Я мог бы настоять на своём, но что-то остановило меня. Гордость, наверное. Гордость, и нежелание объяснять свои чувства. Первые десять лет я страдал, остальную жизнь был благодарен ей за слабость. Мне только по молодости и глупости могла понравиться слабая женщина, я не знаю, что нас могло бы связывать потом. Но, эта гормональная любовь уберегла меня поначалу от юношеских проблем и связанных с ними болезней. Позже гормоны ушли совсем, и мне уже просто не нужен был никто, ломающий удобный уклад моей холостяцкой жизни.

Но, если бы Айяна не родилась экзотианкой, если бы не шла война… Хотя, скорее, самые верные препятствия — внутри меня самого.

Но я не удивлюсь, если у Айяны всё-таки есть от меня ребенок. Недоразумений в виде сроков зачатия, биологических несовпадений и прочего для эйнитов не существует. Она спрашивала меня, хочу ли я. Я отказался, но могло ли это помешать ей, сделать по-своему?"

Я отложил дневник. В этом месте я, наконец, понял, что меня удивляло во Влане. То, что она буквально "читала" меня и окружающих. Читала, как раскрытую книгу. Ей разве что понадобилось какое-то время, чтобы приноровиться ко мне. В остальном же… Она вошла и заняла свое место. В моей душе было место для женщины. Эйниты, кто они? Я, еще сомневался, но уж больно похожи были эти две женщины: адепт эйи из дневника Дьюпа и моя Влана. Похожи — чем-то тонким и неуловимым. "Между причиной и следствием", — так он писал? Я вспомнил, как вчера плакала за столом Влана: "…если бы я не настояла, его бы не убили, но, если не настояла бы — то убили бы тебя…" Я стал лихорадочно копаться в сети в поисках ответов на свои вопросы. Но информация, добытая мною, оказалась на удивление скудной. Эйниты поклонялись Спящему богу. Что он из себя представлял — я вообще не понял. Скорее всего, это просто философская категория. "Бог, который есть, когда его нет, который спит, когда ты бодрствуешь, и бодрствует, когда ты спишь…" Чушь какая-то. Нужно просто спросить об этом Влану. Ну и что из того, если она эйнитка? Мало ли кто из нас во что верит?

История одиннадцатая. «Храм»

— Влана, а кто такие эйниты? — Не удержался я за обедом.

Этот вопрос я крутил в голове и так и эдак, пока рот не раскрылся сам.

— Ты же знаешь, — она копалась в тарелке без аппетита, больше изучая еду.

— Я? — я завис, и аппетит у меня тоже куда-то подевался.

— Ну, ты же сам говорил мне. В шлюпке, помнишь?

— В шлюпке?

Начал вспоминать. Да ничего я такого не говорил. Видя мое недоумение, Влана совсем отложила вилку.

— Ты спрашивал, могу ли я убивать. И спросил — ты из этих…?

Я вспомнил. Вспомнил смешного, блеющего проповедника на Орисе. "…Пра-аво на жизнь и пра-аво на смерть даётся человеку бо-огом…" Ещё подумал тогда, причём здесь право?

— Я думала, ты знаешь, — сказала Влана, изучая недоумение на моём лице.

Еду она отложила, видимо, до завтра. Интерес к пище у нее пропадал всегда мгновенно и надолго. Особенно к нашей, корабельной.

— Влана, кроме этой случайно услышанной на улице фразы (слово — идиотской я не стал произносить), я никогда ничего не слышал об эйнитах. (Он так смешно блеял, этот проповедник. Только потому я и запомнил). "Стоп, — сказал я себе. — Ведь она же тогда сказала "да". Я спросил: "Ты из этих?", и она ответила: "Да". Наверное, я немного испугался всё-таки. Дьюп хоть понимал, с кем и с чем имел дело, а я, честно говоря, нет. Я не очень хорошо относился к разным сектантам, фанатикам…

— Пошли к тебе, покажу — сказала Влана и встала из-за стола.

Она частенько вела себя по-мужски: быстро переключалась, быстро реагировала. Я тоже встал, хоть мне и хотелось чаю. Но в каюте оставался йилан, и я надеялся, что мне его потом заварят. Что она мне хочет показать? Мне стало не по себе.

Влана закрыла дверь на магнитный замок. Я даже оглянулся по сторонам, проверяя, нет ли у меня в каюте чего-то такого.

— Ну да, — усмехнулась она. — Убивать мы не боимся, прём, можно сказать, напролом, и ничего не вздрагивает…

Я пожал плечами. И вдруг остро почувствовал, что она меня старше. Не знаю на сколько, но старше. Раньше мне это как-то в голову не приходило.

— Возьми меня за руку.

Я взял. Рука теплая, ладонь сухая. Значит, Влана совершенно спокойна. В моей руке поместились бы две её ладошки, и я взял эту маленькую руку "в капкан", сомкнув пальцы на запястье.

— Закрой глаза.

Закрыл. И тут же страх толкнулся у меня в груди, как новорожденный слепой котенок тычется в человеческие ладони в поисках сосков матери. Влана как-то почувствовала это.

— Бак, ты же смелый. Не надо бояться. Мы просто посмотрим на переплетение линий эйи. Это не страшно. Ну же!

Когда женщина в два раза мельче тебя говорит, что это не страшно… Я попытался расслабиться. Перед глазами, закрытыми глазами, что-то замерцало, и я снова напрягся.

— Да не бойся же ты!

В голосе Вланы я почувствовал раздражение. Вспомнил про свою руку, сжимающую крепкое, но тонкое запястье. Да… Теперь я понял, КАК она почувствовала. Наверное, синяки останутся… Я начал расслабление с пальцев. Медленно, как на занятиях по релаксации.

Погладил мысленно каждый палец, рассказал ему, про покой и тепло. Потом погладил кисть… Перед глазами что-то замерцало опять, но я продолжал упражнение и расслаблял тело, понимая, что, и мозг в своё время последует за ним. И вдруг я ощутил себя словно бы в глубоком космосе, очень далеко отсюда. Пространство вокруг меня было пронизано сияющими, пересекающимися нитями. Немного похоже на паутину, немного — на то, как растёт дерево или молния… Я видел это всего лишь миг, потому что опять напрягся, и видение пропало. Открыл глаза. Страшно. И страх почти не контролируемый, животный. Я заставил себя разжать пальцы и тряхнул головой.

— Вот ведь зараза…

— Это потому, что твой разум не привык. А любое незнакомое чувство мы поначалу воспринимаем, как страх. Мы так устроены. Ты сильный — и страх твой сильный. А то, что ты видел — это линии эйи. Так или иначе, их могут видеть все. Нужно всего лишь не бояться. — Влана вздохнула и стала растирать запястье.

— А ты?

— Я привыкла с детства. Выросла при храме. Это совсем не значит, что я проводник эйи. Просто я знаю. И ничего больше, — она посмотрела на меня снизу вверх. — Всё? Конфликт исчерпан?

— Да не было никакого конфликта, — удивился я, думая, извиниться или нет.

Красные пятна стопроцентно перейдут в синие.

— Но ты испугался, когда понял, что я "из этих"?

— Я испугался, — признался я совершенно спокойно.

Только трусы боятся признаться, что да, страх был.

— Почему?

Я задумался. Я сам не понимал чего и почему испугался. Страх возник непроизвольно, беспричинно.

— Не знаю почему, — сказал я честно. — Просто накатило вдруг.

Влана потянулась и погладила меня по голове. Я хотел обнять её, но она вывернулась, шагнула к двери, приложила ладонь к замку…

— Всё, мой дорогой заяц. Всё — после. А сегодня — больше ничего страшного не случится.

— А чай?

— И чай — после.

И она выскользнула за дверь.

И тут же — вызов от Мериса. Неужели, Влана это почувствовала? Что запищит? Упал в кресло и включил большой экран. Я ощущал сейчас столько всего сразу, что решил всё скопом и выкинуть из головы. На время хотя бы. А то лопну. Мерис был собран и бодр. Похоже, он уже что-то накопал.

— Отдыхаешь? — весело спросил он. — А некоторые, между прочим, пашут.

— А некоторые уже посеяли — парировал я.

Он удивился.

— Что посеяли?

— Поговорка такая, — я решил дальше не шутить на сельскохозяйственные темы, раз уж Мерис не понимал даже, что за пахотой следует сев.

— А-а, — протянул он всё еще с недоумением. — А прогуляться эти "некоторые" не хотят?

— Куда?

— Город посмотреть, себя показать…

Мерис налил себе что-то из графина в бокал. Стал прикуривать. Графин — это серьёзно. Это означало, что дело он уже закончил и отдыхать уселся основательно. Иначе стояла бы бутылка.

— Подставить хочешь? Ходячая мишень и всё такое?

— Ну, вроде того.

— Одному идти?

— А, кого хочешь бери. Никто не ожидает, что тебя понесёт вдруг. Разве что — зашевелятся.

— Уверен, что стрелять не будут?

— Абсолютно. Детали мы обсуждать, разумеется, не стали.

Я решил идти один. Рисковать чьей-либо жизнью мне больше не хотелось. Не нравилась мне эта приманочная стратегия. Как можно знать наверняка? И кто вообще способен просчитать риск стопроцентно? Эйниты, разве?

Я вызвал по внутренней связи Влану. Нашел её в общем зале. Народу там толклось достаточно, потому очень коротко изложил суть дела. Спросил, как она думает, может что-то случиться или нет? Она ответила практически без паузы: "Нет, не может". "Почему?" "Просто не может". "Но это можно хоть как-то проверить?" Оглянулась, далеко ли ребята, шепотом: "Страшно будет, заяц". "Я уже привык". "Тогда пошли вместе пройдёмся".

Рисковать жизнью Вланы? Я отрицательно покачал головой. Типа — и не настаивай.

Влана картинно развела руками: мол, не хочешь — не верь.

И я ушёл один. Если я не мог поговорить с Вланой, я мог поговорить с местными эйнитами. Ну и Хэд с ним, что сектанты. Дьюп, в конце концов, относился к ним вполне нормально.

Запросил через браслет информацию, и действительно обнаружил эйнитский храмовый комплекс. Правильно, где ему быть, если не в столице? Любая религия — та же политика. Я сбросил Мерису свой предполагаемый маршрут, дабы не напрягать его шпионов и пошёл прямо в храм. Блуждать по городу мне совершенно не хотелось. Хотя… праздничный город радовал глаз. То тут, то там переливались в небе гигантские шары. Улицы украшали полуголые девушки всех мастей и оттенков. (Было достаточно тепло, что обещало за пару часов до заката приличную по здешним меркам жару.) Я иногда засматривался на девушек, но — ненадолго. Слишком много — хуже, чем ничего. Если бы не то, что случилось ночью и утром, я вообще не обращал бы внимания на противоположный пол. Но в этом деле стоит только начать, потом мысли сами в голову лезут. Думал, что храмовый комплекс окажется какой-нибудь заметной группой зданий, и ошибся. Эйниты к себе особого внимания привлекать не хотели. Я прошелся вдоль глухого забора из белого камня. Только крыши кое-где торчали — этажность старых зданий на окраине столицы небольшая. Для посторонних доступной оказалась только маленькая белая часовенка. Невысокая, с круглой крышей. Я вошел. В левом углу сиротливо жались две женские тени. На освещение эйниты тратиться не стали, но кое-что я таки разглядел, потому что на стене, прямо напротив входа, на темном фоне переплетались светящиеся линии эйи. Я смотрел на переплетение линий, и слабый вестник недавнего страха шевелился во мне. Тело помнило, что ничего хорошего это изображение в себе не таит. Я оглянулся в поисках какой-нибудь тары для подношений. Ничего. И никаких служителей тоже. Зашёл чужак, попугался немного в темноте своего невежества — и вали. "Хорошая религия, добрая, — подумал я с иронией. — Однако должен же быть здесь и проход внутрь?" Я медленно стал обходить помещение по периметру в поисках скрытой двери. Иногда останавливался и простукивал в подозрительных местах стену. "Открывай, Трэи, он всё равно найдёт", — услышал я на грани самой возможности слуха, и в стене, почти передо мной, открылась дверь. В узком коридорчике стояли высокий старик в белой накидке и парень лет восемнадцати-двадцати. Оба, возможно, с экзотианской кровью. У обоих — огромные округлые глаза, которые придавали старику изможденный вид, а парню — наивный. Я опустил голову, здороваясь. Старик тоже кивнул мне. Он был почти с меня ростом, но тощий, как журавель. На парнишку я не посмотрел. Не сподручно было. Тот не доставал мне макушкой и до уха, не то, что до глаз. Старик жестом пригласил меня войти, и я вошел. Опасений эти двое мне не внушали.

За темным коридорчиком оказался еще один храмовый зал, чуть побольше, с теми же светящимися линиями на стене. Был он так же пуст и видимо служил для внутреннего пользования. Мои провожатые дали мне время осмотреться, потом медленно двинулись дальше. Через пару секунд я их догнал. Мы прошли зал насквозь и вышли в садик на задворках здания. Я понял, что попал туда, куда обычных посетителей не допускают, потому что вокруг бегали дети, группками сидели мужчины и женщины в самой обычной одежде. Впрочем, мы прошли самым краем сада, почти вдоль стены. Не думаю, что на меня кто-то сильно обратил внимание. При дневном свете я рассмотрел, наконец, и своих провожатых. Парень явно был полукровкой, он уже терял юношескую хрупкость, но глаза выдавали. Большие, чувственные с искрами и переливами. У нас мутаций боялись, как огня, на Экзотике — как-то работали с ними. Оттуда и глазки… А вот старший провожатый вполне мог оказаться и моим соплеменником. Просто кушал он плохо, и за счет этого глаза тоже казались огромными. Но ни особым цветом, ни блеском — не отличались. Старший показал рукой на беседку. Мы пошли туда. Я непринужденно разглядывал местность, заодно размечая в голове, что и где. Младший из провожатых взирал на меня испуганно, он, верно, полагал, что человек в форме — это во всех ситуациях убийца. Хотя, он же должен ощущать, что настроен я миролюбиво?

В беседке имелся столик и довольно удобные лавочки. Старик пригласил, и я сел. Он тоже опустил своё седалище, а молодой замер у него за спиной. Он явно меня боялся.

— Я капитан спецона, — сказал я спокойно. — Меня привело к вам любопытство. Я понимаю, что один мой вид может внушать вам опасения. Но дурных намерений у меня нет.

— Мы верим тебе, Агжей, — в тех же интонациях ответил старший.

Что ж, раз уж в городе знают кто я на самом деле, то тут должны знать тем более. Наша, основная синоидарная Церковь была, прежде всего, политической организацией. Вполне возможно, что и здесь хороший шпион стоил гораздо дороже набожного прихожанина. В мистику я верил умеренно. Линии — линиями, но имена под ними не подписаны.

— Я — Проводящий, зовут меня Патрик Эссо, — представился старик. — А это Трэам, мой амео. В каком-то смысле — моё второе я. Боюсь, я старше, чем можно себе позволить, но эта война спутала планы многих.

— Разве вы не предвидели её? — я сделал вид, что удивился.

— Предвидеть любой дурак может, — усмехнулся старик. — Чаще всего — это даже вредно.

— Почему? — мы общались, словно перекидывали друг другу мяч.

— Лишнее знание укорачивает жизнь и множит печали. А изменять течение реальности — по силам лишь избранным. Но еще меньше тех, кто действительно рискует это делать.

Он говорил, как экзотианец, этот Патрик Эссо (пробить бы его по базе, кто он такой). Не очень он походил в моих глазах на блаженного или религиозного фанатика. И он понимал это.

— Я вижу, ты не знаешь, как задать вопрос? — взгляд его, прямой, как лезвие армейского ножа, насторожил моё подсознание, но я усилием воли расслабил отреагировавшие мышцы.

— Да, — сказал я спокойно. — Не знаю. Я верю в богов исключительно по необходимости. Да и то, если они на моей стороне.

— Что же привело тебя к нам?

— Случайность. Я хотел бы понять НАСКОЛЬКО достоверно чтение по линиям эйи. И можно ли это как-то использовать.

— Странный вопрос, — улыбнулся Проводящий. — Я бы даже сказал — слишком смелый. — В глазах его заплясали смешинки. — Отчего ты решил, что Проводящие эйи будут помогать регулярным войскам империи?

— Не знаю, — сказал я, тоже улыбаясь. — Отчего-то решил. Может быть — тоже какие-нибудь линии повлияли. Общегуманистические. — Я знал, что эйниты не разделяют расы и культуры. Для них любой мыслящий — человек.

— Ты необычный солдат, Агжей. Я должен поговорить о тебе с другими членами общины.

Я услышал шумный вдох и поднял глаза на амео Трэама. (Амео, кажется, означало "сын брата"). "Сын" был бледен и время от времени судорожно сглатывал. Я понял, что парень слишком близко стоит, чтобы не касаться меня своими переразвитыми чувствами, и я для него ходячее кладбище жутких впечатлений. Старик тоже повернул голову и посмотрел на амео.

— Надеюсь, я не способен напугать до такой степени всех членов вашей общины, — сказал я весело. — Я один и без оружия.

— Думаю двоих-троих непугливых найдём, — подыграл мне старик. Он встал.

— Трэи, покажи нашему гостю внутренний храм. Я должен оставить вас ненадолго.

Трэам, уже бледно-зеленый, проблеял что-то нечленораздельное. Я стоя проводил старого и повернулся к молодому, пойдём, мол. Тот открыл рот, но звуков не получилось. Со второй попытки что-то сказать, амео Трэам подавился воздухом и закашлялся до слёз, а когда я шагнул к нему, чтобы хлопнуть по спине — испуганно отстранился. Я развёл руки, показывая, что безоружен и вообще не хочу ничего плохого.

— Что же во мне такого страшного?

— Не в …вас, — выдавил из себя парень. Тыкать мне, как у них принято он не мог насмелиться, об "вы" — запинался. — В-вокруг… — он сделал неопределённый жест, словно мух отгонял.

— Ясно, сказал я весело. — Вокруг меня летают прозрачные зубастые птицы. Теперь я понял, почему в упор в меня стрелять боятся.

— В-вы знаете? — спросил парень потрясенно. — В-вы… — он замолчал, продолжая глядеть на меня своими круглыми от ужаса и "битых" генов глазами.

Я пожал плечами и пошел по узенькой дорожке к храму, который мы так быстро миновали по пути сюда. (Гулять по саду и пугать детей и женщин я не хотел). Трэам засопел сзади. Под сенью храма оказалось прохладнее, чем в беседке. Хорошо, что мы сюда зашли. Пока я ждал, когда зрение адаптируется к полутьме, запульсировало в плече. Включил, было, связь, но пульсация оборвалась. Вызов не проходит, или Мерис сбросил? Сам связываться я не стал. Сказать-то ещё нечего. Оглянулся на амео. Скорее всего, это "звание" означает, что он сын всей общины, что-то про это я вскользь читал вчера.

— Трэам, а мне ты тоже сын? — решил пошутить я.

— Т-тоже, — запинаясь, пробормотал он, уставившись на меня, как сова.

— Тогда почему мы на "вы"? Называй меня Агжей, если уж вы все тут в курсе. — Я коснулся рукой черной стены храма. — Камень?

— Л-лава.

— А-а. А линии чем рисовали?

— П-парфорум м-магнум.

— А это что?

— Сплав такой.

Постепенно он перестал заикаться и стал мне потихоньку рассказывать, как обустроен храм. Спрашивать я умел. Однако особенно поговорить нам не дали — загорелся рассеянный свет и в пустое помещение храма вошли четверо в светлых, развевающихся одеждах (туники и плащи?). Мой старец не пришел. Похоже, по причине невысокого ранга. И мимика у него была простоватая, и держался не напыщенно. У пришедших же сейчас физиономии казались залитыми бетоном. Двое мужчин — на вид среднего возраста, две женщины. Она из женщин — совсем молодая, вторая — постарше.

— Теплого вам солнца, — сказал я, направляясь к ним.

Одна из женщин тоже произнесла приветствие. Я такого раньше не слышал.

— Вайе Танати матум.

— Ты прошёл внутренний храм и хотел использовать мудрость эйи? — спросил самый старший на вид из мужчин, лысоватый и тонкогубый.

— Я хотел понять, возможно ли это, — парировал я. — И пришёл спросить об этом тебя.

Видно я брякнул что-то не то, потому что все четверо на миг оторопели. Более зрелая женщина посмотрела на второго мужчину. Тот что-то показал ей мимикой. Тонкогубый сохранил невозмутимость, пожевал задумчиво.

— Ну что ж, — сказал он. — В конце концов, решать не нам…

— Ты не мог бы снять вот это? — спросила самая молодая женщина. Она указывала рукой прямо на мою грудь. Мне что, предлагали раздеться?

Я пожал плечами и снял форменную рубашку. Под рубашкой скрывалось переплетение проводов и пластин — самый легкий электромагнитный доспех из имеющихся у нас на корабле. Девушка с интересом разглядывала мою голую грудь и улыбалась, на щеках у неё появились смешные ямочки. Я тоже ей улыбнулся

— Я говорила об этом, — сказала она, загораясь едва заметным румянцем.

На этот раз она точно указывала на пластину доспеха. Я, улыбаясь, отключил электромагнитное поле и снял доспех. Положил его рядом. Повинуясь её взгляду, добавил туда же браслет спецсвязи. Раздеваться, когда на тебя так смотрят — довольно приятно. Хоть я и остался совсем безоружным.

— Хорошо, — сказала старшая. Двое мужчин изучали меня так, словно сомневались в чем-то. Им мой торс — без надобности и, наверное, в их глазах "хорошо" я не заслужил.

— Нужны еще четверо, — сказал самый старший.

— Четверо, — как эхо повторила младшая женщина.

— В круг? — неприятно удивился второй. — Ты полагаешь взять ЕГО в круг?

Старший поднял на него глаза, и он заткнулся. Интересно, в какой "круг" меня собираются брать? Не насовсем, надеюсь? Младшая из женщин взяла меня за запястье своими тоненькими, шелковистыми и почти невесомыми пальчиками. Вошли ещё четверо. Три женщины и парень вроде меня. И уставились все. "Эпите а мате!"

— Не надо ругаться, — шепнула та, что держала меня за руку, хоть я ничего и не сказал. Старший из мужчин крепко взял меня за свободную руку. Это послужило сигналом. Остальные адепты тут же образовали круг. Вспомнив, что может быть страшно, я заранее начал расслаблять мышцы, двигаясь от периферии — к центру, поэтому упустил момент, когда свет в храме начал потихоньку меркнуть. А еще через пару секунд я вообще уже не понимал, вижу я нарисованные на стене храма линии, или опять болтаюсь в пространстве и они — плод моего воображения или еще чего-нибудь. Хорошо, что Влана подготовила меня немного к тому, что будет. Я знал, что бояться нечего и, чем больше давил на меня страх, тем сильнее "отпускал" мышцы, а потом уже и всё вообще отпускал, что мог в тот момент чувствовать. Потом мне захотелось перестать поддерживать вертикальное положение, и я перестал, но не упал, а просто повис в воздухе. Спутников своих я тоже в какой-то момент перестал видеть и ощущать. Просто висел где-то во Вселенной. Висел и радовался. И — никакого страха.

Я пришёл в себя на полу храма. Камень подо мной еще не нагрелся, значит, очнулся я сразу, как оказался на полу. Две женщины обтирали меня мокрыми полотенцами, потому что всё тело моё горело. Больше никакого дискомфорта я не ощущал, словно бы отлично выспался и всё такое.

Сел. В двух шагах от меня стоял самый старший из адептов. Он приложил обе руки к груди, чуть ниже горла и поклонился мне. Я повторил его жест, поднимаясь.

— С рождением тебя, — сказал он мне. — Не знаю, чего мы все этим добились, но Мать приняла тебя. А сейчас — иди. Иначе твои соратники просто разнесут ворота храма.

Он развернулся и ушел. Я, честно говоря, вообще ничего не понял. Кроме того, что я не на связи уже какое-то время, а это действительно может иметь описанные последствия. Я надел браслет, быстро застегнул доспехи и, вползая на ходу в рубашку, двинул из храма. Из большого зала — легко попал в малый, а там сразу увидел прямоугольник выхода. И тут же браслет на руке ожил. Я включил его и обратил внимание на время. Около часа меня всего-то и не было.

— Кто на связи? — спросил чужим, злым голосом Мерис.

— А ты кого вызываешь? — ответил я ему в тон. — Ксенофонта Самофракийского что ли?

— Тьфу ты, Хэд, — выдохнул он. — Я уже думал… Ты… какого… там делал столько времени?

— Храм смотрел, — ответил я честно. — С людьми разговаривал.

— Тебя что, пустили в храм? Внутрь?

— Ну, да…

Пошла пауза. Секунда, другая… И вдруг:

— Агжей, срочно в лабораторию. Пройдешь тест на биологическую идентичность…

— Да ты что, охренел что ли? С кем биологическую идентичность? С комарами местными?

— Ладно. Езжай сразу ко мне. Тест мы тебе здесь сделаем.

— Наручники надевать? А то вдруг я киборг-убийца?

— Вот если бы ты был киборг-убийца, я бы за твою жизнь не опасался. Срочно ко мне. Конец связи.

История двенадцатая. «Андроид»

Оглянулся по сторонам в поисках такси. Оно появилось, словно я взмахнул волшебной палочкой. Упал на заднее сидение и прикрыл глаза. За рулем точно человек Мериса, и он знает куда ехать, а мне надо подумать. Чего генерал так испугался, интересно? В сети я ничего особенного про эйнитов не нашёл. Ни политических никаких хвостов, ни… Да ничего такого! Единственное, что меня удивило, содержалось в дневнике Дьюпа: "эйнитов свои бомбить никогда не станут, да и чужие — побоятся". Я ни тогда не понял, чего их бояться, ни теперь. Секта, как секта. Не особенно многочисленная, судя по всему. Женщины красивые. Нет, я совершенно не мог думать сейчас серьезно. Настроение постоянно зашкаливало, мысли в голову лезли самые глупые. Я словно бы помолодел лет на десять. Такси остановилось у парадного входа, но туда я почему-то не зашёл. Я обошёл здание, увидел открытое окно на втором этаже и влез. Девушка-секретарша хотела кричать, но я предъявил ей личную карточку. Сказал, что решил сделать сюрприз начальству. Про сюрприз я соврал: в здании и камеры, и наблюдатели, так что Мерис уже знал, что я здесь. Но мне вот так захотелось вдруг. Может, просто тело устало от ничего неделания и решило размяться? На лестнице столкнулся с порученцем Мериса и подмигнул ему. Тот схватился за оружие. Я посмотрел на двух охранников у дверей генерала, которых там раньше сроду не стояло…

В кабинет ввалился с дурашливо поднятыми руками. Там уже сидел медик, разложив на плавающем столике свои пыточные инструменты. Я завел руки за голову, но… непроизвольно зевнул и потянулся.

— Обыскивать-то будете? — оглядел кабинет. Больше — никого. Мерис молча смотрел, как я валяю дурака. Медик сидел мышкой.

— Ты зачем в окно полез? — спросил, наконец, генерал.

— Не знаю, — сказал я честно. И пошутил. — Может, у тебя лестница заминирована…

Однако Мерис шутки не понял. Он тут же вызвал дежурного и велел проверить лестницу. Медик продолжал пялиться на меня, и я решил закончить уже с ним. Взял стул, сел рядом. Весело спросил:

— Вам какие части тела от меня нужны?

— Р-руку…

Сегодня со мной все решили заикаться. Я положил руку на столик. Сам обернулся и посмотрел на Мериса. Тот молчал, пока брали кровь. Потом спросил медика:

— Сколько вам времени нужно на анализ?

— Па-па-полчаса.

— Идите.

Дверь закрылась, и генерал снова уставился на меня.

— Ты меня пристрели уже сразу или поговорим сначала? — сказал я, разыскивая глазами кулер.

Я хотел пить. Еще с обеда, между прочим. Но чая у Мериса не допросишься. Мерис с сомнением покачал головой, но открыл бар, достал воду со льдом, анку* (что-то типа пива, слабый алкоголь я иногда употреблял). Себе генерал не достал ничего. Сел напротив меня за стол и продолжал смотреть.

Воды я выпил. Чтобы удобнее было созерцать Мериса, положил руки на столешницу, а на них — подбородок.

— Убил бы, — сказал он, наконец. — Ты зачем вообще туда пошёл?

— Ну убей, — сказал я. — Только не мучай. Пошёл и пошёл. Ты сам сказал, по городу походи.

— Но почему именно туда?! — он повысил голос.

— Я же сказал, лучше убей. Орать на меня не надо. У Дьюпа про эйнитов прочитал кое-что сегодня. И Влана рассказала. Вроде, как они могут предчувствовать события. Мне показалось, что если бы они согласились как-то сотрудничать с нами… Пусть не всегда, но в каких-то критических случаях, это бы нам пригодилось. Как я понял, эйниты ни на чьей стороне. Хотя храмы есть и у нас, и на Экзотике.

— Правильнее сказать, к нам они ползут с Экзотики, — разжал губы Мерис. — И что, они согласились?

— Я не понял. Но и не отказались наотрез. Этот, который губами жевал всё время, сказал, что "Мать меня приняла". Не знаю, чья мать, правда…

Мериса кто-то вызвал через наушник. Я не слышал, что ему пищали в ухо, но видел — он слушает.

— Ты как узнал, что лестница заминирована?! — он поднялся и глядел на меня в упор.

— Никак. Я пошутил на счет лестницы.

— А в окно почему полез?!!

— Я же сказал — не-зна-ю. Дурака повалять захотелось.

— Лестница действительно заминирована, — сказал Мерис и сел.

Стало тихо. Генерал молчал, и я молчал. Заминировать лестницу в главном здании спецона, на виду у охраны, камер слежения и еще бог весть чего…

— Какого типа минирование-то? — спросил я.

— Через двадцать минут скажу. Может быть.

— А, медика ждём-с, — съязвил я. — Ну, давай про погоду поговорим?

Мерис молчал. Я начал от скуки изучать кабинет. Там, к сожалению, ничего существенно не изменилось: та же коробка без окон, бар, стол, сейф. Интерактивная карта на стене выключена, как и экран общей связи. Настроение мое постепенно опускалось до нормы, я сам не понимал уже, чего так развеселился.

Наконец зашел медик. Без стука. Видимо дверь ему открыл охранник. Он по широкой дуге миновал меня и положил на стол перед Мерисом три распечатки. Тот посмотрел и поднял на медика глаза:

— Ну и что? Ты считаешь, я в этом понимаю что-то? Язык-то у тебя есть?

— Па-па-параметры, — медик, оказывается, боялся не только меня, — со-со-впадают. — Родил он, наконец. — Но и с-сияние присутствует.

— Как это? — не понял Мерис.

— То есть объект идентичен, но сияние присутствует. В-вот смотрите. Вот параметры…

— Да не понимаю я это ваше! — раздраженно отшвырнул бумагу Мерис. — Ты мне скажи, он это или не он?

— П-по биологическим показателям — он.

— Тест нельзя подделать?

— Клонировать за два часа невозможно.

— Если клонировали раньше? Потом заменили одно на другое?

— Н-на этот случай есть биомертия. Определения запаса деления клеток и фа-актического возраста. Нет, с биологической точки зрения всё чисто. Т-только с-сияние…

— Заразился, значит, — обернулся ко мне Мерис. — Ладно, иди, — отпустил он медика и подошел ко мне вплотную.

Я встал.

— Да сядь ты уже! До инфаркта ты меня доведёшь когда-нибудь, Агджей.

— Что за сияние такое? — спросил я.

— Да, если бы кто-нибудь знал…

Мерис сел на стол, рядом со мной. Лицо его сразу сделалось усталым и даже болезненным. Печень, наверное, подумалось мне почему-то. Генерал налил себе воды.

— Ты можешь рассказать мне максимально подробно и по порядку, что ты там делал? Всё, что помнишь?

— Да могу, конечно, — я задумался. — Вошёл в храм. Там было полутемно, только линии эти светились…

— Испугался?

— Ну… немного совсем. Даже не испугался, а как будто под грудью что-то толкнулось. Словно у меня под грудиной есть такой орган, который на это изображение реагирует. Вот, когда Влана мне сегодня показывала эти линии, тогда было страшно. Но и тогда этот "толчок" — был…

— Влана, показывала?

— Ну да, — я вздохнул. Приходилось рассказывать Мерису то, что я вообще никому не хотел бы говорить. — Я её спросил. Потому что она похожа на женщину из дневника. Эйнитку, — я замялся. — И она мне показала эти линии. Сказала, что это не страшно на самом деле. Ну и раз женщине не страшно…

— Агжей, — перебил меня Мерис. — Ты мне в каком-то месте врёшь. Такие разговоры ни с того, ни с сего не заводятся. Я попросил, она показала… Ты больше ничего у неё показать не просил?

— Ну так тащи детектор и допрашивай меня! — вдруг разозлился я. Я и так ему рассказал слишком много. — Я тебе ни одного слова ещё не соврал. Просто…

— Просто не договариваешь.

— Да, не договариваю!

— Между вами что-то было?

Я встал и отвернулся к бару. Мерису таки удалось меня завести и…

— Ладно, — сказал он. — По каким-то мне не ведомым причинам Влана тебе это показала. Ты испугался. Но, раз девушка не боится, ты решил, что и тебе не должно быть страшно, так?

— Я не просто решил. Я еще упражнения делал на релаксацию. Потому что ощущение довольно поганое, в общем-то. Может, тебе покажется смешным, что человек с моим послужным списком может чего-то бояться, но это действительно страшно.

— Хочешь рюмку бальзама на твою гордость?

Мерис тоже встал, отодвинул меня от бара и открыл его.

— Ты лучше свою печень пожалей, у тебя что — есть время на обновление?

— А ты откуда знаешь про печень?

— Не знаю откуда. Знаю и всё, — буркнул я всё ещё сердито.

— Да…

Мерис всё-таки налил себе "крови дракона", она намного слабее, чем то, к чему он сначала потянулся. Пригубил.

— Твои "слабые ощущения", Аг, над которыми я, якобы, должен посмеяться, убивают примерно каждого второго из случайно попадающих вот в этот самый паршивенький внешний храм. В комнатушку с линиями на стене. Бывали случаи, когда в такие комнатушки влетали случайные люди — террористы, например, полиция, группа захвата какая-нибудь. Половина бойцов выскакивала в ужасе обратно, половина оставалась лежать там. Как правило — остановка сердца от сильного страха. Поверишь?

Я задумался.

— Ну… В первый момент мне показалось, что это — как в открытом космосе. Когда ты ощущаешь себя потерянным в пространстве. На кораблях от этого иногда с ума сходят. Но я же не сошёл.

— Так ты и в храм сумел ввалился. Как тебя капитан звал? Андроид безбашенный?

— Но там было две женщины!

— Я и не говорю, что не было! Я говорю про случайных людей, неподготовленных. Когда ты в храм вошёл, мои наблюдатели посчитали, что нервы у тебя крепкие и сейчас ты оттуда выскочишь. Через пять минут они начали волноваться. Через семь доложили мне. Пока мы нашли человека, который смог бы безболезненно войти в этот поганый храм — прошло еще минут сорок. Пока привезли его. Никаких твоих следов, разумеется, он не нашёл. Ну давай теперь дальше ты.

Он налил себе ещё.

— Дальше… В храме я не увидел никаких дверей. Да вообще ничего не увидел: ни алтаря, ни предметов культа. Но входить-то куда-то служители храма должны? Стал искать проход. Кроме любопытства я уже ничего не испытывал. Нашёл, в общем-то. Мне открыли. Побоялись, наверное, что дверь сломаю?

— Кто их поймёт, эйнитов этих. Дальше.

— Мы прошли во внутренний храм. Точно такой же, но побольше. И камень там другой. Черная вулканическая лава. Линии ярче.

— Там не страшно?

— Так же. В первые доли секунды толкнулось что-то в груди. Потом прошло… Ну что ты на меня так смотришь?!

Мерис хмыкнул, прошелся по комнате. Начал проверять аппаратуру слежения. Боялся, что нас могут подслушать?

— А то, — сказал он, наконец, — что во внутренний храм, кроме Проводящих эйи, вообще никто никогда не заходит. А тут простой парень из спецона, ввалился можно сказать с улицы… И что я должен думать? Что я сошёл с ума, ты сошёл с ума? ГДЕ тебя тогда носило? Никто, Агжей. Понимаешь, ни-кто.

— Но я-то зашёл. И ничего особенного там нет. Точно такой же храм.

— Допустим, я поверил, дальше?

— Дальше мы вышли в сад за храмом. Там ребятишки играют, женщины. Сели. Меня провожали двое — старик и парень лет двадцати. Старика звали Патрик Эссо, парня — Трэам. Парень смотрел на меня, как на … Как ты. И боялся до заикания. А старик — ничего. Я сказал, что пришел познакомиться и понять, можем ли мы как-то сотрудничать. Он ответил, что сейчас своим скажет. Просил парня развлечь меня. Мы с парнем опять зашли во внутренний храм, но практически не говорили. Не успели. Почти сразу пришли четверо адептов: два мужика и две женщины. Женщины красивые, особенно, молодая. Попросили снять доспехи и браслет. Я снял.

— Женщины попросили? — съязвил Мерис.

— Ну да. Не привязывайся. Потом… — я потёр виски, произошедшее всё дальше отодвигалось в туман. — …старший из адептов велел позвать еще четверых. Второй мужик попытался возразить, но старший сказал, что не им решать. Пришли еще четверо. Встали в круг и взялись за руки.

— А ты?

— И я тоже. Потом… совсем плохо помню. Я опять ощутил себя в открытом космосе, среди линий этих. Единственное, что помню точно — мне захотелось лечь. Я лёг, но не упал. Очнулся на полу. Вот, в общем, и всё.

— И сразу ушёл?

— Когда я встал, старший сказал, что вы сейчас будете двери ломать. И я быстро пошёл на выход. Даже одевался по дороге. Вышел во внешний храм — передатчик заработал. А, нет, он сказал еще, что Мать меня приняла.

— Ах, тебя еще и мать приняла? — картинно всплеснул руками Мерис. — И всё, безотцовщина?

Я подумал.

— Еще он сказал: "С рождением тебя".

И тут я понял, из-за чего всполошился Мерис. Я тоже читал утром, что адепт эйи считается человеком, "родившимся заново". Просто не обратил особого внимания. Мало ли, что у них там считается? А вот Мерис, похоже, отнёсся к этому "второму рождению" серьезно. У него что, имелись причины? Неужели он действительно решил, что в храме со мной могло произойти нечто настолько необратимое, что я — это уже не я? Но ведь для этого с человеком нужно хоть что-то сделать, а не просто подержать за руку? Хэдэ алати та дагата. И лучше не проси меня переводить.

— Ну и что теперь? — спросил я. — Запрёте меня в лабораторный блок и будете изучать? — Я не был испуган такой перспективой.

Я попросту плохо её себе представлял.

— Не знаю я, что с тобой делать, — поморщился Мерис. — Но только не запирать…

Он снова начал перебирать на столе распечатки с моими анализами.

— Что, сразу резать?

— В смысле?

— Ну, разобрать на запчасти и выяснить…

— Дурак. Ну почему ты такой дурак?! — генерал посмотрел мне в глаза пристально, словно проверяя, не издеваюсь ли я над ним.

— Сам не знаю, — признался я. — Такой уж есть. Эти, которые в храме, кстати, знали кто я. Забыл тебе сразу сказать…

— Я догадывался, что знали. И вообще, что-то слишком много народу про тебя знает… Ты посмотри, какая каша заварилась? За неполных два дня тебя пытаются убрать дважды. Думаешь, лестницу заминировали, чтобы я там прошёл? Как бы не так. Устройство поставили конкретно на твой вес. Плюс-минус килограмм. Риск, что не ты попадешься, конечно, был, но, учитывая, что установили его, пока ты сюда ехал… Кто-то, Агжей, знает гораздо больше нас с тобой. И для кого-то ты, на сегодняшний момент, представляешь серьезную угрозу. Именно ты, со своим непредсказуемым поведением и… — он хотел обругать меня, но сдержался. — Знать бы, что, конкретно, эти эйниты с тобой сделали? Могли ведь, и внушить что-то…

— Вряд ли это "что-то" угрожает нам. Тогда бы убрать меня не пытались. Наоборот.

— То-то и оно. Потому и мне нет смысла не доверять тебе или, как ты предложил, в научных целях на куски изрезать.

— А информаторы в среде эйнитов у тебя есть?

— На уровне твоей Вланы, что называется "просто стоял рядом". Среди Проводящих, к сожалению, по моим сведениям, на контакт в последние годы не шел никто… Не нисходят они со своих заоблачных высот до нашего брата. Спецслужбы планет, где существуют эйнитские храмы, боятся Проводящих как огня. Иначе бы я был, как ты понимаешь, совсем иначе информирован, — он погладил руками виски.

Устал, наверное? Потом коснулся угла рта… Или так ведёт себя человек, который, мягко говоря, часть информации утаивает?

У меня не было оснований не доверять Мерису. Но я знал, что мыслями он делится со мной по минимуму — так уж он устроен. Зам по личному составу, в определённых кругах, это похуже начальника спецслужбы — у того более ограниченный доступ.

— Я вот о чем подумал, — сказал я, чтобы не молчать. — Вдруг и у эйнитов есть свои враги? Какая-то другая секта? Тогда мне кое-что стало бы понятным.

— Мне — нет. Но я попробую узнать. Хоть и мыслишь ты, порой, странно, но… Хэд их возьми, эйнитов этих.

— Чёрт их возьми.

— Кто?

— У Дьюпа в дневнике написано "чёрт их возьми". Ты знаешь, что это означает? — Я встал.

— Понятия не имею. Вали-ка ты к себе, у меня и так от тебя сегодня башка распухла. Сейчас я охрану вызову.

— Не надо охрану. — Сказал я твердо. — Нужна будет — скажу.

Уходя, я чувствовал, что Мерис смотрит мне вслед. Но угрозы я не ощущал. Вернее, ощущал, но не с его стороны. Стоило мне закрыть за собой дверь, как настроение снова начало подниматься, словно в крови заскакали какие-то маленькие весёлые шарики. Причём происходило это само собой. Даже вопреки моей настороженности и озабоченности. Словно бы мне на выходе из кабинета потихоньку вкололи что-то.

Я еле-еле сдержался и вышел нормальным шагом. Хотелось — с лестницы вприпрыжку и дальше бежать бегом.

На улице дело бодро шло к заходу солнца. Предзакатная жара уже спала, дышалось легко, и запахи ощущались необычайно резко. Словно бы я только что вырвался из полугодичного заточения в корабле, мне снова 22 года…

Захотелось подпрыгнуть, встать на руки… Я огляделся по сторонам. Прохожих не было… Наверное, разогнали уже, несмотря на праздник. Комендантский час ещё никто не отменял. Какая-то бабулька ковыляла через площадь, (наверное, работала здесь же, в Доме правительства), да скучали у памятника Первому колонисту два "спеца"… А когда-то там стояли разряженные в пух и прах "бойцы национальной гвардии". Война протестировала их: оказалось — декор… Спецы томились, руки чесались… Да кому какое дело, к Хэду? Я сделал следующий шаг пошире, примеряясь, и… встал на руки. И, в общем-то, отлично видел, как то место, где только что находилось моё туловище, прошил лазерный луч. Метрового диаметра, примерно.

Ширина поражающего луча была такой, что падение на землю, например, меня бы не спасло, разве что вот… на руки встать… Только из однозарядника можно так развлечься, второго такого "выстрела" никакой "ствол" не выдержит. Здание впереди задрожало в раскаленном мареве, я перекатился по дорожному покрытию и… Увидел, как с высоты пикирует шлюпка, крутится у самой земли волчком, чтобы погасить скорость, зависает на высоте меньше человеческого роста… Рос. Только Рос мог такое проделать. Его вместе со мной завербовал в северном крыле Мерис. Но не просто с КК снял — из разведки. И Рос летал лучше меня. Причем именно на модулях и маленьких шлюпках, так называемых "капитанских", в четверть стандартной десантной.

Мои. Значит, ребята опять таскались сегодня за мной весь день. Кого же они там поймали? На мостовой, рядом с висящей шлюпкой, шевелились две фигуры. Сверху, вроде — Джоб Обезъяна, для которого выпрыгнуть и из эмки особого труда не составляло. Под ним — какой-то толстяк. Вылез Айим — вторая двухметровая махина в нашем экипаже. В малой шлюпке — четыре места — пилот, два бойца и для меня, видимо, тоже место нашлось бы. Значит, хоть Келли на корабле остался. Сели еще две посудины — полисы и спецы Мериса. Пока я подходил, оттуда повысыпали тоже. Но вмешаться боялись, потому что у Сайсена Айима лицо человека, не понимающего юмора. А он стоял с гэтом наизготовку и ждал меня. На остальных ему чихать, так уж он устроен. Рос — сержант, а сержант приказал стоять и ждать.

Я видел, как сбегает с крыльца Мерис. Будь у него окно в кабинете, он мог бы всю эту комедию видеть лично. А так — доложили, наверно. Я подошел одновременно с генералом. Мерис шел быстро, я — медленно. Очень медленно. Но я вовремя кивнул Айиму, чтобы тот опустил гэт. Джоб, увидев меня, перестал душить толстяка и встал.

— Кто это? — спросил я Мериса.

Я был уверен, что он знает.

— Это? А это мой… бывший начальник спецслужбы…

Я понял, что начальник пролетел с карьерой прямо у меня на глазах.

— Живой, собака, — сказал какой-то незнакомый мне полис.

— То-то и странно, — пробормотал себе под нос генерал. — У него было, по меньшей мере, три возможности себя убить, а он живой…

"Значит, на кого-то надеется, — понял я, — Думает, что его прикроют". Я взглянул на Мериса. Тот скосил глаза на личный браслет, развернул запястье ко мне, чтобы я тоже видел. Там, не понял, с трех или четырех точек, уже свели, как Рос спикировал на этого толстого.

— Умеют твои летать, — сказал Мерис

— А то, — я улыбнулся невольно. — Они и прыгать умеют.

— Так ты же не отдашь, чего хвалишься?

Мерис думал. Он шутил со мной и думал, растягивая момент принятия решения. Я ему не завидовал. Покушение на главной площади столицы, почти напротив Дома правительства в тайне удержать не удастся. Придётся докладывать этому новому лендслеру, который сам еще для всех "рыбка в банке". И, может статься, что рыбка тухлая. Я вдруг очень остро почувствовал, что Дьюп действительно умер. Что я его никогда больше не увижу. Мне захотелось задушить этого толстого мерзавца голыми руками. Потому что такое вот дерьмо даже сдохнуть не может, а того, кто стоит десятерых таких — нет. И погиб он из-за такого вот дерьма!

— Ты чего, капитан? — спросил не вовремя покосившийся на меня Мерис.

— Задушил бы, — сказал я сквозь зубы.

Наверное, морда лица у меня была соответствующая. Мерис разглядывал меня с веселым интересом, он меня таким ни разу не видел.

— А души его, гада, — сказал он поощряюще. — Ты в состоянии аффекта… Как мы тебя удержим? Да, ребята? — он обернулся к охране. — Давай, капитан.

Он хлопнул меня по спине, подталкивая к едва поднявшемуся, толстяку. Джоб его здорово припечатал. Первый раз я так явно видел иллюстрацию древнего принципа — нет человека, нет и проблемы. Если бы я не был так зол… Я глядел на толстяка и… Что-то происходило со мной. Я воспринимал себя теперь с двух разных точек. Словно бы "меня" стало двое. Один "я" в бешенстве намеревался раздавить сейчас эту жирную человекообразную козявку. Другой "я" наблюдал за этим с мертвенным спокойствием — спокойствием ядовитой змеи с Мъясы, один запах яда которой убивает в течение двух минут.

Выражения глаз этих двоих смешивались в моих глазах, и, судя по лицу толстяка, смесь выходила жуткой. Я и сам чувствовал, как от меня распространяется вокруг волна почти физического холода. Даже темнее стало вокруг… Или это так быстро садилось солнце? Я достаточно имел сегодня дело со страхом. И это, наконец, вылилось из меня. Внешне я не делал ничего. Только смотрел. Но толстяк завизжал и бросился в ноги Мерису. Он ползал, скулил, хватая генерала за колени, захлебываясь сыпал именами и датами. Я почти не видел и не слышал его. Он визжал словно бы в другом, параллельном моему пространстве. С ним рядом был только Мерис — остальные бойцы отодвинулись куда-то далеко… И звуки до меня тоже почти не доносились. Краски меркли…

Мир стал серым, а воздух густым и плотным. В лёгкие его приходилось запихивать с усилием, как при больших перегрузках. Самая середина груди у меня горела, словно обожжённая.

Мерису, в конце концов, пришлось вызывать медиков, иначе один мой вид убил бы толстяка. Но боюсь, что и медики ему уже мало могли помочь: больно медленно они двигались, а я ощущал, что каждая минута этого резинового времени может затянуться петлёй вокруг его шеи. Я не понимал, что со мной происходило. Однако когда визжащий червяк исчез из поля зрения — Мерис шагнул вперёд и загородил его — стал потихонечку остывать. И восприятие моё снова стало единым. Подступили усталость и безразличие, словно бы я действительно делал что-то тяжелое всё это время, а не просто стоял столбом.

— Да… — протянул Мерис, понимая, что я становлюсь похожим, наконец, сам на себя. — Слышал я про это. Читал. Но сам не видел.

— Про что, про это? — я сглотнул.

За грудиной болело и очень хотелось пить.

Оглянулся в поисках Джоба и Айима. Оба нашлись у меня за спиной. Лица у них были бледные. Да и Мерис тоже выглядел каким-то… не очень цветущим.

— Парни, вода у кого-нибудь есть?

— Да, капитан, — тихо сказал Сай и продолжал смотреть мимо меня застывшим взглядом. Я оглянулся вокруг. Примерно такие же лица были и у ребят Мериса, и у местных полисов. Причём, тем бледнее, чем ближе они находились ко мне. Медики так и не смогли дойти до нас. Поставив носилки, они стояли метрах в трех, уставившись пустыми глазами в пространство. Толстяк лежал раскинувшись, то ли потерявший сознание, то ли мёртвый. Я выругался, подошёл к Айиму, отстегнул его фляжку и напился. Потом развернул его в сторону шлюпки и дал тычка. Обезьяна кое-как пришёл в себя сам. Я загнал ребят в шлюпку и полез туда же.

— Ну, завели мы себе неведомую зверушку. — Сказал мне в спину Мерис.

Он, единственный из всех, сохранил способность улыбаться. Видимо, в своей длинной жизни и не такое видел.

История тринадцатая. «Докатились»

Заговор, так не вовремя вскрытый нами, был просто гигантских масштабов. Мерис ушёл в него с головой, оставив меня на пару дней без своего начальственного глаза. Всё случившееся казалось мне дурным сном. Я отсыпался. Просто отсыпался. Когда уже в темноте вернулся на корабль — меня начал бить озноб, и ребята решили, что я заболел. Однако медик ничего не нашел, прописал просто покой и релаксацию. Ещё он пробовал на мне какие-то успокаивающие якобы порошки, потому что нервные реакции мои его таки не устроили, но отпоили меня не порошками, а йиланом, запас которого кончался угрожающие быстро. А доставляли йилан, похоже, только контрабандой. Вот ведь еще проблема. Келли тоже решил, что два покушения (про лестницу он не знал), несколько расшатали мою нервную систему, и мучил меня заботой и вниманием. Правда, что такое релаксация мои бойцы знали только в общих чертах. В результате Джоб, Рос и Айим, здорово сдружившиеся после этой истории, ограбили местный кинотеатр, достали какое-то свежее экзотианское голо — с причудливыми пейзажами, женщинами… Влану на просмотр не допустили, в общем. Она на нас дулась. Я не понял, зря или нет, потому что фильма, вообще-то, не видел. Дремал. Парни сначала не решались говорить мне о том, что написали про эту историю в газетах, но к обеду второго дня я отоспался капитально и самостоятельно узнал про себя много нового и интересного.

Вот уж действительно — хотите сплетен — почитайте прессу. И чего там только не было. И что озверевший капитан спецона голыми руками задушил четверых полисов и одного штатского, и что он же взорвал здание прямо напротив Дома правительства и только по случайности не взорвал весь город… И лишь про то, что случилось на самом деле, в электронных газетах не написали ни слова. Да и сам вопрос о какой либо деятельности эйнитов в городе как бы не существовал. Вроде общину я видел, но прозябала она позорно тихо: ни тебе религиозных собраний, ни расписания проповедей, ни сбора пожертвований. Чем живут, какими деньгами — не понятно. Не воздухом же питаются? Я просматривал газеты и злился. Судя по прессе — эйниты на Аннхелле вообще не водились.

Всё это время я не мог переговорить с Вланой наедине, столько народу крутилось вокруг моей заспанной персоны, а при всех обсуждать с ней то, что произошло, я не хотел. Тем более что мои парни вообще не в курсе начинки истории. Кроме троих, что были со мной, никто ничего и не знал. А Айим, Рос и Джоб молчали. Они были немного напуганы, поглядывали на меня странно, но молчали. И Влана, и Келли, и весь личный состав могли только из газет узнать, что я натворил в городе нечто незабываемое. В общем, мне надо было поговорить с Вланой. И, по возможности, не только поговорить. Были у меня ещё всякие другие желания. Менее интеллектуальные, возможно, но… На вторые сутки я почувствовал себя вполне удовлетворительно, чтобы это затеять. Я засадил Келли за отчет о техническом состоянии вооружения корабля и личного состава. Допустимое число незанятых бойцов выпустил в город с условием, чтобы в 22 часа корабль напоминал сонное царство. Я объяснил, что возможно, ночью или утром придётся в темпе сниматься с места, и, кто не выспался — я не виноват. Эта мысль мне так понравилась, что я еще и проинструктировал личный состав на счет внезапного старта: кто где стоит и кто за что отвечает. Оставалось заманить к себе Влану так, чтобы у дежурного не возникло никаких посторонних мыслей. На фоне развёрнутой мной деятельности это было уже не сложно. Я срочно потребовал привести в порядок все характеристики по личному составу и доложить мне сегодня же. (Вряд ли Влана уложится до отбоя. К Келли я вообще пообещал заявиться в два часа ночи…) В общем, чего не сделаешь, ради секса. К вечеру, уяснив, что все плодотворно трудятся, я почувствовал себя великим комбинатором. На лаврах почивал секунд тридцать, пока не вспомнил, что нужно еще проверить состояние наземного ограждения, на случай возможного старта.

Так что, когда ввалилась Влана, со стопкой пластиковых карточек, я еще отдавал последние распоряжения. Всё выглядело так, будто ночью мы действительно стартуем.

Влана свалила документы на стол и начала мне демонстрировать сделанные ею пометки, в которые я честно пытался вникнуть первые полчаса. А потом я понял, что мы не успеваем. Чувство было неожиданно острым и возбуждающим. (Чувство, что не успеваем, разумеется).

— Влана, — сказал я строго, — держа в руках сразу три характеристики и глядя на четвертую. — Ничего у нас в таком темпе не выйдет. Срочно кладите всю эту пачку со стола сюда — я показал на стул.

Она послушно положила, еще не совсем понимая, что я задумал.

— А теперь … — я подхватил Влану под локти и посадил ее на освободившийся стол.

В прошлый раз вся инициатива принадлежала ей, но сегодня — моя очередь. Если кто-то против, не стоит мне позволять столько спать! Мне давно хотелось перецеловать все её пальцы, начиная с ног. Целовать, как выяснилось, можно. А вот если взять этот маленький пальчик в рот, поднимался такой визг, что я вспоминал про дежурного. Пришлось это исследование на время отложить. Ну, ничего, были у меня и другие, не менее интересные мысли… Потом я просто лежал на полу, на одеяле и дышал ею. Спрятал лицо возле шеи, вдыхал её запах и ждал. Знал, что не надышусь, что время неумолимо истекает… Ну вот. В плечо уколол знакомый вызов. Я включил экран, но — ни изображения, ни звука. Потом вдруг поползла странная надпись.

СРочНо снима йтесь подчинение ком южного крыла грана приказ ДЖА адам

И еще раз.

СРОЧНО сниМА…

И всё.

Я и не знал, что на экранчике спецсвязи можно писать… Нет, стоп, слышал, что есть специальные поверхности, рисуя на которых карандашом или пальцем можно проектировать буквы на экран. Если Мерис сейчас якобы бездумно царапает пальцем по чему-то такому, то говорить со мной он просто не может. Он на совещании, например. И тут включилась связь. Но очень глухо и с жуткими помехами. Голос пробивался сквозь скрип и царапанье с трудом. Словно Мерис сидел в банке, а кто-то скребся, добираясь до него.

— …я вообще удивлюсь, если он еще здесь, — говорил Мерис. — Приказ по Армаде прошёл, если я не ошибаюсь, четыре часа назад… — я понял, что он включил связь, чтобы я слышал. — …так что, я рад бы вам помочь, но вы сами временно переподчинили всех капитанов эмок непосредственно командующему южным крылом… …я, как вы знаете, пытался сопротивляться… — связь пропала. Я догадался, что Мерис просто двигает рукой по столу, то включая, то выключая браслет. Или связь идет вообще не через браслет, а что-то иное, но по тому же принципу. Дело плохо. Мерис давал мне понять, что лучше бы нам стартовать еще 4 часа назад. Ну что ж… Я ведь и обещал ребятам ночной старт.

Надо сказать, это только я не был до конца уверен, что стартовать нам придётся ночью. Остальной экипаж принял мои распоряжения максимально близко к сердцу, гораздо ближе, чем я приказывал. Полетная карта оказалась активированой, на ночном дежурстве вместо одного техника болталось четыре. Келли, понятно почему, не спал, но не спали и навигатор, и старший техник. Стоило мне объявить по связи аварийный старт, как волна вибрации возвестила, что в ту же секунду дежурный включил двигатели. Это означало, что до конца их и не отключали. И стартовать мы могли не в аварийном режиме, а вполне полноценно. Будь мы командой копуш, то как раз и приготовились бы сейчас, получив приказ пару-тройку часов назад. Вышло же, что после вызова Мериса прошло не больше двух минут, а мы уже вылетели, как пробка из бутылки. Теперь можно было разбираться, почему мы не получили приказа по армаде, кто такой Джа Адам, и так далее. Я вызвал дежурного. Дежурил Ален Ремьен, и все вопросы у меня тут же отпали. Он не мог проспать сигнал, не мог не доложить мне. Значит, приказа просто не было.

Глядя в его удивленные глаза, я соображал, как могло случиться так, что приказ по армаде прошёл, но мы его не получили…

— Я собрал вас, потому что на корабле предатель. И в любой момент мы можем отправиться к Хэду, Беспамятным богам или кто там в кого верит — по желанию. Это не планета, где выстрел в спину убьет одного. Это корабль. Меня кто-нибудь не понимает? — я обвёл глазами всех собравшихся. Судя по гробовой тишине, возражать мне никто не собирался. Я был раздражён и зол. Умом я понимал, что разговор с экипажем не даст мне ничего, это возможность выговориться, не больше. Но я просто не находил себе места. И почти физически ощущал, как поток негативной энергии растекается от меня. В общий зал набилось невозможное количество народу. Здесь находились все, кроме дежурных по разным системам, и вахтенных. Что ж, с теми, кто сейчас на вахте, я в том же тоне поговорю через шесть часов, когда закончится смена.

— Я хочу, чтобы этот человек признался сам, если он осознаёт, что делает. — Кому-то из вас могли наговорить в городе, что я — монстр или что-нибудь в этом роде. Я прощу. Я не стою целого корабля. Но я хочу знать об этом сейчас. Пока мы еще просто болтаемся в пространстве, а не выполняем боевую задачу. Можно не перед всеми. В течение десяти часов у вас есть возможность доложить мне лично.

Я развернулся и вышел. Хорошо хоть раздвижной автоматической дверью хлопнуть невозможно.

Перед этим мы провели короткое совещание — только я, Влана и Келли. Все мы пришли к одному и тому же выводу. Даже если Ремьен мог "проспать" приказ, что было совершенно не в его натуре, то не признаться в этом он не мог. Я его вынес из-под обстрела на собственной спине. Значит приказ "не прошел" по каким-то другим причинам. И я хотел их знать.

Влана настаивала, что не стоит собирать всю команду. Это лишняя деморализация, не больше. Предателем на корабле стать не так-то просто. Бойцы проходят психологическую подготовку, ограждающую их психику от постороннего влияния. А остальные члены экипажа с посторонними контактируют по минимуму. Конечно, сила личности — понятие индивидуальное. На кого-то из молодых вполне мог воздействовать опытный психотехник. Но в таком случае мы получали мнимого предателя, человека, который сам не помнит, что именно он сделал и когда. Но я был зол, очень зол и не послушал её доводов, хотя потом и жалел об этом.

У себя в каюте я разложил по стопкам принесённые Вланой личные дела. Сначала отложил тех, кого знал максимально хорошо. Шестеро служили со мной с момента прибытия в Ледяной пояс. Все они были набраны Мерисом в северном крыле Армады. Джоб Холос (Обезъяна), Ален Ремьен, Хьюмо Рос, Ано Неджел, Исти Сайл, ну и Келли, конечно. Тъяро Келли, единственный среди набранных тогда "малолеток", мужик взрослый и семейный. Что его стронуло с места? Все парни — бывшие пилоты, кроме Джоба. Джоб, как ни странно, связист. Айима я подобрал уже здесь. Перекупил на маленьком мирке, луне Аннхелла.

Парень был контрактником, но приходилось ему несладко. Местный капитан совсем не ценил того, что Айим умел делать хорошо. Напротив, он требовал от бойца аналитики и самостоятельных решений. Довел эту тушку до нервного срыва. Я пытался объяснить ему, что такие, как Айим, работают только с приказом и от приказа не отступают ни при каких условиях. Не смог. Пришлось выкупить контракт. Просто пожалел бойца. О чем теперь не жалею. Такой вот каламбур. Айим подчиняется мне как тень и по-своему крепко благодарен за эту историю. Так… Сержанты. Гарман. Подозревать Гармана с его лезущей во все дыры честностью? Я глянул на оставшуюся пачку и мысленно произнёс самое длинное из известных мне ругательств. Нет, так я ничего не смогу решить. У меня только бойцов двести два человека. А еще техники, стюрады, уборщики. Повар. Беспамятные боги, и повар тоже! Это было похоже на сумасшествие, Если бойцов своих я знал достаточно хорошо, то помощников повара… В такой ситуации существовало только одно разумное решение — напиться. Учитывая, что я почти не пил, выхода не просматривалось совсем. Я отложил характеристики. На корабле 240 человек. Всех не проверишь. Нужно искать какое-то иное решение.

Но решение не приходило, и времени на его поиски тоже не прибавлялось. Мы готовились к проколу и намеривались выйти сразу возле расположения южного крыла Армады в окрестностях Граны.

Грана, напомню, планета такая. К её населению даже сами Экзотианцы относятся с некоторой брезгливой иронией. На Гране ничего, кроме полезных ископаемых нет. С основания времен здесь только торгуют. Отсюда и полное отсутствие моральных устоев, хоть сколько то похожих на общераспространенные. Зато на Гране есть свои законы. Их можно презирать, но не считаться с ними трудно. Да и сражаться грантсы умеют. И на военном фронте и на политическом. Мы слопали полсистемы и намертво встали в окрестностях этого, не самого гостеприимного из миров Абэсверта. Причина, правда, была не только в Гране. Следом за ней в пространстве вращалось идеологическое сердце империи — планета-Дом откуда родом все эрцоги Экзотики. Планета эта уже многие сотни лет не являлась политическим центром, просто реликвией, местом поклонения и истоков. И всё-таки она оставалась некой святыней доминантов — правящей экзотианской верхушки. Я уже не хотел ничего решать. Просто в бой, просто гори всё белым пламенем Саа, белой звезды Аннхелла. Кто выживет, тот и будет прав. Если вообще кто-то может быть прав. Хоть в чём-то. На меня навалились усталость и отупение. Я не мог летать с предателем на корабле. Однако время шло. До прокола оставалось не больше двух часов, а мы всё так же ничего не знали. Я отдал команду готовиться к "погружению" в зону Метью. Больше медлить просто некуда. Мы решили изображать получивших приказ и двигающихся на воссоединение с кораблями армады. А там я начну соображать по ходу. Мне не привыкать. Что-то внутри меня сопротивлялось этим простым и логичным в такой ситуации действиям. Распоряжения я отдавал на автомате. Сам думал, думал… Я давно уже не ощущал так явно подступающую депрессию. У меня снова появилось напряжение в области грудной клетки как тогда, когда мы в первый раз расстались с Дьюпом.

Влана явилась ровно за два часа до прокола. Она тоже была взвинчена.

— У меня есть соображения, — сказала она. — Вернее у нас с Келли есть соображения, но он не пошёл. Говорит, что ты и так не в себе. И смотреть на тебя — страшно, и говорить с тобой — трудно… Кстати, ты и сам мог бы до этого додуматься…

— Ни до чего я не смог додуматься, — сказал я сердито. — Не могу я подозревать своих. Лучше сдохнуть.

— А мы с Келли составили одну простую схему. На тему, кто вообще мог находиться рядом с аппаратурой, чтобы…

— Да знаю я! Но это, во-первых, восемь человек, во-вторых, любой техник, так или иначе, всё равно найдёт доступ в систему. Это ещё человек двадцать. В-третьих, любой "старичок" тоже осведомлён гораздо больше, чем положено по уставу…

— Да, — перебила Влана. — Но давай, всё-таки, попробуем мыслить примитивно? И просто остановимся на этих восьми?

— Двое — ещё с северного крыла, их подозревать смешно, четыре техника — в город на Аннхелле ни разу не выходили… — я задумался.

— Из оставшихся двоих — один нанят непосредственно в столице, — подсказала Влана.

— Слишком просто. Даже, если так, то парень, скорее всего, ничего не знает. Это кого-нибудь из "старичков", надо "ломать" или вербовать, а в эту недозрелую "мелочь" загнали что-нибудь под гипнозом… И психотехника у нас нет. Что его, пытать теперь что ли, авось "программа" слетит? А если — не он?

— Психотехник есть при госпитале. Но, если мы пойдём на такую меру, исходя просто из подозрений, для остальной команды это будет слишком плохим примером. Можно, конечно, под каким-нибудь предлогом изолировать парня, или сменять на другом корабле, но я бы предложила маленькую провокацию…

Влана тряхнула волосами. Волосы у неё короткие, но спереди уже немного отросли и падают теперь на глаза. Она их, наверное, тонировала раньше, потому что у корней стала пробиваться сталь. В цвет глаз. Черты у неё тонкие, но твёрдые. И на мальчишку она всё-таки здорово похожа. Но и этим она мне тоже нравится. Надо же, Келли побоялся ко мне идти… Неужели я такой злой и страшный? Влана поймала мой напряженный взгляд и фыркнула.

— Страшный ты, страшный. В зеркало на себя почаще смотри. И улыбайся сам себе, для профилактики. А сейчас давай подумаем, на какой твой приказ может отреагировать предатель?

И тут меня в пот бросило! На меня покушались три раза! Но в космосе от меня избавиться проще простого — заминировал корабль перед проколом, и никто, никогда…

— Влана, — сказал я жестко. — Тащи сюда своего кандидата. — Если у меня психоз — это полбеды…

Встреча, разумеется, не дала ничего. Только бойца перепугали. Если он и скрыл от меня получение приказа по Армаде, то и сам об этом не знал. Я велел ему начертить маршрут своих передвижений по кораблю после старта и послал ребят из "старичков" проверить со сканером. Я объяснил ему, в чем его подозревают, сказал, если что-то вспомнит — немедленно ко мне. Велел не выходить из каюты. И отпустил. А что я мог ещё сделать? В оставшееся до прокола время мы проверяли корабль. Не нашли ничего. И, перед погружением в искусственный сон, меня мучили сомненья, выйдет ли корабль из прокола? Но из прокола корабль вышел. Не вышел только я.

Процедура пробуждения после обратного вхождения в зону Метью такая. Сначала автомат будит дежурных и медика. Потом дежурные контролируют процесс пробуждения всей команды. Контроль идет с монитора в навигаторской. И, когда дежурный увидел, что я не просыпаюсь, он решил, что это просто сбой в системе, хотя сигнал у него на пульте горел. Дежурный, продублировал включение еще раз. Подождал пару минут. Потом доложил медику. Медик не стал проверять автоматы, а просто зашел ко мне сам со своей диагностической машиной. Еще через минуту выяснилось, что температура тела у меня +42 с половиной градуса по Цельсию, а сам его обладатель в коме. Медик должен был в такой ситуации докладывать Влане, но он по инерции доложил Келли. Келли пришёл заспанный и заторможенный. Он имел привычку засыпать раньше, чем автоматы начнут погружать в сон, и ухитрялся как-то соответственно выглядеть и соображать. Медик успел ему раз 5 объяснить, что меня нужно срочно в криокамеру, потому что он не знает, сколько времени длится уже такое состояние и до какой степени может быть поражен мозг.

Келли его не понимал. Механизм работы человеческого тела в его голове не очень отличался от работы любого другого механизма. Он просто не врубался, чем может быть опасна температура выше сорока градусов, при которой вообще-то начинает "вариться" белок. Если бы не прибежала Влана, вообще неизвестно, чем бы всё это закончилось.

Сначала меня поместили в криокамеру, но из-за нарушений сердечной деятельности полностью замораживать побоялись. При минимальном же охлаждении температура упорно не снижалась. Кончилось всё тем, что после обмена паролями, мы пошли не на сближение с флагманом крыла, а решили стыковаться с госпиталем. Самое смешное было, как вы помните, в том, что приказа на переподчинение командующему южным крылом мы не получили. Поэтому мы подошли к кораблям Армады, нас опознали. На этом всё и закончилось. Нам не впервой было болтаться между кораблями и наземными частями, и никто такому положению вещей, в общем-то, не удивился. Спецон — он и есть спецон. Мало ли с каким заданием. Если бы не случившееся со мной, я в этот же день доложил бы ситуацию командующему крылом, приказ бы продублировали, и жизнь пошла бы своим чередом. Но Келли это и в голову не пришло. Влана с трудом, но растолковала ему, что означает моё состояние, он запросил госпиталь, и заработал запасной вариант, заготовленный Мерисом еще пару недель назад.

История четырнадцатая. «Цена пощёчины»

— Госпиталь вас видит. Примите координаты автостыковки! В навигаторской госпиталя дежурил молоденький веселый курсант, едва доучившийся до первой плановой стажировки. Его нежно-розовые, в конопушках уши, торчали в разные стороны и просвечивали по краям.

— Возьмите поправку! Два градуса! — бодро командовал он.

Его радостный голос диссонировал с лицами людей в навигаторской ЭМ-17 с эмблемой спецона на правом борту. Парня, видимо, командировали сюда недавно. Впрочем, попадаются двуногие, сохраняющие жизнерадостность и в похоронной команде.

— "Вакуум" пошёл!

Влана Лагаль не слушала лопоухого. Она смотрела на другой экран, разбитый на четыре сегмента и транслирующий сразу: работу приборов криокамеры, лицо Ангжея, кривую работы сердца и температурную кривую. Приборы работали нормально, сердце — с перебоями, температуру с трудом удерживали на 39 градусах. Что происходило с Агжеем — Влана не понимала. Его лицо то краснело, то проступали более бледные пятна — видимо организм по-своему тоже боролся с температурой. Обычно, с интуицией у девушки всё было более чем в порядке. Ощущала она и беспокойство перед проколом, но решила, что беспокойство связано с опасностью, угрожающей кораблю. Но вышло иначе. И Влана вряд ли могла это предугадать. Адептов эйи десятилетиями учат распознавать сигналы подсознания, она всего лишь ребенок, сирота, выросшая при общине храма. Но всё равно она чувствовала себя виноватой. Келли тоже мучили угрызения совести. Не следовало никому перепоручать охрану капитана. Даже таким проверенным бойцам, как Джоб, Рос и Айим. Хотя, что они могли сделать, если капитан заразился чем-то в этом проклятом храме? Какая-нибудь местная чума… На корабле-госпитале должен быть инфекционист. Им вообще здорово повезло, что госпиталь оказался так близко. Дурак-медик мямлил что-то про нарушения работы мозга от высокой температуры… Келли скосил глаза на экран, где лицо капитана в очередной раз пошло пятнами. "Точно — инфекция". Раздался воздушный хлопок — корабль присосался, наконец, к шлюзу.

— Просим бригаду медиков на борт. Возможно, инфекция, — сказал дежурный связист.

Один из госпитальных медиков ростом не уступал Агжю, только был более плотный, уже начинающий полнеть. Второй на полголовы ниже, но тоже крепкий, рукастый и широкий в кости. Высокий быстро посмотрел показания приборов, сам пощупал пульс, согнул и разогнул руку в локте

— Анамнез? — спросил он корабельного медика и перевел взгляд с его растерянного лица на другие, более сосредоточенные. — Если он мог заразиться, то где?

— Стояли на Аннхелле, — начала Влана, видя, что медик завис. — В столице. За двое суток до этого — несколько дней провели на Мах-ми (Еще — на астероиде. Но там — вакуум и искусственный воздух. Микробы в таких условиях не живут, только люди).

— Может быть, какие-то пограничные контакты? Больницы, приюты посещал?

— В храм какой-то… ходил, — выпалил Келли, и покраснел не меньше Агжея, подавившись чуть не сорвавшимся с языка ругательством. — Маленький такой… –

Келли крепко прикусил нижнюю губу. Печатные слова у него на ближайшие пять минут закончились. Влана побледнела. Так они и стояли рядом, пока госпитальная бригада готовила к транспортировке криокамеру — красный, словно келийский орех, Келли и бледная, как солнце Аннхелла, Влана.

— Какой ещё храм? — набросилась она на Келли, когда за медиками закрылась раздвижная дверь.

— Да Хэд его знает, какой! Вот такая вот хреновина сверху! — капитан изобразил что-то руками. Влана отмахнулась от него. Вызвала на экране карту Саа, столицы Аннхелла, названой в честь солнца этой системы планет.

— Иди, показывай, тоже мне, мастер объяснять, — сердце у нее беспокойно билось.

— Ну вот он, — почти сразу ткнул пальцем Келли.

— Точно этот?

— Да куда уж точнее. Парни больше часа над ним висели.

— Он заходил внутрь?

— Я же говорю, ждали больше часа!

— Кто ждал?

— Джоб, Айим и Рос. Они его весь день "пасли" по городу. Он зашёл в этот долбанный храм, потом на такси полетел к Мерису, в наше основное здание, вышел от туда уже на закате. Потом это …Ну, ты знаешь… Стрелял в него какой-то бандак, но не попал. Из такой "пушки" и с такого расстояния не попал, что даже не верится. Или капитан его заметил?.. Хьюмо сказал, что в момент выстрела, кэп прыгнул на руки и покатился. Потому что иначе он бы и уклониться не успел. Рост, в общем, спас…

— Хьюмо — это сержант Рос? — перебила Влана. — Пилот из разведгруппы? Он, вроде, самый вменяемый из тех, кто за капитаном наблюдал в тот день? С Джобом особо не поговоришь — я столько не выпью, а Айим и захочет, двух слов не свяжет…

— Ну, так я и говорил с Росом. С Хьюмо, значит. Он и сказал, что не понятно, в общем, как и уклониться капитан успел. Рассказали бы ему, вроде, он не поверил бы. Стреляли-то из агт-патрона обрезанного. Почти в упор. С сорока или с пятидесяти метров. Там бы на пятерых хватило.

Влана его рассуждения уже не слушала, она думала о чем-то своем, нетерпеливо и сильно пиная декоративную опору пластиковой столешницы носком форменного ботинка.

— Ты чё там пинаешь-то? — обратил, наконец, внимание Келли.

— Хьюмо своего позовёшь уже? — и, видя недоумение зампотеха, крикнула. — Дежурный! Сержанта Роса в навигаторскую!

— Его-то зачем? — не понял Келли. — Я ж сам всё…

— Я же сам — ничего! — поправила Влана.

— Почему ничего? — возмутился Келли. — Потом он…

— А между "потом" и этим странным выстрелом — что было?

Ввалился Рос, стукнув для приличия уже по внутренней стороне двери. И минуты не прошло. Наверно, он маялся где-то поблизости от навигаторской. Вид у него после сна был совсем не отдохнувший.

— Спал плохо? — спросила Влана без особого, впрочем, участия. Сержант кивнул.

— Снилась всякая… — он был мрачен и хмур, не знал, куда девать руки и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Тем не менее, Влана видела, что он и сам хочет что-то сказать.

— Давай, рассказывай, — она села напротив него, развернув кресло.

Рос остался переминаться с ноги на ногу.

— Садись и рассказывай.

— Да я просто…

— Садись, я сказала! Келли, усади его, наконец, у меня от его мельтешения голова сейчас заболит.

Келли подтолкнул под сержанта кресло, и оно, двигаясь по инерции, практически подбило его под колени. Рос теперь сидел и печально косился то на Келли, то на Влану.

— Не понял я, — сказал Келли. — Я чего-то, что ли, ещё не знаю?

— Тебя что-то напугало, Хьюмо? — спросила Влана уже мягче. — Что-то с капитаном было? После того, как в него стреляли? Он что-то сделал, сказал?

— Н-нет, — Рос потряс головой. Он не находил слов. — Капитан, он… смотрел только на гада этого… Ну, который стрелял в него… — Рос замялся. — Мы-то как будто остекленели все от этого взгляда.

— Страшно было? — спросила Влана.

Рос кивнул.

— А что плохого, Хьюмо, в том, что было страшно? — ласково настаивала Влана.

— Чужой он какой-то, страх этот. Холодный, — дёрнул плечами Рос. — И снится теперь всякое… — он упёрся глазами в пол.

Влана покачала головой.

— Невозможно… — она встала и подошла к сержанту.

Тот попытался подняться.

— Сиди смирно! — прикрикнула Влана, положила руки ему на виски и пригрозила. — Сиди, Рос, а то Келли тебя держать будет.

Худощавый, но совсем не миниатюрный, в общем-то, Рос сжался в кресле, как кролик. Ему было неловко, но и немного приятно. Однако спустя минуту плечи сержанта вдруг обмякли, он откинулся на спинку кресла… Влана прижала палец к губам. Келли присмотрелся — Рос дышал ровно, и лицо его было расслаблено. Спит. Он непонимающе уставился на Влану. Та отозвала его к пульту.

— Пусть спит. На него даже искусственный сон не до конца подействовал, так он испугался.

— Чего случилось-то? — спросил Келли шепотом.

— Плохо дело, Келли. Сама не могу поверить… Или наш капитан каким-то образом прошёл посвящение в храме, или… я чего-то глобально не понимаю в этой жизни.

— Знал я, что дрянь этот храм, — зло прошипел Келли. — Может, рассосется как-то?

Влана с сомнением покачала головой.

— Если бы я умела хоть что-нибудь … Я знаю только, что в космос новообращенным адептам нельзя. Никак нельзя. Они становятся слишком близко к Тени Матери и… Организм просто не выдерживает. Только Проводящие Эйи могут путешествовать в пространстве. Этому учатся десятки лет. А этот, чумной… Ну, когда он успел?

— Медики-то могут что-нибудь сделать?

— Скорее всего, нет, Келли.

— Он что, умрёт?

— Нужно быть готовыми и к этому.

Келли запрашивал у госпиталя состояние капитана Гордона Пайела, (таково было теперь по документам имя Агжея), два раза в день — утром и вечером. Изменений в лучшую сторону не происходило.

Влана почти не спала, изучая содержимое сети. Чего она там копалась — Келли не понимал. Он, пользуясь редкой передышкой, перепроверил вооружение, довел корабль до какого-то сумасшедшего блеска. В маневрах крыла участия они не принимали, и свободного времени было более, чем достаточно. На Влану Келли, после разговора в навигаторской, поглядывал с опаской — хоть она и говорила, что ничего якобы не умела непонятного, однако, Рос-то уснул! Мало того, кошмары эти дурацкие у него прекратились, и смотрел он теперь на девушку с обожанием. Но Келли не любил всё непонятное. Он бы предпочёл, чтобы и к человеку прилагали техпаспорт. Вот и сейчас Влана зашла в навигаторскую с таким выражением лица, к которому хорошо бы и паспорт, или хотя бы описание хоть какое-то.

— Келли, скажи, теоретически мы, в обход постов, шлюпку посадить на Грану сможем?

— Теоретически можно всё, — буркнул Келли, протирая для самоумиротворения главный экран.

Какой-нибудь боец или техник тут же бы и отчалил, видя, что капитан не в духе, но не Влана.

— А на практике? — продолжала допытываться она, неожиданно выруливая Келли в фас.

Тот, думавший, что она всё ещё за спиной, от неожиданности вздрогнул… Да уж, эта так просто не отвяжется, даром, что девица. Зампотех отложил салфетку. Включил экран. Нашёл последние разведданные. На экран выползли условные корабли противника и совместились с картой сектора. Сказал, почесав загривок:

— Ну не …в… туалет сходить, конечно. Но… сядем, в общем-то…

— Роса дашь?

— Ты что, серьезно хочешь что ли?!

— А я когда не серьезно спрашивала?

— За каким… За чем, то есть?

— Агжею лучше не становится. Хочу посоветоваться там кое с кем. Нашла тут в сети…

— Эйниты что ли эти? — спросил Келли с плохо скрываемым отвращением.

— Нет, не эйниты. Другая секта. Но теоретически, как ты говоришь, может быть что-то и выгорит. Шанс небольшой, риска, как я понимаю, достаточно… Но другого выхода я не вижу!

Влана резко отвернулась. Но Келли успел увидеть, наполнившиеся влагой глаза. Это подействовало на него ошеломляюще.

— Да я же, разве же, говорю, что нельзя? Тебе кого дать — Гармана или…

— Там надо не сильно крупных, чтобы не так выделялись, — проглотила слёзы Влана и вытерла глаза рукавом форменной рубашки. — Давай Ремьена, пусть реабилитируется. И Обезьяну.

— Ты же с ним пить не умеешь? — попытался пошутить Келли.

— Зато я ему доверяю, — она сглотнула слёзы. — Сколько времени нужно, чтобы шлюпку подготовить?

— Росу-то? Да нисколько. Он её каждое утро проверяет.

— Ну, пусть час. И мне на инструктаж — час. Грана — не Аннхелл.

Келли пожал плечами. Какой там может быть нужен инструктаж — он не понял. Впрочем, и капитан тоже грешил этими странными "инструктажами": этого не говорить, так не делать. Он полагал, что в каждом маленьком мире, свои маленькие законы. И, по возможности, нарушать их не надо. В дверях Влана обернулась:

— Келли, мне неспокойно как-то. Если получишь какой-нибудь странный приказ по Армаде — до нашего возвращения в конфликт не вступай, просто тяни резину. Да, и Айиму ещё объясни, что средний рост населения на Гране — 1,6 метра, он там просто будет выглядеть, как … — Она махнула рукой и вышла.

Глаза у неё опять намокли, и Келли поспешно уткнулся в журнал навигатора.

На Грану, если обойти экзотианские посты, действительно можно было сесть без особого шума. Грантсы воевали с империей только формально. И исключительно в том месте, где шли боевые действия. Им было глубоко безразлично, кому продавать полезные ископаемые — своим или чужим, лишь бы сойтись в цене. Странное это место, Грана. Суровый климат, мелкие, худощавые люди, больше похожие на подростков и такие же горячие. И весьма далёкие от цивилизации, нравы. Грантсы по любому поводу хватаются за нож, об этом знали везде. Может, потому Влана и захотела взять с собой Джоба. Он родом с Тайма, где мужчина без ножа — это мужчина без костей. Есть там такая страшная болезнь, размягчающая кости. Келли знал, что Джоб даже спит с ножом. А уж как он с ним обращался — любо-дорого посмотреть было.

Дверь отъехала в сторону, и Келли оторопел. Влану в платье он видел в первый раз. Видимо, платье она достала из старых запасов — лиф был узок, а в талии оно вообще обтягивало её, как руку перчатка, но Келли не знал таких тонкостей. Из мальчишки с девичьими глазами Влана Лагаль превратилась для него вдруг в леди. Казалась, она изменилась от этого вся. Пропала даже неровная мальчишеская походка.

— Это, — сказал Келли. — Это… что?

— Это маскировка, — Влана быстро перегнулась через пульт, (грудь её оказалась в необыкновенно выгодном для обозрения ракурсе), переключила что-то на экране, пробегая глазами ряды цифр. — Ага, вот, — сказала она. — Вот эти координаты на шлюпку скинь. Мы постараемся вернуться побыстрее.

— Ты же сказала — через два часа?

— Час. Рос выходить не будет. Зачем его инструктировать? Ну, скажи что-нибудь? Удачи, или еще там чего?

— Агооми, — автоматически пробормотал Келли по-лхасски.

Это было пожелание удачи на его родном, практически мёртвом уже языке.

— Агооми, — согласилась Влана.

И еще через десять минут, корабль легонько вздрогнул, прощаясь со шлюпкой. Зампотех ощутил, что он остался один, совсем один в этом бесконечном пространстве. Экипаж — сегодня не в счёт. Он глубоко вздохнул, обвел взглядом навигаторскую, откуда в эти дни навигатора практически выжил, и, кивнув дежурному связисту, пошел к себе в каюту. В конце концов, закупленная на Аннхелле настойка кумы была не так уж и плоха. Надо бы ее перепроверить. На качество.

Влана знала, что делала. Она достаточно читала о Гране, чтобы предположить — одно дело, если сядет просто боевая шлюпка, и совсем другое, если бойцы будут сопровождать женщину. Тут уже ни один грантс и не заикнется, что шлюпка вообще-то имперская и парни — в чужой форме. Платье чудом сохранилось в её скудном гардеробе. Зато, пусть и узковатое, но самое шикарное — ярко-красное, с открытым лифом и многослойными, почти до земли, юбками. Оставалось только вспомнить, как в нём ходят, не наступая на подол. На Гране Влана разыскала по сети адепта Пути. Эти не жили общинами, разве что иногда по двое-трое, чтобы не умереть от скуки. Да и было их так мало, что, если бы собрать всех в освоенном пространстве, может, и получилась бы всего пара сотен. А может, и нет. Адепты Пути не очень афишировали свои взгляды. Они видели мир совершенно иначе, чем обычные люди. Если нормальные граждане только подозревали, что Вселенная некоторым непонятным образом упорядочена таки, адепты Пути воспринимали мировые связи во всём их многообразии. И, осмысливая взаимосвязь событий, адепт Пути мог просто передвинуть книгу на столе, добиваясь одному ему понятого эффекта.

Он знал, какую цепь изменений породит это движение. И жить ему, поэтому, было невыносимо скучно. Самые мудрые последователи этой веры уже как бы вообще не жили. Они, или удалялись от мира в недоступные другим людям места, или, повинуясь каким-то своим задачам, играли бытие как шахматную партию. Конечно, к такому владению ситуацией приходили они не сразу. Поначалу, первую сотню лет обучения, адептов завораживала рябь на поверхности Паутины — так они называли мироздание. Но потом… Если бы не личные цели воплощений, эта вера могла бы стать верой самоубийц. Но, исповедовавшие её, много, слишком много знали и о задачах личного рождения, и о своей смерти именно так, а не иначе. Одного такого человека и нашла Влана. Она не была уверена, захочет ли он встретиться с ней, но как по-другому повлиять на судьбу Агжея девушка не знала. Её маленькое сердечко чувствовало только, что капитану очень плохо.

Сели на Грану легко, Рос прошёл сквозь расположение противника играючи, он умело маскировал шлюпку в опасных местах, сделал небольшой крюк, чтобы прикрыться излучением соседки — карликовой рентгеновской звезды и — вышел практически на орбиту Граны. Там он укрылся за ретранслирующим спутником, из-под него нырнул в "мертвую зону" спутника-шпиона. Влане даже стало немного не по себе, когда она увидела, как легко и просто войти в атмосферу так тщательно охраняемой и своими и чужими планеты.

Отцепившись в нужном месте от спутника, они сели прямо на пузо, иначе Влана не смогла бы выйти в этом дурацком платье. Город, удивительно низкорослый, лишь с отдельными свечками небоскребов, открылся им.

Когда садились — Влане некогда было разглядывать его, она мысленно перебирала то, что нужно сказать. Но теперь девушка задрала голову, глядя, как из переплетения кривых и узких улочек, врастая между зданий-коротышек тысячелетней застройки, в небо бросаются современные многоэтажные шпили — этажей в 500, не меньше. Машин на улицах и в воздухе было немного. Только молодежь на легких скейтах носилась вокруг высотки. Похоже, там играли в какую-то страшноватую игру. Немногочисленные прохожие почти не заинтересовались шлюпкой. Женщины не смотрели вообще, мужчины глазели на Влану. Она предполагала такую реакцию, поэтому приказала Росу, чтобы с места не поднимался, так безопаснее, в воздухе могут быть наблюдатели, на земле — вряд ли. И под охраной Джоба и Ремьена отправилась в ближайший дом. Голую грудь ожог ледяной ветер, хотя на этой половине планеты по календарю было лето. Она передернула плечами и пошла быстрее, подхватив юбки.

Какой-то грантс заступил дорогу. Невысокий, жилистый, с очень тонкими костями, привлекательный, не смотря на хищный оскал смуглого лица. На поясе у него висело что-то вроде короткой шпаги. Грантс оценивающе оглядел обоих сопровождающих девушки… И в ту же секунду у его уха что-то свистнуло: нож без ручки вошёл в песчаник стены старинного особняка, как в масло. Джоб выдернул нож и молча последовал за Вланой. Грантс цокнул ему в след языком. Поступок чужака понравился ему. Наконец они нырнули в подъезд. Там оказалось гораздо уютнее, чем можно было предположить снаружи. Толстые стены в темных потеках канули в небытие. Лестница радовала коврами и мягким светом старинных ламп. Квартиры, судя по всему, были настоящими апартаментами — на каждом этаже — всего одна дверь. Они поднялись на третий этаж трехэтажного же особнячка. Влана хотела постучать, но Джоб задержал ее руку, отодвинул девушку от двери и постучал сам. Ответа ждали долго, наконец, дверь открылась, подчиняясь указаниям автомата. Джоб вошёл, огляделся по сторонам и кивнул — заходите. Ремьен пропустил Влану вперед, сам разве что порог переступил, устроился подпирать косяк. Прихожая оказалась выполненной в красных тонах, её украшали картины и антиквариат времен колонизации. Один старинный светильник стоил полшлюпки. Влану не удивила такая роскошь. Она ее попросту не заметила.

Навстречу им вышел высокий для грантса, белобрысый парень, оглядел с сомнением всю компанию, слегка покачал головой. Одет он был в черное с серебром, жевал, как и все местные парни, жвачку, в глазах застыло удивление.

— Наставника нет, он где-то в космосе шляется, — сказал парень с улыбкой и тряхнул белобрысой головой.

— А вы кто? — спросила Влана.

— А ты кто, — поправил парень. — А я Киано, Клинок Холода, так переводится. Немного — обормот, немного — его ученик: гуляю с его собакой, мою ей лапы и чищу его обувь. — Он улыбнулся, и Влана поняла, что парень моложе, чем показалось сначала. Виной всему был этот самый светильник.

— Вам надо спешить, — сказал парень. — А я помочь вряд ли смогу. Я сам еще щенок. Да и Мастер вас, скорее всего, послал бы.

— Почему? — удивилась Влана. — Мы не хотим ничего плохого.

— Весы, — пожал плечами Киано. — Страшная штука. А мой Мастер — большой трус. Он так боится вызвать незапланированные перемены… — его губы разъехались в ироничной, но грустной улыбке.

Влана знала, что грантсы с удовольствием оскорбляют друг друга. Им это нравится, добавляет в холодную жизнь перца.

— А ты — тоже трус? — спросила она.

Парень рассмеялся.

— Девушка — воин? Я догадывался. — Он оглядел Влану с ног до головы с откровенным мальчишеским любопытством. — Я с девушками не дерусь. Но… — Киано затянул паузу.

Джоб достал нож и стал аккуратно вычищать что-то под ногтями.

— Энциклопедию, поди, читали? — рассмеялся парень. — Я слишком много путешествовал по системе, Мистер-с-Ножом, чтобы вы так просто могли меня завести. Да и Мастер мой регулярно мне объясняет, как полезно держать себя в руках. — И, видя недоуменный взгляд Вланы, парень вскинул руки вверх. Разрезанные до локтей рукава упали, обнажая покрытые свежими и уже зарубцевавшимися шрамами руки. На запястьях вообще было сплошное кровавое месиво, слегка уже подсохшее, впрочем. — Видя, как в глазах Вланы удивление сменяется брезгливостью и злостью, Киано рассмеялся. — Ладно, валите, вас уже ждут. И воспользуйтесь тем, что где-то в нашей системе болтается лорд Джастин. Может, как раз он Мастера и вызвал. Если кто-то может взять на себя ответственность, то это — к нему. Мой Мастер — трус, — Киано выплюнул жвачку прямо на дорогой ковер. — Валите. Через 15 минут — патрульный облёт.

Тем временем дела у Келли развивались не лучшим образом. Через шесть часов после отлета шлюпки несколько не трезвый капитан получил странный приказ.

Специальная эскадра запрашивает ЭМ17 Приказ для капитана Гордона Пайела

"Срочно прибыть на флагманский корабль специальной эскадры Его Императорского величества". Военный инспектор Лорд Джастин

Флагманский корабль специальной эскадры назывался "Факел". На нём, как следовало из приказа, находился сам лорд Джастин, главный военный инспектор, правая рука и советник военного министра. Человек жесткий и наделенный массой самых странных полномочий.

Даже при нормальном положении вещей внимание главного инспектора к их маленькому кораблю совсем не обрадовало бы Келли. А теперь и подавно. Врать, однако, не имело смысла. Он приказал связисту отписаться в строгом соответствии с действительным положением вещей, но без лишних подробностей — капитан в госпитале, неизвестная инфекция. И — точка.

Ответ пришёл незамедлительно.

«Принято. Лорд Джастин ждёт заместителя капитана по личному составу Влану Лагаль".

Келли просто обалдел. Он знал, что Агжей не посылал ещё документов в Армаду на Влану. Там просто ещё не могли знать, что… Что же делать? Влана просила тянуть резину…

Келли вспомнил, что с утра его приглашали на дружескую вечеринку на "Пфрай" ("Выплеск"), где служил его старый знакомый… Вечеринка сейчас начнётся, если еще не началась. Допустим, Влана вылетела туда…

— Господин заместитель капитана, — уже просочившись через решето экзотианских кораблей, обратился к Влане Рос. — "Широкий" запрос по специальной связи. "Факел" разыскивает Влану Лагаль.

— Что это за "Факел"? — насторожилась Влана.

Сдвинула брови… Нет, опасности она не ощущала.

— Флагманский корабль с инспектором в корзинке, — фыркнул Рос, уже привыкший немного к Влане и начинающий помаленьку с ней шутить.

— С инспектором?

— Военный инспектор, советник военного министра лорд Джастин. Говорят, что…

— Рос метнулся между астероидами, прячась, как от чужих, так и от своих. Если его не запросят, он так и подойдёт к эмке "втихую". — Опасный, говорят, человек. Чего отвечать-то?

Выглядел Рос живописно — без шлема, в одном ухе наушник, другой — болтается. Келли или Агжей давно обратили бы на это внимание, но Влана не замечала сегодня ничего вокруг. Она попыталась почувствовать, что скрывает в себе этот странный вызов… Стоп, лорд Джастин… Мальчик говорил, что и он тоже…

— Откликайся, — сказала она.

Рос согласно кивнул, и нажал отзыв.

— Просят к себе, — сказал он, спустя две секунды.

— А что, можно отказаться? — фыркнула Влана.

— Да уже поздно, собственно, — засмеялся Рос. — Я на сближение пошёл? Мы, в общем-то, рядом… Они находились не так уж и рядом, но Рос шёл на такой скорости, что пора было начинать тормозить. Влана кивнула. К сожалению, она ничего не знала о лорде Джастине. И вдруг Рос резко крутанулся. Шлюпку развернуло почти на 360. Влану дёрнуло в кресле. Ален придержал её сзади за плечи.

— Ты чего, больной?

— Стыковаться просят с госпиталем. А мы его уже проскочили. — Беспечно доложил Рос, он был не пристёгнут, но сидел как влитой.

Влана только головой покачала. Она знала, как отреагировал бы на такие штучки Келли. Да и не стал бы так Рос при Келли.

— Сильно проскочили?

— Да, ерунда, минут десять потеряем. Просто в кривую уже не вписывались. Ерунда, — Рос оглянулся. Глаза хитрые. Неужели — нарочно?

Лорд Джастин был невообразимо стар. Несмотря на многочисленные реомоложения, у него оказалось очень пожившее лицо. И необыкновенно молодые глаза — ясные, любопытные. Влана улыбнулась, она просто не смогла такому не улыбнуться.

Рядом с лордом, одетым подчеркнуто скромно, маячил подержаный грантс, в черном с серебром. Но Влана узнала бы его и без родовых цветов. Это был тот, к кому она летела, мастер Ивэ Аэо, скотина порядочная, как определила она для себя. Влана запомнила рубцы на руках мальчишки.

Мужчины ждали ее в специальной гостевой комнате, рядом со шлюзом. Видимо и инспектору не полагалось просто так бродить по госпиталю, или он не желал этого сам.

— Ну что ж, леди, — сказал лорд Джастин, улыбаясь в ответ. — Пойдемте, посмотрим на вашего капитана. Меня предупреждали, что ему нужна твердая рука, но, похоже, ошиблись. В этом состоянии ему больше пригодится ваша. Он шагнул в сторону, пропуская Влану вперед. И она пошла первой, вслед за провожатым в красной форме медика. Ремьену и Джобу приказали остаться в гостевой.

Агжей выглядел не лучше, чем утром на экране. Лицо его побледнело, но и только. Лорд Джастин остановился возле Вланы в изголовье криокамеры, задумчиво посмотрел куда-то мимо…

— Да, сказал он. Плохо его дело.

Влана сжалась и непроизвольно прикусила губу.

— Но вы же, — сказала она тихо. — Вы же можете …

— Могу. — Спокойно констатировал лорд. — Но зачем? Что особенно хорошего успел сделать этот парень, чтобы я его спасал? Да еще от собственной глупости?

— Но он не сделал и ничего плохого. Везде, где он был, он оставался человеком, разве этого мало? — Влана сама удивлялась тому, что ей не хочется плакать, ведь всё утро она только и делала, что боролась с подступающими слезами.

— Может и не мало… — лорд Джастин думал.

Глаза его смотрели куда-то внутрь. Влана ждала. Он был добрым человеком, он не заставлял умолять себя, но если он откажется, то уже никто ничего не сможет изменить.

— Вы согласны пожертвовать ради этого молодого человека своей репутацией, леди? — спросил, наконец, лорд Джастин.

— Нет у меня никакой репутации, — пожала плечами Влана. — Было бы, чем жертвовать.

— Вам нужно будет дать пощёчину главному медику госпиталя. Он сейчас зайдёт. И сказать ему какую-нибудь гадость. Возможно, это негативно повлияет на вашу карьеру. Возможно — нет. Но будет в любом случае неприятно.

— Но зачем? Я вижу, чувствую, они делали всё, что могли…

— Но не сделают сегодня. — Спокойно ответил лорд, поднимая на Влану свои юношеские глаза. — Сегодня ночью у вашего капитана наступит кризис, но дежурный врач проспит это событие. Если же вы оскорбите главного медика, заснуть он не сможет и лично обойдет пациентов ночью. Решайтесь, леди, другого шанса я вам не дам… У вас, конечно, будут потом неприятности…

— Да к Хэду неприятности, — выругалась Влана. — Просто медика жалко. Я бы лучше другому кому по морде дала… — Она глянула искоса на низенького грантса. Лорд Джастин перехватил её взгляд.

— А вы поразмыслите сначала, леди, вполне возможно, этот "другой" находился перед той же дилеммой, что и вы…

И инспектор направился к выходу, оставляя Влану принимать решение в одиночестве. Замедлил шаг у дверей. Обернулся.

— Да, когда всё закончится, разберитесь, пожалуйста, с приказами лично. Корабль поступает в моё подчинение. Временно, пока капитан болен, заниматься этим будете вы. Не беспокойтесь, я тоже, по возвращении, объясню кое-что своему связисту.

Когда Влана возвратилась, наконец, на эмку, она застала Келли за бутылкой настойки и многоэтапной перепиской со связистом "Факела". Всё это время Келли сообщал на "Факел, что разыскивает по всей системе Влану Лагаль, изобретая уже самые неправдоподобные версии её отсутствия. За спиной у Келли маячили дежурный и навигатор, но оттащить его от пульта боялись. Келли что-то рассказывал бутылке настойки, а потом выдавал очередной умопомрачительный ответ на запрос с "Факела"…

История пятнадцатая. «Щенок»

Я пришёл в себя на следующее утро. И тут же попытался встать, обрывая закреплённые на мне провода и трубки. Дежурный медик просто офонарел. Он, в общем-то, только-только задремал сидя… Всю ночь врачи боролись за мою жизнь, стимулируя сердечную деятельность. И вот вам нате. Перед глазами у меня сразу всё почернело. Я ничего не видел, не понимал, где нахожусь. Но стоял, несмотря на полную слепоту, твердо. И уложить меня едва смогли втроем. Когда-таки уложили, и чернота отступила, я стал требовать объяснений. Я же ничего не помнил и хотел знать, где меня держат и зачем. Потребовал позвать начальника госпиталя. Наговорил ему чего-то… В конце концов, разъярённый медик связался с Вланой и велел забирать "этого сумасшедшего" под свою ответственность. Он ей много чего сказал по связи, (мне потом передали), похоже, они ещё вчера повздорили. В результате меня обкололи какой-то дрянью и, с условием, что я не встану, если меня отпустят, перевезли на нашу эмку в специальной медицинской капсуле. Медик обещал пожаловаться на меня командующему крылом. Он ещё не знал, что мы ему не подчиняемся.

Когда я увидел Влану, мне стало легче. Мне почему-то только её и не хватало. До этого я куда-то рвался…

Поправлялся я быстро. Курировавший меня госпитальный медик назвал мой организм "зверским", но он же и колол меня, чем только ему хотелось, иначе грозился забрать обратно в госпиталь. Я терпел. Хотя временами терпение грозило лопнуть.

Парень попался дотошный. И, если ему было положено проводить полный осмотр через четыре часа — он и проводил. Особенно меня достали измерения температуры и осмотр полости рта. Один раз, во время моего вынужденного сна — медик прописал мне очень жесткий режим — эмку посетил сам лорд Джастин. Меня хотели разбудить, но инспектор не разрешил. Походил по кораблю, поговорил с бойцами и через полтора часа удалился.

Я уже знал, что мы перешли в его подчинение, видел приказы и, в общем-то, понимал, что они сулят нам максимальные перемены. По новым должностным у меня в подчинении предполагалось далеко не 200 бойцов. Значит, корабль нам, скорее всего, придется сменить. Я не знал, как сказать об этом Келли. Вставать мне пока разрешали очень дозировано, но я и этим малым пользовался, чтобы привести в порядок малопослушные мышцы. В остальное время приводил в порядок документы. Понимал, что всё это скоро понадобится. Дневник не открывал, боялся. Меня не покидало ощущение, что я сделал что-то не так.

Через неделю я, в общем-то, на 90 % избавился от медицинского надзора. (Здоровым же я себя почувствовал ещё к вечеру первого дня. Когда медик ушёл в столовую, и я смог нацеловаться с Вланой). Лорд Джастин временно покинул расположение крыла, но сегодня должен был вернуться, и мне, наконец, предстояло встретиться с ним. Я приготовил все возможные отчеты и показатели — мало ли, что он от меня потребует. Долго ждать не пришлось, спустя несколько часов, после выхода кораблей специальной эскадры из зоны Метью, меня вызвали на флагман. Влана очень просилась со мной, но я её не взял. Я почему-то думал, что ничего хорошего мне там не светит. Летел и сам не понимал, чего боюсь. Но предчувствия были самые дурные.

"Факел" роскошью не поразил. Хороший добротный корабль, вроде нашего "Аиста", вооружен, правда, лучше, и двигатели стоят свежие. Я чувствовал по вибрации. Шёл, и ощущал, что вернулся домой. Всё казалось до боли знакомым. Планировка на кораблях такого класса отличается мало.

Лорд Джастин принял меня в своей каюте. Или у него вообще не было специального помещения, или он не посчитал нужным меня туда пригласить. Впрочем, я никогда не любил "официальных" встреч. Каюта обставлена обыкновенно. Кровать отделена ширмой. Я видел только экран, средства связи, бар, небольшой стол и несколько "плавающих" кресел — единственная дорогая, в общем-то, и не стандартная для корабля мебель. Видно эти кресла хозяину каюты нравились. Лорд Джастин оказался очень пожилым человеком. Я не мог и предположить, сколько ему лет, вполне возможно, что за двести.

Лицо располагало к себе. И глаза хорошие, хоть он и не улыбался мне. В росте и ширине плеч он уступал мне совсем немного, одет был на удивление просто и не по форме. Хотя — зачем ему? На корабле у него есть и капитан, и все, кто надо. Мы поздоровались, как положено. Я легко вспомнил, казалось, давным-давно забытый устав и доложил. Инспектор слушал молча, не перебивал и всё время внимательно на меня смотрел, немало смущая меня этим. Я рассказал о состоянии вооружения и подготовке личного состава. Замолчал. Он явно ожидал продолжения. Я произнес что-то уставное, подтверждая, что закончил. Пауза затянулась. Лорд Джастин ждал. И взгляд его медленно, но верно, становился всё более неприятным. А потом у меня вообще возникло чувство, будто стою на болоте, и болото меня засасывает. По спине побежали мурашки, потом вся она взмокла. Минуты через две-три я уже ощущал себя первогодком, впервые вызванным для разноса капитаном. Я чувствовал, что инспектор недоволен мной, но не понимал, что именно он от меня хочет. Лорд Джастин вздохнул и встал. Я чуть инстинктивно не сделал шаг назад, чтобы сохранить дистанцию. Во мне боролось "академическое" воспитание и привычки спецоновца.

— Значит, техническое состояние корабля в полном порядке? — спросил он со странной какой-то интонацией. Когда-то в детстве, меня в открытом поле застала гроза. Вот перед грозой так и было: отдалённый, словно случайный удар грома…

— А как у вас с ПСИХОЛОГИЧЕСКИМ состоянием личного состава, господин капитан? — лорд Джастин говорил тихо, но это не мешало ему говорить резко. — Как вам удалось до такой степени запугать собственный экипаж? Может быть, поделитесь методами?

Я молчал. Хотя догадывался, о чем он. После этого последнего покушения на Аннхелле, я видел, что мои бойцы меня побаиваются. Не так, чтобы за что-то, а просто самого моего нахождения рядом. Может, и правда, не стоило мне тогда заходить в этот храм…

— Может, и не стоило, — согласился инспектор, и у меня опять мурашки побежали по спине. Случайно или нет, но он попал.

— Но, раз уж ТЫ туда вошёл, — продолжал он, легко соскочив с уставного обращения. — Ты мог сначала подумать? ДО того, как ты в это влезешь? Спросить, что именно тебе предлагают? Только нужна голова на плечах, не так ли? А с головой у тебя… — он пристально посмотрел мне в глаза и больше всего я хотел глаза опустить. Если бы мог.

Нужно было слышать и чувствовать, КАК он говорил со мной, чтобы понять, отчего мне стало не по себе. Он, словно бы, каждой фразой бил меня по лицу. Хотя даже не повысил голоса. Не разогрелся ещё? Похоже, если это экзекуция, то самое начало…

— Насколько я понимаю, ты до сих пор не знаешь, кто такие эйниты, и что произошло с тобой в храме?

Нет, он не собирался повышать на меня голос. Он умел выразить презрение иначе.

Я молчал. И поклялся, что сам так говорить с человеком, никогда не буду. Лучше избить. Если он хотел, чтобы мне стало стыдно, словно мальчишке, залезшему в чужой сад, то он своего добился. Что ему надо ещё? Я твердо взглянул в глаза лорду Джастину. Что бы я не сделал, я уже не смогу отыграть назад. Пусть будет, как будет. Хочет дисквалифицировать меня — пожалуйста. Службы я не боюсь. Любой.

— Ну, чего молчишь? Ты еще и доволен своим поведением, щенок? Откуда вы только валитесь на мою голову, такие умные? Ты хоть понял, какую кашу ты заварил на Аннхелле? Планета была в предвоенном состоянии, а сейчас там идёт война.

"Да я-то тут причём!"

— Сила, которой поклоняются эйниты, нарушает в человеке изначальное равновесие между темным и светлым, принуждает его решать то, что он решать не может и не в состоянии. Его личность становится этаким яблоком раздора. Темным яблокам на той чаше весов, кто успеет его схватить. Дурака. Идиота, который, не понимая ничего, становится слепой силой в чьих-то руках. Этого ты хотел? Чтобы тобой играли в войну? Суперсолдат? Ходячая смерть с тупой башкой? Ты думаешь, на тебя покушались? Тебя демонстрировали, как игрушку. Безголовую, тупую машину для убийства. Неуязвимую машину. А, чтобы не было осечки, тебя решили подтолкнуть к тёмной стороне интуиции. Танати Матум — это Мёртвая Мать, если ты не знал. И ты эту подачку слопал…

Я хотел сказать ему, что ничего не хотел… И не мог. Я был просто физически не в состоянии с ним спорить. Потом, в какой-то момент слух мой отключился совсем. Но я очень хорошо чувствовал, о чем со мной говорят. И этого мне вполне хватало. Лорд Джастин замолчал, но я продолжал ощущать бушевавший в нём гнев. Моё сознание, не выдерживая, дрогнуло, сворачиваясь, и я рефлекторно закрыл глаза. Спрятался от него. И вдруг стало тихо. Как тогда, когда с глаз моих убрали гада, который стрелял в меня на площади. Меня отпустило немного, и я понял, что лорд Джастин вёл себя со мною демонстративно так же, как я вел себя тогда.

Он позволял своему гневу ломать меня, как придётся. Его не волновало, что я не способен противостоять. Как и меня не волновало последнее время, что ощущают окружающие, когда я начинаю злиться.

Больше всего доставалось моим же бойцам. Кто-то мог сопротивляться мне, кто-то был испуган и подавлен. Я видел, что от меня шарахаются, видел, но не замечал. Но я же не понимал, что делаю? Или — понимал?

— Что, стыдно? — усмехнулся лорд Джастин. — Ладно, хватит с тебя на сегодня. — И добавил уже без той разрушающей силы в голосе. — Мальчишка и есть мальчишка. Садись.

Кресло было почти за спиной. Я сел. Ноги меня буквально не держали. Оказывается, можно и так… Не сделав ровным счетом ничего, вывернуть человека наизнанку. Я хотел сказать инспектору, что если он моей службы не принимает, то пошёл он к Хэду, но опять не смог. В горле пересохло так, что оно просто как бы и не существовало. Я отводил глаза, старался не смотреть на лорда Джастина. Наконец, уперся в голографическую карту империи и стал искать родную планету.

— Успокоился? — спросил он, наливая воду. Я слышал, что он делает. — Держи! — холодный, мокрый стакан ткнулся мне в руки. Я взял, но пить не стал. Так и сидел со стаканом. Инспектор опять разглядывал меня, и я чувствовал, что этим взглядом меня буквально поднимает из кресла и раскидывает на атомы. Надо же, я думал такие монстры есть только на Экзотике. Оказывается, и у нас есть. Я ощущал, что "дожать" он меня может сейчас до чего угодно, хоть до слёз, хоть до остановки сердца. У меня опять сильно заболело в груди и он, наверное, это почувствовал.

— Не заводись, — сказал он. — Горбатого теперь только могила исправит. Но тебе надо учиться с этим жить, а учить тебя, похоже, некому… Чего ты встал столбом, если закрыться от удара всё равно не умеешь? Какая разница, чем тебя бьют, руками или словом? Не можешь уйти — умей расслабить — хоть мышцы, хоть нервы.

Разве для тебя откровение, что по сравнению со мной ты мальчишка, щенок? Чего ты поджал хвост? Щенки-то находят в себе силы вилять хвостом. Ну? — он протянул руку и потрепал меня по голове, как этого самого щенка.

Я не знал, что делать. Ну не хвостом же вилять, в самом деле.

— Давай, "плыви" к столу, — сказал лорд Джастин. — Генерал просил меня забрать тебя к себе, пока в южном крыле не схлынет немного вся эта чертовщина…

Чертовщина-черт… О чём они все?

— Сюда давай, я сказал. — И в голосе лорда Джастина снова прозвучали такие нотки, не подчиняться которым было невозможно.

Я пошарил рукой с боку кресла, тут где-то управление… Вставать мне совсем не хотелось.

— Чай, кофе? — он достал пачку йилана и увидел заинтересованность в моих глазах. — Это кто ж тебя на йилан-то подсадил? Всё-таки удивил ты меня…

Он достал серебряный заварочный чайник, видимо специальный чайник именно для этого напитка, потому что был он очень странной, и, наверное, древней формы, я и не видел раньше таких. Заварил. Всё еще с сомнением налил мне тоже. Я согрел руки о причудливо изогнутую кружку и сделал глоток. Горло мое, наконец, стало похоже на горло.

— Рассказывай: откуда ты, чей? У меня не было времени наводить справки, — он откинулся в кресле и начал меня допрашивать.

Я сделал еще глоток. На всякий случай.

— Фраа, аграрный мир, 7-й сектор, — больше я не знал, что и сказать.

— Служить пошёл зачем?

— Выбора не было. Или в армию, или на ферму.

— А на ферму отчего не пошёл?

— Не знаю… Не нравилось, наверное. — Я вспомнил, что не очень-то мог есть свинину, увидев один раз как убивают эту самую свинью. Но ведь людей же убивал — и ничего. Я поднял глаза и понял, что зря это сделал. Лорд Джастин прочитал, что я вспомнил, по глазам.

— Да, — усмехнулся он, — это многие замечали. Что людей убивать легче. И, в общем-то, даже приятнее. Нравится убивать?

Я покачал головой.

— Прямо таки не нравится?

— Или никак, или не нравится, — тихо сказал я.

— Давно служишь?

— С 21-го года.

— Сразу после академии?

Я кивнул.

— И до сих пор не привык?

Я помотал головой.

— И удовольствия не получаешь?

— От того, что убиваю? Я что — больной?

— Ну-ну… Посиди, "больной", я сейчас вернусь, — он поднялся и вышел из каюты вместе с кружкой.

Когда лорд Джастин потряс меня за плечо, я понял, что задремал прямо в кресле.

Проклятая слабость. Когда всё это уже закончится?..

— Чем меньше тебя будут лечить, тем быстрее. Я поговорю сегодня с твоим медиком. Деятельность мозга какое-то время и должна вызывать сбои в работе сердца. Это нормально для тебя. Организм приспособится сам. А йилан мой интендант тебе пришлёт, это хорошее средство для улучшения мозгового кровообращения. Лучшего тебе пока и не надо. Иди-ка ты отсыпайся к себе. А завтра в десять — чтобы был у меня, — в голосе лорда Джастина снова появилась сталь. — И готовься принимать другой корабль.

Я кивнул. Хотя бы это я понял о своей дальнейшей судьбе правильно.

Вернувшись на свою эмку, я, едва миновав второй шлюз, почувствовал, что называется "на собственной шкуре", за что ругал меня лорд Джастин. На корабле была та ещё атмосфера, чувство напряжения буквально висело в воздухе. Что ж, легко орать на всю команду сразу. Извиняться придется как-то более индивидуально. Ну, это ничего, как-нибудь справлюсь.

У шлюза меня ожидало довольно много народу. Те, кому положено было встречать — Келли, Влана, Эмерс (наш навигатор), стояли чуть в стороне. Остальные бойцы просто хотели меня увидеть, так я понял. Ребята знали, кто такой лорд Джастин и не врубались, чего это он воспылал к нам отеческой любовью: сначала сам приперся, теперь вот — капитана вызвал. Я заставил себя улыбнуться. Потом ещё раз заставил. И вдруг, через усилие этой улыбки, понял, что действительно рад. Рад видеть моих ребят. И на душе у меня стало чуть легче. Я обнял нескольких, без разбора, хлопнул Келли по спине, и ощутил, что напряжение спадает.

Только Влана видела, что со мной опять что-то происходит, и смотрела на меня с удивлением. Я подмигнул ей. В своей каюте открыл ноут. До меня сегодня доехало, наконец, что я почти не понимаю, что происходит сейчас в освоенной части вселенной. Что значит "на Аннхелле идёт война?" Аннхелл — наш… Кто там с кем может воевать? Или я опять глобально не въехал? Кидают, квэста алати, с планеты на планету. Названия столиц не успеваешь запоминать. Казалось бы — всё просто. На весах два монстра — Империя и миры Экзотики. И — война… Странная она, наша Империя. Давно уже без императора. Ритуальная капсула с его мозгом обитает где-то в Доме правительства. Я бы не хотел жить так, как он, потому что мозг живой. Правят империей два совета. Совет старших, так называемый Вечный совет, совет Новых, ну и палата Эдэра — выборный, народный такой орган.

Экзотикой управляют доминанты — ледяная аристократия, физическая и психическая верхушка. Вроде лорда Джастина, хоть он и "наш". Вот такое там всё правительство, в полном объеме. И не мяукать. Но живут они гораздо тише и спокойнее нашего. И я начинал догадываться почему. Такие, как лорд Джастин, слишком много знают, чтобы те же войны развязывать. Войны нужны молодым… Хэд, а ведь Эмерс, (наш навигатор), с большим кораблём не справится. Для него и так Келли в сложных случаях расчеты делал. Где же я навигатора-то возьму? В дверь стукнула Влана. Только она стучит так тихо. Я встал и открыл сам. И обнял её.

— Что он тебе такого сказал, что ты сам на себя не похож? — спросила она с порога.

— Да так, мозги немного вправил, — отшутился я.

Ничего, кроме благодарности к лорду Джастину я уже не испытывал. Я понял, что вот так мне гораздо легче. Я не смог бы жить в той духоте, в которую сам себя загнал. И нужно теперь просто довести, всё до ума. То есть извиниться перед ребятами, и забыть об этой истории. Пусть неприятно, но дело обозримое. Начать да кончить. Влана подышала у меня на груди и вывернулась. Жалко. Я уже начал заводиться. Но не среди бела дня же, в самом деле. Вздохнул и пошёл искать чайник.

— Сильно ругал?

Я не стал отвечать. Спросил:

— А ты долго жила при храме?

— До одиннадцати лет почти.

— А-а.

— Что-то узнал?

— Что-то слышал. Понял мало. Кроме того, что головой надо было раньше думать…

— Ну, это и я тебе могла сказать.

Постучал и вошёл Келли. Я ему улыбнулся. И понял, что и это для него уже событие. Беспамятные боги, вот это я озверел. Уже когда улыбался просто так — забыл. Келли оглядывался неловко. Он не мог объяснить, зачем именно пришел. Я ему помог.

— Лорд Джастин приказал готовиться принимать другой корабль, капитан, — пусть я огорошил зампотеха с порога, но хоть переключил с размышлений о моей персоне.

— Но радуюсь я не поэтому. Мне сказали, что я здоров, Келли. И это надо отметить! Да и то, что мы с тобой справимся с любым кораблём — тоже требует своего, а?

Он по инерции кивнул.

— Ну, вот и славно. Давай, организуй тут всё. Ты, я, Влана, Эмерс. Посоветуемся. Праздновать я пока ещё морально не готов — будешь учить меня пить. А я пойду, на ребят посмотрю.

Я обошёл "старичков", на кого хватило сил, попытался извиниться. Не знаю, что вышло. Большинство ребят — пожимали плечами, значит, по крайней мере, не держали на меня зла.

Несмотря на выпитое в этот день, уснуть я не мог долго. Несколько раз порывался достать дневник, но что-то меня останавливало. Потом я долго просматривал в постели новостные ленты, пытаясь понять, что же всё-таки происходит на Аннхелле. Уснул в обнимку с ноутом.

Не скажу, что на следующий день я летел на "Факел", как на праздник, я хорошо помнил, как лорд Джастин сказал "на СЕГОДНЯ с тебя хватит". Сам понимаешь, что это могло означать. Не то, что бы я боялся, но… Внутри словно что-то вибрировало. Странное такое ощущение. Однако инспектору было не до меня. Когда я вошёл, он сразу велел сесть, положил передо мной спецификацию, техпаспорт, характеристики систем наведения нового корабля. Корабль был новый во всех смыслах. Только что с верфей. И вооружении нашлись кое-какие незнакомые мне нюансы. Я достал блокнот, стал вгонять в него поправки, чтобы показать потом Келли… Когда Лорд Джастин направился к выходу, я хотел встать, но он махнул мне — сиди. И я снова начал читать. Провёл без него минут сорок, пока не устал сидеть в одной позе. Поднялся. Сейф нараспашку… Рассмеялся про себя. Ну, детские игры, в самом деле. Только так меня еще не проверяли. Походил по кабинету, налил себе воды. Сел читать дальше. Инспектора не было часа два. Я сделал уже почти все выкладки, которые необходимы, чтобы провести первую прикидку с техниками, когда он, наконец, вернулся. На этот раз я успел вскочить, услышав шипение раздвижной двери. Лорд Джастин глянул, мельком, что я делаю. Но сейф не закрыл. Вроде, как так и надо, и не забывал он о нем сроду.

— Да сядь ты уже. Чего ты прыгаешь? Как тебя только Виллим терпел. Он же не выносит уставщины этой? Проголодался, поди?

Я пожал плечами.

— Ну, тогда давай чай пить.

Я убрал со стола документы, хотя предпочел бы доделать всё до конца. Ну, ничего, на свежую голову пересмотрю, так будет даже лучше. Свернул электронный блокнот. Задержал взгляд на бумагах… И тут между мной и лордом Джастином словно бы проскочил электрический разряд. Он посмотрел на меня внимательно, внутри у меня что-то дрогнуло, я инстинктивно вскинул голову, выпрямил спину и напрягся. Лучше бы он меня отпустил, чем во так "чай" заставлять с ним пить. Щас, похоже, из меня из самого напиток будут делать. Только не знаю какой? Коктейль что ли? Однако решал здесь не я.

— По кораблю что скажешь? — спросил лорд Джастин без особого интереса в голосе.

Не об этом он хотел говорить со мной, корабль — только предлог. Он расхаживал по каюте и пока почти на меня не смотрел, но я уже кожей ощущал его возросший интерес к моей скромной персоне.

— Хороший корабль. Есть кое-что новое, но разберёмся, — ответил я осторожно.

Меня, в общем-то, и обучали на кораблях такого класса, и служить я начал на подобном.

— Долго будешь разбираться?

— Как прикажете. Положено — два месяца.

— А реальный, какой срок?

Я вздохнул. Какой к Хэду реальный? Кто его определял вообще? Да и разговор шёл тот ещё. Сродни прогулке по минному полю. Кто первый наступит… Спросил:

— Когда нужно?

— Ну, неделя точно будет. Может — две. Но это уже… при очень хорошем стечении обстоятельств… — он остановился почти напротив меня.

Я старался смотреть куда-нибудь мимо него.

— Попробуем.

На душе у меня было неспокойно. Я, наверное, морально приготовился дополучить сегодня по шее, и попытки всячески оттянуть этот момент действовали мне на нервы. Я бы сам нарвался уже, но не знал как. И не тот человек был инспектор, чтобы этого не заметить.

— Чего смурной-то такой? Ч

то значит "смурной?". От "пасмурный" что ли? Пожал плечами. Отвел глаза.

— Ну, так не пойдёт, — лорд Джастин развернул меня к себе, вместе с креслом. — Ну-ка смотри на меня? Обиделся что ли за вчерашнее?

— Нет.

— Чего тогда?

Я не знал, "чего". Просто мне было не по себе и всё тут.

— Ждал — воспитывать, что ли буду?

Я встал. Он и так стоял ко мне слишком близко, а теперь нас вообще разделяло меньше метра. Нервы внутри меня вибрировали, как корабль перед стартом. Но это, почти открытое противостояние, как ни странно, и придало мне сил.

— У вас есть какие-то конкретные вопросы ко мне? Я хотел бы досмотреть документы, — сказал я твёрдо.

— Значит, всё-таки обиделся, — покачал головой лорд Джастин.

— Нет. Не обиделся. Но вы мне дали всего неделю, а объем работ очень большой.

— Вот ты какой… Запомнил, о чем говорили вчера, значит?

— Да, — сказал я. — Не всё понял, но запомнил.

— Тогда не будем больше к этому возвращаться. Садись, чай будем пить. Устал я.

Он действительно тяжеловато опустился в кресло. Я налил ему чай. Какой-то не знакомый мне сорт. Вроде надо бы успокоиться? Но напряжение не отпускало.

— Наливай себе.

Я налил, сел и тоже почувствовал, что устал. От нервов всех этих, наверное. А может — последствия болезни всё ещё.

— Значит, ждал, что, как вчера будет?

Я кивнул.

— Прости старика, привык с дураками разговаривать. Да и злой вчера был… Забыл уже какая хорошая в этом возрасте память… Простишь?

Я кивнул.

— Правда?

И посмотрел на меня так, что я и дышать как разучился. Нет, не верил я, что лорд Джастин "забыл" или "не подумал". Проверял он меня опять. И заставлял самого себя сдать. "Под роспись".

— А за что вас прощать? — сказал я. — Сам, в общем-то, виноват…

Дальше я говорил медленно, осторожно подбирая слова. И понимал, что это и есть продолжение вчерашней экзекуции. Только теперь я должен делать всё сам. И надо было делать. Нужно было говорить честно.

Только я не стану сейчас об этом рассказывать. Может быть, потом когда-нибудь. Сейчас мне и без того тошно. Единственное, что скажу, если бы Мерис узнал, куда я иду, меня бы остановили. Я же маршрут предварительный сбрасывал. Но он не узнал. Потому, что предателем был начальник его спецслужбы, ну, тот гад толстый, он ему просто не доложил. Это я догадался сам, в процессе того, как пересказывал эту историю лорду Джастину.

— Всё-таки чего-то я в тебе не понимаю, — сказал инспектор потом, когда мы пили чай, и я вообще уже не мог никак на него реагировать.

Бывает мышечная усталость, а бывает нервная. У меня на сегодня все чувства уже отказали, не работали. Инспектор говорил медленно, с интонациями хирурга, который только что зашил пациента и теперь размышлял, чего же он в нём таки не дорезал.

— У тебя куратор кто был в академии?

Я сказал. Он покачал головой.

— А служил под чьим началом?

Но и эта фамилия его не удовлетворила.

— Ведь есть же какой-то стержень, — сказал он. — Ну не мог простой парень с такой отсталой планеты…

— Я с генералом Макловски служил, когда его разжаловали и перевели в Северное крыло.

— Да ну? — удивился лорд Джастин. — С Колином? Вот откуда, значит, ноги растут…

— А какие ноги, можно спросить? — я уже настолько отупел, что говорил первое, что приходило в голову.

— Можно, — он усмехнулся, налил себе ещё чаю, чего-то не нашёл на столе, встал, достал из сейфа какие-то экзотианские сладости. Только по коробке и понятно было, что сладости. На вид я бы не рискнул определить. — Угощайся, — и засунул какую-то сиреневую гадость в рот.

Я из вежливости тоже взял.

— Психика у тебя мальчишеская, гибкая, кажется — лепи, что хочешь, однако стержень уже есть. Учитывая происхождение и послужной список — рановато тебе ещё. Значит, кто-то возился с тобой. Не то чтобы сильно учил, нет, но достаточно развитый человек воздействует на других, уже просто находясь рядом. Подобное в тебе — притягивается к подобному, дрянь всякая постепенно отпадает, за невостребованностью… Да пробуй ты, хорошая штука. Кемис, называется.

Я взял "конфетку" в рот. Она и вправду оказалась вкусная. Не очень сладкая, с необычным запахом.

— Ешь, не стесняйся.

Я фыркнул, чуть чаем не подавился. После того, ЧТО я ему о себе рассказал, чего я, интересно, мог теперь стесняться? Даже мой медик знал обо мне меньше.

— Значит, Колин… И что, ты у меня теперь будешь такой же упрямый, как он?

— А он что, тоже… — я замялся.

Не все чувства погибли, однако! Назвать лорда Джастина в лицо сектантом я еще не мог.

— Чего "он тоже"? Ну-ка, ну-ка, за кого ты меня держишь? — он даже развеселился.

— Ну… — сказал я. — Это же, наверное, религия какая-то? Как у эйнитов, нет?

По его лицу я не понимал, нравится ли ему то, что я говорю, или меня сейчас опять убивать будут. Но лорд Джастин расхохотался. Просмеявшись, он промокнул салфеткой уголки глаз…

— Как же тебе ответить, малый, чтобы окончательно тебя не испортить? Понимаешь, Бог, он, конечно, есть… А вот религий как бы и нет. Мы их придумываем. В меру недоразвитости. Когда недоразвитость немного отступает, мы просто изучаем, как устроено мироздание и ищем там своё место. Некоторые называют таких старых дураков, как я, адептами Пути. Но это — только название. Нет в нём ни какой-то особенной веры, ни объединения по религиозным признакам. Разве что дружим между собой иногда. Ну, и выделяем таких же и среди врагов. Видно их…

История шестнадцатая. «Стать бусиной»

"Я стану бусиной на твоём запястье,

Глотком воды между языком и губами…"

«…Я никогда особенно не любил стихов. Но, бывает, что в память врезаются вдруг две-три строчки. Пробую читать дальше — не то. Но эти две строки могу носить с собою всю жизнь… Написал «жизнь» и рука остановилась. Я по самым скромным меркам прожил их две. Большинство моих современников — едва дотягивает до девяноста. Нет, многие живут и дольше, но статистика плюсует всех: умерших во младенчестве, погибших в авариях и катастрофах, больных, спившихся, убитых в войнах. И тогда выходят эти самые девяносто. Да и качество жизни потом уже совсем не то, чтобы считать продолжающийся процесс за что-то серьезное. Однако омолаживаться не очень-то и бегут. И дело не только в цене вопроса. Хотя и цена, конечно, запредельная. Первое реомоложение положено делать между сорока и пятьюдесятью годами, и, если человек живёт обычной жизнью, стоит оно как раз столько, сколько он мог бы за это время заработать. И всё-таки, останавливают не только деньги. Искусственное омоложение — процесс жестокий во всех отношениях. Он напрочь выбрасывает тебя из того мира, где ты вырос. Ты теряешь социальные и семейные связи, меняешь образ жизни. И изменяешься сам — потому что в клинике с тобой будут делать такое, чего ты сам никогда бы не позволил, если бы знал, что будет так. Ты проснёшься без старых шрамов и половины привычек. (И еще долго будешь гадать — каких?) Тебя могут сделать гораздо более лояльным или возбудимым… Впрочем, штатским это не грозит, наверное. Это нашего брата, дослужившего до определенного звания, вынуждают проходить омолаживающие процедуры. И на каждого из нас сделана такая ставка, что сам ты уже не распоряжаешься ни своими нервами, ни привычками. Я понимаю — правительству жалко терять вложенные в специалиста деньги. Его и растят не меньше сорока лет. Потом еще на столько же получают совершенную рабочую машину. Лучшие специалисты — это те, которые прошли первое реомоложение. Они вооружены необходимыми знаниями и полны сил. А вот потом в этой отлаженной схеме что-то ломается. Видимо, физиология развития мозга изучена пока плохо. Мы предполагаем, что в сорок-сорок пять — человек уже «готов», и дальше он радикально изменяться не будет. Вернее, предполагали. Но человек, как выяснилось, продолжает проходить определённые этапы «взросления». Примерно в районе ста лет наступает какой-то новый кризис личности, новые функциональные изменения мозга. Мы просто не успевали заметить это. Не доживали. И вдруг начали доживать. Большинство таких вот насильственных долгожителей, как я, военные или политики. Есть немного аристократии… Когда всё началось, это проклятое «омолаживание» было делом редким и опасным. В первой, экспериментальной серии, выжило всего 22 % «подопытных человекокроликов».. Большинство принявших участие в эксперименте, находилось в положении вынужденных добровольцев. Они могли отказаться. Но это им слишком многого бы стоило. Я ведь тоже имел в своё время возможность отказаться. Очень гипотетическую возможность, которая лишила бы меня, как минимум карьеры. Впрочем, когда тебе под шестьдесят, от омоложения отказаться не легко. И первые, выжившие после этой процедуры, были, наверное, счастливы. Как и я был счастлив, снова ощутив в себе желание двигаться и подвергать тело тем же нагрузкам, какими грешат двадцатилетние. Потом, в течение примерно тридцати лет массовых серий реомоложения не проводилось. Смертность снизить так и не удалось и, насколько я знаю, за всё это время было всего два или три случая операций с удачным исходом. Время, однако, шло. Те, кто прошёл реомоложение первый раз, приближались ко второму сроку. Медики и ученые решились на второй массовый эксперимент первого цикла, но результаты оказалась еще хуже. В это же время в мирах Экзотики, где омолаживать начали на десять-пятнадцать лет раньше, там, где первыми на эксперимент пошли именно представители правящей верхушки, решились на проведение повторного курса. Нужно знать, как воспитывают потомственных аристократов, на Экзотике, чтобы понять, что у ученых просто не было другого выхода, как рискнуть. И они рискнули. И получили вдруг очень хорошие результаты. Выяснилось, что если уж организм приспособился один раз, то, как правило, справляется и во второй, и в третий. В результате мир приобрёл столетних двуногих, которые двигались и перегоняли по мозгам кровь как двадцати-тридцатилетние. И вот тут началось. Сначала попёр позитив — тройка пошедших второе реомоложение ученых выяснила, отчего первое омоложение давало такую высокую смертность. Дело было в основном в генетике. (До сих пор есть абсолютные генетические противопоказания для омоложения, преодолеть их не удалось). Потом возникло сразу полдюжины новых религий. Потом прошедшее второй курс реомоложения начали пропадать из поля зрения учёных и средств массовой информации. Посыпались странные слухи, на задворках Галактики стали возникать укрепленные форпосты — с нами эти люди жить уже не хотели. На Экзотике спохватились, как водится, раньше. Там сейчас пройти второй курс реомоложения имеют право только члены аристократических фамилий, причём есть масса условностей, которые должны быть и у них соблюдены. У нас эти вопросы пытается решать генетический департамент. Решает плохо. Там до сих пор не пришли к единому мнению, какие качества личности являются абсолютным препятствием к повторному курсу. Потому что… Если называть вещи своими именами — те, кому перевалило за сто — уже не люди. Я давно уже не ощущаю себя человеком в этом мире, Анджей.

Я был во второй официальной «волне» тех, кто прошел первое омоложение, а затем второе и третье. Уже тогда раздавались голоса, что не стоит спешить делать этот процесс массовым. Что продление полноценной жизни до 80–90 лет — вполне достаточный срок. После у человека будет еще лет 40–50 активной старости, и в сумме 120–140 — не так уж и мало. Но меня тогда вообще не спросили, хочу ли я играть в эту игру дальше. Я был нужен на своём месте, и из меня медленно, но верно создавали монстра. И, наверное, создали. И я не хочу уже ничего, кроме как избавиться от этой взбесившейся твари, которая сидит у меня внутри и смотрит на мир моими глазами. Я перевожу взгляд, на твой обстриженный вчера затылок, и ты вздрагиваешь во сне. Я знаю, ЧТО тебе снится. А хочешь, ты будешь видеть совсем другой сон? Пошли они к чёрту, эти «полёты» во сне. Зачем они тебе? Где-то далеко у тебя есть дом, вот пусть он и снится.

А я не могу спать. Да, возможно, и не нуждаюсь уже почти в этом. Я вроде уже и не чувствую, что не высыпаюсь. Я устал от себя такого. Если бы ты знал — как я от себя устал…»

Я закрыл глаза. Будь я хоть немного постарше, я бы догадался дать понять Колину, что принимаю его любым, что он мне нужен. Но я был слишком глупым щенком.

А он, скорее всего, просто хотел умереть. И хотел хоть как-то оградить меня от этого. Но одни Беспамятные боги знают, какой я упрямый.

Да, наверное, Дьюп был такой же, как и лорд Джастин.

Я вспомнил теперь, что по началу, пока не притерпелся, вообще его недовольства не выносил. (Хоть он его и не показывал). И не я один. Одногодки смотрели на меня, как на чумного, уже за то, что я не кинулся тогда от Колина сломя голову. Мне, правда, некуда было кидаться особо. Но новички держались на корабле традиционно вместе, а я…

И Дьюп, пожалуй, был ничуть не легче в общении, чем лорд Джастин. Разве что — он никогда не издевался надо мной. Наоборот, я видел, что иной раз сильно достаю его любопытством своим или глупостью. Но он не сердился. Теперь я понимал почему — он себя знал. И не мне было тогда его злить. Я вспомнил, как проснулся первый раз у него в каюте. Голова с похмелья у меня никогда не болела, но особенно лёгкой — тоже не была, и привкус этот во рту… И всё-таки, открыв глаза, я почувствовал, что мне хорошо, что я дома, что я … спокоен! Ты этого не поймёшь, Ты никогда не просыпался в открытом космосе, меняя один искусственный корабельный «день» на точно такой же другой. И твой мозг не утрачивал «день» ото «дня» последние ориентиры в пространстве. И ты не вертел «по утрам» в ужасе затуманенной ото сна башкой от переборки к переборке, пытаясь понять, где же тут сервер или юг, где всходит это проклятое солнце! И тебе не хотелось удавиться потом от собственной слабости и этой щенячьей паники. День, два, три — и это, вроде, проходит. Чтобы неожиданно накатить с новой силой опять. Но, даже когда не накатывает, всегда знаешь — ты в космосе. Но весь твой космос в тебе, а там, вокруг — только бездна. Так вот, в каюте Дьюпа я почувствовал себя совсем иначе. Я тогда решил, что это потому, что мы почти что стоим на земле. (Корабль болтался на «короткой» орбите вокруг Ориса…)

А потом я забыл об этом первом утре. Но по утрам на меня больше не накатывало. Ни разу, за те два года, что мы провели вместе. Дьюп словно бы уже сам по себе являлся некой устойчивой опорой, вокруг которой раскручивалось моё личное мироздание. Я только теперь начинал понимать, что это не было иллюзией.

Я снова заглянул в лежащий поверх стопки «пластика» (на бумаге уже почти не пишут) дневник.

«…А может, я вообще не ту дорогу выбрал в жизни? И лучше бы я был бусиной в твоём браслете, Алана? Тогда я, может быть, был бы счастлив?..»

Почему — Алана? Её же звали… Я полистал, чтобы удостовериться. Айяна, точно.

Но Дьюп явно имел ввиду одну и ту же женщину. Я полез в сеть. Выяснил, что Алана — просто «наш» вариант экзотианского имени Айяна. Кто у меня тогда Влана? Въяна? Забавно. И вообще имена эти, как сестренки. Алана-Влана. Влашка — сирота, а вдруг? Вот только на Колина она совсем не похожа…

Справа у меня лежали бумаги по новому кораблю, слева — дневник. По центру — листок пластика, где я время от времени ставил плюсы или минусы напротив фамилии нашего навигатора Эмерса. Были у него плюсы, были. Да только по его допускам и поправкам, можно было не корабль — астероид гонять, то есть глыбу с нулевой маневренностью. Я принёс из корабельной библиотеки учебник по навигации (книгу даже в руках держать — и то приятнее, надоели «экранки») и выяснил, что вообще-то Эмерс считает, как положено. Вот только мы с Келли привыкли летать иначе. Про Роса или Тусекса по прозвищу Ходячее Пузо — я вообще молчу. Эти — «пешком» летали, или, как ещё у нас говорят, — «на ощупь». Я видел не раз сам, как Рос прижимает пальцем кнопку «координатора», и пока строчка бежит, как сумасшедшая, выравнивает по ней шлюпку. Эмерс был в нашем чумном коллективе явно не на месте. Сменять его у кого-нибудь? Но — у кого? Мне нужен достаточно «сумасшедший» навигатор с «живыми» руками и ясной головой. Где такого возьмёшь?

— Да на «Выплеске» — сразу сказал мне Келли, когда я ему пожаловался. — Он там всех достал уже.

Келли был бодр и деятелен. Перемены в моём настроении подействовали на него благотворно.

— А чем достал? — спросил я на всякий случай без лишней заинтересованности.

— А боятся они с ним летать. Впритык считает.

— Молодой?

— Да… как я.

— Чего тогда считает без допуска?

— Земляк нашего Джоба, потому что. В гробу он эти допуски видел.

Я задумался. Земляк Джоба — рекомендация хорошая. Парни с Тайма основательные и честные. И профессиональная гордость в семьях рождается раньше наследников. Стоило познакомиться с этим «навигатором».

— Келли, я нормально выгляжу? — спросил я на всякий случай.

Бойцы от меня вроде больше не шарахались, но всё-таки…

— Да ты Влану-то пошли. Как за профессионала я за него поручусь. А что за человек — она лучше разберётся.

— Это мне комплимент что ли? — фыркнул я.

— Чего?

— Иди пульты запасные проверь! Не скрутили там с них чего? Передавать же… Иди-иди… Похвалил начальника, называется, — расхохотался я.

Ладно, пусть действительно Влана летит. Я отложил документы. Надо ещё к новобранцам сегодня зайти. Семеро у нас с Мах-ми и трое — с соседнего Прата. Последнее пополнение. Мелочь голомордая, но тоже надо поговорить. Я встал. Неприятные дела откладывать, никогда не стоит. Приятными они от этого не становятся.

Новобранцы занимались под руководством Гармана стратегией. Задача была на тему, как ничего не сделать, но добиться результата. Вот вам огневые позиции. Выполните маневр или перестроение, чтобы испортить жизнь противнику. Хорошая задачка. Красивая. Я постоял, посмотрел. Потом прямо при Гармане, чтобы веселее было, решил поговорить с новобранцами… Гарман сразу понял, о чем я, и под уважительным предлогом бежал. Нервы у него тоньше моих. Я выдержал, в общем-то, а вот глаза у ребят стали круглые-круглые. Такого они от капитана не ожидали. Капитан в глазах новобранцев вполне имеет право вести себя, как последняя сволочь. Но вот извиняться за это?.. Я уже хотел уйти, когда парнишка с Прата, которого даже не я, (я тогда был «временным сержантом»), Келли еще завербовал, посмотрел на меня как-то уж больно тоскливо и жалобно. Я затормозил.

— Ты чего, боец? Может, обижает кто?

— Господин капитан, это я тогда был…

Глаза в пол.

— Где был? — не понял я в первую секунду.

Но когда спросил — уже понял. И выругался про себя. Он начал сбивчиво что-то объяснять мне, но я его перебил.

— Давай-ка, пойдём ко мне поговорим, — я не хотел, чтобы он при всех тут начал «раздеваться».

— Да ребята знают, — сказал он и посмотрел на меня, как собака на палку. «Ну ни фига себе, — подумал я. — Заговор на уровне младшего личного состава».

— Ну, тогда все и рассказывайте. Вместе.

Мальчик замер. Помотал головой.

— Вы меня не поняли, господин капитан. Это я один. Но я рассказал потом всем. Просто… Он опустил голову.

— Просто тебе тяжело было одному всё это в себе держать? Я понимаю.

Ни голоса я на него не повышал, да и кроме сочувствия ничего вообще-то не испытывал.

— Я не знал, что так будет…

— Как будет? — я не понял.

— Стыдно.

Ну детский сад, ей богу. Захотелось сесть на корточки, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Давай, рассказывай, как и что, а я подумаю. Сядем, может быть, а?

Первогодки и сидя сбились в стайку. Они пытались хоть как-то защитить от меня своего товарища. Но есть-то я его, как раз, и не собирался. Я просто хотел знать, как это у него вышло. Оказалось, в увольнительной на Аннхелле к парню подошел толстый дядька, представился как начальник нашей же службы безопасности (что так и было), и попросил установить под пультом в навигаторской маленькую такую штуку. (Коробочку с обломками мне тут же передали.) Толстяк сказал, что на корабле преступник и это поможет… детский лепет, в общем. По логике пацан должен был эту историю забыть, но любая конкретно взятая голова — всегда свои потёмки. Он сначала забыл вроде, а потом, когда начали искать перед проколом бомбу, вспомнил. Может, даже я на него как-то и подействовал тогда. Но мне он сказать побоялся. Сказал ребятам. Они эту дрянь вытащили и на запчасти разобрали.

— Что же с тобой делать-то теперь? — спросил я. — Надо тебя психотехнику показать, вдруг в подсознании что-то осталось? Сегодня мой врач прилетит, я поговорю с ним, чтобы шума особого не поднимать… А так, на будущее — ты не больше виноват, чем все остальные, — я посмотрел на него строго. — Попасть в такую историю — каждый может. Но. Когда вспомнил, надо было сразу рассказывать. Хотя бы сержанту. Он бы решил, что делать. И, если вдруг будет следующий раз, только попробуйте кто-нибудь из здесь присутствующих — так не сделать. Головы поотрываю! Тоже мне, теоретики. А если бы разобрать не сумели? Да, мало ли что это за штука вообще могла оказаться?

Как мне не хотелось, но надо было эту компанию наказывать. Всю. Спустить такое безобразие я не мог.

— Вот что, умники, — сказал я, подумав. — Эмку мы на днях, как вы знаете, будем сдавать. Чтобы вы этот корабль на будущее хорошо запомнили, приводить его в порядок будете вы. Дежурные пусть рыдают от счастья. А вы изучите корабль, который чуть не угробили. И это я ещё очень добрый сегодня.

Я вызвал через браслет Гармана и повторил ему приказ. Что, когда все наши уйдут, эта мелочь остаётся и всё тут чистит и моет.

Гарман был ошарашен. Он понял, что что-то пропустил в этой жизни не маленькое.

— Тогда и я останусь, — сказал он, поймав меня на выходе.

— Ты-то зачем? Пусть дежурный сержант…

— Ну, раз я тут что-то проворонил, значит — тоже заслужил.

— Как знаешь, — согласился я. — Ты поговори с ними, и объясни, что за такую самодеятельность и под трибунал отдать можно. Вокруг война, а на борту — детский сад.

И, оставив Гармана самого докапываться до истины, я быстро пошел к себе. Не забыть бы переговорить с медиком, когда он придёт по мою душу. Хэд, я даже фамилию паренька не спросил… Но возвращаться я не стал, лучше личное дело гляну.

Вот так история. Хорошо, если без последствий. А то заберут сейчас этого друга в госпиталь… Только этого мне не хватало. До медика время ещё оставалось, и я опять сел за документы. Новый корабль мне нравился. Ничего неполезного (то есть каких-нибудь идиотских новшеств) я в нём пока не находил. Были коррективы, конечно… Ну вот, например, отражатели эти… «Пластины» у них развёрнуты под углом 90 градусов друг к другу… Что это, интересно даёт, хотел бы я знать? Зато, если уж их заклинит, то только снаружи обрезать можно. Дурь какая-то… Нужно было срочно погонять эту новую посудину, хотя бы и с неполной командой, и пристреляться хоть как-то. Я стал писать запрос комкрыла, чтобы он разрешил нам участвовать в маневрах. Припёрся медик. Меня один вид его скоро будет вгонять в депрессию. Но на этот раз я знал, чем его занять. Я вызвал мальчишку, надеясь, что на меня самого и времени особо не останется, оставил их вдвоем и ушел в навигаторскую. Провозился медик больше часа. Дотошный, гад. Позвал меня. Сказал, что следы психического воздействия есть, но слабые. Видимо, какой-то большой стресс… Я вспомнил, какой устроил тут всем «большой стресс» и кивнул. Медик сказал, что оставит указания своему корабельному собрату за чем нужно понаблюдать, и переключился на меня. Сбежать от него мне в тот день не удалось. Он, оказывается, успел связаться с госпиталем и доложить, что задерживается. Удавил бы за такую исполнительность. Медик, ощутив моё активное неудовольствие, с лица немного спал и прыть поутратил. Я начал раздеваться и подумал, а чего, собственно, злюсь? Парень исполняет свой долг, как он его понимает.

В общем, упал я на кушетку автодиагноста и сдался. И даже — задремал, кажется. Поздно уже было. Потом перед сном еще почитал немного. Но кусок оказался трудный, и я почти ничего не понял…

«…В мире есть темное и светлое начало. Но это — только слова. Потому, есть религии, где мироздание окрашено иначе. Эйниты, например, выделяют синий и белый. Как две грани. А между ними — серые Земли. Место, где живём мы. Место непреходящего страха перед промежуточным бытиём. Потому, что мы не мертвы и не живы. Страшная религия.

Им кажется, что миром людей правит великая Серая Мать. Её ещё называют Мёртвой Матерью. Танати Матум. Наверное, это правильно, что религии создают иллюзии мироустройства. Жить голым — ещё страшнее. Впрочем, иллюзии создают все. Недавно, после разговора с тобой, Анджей, мне пришлось просмотреть в сети учебники. Потому, что в НАШИХ учебниках было написано, что мы ПОКИНУЛИ родную планету. В твоих учебниках пишут, что Планета-Мать погибла, и у нас нет единого дома во Вселенной. Пройдёт ещё сто лет, и начнут писать, что его и НЕ БЫЛО. Вот так мы творим историю. Запоминай, Анджей. Планета, с которой ушли в космос мы все — существует. Те, кого сейчас называют экзотианцами ушли с неё первыми. Потом ушли мы. Спустя 385 лет — связь с родной планетой прервалась. Она не погибла. И нет никакой чёрной дыры в том секторе галактики. Просто нас там больше не хотят видеть. Это политика, Аг. Мы не сошлись во многом. И разорвали связь с материнской планетой. Всё, что было написано в НАШИХ учебниках — враньё. Потому ваши решили просто переписать набело. Историю легче всего именно переписывать набело…»

"Хэд с ней с историей, кого она волнует?" — думал я, пряча дневник. Вот если бы Влану под бок… В этом я был с Дьюпом согласен: порой весь мир «не тянет» против одного прикосновения любимой женщины. Но — прикосновения этого нет, и мир тоже — пошёл на хрен. Не нужен он мне такой.

История семнадцатая. «Экзекутор в подарок»

— Капитан Пайел, вы обвиняетесь в измене!

Рядом уже стоял боец с наручниками. Вот ведь шустрые гады! Деваться некуда, я протянул руки. Наручники защёлкнулись, погружая одновременно в мои мышцы стальные пластины. Больно было, конечно, но больше — не по себе.

Я знал, что подобные наручники у нас на вооружении есть, но мне раньше никогда не приходилось ими пользоваться. Рассчитаны они на экзотианскую верхушку, противников, способных сделать вам гадость и со скованными руками. Таких контролируют дополнительно, вводя в кровь психотропные вещества, подавляющие волю. Наручники дают информацию о кровотоке, температуре тела, выбросе гормонов в кровь. Через них можно усыпить, с их помощью можно пытать или допрашивать, они довольно успешно используются в качестве "детекторов лжи". Это не стационарная установка, конечно, но тоже кое на что годятся. Но… Что, меня здесь так боятся что ли?

— И что дальше? — спросил я спокойно.

Датчики на наручниках тут же замигали жёлтым, подтверждая, что я действительно спокоен как бревно.

— Дальше, — усмехнулся генерис (надзиратель за исполнением законов) фон Айвин, — дождёмся подтверждения от командира крыла и выбросим ТЕБЯ в космос. Будешь летать вечно. Тебе понравится.

Я пожал плечами. Ну уж огрызаться-то я умею.

— ТЫ сначала привычку заведи полезную — приказы на сон грядущий читать, — сказал я ему ласково. — С чего ты решил, что я командиру крыла подчиняюсь?

Генерис очень хорошо отреагировал на моё тыканье. Прямо-таки раздуваться от злости начал. Редкий дар в армии. Тутошние всё больше кусаются с "закрытыми" лицами. Его напудренная морда сразу раскраснелась. А был такой белолицый душка.

— Да я тебя прямо тут сейчас…

Ординарец дернул его за рукав раз, другой, наклонился и что-то прошептал на ухо. Наверное, получили сообщение от комкрыла. А я думал этой роже больше некуда надуваться…

Подошёл капитан с "Поляриса" и тоже что-то тихо сказал. Установилась нервозная тишина.

— Скажите, капитан Пайел, "Каменный ворон" действительно подчиняется напрямую инспектору его императорского величества лорду Джастину? — спросил капитан "Выплеска", седой, востроглазый мужик. Он меня немного знал, мы торговались с ним из-за навигатора.

— Подчиняется, — согласился я, поудобнее разворачивая руки. И наручники снова замигали жёлтым. — И я тоже пока что подчиняюсь. Так что, проводите меня, пожалуйста, в карцер, добрые люди, а то меня сейчас от вашей милой компании стошнит. И я сам пошёл к выходу из общего зала.

Вот так вот и помогай другим. Примерно два часа назад, благодаря моей глупости и расчетам нашего нового навигатора, мы отбросили экзотианские корабли от Граны. Инспектору, вместо того, чтобы разрешать мне ввязываться, надо было всыпать сразу, чтобы не лез никуда. Но я полез. Решение казалось таким красивым, и так хотелось испытать корабль…

Новый навигатор был всё-таки немного моложе Келли, симпатичный такой блондин лет 35–37. Звали его Ивэн Млич. Странная вообще-то фамилия. Но с картами он работал быстро и расчеты предъявлял с такой скоростью, что я едва успевал следить за ним.

— Вот… выходим в предельно допустимую точку сферы. Меняем полярность корабля и отлетаем, как пробка. Вот… — его рука прочертила линию на карте. — Вот сюда примерно, практически в тыл.

— Красиво, — сказал я. — Расчетной точки координаты перепроверили?

— Два раза. Но "развернуться" надо будет именно здесь. Ни секундой раньше. Иначе не наберём нужную скорость. Посадите пилотов, чтобы руки не дрожали.

— А я таких и не держу, дрожащих. Но на первый раз — Берите Тусекса и Бата. (Бат — парень молодой, но глаз у него подходящий, и руки ласковые). Работайте. Сейчас запрошу разрешение. Если мы пока не нужны — проверим ваши расчеты на практике. Если нужны — всё равно сделайте прикидку — пригодится. (И усмехнулся про себя. Надо же "ни секундой раньше". Вот гад ползучий. Хотя, что будет, если развернуться секундой позже и обсуждать, в общем-то, не надо. Любой первогодка поймёт).

Новый навигатор посмотрел на меня с недоумением. Немного, пожалуй, растерялся даже. Видно приготовился убеждать, спорить… Но заторможенность прошла быстро, и он начал отдавать приказы. Я смотрел. В общем и целом, мне пока нравилось, как он работает. Парень был внешне мягкий, но "с начинкой". На такого можно давить только до определённого предела. Сначала всё вроде пойдёт, как по маслу, однако ядро своих убеждений он будет отстаивать до последнего. Я связался с лордом Джастином. Доложил, что у нас есть возможность выйти экзотианцам в тыл. Если "Каменный ворон" ему пока не нужен, мы могли бы… Он разрешил. В результате я оказался в наручниках на "Короне", корабле где находился генерис. Есть такая должность на флоте: человек, следящий за исполнением законов Империи. Формально — лицо представляющее отсутствующего императора. Он обвинил меня в том, что я де сговорился с экзотианцами и именно поэтому появился с "их" стороны. Что стреляли мы Хэд знает куда, просто изображая стрельбу, а экзотианские корабли отошли от Граны, сговорившись с нами. Типа — всё это подстава, ловушка и наступление нельзя развивать ни в коем случае. Ну, а чего лично я хотел этим добиться — я вообще не понял. Однако избавиться от меня генерис намеривался всерьёз. На "Короне" собрали капитанов с ближайших кораблей и вызвали туда меня. Якобы на поговорить. И меня обвинили перед лицом всех собравшихся. Есть такая традиция, чтоб она провалилась. Если бы я подчинялся, как все остальные капитаны, командиру крыла, то, после его одобрения, меня могли казнить без суда и следствия. Однако — ошибочка вышла. Командиру крыла я НЕ подчинялся.

Лорд Джастин прибыл часов через восемь. Значит, как сообщили, так и вылетел. Столько там собственно лёту и было. Приходилось векторно. Отсутствовали условия для прокола. Это мы развернулись меньше, чем за три часа. И то основное время потратили на торможение и разгон. И вышли гораздо дальше, чем сейчас "Корона". Меня уже не интересовало, что инспектор сделает со мной, если я опять, по его мнению, не туда полез. Хотя вины своей я не чувствовал. Он меня отпустил. Я запросил разрешение командира крыла, получил приказ. Выполнил боевую задачу. Какого Хэда? Руки отекли и болели. Оба рукава пропитались кровью почти до локтей. Но на душе было относительно спокойно. Раздражало только одно — пальцы почти не слушались. Я всё-таки пилот, и мне очень не хотелось бы… Ну, ты понимаешь.

Один из конвоиров, прежде чем вести в общий зал, помог мне напиться. Сам я уже не сумел бы.

В курятнике присутствовали те же и лиса. И — тихо-тихо. Ни пёрышка. Только воздух такой тяжелый, словно мы сели на планету со свинцовым ядром. По лицу лорда Джастина трудно было что-то прочесть. Однако у остальных физиономии сохранили кое-какие признаки того, что здесь без меня происходило. И признаки не веселые. Я бы вряд ли смог так "раскачать" эту компанию. Всё-таки капитаны — люди опытные, много повидавшие. Кое-кто выглядел молодовато, видимо это самое "первое омоложение". Но не больше. Я уже понял, что по глазам это здорово заметно, когда человек переваливает некий внутренний рубеж. Так вот, с такими глазами, как у Дьюпа или у лорда Джастина — здесь никого не стояло. И сам генерис явно "после первого омоложения" — выглядел этаким бравым молодцом. Правда морда у молодца была мокрая и почти белая. Первым делом инспектор приказал снять с меня наручники. И за это спасибо.

— В чем тебя обвиняют? — спросил он без лишних интонаций.

— В предательстве, по-моему, — я изучал свои руки. Нервы загнал подальше, просто рассматривал. Переодеться бы…

— Почему именно в предательстве?

Хотелось отшутиться, но я слишком устал.

— Якобы, вышел со стороны противника. То ли меня экзотианцы пропустили, то ли еще чего. Пытался объяснить, не слушают.

— А где прошёл?

— Мимо чёрной дыры, переполяризовались в критической точке сферы Шварцшильда и отскочили от неё. Этот суперлётчик говорит — невозможно, — я кивнул на генериса, теперь уже украшенного красными пятнами на бледном фоне.

Видно эмоциональный процесс продолжал развиваться в нём и без постороннего участия. Инспектор разговаривал только со мной, демонстративно игнорируя присутствующих.

— Медик тебе нужен?

— Обойдусь пока.

Кровь уже не текла, а с нервами и связками вряд ли можно что-то сделать быстро.

— В таком случае, чтобы ни у кого не возникло сомнений, возвращаться будем твоим путём. Возможно, основные силы и могли бы продвинуться сегодня дальше, чем мы закрепились сейчас, но время упущено. И мне здесь делать более нечего. Я прибыл на шлюпке и предпочитаю переместиться обратно с большими удобствами. И быстро. Я и так потерял слишком много времени. Сумеешь?

— Расчеты на "Вороне", чего тут уметь.

— Тогда командуй. Капитаны, надеюсь, не возражают, — он не спросил. Он констатировал.

"Ну, да, — подумал я, — теперь они, конечно, не возражают. Они и когда НАДО было возразить — промолчали". Обидно, что ни один капитан меня не поддержал. Я не верил, что никто из них хотя бы гипотетически не рассматривал такое же решение. Однако они не захотели спорить с этим напомаженным ублюдком. А вот затея лорда Джастина большинству капитанов совсем не понравилась. Особенно нехорошее лицо я заметил у капитана "Выплеска", откуда переманил навигатора. Решил, что все немного трусят, но понимают, что отступать поздно. В принципе я был в курсе их сомнений. О моих пилотах в южном крыле ходили легенды. Если капитаны и поверили в то, как МЫ летели сюда, то в пилотах "Короны" сомневались точно. "Корона" — не боевой корабль — "посольский". Возит всякую шушеру. Мне тоже надо посмотреть, что тут за "пилоты". Вряд ли я мог сесть за пульт сам.

— Где мои люди? — спросил я, повернувшись к генерису. — Со мной прибыли два бойца, где они? Надеюсь, не осваивают космос без скафандров?

Лорд Джастин тоже повернулся к этому уроду.

— Ну? — сказал он.

Генерис что-то пробормотал. Капитан "Короны" не выдержал и сам приказал привести ребят. Меня привёз Неджел. Вторым был Джоб. Джоба, конечно, за пульт не посадишь, а вот у Ано хорошая рука. Если только руки у него вообще целы. Ребят привели. Я выдохнул — они были без наручников.

— Можно я сначала руки помою? — сказал я и поглядел на генериса ничего хорошего не предвещающим взглядом.

Лорд Джастин кивнул, и я пошёл искать туалет. Оба моих охранника с "Короны" по инерции двинули за мной. За ними пошли мои парни. Из тех же соображений, видимо.

В туалете, пока я размышлял, как мне снять китель, Джоб закрыл дверь на замок, достал нож (оружие у моих забрали, но найти нож у Джоба без предварительной подготовки очень трудно).

В какой-то момент я понял, что за спиной стало уж слишком тихо, и развернулся.

— Нам заложники не нужны случайно, капитан?

Нож Джоб держал у горла одного из охранников, прямо, где ямочка в основании шеи. Тот пытался ввинтить башку в переборку. На второго охранника, ласково-ласково улыбаясь, смотрел Неджел, разве что не облизывался.

Мои ребята обучены своеобразно — Неджел и пилот не плохой, и задушить этими же золотыми руками может легко. И чужой боец это чувствовал.

— А ну, брось! — сказал я Джобу. — Эти-то чем виноваты? Что им приказали, то и делали. На, разрежь лучше, раз есть чем, — я кивнул ему на рукав.

Джоб с сожалением убрал нож от шеи бойца и подошёл ко мне. Ано на всякий случай остался у двери.

— Может, вам рубашку чистую принести? — виновато спросил один из бойцов с "Короны".

— Можно. Только размером побольше. Ано, выпусти его, чего встал?

Ребята мои, как я видел, бойцам местным доверять сегодня не собирались. Однако те, в отличие от генериса, ничего плохого не хотели. Парень принёс рубашку, я в неё влез кое-как. Китель и свою рубашку — выбросил. Они уже совсем никуда не годились

— Так, конвоиры, — сказал я всем четверым. — Если хотите меня охранять, охраняйте не друг от друга. Хотя вряд ли при лорде Джастине тут кто-то на что-то решится. Айда в навигаторскую.

В навигаторской было тесновато: Лорд Джастин, генерис, четыре чужих капитана и один "свой", с "Короны". И в такой обстановке нам придётся выполнять не самый простой маневр.

— Ано, за пульт сядешь, если надо будет? — спросил я тихо.

Парень только кивнул. Он был возбужден, но не от количества людей, а от того, что с нами вообще случилось.

Я, не спрашивая никого, подошёл к навигаторскому пульту, вызвал Келли. Увидел на его лице облегчение, но говорить ничего не стал. Чисто официально попросил перекинуть расчеты, откорректировав по координатам "Короны". Он кивнул. Он видел, сколько людей у меня за спиной.

— Капитан Келли, возвращаемся тем же путём, — сказал я ему. — Следуйте за нами. Запаздывание — сорок секунд.

— Есть запаздывание сорок секунд.

Еще я хотел посмотреть на здешних пилотов. Включил оба боковых экрана. Посмотрел… Задачу им, видимо, уже поставили. Один совсем с лица спал, и зрачки слишком расширены.

— Сержант Неджел, — сказал я. — Вон того парня, справа, смените. И дублёру его скажите что-нибудь хорошее. Не как в туалете, ясно?

Ано кивнул.

— Навигатор, ведущий пилот справа, — сказал я. — Зовут — сержант Неджел. Запомнили? Двигатели — по схеме 3. Потом 4. Разгон.

Я сел рядом с навигатором. Тот оглянулся на капитана "Короны". На капитана было больно смотреть, но он промолчал. И мы начали разгоняться. На лицах присутствующих читалось, что идти на большой скорости в сторону черной дыры — это даже не самоубийство, это что-то более изощренное. Через полчаса мы миновали коридор ограничения, и скорость стала нарастать циклично: сначала по одной кривой, потом резко перескочила на другую.

Если мы не достигнем заданной скорости или поменяем полярность двигателей не в той точке, нас затянет. Ну, так на то и руки. И, к сожалению, я свои чувствовал плохо. Я не спускал глаз с пилотов. Ано вёл себя обыкновенно. Он был немного взвинчен, но и только. А вот ведущий второй пары начал работать с запаздыванием. Пока в этом нет ничего страшного, но ведь будет и точка разворота. Я посмотрел на часы — 45 минут с секундами. Скорость выросла так, что мы её уже чувствовали, несмотря на все противоперегрузочные системы. Тело начинало, как бы, проваливаться в вату. Мозги пока не реагировали, но потом начнут "проваливаться" и они.

— Самоубийство, — сказал кто-то тихо в той стороне, где стояли капитаны.

— Попытку убийства вы сегодня уже предпринимали, — констатировал лорд Джастин в полной тишине и, не ожидая ответа, отправился отдыхать в предоставленную ему каюту.

Действительно, чего над душой стоять. Я поднялся к пилотам. Не бросать же Ано одного в этом зоопарке. Правда, я мог оказать ему только моральную поддержку, но и так лучше, чем ничего.

Мозги постепенно тоже забивало ватой. Скорость мы развивали уже только за счет притяжения черной дыры, свои резервы давно вышли.

Минут за 15 до разворота, я понял что всё. Вторая пара у меня уже, в общем-то, не работает. И менять её поздно.

— Ано, переключи второй пульт в режим дубля, — тихо сказал я. Неджел кивнул, и активировал панель, отвечающую за двигатели слева. Я постарался внимания на этом не заострять, но вокруг были те, кто и без меня прекрасно видел, что происходит. (Капитаны постепенно опять сползлись в навигаторскую, хотя в общем зале экран не хуже.)

Я думаю, гости "Короны" испытали в этот день много неприятных эмоций. Конечно, всё это были люди, привычные к боевым действиям. Но не к изощренному психологическому насилию, методами которого так хорошо владел лорд Джастин. Жаль, я не слышал, о чём он с ними говорил. Я бы, наверное, получил садистское удовольствие. Я следил за вторым пилотом, рядом с Ано. Как бы он у меня чего не выдал интересного. Выкинуть его, пока не поздно из-за пульта и сесть самому? Руки болели, но то, что он делал, я бы точно смог. Или не смог? Пошевелил пальцами. Если встречу бандака, который придумал эти наручники… Неджел, чувствуя, что второй пилот "засыпает", начал с ним разговаривать. Я понял, что мешаю ему и ушёл в навигаторскую. Ано что-то тихо говорил парню. Что именно я не слышал, но по выражению лиц понимал, что с ситуацией он справляется.

"Развернулись" мы нормально. Двигатели сменили полярность, и корабль понёсся задницей вперёд на максимально возможной скорости. Притяжение чёрной дыры эту скорость постепенно гасило и "выскочить" мы должны были уже в расчетных пределах. Через полчаса я предложил Ано сменить его, но он сказал, что не устал и нормально выведет на расчетную. Его второй пилот просто сиял от счастья. Мне тоже надо будет не забыть сказать ему что-нибудь хорошее.

Лорд Джастин из каюты так и не появился. И правильно сделал. По мозгам все эти переполяризации бьют прилично, а ему голову надо беречь.

— Келли, у нас наручники эти новые где-нибудь есть?

— Должны быть.

— Выкинь к Хэду, чтобы никому в голову не пришло ими пользоваться.

Я снял рубашку, которую мне дали ребята с "Короны". Келли посмотрел на мои руки и больше ничего спрашивать не стал. Вместо этого стал набирать медкод.

— Лучше Дарама набери.

Дарам — наш экзекутор. Не было у меня сроду должности такой на корабле, но вот взял. Лорд Джастин посоветовал, если не сказать — заставил. Гостили мы с ним с месяц назад на "Пале", я тогда еще только принимал свой новый корабль. Ну и много приходилось решать всяких проблем — экипаж подбирали, знакомились с кем-то. А тут еще инспектор меня чуть что — с собой тащил. В общем, голова у меня в те дни капитально пухла. Я и внимания особого не обратил, ну поздоровался он с кем-то в коридоре, заговорил… Тем более что знакомый его носил обычную полевую форму, без знаков отличия.

"Пал" — корабль старой серии. Я отвлекся, рассматривая распланированную совсем иначе, чем у нас оранжерею, которая выходила прямо в центральный коридор. А потом лорд Джастин позвал меня: подойди, мол, познакомься. Мужчина, с которым он разговаривал, внешне мне понравился. Возраст, правда, терялся за омоложениями, я даже примерно не смог определить сколько ему лет. Потом оказалось — 185.

— Это Дарам, человек очень редкой профессии, — представил мужчину лорд Джастин. — Экзекутор.

Я удивился, но виду не показал. Приучил он меня уже не спешить на его слова реагировать.

— Хочу к тебе переманить, как думаешь?

Попал я, что называется. Вслух сказал осторожно:

— Да не сторонник я, в общем-то, физических наказаний…

— Потому, что не умеешь, — отрезал инспектор. — Половину команды распустил, другую — запугал. А новых наберешь сейчас — что делать будешь?

— Справлюсь как-нибудь, — возразил я.

— И со штрафниками справишься? А если — не один десяток пришлют, и не два?

Может, он и прав был, но не любил я всё это… Однако, видел, что лорд Джастин настаивает. И спорить с ним не решился.

— Ладно, — сказал я, — можно мы с ним сами это обсудим, на его рабочем месте?

Инспектор кивнул, валите, мол. Дарам провёл меня боковым коридором прямо к карцеру. Его рабочая комната оказалась дверь в дверь. Мы вошли. Обстановки ноль, одна кушетка. В стенном шкафу за раздвижной дверью — всякие милые инструменты. Узнал я примерно половину, и это меня удивило, в общем-то. Ну, чем он мог пользоваться, собственно? Электробич, ну, "импульсный", хотя и это уже слишком. Но у Дарама по полкам было разложено одних разночастотных бичей дюжины две. На фига их столько? Коллекция? А ещё я успел заметить что-то совсем странное, похожее на куски кожаной верёвки с ручкой… Что это, интересно? Спрашивать пока не стал. Не хотел проявлять лишнего любопытства, я же искал повод, чтобы от него оказаться. Нашёл. На мне был парадный китель, а под ним — только тонкая рубашка. Я расстегнул китель и снял.

— Бейте, — сказал я ему. — Как я иначе разберусь? Работы я вашей не знаю.

Думал, он растеряется, но Дарам кивнул мне, словно чего-то такого и ожидал.

— Снимите рубашку. Кожу я вам не испорчу.

И взял с полки эту самую странную штуку… (Потом я узнал, что это и есть просто бич, дедушка наших электорбичей). Отступать было поздно. Я разделся. Шрамов на мне предостаточно, так что дорожить уже и не чем особо.

— Ложитесь.

Играть, так играть. Я лег, положив лоб на скрещенные руки.

— Не так, — сказал Дарам. — Руки вдоль тела. Плечи нужно расслабить. Вдох. И выдох.

И он ударил. Но боли я не почувствовал. Я ощущал, как спина постепенно становится горячей, по мышцам побежало что-то вроде электрического тока. В общем-то, приятно. Закрыл глаза. Ощущения напомнили мне механический массаж, только тепло проникало глубже. Даже пожалел, когда всё кончилось.

— Здорово, — сказал я совершенно искренне. — Это приспособление для массажа? — я кивнул на бич в его руке. Дарам рассмеялся.

— Ладно, — сказал он. — Только не держите на меня зла, хорошо?

Как я не вскрикнул? Боль обожгла резко и неожиданно. На плече сразу вздулась багровая полоса.

— Ни хрена себе, напросился, — сказал я весело. — Вот, что значит, мастер… А лечить вы не пробовали?

— Умею и лечить, если нужно, — пожал плечами Дарам. — Только руками. Сейчас так не лечат.

Да, сейчас, действительно, совсем другие методы. Запихал человека в диагностическую машину…

— Хорошо, Дарам, я не знаю, как у нас на корабле будет с работой для вас, надеюсь, что лорд Джастин сильно преувеличил. Но я вас возьму. Такого мастера — просто грех не взять.

Дарам действительно здорово облегчал мне жизнь. Я теперь практиковал только один вид наказания: "отправить вместе с приказом к Дараму". Или самое садистское — отправить без приказа, чтобы боец сам объяснял, что именно натворил. Я знал, что Дарам совсем не обязательно будет бить, а может наложить любое дисциплинарное взыскание. Он был очень добрым человеком, но, при необходимости, мало никому не казалось. С молодыми Дарам тоже много возился на пару с Гарманом. Удивительно, но все бойцы называли его просто по имени. И, если побаивались, то как-то очень умеренно. Больше смотрели ему в рот. Дарам хорошо знал все планеты сектора, на многих из них жил. И очень много знал о том, как устроен человек. Нервы, мышцы, кости, и, как ни странно, мозги тоже.

— Наручники эти новые? — спросил он с пониманием, прощупывая отечные места на руках. Больно, конечно, но, когда я видел, что делают, а не засовывал руку в пасть "меддиагноста", терпелось как-то легче.

— Ну, самое простое — это еще два прокола сделать, вот тут повыше. Опухоль спадёт. Лимфоток нарушили. А ранки сами по себе не очень серьезные. Болезненные просто. Завтра уже и незаметно почти будет. Делаем?

Чем мне он ещё нравился, что, в отличие от медика, всегда объяснял и спрашивал. Я сжал и разжал кисть руки.

— Ещё повинуется плохо.

— Сейчас сделаю прокол и всё поставлю на место. Нужно, чтобы опухоль спала.

Когда Дарам перевязывал меня, уже не так болело — скорее всего, просто подействовало само его присутствие.

— Теперь нужно поспать, — сказал он, закончив.

Келли, удовлетворенно кивнул и вышел. И мы сразу перешли на "ты".

— Да не усну я, неспокойно на душе как-то, — вырвалось у меня.

— Само собой неспокойно, — согласился мой невольный лекарь. — Один этот "генерис" чего стоит. Не смогли использовать тебя, будут пытаться убить.

— Ну, почему именно меня? Что во мне такого особенного?

— Да ты ложись, ложись, — он помог мне лечь. — Молод ты очень. А дел натворить можешь — не по возрасту. Если случается такое с мальчишкой, взрослый рядом находиться должен. Мастера учеников ни на шаг от себя не отпускают. Иначе…

— Но я же сдержался на "Короне"!

— В подобных ситуациях ты и раньше бывал. Человека не просто вывести из себя, если всё ему знакомо. Тем более, ты знал, что лорд Джастин вытащит. Есть понятие о субординации. Он не мог допустить, чтобы кто-то распоряжался жизнью ЕГО капитана. Потом он мог и наказать тебя, но вытащить бы — вытащил. И ты это понимал. А вот случись что-то действительно неожиданное — неизвестно, как бы ты себя повёл. И оставлять тебя одного пока очень опасно.

Я поднял на Дарама глаза. А что, если лорд Джастин совсем не случайно настоял, чтобы я взял его? Я даже приподнялся.

— Лежи, Агжей, не нужно вставать, — он положил руку мне на грудь, удерживая.

— Дарам, — спросил я напрямую. — Тебя лорд Джастин уговорил, чтобы ты присматривал за мной?

— Ну, не то чтобы присматривал, не так много я в этом понимаю. Но Адам слишком занят. Он попросил, чтобы я хотя бы был рядом.

Адам? Лорда Джастина зовут Адам? Джа… Адам? Беспамятные боги, какой я дурак! Это его тогда имел в виду Мерис!

— Ты бы ударил меня чем-нибудь что ли, может, поумнею? Что ж я тупой-то такой?

— Табуреткой? — усмехнулся Дарам.

— А это что?

— Стул без спинки. Ну-ка, перевернись на живот, — он похлопал меня по плечу. — Давай.

Я повернулся. Знал, что бить он меня не будет, но мышцы отреагировали. Дарам прошёлся руками по моей окаменевшей спине.

— Какой я всё-таки дурак, — пробормотал я в подушку.

— Поумнеешь в своё время. А тот, кто дураком себя не ощущал — и умным не станет. Тебе сейчас нужнее всего выспаться…

— Да не могу я… Столько капитанов стояло рядом, и ни один ничего не сказал! Ведь знали же, что теоретически можно. Что я им сделал плохого?

— Каждый по своим причинам молчал. Кто-то испугался, кто-то был введён в заблуждение. Кто-то не сообразил вовремя, чем может грозить такое поведение всем остальным. Если капитаны не будут стоят друг за друга… Думаю, раздражал ты их поначалу. Когда они уже капитанами были, твоя мать ещё не знала, какого цвета пелёнки покупать. А потом — отступать было поздно. Генерис — тоже не первогодка. Он полагал, что в любом случае в накладе не останется — или вышвырнет тебя в космос, или продемонстрирует всем, что ты за зверь. Однако просчитался. И ты сдержался, и у него права судить тебя — не оказалось…

Дарам с силой массировал мне спину, и мне, чтобы избежать неприятных ощущений, приходилось отдавать свои мышцы. Ну и начало отпускать.

— Дарам, а почему Влана меня не встретила?

— Она улетела на "Пфрай". Капитан попросил. Ты еще не вернулся, да и побоялся бы он с тобой говорить.

— Подожди, так "Выплеск" же Хэд знает где?

— Он здесь. Прошел вслед за вами с каким-то небольшим запаздыванием.

— Но капитан же был на "Короне"?

— А что ему мешало оттуда связаться?

— Значит, хотя бы один капитан мне поверил?

— Выходит, что так. И тебе, и бывшему навигатору своему. Так что, если извиняться прилетит…

— Да я вообще зла ни на кого не держу. Хэд с ними со всеми…

Движения Дарама становились всё мягче, и я расслабился, наконец. И уснул.

История восемнадцатая. «Душка генерис и другие»

Только когда за мной с шипением закрылась дверь, я понял, что по инерции вломился к лорду Джастину так же, как вламывался обычно к Мерису: без стука, без предупреждения. Ведь он же вызывал, я и… Но затормозил я только на пороге.

— Заходи давай, чего столбом встал? Если я один — можешь и не докладывать.

Лорд Джастин выглядел уставшим. Да и как интересно может выглядеть человек, который разбудил меня в четыре часа ночи, а сам, видимо, вообще забыл, что по ночам спят. Я прошел к столу, налил воды в чайник, выбросил старую заварку, заварил, что нашёл.

— Может, стюарда поднять? Завтрак там, какой-нибудь?

— А будешь?

— Если вы мне компанию составите, почему нет?

Лорд Джастин улыбнулся мне, словно бы через силу.

— Я бы тебя порученцем взял. И было бы дело. А ты у меня уже капитан, и надо тебе как-то самому…

— Да справлюсь, — пробормотал я, чувствуя, что мы опять вступаем на зыбкую почву разговора о моей дееспособности в его глазах. — Не свинья же я какая-нибудь, в самом деле…

Инспектор закрыл глаза, прикрыв их ладонями. Похоже, он очень устал. Понимая, что любой лишний человек — лишнее раздражение, стюарда я встретил перед дверью, забрал у него поднос и накрыл на стол сам. Зачем он меня вызвал, если ему нужен не я, а отдых?

— У тебя там Дарам живой ещё?

— В смысле? — растерялся я.

— Как твои бойцы к нему относятся?

— Хорошо относятся, — ответил я осторожно.

— Прямо-таки хорошо?

— Прямо хорошо, — я не понимал, чего он хочет. — Дарам — человек умный, с большим опытом. Им с ним интересно. А каких-то дисциплинарных моментов у нас действительно не много, как бы вы к этому не относились.

— Чем он у тебя тогда занят?

— Гарману помогает, в основном, с первогодками возиться. А сейчас консультирует бойцов по Гране. Традиции, обычаи…

— А это зачем? — спросил лорд Джастин без удивления.

— Ну, десант же, наверное, будем сбрасывать, раз Грану мы захватили. Удивительно, что до сих пор ещё не высадились.

— Вот то-то и оно, — сказал инспектор. — Да ты сядь.

Я сел.

— Десант на Грану сбрасывать нельзя, а придётся.

Он посмотрел на меня. Я молчал. Ждал, что он еще скажет.

— Чего молчишь-то?

— Я должен объяснить, почему нельзя?

— Ну, давай.

— Я думаю, что можно как раз. Щас ребят проинструктируем…

— И на других кораблях инструктировать будешь?

— Ну… Если специалистов мало — мы можем помочь.

— У тебя что, их много, специалистов?

Я почувствовал в его голосе и удивление, и раздражение сразу.

— Не то, чтобы много… Но Влана знакома с Граной, в общем-то. Да и у нас, еще на эмке, парнишка больше года жил с Граны. Когда меня в сержанты перевели, Келли его пристроил в интернат на одной из малых планет в районе Аннхелла, на Пайе, теперь просят — забрать. Наверное, придется. Тот еще фрукт. Я с ним как-то справлялся, Дарам тем более справится. Но, так или иначе, весь мой "старый" состав о грантсах представление имеет.

— Значит, выходит, не зря я тебя разбудил? Ты у меня единственный более-менее компетентный капитан?

— Не знаю.

До меня стало доходить, что лорд Джастин поднял меня ночью, просто повинуясь интуиции, еще не разобравшись толком, зачем именно я ему сейчас нужен.

— Зато я знаю. Будь тебе хотя бы лет на сорок побольше — цены бы тебе не было!

Он вытащил из сейфа интерактивный галактический Атлас и швырнул его на стол. Стол дрогнул и покачнулся на магнитной подушке.

— Нет, — сказал я твёрдо. — Так не пойдёт. Я не завтракал, а вы, судя по всему, вообще ещё не ложились. Что, за десять минут в этом секторе космоса что-то радикально изменится?

Он посмотрел на меня, сдвинув брови, но неожиданно кивнул.

— Ладно. Твоя взяла. Тем более, всё равно Дайего надо звать.

— Дайего — это кто?

— Это командир крыла, генерал Дайего Абэлис.

— Мне связаться?

— Я сам. Ты чай ещё раз завари. Постой, не чай. Йилан или сому. Лучше йилан. Сому тебе рано ещё пробовать.

— Это же наркотик, вроде?

— Сам ты — наркотик. Сома — это напиток богов.

— На Экзотике?

— На Земле.

— Где?

Я обернулся, и увидел, что лорд Джастин смотрит на меня с желанием сказать что-то ещё, похоже, ядовитое. Но слова так с его языка и не сорвались. Он криво улыбнулся, покачал головой и заговорил по связи с комкрыла. Тот или тоже не спал, или пострадал так же, как и я. Комкрыла — самый доступный у нас из большого начальства. Так вышло, что адмирал, командующий армадой, 90 % времени проводит в расположении северных. И мы тут вообще-то варимся потихоньку сами. Мы дикари, по северным меркам. Если бы мне, когда я служил на "Аисте" сказали, что десант может находиться не на специальном транспортном корабле, а болтаться по техническим палубам, я бы просто обалдел. По нашим стерильным палубам… А тут уже привык к тому, что всё вместе. У меня на "Каменном вороне", кстати, ещё хуже, чем вместе. У меня ещё и пилоты — то десантируются, то встают в оцепление… Дурдом, просто.

Меня это привело только к одной здравой мысли, что на МОЁМ корабле каждый человек — на вес титана. А все не согласные с моим мнением на эту тему пусть бодрым маршем идут хоть на Грану пешком. Я же — дорожил и дорожу каждым членом своей команды. Мои ребята слишком много чего умеют и могут, чтобы я относился к ним, как к "живой силе". С комкрыла я дела практически не имел. Приказ получил — запрос послал. Но внешне он был мне симпатичен. Выглядел очень молодо, решения принимал быстро. И это мне заочно в нем нравилось. Но вошёл он не один. За его спиной маячил… Душка генерис! Свежий и напомаженный. И когда успел, гад? Во мне зашевелилось что-то нехорошее.

— Познакомься, Агжей, генерал Абэлис, а это — лорд Айвин.

И только тут меня осенило. Клэбэ фон Айвин! Так я же и раньше знал этого подонка! Старое родовое поместье фон Айвинов располагалось в непосредственной близости от нашей фермы. Наследники давно продали его. Но подростком я возил туда молоко и свинину. И я видел там этого урода. Он приезжал, когда старый фон Айвин впал в кому. Ненадолго приезжал, и в лицо я его совсем не запомнил. Мне было тогда лет одиннадцать-двенадцать, а этой свинье в оборках примерно столько, сколько сейчас мне, ну, может, чуть больше. Вряд ли и он запомнил меня, но, почитав биографию, мог и сообразить. Обидно, что переиграл тебя фермер, а "лорд" Айвин?

Комкрыла протянул мне руку, как равному. Он вообще отличался, судя по отзывам, лояльностью и свободой привычек.

— В неофициальной обстановке можете называть меня Дайего. А почему — Агжей? Мне, кажется, попадалось в приказах другое имя?

Генерис сжал и без того тонкие губы. Он-то знал, почему Агжей, ему-то доложили кто я.

Я не хотел врать генералу. Раз лорд Джастин назвал меня так, значит, — генерис в курсе, а генералу можно доверять.

— Спецон, — пояснил я коротко. — Когда-то меня звали Агжей. И сейчас иногда называют, по старой привычке.

— Вы не против, если я тоже буду "на старенького"? Агжей вам как-то больше идёт. Он улыбнулся мне.

На лице генериса проступало тем временем, что бы он со мной сделал, имей сейчас доступ к моему телу. Я бы тоже его, голубчика, сварил в собственной моче, а скелетом украсил медкабинет. Я даже не понял, как завелся с пол-оборота. Волна холода пошла по каюте… Лорд Джастин перехватил мой взгляд, и тут же сердце дёрнулось, выскакивая из груди, и на висках выступил пот. Будто холодной водой облили. Или горячей? Не понял. Но остыл сразу.

Комкрыла покосился на меня с любопытством. Он успел что-то почувствовать. А уж душка Айвин как посмотрел… Я на него тоже посмотрел ласково. С убийственной просто любовью. Прикажи он меня тогда избить, я бы таких чувств к нему не питал. Вот только не надо за меня решать, нужны мне руки или нет. Может, я и потерял частично квалификацию, но это не его собачье дело.

— Рассаживайтесь, — предложил лорд Джастин. — Чай, йилан… Спиртного — не выношу, — повинуясь его кивку, я стал разливать чай. — Дайего, ты объяснил лорду Айвину, почему мы должны закрепиться на Гране, и как не выгодна нашим кораблям огневая позиция, в которой мы сейчас находимся?

— Я пробовал, — ухмыльнулся комкрыла.

Его смоляные волосы качнулись над правым ухом. Над левым было выстрижено коротко. Где же так носят?

— Успех, я вижу, небольшой… — покачал головой лорд Джастин.

— Прежде, чем мы начнём, — не выдержал мой поросёночек. — Я хочу знать, почему здесь присутствует именно ЭТОТ капитан? Других не нашлось?

— К сожалению, — равнодушно констатировал лорд Джастин. — Это единственный капитан, который знаком с поведением грантсов. Я бы предпочел, чтобы перед встречей со мной, и вы, Клэбэ, хотя бы полистали словарь. Но я вижу — вы снова ИЗЛИШНЕ самонадеянны.

Свои слова лорд Джастин подкрепил приличным эмоциональным посылом и поросёнок начал белеть. Косметика не спасала, хоть он и потрудился над собой. Видно знал особенности своего кровообращения. Я вот сроду не краснел и не бледнел. Красив он, был, конечно, этот Клэбэ фон Айвин, тут ничего не скажешь. Но я не ценитель такой "женоподобной" красоты. Мне больше нравился комкрыла с его тяжеловатыми, но прямыми чертами и перебитым носом. Хотя я, в общем-то, даже посочувствовал душке, вот так размазать при младших… Лорд Джастин, видимо, знал, что бОльшими врагами, чем есть, мы вряд ли сможем стать, потому и не стеснялся.

Я предвидел, что он и мне вставит, в случае чего. Он устал и раздражен. И я старался вести себя тихо. Огрызался иногда, правда, и мысленно развлекался картинками жаренного с гарниром поросенка. Договориться мы смогли мало до чего. Комкрыла понимал, о чём речь, но, в силу отсутствия личного опыта, не мог оценить серьёзность ситуации. Генерис же был полным идиотом или играл "в чужие ворота". В результате лорд Джастин просто предложил назначить меня военным комендантом Граны, а душку — удушить прямо здесь, если его такое решение не устраивает. Генерис прилюдного удушения почему-то не пожелал. Дайего поинтересовался, не жалко ли меня Лорду Джастину, если положение действительно такое, как он нам тут расписал.

— Жалко, — сказал инспектор. — Но другого варианта не вижу. Ты-то не боишься? — повернулся он ко мне.

— Не знаю пока, — сказал я честно. — Надо садиться со своими, считать, что и как. Я полагаю, именно я теперь должен решать, куда мы высаживаем людей и в каком количестве?

— Ну, — сказал комкрыла, — вы сами напросились. Кто вас заставлял изучать эту проклятую Грану?

— Логика происходящего заставляла, думаю, — уколол я его нечаянно.

Но он не обиделся.

— Логика? Бабы — они такие, — помолчал, зевнул. — А это правда, что у вас на корабле — женщина?

— Жалко, что я Дарама у себя не оставил, — сказал, когда они ушли лорд Джастин. — У меня, когда я на тебя гляжу, какие-то отеческие чувства начинают просыпаться. Первобытные.

— Жалко, — согласился я с ним совершенно искренне.

— Тебе-то чего вдруг?

Я фыркнул и выбросил зубочистку, которую жевал. Мы позавтракали второй раз вместе с гостями. Правда, ели только мы с Дайего. Инспектор думал о чем-то, а генерис просто маялся. Может, разговор ему аппетит отбил, а может — боялся, что отравим.

— А вы считаете, что вот так, как вы — это гуманнее?

— А куда ты всё время лезешь, мальчишка? И огрызаешься, на каждой фразе! — лорд Джастин должен был сорвать на ком-то раздражение и, похоже, кроме меня тут никого подходящего не росло.

Я развёл руками, откинулся на спинку кресла и начал расслабляться. Он сам сказал прошлый раз — расслабься, и я собирался попробовать. Раз уж всё равно влетит… Руки и ноги я "отпустил" моментально. Напрактиковался, гляди-ка. По локтям пробежали мурашки, спине стало тепло-тепло…. Лорд Джастин столкнулся с моим уже не замутнённым интеллектом взглядом и всё понял.

— Значит, сразу над двумя лордами решил сегодня поизгаляться? А ну, сядь нормально, экспериментатор!

Я выпрямился.

— Пока я хочу от тебя только одного — чтобы ты научился сдерживать эмоции. Или вообще забыл, что они у тебя есть. На время. Тебе прорубили дырку только в темную половину тебя самого. Это ты понимаешь?

Я виновато пожал плечами. Он вроде просто ругал меня, но всё равно стало как-то неловко. Если честно, я понимал пока только одно: мои негативные эмоции действительно усилились. И когда накатывали раздражение или злость — окружающим тоже становилось не сладко. Больше я ничего особенного в себе не ощущал. Нужно было что-то отвечать, и я спросил:

— А что, хорошие эмоции тоже могут потом усилиться?

— Усилиться, сказал тоже, — фыркнул лорд Джастин.

Похоже, я его рассмешил. Это обнадеживало. Может, обойдётся без разноса сегодня? Пока инспектор просто говорил со мной.

— Каждый из нас — слепок этого мира, слияние трех начал. Темная сторона, светлая сторона, и то, что между. Подчиняться позывам тёмных эмоций проще всего. Положение между — эфемерное, сиюминутное, оно существует только в конкретном месте в какой-то миг, потому что нельзя остановить время. Время — это и есть тень, третье состояние, нахождение между. Ты не поймешь пока. Но смог бы почувствовать, если бы остался с эйнитами. Но ты не остался. А в миру тебе так просто с собой не справиться. Потому что, находясь в тени, нельзя двигаться к свету. Кровь притягивает кровь. А твой гнев — притянет чужой гнев, ненависть — ненависть… Поэтому люди боятся эйнитов, потому что они искусственно удерживают себя в степени отражения, состоянии "между". Это трудно. Тень не стоит на месте, и каждый день они должны работать над своим сознанием, каждый день бежать, чтобы оставаться. Они истязают себя медитациями и психическими упражнениями, аскетизмом и голодом, чтобы противопоставить себя тьме. Попадаются, правда, дураки, которые не боятся. Вроде тебя.

— Скажите, лорд Джастин…

— Адам, наедине — Адам.

— Скажите… — я запнулся. Адам — было для меня слишком. — Эйниты живут общинами, чтобы не иметь лишних контактов с людьми?

— Они открыли тьме дорогу, но не хотят кормить зверя в себе. Присутствие тьмы, но не следование тьме. Каждый из них ведёт свою личную битву тёмного со светлым. И надеется победить. Внутри себя. Это легче делать в уединении.

— Это возможно?

— Всё возможно при сильном желании.

— Я всё равно очень мало что понял…

— И не нужно пока. Просто — сдерживай себя. И помни, что вокруг тебя — люди. Большинство из них не может противостоять тебе. Будет плохо — улыбайся, умеешь — молись. Кому угодно. Это — не важно. И про фон Айвина… Враг, Агжей, не должен знать, как сильно ты его любишь. В гробу он эту твою любовь видел.

— И я его видел там же, — не удержался я. — Кто он вообще такой?!

Лорд Джастин посмотрел на меня внимательно, но взгляда я не отвёл. Достала меня уже эта свинья в оборках.

— Чем? — спросил он.

Я вспомнил про восемь часов в наручниках, но ничего не ответил. Потому что в другой ситуации — я и это стерпел бы. Не в наручниках было дело. В чём-то ещё. Не понятом пока до конца. Одним словом — всем он меня раздражал. Кружевами своими идиотскими, мордой поросячьей напудренной. Лорд Джастин продолжал смотреть на меня.

— Не знаю, — признался я. — Просто — достал.

— Спать хочешь?

— Да уже нет, в общем-то.

— Тогда пошли. С человеком одним тебя познакомлю. С Граны. Там и поговорим.

— Вот, Ивэ, посмотри на него.

В кресле сидел пожилой худенький грантс. Такой мелкий, что едва ли выше моего пояса. Взирал, правда, свысока… Смотрел грантс, вроде бы, на меня, но… расфокусированно, что ли. На всего меня целиком смотрел, и внутрь и снаружи сразу. Чуть меньше секунды я даже ощущал, что не могу двинуться дальше рамок этого взгляда. Но заговорил лорд Джастин и…

— Агжей, это Мастер Ивэ, — я как бы вынырнул.

Кивнул, как принято у них — голову чуть вниз и к правому плечу. Мастер охотно улыбнулся мне. Он был похож на диковинную птицу — сухое лицо, костистый нос, больше смахивающий на клюв.

— Хороший у тебя ученик, вежливый. Не чета моему, — сказал он инспектору, кивая в ответ мне. Голос у него тоже был тонкий и сухой.

Я огляделся. Из-за спальной ширмы нарисовалась ещё одна, слегка помятая со сна фигура. Худощавый парнишка лет восемнадцать-двадцать. Черты лица острые, грантские, но светловолосый и высоковатый, на полголовы ниже меня всего.

Так, или иначе, он был "не наш", хоть и не чистый грантс. И не скрывал этого — одежда, морда нахальная. Значит — в гостях. Лорд Джастин уловил мое недоумение.

— Да, экзотианец, — сказал он, подтверждая. — Знакомьтесь.

Он не сказал "грантс".

Вообще-то "грантс" — прозвище немного обидное. Сами себя они называют "акраны" — люди, живущие на земле. А мы просто добавляем пренебрежительный аффикс к названию планеты. Маленькая месть за их хитрость и звериную беззлобную хищность.

Ну, будем надеяться, этот пацан — не самый запущенный в плане воспитания. Воспитывать их можно, я пробовал. Парнишка подошёл.

— Ки-а-Ано, — протянул он, почти пропел. — Можно по вашему — Киано. Значит — Клинок Холода.

— Агжей, — сказал я. — Можно — Бак, можно — Гордон. Но всё это ровным счётом ничего не значит.

— А как лучше? — мне удалось его удивить.

— Лучше — Агжей. Больше привык.

Я наблюдал исподтишка за Киано и видел, что он заинтригован моим ростом и тем объемом в пространстве, который я занимаю. У него руки чесались проверить меня на прочность. Я вспомнил Леса и его постоянные подначки первые два-три месяца. У грантсов это в крови — испытать ближнего своего, например, садануть чем-нибудь неожиданно. Пока мы "переглядывались", лорд Джастин что-то тихо рассказывал мастеру Ивэ. Но у меня хороший слух, и пару фраз я уловил. Инспектор объяснял, что я ему не ученик, потому что он де НЕ МОЖЕТ меня взять. Дальше я не расслышал — скосил глаза и увидел, как грантс понимающе качает головой, из стороны в сторону. Что имел в виду лорд Джастин? Что я слишком взрослый уже для ученичества?

— Сели оба! — приказал мастер Ивэ, которому надоело, что мы загораживаем обзор.

Я почувствовал излишний нажим в его голосе. Вряд ли Киано слушался мастера с первого раза. Вот и сейчас — я сел, а он замер, хлопая ресницами и думая о чём-то своём. Это было так похоже на Леса. Я по привычке встал, впихнул парня в кресло и пересел так, чтобы он, при любом повороте головы, видел бы меня, лорда Джастина или мастера Ивэ.

— Чай, Агжей, — попросил Лорд Джастин.

Я безропотно отправился ставить чайник.

За моей спиной светилась не выключенная интерактивная карта сектора, и взгляд Киано тут же прочно увяз в ней. Ему заранее было скучно.

— Жалко, что не ученик, — сказал грантс. — Я бы поменялся.

Я поставил чайник и выключил карту. Киано "сделал круглые глаза". Я не отреагировал. Принёс чай и сел в другое кресло, поближе к инспектору. Теперь отвлекаться мальчишке всё равно не на что.

— Ты, думаю, понимаешь, Ивэ, зачем я тебя вызвал, но для мальчиков я объясню. Мы будем вынуждены высадить на Грану десант. Это не лучшее решение. Потому, что Грана — один из узловых моментов обороны, а мы уже имеем….

Киано не слушал его, он искал глазами, чем бы занять свою персону на ближайшие полчаса. Меня это раздражало — привык, чтобы бойцы слушали. Я перехватил взгляд инспектора…

— Что ты хочешь, Агжей?

Я встал и быстро сказал парню на ухо, что если он не будет слушать, после совещания я подвешу его за большой палец на правой ноге. Я знал, что нормальной угрозы он не испугается, нужно его просто выбить из процесса дуракаваляния. Иногда мне это помогало с Лесом. Не знаю, что подумал обо мне Киано, но оставшееся время он честно пялился на старших. Вряд ли слушал. Он не догадывался, что я заставлю его ещё и пересказать потом, этот разговор. С Лесом я так и боролся первое время. Поначалу — мы его воспитывали, он нас "не слышал". Пока кто-то не придумал заставлять его пересказывать прочитанную нотацию. Память у грантсов прекрасная. Они могут воспроизвести получасовую беседу практически слово в слово. Наверное потому, что программа школьного образования там очень куцая, и мозги у молодёжи забиты только символически.

— Мы уже имеем затяжной мятеж на Аннхелле, переходящий местами в гражданскую войну, — продолжал лорд Джастин. — И, если мы получим то же самое на Гране, останется только уничтожить её население полностью. Грантсы устроены так, что остановить "кровную месть", а без неё не обойдётся, мы не сможем.

Я слушал и честно пытался понять, на хрена нам вообще сдалась эта самая Грана?

Зачем высаживать десант, если мы к этому не готовы? Или, если перевернуть, какое НАМ дело до того, как относятся к войне грантсы? Если лорд Джастин и мастер Ивэ — друзья, то они могли бы… Стоп. У него родни там, наверное, навалом? В этом, что ли дело?

— Нет, Агжей, — глядя мне прямо в глаза, сказал лорд Джастин. — Он последние несколько часов так приноровился ко мне, что отвечал на не заданные вопросы. — Дело не в этом. При необходимости мастер Ивэ пожертвовал бы не только собой, он — человек долга. Дело в одной странной штуке, называемой обывателями равновесием. Состояние равновесия — основополагающее состояние вещей в природе. Только люди могут воображать, что события развиваются сами по себе или, зависят от слишком многих факторов, чтобы мы смогли учесть их все. Это — ошибочное мнение. Происходящее зависит от двух-трех, от силы — полудюжины узловых вопросов и решений, без которых — ситуация просто прекращает своё существование.

Разваливается. Ибо нарушается равновесие. Один из узловых моментов войны в нашем секторе — планета-Дом, Домус, Доминэ, так её ещё называют. Мы вплотную подошли к Дому и готовы сейчас торговаться с экзотианцами о прекращении боевых действий в этом секторе. Но торг будет возможен, только если мы проиллюстрируем, что можем контролировать сектор, как угодно долго. А мы уже имеем бунт на Аннхелле, который ещё нужно подавить любым относительно цивилизованным способом. Если мы уничтожим Аннхелл, мы перейдём те рамки, где слово "торг" вообще уместно.

Я понимал и не понимал, о чём он говорит. Взаимосвязь этого мистического "равновесия" вещей в природе и высадки десанта…

— Объясним им по-детски, — сказал вдруг мастер Ивэ, который отстранённо молчал всё это время и смотрел куда-то в себя. — И ты тоже слушай, Ки, — он подался вперёд. — Воюют не просто Империя и Экзотика. У двух миров — больше чем два интереса. Ваши, Аг, НЕ ВСЕ воюют с нами. Некоторые исподтишка воюют ЗА нас. А кое-кто в этой войне — вообще сам за себя, как мы с Адамом. Мы видим события иначе, чем вы. Мы видим — причину и следствие, конец и начало — сразу. Для того чтобы война здесь зашла в тупик — вы должны были захватить Грану и удержать её. Мы позволили это сделать. Нам было больно — но мы позволили. Покажи руки?

Я поднял раскрытые ладони.

— Не здесь, закатай рукав.

Я закатал. Шрамы от наручников, похоже, останутся на всю жизнь.

— Ты думаешь, лорд Джастин не знал, ЧТО произойдёт? — спросил мастер Ивэ. И сам ответил. — Он знал. Но он отпустил тебя. Поверь, ему было жалко. Но это событие являлось узловым в своём месте. Без него — цепь сложилась бы иначе.

Я посмотрел на лорда Джастина. Он кивнул.

— Адам и прибыл сюда, — продолжал мастер Ивэ. — Потому что в южном секторе возникла возможность изменить течение войны. Свести её на нет. Сейчас южное крыло плотно увязло на границах Доминэ. Вы отрезали планету вместе с частью эскадры Локьё от Экзотианского сектора. И вас очень трудно отсюда выбить. Но и развернуть наступление — не сможете. Мешает само положение планет в системе и пресловутая чёрная дыра. Если командование Империи решит смять остатки экзотианских кораблей, отброшенных к Дому, крыло подставит им бок. Это будет очень глупая и бесславная битва, когда малые нанесут серьёзный урон большим. А если успеют подойти корабли с Палма — от вас и мокрого места не останется. Имперские корабли, по сути, могут сейчас только стоять и блокировать подступы к Дому, растянув линию крыла. Если в захваченном секторе вспыхнет война — кораблям придется разорвать блокаду, чтобы подавить её. Если войны не будет — Империя будет блокировать Дом сколько угодно долго. Вряд ли он, с его климатом выдержит больше двух-трёх лет осады. Но понимаем это не только мы с Адамом. А на кону лежат карты не двух, а трёх мастей. Как ты знаешь, этот сектор галактики исторически — смешан. Наши и ваши планеты крутятся слишком близко друг от друга. Есть Экзотианцы, которые мечтают получить протекторат над Аннхеллом. Есть военные силы Империи, желающие подчинить себе весь сектор. Это ты учил. Но. Есть Люди Империи, предпочитающие оторвать кусок своих же земель и увести его под протекторат Экзотики. Они хотят, чтобы в этом районе война была проиграна вами. Это три основные масти. А вот тебе — четвертая и пятая. Такие, как я и лорд Адам. И — ледяные аристократы. Беспамятные боги видят, клан пока не вмешивался в игру, у него хватает своих проблем. Но отдельные люди клана вполне могли войти в эту воду…

Мастер Ивэ перешёл на привычное грантсам иносказание. Но оно меня пока не сбивало. "Клан" — это семьи экзотианских аристократов, я знал. В голове и, правда, немного прояснилось.

Я понял, почему мне казалось, что генерис Айвин играет "в чужие ворота" — он и в самом деле был взбешен тем, что мы захватили Грану. И виноват в этом был я. Если бы он мог — он бы пристрелил меня на месте. Генерис — не чета лорду Джастину. Он играл картами логики. И — проиграл.

Понял я и то, почему так странно смотрел на меня последние дни лорд Джастин, и даже не стал устраивать мне сегодня "промывание мозгов". Он жалел меня.

Получалось, он точно знал, что будет и, как бы, с его молчаливого разрешения всё и произошло. Неужели можно вот так всё знать? Я поднял глаза на инспектора.

— Да, спрашивай ты уже, — сказал он.

— Значит, правда, что можно ТОЧНО предвидеть события? Я ведь за этим и пошёл тогда в эйнитский храм…

— Можно предвидеть события только в узловых точках. В точках наибольшего давления на реальность отдельных людей или причинных линий.

— Не так, Адам, он не учился философии, и он тебя не понимает. Агжей, смотри, — мастер Ивэ достал из вышитого кожаного мешочка на поясе колоду карт. Бросил их на стол, рубашками вниз. — Видишь — есть картинки, а есть просто карты. Одни события — это картинки. Другие — просто карты, они значат для вечности очень мало. Их колебания скоро затухнут. И — совершенно не важно, каков будет исход этих малых событий. Их — не разглядишь… Да и не важно, чем они закончатся. Тебе не повезло, мальчик, твоя судьба оказалась связана с крупными картами.

— Лорд Джастин, мастер Ивэ, я давно хотел спросить… С точки зрения стратегии — я понял всё. Но все эти допуски, на счёт важности высадки десанта на Грану… Зачем его тогда вообще высаживать? Мы можем просто блокировать планету из космоса. Я не понимаю. Я учил и стратегию и тактику. Ну, не тупой же я, в самом деле? Получается, если мы не высадимся то… Дальше пойдёт какая-то другая цепь событий? Так что ли?

— Ты-то как раз не тупой. Вон — тупой!

Киано сидел с отсутствующим видом. Была бы тут муха, она бы на него села.

— Чтобы я ни говорил — ему скучно, — подвёл черту мастер Ивэ.

— А сколько ему лет? — спросил я, вспоминая себя лет в двадцать.

— Семнадцать с половиной уже, — нахмурился мастер, что-то продолжая подсчитывать про себя.

— Так он же совсем ещё…

И тут Киано проснулся. Кем-кем, а ребенком он себя не считал. Зрачки расширились, глаза потемнели от гнева, и, если бы не мастер Ивэ, взирающий на него прицельно, он бы подскочил уже… Я не стал оскорблять пацана дальше. Просто улыбнулся и коснулся взглядом оружия на его поясе — что-то типа короткой шпаги, в его локоть длиной. И он тут же забыл, что только что собирался меня убить.

— Умеешь? — обрадовался Киано, вытягивая тусклый, матовый клинок с рубином в рукояти. Старинный.

— В первый раз вижу, — разочаровал его я.

— Жалко, — он был по-детски расстроен. Только-только наметилось что-то интересное и вот… — Но ты же — воин? Чем же ты сражаешься?

Я оружия на "Факел" не брал. К легкому парадному не был приучен, а заявись я с армейским гэтом, охрана бы просто охренела от одного моего вида.

— В такой ситуации — голыми руками, — сказал я с улыбкой.

— Против кинжала?

— Вот против кинжала — именно голыми!

— Вот бы проверить… — произнёс Киано с такой тоской в голосе, что голос дрогнул. — Наставник, можно? — обернулся он к мастеру, потом посмотрел на лорда Джастина, который с усмешкой следил за нами.

— Видишь, Ивэ, — сказал инспектор. — "Мой" парень тоже считает, что ты просто слишком торопишься. Тем более, на Гране взрослеют позже. Ещё лет десять — и будет толк из твоего ученика, — он помедлил. — Давай теперь договорим мы с тобой? А эти — пусть отдохнут.

— Идите, если обоим хочется, — согласился мастер Ивэ.

— Только не заигрывайтесь, — добавил лорд Джастин. — Показать — куда?

Киано перевёл взгляд на меня. Он был на военном корабле впервые, я видел. Я мотнул головой, пошли, покажу, мол. Пора уже и в самом деле размяться.

Расположение помещений на военных кораблях более-менее стандартное, и спортзал я нашёл без труда. Киано шёл за мной, глазея по сторонам. На него тоже оглядывались. На меня — нет. Я был в форме с капитанскими нашивками. Не такой уж крупный зверь, чтобы смотреть, мало ли кто я. А вот Ки, даже если переодеть — всё равно выделялся бы. Улыбался во весь рот, башкой вертел. По дороге я спросил его

— Из разговора что-то запомнил?

— Всё запомнил.

Значит, и мастер действовал с ним так же, как я с Лесом. Забавно.

В спортзале — двое боролись в правом углу, один возился с тренажерами. Мне нужно было снять "доспехи" и я пошёл в раздевалку. Киано — за мной. Разглядывал он меня прямо с каким-то детским интересом.

— И от какого оружия это помогает? — он кивнул на доспех.

— Смотря, какое напряжение. Этот легкий. От случайного чего-нибудь.

— От ножа?

— Ну от ножа-то на все сто.

— А это не считается у вас… Ну… — он сильно смутился.

— Трусостью что ли? — рассмеялся я. — Нет. Мы работаем с очень "тяжелым" оружием. Без доспеха тут не трусость, а тупость.

Киано хмыкнул недоверчиво. Мы вышли в зал.

— Ну, давай, — сказал я, улыбаясь.

Киано был раза в два легче меня, верткий, тоненький. Рассчитывать он мог со мной только на скорость. Но и тут его ждал сюрприз — со скоростью у меня всё более чем в порядке. Он и не предполагал, что у такой туши предельная для человека реакция. Что еще он мог мне противопоставить? Выносливость? Очень сомнительно…

Но Киано ничего просчитывать и не собирался, напротив, выбрал удобную для меня стратегию — нападение. Раз восемь я уклонился, изображая неуклюжую случайность. У него тоже была неплохая реакция, может быть даже "тройка", как у меня, но драться его учили плохо. Я не хотел делать парню больно, потому только уходил, дожидаясь, пока смогу плотно взять в захват. Его вес позволял это сделать из самой неудобной позиции. Что я ему и продемонстрировал несколько раз подряд. Он оказался даже легче Вланы.

— Наигрался?

— Конечно, нет. Жаль, что ты не умеешь хотя бы на ножах!

Я умел, но не признался — уже видел, что до добра это не доведёт. Однако за нами наблюдали. Местные бойцы. Количество их уже выросло вдвое.

— Я умею, — не очень громко предложил один.

Но Киано услышал. Они сошлись, взяв учебные полудлинные ножи. Противник Киано попался хладнокровный, не допускающий ни одного неверного движения, но ему приходилось всё время отступать, потому что грантс постоянно лез на рожон. Киано совершенно не боялся всё-таки совсем не безобидных, хоть и учебных клинков и бросался прямо на острие. Его противник не хотел проверять, блеф это или ошибка и предпочитал уклоняться. Я вспомнил, что лорд Джастин велел не заигрываться, чем Киано сейчас и занимался, улучил момент, поймал его поперек туловища, перехватив руку с оружием, и унес в душ, сопровождаемый хохотом наблюдавших. Это меня учили сражаться. Его… самовыражаться что ли? Киано обижался на меня минут пять, пока я не остудил его холодным душем прямо в одежде. Ну, вроде успокоился. Еще по Лесу я знал, что с грантсами надо действовать быстро и решительно. Уговаривать — бесполезно.

— У тебя, при такой манере боя, шрамов, наверно, куча, — сказал я ему.

— Больше, — уверенно откликнулся Киано и, ежась, стал стаскивать мокрый джемпер.

Я только рот открыл. Особенно много разновозрастных шрамов украшало его руки.

— Не бережёшь ты себя…

— Это наставник, когда злится, вроде как наказывает так, — засмеялся Киано. — Очень трудно увернуться, когда он начинает по рукам лупить…

— А остановиться тебе в голову не приходило?

Киано уставился на меня непонимающе.

— Ну, наставник же не может тебя сгрести, как я, и утащить в раздевалку.

— И что?

— Может, он остановить тебя таким способом пытается?

— Зачем?

— Устал, например.

— Так я и поверил, что он устал! — развеселился Киано. — Я бы ему тросточку подарил, чтобы не уставал. Но он же меня убьет!

Парень даже не предположил для порядка, что я могу быть прав. И что утомить он может не только старого грантса, а вообще кого угодно. Жизнерадостность Киано была больше него самого. И это ещё не чистокровный грантс… Да, хлебнем мы горя на Гране, подумал я. Грантсов демонстрацией силы — не испугать. Чем больше вооруженных людей мы высадим, тем больше у них будет интереса проверить нас на прочность. Но, если приказывают высаживаться — высаживаться как-то надо… Днем там сейчас плюс сорок, ночью — около нуля. Плюс — ледяной ветер. Плюс — чумное население. Надо следить, чтобы все со всеми тут же не передрались, (раз), но и чтобы грантсы не посчитали нас за трусов — (два). Иначе… Мои бойцы были очень жестко проинструктированы. Но все непредвиденные факторы учесть нельзя никогда.

История девятнадцатая. «Медицинский десант»

— Эй, боец? Ты что, охренел?

Дежурный смотрел на Логана, как на придурка. Пришлось затушить окурок и спрятать в карман. Нет, похоже, курить на основной палубе тут не дадут. Придётся спускаться вниз, на техническую. Но и там к нему тут же подошёл высокий парень с мордой невыносимо интеллигентной для техника.

— Курить в корабле нельзя. Да и капитан этого не любит.

— Да что вы тут все пристали, со своим капитаном! Я ему не баба, чтобы любить! — сорвался Логан.

Ему так захотелось врезать по учёной морде, что кулаки заныли. Достали его тут: то нельзя, это нельзя. Капитана здешнего Кингсли Логан видел только мельком. Молодой совсем парень. Рожа такая веселая. И не похоже было, чтобы он особенно "держал" экипаж. Но тыкали им в нос — регулярно.

— Не заводись. И хиланг спрячь. Терпение у меня не безграничное.

— Что ты, тхай, терпила? Настучишь на меня? — Логан перешёл на жаргон, но парень понял его.

— Я тебя отведу и дежурному сдам. Стучать ещё на тебя. Пошёл, я сказал!

Логану с этим кораблём не повезло просто фантастически. На любом другом нашлась бы "база", "свои". Здесь же он видел только троих с татуировками на виске. Все были раскиданы по кораблю и жили со "старичками". Им даже поговорить не разрешили. Знали, что татуировка означает уголовное преступление в прошлом. И сразу, "на входе", сержант сказал Логану: "Обижать не будем. Но и ты — не вздумай про старое вспоминать. Иначе…" Что будет "иначе", Кингсли знал. С ним, в случае чего — разговор короткий. Штрафника можно судить "капитанским" судом и… Потому и сейчас он сдержался. Хоть кулаки и ныли. Этот гад техник понял, что не табак, а хинг. Или хиланг, как называют его на Экзотике. Вот ведь зараза. Хинг — наркотик, хотя и лёгкий. Если техник настучит… Логан пошёл на свою палубу и, прямо на лестнице, лицо в лицо столкнулся с сержантом по личному составу. Он не учёл, что если в корабле действительно никто не курит, а они уже второй месяц в космосе, то несёт сейчас от него, как…

— А ну, пошли со мной, — сказал сержант.

Пришлось заворачивать костыли. Или прямо в карцер или… Но привели к капитану.

Перед капитанской дверью Логана пробило. Неужели за такой пустяковый проступок сразу..? Колени стали ватными, и сержанту пришлось втолкнуть штрафника в каюту. Там болтался сам молодой кэп, два сержанта, зампотех … Следом вошла и девица эта… Капитан Лагаль, что б её дакхи съело. Аппетитная такая баба.

— Господин капитан, разрешите? Из пополнения это. Боец Логан. Второй раз обращаю внимание. Курит какую-то дрянь. Думал, ребята ему вчера объяснили. Сегодня смотрю — опять идёт.

Молодой повернулся. Всё. Теперь и сердце остановилось почти, словно капитан взял его в руку… Логан замер под замораживающим, пронизывающим взглядом. Что-то внутри судорожно дёрнулось и повисло. Молодой сузил глаза, и мир вместе с ними тоже сузился… Кингсли почувствовал, что ещё секунда-две и воздуха в груди не хватит, а рука на сердце окончательно сожмётся…

— Ладно, — сказал капитан. Слова прозвучали словно откуда-то издалека. — На первый раз к медику его. Курит — может, у него зависимость сформировалась. А потом к Дараму. Проступок общедисциплинарный. Он разберётся.

Сержант выволок Логана из капитанской. Сам идти тот не мог. Сержант пожалел. Прислонил к стене и дал отдышаться. Приказа Логан не понял. К медику, а потом куда? "Потом" оказалось каютой напротив карцера. Значит, бить будут. Однако, не вдвоём. Сержант завёл и ушел. В каюте стояла кушетка. Без ремней. Похоже, обернувшийся к Логану мужик был уверен, что и так справится. Кингсли вдруг мучительно захотелось в туалет. Он что-то промямлил, но его поняли.

— Вторая дверь налево.

Он выскочил как ошпаренный.

В сортире, справив нужду, Логан прижался к прохладной переборке и простоял так секунд сорок. Нужно было возвращаться. Куда убежишь с корабля? Тело сопротивлялось, оно отлично знало, что такое электробич. Логан буквально выпихнул себя из туалета и пошёл обратно.

— Что натворил? — спросил экзекутор с порога.

Логан сглотнул. Он, возможно, готов был терпеть боль, но не отвечать на вопросы. У него вообще запас слов на сегодня весь вышел. Последние — вытянул медик.

— Не хочешь говорить или не можешь? — экзекутор подошёл и взял за плечо. — Ну, тогда кричи.

Он жестом приказал лечь, и Логан лег. Что с ним было дальше, он не очень понял. Он почти не ощущал боли, но кричал. Кричал, словно все, накопившиеся за сорок лет жизни слова, вырвались вдруг наружу.

Потом долго не мог отдышаться. Лежал лицом вниз в тишине. Тот, который бил, не мешал ему.

— Ты бы обороты сбавил, — сказала Влана. — Убьёшь кого-нибудь рано или поздно.

Я потёр руками виски. Вышло нечаянно, в общем-то. Устал. Я отобрал 5 кораблей и за двое суток провел 24 инструктажа.

— Извини, не сдержался, — я нашёл глазами Келли. — И ещё запиши, чтобы прослуживших на корабле менее года — в оцепление не ставить и в увольнительные не отпускать. Под личную ответственность капитана.

— Может, ты бы отдохнул бы пошёл? Мы тут сами ещё раз всё перечитаем, — предложил Келли.

— Какое отдыхать? Завтра с утра высаживаемся!

— Пиши, Келли: "А капитана обязать спать по 8 часов в сутки", — подсказала Влана.

— Нет, ну достали, — возмутился я. — Уйду я от вас. Злые вы!

— Вот и вали. Там ужин на столе "под колпаком". Ешь и в койку.

Я плюнул на них и выгнал себя из капитанской. К себе не пошёл. Пошёл посмотреть на этого бойца, который попал мне сегодня под горячую руку. Новенький. Из штрафников. За что, его, интересно? Судя по татуировке — ничего хорошего в его биографии нет.

Я предполагал примерно, где у меня новички, но в каюте штрафника не оказалось.

Пошёл к Дараму. Может, он его в карцер определил? Вообще за курение в корабле по уставу двое суток карцера. Однако с бойцом мы столкнулись в коридоре. Он шёл один и даже улыбался чему-то. Увидел меня — остолбенел.

— Я не виноват, господин капитан, меня, правда, отпустили…

— Ну, отпустили и отпустили, — сказал я. — Чего испугался?

Боец молчал. Он был, судя по всему, не из болтливых. Взрослый уже, в общем-то, мужик, много чего испытавший неприятного. Кто он для меня? Штрафник, которого при первой возможности ставят туда, куда доброго бойца ставить жалко? Или меняют на что-нибудь более необходимое? (Чаще на спирт или зарядные батареи). Да и на что такой вообще может сгодиться? Психика испорчена, спину ему теперь не подставишь… Я знал, что личность штрафников иной раз не гнушаются и стирать. Хоть законом это запрещено, но грамотный психотехник может сделать "из ничего" хорошего бойца. Как правило — смертника. Соблазн тут слишком велик. Так что, этому ещё повезло. Его просто кидали с корабля на корабль. Кидали, потому что есть положение, запрещающее держать бойцов в космосе без отпуска больше двух сроков (5+5 месяцев). Вот это "добро" и передавали "из рук в руки", чтобы в увольнительные не отпускать. Как же фамилия-то его? А, Логан… Морда просто квадратная. С Герми что ли? Не захотелось быть шахтёром? Пока я размышлял, боец не находил себе места. Нет, он, конечно, стоял, как положено, но я ощущал, что ему очень некомфортно.

— Не надо меня бояться, не съем, — сказал я. — Не вовремя ты мне сегодня подвернулся, просто. Устал я. Извини. Но курить в корабле нельзя. Система противопожарная сработать может, да и вентиляция, сам знаешь. Медик в курсе, что именно ты курил? Лечение назначил?

Боец испуганно кивал. Для него наш разговор был, похоже, чем-то типа послеобеденного интервью воробья с букашкой. Воробей, вроде, сыт, но кто знает, надолго ли.

— Ну вот и хорошо. Иди.

Логан продолжал стоять, не веря своему счастью.

— Иди, я сказал. Свободен!

Проводил его взглядом. Не знал я, что делать с такими "бойцами". По уму выходило — на корабле оставлять. На Гране нам лишние проблемы ни под каким соусом не нужны. Но я видел даже по походке, сколько вот этот вот не был на грунте. Года два-три, наверное. Как он вообще живой? Может, у него и осталась-то одна радость, покурить этот самый хинг?

Я нашёл через браслет Мейстера, который жил со штрафником в одной каюте, потом Гармана предупредил. Попросил посмотреть, как бы этот Логан чего с собой не сделал. А вот, что мне с ним делать? У меня таких человека четыре, кажется. А на пяти кораблях — не меньше двадцати, а то и все тридцать… И тут у меня родилась мысль. Рискованная, но почему бы и не рискнуть… Кто вообще решил, что на Грану мы должны высадить именно десант? Я ввалился в капитанскую.

— Так, ребята. Всё, что мы написали — к Хэду. Будем по ходу играть. Нам нужна помощь и психотехники. Уж психотехников там…

— Ничего не понимаю, — сказал Влана. — Зачем нам психотехники?

— Ты это чучело видела сегодня? Штрафника? Из "пополнения"? Это не боец, это ходячая проблема. У нас таких — четыре. Собирай эту заразу по всем остальным пяти подчинённым нам кораблям… Знаешь что такое "болезнь грунта?". Щас мы тут устроим эпидемию!

— Да зачем?

— А затем, что грантсы к психически больным относятся как детям. А детям они позволяют всё. Абсолютно. Будет им "медицинский десант"! Потом, под шумок, довысадим основной. А пока — на "Каменном вороне" — эпидемия. "Болезнь грунта"! Я — гад и сволочь довел команду до коматозного состояния! Келли, доложи комкрыла, он обещал посодействовать. Может нам и с других кораблей этих убогих отдадут. Нам бы человек пятьдесят хотя бы набрать…

Набрали 86. Я и не знал, что проблема не высосана мною из пальца. Штрафников, которых практически не пускали "на грунт", оказалось предостаточно. И срывов хватало. И в госпиталь их брали неохотно. Штрафники — они не люди. Мясо. Высадкой этого странного десанта командовала Влана, чтобы уж совсем поставить всё с ног на голову. И нам это, в общем-то, удалось. В результате вышло так, что ей и пришлось возиться со штрафниками до самого конца операции на Гране. Я отдал ей Дарама, хотя и сам очень нуждался в его помощи, потому что, куда ни ступи — действовать приходилось на свой страх, риск и воображение. Ну, на воображение я не жаловался. Нужно сказать, что польза от этой затеи вышла двойная. За полтора месяца 70 человек мы практически вернули в строй. Медицина на Гране водилась именно та, в которой эти парни нуждались. Им были необходимы земля и отдых. И психотерапия. На Гране особенно заметно отличие нашей медицины от экзотианской.

Физические страдания на грантсов редко производят впечатление. Они признают за болезнь исключительно то состояние психики, которое вызывает эти самые физические страдания. Медикаментозную терапию здесь тоже презирают. Зато достаточно психотехников, развито лечение с помощью "терапии играми с детьми и животными", "терапии созерцания" и прочие экзотианские штуки. А эта мелкая грантская ребятня, окруженная местными "собаками" вроде длинноногих кошек, похоже, вообще ничего не боится. Уже к вечеру наш лагерь превратился в зверинец: кошко-собаки, ушастые полуядовитые змеи, ручные мохнатые пауки, везделезущая мелочь примерно от шести до двенадцати лет (тот возраст, который здесь считается школьным). Отозвались на наши просьбы о помощи и психотехники, которые, кстати сказать, прекрасно со всем этим беспорядком управлялись. И с детьми, и с нашими бойцами, большая часть которых была действительно больна "болезнью грунта".

Но, даже на мой немедицинский взгляд, нам "скинули" и обыкновенных отморозков, каких тоже хватает в крыле. Я даже думал, что мне придётся как-то делить на группы этот "медицинский десант", но психотехники разделили их сами. С разрешения Вланы они даже забрали полдюжины бойцов в какую-то свою клинику. Я посмотрел потом личные дела — взяли самых агрессивных. Я бы таких просто повесил на всякий случай. Руки не дошли. Взрослым грантсам здоровая часть высадившихся жаловалась между делом на то, что я жуткий тиран и деспот. Лицо тирана и деспота я явил только на четвёртые сутки, сбросив основной десант.

История двадцатая. «Дуэль»

Маячок связи замигал примерно в 2 часа ночи. Я еще не ложился. Сидел над картой Граны и думал, что буду делать завтра. Завтра предстояло отрезать постами столицу и оцепить самый неспокойный горный район. Прежде, чем ответить, я посмотрел код запрашивающего. Комкрыла. И ему не спится. Хотел застать меня одного? Да, пожалуйста… Отжал кнопку и машинально выключил карту. Генерал выглядел не по времени бодро, глаза блестели. Возле экрана он стоял, опираясь на руки. Вся поза выражала готовность к немедленным действиям. Значит, как и я, на стимуляторах… Кивнул, вместо приветствия.

— А вы в курсе, капитан, что на вас официальное письмо пришло? С Граны.

Я помотал головой.

— Жалоба, между прочим, — генерал не выдержал, улыбнулся.

Действительно смешно — грантсы жалобу написали.

— По всем четырём ведомствам пошла. Пишут, что вы садист, живодёр и что-то в том же роде. Лорд Джастин не вызывал вас, нет? — комкрыла нахмурился.

Я опять мотнул головой.

— Значит, он в курсе. Я ведь, после того нашего разговора, почитал кое-что про Грану… Скажите, Агжей, что вы там такого натворили, чтобы ГРАНТСЫ обвинили ВАС в жестокости? Как я понял, если бы вы даже демонстративно съели кого-нибудь живьем…

Я не удержал маску и тоже улыбнулся.

— Да ничего особенного не сделал. В первый же день, когда спустили основной десант четверо наших дали себя завести и подрались с местными, что я им категорически запретил. Приказал прилюдно выпороть.

— И что?

— Ничего. Жалуются, как вы только что сказали. Они же унижения не переносят вообще.

— Ничего не понял, — признался комкрыла и сел. — Вы же своих наказали?

— Именно. Зачинщиков отпустил, а своих наказал. Теперь те, кого я отпустил, мне этого унижения до конца жизни не простят. Но мстить — не имеют права. Косвенный вред имени клана нанесён не был. Жалобу, вот, написали… — Я рассмеялся, наконец. Он — тоже. Мы сидели по разные стороны экрана и хохотали.

— Ну вы и фрукт, — сказал, наконец, комкрыла. — Это ж надо было додуматься!

— Да это-то ерунда, тут других проблем хватает…

— У нашего брата всегда проблем хватает, работа такая, — сразу отрезал он. — У вас тут, наоборот, неожиданно спокойно.

— Спокойно, — веселость с меня слетела. — Грантсы меня за бешеного зверя держат. Но в спину стрелять здесь не принято, а их мнение я … — чуть не выругался, устал.

Репутацию надо было поддерживать. Мотался весь день по планете, появляясь в самых неподходящих местах, что-нибудь творил, несовместимое в грантских головах с нормальным поведением и сматывался. Поступки были в большинстве бессмысленными. Я именно нарабатывал репутацию изверга и самодура. Зато к ребятам моим, которым достался такой больной на голову начальник, грантсы практически не лезли. Жалели, понимаешь. Даже старались хоть как-то соблюдать намеченные мною границы. Из жалости к охране. Перестреляй мы половину населения, мы бы такого эффекта не добились. Скорее, обратного. Только с горными районами отношения пока не складывались. В крайнем случае я был готов и к поединку на ножах с кем-нибудь из местной элиты. Не вопрос. Главное никого не убить прилюдно. Над этим я сейчас и размышлял: где, кого и как. В идеале следовало поединок назначить на определённый день, но сделать так, чтобы грантс в нем участвовать не смог. Подсыпать что-то, например. Тогда, если они даже найдут, кем заменить заболевшего бойца, лицо клана будет потеряно. А если он всё-таки выйдет и продемонстрирует свою слабость, я благородно откажусь признать его проигравшим. Долгий, муторный спектакль. Но спокойствие в горных районах я должен как-то обеспечить. Слишком они близко к столице.

— Зато у нас весело, — сказал комкрыла. — На Аннхелле. Похоже, генерис решил с вами больше не связываться и перенёс свои усилия туда.

Значит, и комкрыла знает про двойное дно Душки. Мило. Но компромата на него, похоже, нет. Или — есть большая волосатая крыша…

— Гражданская война? — спросил я.

— Вроде того. Плюс — народное ополчение, которое возглавил один из лордов Аннхелла — лорд Михал. Его ещё называют Вашуг Михал. Вашуг — кличка. Зверюга такая горная с Тайэ, на медведя похожа. Лорд Михал — большой затворник, и самодур — вроде вас, но человек влиятельный, толпа его любит… Если мы бросим десант, то просто зальём всё кровью. Никому, кроме генериса, это не надо. Может, у ВАС есть какие-то нестандартные мысли?

Вот это я влип.

— Пока не до Аннхелла было, — сказал я честно. — Тем более, завтра у меня по плану, скорее всего, дуэль…

— Тогда послезавтра у вас по плану — совещание у меня на "Гойе". В десять, — резюмировал комкрыла. — У вас — больше суток. Вполне хватит, чтобы подраться. Отбой связи.

— Отбой.

Квэста Дадди амаи гата… Знаешь, как переводится? Задница бога, покоряющая неведомые дали на костылях. Это, если оцензурить… Но даже думать об этом самом "послезавтра" я не мог себе позволить. Думать нужно о том, как вести себя завтра с представителями горных кланов. Самых авторитетных старейшин у "горных", насколько я знал, было трое — мастер

Гио-о-Иро — Стрела разящая из синевы Неба, мастер Пааи-Ао — Равнина на Восходе и мастер Истекающего из раны Света жизни (его грантское имя мне просто не выговорить).

Завтра с раннего утра эти старые падальщики обязательно слетятся и будут наблюдать за высадкой десанта. В горный район я решил высаживать только своих. Только парней с "Каменного ворона" и никаких вариантов. Они уже постояли в столице, попривыкли. Посмотрим, чему их жизнь научила. Зевнул. Несмотря на стимуляторы, хотелось спать. Чем дольше мы стояли на Гране, тем больше я понимал, что Грана и Аннхелл — небо и земля. Планета грантсов — исконно экзотианская территория. Здесь у людей совершенно иные жизненные ориентиры, иной образ мыслей. Здесь важно не то, ЧТО ты думаешь, а то, КАК ты это делаешь. Умственные упражнения на Гране возведены в культ. Но это совсем не то, что понимают под "умственным" в нашей науке. "Умственные упражнения" грантсы лишают всякой практической начинки, а основное внимание уделяют поступкам души там, где мы просчитываем и решаем. (Вообще само понятие "поступки души" я слышал только в мирах Экзотики). Или вот ещё местное. Умонастроение.

У нас:

— Почему ты получил двойку?

— Папа, я не выучил.

У них:

— Я был в другом умонастроении.

Считается, что собственно зубрёжка — дело второстепенное, человек, находящийся в нужном умонастроении, способен решить любую задачу. Знания — помогают, но не являются решающим фактором в учёбе. Или. Здесь часто можно встретить богача, одетого в поношенную одежду. Потому, что это соответствует его "умонастроению". Также знать частенько живет в обшарпанных особняках, давно требующих ремонта. Ремонт им просто не "в жилу". Он их не вдохновляет, не близок им, в эту осень, к примеру. Здесь это считается аргументом.

— А где у нас господин Н.?

— А он уехал на охоту в горы.

— Но его же вызвал министр?

— А он, знаете ли, проснулся сегодня не в том состоянии души, чтобы встречаться с министром. Пришлось отменить встречу.

Впрочем, когда это действительно необходимо, взрослые экзотианцы могут моделировать в себе любой настрой. С грантса, например, можно сдирать кожу, и он останется равнодушен к этой процедуре. Молодой — по причине презрения к вам и собственным ощущениям, взрослый — загнав себя в особое состояние, которое на время перекроет боль, старый — и в самом деле не будет ничего ощущать. Есть тут такие милые старички, лет от ста пятидесяти, а, может, и старше, которых остальные называют "мастер". Вот такой "мастер" владеет собой обычно так, что прочие почитают за благо просто находиться рядом. Смотреть на мастера, ощущать присутствие, дышать одним воздухом. Грантсы считают, что это тоже учёба — сам процесс нахождения рядом с мастером. Они перенимают у него нужное "умонастроение". В более развитых экзотианских мирах, люди еще как-то балансируют между умонастроениями и чувством долга, ответственности. На Гране этого нет. Здесь — сначала умонастроение, потом — всё остальное. Я бы мечтал сотворить тут нечто такое безобразное, чтобы вообще перестать интересовать местное население. Только не знал пока — что.

Утро не заладилось. Поднял своих на рассвете, пока солнце до конца не встало, и не изжарило нас всех. Начали грузиться по шлюпкам… И тут прилетела Влана.

Под глазами круги — не спала? Не похоже на неё. В стимуляторах — медицинских и растительных она разбиралась лучше нашего медика.

— Капитан, — поприветствовал я её шутливо, но без малейшей улыбки в голосе. Забыл улыбнуться. — Вы у меня что, с глубокого похмелья?

Кто-то за моей спиной хихикнул. Я обернулся, посмотрел внимательно. Ребята замерли. Знали, что я уже давно валяю тут дурака, как бы опять чего не выкинул.

— Сон дурной, господин капитан. На пару слов вас можно? — ответила она мне по уставу.

Мы отошли.

— Правда сон? — спросил я, размышляя застегнуть куртку или нет.

Сверху уже начало припекать, но дуло прилично…

— Предчувствие. Волнуюсь я за девочек.

На Аннхелле — ухудшилась ситуация, да? Ну вот откуда она узнала? Я кивнул.

— С… М-мерисом бы связаться…

Имя она выдавила из себя. Он же её не обижал вроде? С Мерисом у нас было оговорено, что выходит на меня как правило, он. Я почесал подбородок. (Меня какая-то местная летучая дрянь укусила вчера, теперь чешется). Можно попробовать через лорда Джастина, он — официальное лицо, может и по основному каналу поговорить. Сверхсекретного в этой просьбе ничего нет.

— Попробую вечером, — сказал я.

Ответ Влану не удовлетворил.

— Ну, тогда давай сама. Я сейчас улетаю в долину. Только — не с Мерисом. С инспектором поговори. А он сам с кем надо свяжется, если чего. Будет придираться — скажи — я приказал.

Влана кивнула с явным облегчением. Чего она на Мериса взъелась? Они вообще у меня виделись разве? Вроде — нет. Женская душа — потёмки… Стоп, почему женская. Говорят — чужая душа — потёмки. Но почему-то подумалось — женская… Тень Матери. Мне стало вдруг холодно, и я застегнулся наглухо. Почему — не тень отца? Темная Мать, Мать Тени, Мертвая мать, Танати матум… Ребята закончили погрузку, и нужно было командовать отлёт. Тоже, своего рода смерть… СМЕщение с одного места на другое. Смерть — это, наверное, тоже смещение с места на место. Значит, Мертвая Мать — мать уже сместившаяся. Откуда — понятно. Или — тоже не понятно? Сместившихся из мира живых? Куда? А наш мир — это точно мир живых, никто ничего не напутал? Чего ж мы кидаемся-то тогда все друг на друга? На шлюпках включились двигатели. Я сел рядом с Росом, он не болтливый. Мне почему-то думалось совсем не о том, какие проблемы придется сегодня решать. Я думал о тени Матери. О том, так ли явно, КУДА она сместилась и откуда. Мне казалось — ещё чуть-чуть и я пойму… Но мы прилетели раньше, чем я понял. А ещё раньше я загляделся на горы.

Шлюпки ползли над ними на ручном управлении, медленно переваливая через горную цепь. Казалось, каменистые склоны можно потрогать рукой, если высунуться из открытых "обзорных" прорезей. Шлюпка тоже "дышала" горным воздухом, давая возможность и нам дуреть от недостатка кислорода. Бойцы мои тоже смотрели вниз как завороженные. Только Рос был слишком сосредоточен, чтобы глазеть. Да Айим, не пялился вниз, у него всегда не сросталось с "лирикой". Сели — как на блюдце.

Небольшая долина, за спиной горный перевал — единственная нормальная дорога на столицу, справа — холмы, слева местность понижается постепенно до реки и городка вокруг неё, который так потом и тянется вдоль воды.

Со стороны реки всё ещё несёт холодом, а над холмами висит мелкая желтая пыль. Но предутренний ветер уже улёгся, и ребята расстегивают куртки, а кое-кто даже успел раздеться. Я тоже сбросил куртку и решил для разминки чего-нибудь потаскать. Сигнализацию, например. Она тяжёлая.

Стоило нам начать разбивать лагерь, как появились первые ребятишки: худенькие, загорелые и очень шустрые. У меня постоянно возникало желание их чем-нибудь подкормить. И не у меня одного — пока мы стояли на Гране, на кухне катастрофически испарялось куда-то печенье. Своим я строго настрого наказал ребятишек не обижать. Местные даже голос на них не повышают. Ребенок до двенадцати лет — существо на Гране божественное. От того очень наглое и свободолюбивое. Я ждал, что набегут и взрослые, но с самого утра припёрся только старейший из мастеров, это самый мастер Истекающего Света. Он стоял, опираясь на тонкий посох, похожий на трость, что для грантса показатель какой-то невозможной дряхлости, и смотрел, как мы разворачиваем лагерь. Я делал вид, что не замечаю его. Хотя не заметить одинокую фигуру, чернеющую прямо перед нами, да ещё и на взгорке — трудно. И вдруг — словно в грудь толкнуло. Я обернулся, и увидел, что старый грантс смотрит прямо на меня. А ещё я видел боковым зрением, что "толчок" почувствовал не я один. Лимо Вайкунен замер, так и не подняв до конца ящик с сигнализацией. И еще пара бойцов остановилась, прислушиваясь: Эмор, которого я взял чуть больше месяца назад, но уже причислил к "старичкам", так как бог пилотов поставил на нём свою роспись, и Бао Фрай, он из старичков во всех смыслах, ему уже далеко за шестьдесят, я перекупил его по случаю. Парни вели себя так, словно кто-то позвал, крикнул. "Да, — подумал я. — И на окрик это тоже похоже. На неслышный окрик". К старому грантсу подбежали несколько пацанов постарше. Остальные мальчишки, до того наблюдавшие за нами, тоже потянулись в его сторону. Значит, "эти" услышали все. А среди моих — трое только. Забавно. Ну и чего он хочет? Чтобы я подошёл? Не дождётесь, дедушка.

Лимо был ко мне ближе всех, я окликнул его и велел подойти к старику и вежливо спросить, чего надо. Тот сходил.

— Господин капитан, он хочет, чтобы вы пошли с ним, — вернувшись, сказал боец без какого-либо выражения на лице. Глаза его странно блестели.

— Прямо-таки пошёл? — усмехнулся я. — Куда?

— Он не сказал, господин капитан.

Губы у бойца побелели, да и сам он выглядел не лучшим образом. Что происходит-то? Я поднял глаза и отметил, что обстановка быстро и очень ощутимо меняется. Еще несколько секунд назад, когда Лимо только открыл рот, вокруг уже условно огороженной нами территории носились только мальчишки, теперь периметр медленно обрастал вооруженными мужчинами. Конечно, без оружия здесь вообще не ходят, но я ясно чувствовал исходящую от местных угрозу. И смысл её был мне понятен: или я сейчас иду с ними, или… Зримая угроза в считанные секунды обрастала тяжёлым, давящим одеялом страха. Неужели всё это проецирует один-единственный старик? Или ещё двое мастеров прячутся где-то поблизости? Небо быстро темнело. Даже не небо, а, словно бы, сам воздух. Психологический прессинг — такая зримая штука? Я был уверен, что нам просто давят на нервы. Но темнеет-то почему? Постарался освободиться от давления. Противопоставить ему мне было нечего и я — потёк, растворяясь, сам. Пропустил страх сквозь себя. Сознание моё довольно быстро очистилось, и я понял, что могу соображать в стороне от всего этого.

Но светлее не стало! Наоборот, я ещё больше погрузился в серую бархатную тень. И мне стало тепло в тени. Не жарко или холодно — а иначе на Гране в этом сезоне почти и не танцевалось, — а именно тепло. Если бы действительно зашло солнце, или его закрыло тучами, мы тут же почувствовали бы холод. Что же происходит, Хэд бы её сожрал, тень эту? Ребята мои не умели освобождаться от страха так, как я, но они как-то держались. Наверное, я сам приучил их немного к подобным ощущениям. По крайней мере, в панику не впал никто. Я подозвал всех сержантов, объяснил, что они должны делать в моё отсутствие. Двигались и говорили они вроде бы нормально, но я понимал, что сам являюсь сейчас для них некой точкой опоры. Если я уйду… Да и продемонстрированное нам давление — далеко не предел. Мне показывают, дают время выбрать. И действовать я должен быстро. Я связался с Вланой и попросил срочно прислать Дарама. Если кто-то и сможет здесь меня заменить — то только он. Еще раз обратился ко всем: в переговоры не вступать, на провокации не отвлекаться. Ждать меня. Я физически чувствовал, что время, отведенное мне на раздумье, истекает. Или я иду или…

Перед глазами возникла картинка сворачивающегося в плотный кокон пространства, меня затошнило, и я на миг потерял дыхание.

— Да иду! — бросил я сквозь зубы в сторону холма, где теперь плотной стеной стояли вооруженные грантсы, а раньше возвышалась одинокая фигурка мастера. Я демонстративно бросил тяжёлое оружие. (Нож у меня есть, а что-то ещё — вряд ли понадобится). Сбросил китель, чтобы они видели, что никакой защиты под одеждой нет. И пошёл прямо на живую стену. Я не знал, куда должен идти. Но, подойдя к толпе мужчин (набежало их уже, как тараканов), я понял, что передо мной расступаются, неохотно, но давая дорогу. Прошёл сквозь, ни на кого особенно не глядя, и уткнулся глазами в небольшетский такой холмик. Холм и холм, предгорья же, мы снимали его сверху. Но мир уже изменился вокруг и, как в сказке про гномов, в холмике появилась дверца. Я мог поклясться, что никакого прохода мы там с орбиты не засекли. Я специально выписал дорогущую установку для космической съемки, помня Аннхелл с его катакомбами. Холмик был пустой, точно! Думать, однако, не давали. Я спустился к овальному, осыпающемуся проходу и шагнул вниз. За мной не последовал никто. Только тени сжались вокруг меня плотнее, словно бы пытаясь найти брешь в моей защите. Но бреши не существовало. Я сам был одна сплошная брешь.

Темно-то как… Пришлось поднять руки и двигаться, ощупывая стены и невысокий для меня потолок. Песок. Спрессованный песок… Может, прорыли за ночь? Вон их тут сколько, горных этих…

Но всё оказалось не так просто. Через двадцать шесть шагов я уперся ладонями в округлую сверху, низкую для меня деревянную дверь, толкнул её и очутился в помещении оборудованном явно давно и тщательно.

Формой помещение походило на неправильный овал. Стены облицованы нешлифованным черным мрамором и вертикальными полосами обсидиана, последний тускло отсвечивал в свете факелов и старинных светильников, внутри которых клубился какой-то инертный газ. В общем — освещение фиговое. Электричества я не заметил. Из мрака проступала кучка людей в углу. Со света я не разглядел бы лиц, но в полной тьме коридора моё зрение обострилось, и видел я их теперь не так уж и плохо. Люди показались мне словно бы прорисоваными чёрным по серому бархату темноты. Я узнал трех старейших мастеров клана. Узнал и ещё двоих — один был психотехником, я видел его в нашем лагере. Другой — какой-то местный отморозок, бретёр, его фото мне попадалось в газетах. Ещё двоих я не знал совсем. Мужчины в возрасте, но явно не мастера. Или мастера клинка. Такие бывают как раз помоложе… Если придется сражаться, то с кем-то из троих — неизвестные или отморозок. Хорошо, что тут принято один на один. Но могут и все трое по очереди. Как же мы не засекли эту пещерку? Разве что ещё вчера она была полностью засыпана песком? Пауза затягивалась. Похоже, мы играли в молчанку. Я ждал. И вдруг тьма опять начала сгущаться. Теперь "давили", наверное, трое.

Темнота стала такой плотной, что я уже не мог пропускать её сквозь. Она начала оседать во мне. Я почувствовал тяжесть и жжение в груди. Мысли становились вязкими. Меня пригибали и вынуждали растянуться на полу, чтобы меня тоже можно было выпить, как луна пьёт из озера воду… Стоп! Это уже не мои мысли! Я не мог думать так, как грантсы, перетекая из образа в образ! В конце концов, тьма — всего лишь овеществление света…

Сам не знаю, откуда родилась у меня эта странная мысль, но я ухватился за неё и за само слово свет, его ощущение, такое зримое, что в этой норе вдруг стало светлее. Я вздрогнул всем телом, закашлялся… И тьма отпустила меня. Не так уж тут, оказывается, было и темно. Светильники разгорелись, тени тоже убрались по углам.

Грантсы смотрели на меня и почти все улыбались — кто насмешливо, кто ехидно. А бретёр — вообще жевал местную жвачку, склонив узкое лицо к левому плечу. Его чёрные глаза были полны, готового пролиться, смеха. Я чувствовал.

— Ну, вот, значит, какой лист упал с этого дерева, — разбил тишину самый старый мастер. Морок спал окончательно. И всё, что я ощущал до этого, тут же показалось мне смешным и нелепым. Не было ничего! Я — да горстка местной знати. И… Возможный поединок с одним из этих троих. Что ж…

— Драться пришёл? — спросил мастер Истекающего Света с напускной ласковостью.

— Невежда. А сам даже имени моего не выучил, — он хрипловато хмыкнул. — Ещё молоко у матери твоей на сосках не обсохло.

Бретёр скрипуче засмеялся. Давно хотел.

— Это оскорбление, наконец? — спросил я устало.

Я был действительно вымотан. Впрочем, первая усталость скоро пройдёт, я знал.

— Чтобы оскорблять, нужно беседовать с равным, — ухмыльнулся старец.

Говорил он на стандарте, тщательно подбирая слова, чтобы я его понял. Будь я экзотианцем, я бы принял такую речь как самое высокое уважение. И мне стало бы совершенно наплевать на смысл сказанного.

Но я оказанной мне чести даже не осознал. Только потом, вспоминая эту сцену, я понял, каким нелепым было само "говорение" мастера на стандарте. Но иначе я просто ничего бы не понял, остался "с другой стороны неба", как выражаются здесь.

— Ну, не дорос до простого капитана, так молчи, — предложил я, пробуя, как мастер отреагирует на дерзость. То ли я прикусил губу, то ли просто показалось, что во рту появился солоноватый привкус?

— Нет, видали гежта? — спросил, оборачиваясь к двум другим старикам, грантс с палочкой. Гежт — котенок или щенок этой самой собако-кошки местной. Долго они собираются ещё резину тянуть?

— А куда ты торопишься? — спросил мастер. — За своих боишься? Так времени здесь нет. В когда вошёл, в тогда и выйдешь…

Голос прозвучал глухо, и стены начали опускаться на меня. Иллюзия? Я мотнул головой и вырвался из сжимающейся клетки почти мгновенно, но слишком резко наверное. Стены пустились в пляс, и я упал на колени, руками поймав для верности скачущий пол. Звуки обострились. Я слышал, как, шурша, сыплется с потолка песок, как жует жвачку и шумно вдыхает бретёр…

— Вот так-то лучше, — сказал маленький мастер, который возвышался теперь надо мной. — А то гонору, понимаешь, как дурного росту…

Я захотел встать и не смог. Земля убегала.

— Устроил тут нам комедию! — неожиданно возвысил голос мастер. — Покривляться перед нами решил? Паяца изобразить? Бойцов по разным кораблям насобирал? Ну, больным-то мы поможем, да, Н" ьиго?

Наверное, психотехник кивнул. Я не видел.

— Но обманывать-то зачем? Пришёл бы к старейшинам? Глядишь — не такие мы и тупые, а? Или тупые? Поверили бы пацану, мастера?

Теперь он обращался к своим. И это было хорошо, потому что я так и не смог оторвать глаза от пляшущего пола, иначе совсем упал бы. Голова у меня кружилась, но я как-то держался. Я ж космолётчик всё-таки. Хотя куда там центрифуге… Даже слова мастера я слышал уже, как сквозь вату.

— Поверили бы, что прав мальчишка? Что ему надо тут поставить войска, во имя тени и равновесия?

Мастеру не отвечали, но, похоже, он в этом и не нуждался.

С огромным трудом, чуть-чуть повернув голову, я понял, что народу в зале стало гораздо больше. Правда, видел я только ноги, глаза мне, похоже, просто не давали поднять. Но сознания я упорно не терял и старался использовать голос мастера, как ориентир в пространстве. Цеплялся за него, как за якорь.

— Совсем слабый стал мир, — говорил он. — Старшим — дерзят. Войну ведут обманом. Старею я. Расслабился в последнюю сотню лет, вас распустил… Что за война-то идёт опять, Абио?

— С Империей, великий Мастер, — почти прошептал бретёр.

Или это был кто-то другой?

— Подросли, значит, окраины? И этот вот — имперский? — он ткнул мне в плечо посохом. — То-то нахальный такой… Ты голову-то подыми!

Земля успокоилась, вдруг. Я, всё ещё борясь с головокружением, поднял глаза.

Стены комнаты качнулись и провалились в тень. Я не видел даже бретёра, сопевшего где-то совсем рядом. Только мастера. Только его чёрные, колючие глаза.

— Ами? Ами аванатэ Мо? — спросил он на горном диалекте, которого я не понимал совсем.

Так, как говорили в столице, понимал немного, а тут — совсем нет. Он поднял посох и ударил меня наотмашь. Но боли я не почувствовал.

— Ами?

— Я не понимаю, — сказал я, пытаясь оттолкнуться от пола и встать.

Каменный пол словно держал меня.

— Ами? — мастер чего-то требовал.

Я, наконец, выпрямился. Огляделся. Мы и в самом деле были одни. Только психотехник стоял, прислонившись к стене за спиной мастера.

— Сделай с ним всё, как надо, Н" ьиго, — сказал мастер. — Хотя… А ну — на колени, как сидел. Посох полетел мне в лицо, я уклонился, мир крутанулся и… Я опять поймал пол руками.

— Вот так будет вернее! Да и тебе пойдёт только на пользу!

Посох с десяток раз отметил рубцами мои спину и плечи. Я кусал губы и ощущал, как по спине течёт кровь. Давно мне не было так гадко. Стены опять начали наплывать. Меня затошнило и вывернуло куда-то внутрь так сильно, что, когда пол остановился вдруг, я не смог разогнуть впившиеся в камень пальцы. Словно бы со стороны я видел самого себя, почти лежащего на полу, Н" ьиго, опустившегося рядом на колени. Я видел, как он достал старинный кинжал с лезвием из обсидиана… Во мне даже ничего не дёрнулось — зарежут уже, так зарежут. Больно было до невозможности, но только эта боль и подтверждала, что я ещё живой. Однако психотехник закатал рукав и надрезал руку себе. Потом набрал пригоршню крови и выплеснул мне в лицо.

— Хорошо, — сказал мастер. — Теперь — похоже. Иди к своим! Ну! Выход — там!

Я с трудом поднялся, и Н" ьиго толкнул меня к выходу. В зале опять стремительно темнело, и последние метры я прошел, уже совсем ничего не видя. Сверху сыпался песок.

— Быстрее! Тень ушла уже… Да шевелись ты!

Психотехник вытолкнул меня в проход. Я не помню, как вышел из холма. Мне рассказали потом, что я прошел метров сорок и упал только на территории нашего лагеря.

История двадцать первая. «Живой»

— Я же говорю — живой. Пошёл я. Просили его мастеру Эниму показать. Передай лорду Джастину.

— Ты, в лагерь, Н" ьиго? Скажи там… Что всё обошлось.

— Скажу.

Голоса плавали, как рыба в реке. Да и не понимал я половину — говорили по-грантски. Я лежал ничком в палатке на походной кровати. Вставать не хотелось. Спина болела так, словно меня били, по меньшей мере, неделю. Плюс — сверху еще жгло и щипало. Приподнялся на локтях. Дарам сразу наклонился ко мне. Хорошо, хоть он здесь.

— Что со мной?

— Ты же хотел чего-нибудь этакое натворить? Ну вот и натворил. Радуйся. Теперь на Гране тебя не тронут. Тебя касался сам великий мастер. Чего тебе ещё надо? — полусердито сказал он, но глаза его смеялись. — Что ты ему наговорил?

— Я не помню. Что-то на тему, что он сам ещё не дорос со мной …

Мне было тяжело даже разговаривать. Болело словно бы слоями, как в пироге. Ну и сверху тоже…

— Отсроченные удары это называется, — сказал Дарам. — Ему надо было, чтобы ты дошёл до лагеря, а там — трава не расти. Хорошо, что кожа лопнула. Значит — "любя" бил, не всерьёз. Такие, как он, если бьют, то ничего, а вот по плечу похлопав, могут и убить. А ты — мог бы и помолчать хоть раз. Правильно Адам говорил, что за тобой глаз да глаз нужен… Я медика вызвал. А пока надо вколоть тебе что-нибудь…

— Не надо меня… колоть… — губы-то почему такие сухие, Хэд бы их побрал? — Я сейчас встану. Ребята должны видеть, что со мной всё в порядке.

Дарам, особо меня не слушая, достал устройство для внутривенного введения и стал рыться в аптечке.

— Встать лучше помоги!

Я был зол сам на себя за эту предательскую слабость накатившую так не вовремя. Грантсы же терпят и не такую боль, я же читал! Дарам помог. В результате я таки встал, но меня почему-то качало.

— Голова не кружится? — спросил Дарам, переключаясь на второй аптечный ящик.

— Нет. Голова — нет. Только плечо болит.

(Про спину и говорить нечего, и так понятно). Я через силу улыбнулся.

— И мне плечо твоё не нравится. Спину тебе Н" ьиго чем-то местным обработал. Щиплет, сказал, зато следов не останется…

Это у них называется — щиплет? Спина, как огнём горела.

— Нужно посмотреть, сначала, что там… — я стоял, покачиваясь, и палатка покачивалась вместе со мной, потому что я держался за опору её пластикового каркаса.

Смешное, наверное, зрелище. Сам, чуть не выше палатки… Дарам косился на меня, и на лице его читалось неодобрение.

— "Там" всё как раз нормально. Местные разошлись. Лагерь мы почти разбили. Я же сказал: с местными у нас проблем больше не будет. Один из Великих мастеров говорил с тобой. И даже удосужился коснуться тебя посохом. Все видели. Так что, давай разбираться "здесь".

Я облизал пересохшие губы. Помогло мало.

— Сколько меня не было?

— Минут семь-десять, если по нашему времени.

— А ты тогда, как тут оказался?

— Так ты ж ещё часа полтора без сознания был. Я только сейчас Н" ьиго сменил.

— Это психотехник? А где он?

— Будет тебе психотехик. Вечером, когда отдохнёшь.

— Охренеть. Что же ребята подумали? — я увидел, что Дарам нашёл, наконец, искомое, хотел руку убрать, но не успел, боялся отпустить пластиковую опору…

— Зараза! Ещё обезболивающее называется! — боль я больше терпеть не мог, наступил какой-то предел терпению, наверно. — Дарам, да помоги ты мне, наконец! Надо, чтобы бойцы видели, что я живой, и всё в порядке. А то, местные, может, и поняли, что произошло. А моим — Хэд знает, куда вставит. Всякие головы есть.

Однако никто меня сегодня из палатки выводить не собирался. Дарам только покачал головой, не одобряя мои усилия.

— Психотехника, как ты видел, не съели. Он сидел тут с тобой, и ни кто его не тронул. Так что — гордись своими сержантами, воспитал. Я бы пристрелил его в такой ситуации, если бы помоложе был.

— Ты? Не верю, — мог бы, я бы поддразнил его. — Ты расспрашивал, что тут было, когда я..?… — Хэд, больно-то как.

— Парни сказали, что, когда ты вошел в пещеру, стало спокойнее. А потом — совсем отпустило.

Я попытался сделать два шага, отделяющие меня от кулера и выругался, оступившись.

— Ты хотя бы сядь что ли? — не выдержал Дарам, подхватывая меня.

Я был тяжел для него, хотя сложения он крепкого и роста тоже не маленького. А ведь он рассердился! Это проскользнуло и в интонациях, и в глазах появилась сталь. Редкое дело. Я всего один раз и видел до этого, какой Дарам, когда злится, да и то злость эта была больше демонстративная, не из глубины сердца.

— Сядь! Воды я сам налью. Брось уже героя изображать — всё равно никто не видит. Мало ли, что мастер мог с тобой сделать? Такие много чего могут. Надо тебе — я лучше сюда кого-нибудь позову. Сержантов позвать?

Я осторожно опустился на складную кровать, коснулся ладонями лица.

— Не ищи, мы тебя умыли.

— А зачем меня кровью облили? Да еще чужой?

— Тебе правду сказать?

— А что, правда — страшней, чем я два часа назад?

Дарам посмотрел на меня, фыркнул, и сталь ушла из глаз. Ну и ладно. Потом как-нибудь попробую узнать, что с ним бывает, когда у него "щёлкнет". Чего я сегодня, в самом деле, бросаюсь на всех? День такой?

— Это ты такой. Когда тебе некомфортно — ты начинаешь дерзить.

— Не комфортно — больно, что ли?

— Больно, страшно. Испугался сегодня?

Я задумался.

— Сам не понял, — сказал я честно. — Не думал я об этом. На меня "давили", надо было всё время держать себя в … отрешённом, что ли состоянии. Чтобы меня не…

Всё, я запутался.

— Ну, молодец, в общем-то, — сказал Дарам. — Голову сумел отключить и действовал инстинктивно. Самое правильное решение в твоей ситуации. Если бы не дерзил — облили бы тебя кровью и выпустили.

— Зачем облили-то? — обезболивающее, наконец, начало притуплять ощущения. Как хорошо-то, Беспамятные боги, когда, можно, наконец, расслабить мышцы.

— Обряд такой. Когда мастера "проверяют", как минимум кровь из носа идет. Сосуды лопаются. Сам же сказал "давят" — правильно сказал.

— А у меня, почему не пошла?

— Да кто ж тебя поймёт? Не пошла почему-то… Кончай мне зубы заговаривать.

Медик будет через час. Раньше ему не долететь. А прособирался — так и через два. Сейчас зову сержантов, минут на 15, не больше, и — спать.

— Но…

— Влана примчится — ты ей покажешься в таком виде?

Я открыл рот и закрыл. Сказать мне было нечего. Да и Дарам — тот ещё воспитатель. Если бы, когда меня отец ругал, меня тоже бросало то в жар, то в холод, я бы, наверное…

И тут меня качнуло вперёд и горлом пошла кровь. Пол и потолок тут же махнулись местами… Дарам что-то делал со мной, но я не очень понимал что. Меня буквально наизнанку выворачивало.

Когда очнулся второй раз, в палатке толпились медик, Влана, Рос и два грантских (!) психотехника, примелькавшихся, но не знакомых. А Дарам с Н" ьиго быстро переговаривались в углу по-грантски, так быстро, что я и не понимал ничего. Ещё под ногами вертелась местная собака — длинноногая, с круглыми кошачьими ушами. Медик разглядывал снимки и жаловался Влане:

— Не понимаю ничего, на снимке — всё нормально, а на ощупь вот здесь — уплотнение. Я лежал уже на спине, она немного горела, но боли почти не было. Приподнялся.

— Ребята, я тут не лишний?

Все уставились на меня.

— Ты почему проснулся? На тебя ведро снотворного извели! — рассердилась Влана.

— А вы бы орали громче.

Я закашлялся, хотел сесть, но Дарам посмотрел на меня пристально и мышцы просто отказались повиноваться. Ну, эпитэ а матэ!

— Садист! — выдохнул я, падая на толстый матрац, явно не наш, у нас таких сроду не водилось.

— А то, — усмехнулся Дарам.

Он опять заговорил с Н" ьиго. Полог откинули и вошли ещё два грантса! Один — тот бретёр из пещеры, похоже, его звали Абио. Второй, судя по одежде, местный охотник. В руках охотник держал свежесодранную шкуру какого-то зверя, сплошь из длинных пестрых колючек и свисающих во все стороны "хвостов", и фляжку литра на полтора. Собака, виляя всем телом, бросилась к нему. Охотник протянул фляжку Дараму:

— Вот тут кровь кьёхо, нужно развести пополам с вином.

Дарам поблагодарил кивком. Хотел послать дежурного за вином, но Влана сказала, что привезла с собой. Я ничего не понимал. У меня что, грантсы теперь вот так запросто ходят по лагерю? Пока я думал, полбутылки вина эта компания приговорила, чтобы было, куда доливать кровь. Заглянул Неджел, сказал, что кто-то из местных хочет поговорить с Н" ьиго. Я уже вообще ничего не понимал. К горлу временами подкатывало, потому я молчал. Просто смотрел и слушал. Влана, охотник и Абио пытались определить дозу, необходимую на мой вес. Сошлись на половине стакана. Деваться было некуда. Стакан держала Влана, мою голову — охотник, Абио командовал:

— Вдох, выдох…

На стандарте он говорил прекрасно. Как и Н" ьиго. Да и охотник вполне понятно выражался. Вот гады. А я-то вбил в себя столько грантских фраз… Кровь оказалась вонючая и жирная, несмотря на то, что с вином. Меня каким-то образом не вырвало.

— На рассвете глава горного клана должен засвидетельствовать тебе, Агжей, свои отеческие чувства, — сказал Дарам. — Так что, мы все сейчас уйдём, а ты — отдыхай. Отдыхай?

И вдруг меня пробило.

— Сколько времени — знает кто-нибудь?

— Девять, — сказала Влана. — Но вставать даже не думай.

— У меня завтра в десять утра совещание на "Гойе".

И тут все заткнулись, и стало тихо. Для грантсов — болезнь не является оправданием для неявки на важную встречу, наши — тем более в курсе, что с начальством не спорят, кто, где и когда должен быть. Дарам и Н" ьиго переглянулись.

— Я поговорю со старейшиной клана. Он придёт, как только солнце сменится. Сразу. — Сказал Н" ьиго и вышел.

Похоже, встреча со старейшиной тоже должна состояться "не смотря на погоду". Как солнце сменится — это когда?

— Через час, значит, — нечаянно пояснил Дарам. — И лететь часов семь-восемь.

— Должны успеть. Рос, идите, готовьте шлюпку. Одно кресло — демонтировать, капитан должен лежать столько, сколько возможно, иначе кровотечение возобновится. Со мной полетит Н" ьиго. З

начит — двойной я, Дарам и психотехник. А тут-то кто останется, если Дарам полетит со мной? Влана должна вернуться к "медицинскому десанту". Кого-то из сержантов придётся… Самые крепкие нервы у Ано, пожалуй. Я вспомнил, как он вёл себя на "Короне". Что ж, давно пора делать из него лейтенанта, да и из Роса тоже. Теперь я имел право присваивать звания выше сержантских, "Каменный ворон" классом выше эмки, и в моей должностной это предусмотрено.

— Неджела позовите кто-нибудь? — попросил я.

Приказывать в такой обстановке было бы смешно, примерно половина из находящихся в палатке моими подчиненными не являлись.

На "Гойе" мне понравилось, мощный корабль. И без лишнего жира — экраны дорогие, а покрытие стандартное. А ведь видел я на "Кроне" и ковры кое у кого…

Для прибывших на совещание прямо в общем зале установили гигантский раскладной стол. Народу слетелось много — практически все капитаны крыла, десяток особистов, начальник гарнизона с Аннхелла, лорд Джастин. Но ни генериса, ни генерала Мериса — не пригласили. Я не понимал — почему. Сам бы я лучше капитанов не собирал. Однако комкрыла — далеко не дурак, и он, похоже, знал что делает. Пока генерал Абэлис объяснял собравшимся, из-за чего сыр-бор, стюард принес приторно-сладкое вино с Анну. Одного запаха мне хватило, чтобы тошнота вернулась.

В разговор я сильно не вслушивался, моей задачей на сегодня было просто сидеть прямо. Сидеть и считать минуты до окончания пытки этим самым сидением. Я сидел.

Впрочем, в общих чертах, но всё понял. Решали сколько кораблей можно отвести к Аннхеллу, чтобы не ослабить блокаду Дома. Выходило — что лучше бы вообще ничего не отводить.

В перерыве ни лорд Джастин, ни комкрыла ко мне подойти не смогли. Их тут же окружила плотная толпа общительных болванов. Я нашёл тихий угол в общем зале и прислонился к стене здоровым плечом. Рядом возник Дарам со своей фляжкой. Он, наверное, где-то поблизости ждал меня всё это время. Я вздохнул и закрыл глаза. Разведённая вином кровь кьёхо скоро будет сниться мне по ночам. Меня уже тошнило от одной мысли об этом напитке. Однако Дарама не переубедишь. Из капитанов других кораблей — ко мне не подошёл никто. Презирали? Боялись? Сегодня мне было на это плевать.

Вторую часть совещания я думал только о том, сколько ещё осталось минут до конца. Время ползло мучительно медленно — еще пять минут, еще… Разговор несколько раз заходил о положении на Гране и моей скромной персоне, но его сразу уводили в сторону. То генерал Абэлис, то лорд Джастин. Ну и спасибо им за это. В какой-то момент мне стало немного легче и до меня дошло, что комкрыла скрывает реальную ситуацию на Гране, демонстрируя всем, что мы просто не можем сузить сектор окружения, отойдя ЗА неё. (А мы уже вполне могли на это рассчитывать). Шпионов опасается? Или Душки? Я понял, что являюсь живой иллюстрацией чего-то нехорошего. По моему виду капитаны могли решить, что на Гране началась война, например. Я был измучен, небрит, с трудом сохранял вертикальное положение. Но ни комкрыла, ни лорд Джастин иллюзий по поводу моего вида разбивать не собирались. А больше никто и не в курсе. Даже бойцы мои ничего не могли разболтать: Рос — не очень-то и разговорчивый, да и понимает, что не надо здесь трепать лишнего, а говорить с Н" ьиго или Дарамом вряд ли вообще кто-то станет: один грантс, второй уже смотрит заранее так, что тебя мутит. К концу совещания мне опять стало худо. Я поднес к губам салфетку, заметил кровь. Поймал обеспокоенные взгляды комкрыла и инспектора… Какая радость: все начали вставать, перешучиваться, сворачивать электронные блокноты… Похоже положение дел на Аннхелле никого особенно не огорчило. Я тоже встал, прикидывая, как дойти до выхода и ни с кем не столкнуться. Но уйти не успел. Лорд Джастин, отстранив какого-то болтливого капитана, быстро подошёл ко мне и взял под локоть. Однако падать на него нельзя. Он меня не удержит.

Я судорожно вздохнул и сосредоточился на сохранении равновесия. Куда меня вели — это без разницы. В конце коридора нас догнал комкрыла.

— Давайте лучше ко мне в каюту?

— Там где-то Дарам … — выдавил я то, что давно хотел сказать.

— Сейчас прикажу, чтобы нашли.

Комкрыла обернулся — за ним тянулся хвост из порученцев, ординарцев и тех, кто мечтал что-то ему досказать. В несколько фраз он разогнал всю эту братию.

— Куда бы его положить? — спросил лорд Джастин в каюте.

— Сейчас… — комкрыла пинками отогнал от стены диванчик на воздушной подушке и подтолкнул его к столу. — Что с ним такое? Сильно порезали вчера?

— Посвящение прошёл. По старому обряду. Я полагал, так и не делают уже.

Я весело размышлял, что если лорд Джастин начнёт сейчас меня воспитывать, я просто тихо умру. Настроение начало улучшаться. Есть моменты, и этот был не первый, когда тебе так хреново, что уже не волнует, что будет дальше. Лишь бы только все отстали. Однако тут же вошёл Дарам, и в руках у него возникла эта проклятая фляжка. Нет, не дадут мне умереть тихо на мягком диване. Комкрыла многозначительно посмотрел на лорда Джастина. Потом на Дарама.

— Это врач.

— Ну, если врач — пусть остаётся.

Врач для генерала — не человек, как и техник или дежурный. Смешно.

— Случай сам по себе странный, — продолжал Лорд Джастин. — Великого мастера не видели на Крайне уже лет 50.

— Крайна — это..?

— Раньше так называли всю планету. Сейчас — только горный район. Правильнее было бы сказать в Крайне. Но и вообще на Гране, говорят, тоже его не видели.

— Ясно. Чай? Ваших, экзотианских ядов у меня нет, не запасся пока… Этот капитан у нас вообще со сверхспособностями влипать, куда не надо. Я тут переговорил кое с кем… Где, говорите, генерал Мерис его подцепил?

Лорд Джастин ничего такого не говорил. Но ответил.

— В северном крыле.

— Не верю. Так прямо полетел в никуда и… — в голосе генерала появилась ирония.

Лорд Джастин пожал плечами.

— Я встречался с Виллимом, он утверждает, что случайно. Парень ему надерзил, этим и запомнился.

— Ну, тут у него явный талант. И бить, как вижу бесполезно: сам еле живой, но морда всё такая же наглая …

Вообще весело лежать и слушать, что про тебя говорят… И тут же лорд Джастин повернулся ко мне.

— Отошёл немного?

Я приподнялся. Перевёл себя в полусидячее положение, опираясь здоровым плечом на спинку дивана.

— Дарам, ему йилан можно? А сому? Вот и хорошо. Придётся расширить ваше собрание напитков, Дайего. Такого вы ещё в моей компании не пили.

— У меня второе совещание вечером, — быстро предупредил комкрыла.

— Это не спиртное.

Инспектор вызвал ординарца и велел приготовить напиток. Потом посмотрел на улыбающегося его неумелым действиям Дарама, и выгнал ординарца. Ну и правильно. Одними ушами меньше.

— Подождите, — сказал комкрыла нахмурившись, до него, видимо, только сейчас дошло, что имел в виду лорд Джастин. — Если он прошёл на Гране посвящение, то мы не просто владеем там ситуацией, а..?

— …а он является полноправным членом горного клана, где с ним это и сотворили.

— Я правильно понимаю, или я чего-то не дочитал?

— А тут как раз всё максимально прозрачно. Это же не наши, имперские игры. Если его приняли, значит, реагировать они на него теперь будут, как на соплеменника. Тем более его поведение одобрил сам великий Мастер. Десант с Граны можно отзывать совсем. Пакет документов готов. Они всё подпишут. На любых условиях. Что вот этот вот экспериментатор прикажет — то и подпишут.

— А врач ему точно хороший не нужен? У меня здесь есть неплохой медик.

Я прикусил губу, чтобы не улыбаться. Хотел сказать, что-то типа "не дождётесь, не сдохну", но промолчал.

— Они его местным чем-то лечат, им виднее. Боюсь, ваш медик с такими случаями не сталкивался, — вернул вежливую улыбку лорд Джастин.

— Ну и замечательно, — комкрыла умел переключаться с проблемы на проблему мгновенно. — Значит, мы располагаем ещё пятью кораблями. Это немного облегчает ситуацию. И на Аннхелл мы сможем высадить примерно вдвое больше людей. Хотя и этого — мало. Локьё только и ждёт, чтобы … Нет, больше я вам людей не дам. Мы должны быть готовы подавить с помощью десанта еще, по крайней мере, четыре возможные точки…

Он задумался. И я задумался — почему четыре? Понятно, что он имеет в виду Дом, а ещё три? И… "вам" — это кому? Опять мне что ли?

— Однако, в ходе последних событий, — продолжал комкрыла. — Могу после перестроения усилить поддержку десанта с орбиты, о чём ещё никто не догадывается. Пара тысяч десантников — это капля в море для такой большой планеты, а вот десяток кораблей крыла там только в чёрном сне и видели… Сочетание "чёрный сон" я уже от кого-то слышал. Но вспомнить, что бы это значило — не смог. В голове становилось то звонко и пусто, то клубилась вата. Но мыслей там точно не ночевало. Зря я разрешил колоть себе обезболивающее. Хотя Дарам меня сильно и не спрашивал…

Я почти отключится, когда почувствовал, что руку кто-то нюхает. Потом меня деликатно коснулись мокрым носом. У комкрыла была собака!

Точно. Длинная узкая морда легла мне на живот, прямо под вторую руку, согнутую в локте и лежащую под грудью. Я осторожно погладил костистый лоб, почесал вокруг глаз.

— Безобразие, никакой субординации, — проворчал комкыла. — А ну вали отсюда, предательница!

Ругался он шутливо, а собака махала ему хвостом. Но не отошла, а продолжала старательно обнюхивать мои грудь и руку. Кьё! от меня пахло Кьё! Я и забыл. Вчера ночью мне подарили щенка. Такой же породы, как у охотника. Белого— рыжего, крутолобого и круглоухого. Мы его назвали по-грантски Охотник на Кьёхо.

Сокращенно — Кьё. Потому что эту породу так и называют на Гране — кьё. Взять его сюда с собой я, конечно, не смог, но возился с ним. Вот от меня и пахнет, а пёс — почуял. Или — это девочка? Раз — предательница… Щенок оказался для меня самым дорогим подарком: живым, ласковым. Остальных подарков я толком и не рассмотрел. Кроме грантского дуэльного ножа, который мне сунули непосредственно в руки. С точки зрения старейшины горного района, я даже теоретически не мог теперь существовать без такого ножа. Клинок мне достался старинный, перевязанный надписями… Еще подарили какую-то одежду, старые книги, остальное — не помню. От меня потребовали ту одежду, в которой я был в пещере. Когда Дарам принёс её, я увидел, что она покрыта засохшей кровью. Допускаю, что в таком виде она и потребовалась… Встреча со старейшиной состоялась этой ночью, прямо в палатке. Заколотый обезболивающим, я почти ничего не соображал. Однако казался я высокомерным и отрешенным. Как раз, как надо. Будь я в добром здравии, я бы на подобной церемонии ухохотался.

— …чтобы не возбуждать сверх меры нашего общего друга, Агжей официально, вместе с другими капитанами, перейдёт в распоряжение генерала Мериса. Надеюсь, Виллим поймёт, чего мы от него хотим. Вы сами объясните ему, Адам? Генерал — тот ещё тип. Боюсь, опять начнём друг друга строить и воспитывать.

— Пожалуй…

Лорд Джастин подал мне чашечку с золотисто-коричневым напитком. Я едва не промахнулся по ней. Не то, чтобы дремал, просто — уплыл куда-то. Пахла жидкость мёдом. Я попробовал очень осторожно. Вкус приятный. И ощущений лишних — никаких. Ну, вот и хорошо. Сома, значит? Забавно. Минут через пять я как-то непроизвольно включился в разговор. А когда лорд Джастин поднялся, прощаясь, вскочил так же быстро, как и обычно. И не затошнило.

— Гляди-ка, — заметил комкрыла. — А капитан наш уже прыгает. Чем это вы нас тут всех опоили?

— А что делать? У вас совещание, у меня вот-вот прилетит генерал Мерис. — отшутился инспектор.

— Ну, буду надеяться, похмелья не будет?

— Похмелья от сомы не бывает, как и привыкания к ней.

— А чего вы тогда нас пугали? Цена непомерная?

— Ну, цена ещё полбеды. Основная же беда — организм перестаёт подавать сигналы об усталости. И в один прекрасный момент вы просто валитесь замертво. Так что пить не рекомендую вообще. Уж больно действует на первый взгляд… мягко.

В каюте, предоставленной лорду Джастину, я вдруг почувствовал дикую усталость и буквально повалился в кресло.

— Здорово тебе досталось, значит, — резюмировал он. — Может и правда хорошему врачу тебя показать?

— Великий Мастер — мастеру Эниму показать просил, — тихо сказал Дарам.

— И то верно. Дождемся Мериса и решим это. Не так уж и далеко лететь…

Он задумался о чём-то своём, я понял, по отсутствующему выражению лица, и вдруг начал размышлять вслух:

— Мы же сейчас в том самом секторе, с которого и начиналось заселение галактики, — бормотал инспектор, словно беседовал сам с собой. — Крайна, Дом и Тайа. Или Тайна, как её ещё тогда называли… Дарам, капитана надо перевести ко мне на "Факел"! — закончил он неожиданно.

А я только уши приготовил. Хотел я предложить не кантовать меня уже, а то так в дороге и сыграю в ящик, но, вспомнив слова комкрыла, промолчал. Язык мне действительно хоть укорачивай.

История двадцать вторая. «Приватные обстоятельства»

Лорд Джастин определил меня в уже знакомую гостевую каюту. В ту, где мы встречались с мастером Ивэ. Чтобы не вставать, я попросил ноутбук или что-то типа. Мне принесли райслист, он тоньше и легче ноута. В голове немного прояснилось, хотя, временами приходилось отдыхать, закрывая глаза. Наученный уже Граной, я взялся за историю Аннхелла. Меня интересовали лорды. Прежде всего, Лорд Михал. Тот, что по словам командира крыла, возглавил народное ополчение в самой многолюдной провинции Аннхелла. Провинция назвалась Дэ Траа — долина ангелов, а по-нашему просто Белая Долина. Заселена она была сравнительно недавно. Аннхелл — вообще самая "молодая" в плане заселения планета в секторе. И самая большая. Её долго готовили — выводили на другую орбиту, улучшали атмосферу. Зато сейчас климат там самый благодатный, лучше, пожалуй, только на Мах-ми, которую тоже двигали и климатизировали искусственно. Но про климат — потом. А ещё проще — поручить Келли. Пусть сразу готовит обмундирование, смотрит транспортную проходимость, присадки, если нужны. А я сейчас разберусь хотя бы с лордом этим. Вот он… Чеслав Томаш Михал… Ну и рожа, скажу тебе… В какой-то сказке я такую уже видел. Весь в чёрной бороде, словно в маске… Такие же тёмные (и по цвету, и по ощущению) глаза. Странные глаза, словно бы знакомые чем-то. Высокий, массивный, кряжистый. Рост не указан, но вряд ли намного ниже меня. Настоящий медведь. "Принадлежит к так называемой тайянской линии лордов, — прочитал я. — Древнейшей линии, ведущей родословную со времен заселения сектора …" Прилагательное "тайянский" меня зацепило чем-то. У Дьюпа был таянский нож. Правда, я не спрашивал, что это за планета, и как она точно называется. Тай? Тайя? Не её ли имел сегодня ввиду лорд Джастин? Как же он сказал-то..? Тай… Искать атлас? Нет, только не вставать. Ладно, это — потом. Родился… Танати Матум… Сколько же ему лет? Хотя — 188, в свете последних событий, не так уж и много. Куда ему даже до инспектора, я уже не говорю про мастеров с Граны… Но под 190 — тоже далеко не мальчик… А если просто набрать в сети "таянский"? Точно, вот оно. Тайа (устар. Тайана, Тайна). Одна из первых территорий экзотианского заселения… наряду с Доминэ (устар. Дом) и Граной (устар. Край, Крайна). Климат… Тут что, лета совсем не бывает? Население. Население символическое… Как и на Доме, впрочем. Остатки упорствующей среди ледяных торосов знати… А вот это уже интересно. "Официального наследника лорд Михал не имеет. Наследником по праву претензии является старший сын сестры — Милеас Парос". Забавно. Судя по имени — муж у сестры совсем других корней. "Был женат четыре раза… Сын от первого брака Томаш Кристо Михал погиб на охоте в родовом поместье "Ямаронь" в возрасте 28 лет". Ходят слухи, что сына за какой-то проступок застрелил в приступе гнева сам лорд Михал. Вариантов предполагаемого "проступка" несколько. По самой популярной версии наследник опозорил родовой титул, женившись на девушке низкого положения — Анне Молей, дочери местного учителя. По другой версии наследник сам отказался от титула, сменив подданство на экзотианское…" Это почему? Тайа — это что, наша территория что ли? Беспамятные боги, как перемешано-то всё. Да, Тайа, выходит, наша. Ну, правильно — Аннхелл — же наш. Разве он сохранил бы титул, перекинувшись на чужую сторону? Хотя, мог бы и сохранить. Раз Тайа — территория экзотианского заселения, значит, к нам она отошла как раз после Эскгама, где отличился капитан Гордон Пайел (чьё имя я теперь ношу). Смешно. Привилегии знати мы как раз сохранять любим. Требуя взамен кое-что ещё. Прежде всего — подчинение. Стоп. Так Тайа за последние 200 лет, выходит, четыре раза переходила из рук в руки? Или три? Я "полистал" энциклопедию. Четыре. Бедный лорд Михал. Он был рожден экзотианцем, а умрет как подданный Империи. (Если мы, конечно, не отдадим Аннхелл, где он теперь окопался). Понятно, отчего он озверел, бедняга… Вот такая у нас история… Стоп… Томаш… Там — второе имя, тут — первое. Значит, погибший в 28 лет Томаш Михал был официальным наследником лорда Чеслава Томаша Михала. Любой его, даже самый минимальный проступок, способен был значительно повлиять на репутацию всей семьи. Семья-то, как не крути, с экзотианскими корнями… У них там — строго… Что ж, в этом свете — может и правы сплетники: решил бедный наследник жениться, его и пристрелили… Раз на охоте погиб. А вот, если бы при купании утонул — тогда бы утопили беднягу. Но топить не решились. Почему? А здоровенный бугай, наверное. В папу. Стоп, я что, сбрендил, какое на Тайэ купание? Разве что — в снегу… "Детей от второго и третьего брака — не было. Дочь от четвертого брака скончалось от "белой болезни" в возрасте 18 с половиной лет". Белая болезнь вызывает удушье… А вот другая биография… "Ходят слухи, что дочь лорд Михал собственноручно задушил… За… О, порнография пошла. Лучше вот такой вариант — "за тайное венчание" (это хоть звучит прилично)… Действительно — самодур. Если хотя бы половина из описанного — правда. Впрочем, верить прессе никогда нельзя. Комкрыла сказал, что толпа его любит. Значит, хоть и самодур, но человек по-своему справедливый.

— Что это ты читаешь? И — теплые губы на шее. Вланка. Откуда?

— Про… — но слушать меня никто и не собирался.

Как никто не собирался разрешать мне говорить.

— Ты на кого ла… — я хотел спросить, на кого она бросила лагерь?

Впрочем, лагерь уже перестал меня интересовать. Оказалось, что если сильно захотеть, не так уж и тошнит. Да и не вставать тоже можно вполне…

Пока я лежал, совершенно расслабившись, Влана быстро обтерла мне грудь и лицо влажной губкой. Потом взялась меня причёсывать.

— Ты меня побрей ещё, — пошутил я.

Зря пошутил. Знал бы, что она согласится — молчал бы. Хотя… К концу она осмелела, и у неё стало получаться. А порезаться сенсорной бритвой невозможно.

— Ну вот, на человека похож! — Влана с удовольствием смотрела на дело рук своих.

— А это, ну. э-эээ, сексом, значит, можно и с непохожим?

— Ну… разве что — с временно непохожим…

Она засмеялась. Как колокольчик зазвенел. Хорошо-то как. Щас кто-нибудь припрётся и всё испортит. Но испортил я сам.

— Ты — просто так, или инспектор вызвал?

Влана сразу нахмурилась.

— Вызвал. Мерис прилетает. Велел, чтобы мы переговорили, наконец.

— Давно хотел тебя спросить, — я уже видел раньше и эту тень на лице, и озабоченно сжатые губы. — Ты с ним знакома? Он тебя как-то обидел?

— Я его видеть не видела! И не собираюсь, — отрезала Влана сердито.

Как её расспросить? Я уже и забыл ту Влану, с которой встретился когда-то на астероиде: окаменевшее лицо, в глазах холод. Я вздохнул и перевернулся со спины на живот. Спина заболела. Но Влана решила, что я расстроился. Начала тихонько поглаживать меня по волосам. Молчала. Я знал, что она — даром, что леди, язык за зубами держать умеет. И тоже молчал. Так мы и молчали минут пять, пока я не начал дремать. Потом она убрала руку, и я открыл глаза.

— Ну, хочешь, — сказал я, осторожно приподнимаясь и усаживаясь на кровати. — Пойду с тобой вместе. И с Мерисом могу сам поговорить.

Влана с безнадёжной гримаской помотала головой.

— Капитан Лагаль, — сказал я спокойно. — Вы мне всё ещё подчиняетесь. И я имею право запретить вам встречаться с кем бы то ни было без моего разрешения.

— Ты это и лорду Джастину скажешь? — как-то, не очень мне веря, спросила она.

— Да почему — нет то?

Ситуация начала меня раздражать. Чего Влана завелась, в самом деле?

— Через мою голову тебе не имеет права приказывать никто, — я сдержался и говорил всё так же спокойно. — Ни Мерис, ни лорд Джастин. Пусть разговаривают со мной. Тебя это устроит?

Похоже, Влану я удивил. Она какое-то время пристально смотрела на меня, потом кивнула.

— Ладно. Хочешь — пойдём вместе. Прятаться тебе за спину я ещё не привыкла. Тем более, — она улыбнулась вдруг. — Спина-то болит.

— Болит, — сказал я. И — тоже улыбнулся: вот так-то лучше. — Ты меня тогда еще накорми, — попросил я. — И — крепкий чай или кофе. Усну иначе. Меня тут Дарам какой-то дрянью поит, я от неё засыпаю.

— От крови-то? Надо же, — удивилась Влана. — А с Дарамом — ты как? Он тебя слушается или ты его?

— Сейчас — я его. Как врача. Иначе мне придётся слушаться медика. А это ещё больше напрягает.

Она еще раз с сомнением оглядела меня всего.

— Ладно, лежи. Я со стюардом поговорю: есть тут у них хоть что-то съедобное?

Я лег. В плане еды Влане можно было довериться стопроцентно, чем попало не накормит. И точно — всё, что она принесла, вошло в меня наилучшим образом. А, может, я уже начал выздоравливать? В общем, аппетит прорезался зверский, и про кофе я сказал недаром. Иначе бы, нажравшись, просто уснул. Вернее, не так. Даже выпив кофе, я всё равно уснул, но подскочил, когда предупрежденный мною Дарам разбудил меня. Влана, я знал, будить не станет. Но Дарам сказал, что прилетел Мерис, и она — в кабинете у лорда Джастина. Я быстро умылся и пошёл туда же. Вломился я по привычке без стука на середине фразы инспектора. Замер на миг, поздоровался кивком и сел.

— … приватные обстоятельства, — лорд Джастин посмотрел на меня, но не сказал в мой адрес ничего, а повернулся к Мерису, такому же хмурому, как и Влана.

Похоже, тут-таки выясняли отношения. Мерис, увидев меня, сначала оторопел на миг. Потом его губы разъехались в незапланированной улыбке. Он двинулся ко мне, я встал, чувствуя, что сейчас меня обнимут по-отечески, и приготовился не выть. Но… На удивление спина уже терпела, а от хлопка по больному плечу я успел увернуться.

— По-моему, ты еще больше вырос, — сказал Мерис. — Или я просто давно тебя не видел?

Я не ответил, только улыбался. Заметил, что атмосферу разрядить мне удалось, хотя лорду Джастину очень хочется знать, какого Хэда я вообще припёрся. Но он промолчал.

— Ну и о чём разговор? — спросил я в лоб, видя, что говорить пока никто ничего не собирается.

— А, может, он и прав, — сказал лорд Джастин. — Без него же тут как всегда не обошлось…

— Вот как раз он… — начала Влана и замолчала.

Я ждал. Мерис смотрел на меня с сомнением, Вланка — вообще не смотрела.

— В чём дело, капитан Лагаль, — сказал я преувеличенно строго. — Генерал Мерис мой непосредственный начальник, и я не хочу, чтобы по нашей с ним комнате бегали кошки. Он убил и съел ваших родителей?

Влана посмотрела на меня и вдруг фыркнула. Поскольку все молчали, роль миротворца взял на себя лорд Джастин.

— Дело в том, Агжей, что генерал Мерис никак не мог съесть родителей капитана, поскольку, по нашим предположениям…

И тут я понял, на кого она была похожа! Куда же я раньше-то смотрел! И эта странная история с назначением… "Возьми её к себе замом"! Ну и дурак же я! Вот кто был тот таинственный генерал… Кто ещё мог знать Влану настолько, чтобы с места в карьер пойти на подлог такого масштаба?.. Я посмотрел на Мериса долгим, не очень хорошим взглядом. Стоило ему вообще доверять мне, чтобы вот так… Из-за пустяка, в общем-то…

— Это для тебя — пустяк, — сказал лорд Джастин.

— Да, — ядовито прошипела вдруг Влана. — А для него — не пустяк, что моя мать была с Яа (экзотианкой). — Для него карьера была важней настолько, что я до 11 лет вообще не знала, что у меня был хоть какой-то отец, а не пробирка из банка с восьмизначным номером! Что бы со мной было с таким отцом, если бы меня не подобрали эйниты? Сдохла бы от голода на улицах? Слава Матери, в полтора года особого интереса для солдат я не представляла!

— Но ты же понимаешь, какая была тогда обстановка! — попытался открыть рот Мерис. Он начал сразу на повышенных тонах. Он всегда заводился с пол-оборота. — Я тогда думал, что…

— Чем думал? Разве у тебя было — чем? Выросло что ли? Когда меня заводил думал — одними яйцами!

Ругаться она умела. Я знал. Так могла обрезать… Но я не любил этого. Даже если Влана права, сейчас разговор надо перевести в цензурное русло. Но — как? Мериса я знал неплохо, Влану — ещё лучше. Ни он не отступит, ни она… Если мера взаимных оскорблений перерастёт саму возможность примирения…

— А ну успокойтесь оба! — сказал лорд Джастин, и у меня заскребло под ложечкой.

Мерис поперхнулся, так и не разрешившись очередной фразой. Даже Вланка, привычная к моим психический перепадам, вздрогнула. Инспектор прав, нужно прекратить этот поток грязи, но не таким же способом. Я сжал зубы и дал внутренне распрямиться себе тоже. Воздух в комнате дрогнул. Я смотрел на инспектора, он тоже повернулся ко мне… Вошёл в меня — глаза в глаза… Корабль словно бы начал разгон. Словно бы сила тяжести стала циклично нарастать и прижимать меня к креслу. Дыхание тут же перехватило… Что делали Влана с Мерисом, я вообще сейчас не видел. Только лицо лорда Джастина. Я видел, как на висках у него выступили капельки пота. По спине у меня тоже побежало и начало щипать. Но я не желал, чтобы он вот тут, при мне издевался своими замороченными способами над Вланкой. Пусть она не права. Но надо как-то иначе. Более по человечески. Она девушка… И я не позволял ему.

Воздух словно свернулся вокруг нас в кокон. Все мои нервы натянулись, как одна струна. Я не знаю, сколько бы я ещё вот так выдержал, но инспектор первый сделал "шаг назад".

— Ну, ничего себе, козлёночек вырос, — сказал он с натянутой усмешкой. — А ты говорил, Виллим, что само по себе посвящение ничего не значит…

— Может и не значит, — сказал я и закашлялся.

Меня опять затошнило. Влана подскочила ко мне с фляжкой. Когда Дарам успел ей её передать?

— Может, я и раньше мог, — я глотнул вонючей крови. — Но тогда я чувствовал себя виноватым, а сейчас — нет. И я не позволю так…

Влана закрыла мне рот рукой.

— А я тебе на рожон лезть не позволю.

— Да, — сказал Лорд Джастин. — Тут ведь ещё одна штука. Только ты сиди, Виллим, не вставай.

Генерал действительно весь подался вперед. Он смотрел на нас с Вланой и, похоже, до него стало кое-что доходить.

— Мало того, она беременна, — подытожил лорд Джастин.

Неожиданный взрыв на корабле не смог бы произвести на нас с генералом большего впечатления, чем эта простая фраза. Я испугался, Мерис, судя по лицу, просто обалдел.

— Но ей же нельзя, — сказал я, убирая от своих губ узкую руку. — Она же…

Я посмотрел на Влану, отводившую глаза, на лорда Джастина…

— Ей-то как раз можно, — сказал инспектор. — Это тебя бы, по логике, проверять надо. Она — выросла при храме. Попала туда почти в младенческом возрасте — мать ещё не отняла её от груди. И Тёмная мать не могла отторгнуть ребенка, иначе — он бы просто умер. Значит, Влана была инициирована без вхождения в храм. Она мало что помнит. Но её должно охранять сияние эйи…

Я вспомнил, как от заснувшей Вланы действительно исходило один раз что-то, похожее на светящуюся пыль. Что же это за штука?

— На каком месяце-то? — спросил хмурый Мерис.

Он что-то просчитывал про себя. Вечно он просчитывал.

— Ну, этого я на глаз не определю, — сказал лорд Джастин. — Я бы предположил, что на четвёртом…

Влана раздраженно нахмурилась и закусила губу. Я посмотрел на Мериса, мысленно посочувствовал ему. Да и себе тоже. Влипли мы оба. Ему надо пелёнки покупать, чтобы не пролететь со вторым младенцем так же, как с первым, а мне — срочно зама искать по личному составу. Гармана, наверное, взять придётся. Хотя ему бы ещё с молодняком повозиться год-два.

— Ну? — спросил лорд Джастин. — Так и будете в лёд смотреть?

Я поднял голову и расслабил плечи:

— Меня экзотианская кровь не смущает. — Кто родится — того и будем воспитывать. Почти что полная семья. Даже дед вроде бы есть. Родится девочка — будет забавно.

Влана молчала.

— Давайте чай пить, — решился я поработать авторазрядником. — Мне эту кровь запить надо, как бы обратно не полезла. Да и говорить за чаем проще. У вас, инспектор, конфетки эти смешные ещё остались?

— Кемис? Должен быть… — Лорд Джастин пошёл к бару. Замер на полпути. — Какой я тебе "инспектор"? Адам меня зовут. А-дам.

Влана поднялась и пошла ставить чайник. Мерис оперся локтями о стол и обхватил руками голову. Таким я его ещё не видел. Да, считать он любил, но тут, похоже, всё посчитали за него. Чайник закипал себе потихонечку, и мне стало чуть веселее. С этим мы тоже как-нибудь разберемся. Не война же, в конце концов, даже вроде наоборот.

— Технический вопрос, — сказал я. — Не помню, когда именно, но капитана нужно будет сменить. Во сколько месяцев это положено делать?

— В пять, — лорд Джастин строго посмотрел на Влану. — Капитан Лагаль, я уверен, вы хорошо знаете сроки. Не вздумайте мне соврать.

— Влана, — сказал я, чтобы переключить её. — Тебе нужно будет подготовить Гармана. Больше я не вижу, кто бы мог тебя заменить. Не можем же мы переманить на "Ворон" Н" ьиго.

Она чуть улыбнулась и кивнула. Я повернулся к Мерису:

— Генерал, мне придётся прислать вам на утверждение приказ не за три месяца, как положено, а за два.

Он посмотрел на меня с недоумением, но, когда до него дошёл смысл фразы, кивнул. Я намеренно перевёл разговор на деловые рельсы. Так проще. Оставалось задать вопрос лорду Джастину.

— И последнее. Кому вы собирались меня показывать? — я не хотел ему напоминать об этом, но от темы детей и родителей пора было уходить. Пусть лучше надо мной издеваются. Я набрал полную грудь воздуха и продолжил. — Кто такой этот мастер Эним? Еще один Великий мастер?

Я никогда по доброй воле не начал бы этого разговора. Если хочешь, думай, что я трус. Всё это время я даже боялся особенно прислушиваться к себе. Со мной происходило что-то странное, я меньше всех понимал что, но думать об этом не хотел. Ждал, что всё как-то рассосётся, что ли? Однако если за этим столом нужно о чем-то говорить, пусть говорят обо мне.

Лорд Джастин очень хорошо меня понял. Пожал плечами — мол, ты сам этого хотел. Сердце у меня медленно опустилось куда-то в живот. Но до пяток не дошло.

— Как у вас там это в армии называется? Вызвать огонь на себя? — спросил инспектор.

— Что? Какой огонь? — вскинулся Мерис.

— Агжей спрашивает, кто такой мастер Эним. Спрашивает, полагаю, чтобы отвлечь нас всех от обсуждения проблем материнства и генеалогии.

— Мастер? Какой мастер? — Мерис посмотрел с недоумением сначала на меня, потом на лорда Джастина.

— Великий мастер Каййо Ито Нэи Инео велел показать этого… — инспектор задумался, как же меня обозвать, но ограничился местоимением. — "Этого" мастеру Эниму.

— А-аа, — сказал Мерис. — А я уже подумал, что у тебя провалы в памяти.

— Мастеров нельзя поминать всуе, тем более просто в разговоре. Считается — что они слышат. А генерал, — Влана посмотрела на Мариса язвительно, но тоже удержалась от эпитета, — последнее время стал суеверен. Раньше за ним особого религиозного трепета не замечалось. Помнится, он даже пытался вломиться в эйнитский храм… Сколько народу вы тогда положили, генерал, я забыла? Маленькая была…

— И что, вломился? — полюбопытствовал я.

— Нет, но языком он действует лучше, чем сражается. Он таки уговорил общину выдать меня ему. Заявил, что он мой потерянный в детстве папашка, и всё такое. Я думаю, если бы соврал — меня бы не отдали.

— Ты же говорила мне, что не видела его?

— А я и не видела. Зажмурилась. Так он меня и вёз. Пристроил к какой-то разряженной дуре… Но потом вспыхнул мятеж на соляных заводах, и он потерял меня второй раз. Теперь мне уже почти сравнялось двадцать, и я была хранима матерью. Так что решила, что проживу и без него. И…

— Влана, это он попросил, чтобы я взял тебя к себе, — перебил я. — Сам бы я не догадался. У нас, в северном, я ни одной женщины в армии просто не видел. Мне бы и в голову не пришло, что такое назначение утвердят. Даже с условием, что документы мы тебе подберём. Пол-то не скроешь.

— Да… — сказала Влана и посмотрела на Мериса, втянувшего голову в плечи, в ожидании очередной вспышки её гнева. — Хороший сегодня денек выдался, информативный… Вы хотели что-то рассказать о мастере Эниме, инспектор?

Я услышал сиплый вдох Мериса.

— Дарам передал мне, что Великий мастер велел показать этого хитрого молодого человека именно мастеру Эниму. Если вы в курсе, мастер Эним известен, прежде всего, как целитель. Возможно, Великий мастер имел в виду полученные Агжеем во время посвящения травмы. Вернее одну, с которой, как я понял, разобраться так и не смогли — уплотнение на плече. Но я склонен подозревать, что это как раз не травма. Это — своего рода напоминание, чтобы мы не забыли последовать доброму совету… Чем ещё славен мастер Эним — это умением "находиться в тени". Учитывая, что Агжей принял инициацию именно со стороны этой ипостаси, такую причину я нахожу более убедительной. Да, Агжей, — он встретился со мной глазами.

— На этот раз я предупреждаю тебя напрямую. С мастером — веди себя вежливо! Ты нам нужен на Аннхелле, а не в реанимационной капсуле!

Ну, вот и мне попало. Но я почему-то даже обрадовался. Я чувствовал, что напряжение в комнате практически спало, и что Влана уже не так сердита на Мериса. Наклонил голову.

— Да, лорд… Адам, я постараюсь.

— Так я и поверил твоей наглой морде, — усмехнулся он.

История двадцать третья. «Верю — не верю»

Кьё делала своё мокрое дело по-женски обстоятельно, рассевшись посреди навигаторской. Услышав мое рычание, дежурный подхватил испуганное животное под брюхо и торопливо ликвидировал лужу. Щенком никто особо не занимался, и к туалету его так и не приучили. Не оказалось в моём ближайшем окружении специалиста по щенкам. Баловали Кьё все, а воспитывать и обучать — крайнего не нашлось. Только меня она побаивалась. И то исключительно за командный голос, уследить за всеми её безобразиями я просто не мог.

— Разрешите, господин капитан?

В дверном проёме возникла физиономия Гармана. Я кивнул. Гарман выглядел не в меру озабоченным. До него уже довели, что через пару месяцев нужно будет заменить Влану, и он проникся.

— Господин капитан, у меня тут боец за дверью. Из бывшего "Меддесанта". Может, вы с ним поговорите? Пока был на Гране, я на него нарадоваться не мог — совсем на человека похож стал. Вел себя адекватно в лагере, лучше многих. А как на корабль вернули — ходит, словно стеклянный. И ничего не могу добиться — молчит. Тем более, он "крестник" ваш…

— В смысле? — не понял я.

— Ну, парни говорят, что это из-за него тогда весь этот спектакль с десантом…

— Логан что ли?

— Так точно.

— Ну тащи своего бойца.

Я прошёлся по навигаторской. Млич бросил на меня вопросительный взгляд — может, передохнем мол, раз так.

— Иди, — отпустил я его. — Пообедаешь, и через час продолжим. Газеты хоть что ли почитай, в самом деле. Я тоже немного переключусь, — мы с ним с утра прикидывали, как вести в условиях высокогорья поддержку с воздуха. — Кстати, я после обеда и Келли позову. Может он чего доброго скажет.

Боец выглядел гораздо лучше, чем в день нашей первой встречи, даже выправка появилась, значит, мышечный тонус восстановился. Однако он действительно смотрел на меня стеклянными, как у снулой рыбы глазами. Что же с ним такое? Я не спрашивал, просто прислушивался к нему. Кроме дискомфорта от моего присутствия, этот Логан испытывал ещё что-то. Тосковал что ли? Похоже. Я обошёл его кругом. Влюбился на Гране? А чего так сильно вдруг? Не пацан уже. Спросил Гармана:

— Может, происшествия какие-то перед отъездом?

Гарман задумался. Вызвал сержанта, который командовал погрузкой. Тот только плечами пожал — да ничего такого.

И тут из-под стола выбралась Кьё и опять стала присаживаться конкретно посреди навигаторской.

— Дежурный! — рявкнул я. — Вы что, простудили эту собаку что ли?!

Рявкнул я громко. Кьё, едва успев набезобразничать, присела от страха прямо на мокрое. Теперь её купать придётся.

— Вспомнил! — сказал сержант.

Я обернулся.

Логан смотрел на щенка, и губы у него побелели, словно ругался я не на собаку, а…

— Он же в корабль собачонку хотел протащить. Я запретил, конечно, — продолжал сержант.

Вот как, значит. Что позволено капитану, то к младшему личному составу не относится… Какие мы впечатлительные…

— Ладно, — сказал я. — Нам всё равно нужен человек, который будет смотреть конкретно за этой безобразницей. Вот пусть и смотрит… Боец Логан, приказ понятен? С девицы этой перекормленной — глаз не спускать. Сносить в санчасть — не простудилась она? Или перекормили чем-то? Если всё нормально — приучить к туалету. Через неделю проверю. А то у нас тут скоро каток будет. И проследите, чтобы печенья ей больше не давали. Дежурный, покажите ему, что и как.

Дежурный с готовностью бросился собирать игрушки, раскиданные щенком по навигаторской, дабы всучить их Логану.

Я посмотрел на штрафника. Он мне ничего не ответил, кроме стандартного "Приказ понял", но лицо уже обрело гораздо более осмысленное выражение. Вот пусть и занимается. Я посмотрел на часы и решил, что тоже успею перекусить. Гарман вышел за мной следом.

— Вы не боитесь, господин капитан, — спросил он, нагоняя меня. — Ведь штрафник же…

Я пожал плечами.

— У меня перед глазами, сержант, у него будет гораздо меньше шансов что-нибудь натворить.

— Но…

— Приказы мои будете обсуждать, когда назначение получите. Сейчас можете пожаловаться капитану Лагаль. Вдруг она вас поймёт?

Гарман покачал головой, Влана по его мнению, тоже относилась к штрафникам излишне мягко. Вот ведь удивительно — сам нянчится, а нам, значит, нельзя.

— У тебя конкретно что-то по этому Логану есть, или ты так, вообще?

Гарман расплылся в улыбке. Наедине или в полевых условиях я часто переходил на "ты", и ребятам разрешал. Мне всё равно, а им приятно.

— Н" ьиго меня предупреждал кое по кому… Но про этого типа ничего не говорил. Я не понимаю его просто. Молчит всё время.

— Так ведь и Рос, в основном, молчит. Сравни на досуге. Потом наблюдениями поделишься. Психотехнику покажи, в конце концов. Нашему. Чтобы назад с распечаткой вернули.

— Боюсь, — признался Гарман. — Жалко мужика. Вроде чуть-чуть на человека похож стал. Те, грантские, не ломают так, как наши. Имел возможность сравнить. Теперь своим и здорового не покажу. Пошли они…

— Отчего вдруг так? — удивился я.

— У нас так "смотрят", что ничего своего у человека вообще не остаётся.

— Ну, давай, я сюда кого-нибудь позову. Пусть поговорит просто, без особой техники. Был у меня один такой положительный опыт…

— Так ведь молчун же он!

— Ну, не разговорит — хреновый психотехник, значит. Или, хочешь, я его с собой к мастеру возьму? Говорят, он целитель…

Полетели втроем — Рос, Логан и я. Логана я взял с собою, не спрашивая. Но, услышав, куда мы едем, он, кажется, испугался: плечи окаменели, да и лицо стало совсем отрешенным. Может, зря я? Хотя откуда мог вот этот слышать о мастере Эниме? Чего же он тогда испугался? А может, на него подействовало состояние Кьё, которая перед отлётом закатила настоящую женскую истерику?

Тайа пожалуй единственная территория с экзотианскими корнями, где люди в массе рослые и плечистые. Нет, вру. "Ледяная аристократия" (с Дома) — тоже далеко не коротышки. На Тайэ, как и на Доме — вечная зима. И в теплой одежде мужчины выглядят еще более грузными. (Женщин я не видел). Современные тонкие теплоизоляционные ткани у них не в моде. В моде борода. От того лица кажутся ничего не выражающими и дикими. Впрочем, сам мастер Эним брился. Худенький, низкорослый, но крепкий такой старичок, за которым толпами ходили вашугообразные — то ли ученики, то ли телохранители. Здоровенные бородатые мужики не очень вязались в моей голове с ученичеством, хотя, кто их тут знает… Город окружала широкая каменная стена. Понятно почему. Я успел прочитать, что на Тайе полно реликтового местного зверья. Оно к этим условиям приспособлено лучше людей. Шлюпку в городе сажать не разрешили, и Рос остался ждать нас "в чистом поле". Впрочем, пока видимость хорошая, он мог развлекаться местным пейзажем, оно того стоило. Нас с Логаном в город пустили. Дверь в стене, арка — и вход в огромное каменное здание. Похоже, в храм: высокие, сужающиеся кверху, потолки, огромные залы. Мне показалось, что здесь даже холоднее, чем на улице, но я снял куртку. Из вежливости. Потому что местные сбросили меховые плащи. По их поведению я предположил, что сегодня по здешним меркам жаркий день. Светило солнце, снег не хрустел под ногами. Было немногим ниже нуля. Логану я, впрочем, раздеться не приказал.

Минут пятнадцать мы просто стояли в зале. Не говорили ни о чем. Я поклонился и ждал ответных действий. Мастер благодушно взирал на нас, мужики вокруг застыли, как замороженные, только глаза поблёскивали на бородатых лицах. Разрез глаз у двоих-троих чем-то зацепил меня. Подойти бы и посмотреть поближе… Но я побоялся показаться невежливым.

Оглядел каменные стены, украшенные оружием, не похожим, на виденное мою раньше — мечи с ненормально длинными рукоятями, копья с широченными лезвиями наконечников. Видно звери населяли Тайу серьезные. Я знал, что вашуг — не чета нашему медведю, хоть видел его только на голограмме. Больше всего зверюга напомнила мне малую шлюпку, вооруженную когтями. Устав ждать, я вытолкнул вперед Логана. И открыл рот, чтобы сказать что-то вроде: "Мастер — целитель, не смог бы он…"

Мастер кивнул мне. Он вроде как уже выслушал мой вопрос. Я так и застыл с открытым ртом, хотя пора было уже привыкнуть, что мои мысли предугадывали и на Гране, и лорд Джастин грешил ответами на невысказанное. Но там это происходило в русле беседы, вроде, как полуслучайно. Здесь же мой мысленный вопрос приняли за настоящий. Мастер встал. Двигался он легко, был хорошо сбит и крепок, только лицо — морщинистое и сухое. Он протянул руки вперёд открытыми ладонями к нам, покачал головой и сел. Махнул рукой одному из мужиков. Тот принес на изумительной работы металлическом подносе три стакана воды. Самых обыкновенных на вид стакана. Предложил Логану. Тот неуверенно взял один, но не удержал в руке. То ли от страха, то ли от напряжения — пальцы его дрогнули, и стакан полетел на каменный мозаичный пол… Я видел его падение, словно в замедленной съемке. Мой мозг, опережая события, уже представлял разлетающиеся осколки. Но бородатый, так же медленно нагнулся, продолжая удерживать в правой руке поднос, левой подхватил у самого пола стакан и с поклоном попятился назад. Воды он не пролил.

— Человек темный — мёртвый человек, — тихо и медленно сказал мастер Эним. Но голос его словно бы усилился, отразившись от каменных стен, и покатился по залу.

— Пил не из того источника. Один раз пил — всю жизнь теперь мучиться будет. Убил в гневе и по глупости — дорогу открыл теням, чтобы его пили. Выпьют скоро. Жалеешь — молодым отдай. Пусть убьют.

Сказал он это так буднично и просто, что я растерялся. Как убьют? Просто возьмут что ли и…

— Так и возьмут, если само пришло. Один раз умереть иногда и не вредно совсем. Сам-то ведь умирал уже?

Я не понимал, о чем он. О той подставе с моей якобы смертью? Так я и убивал — не меряно…

— А и вокруг тебя теней хватает. Матери боятся пока, не тебя. Хочешь, чтобы тебя боялись? А удержишь себя? Шаг в сторону сделаешь — и чужой.

— Кому чужой?

— А кто тебя знает, кому? Дух наш принадлежит добру, ум — злу, душа — тени. Что тебя держит?

Тени у стен дрогнули, сверху, из узкого окна пробился луч света и отразился от старинного, отполированного щита на стене. Как понять, что держит? Где? Но действовал я не от ума, точно. От души?

— Правда твоя. От души. От того и тень. И сам между смертью. Вот и ему умереть дай. Да ты самого-то спроси? Пойдёт?

Логан стоял, опустив голову. По мне, так он вообще уже выпал из происходящего.

Два моложавых еще мужика, оба здоровенные, широкоплечие отделились от свиты и подошли поближе к мастеру.

— Пойдёшь с моими, молчун? — добродушно так улыбаясь, спросил мастер Эним.

Я охренел просто, когда Логан кивнул. Может, гипноз?

— Боец Логан, сказал я громко, — у вас с головой всё в порядке?

Он поднял на меня глаза. Взгляд испуганный, но вполне осмысленный.

— Никто вас никуда идти не заставляет! Слышите меня? Никто!

— Так всё равно он у тебя помрёт, — сказал мастер так же буднично и равнодушно. — Сожрут они его. А у нас тут — холодно теням, глядишь и отстанут.

Может, он имеет ввиду ритуал какой-нибудь? Чего я испугался-то в самом деле? За узкими окнами зашумел ветер.

— Боец Логан, я не совсем понял, что нам предлагают. Увести вас силой я не дам, но и держать не буду.

Я сказал "не дам", и развеселился. Я один, а мужиков этих бородатых — дюжины четыре. Когда я это осознал, я успокоился. Ситуация стала привычной боевой, с явным преимуществом противника. Мне не привыкать, в конце концов.

Не знаю, поверил ли мне боец, что я смогу его "не пустить", но он посмотрел на меня и отвернулся. Мне даже обидно немного стало. Вроде, как понял, но эти, бородатые, ему внушали больше доверия. Я смотрел, как его вывели через высокие, узкие двери, украшенные странным переплетением линий. Линии казались то горизонтальными, то вертикальными, а то превращались в сетку. Я тряхнул головой. Логан не оглянулся.

— Ну а ты чего пришел? — спросил мастер Эним еще более буднично и равнодушно.

— Не знаю, — я повернулся и вежливо наклонил голову, как делали местные бородачи. — Великий мастер велел мне…

— А сам?

— Я совсем ничего не понимаю в себе, — признался я. — В эйнитский храм я вошёл случайно. Что-то происходит со мной…

— Что-то происходит, — согласился мастер. — Хочешь-то чего? Понять что ли?

Я кивнул.

— Поймёшь.

И вновь стало тихо. Наконец, двери распахнулись и вошли два бородача, но уже без Логана. Их длинная одежда, головы, бороды — всё было облеплено снегом. Значит — пошёл снег… А глаза у бородачей похожи, оказывается, на чёрные плоды айма — горьковатые, якобы укрепляющие мужскую силу орехи адского дерева из влажных экзотианских миров соседней системы Дождей. 27-й сектор. На Аннхелле мы как-то захватили контрабандный груз в четыре тонны этих самых орехов. Кое-кто у меня здорово тогда наукреплялся, до рвоты… Но я же видел такие глаза и раньше?.. Однако раздумывать было некогда.

— Боец мой где? — спросил я у бородатых.

Один кивком указал на дверь.

— Он же замерзнет с непривычки!

— Уже не замёрзнет, — сказал бородач, отряхиваясь.

Я сам не понял, как вылетел из зала через те же узкие двери, пронёсся через второй зал, свернул в какой-то непонятный коридор, распахнул одну дверь, другую… Увидел у порога снег…

Ветер стих. Но и солнце ушло. Серое небо, куда хватало глаз, сыпало тяжелыми белыми хлопьями. Я увидел под ними еле заметную цепочку следов, которая сглаживалась с каждым мгновеньем. Медлить нельзя. Если я вернусь за теплой одеждой — следы исчезнут совсем. Холод казался мне горячим, обжигающим. Это, наверное, с непривычки. Ничего, при такой температуре, если двигаться… Я бежал, читая узенькую тропинку больше интуитивно, нежели видя её. Тропинка вела к высящимся на горизонте скалам, но оборвалась вдруг у заваленной снегом и камнями траншеи. Словно бы здесь прогоняли машину, которая роет фортификационные рвы, создающие препятствия для продвижения живой силы. Траншея была рваная, с торчащими острыми камнями. Как раз то, что надо, чтобы замедлить продвижение противника. В современном бою, учитывая прицельность светочастотного оружия — даже пять-десять секунд неожиданного промедления могут решить исход схватки. Логан-то где? Неужели…

С одной стороны траншеи я заметил следы свежего раскопа. Офонарели они что ли?

Я руками выворотил не пристывшую ещё каменную глыбу. Она и следующие два камня дались мне без труда, но третий оказался неподъемным. Никакого рычага, никакого оружия. Стоп. Оружие. Дуэльный грантский нож. Сломается — ну и Хэд с ним.

Используя нож, как рычаг, обдирая руки, я повернул-таки немного огромный кусок камня. Из отверстия сразу пошёл пар. Больше я вообще не думал о том, что делаю. Я просто рыл и рыл, выбрасывая мелкие камни, не в силах отодвинуть большой. Черная земля, камень и снег. Черное, серое и белое. Только крови не видно. Я подозревал, что крови и не будет. Что — живьём… Наконец, вроде нащупал что-то мягкое с того боку, где подрылся под камень. Но вытащить это, мягкое, не смог. Нужно попробовать подцепить каменюку снизу и отвалить в бок. Я подсунул, насколько мог далеко правое плечо. Ноги скользили. Подлез с другого бока. Попробовал опереться спиной. Глыба казалась совершенно неподъемной. Я давил на неё, она — на меня. Но эти же два вашуга как-то её сюда свалили!? Я зашипел, чувствуя, что камень впивается в незажившую спину, одна нога, наконец, крепко застряла между камнями, и я получил опору. Ещё, ну, ещё! Ну же! Камень вздохнул и медленно, почти невесомо пошёл в бок. Так же медленно, как падал на мозаичный пол стакан.

Логан выглядел чище меня, эта глыба не давала снегу падать на него, но сверху продолжало валить, и на моих глазах он стал обрастать белым пухом… Я спрыгнул в яму. Совсем холодный, но еще гибкий. Живой или нет? Сил поднять бойца у меня уже не было. Я выпихнул его тело из раскопа и ухватился за камень, чтобы вылезти сам. Ноги вдруг ослабли, задрожали. Камень тянул меня назад. Во мне стало уже не холодно и очень тихо, так тихо, что захотелось лечь и уснуть прямо здесь. Я громко выругался. Но и голос утопал в падающей с неба вате. Тело Логана опять облепило снегом. Это придало мне сил. Я вылез из вырытой мною ямы, упал возле своего бойца на колени и стал растирать ему уши, бить по щекам. Так приводили в себя пьяных, но другого способа я не знал. Спирта я с собой не носил, разве что… кровь кьёхо. Ну, так она же с вином! Открыл непослушными пальцами фляжку и разжал ножом зубы бойца, так они были стиснуты. Ну, давай ты, идиот! Чтоб вас всех таких, тупых и безвольных! Голову ему надо бы приподнять, но волосы намокли, и рука соскальзывала. Я кое-как затащил эту голову на колено и влил вино в рот. Но, не туда попал видно, потому что Логан закашлялся. Живой гад! Теперь — заставить встать, мне сейчас его не дотащить. Я спрятал фляжку. Оглянулся. Тропа пропала, но скалы, в общем-то, не дадут мне заблудиться. Здесь не так уж и далеко, надо просто повернуться спиной к скалам и как-то не сбиться с пути. Потому, что шагов через двадцать скалы исчезнут за стеной падающего снега. А ведь снег может повалить и сильнее.

— А ну — вставай! — заорал я на Логана, подтверждая свой приказ пинком. — Вставай, я сказал.

Он смотрел на меня со страхом и недоумением. Кажется, не узнавал. Я, верно, был, Хэд знает, на кого похож.

— Вставай! Я

всё-таки заставил бойца подняться и погнал впереди себя. Вот только куда? Стремительно темнело. В горах темнеет очень быстро. Снег отражал уже последний, уходящий в небытие свет. Вместе с ним исчезали тени. Оставалась только тьма. Тьма и холод. "Дух наш принадлежит добру, ум — злу, душа — тени". Значит — размышлять бессмысленно. Надо искать путь как-то иначе. Опираясь на интуицию. Если её вообще психологи не придумали, специально для того, чтобы мы тут сдохли. Становилось всё холоднее. Зубы у Логана стучали так, что эта дробь могла бы стать походным маршем. Или похоронным. Я гнал бойца вперёд на той скорости, которую только и позволял нам снег. Сам снег тоже изменился. Хлопья превратились в маленькие снежинки, а потом исчезли совсем. Но видимость не улучшилась. Небо затянуло тучами. Ну, хоть бы звезда или луна?

Я тщетно искал глазами опору в небе. Ведь там, где будет видно луну или звезды — скалы не закрывают горизонт, значит, нам хотя бы в ту сторону… Одна половина неба действительно стала немного светлее. Я погнал Логана на этот свет и вскоре различил тусклое, но вполне явное пятно. Допустим, это луна. Я почему-то решил, что мы должны держать эту луну справа. Ведь где-то впереди — высокие здания города, а она висела почти над горизонтом.

— Давай, давай, Логан, не для того я тебя, заразу, откапывал, чтобы ты тут замерз!

К счастью, боец был одет лучше, чем я, и почти не успел промокнуть. Но лицо может и обморозить.

— Бегом! — заорал я на него, как будто точно знал, куда надо бежать.

Пятно стало чуть ярче. Ещё немного. Хэд, почему я вообще был уверен, что мы двигаемся куда надо?! Логан затормозил, я налетел на него и понял, что мы уперлись в камень. Скала? Нет, нет. Это же стена… Теперь можно идти вдоль неё. Наверняка куда-нибудь выйдем! Я вошёл через одну дверь в стене, вышел — через другую. Значит, дверей тут много… На грязные пальцы приклеилась теперь ещё и каменная крошка — холод и вода медленно грызли окружающую город стену. Попытался вытереть руку о китель и увидел у себя на руке… браслет.

Всё это время я мог вызвать по связи Роса. Не копать, не метаться в поисках этой дурацкой стены. Какой же я идиот! Просто ткнуть пальцем! И пошла она к Хэду эта цитадель! Я отчего-то сразу отбросил "ум". Даже не искал разумных решений… Дурак, мутант, кретин! Шлюпка опустилась секунд через сорок. Значит, Рос всё это время находился не просто рядом, а буквально в двух шагах. Логана трясло от холода. Я же ничего, кроме злости на себя, не испытывал. И благодатное тепло шлюпки лишь немного успокоило меня.

— Рос, у нас спиртное что-нибудь есть? — спросил я с раздражением. Лейтенант покосился на меня с сомнением, но достал из-под сидения плоскую пластиковую бутылку с настойкой. Настойку у нас любит Келли. Спалился, значит…

Я сорвал пробку и сунул бутылку Логану. Тот смотрел на меня странным, неузнавающим взглядом. Снег на его голове почему-то не растаял. Хэд, это же не снег, он же…

— А ну, пей, — пригрозил я ему. — Сдохнешь — отвечать ещё за тебя! Хотя, что там отвечать, собственно, за штрафника…

— А я тут зверюгу только что видел, — сказал Рос, которого мой внешний вид, а тем более вид Логана, не волновали совершенно: чудит себе капитан и чудит. — Больше шлюпки махина. Типа белого медведя. На задние лапы встал, и на меня через стекло смотрит. А когти — вот как ваш нож.

— Вашуг, значит, — сказал я. — Прямо тут стоял?

Рос кивнул.

— Разошлись мы с ним маленько… А я — совсем уже свихнулся. Не догадался сразу тебя вызвать. Чуть не заблудились, патэра маи. Хорошо, луну какую-то увидел…

— Тут лун нет, — пожал плечами пилот.

— Ну, может не луну, спутник…

Рос опять пожал плечами и активировал карту, чтобы я сам смог убедиться — ни лун, ни спутника такого размера или с такой орбитой, чтобы можно было засечь с земли, над сектором не просматривалось.

— Но видел же я что-то!?

Логан закашлялся, и взгляд его стал чуть более осмысленным.

— Го-осподин капитан?

— Ну, я. Только узнал?

Он ошарашено кивнул.

— А что, думал, что это тебя вашуг всё это время тащил? — пошутил я. — К вашугу — вон в ту дверь. — И повернулся к Росу. — Полетели. Хэд с ними со всеми, мастерами этими. Чтоб я ещё раз…

Рос с готовностью кивнул.

Удивительно, но платой за это "приключение" стала только моя забытая у "вашугов" куртка. Обошлось без травм и обморожений. Мало того, боль в плече прошла совершенно. Я и не понял, когда. Вроде, когда начинал откапывать Логана, она ещё была, а когда камень пытался сдвинуть — уже нет. А когда Дарам на следующее утро хотел намазать мне спину, то с удивлением обнаружил, что и там всё зажило. И шрамов не осталось, только, если глядеть сбоку, как бы из-под кожи просвечивала тонкая паутина рисунка. Я сам её рассмотреть не мог, но, когда Дарам описал, вспомнил, что подобную едва заметную "сетку" видел на теле Дьюпа.

Всё, — решил я. Больше ни к какому мастеру по доброй воле не поеду. Хватит уже надо мной издеваться.

"Дух наш принадлежит добру, ум — злу, душа — тени". Что он хотел сказать этим? Что?

История двадцать четвертая. «Бремя ответственности»

Дилемма существовала на данный момент одна — брать Влану на Аннхелл или не брать. С Келли всё ясно — он нужен мне на орбите. Я оставлял ему лучших пилотов, с собой брал только Роса. А спину мне и Айим с Джобом прикроют, если чего. А ещё Н" ьиго обещал двух грантских телохранителей. Сказал — сами вызвались. Я понимал, каково грантсам будет среди наших, но обидеть отказом не мог. Мужики — из горного клана — кровные братья, можно сказать. В общем, не ясно было только, что делать с Вланкой. Я её брать не хотел, но девочки… В конце концов, пришлось взять Влану на Аннхелл, но оставить у Мериса. Под присмотром Дарама. Я плохо представлял, что значит "у нас будет ребенок", но прекрасно помнил, как рожают кошки. Беременной кошке нужен покой. Вряд ли беременная женщина устроена иначе.

Грядущие проблемы меня пока не смущали. Смущало это непонятное "сияние эйи", и мысли о том, что неплохо бы еще раз встретиться с эйнитами. Может, процесс родовспоможения у них чем-то отличается от обычного? Да и наш корабельный медик явно не акушер. Нет, Влане нужно на Аннхелл, в штаб к Мерису. В столице неспокойно, но медиков-то поди всех не перебили ещё? Влана согласилась перейти под генеральскую руку на удивление быстро. Задумала что-то? Собираясь, я достал из сейфа дневник, подержал в руках и положил обратно. Дневником я рисковать тоже не мог. Последнее время — боялся даже открывать его. Знал, что не удержусь, начну читать, а он оборвётся на полуслове и… В общем, у каждого в голове — свои рыбки плавают, если ты не знал. Для меня, пока дневник не дочитан, Дьюп был жив.

Мерис прилетал ещё раз. Мы долго обсуждали с ним, что и как, и он предупредил, чтобы сразу я на территорию лорда Михала не лез. Присмотреться нужно, как он себя поведет. Ничего хорошего о нём Мерис мне рассказать не смог. С наземными войсками Аннхелла — тоже не всё было ладно. Официально командовал ими нынешний лендслер — лошадка, до сей поры ухитрившаяся сохранить жеребячий окрас. Звали лошадку — генерал Абрахам Сэус. Сманили его с так называемых "новых земель" — едва освоенной, самой отдаленной части империи. Генерал за все это время не принял ни одного радикального решения, и на чьей он стороне — Мерис не знал до сих пор. (Или знал — но решил меня в известность не ставить).

Нас бросали на Аннхелл двумя группами. Предполагалось, что большая останется в столице, а меньшая (наша) высадится в районе "летнего" городка Бриште, непосредственно на подступах к Белой Долине и к супу, который варится там из остатков госармии Аннхелла и ополчения лорда Михала. "Летний" город — место, где свободную от работы половину сезона проводят инженеры и рабочие. Там сейчас малолюдно и, не смотря на близость Белой долины — относительно спокойно. А ещё нашу десантную группу передавали лично в подчинение Мерису.

Лендслер не отреагировал никак, когда, лорд Джастин, предложил, чтобы операцию в "Белой" возглавил именно Мерис. Почему, интересно? Может, потому, что Душки в этот момент не было на Аннхелле?

На подлёте я долго смотрел на Аннхелл сверху, впечатывая в память как можно больше подробностей рельефа. У Аннхелла только один крупный плюс для военных операций — сравнительно небольшая заселенность, сконцентрированная в шести больших городах и двух десятках малых. Мы окультурили пока только одну сторону планеты, одно её полушарие. Второе радует своим первозданным видом на континенты-близнецы, тянущиеся параллельно друг другу и покрытые молодыми горами. Суровый мужской пейзаж. И большие перспективы для геологов. Освоение мы начали с другого полушария потому, что его основной материк вытянулся вдоль экватора, и климатические условия там самые приемлемые для людей. Стараниями инженеров — ось Аннхелла практически перпендикулярна к плоскости орбиты, и на экваториальных землях царит вечное лето, смягченное океаном и установленными на орбите солнечными батареями, поглощающими избыточную энергию белой Саа — солнца Аннхелла. Континент, кстати, так и называется — Солнце Аннхелла, потому, что разрабатывали программу заселения экзотианские инженеры, а экзотианцы любят красивые названия. Второй, более округлый кусок освоенной нами земли, лежит от "Солнца" через пролив. Климат там хуже, хотя и выручает теплое течение. Этот континент называется Рода (с экзотианского — Скала), застроен он, в основном, заводами, где ученые и инженеры работают вахтовым методом, отдыхая потом на основном континенте, в небольших "летних" городах в долине реки Белой. Аннхелл специализируется на добыче урана и ртути, получении редкоземельных элементов и современных технологиях. Большая часть населения — люди с инженерными специальностями, а ученые не склонны к мятежам, пока их основательно не прижмёшь. Потому в дальних от столицы промышленных городах пока относительно спокойно. С ума сходят только в Саа и в Белой долине. В столице, потому что правительство мечтает бодрым маршем идти под руку Экзотики, а что происходит в Белой долине вообще только Боги знают. Белую долину изначально планировали как место для земледелия и скотоводства. Полноводная горная Вайсевет (вместе с притоками) режет плодородную землю на равные сегменты, от северных ветров защищают молодые рукотворные горы. Старые горы тоже кое-где здравствуют, учитывая розу ветров их сравняли не все. А не помешало бы. Когда в столице начались беспорядки, земледельцы само собой начали придерживать всё, что можно хранить. Во время беспорядков — цены на продукты всегда растут. Однако, вместо того, чтобы давить на фермеров "языками", правительство решило направить туда армейские подразделения. Оголодавшая в столице армия начала стремительно разлагаться на унавоженной почве местного скопидомства. Главы фермерских объединений и остатки древних семейств, осевшие здесь, возроптали, но их никто не услышал. Напротив, правительство отдало недвусмысленный приказ судить за утаивание продуктов на месте. Ну и пошла-поехала.

Наземная армия Аннхелла — не чета нашему десанту. По количеству там надо долго дописывать нолики, но дисциплина и обучение у этих ноликов — соответственные. Один наш десантник стоит двух-трех десятков армейских, а хорошо обученный спецоновец может стоить и сотни. Но зато попробуй, сдержи многотысячную махину, руководству которой, по сути, приказали вешать и грабить. Сначала дела у армейских пошли, как по маслу. Пока за фермеров не вступились так называемые "свободные лорды" на свои кровные купившие тут когда-то землю. А у лордов хватало и обученных людей, и денег на оружие тем, кто сильно хотел мстить.

И, когда правительство получило партизанскую войну, где большая часть взрослых мужчин днём фермерствовала, а ночью устраивала фейерверки, да еще и отряды ополченцев в предгорьях, откуда их невозможно выбить сверху, вот тогда всем стало тепло и радостно. А спустя неделю-другую, с подачи, как я подозреваю, Душки, вспыхнул бунт в столице. В считанные дни там образовалось второе правительство со СВОЕЙ вооруженной армией. Символической, но городу хватило… Аннхелл распался на зоны влияния… Наземную армию из Белой долины пришлось срочно отзывать. Но не тут-то было.

Чистить хвост нагруженной отстающими обозами со жратвой, отступающей армии — что может быть слаще для народного ополчения? Дальше — хуже.

На выходе из Белой долины — начинались предгорья, сохраненные в свое время для защиты от ветра. Сам выход из долины похож на узкое горло, наполовину перегороженное рекой Белой, в которую впадает вытекающая из долины Вайсевет. Вот там, практически в болоте, так и не добравшись до реки, и застряла армия официального правительства Аннхелла. Выход из долины, конечно был. Замечательный просто выход, который простреливался так, что лучше не надо. Разве что завалить всё вокруг трупами, пройти — вряд ли. А засевшие в горах ополченцы лишали поддержку с воздуха всякого смысла. Конечно, два-три корабля крыла могли прямо с орбиты сделать из Белой долины черную. Но отделить зерна от плевел никто бы не смог. Ну, а как без застрявшей армии подавить мятеж в столице правительство почему-то не понимало. А потому нам малыми силами предстояло разрезать сей малосъедобный пирог…

На это стоило посмотреть — три тихо презирающих меня капитана КК, и два грантса, бросившихся ко мне, как к родному…

На капитанов я не обиделся. Мало того, я знал, что на Аннхелле буду вести себя ещё хуже, чем обо мне рассказывают. А вот к чести грантсов и они на наших реагировали сдержанно, хотя лучше меня читали по глазам и лицам. С Граны на меня свалились старый знакомец бретёр Абио, и худощавый, но кряжистый Фрао Тьеро, тоже местный боец и забияка по прозвищу Тако (метатель). Мужик носил до сорока метательных ножей в одежде и на теле. Более независимых натур, чем Тако, я еще не встречал. Но и внутренняя цельность его изумляла — этакая радостная смерть, швыряющаяся ножами. Был он очень смуглый, выше плотного, верткого Абио (который имел уже одно имя, т. е. дорос до кандидата в мастера), и с удивительно лукавыми глазами. Абио казался тяжелым и скрытым, Тако — просто лучился самоуверенностью и жаждой боя. Мерис собрал нас только для того, чтобы продемонстрировать, как он принимает всю тяжесть ответственности за операцию в Белой долине на свои хрупкие плечи — и тут же переваливает на мои широкие. Нашей десантной группой, по только что озвученной им версии, должен был командовать я. Аплодисменты, не надо благодарить, и — пошли все вон. Вот так примерно он и закончил.

Три капитана медленно охреневали от услышанного. Я, в общем-то, догадывался, зачем генерал нас вызывает, и потому — никаких лишних эмоций не испытывал. И, когда пришла моя очередь говорить, просто объяснил капитанам, что самопожертвование мне не нужно, и они сами могут оставаться на орбите.

В результате "в поле" мне прислали двух замов по личному составу и Оби Лекуса, видно, он чем-то провинился. Рейд-лейтенант Оби Лекус был родом из "белых манжетов". В армию он пришёл делать карьеру. Оби полагал, что, спустив с неба на землю, ему дали шанс получить "капитана". На самом же деле земля — это всегда грязно, и карьера будет делать тут его. Впрочем, в день нашей первой встречи он еще не догадывался об этом.

Я взирал на исключительно сшитую форму Лекуса и веселился. Рейд-лейтенант и не предполагал, что большую часть боевых действий мы проведем, забившись в щели между камнями, или в болоте (тоже хороший способ маскировки). Напрягало только то, что бойцы, которых он привез, были так же дурно экипированы. А Келли, который занимался экипировкой у меня, остался на "Вороне". И нужно срочно выцепить подходящего человека из десятков незнакомых сержантов, который сумеет быстро навести порядок в подразделении Лекуса. Ну, хватит смотреть, пора знакомиться.

Я выстроил весь командный состав — двух капитанов, рейд-лейтенанта в кителе от Дома модельеров и четыре десятка старших сержантов. Начинать обработку надо с командиров. Я сроду не пользовался раньше своей "силой" намеренно, но сегодня решил устроить сознательную и запланированную психическую атаку. Хотел заставить это разнородное сборище подчиняться мне беспрекословно. Сначала, от неумелого напряжения заныло моё собственное сердце, потом я стал замечать изменения на некоторых лицах… Но не на всех. Вот так. Со злости я, значит, мог, а по собственному желанию — мало пока что получалось. Ладно. Я умею и по-другому.

— Сержант, — я поймал один особенно рассеянный и незамутненный интеллектом взгляд. — Два шага вперед! Все видят эту сонную, ленивую морду? Я буду наказывать даже за мысли о неподчинении и разгильдяйстве! Сорок раз отжались, сержант. Здесь. В следующий раз получите сорок ударов бичом!

Я почувствовал, как парень внутренне дрогнул и пожалел его. Но отступать было поздно. Начал запугивать — запугивай. Пока ошарашенный сержант (сорок ударов за выражение лица — это было для него слишком) отжимался, я ласково обозрел весь свой "командный состав". Особенно долго задерживался на лицах, всё ещё обезображенных непониманием. Таких, как лицо Оби Лекуса… Покраснеет или нет? Есть!

— И даже за мысли о мародёрстве буду вешать. И начну не с подчинённых, а с тех, кто за них отвечает. С командиров — в первую очередь.

Я похлопал по плечу особенно "преисполнившегося" моим текстом замполича со "Скорка". "Скорк" — хороший новый корабль, свежее "Ворона", его даже назвали в честь одной из лун сектора. Не нашей, пока, луны, но это дело поправимое. И с этим служакой я общий язык найду. Как его там? Я скосил глаза на экранчик браслета — Тичер, Перит Тичер. Второго замполича звали Дроу Керби. Тоже серьезный на вид мужик. Две тысячи восемьсот бойцов. Из них 800 — местный спецон, они пока под рукой Мериса, но я могу отозвать их. И четыре корабля поддержки. И обещание комкрыла подтянуть, если что, еще десяток. В общем — воюй, как хочешь. И — чем хочешь… Да сколько он ещё будет отжиматься, этот байерк безрогий!?

— Встать, сержант! Отжиматься надо вот так. Быстро!

Я показал. Отряхнул ладони.

— Понятно? Марш на место. Всем разойтись и приготовить личный состав к проверке экипировки. Сам проверять буду. Капитан Керби, готовьтесь мне помогать.

Два грантса-телохранителя за моей спиной весело улыбались. Им эта комедия была по душе. Джоб сдерживался пока, он еще и не такое видел.

Порадоваться вместе с грантсами я не успел. Выхватил боковым зрением заходящую на посадку шлюпку с эмблемой спецона и выругался.

— Хэд!

Джоб смотрел туда же. И тоже догадался, кто прилетел. И развеселился, наконец.

Оба грантса напряглись, но когда из шлюпки спрыгнула Влана, поняли, в чём юмор. Они видели, как я отослал девушку, а теперь она быстро и уверенно шагала в нашу сторону. Я набрал полную грудь воздуха, чтобы Вланка вылетела отсюда, как пробка из бутылки.

— Капитан Лагаль!

Влана разулыбалась в ответ на мой почти неподдельный гнев. Как это некстати. Не дай бог, мои новые подчинённые догадаются, что я совсем не такой уж и страшный.

— Извольте доложить, капитан, что вы тут забыли?

— По приказу генерала Мериса, капитан. В столице неспокойно. Генерал велел мне оставаться для связи с вами в Бриште.

— Для связи? Он что, боится, что мы тут все спутники посбиваем и перейдём на голубиную почту?

— Вроде того, — опять улыбнулась Влана. — Он сказал дословно, что от вас можно ожидать всего. Тем более что в столице ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не спокойно. А здесь он на всякий случай оставит пару сотен спецоновцев.

Я задумался. Плохим стратегом Мерис не был. Хитрым гадом — это иногда да. Но на его мыслительные способности сие гадство не влияло. Раз он говорит, что здесь спокойнее, то, скорее всего, так оно и есть…

Что ж, прибытие Вланы решало некоторые проблемы: не нужно искать, кто займётся экипировкой третьей бригады. Да и своих будет на кого оставить. Можно самому пощупать вместе с разведчиками Белую долину… Однако будь Влана парнем, я бы чувствовал себя спокойнее.

— Кстати, капитан, а Дарама-то вы куда дели?

— Генерал Мерис просил оставить Дарама по возможности в его подчинении.

Вот это уже не похоже на Мериса. Зачем ему Дарам? Я оглянулся. Ребята как раз только что разбили мою палатку.

— Пройдёмте, переговорим.

Наказал дежурному, чтобы вблизи палатки никто не ошивался, и мы вошли внутрь.

— Что это ещё за шутки? Зачем Мерису Дарам?

— Не знаю. Они долго говорили вчера. Похоже, Дарам что-то знает. Или — важное для Мериса, — произнеся это имя, Влана поморщилась. — Или — для исхода операции. Дарам не плохой медиум…

— В смысле?

— У него хорошо с предчувствиями.

— Мерису нужны предчувствия? Не верю. Генерал привык считать. Считает он и теперь… Знать бы — как.

— Аг, он гораздо больше твоего имел дело с эйнитами…

— Но верит только тому, что видит своими глазами. Не обольщайся на его счёт. Да я бы и сам не поверил, если бы Хэд знает что не испытывал.

Влана задумалась. Но и у неё, похоже, больше никаких версий на счёт Дарама не возникло… Я смотрел на её озабоченное лицо и…

— Что-то я проголодался, — вырвалось у меня.

— Это что за намёки не по уставу, капитан Гордон!

Я фыркнул. Вланка, посмотрев на меня — тоже.

— Ладно, — сказала она, состроив мне гримаску. — Полечу-ка я, проверю, что за резиденция у спецона в Бриште. А к вечеру — вернусь к вам.

— Лети, птица. У меня для тебя, кстати, поручение есть. Я тут пока учиню разгром третьей бригаде, а ты потом им поможешь с экипировкой.

— Зверствуешь? — рассмеялся Влана.

— А что делать? Мы выпутаемся из этой байды только в одном случае — если меня неожиданно осенит хоть какая-то здравая идея, а остальные успеют послушаться. Иначе мы и в долину не войдём. Вот тут, в её горле все и ляжем…

История двадцать пятая. «Дайяр та хэба» (Пекло)

Самое простое решение, думал я, это сбросить ребят в наиболее выгодные точки долины группами. Оно так просится, что и дурак уже догадался тупо за нами следить. А у дураков этих есть и флаттеры (боевые шлюпки — типа земля-земля), и самолеты, и светочастотное оружие. И импульсное — широкого спектра действия (типа "импульсный бич"). По крайней мере, с орбиты мы уже засекли, как они им пользовались. "Бич" этот, судя по атмосферному следу, был какого-то жуткого размера. Раскручиваясь, импульсный сигнал покрывал метров 500–600. Про такую махину мне даже читать не приходилось. Разве что мы имели дело с безумным бредом местных инженеров. (Бредом, однако, работающим). "Покрыть" 500 метров, если ты не понимаешь, это выжечь всё живое полосой, шириной в 500 метров. Возможно — не сплошь. Но от этого не веселее. Представь себе вращающийся грозовой разряд. Клубок молний. Смерч, прошитый нитями плазмы. Зрелище завораживающее и страшное. Сначала сходит с ума вся электроника. Если рядом находятся идиоты в активированных доспехах — доспехи тоже закоротит. Потом смерч раскручивается, приближаясь, нити становятся всё шире, сливаются в полосы… Наконец, плазма вырывается из электромагнитной ловушки, испаряя на своем пути всё. Ширина полосы поражения обычного импульсного оружия не превышает 2–3 метров. И эти "метры" скользят и мечутся довольно хаотично. Можно отключить доспех, вжаться в землю — авось пронесёт. При ширине поражения в несколько десятков метров должны плавиться камни и испаряться полосами земля. Способная на такое, а может и большее импульсная махина, стояла сейчас где-то на входе в долину. Именно она и не давала выйти армии. Армия засела в болотистой пойме Вайсевет, и естественный рельеф местности мешал повстанцам накрыть это болото импульсным разрядом. Но и армия не могла, скорее всего, податься ни вперед, ни назад. Стоило ей выйти на более высокое место… Конечно, можно попробовать нам пробиться в долину через это больное молниями горло, используя десантные шлюпки. Отозвать с "Ворона" еще дюжины две пилотов? Такого, как Рос, тоже походя не собьёшь… Помехи и на ручном управлении будут, конечно… Если отключить на шлюпке всю электронику, и то будет риск… Вот если бы как-то выяснить, сколько у них установок типа "импульсного бича", и как они расположены? Но это лазер засечь с орбиты легко, импульсный бич имеет очень трудно просчитываемые точки выхода-входа.

А, может, опереться как-то на остатки армии? Хотя, будь там хоть одна здоровая голова, они УЖЕ сумели бы что-то предпринять. Можно, конечно, убить ещё два-три дня на разведку и зайти со стороны океана.

Хоть там и горы, но, имея снимки с орбиты, мы как-нибудь просочимся и там. Или — пересечь материк и высадиться с другой стороны побережья. Это тоже не меньше двух суток. Только, через двое суток никаких остатков армии в долине, скорее всего, не будет. Повстанцы тоже отлично видят наши маневры из космоса. Они найдут возможность приподнять свою установку и сравняют болото… С чем можно сравнять болото? С землёй, с водой? Нет, всё-таки первым делом надо вывести из долины армейских, иначе и не придется никого выводить. Сбросим ночью десяток-другой ребят и под устроенный ими шум, просочимся в это проклятое болото. А там — что-нибудь да придумаем. Совершенно безвыходных ситуаций просто не бывает. Но это как раз те действия, от которых меня предостерегал Мерис… А что я ещё могу сделать? Стоп, а почему я должен именно выводить армию? При любом раскладе выход из долины блокируется сейчас гораздо серьёзнее, чем отступление той же армии — обратно в долину… Мерис приказал? А зачем он тогда говорил Влане про связь? Предусмотрел моё неповиновение, счетовод несчастный? И заранее подыгрывал мне, приказывая одно, а просчитывая совсем другое? Значит, я должен завернуть армию обратно в долину и вывести из болота в более удобную позицию. А уже потом проломиться вместе с армией через "горло". Для этого нужно всего лишь "не слышать" приказы Мериса. Если я сейчас доложу ему, что мы планируем прорваться через горло и осесть в той же самой ловушке, куда угодила армия, он слюной изойдёт. Тем более, я пока не могу ему объяснить, что собираюсь делать дальше. Кое-что в голове у меня вертится, но это кое-что требует серьезной привязки к местности. Конечно, сбивать свои же спутники связи мы не будем, но есть масса фишек, чтобы на время оглохнуть. Почему бы "нашему противнику" не использовать их? Да он и использует что-то локального действия. В долине. С армией-то связи практически нет. Предположим, повстанцы окончательно оборзели и запустили "шумелку" и над Бриште тоже. Келли на орбите и связываться с ним опасно. Давать официальную команду техникам — тоже пока как-то нехорошо. Слишком много посторонних ушей вокруг. Зато Дейс здесь. Вот сейчас и проверим на практике этого самородка. Я велел вызвать Дейса и популярно объяснил ему, что к чему. Парнишка совсем не подрос, разве что отъелся у нас маленько. А улыбка всё такая же открытая и располагающая к себе. Поскольку мы стояли на берегу Белой, а не в самом городе, я дал ему шлюпку, чтобы он мог купить всё необходимое и какого-то наглого на вид сержанта, имевшего несчастье проходить мимо. Сержант нужен был, чтобы денег за купленное не платить. Я надеялся, что Дейс справится. Келли хорошо отзывался о технических способностях парня, а он чувствовал жизнь в железе. В крайнем случае, я планировал подключить к Дейсу кое-кого, понадежнее, из связистов. Но хотелось бы, чтобы боец сделал всё один. Связисты должны быть на всякий случай свидетелями того, что мы мечтали доложить начальству, но просто не смогли. Неизвестно же, что ещё выйдет из этой моей затеи… Я понял, что становлюсь осторожнее. Возраст или опыт?

Дейс справился. Я чуть, в порыве восторга, не переломал ему ребра. Теперь оставалось сделать всё разом: начать действовать, запустить нашу "шумелку" и… И предупредить Вланку, ей же нельзя волноваться. Или — догадается? Нет, здесь рисковать нельзя. Но и медлить тоже нельзя, совсем нельзя…

Я чувствовал какой-то дикий внутренний зуд во всех мышцах. Нас не ждали именно сейчас. Именно в эти минуты в горле Белой Долины наступила какая-то пауза, затишье. Что там происходило, не знаю, но я ясно чувствовал — сейчас нас не ждут. Мы только-только высадились, примерно наполовину разбили лагерь… Шпионы, думаю, уже донесли об этом… Я стоял, смотрел на зеленый, обрывистый берег Белой, а видел, как замирают в вышине стрелки вселенских часов, как дрожит, натягиваясь струной, мгновение и, если промедлить ещё, оно просто лопнет, рассыплется на тысячи таких же, но уже совершенно ненужных. Успела промелькнуть и погаснуть мысль, что время — это и есть судьба, а всё остальное: пространства, люди — лишь иллюзия, выдумка, тени. Есть время, и не время. И чёрная струна натянутого мгновения медленно рассекала перед моими глазами мир… Но мне не хватило мужества довести до конца эту страшную черту. Сердце дёрнулось, я вздрогнул и выскользнул из накатившего на меня безумия. Пальцы сами собой побежали по браслету:

— Срочно всем командирам. Готовность — ноль. Снимаемся. Ничего лишнего не брать. Активировать двигатели.

Пробег пальцами по кнопкам.

— Дежурного связиста ко мне.

И — ещё одно движение. И — шепотом:

— Дейс, слышишь меня? Запускай!

Трудно загнать две тысячи человек в шлюпки за считанные минуты. Но нам это удалось. Частично бойцов выручило то, что я объявил о проверке экипировки — всё основное находилось при них. Лагерь сворачивать мы не стали, мы его просто бросили. Я знал, что за нами наблюдают, знал, что горло долины — самое опасное место в этой самой долине. Но знал и то, что именно сейчас мы проскочим. "Вручную" — из легкого оружия — защитное поле шлюпки не пробить, а на настройку серьёзной техники нужно хоть какое-то время, противник просто не успеет. Тем более что нас ждут сверху — мы пойдём, прижимаясь к земле. От нас ожидают, что мы будем уходить вправо, а мы уйдём влево, в болото, прямо к остаткам госармии Аннхелла, чтоб их дакхи съело. У этих весьма многочисленных "остатков" тоже хватает оружия, и нужно успеть выпасть им на головы, как ранний снег.

Повстанцы просто обалдеют, когда мы сами бросимся в ловушку. Это тоже даст нам фору в пару десятков секунд. Нам нужно совсем немного удачи, чтобы не успели ни свои, ни чужие.

Как я потом понял, и у армии, и у повстанцев был в этот момент самый разгар обеденного перерыва. Госармия Аннхелла сидела в болоте уже вторую неделю и противники успели утрясти расписание: когда у них война войной, а когда обед. Есть такие неписанные правила, о которых не всегда знают генералы. Стрелок с набитым ртом и ложкой за правым ухом только-только начал разворачивать "хлопушку", когда разглядел эмблемы крыла. Так и застыл. Впрочем, выстрелить он бы всё равно не успел — я уже спрыгнул. Навстречу мне спешил растрепанный капитан, от которого просто несло спиртным.

— Пятнадцать минут на то, чтобы привести себя в порядок и ко мне, — сказал я, глядя мимо него на невысокие горы, защищающие болото с восхода. — Я — капитан Пайел. Спецон. Переходите в моё подчинение. (Пусть попробуют подтвердить этот приказ). — А пока — лейтенантов и техников сюда! Исполняйте!

Я не дал ему и рта раскрыть. Оно и к лучшему. К концу моего спича он меня, наконец, опознал. Я понял это по задёргавшейся щеке. Я тоже слышал про этого капитана, прозвище у него было Падди (медвежонок). Забавно было, что генерал армии и прочие из высшего командования прохлаждались сейчас в столице. Очень забавно и поучительно. Для тех, кто питает иллюзии, на тему кто с кем на Аннхелле воюет. Я, впрочем, не питал уже. Небо запоздало полосовали яркие даже при свете дня лучи. И повстанцам я обед испортил.

— Дейса сюда, — кивнул я дежурному, который из-за отсутствия капитанской палатки просто болтался у меня за спиной. — И наших техников.

Дейс, я уже и сам нашёл его глазами, выгружал из шлюпки какие-то левые (без маркировки армады) ящики. Молодец, парень. Услышав приказ дежурного, он тут же перепоручил кому-то разгрузку и подбежал ко мне.

— Смотри, — показал я ему на ту часть неба, где плясали сполохи. — Что это?

— Импульсное, капитан, — вынырнул из-за моей спины старший техник со "Скорка".

— Только уж больно большое, — добавил из-за спины же незнакомый басок.

Техники предпочли группироваться вне моей видимости.

— Это ещё не "бич". Это они установку для атмосферных работ переоборудовали, — сказал лейтенант с нашивками армии Аннхелла.

И сам испугался своей храбрости. Как-то не по уставу у него всё вышло. Я, однако, дружелюбно кивнул ему.

— Спасибо за информацию…

— Лейтенант армии Краско!

Армейские лейтенанты и техники быстро собирались вокруг меня. В армии лейтенант то же, что и сержант на корабле. У нас лейтенантов дают крайне редко, должностных обязанностей это звание не расширяет. Цепочка подчинения на КК исчерпывается отношениями боец-сержант-капитан. Звание "лейтенант" если и присваивается, то просто как поощрение, или передается в знатных домах по наследству. Оби Лекус и был таким вот наследственным лейтенантом, (это называется рейд-лейтенант) — человек не служивший, не воевавший, но имеющий звание, закрепленное в титуле. Ну а сам я недавно кое-кому из ребят присвоил "лейтенанта" чисто в качестве благодарности. А вот в наземной армии лейтенант — первый помощник капитана. Здесь совсем другая иерархия.

Чужие лейтенанты и техники смотрели на меня с опаской, но и с надеждой. Первый раз моя репутация человека, который на пустом месте может сотворить всё, что угодно, была здесь к месту. Я велел докладывать обстановку по очереди, кто что о происходящем думает. А сам слушал и крутил в голове услышанное и так, и этак. Сегодня я хотел одного — озадачить и своих, и чужих. И я озадачил. Но, если мы не начнём действовать, вдохновение своих и озадаченность чужих скоро пройдут. Это означало, что медлить по-прежнему нельзя.

— Прорываться будем ночью, — сказал я. — Ночью этот ваш "бич" лучше видно. А пока, объясните мне, как он действует. Будем решать, что с ним, заразой, делать.

Я сел на траву, (в этой части земля оказалась вполне твёрдой, о том, что вода близко, говорили только не в меру сочная трава и уродливые, низкорослые деревья), пригласил желающих садиться рядом со мной. Желающие нашлись. Через пару минут разговор пошёл более расковано и конструктивно. Я оказался не таким уж и страшным. И умел внимательно слушать всё, что мне говорили. Установка, преграждающая путь в долину, как мы и предполагали ранее, действительно работала по принципу импульсного бича. Она буквально прижимала к земле остатки армии. И командиры опасались, что рано или поздно установку сумеют развернуть так, что из действующей, армия превратится в палёную или жареную. На импульс есть только один ответ — импульс. Или достаточно мощный щит. Как щит боевого космического корабля, например. Связи с кораблями крыла у нас сейчас не было, повстанцы тоже своё дело знали, но мы с Келли разработали ряд условных сигналов и, при необходимости, он меня поймёт. "Ворон", однако, далеко, и на планету его не посадишь… И всё-таки у нас с Дейсом уже имелась идея, как воспользоваться его электромагнитным щитом. Я приказал связисту запустить ракету с условной траекторией "Внимание, ожидайте сигнала", чтобы Келли понял, что мы на него рассчитываем. А сам начал готовить своих и чужих к прорыву. Армию следовало поставить так, чтобы убедить разведку повстанцев, что мы готовы рвануть из долины через горло. Мы же в последний момент должны будем отойти немного назад, и выкатиться на взгорок. Там выше, и там — ровное место. "Бич" они, конечно, развернут и далеко нам уйти не дадут, но нам нужно всего лишь вползти на плато и прижаться к нему, демонстративно подставив армию под удар. Мне было важно, чтобы теперь повстанцы оказались в низине, а мы на возвышении. Я боялся, что иначе и нас зацепит. Шутку-то я задумал довольно объемную. Келли тоже проще будет зависнуть над относительно ровной местностью. Если я рассчитал правильно, и боги помогут нам хоть немного… Ночи я ждал не для того, чтобы скрыть окончательный маневр армии: надо фермерам — они повесят над нами "светляки". Но ночью четко будет виден "разбег" импульсного бича. И это позволит нам точно выбрать момент. Келли поймёт. У нас хватает условных сигналов. А одного корабля мне вполне достаточно. К сумеркам я разделил обязанности: кто куда движется и кто за что отвечает. Выходить на незащищенное горами плато предстояло "голыми" — с выключенными доспехами, дезактивированным оружием. Иначе мы просто сами сдохнем в том аду, который там устроим. От армии требовалось одно — по команде залечь и в идеале мысленно умереть до следующей команды. Я видел, что армейские мне верят, и это обнадеживало. Они не понимали, чего я добиваюсь (за исключением кое-кого из техников), но верили. Просто верили. Странное, я тебе скажу, чувство. Ладно. Оваций мне всё равно за эту операцию не дождаться, будем считать, что это они и есть. Лекуса, вместе с его подразделением, я загнал в самую середину армии. И тихо сказал ему на ухо, что даже за видимость паники повешу за ноги. И никто не узнает, где на Аннхелле могила его. Я был зол и сосредоточен и, по-моему, здорово напугал рейд-лейтенанта. Вперед мы вывели около четырех тысяч пеших, шлюпки и платформы оставались в тылу, они крупнее и сами по себе могут "притянуть" разряд. Хорошо бы их вообще не поднимать, но тогда, боюсь, повстанцы не поверят, что мы именно пошли на прорыв. Ничего, все техники и сержанты предупреждены. У нас будет около трёх минут, чтобы всё обесточить. Пожалуй, поехали.

— Выступаем. Дейс, красную ракету для Келли. Движемся с максимальной скоростью. Нужно успеть выйти на плато.

Мы снялись с места бесшумно. Это не имело значения для противника, нашего выступления ожидали этой ночью… Однако ринулись мы совсем не в ту сторону. Небо прорезали разрозненные сполохи, но я уже знал, что это не "импульсный бич". Тот надо было ещё то ли развернуть, то ли переориентировать. Мы смотрели сегодня съемки с орбиты, но не очень поняли, где даже примерно у них эта дрянь расположена. Маскироваться они умели. Впрочем, в горах это не сложно. Но вот небо на восходе начало подозрительно синеть, и армейский техник дернул меня за рукав. Я и сам уже видел — развернули, гады. Шлюпки еще ползли на взгорок, а времени оставалось по прошлым прикидкам не больше трех минут. Ну, помогите нам теперь Боги.

— Шлюпкам, прижаться, по ходу движения! Шлюпки и платформы — обесточить! Всем бойцам — лечь! — приходилось пользоваться усиленной голосовой связью, в эфире на любом расстоянии стоял сплошной треск. Кромка неба пошла разноцветными сполохами. У ребят тут же замигали не отключенные браслеты.

— Всё отключить! — заорал я и толкнул стоящего рядом сержанта. — Передай по цепочке. Всё отключить!

Взлетел один вражеский "светляк", другой. Мы были на этом плато, как на ладони. Я держал в руках последнюю ракету для Келли и обычную механическую зажигалку. На всякий случай у Дейса и у старшего техника были такие же ракеты. Сполохи в небе сложились в изгибающуюся удавку. Кто-то вскрикнул и тут же заткнулся, наверное, получил по башке. Справа боец вскочил было… Упал, придавленный к земле соседом. Дейс, как и уговаривались, находился сейчас от меня слева. Он прижимал к животу выключенный пока импульсник. Самый мощный из тех, что мы нашли у армейских. Такой же был у меня и еще у дюжины наших парней, рассредоточенных так, чтобы получился многоугольник. Луч обычного импульсника слишком узок, хватит ли высчитанных шести опорных точек? Я перестраховался и вооружил вдвое больше бойцов. Хорошо бы иметь шесть небольших импульсных установок… Я не видел, где у меня Дейс, но чувствовал, он готов и ждёт. Одна секунда, две… Сияющая удавка в небесах разомкнулась и превратилась в серп. Она была прекрасна, как бывает прекрасна смерть. Всё. Время. Я что-то крикнул, надеясь, что ребята меня услышат. Но они уже и сами среагировали. В небо ушел один белый луч, другой… Три, четыре…пять… Пять маленьких белых молний. Это очень опасно, разряд может "вернуться" по оружию. Да и оружие в такой электромагнитной буре долго не продержится. Шесть, семь… Всё!

Красную ракету для Келли я пустил сам. Строго вертикально. Это означало "Щит", "Активировать щит". Еще секунда. Корабль, висящий над нами насколько возможно низко, должен был по нашему сигналу включить отражатели, активировав электромагнитный щит. Келли, увидев приказ, не будет думать. Он просто… Почему слева луч импульсника такой синий? Я же приказал двоим из одной точки не стрелять! У меня же там Дейс! Выживет — убью гада! Треть секунды! И тут стало светло, словно днем. Горы справа заполыхали так, что заболели глаза. Потекли слёзы, но зажмуриться я не мог. Я изо всех сил тянул шею, чтобы увидеть, что происходит.

— Дайяр та хэба, — прошептал слева от меня почти мальчишеский голос.

Да, вот так мы и выжгли в своё время Дайяр. Всю планету. До голого, раскаленного камня. Но — не победили. И сжечь кусок Белой долины — тоже ещё не победа.

Мощности "опорных точек" хватило. Выпущенный нами импульсный заряд отразился от активированного Келли щита, вступил в резонанс с "импульсным бичом" повстанцев, и бич свернулся. Полная победа. И выжженная до камня земля на двадцать-тридцать квадратных километров вокруг условной точки нахождения "бича".

Я вскочил. В лицо мне дохнул горячий, жаркий ветер. Включил браслет. Работает. Значит, вырубил его вовремя, всё, не выключенное, уже сдохло.

— Строиться в прежнем порядке. Активировать доспехи. Движемся на 72 градуса. Десантники — по шлюпкам, провожаем армию. Разведчики — вперёд. Нужно выйти из долины, пока противник не опомнился.

Материализовался грязный, но довольный Дейс.

— Я с тобой потом поговорю, — сказал я ему, нашаривая за пазухой фляжку. — Я приказывал — не рисковать?

— Да мы не рисковали капитан! — он протянул мне свою. — Мы скотчем два импульсника связали и поставили на двухсекундную задержку. Как раз, чтобы отползти.

— Дурак, я же для тебя фляжку искал. У тебя земли полный рот!

— Да? — улыбнулся грязными губами Дейс.

Я почти запрыгнул в шлюпку, когда ко мне подбежал капитан Падди. Вид у него был такой, что я сразу оборвал его.

— Вот только благодарностей не надо. И не медлите. Кто знает, какую хрень и в какие сроки они могут сюда подтянуть. Выходите через болото. Мы провожаем вас до горла, и, если всё в порядке, уходим вправо, на Дагалу.

Капитан не знал, что мне ответить. Я всё-таки рассмеялся и обнял его.

— Лучше выполните мою личную просьбу, хорошо? — я вытащил блокнот, набросал несколько слов и с силой рванул неподатливый пластик. — Передайте это капитану Лагаль, спецон, в Бриште.

История двадцать шестая. «Сиреневое дерево для рейд-лейтенанта Лекуса»

На горизонте горели горы. И это была не метафора… Несло раскаленным камнем, ещё чем-то непередаваемым. Я вытолкнул из лёгких вонючий горячий воздух и прикусил губу. Расслабляться рано. Разве что постоять пару секунд возле шлюпки, провожая глазами уходящую армию. Я сделал всё правильно, но отчего же мне хреново-то так? В плечо кольнуло, я перевел взгляд на запястье и увидел, что огонёчек дальней связи мигнул раза два неуверенно и загорелся. Связь заработала. Мы, наверное, снесли к Хэду все "шумелки". Отжал кнопку.

— Ты чего там опять творишь! — взревел Мерис.

Я поморщился и приглушил звук.

— Ничего, — сказал я тихо и невесело. — Поставленную задачу отработали. Всё под контролем.

— Ты хочешь сказать, что с орбиты не видно, что у вас там?

— А что там? — спросил я без особого интереса.

— Судя по видео, которое мне сейчас гонят, вы всю долину сожгли!

— Почему всю? Квадратов двадцать-тридцать по нашим прикидкам.

Мерис оторопел слегка от моей наглости. Потом засопел. Судя по всему, он параллельно просматривал и карты, и записи, и интерактивную съёмку.

— А ты сам у меня где, вообще?

— В долине. Движемся в сторону Дагалы.

— А армия?

— Армия выходит из долины. Что, с орбиты не видно?

— Просто глазам не верю… Пусти козла в огород… Ты у меня, во сколько вчера под Бриште сел?

— В районе обеда. Если по местному времени. По корабельному — в одиннадцать.

Мерис замолчал. Что-то обдумывал, наверное.

— Да… — выдохнул он, наконец. — Скоро я тебя по секундомеру буду с цепи спускать. Все карты мне спутал… Я рассчитывал, что ты дня три там хотя бы повоюешь.

Рос посигналил мне, я подтянулся и запрыгнул в висящую на уровне моего пояса шлюпку. Но дверь не задвинул, а так и остался сидеть прямо на полу. Смотрел на горы. Лучше бы Мерис думал, отключившись. Я бы успел поговорить с Вланой, пока связь есть.

— Ладно, — сказал он, наконец. — Действуй, как знаешь. И держи меня в курсе, насколько возможно.

— Боюсь, проблемы со связью для повстанцев дело плёвое, — сказал я честно. (Да и у Дейса запчастей навалом). — Лучше Влане передай, что… всё в порядке, в общем. И Дараму. Он же у тебя?

— Дарам, он…

Щелчки забили на пару секунд звук. Снизу вклинился дополнительный экранчик. Я увидел знакомое, смуглое, как у всех в космосе, лицо, широко расставленные серые глаза.

— Мне тебя не хватает, Агжей. Но война когда-нибудь кончится. А я должен вернуться сейчас на "Пал". "Пал" — старый корабль. Я там нужен больше.

Я слушал и не слышал. Дарам не исчезал в никуда, как Дьюп, но у меня почему-то заныло сердце и возникло ощущение, что он прощается. Ну, чего я, в самом деле? Я не выкупал Дарама, с "Пала" его временно отпустили по просьбе лорда Джастина. Хэд, ну почему мне так тяжело, словно он прощается со мной навсегда? В общем, хорошего настроения мне совсем не светило сегодня. Мы двигались на Дагалу — самый большой в Белой долине фермерский торговый центр. Ночи не было. Раскалённые горы превратили её в затяжной багровый восход. Что я натворил? Зачем? Я стер с карты двадцать квадратных километров земли вместе с людьми, военной техникой… Стёр играючи, по-детски размышляя, выйдет у меня или нет? А, если бы нужно было сжечь всю долину, тоже бы сжёг? Самое смешное, я и мыслей таких не мог сейчас себе позволить. Я должен изображать завоевателя — всезнающего, жестокого, ни о чём не думающего. Наверное, это получалось плохо. Никто из бойцов даже не пытался заговорить со мной, а, если я поворачивался, то ловил сочувственные взгляды. Не знаю, о чём ребята думали, я не спрашивал. Когда человеку не по себе — кроме себя он никого и не видит. Зато говорить со мной фермеры теперь не откажутся, куда им деваться. Многие, наверное, этой ночью были в горах. Их отцы и деды утром придут, перепуганные, с подношениями и заверениями в лояльности…

Но я ошибся. Фермерский совет города вышел к нам прямо по прибытии.

В Дагале тоже видели полыхающее зарево. Здесь тоже существовали свои источники информации и свои шпионы. И город не спал. Здоровенный, бородатый, как таянцы, глава местного фермерского совета предложил нам разместиться в центре города, в огромном торговом доме, заполняемом гостями в дни ярмарок. Он ещё что-то говорил, а я уже рассмеялся ему в лицо.

— ТЫ держишь меня за идиота? — спросил я, наплевав на приличия. Да и какие вообще могли тут быть приличия, если его люди занимались сегодня ночью тем же, что и мои? — Ты хочешь, чтобы "ваши" управились с нами поутру одним удачным выстрелом? Или здание заранее заминировано?

Я помедлил, глядя, как у него краснеет от ярости видимая часть лица. Да… Борода хорошо скрывает эмоции. Надо бы такую же отпустить…

— Моих бойцов ТЫ расквартируешь по лучшим домам города. Где список членов торговой палаты?

Другой мужик, бритый, тут же протянул мне список, улыбаясь перекошенным от усердия и страха лицом.

— На, читай! — я бросил пластик в лицо главе фермеров. Белый листок изогнулся в полёте, и он его не поймал.

Я сам не понимал, почему веду себя так грубо. Наверное, устал. Или просто в по-своему переживал то, что сделал. А может, я хамил, чтобы не заводиться по-настоящему? Фермер поднял список, отряхнул его. Серые глаза потемнели, но он сумел сдержать себя.

— Возьмите, — сказал он. — Я знаю, о ком речь.

Я отдал список кому-то из стоящих за спиной.

— Возьму, — согласился я. — Надеюсь, он совпадает со списком бунтовщиков?

Я вгляделся в глаза главы фермерского совета и понял, что, в общем-то, попал не целясь. Ждешь, что я начну вешать? Не дождёшься!

— Имя у тебя есть?

Это "тебя" всё ещё коробило фермера. И всё-таки отреагировал он преувеличенно резко. Я что, сам не понимая, сумел как-то его оскорбить? Иначе за что же мне такой яростный взгляд и полное презрения, сквозь зубы:

— Сету Дэорин.

"Сету" означало "господин", так называли когда-то на Экзотике всех родовитых людей. Очень давно. Я где-то читал. В устах фермера это "сету" прозвучало, как вызов. Но меня регалии всегда волновали меньше прочего.

— Вот ты сам и займёшься расселением, "сету", — я ответил усмешкой, не принимая игры в оскорбленного и оскорбляемого. Я могу и без оскорблений сказать такое, что все позеленеют. — Семья твоя в городе? Ну вот, я же говорил…

Сету Дэорин не позеленел, конечно. Но его губы, до того подвижные и красные, превратились в вылепленные из гипса. По рядам фермеров прошёл ропот.

— А чего вы хотели? — спросил я, пробегая глазами напряжённые лица. — Вы влезли в войну и думали, что ваши дети и женщины будут в это время жить в мире?

— Фермерский совет не поддержал… — начал кто-то и осекся.

Значит, кое-что совет всё-таки поддержал.

— Ну, чего смотришь? — спросил я главу совета. — Вот по домам этих голосистых и начинай расселять. А я пока посмотрю, где мне остановиться.

— Я приму вас у себя в доме, — сказал сету Дэорин, кривя губы.

Он сумел придавить хвост своей ярости. Я приподнял бровь. Это с чего вдруг столько гостеприимства?

— У меня хотя бы нет детей.

Я не поверил:

— Нет? Или нет в городе? И где они? Воюют против нас в горах?

— А хотя бы и так! — взорвался он, наконец.

Но я опять рассмеялся.

— Тогда твой дом мне как раз подходит. Скучно не будет.

Я неожиданно почувствовал усталость. Слишком долго мы растягивали сегодня день. Непосильно долго.

Дом у фермера оказался что надо. Ребятам понравилось. Они, в отличие от меня, не мучились мыслями о содеянном. Мои бойцы ощущали себя победителями. Просторный дом на окраине города окружал обширный сад. Газон, цветы, плодовые деревья, какие-то сарайчики. Всё это очень подходило и для пикников, и для временного лагеря тоже. Мы поставили полдесятка палаток для бойцов и техников. Натянули маскировочное полотнище на шлюпку и кое-какое тяжелое оружие. Расставили дежурных. Оба грантса и Джоб с Айимом всё это время не отходили от меня. Я не знал, сколько могут не спать грантсы, но мои парни точно устали. Пришлось идти в дом, пока я не лягу — ребята не отвяжутся. Невысокая, бледная как небо на Орисе, женщина в полотняном платье бросилась мне навстречу. Но, похоже, ждала она не меня. Я не знал, что ей сказать. Если её дети караулили нас ночью у горла долины, то, скорее всего, детей у неё больше нет. Впрочем, так же могло не быть и меня. И — гораздо менее гуманным способом. Менее быстрым. Я отвернулся от неё. Мы вошли впятером. Абио — первым, следом я, позади меня пыхтел Айим. Джоб прошёл вправо, проверяя, есть ли ещё кто-то в доме. Тако встал в дверях. Разуваться мы, конечно, не стали, это было бы смешно. Помещение для отдыха ребята выбрали с видом на наши палатки. Если что — можно просто прыгнуть в окно. Жена фермера проскользнула в облюбованную нами комнату и стала торопливо собирать какие-то мелкие вещицы, фотографии. Похоже, здесь жили её дети. Двое. Судя по плакатам на стенах, мальчики. Для неё — мальчики. Квадратное почти помещение, две кровати, широченное окно со старомодными двойными створками… Женщина вышла, и я, не разуваясь, упал на правую кровать. Вернулся Джоб, доложил, что в доме больше никого нет. Я кивнул. Хотел послать кого-нибудь спать, но Абио, как старший, сам стал распределять роли. И я просто велел разбудить меня через два часа…

Где-то в подкорке блуждала мысль, что с Вланой так и не удалось связаться. Что она — волнуется. После разговора с Мерисом опять пошли помехи, видно повстанцы опомнились и подтянули другие "шумелки". Что ж, не пришлось запускать свои…

Проспал я восемь часов. Ребята будили меня, но поднять не смогли. Потому что всё это время мне казалось, что я не сплю. Я разговаривал с ними, отдавал какие-то приказы, спорил, мучился головной болью… И спал. Я и через восемь часов с трудом выбрался из этого полусна-полубреда. Шея, волосы — всё мокрое. Надо мной — Абио с мокрым полотенцем. Это я так, или он меня? Будь тут Дарам, я бы рассказал ему про сон. Но грантсу жаловаться смешно. У них не принято демонстрировать чувства. Нужно смотреть на старших и справляться с собой так, как справляются они. Я вгляделся в невозмутимое лицо грантса, и мне действительно стало легче. Абио был полон спокойствия, как вода ночью. Если ты купался на закате — ты поймёшь.

— Сколько сейчас?

— Десять утра по корабельному, двенадцать — по местному.

— Будили?

Абио кивнул.

— Хэд.

— В общем и целом — ситуация контролируется. Пока вы спали приказы отдавал Рос. Он старший по званию после вас.

Рос? Приказы? Какие, интересно? Это побудило меня встать. Я взял из рук Абио полотенце и вытер лицо.

— Я покажу, где можно умыться.

И за каким только Хэдом мы остановились в чужом доме? Женщина в полотняном платье цвета топлёного молока и в домашнем переднике так и стояла у дверного косяка, словно я перенёсся на полсуток назад. Абио осмотрел ванную и посторонился, пропуская меня. Когда я коснулся его плечом, он произнёс еле слышно:

— Ее сыновья вернулись под утро. Они в "летнем" доме.

И закрыл за мной дверь. Какие, сыновья? А, я же пошутил ночью насчет сыновей… Значит, уцелели… Абио-то откуда знает? Впрочем, я уже замечал, что глаза у него есть и на спине, и на пятках. Значит, великовозрастные детки вернулись с поля битвы домой… А я что должен с ними теперь делать? Повесить? Вешать кого бы это ни было мне совсем не хотелось. Проще сделать вид, что мы тупые и этих щенков не заметили. А вот патрули нужно проверить. Глупее таких вот "юных защитников" никто себя не ведёт. Я умылся. Пожалел, что не взял белье. Хотелось принять душ — вся кожа на теле стала вдруг липкой и отвратительной. Абио стукнул в дверь, и я открыл. На пороге стоял дежурный с моими вещами. Разыграли почти что, гады… Душ — это было лучшее впечатление за последние сутки.

Теперь поесть что-то и посмотреть, как Рос командует… Но захотелось не есть, а выйти во двор, на солнышко. Я и вышел. И сразу понял, почему меня охраняет один Абио. Но и Тако не спал… Солнышко действительно светило отменное. Если сравнить со вчерашним пейзажем, то я словно бы попал в другой мир. Зелень, птицы свистят, человеческий смех… Смеялись мои бойцы. Десятка два парней, свободных от дежурства, метали ножи в кусок бревна. Глаза блестели, руки не дрожали, но до Тако всем было ой как далеко… Ладно, не будем мешать. Пойдём поглядим, как там Рос меня замещает.

К несчастью, Рос, не умея ораторствовать, умел действовать быстро и по делу. В той комнате, где устроили мне кабинет, уже стояли два измазанных сажей светловолосых парня лет двадцати, похожих, если смотреть сбоку, как две капли воды. Но ростом один повыше. Погодки, наверное. Я выругался про себя. Нужно же было мне разоспаться! Какой к Хэду сон в такой ситуации? Успел ведь, эпитэ а матэ! Что же делать? Этих двоих проще было не заметить, чем… Рос, тем временем, вышел из-за условно "моего" стола, уступая мне место, и коротко доложил:

— Поймали тут, капитан. На заднем дворе стали деревяшку подходящую искать… Похоже — со вчерашнего. Да уж, куда похожее… Хоть бы отмылись, что ли, кретины. Я стоял в дверях, не желая видеть этих двоих ближе и не в профиль, а в фас. Подошел Тако. Абио, кивнув ему, зашагал по коридору к выходу. Сменились. Ну, вот и хорошо, Абио, наверное, не отдыхал ещё. Лицо Тако блестело от пота, глаза лучились. Такому — вина не наливай, дай нож. Нужно срочно лететь проверять, как наши расквартировались в городе. И проверять посты. Не нравились мне эти утренние гости. Значит, фермеры стояли где-то сбоку, и выжившие есть. Нужно отдать приказ, чтобы осмотрели город и усилили охрану. Я активировал браслет и донёс свои подозрения до трех других командиров. Хорошо, что ближнюю связь вырубить не так просто, как дальнюю. Хотя повстанцы были бы рады оставить нас без связи вообще. Я смотрел на стриженые головы, напряженные спины. Мальчишки боялись, но не оглядывались. Что я ещё могу? Отправить их в столицу? Их отобьют по дороге с любыми потерями. То же самое будет — запри я их здесь. Ночью же и полезут освобождать. И начнётся… Оставалось вешать. Лиц я видеть не хотел, но и сбоку глаза выхватывали смешно вздёрнутые подбородки… За правое дело, думали, сражаются, да? Это точно. Правое и левое на войне есть. Правых и виноватых — не замечал ещё. Все, как правило, хороши. Кто победит — тот будет и правый. Если мы проиграем, меня запишут как изверга и ублюдка, выиграем — как героя… Подошел Абио и кивком показал мне, что просит пойти с ним. Что там ещё? Но я рад был отложить неприятное решение. Абио отправился прямиком на задний двор. Он отыскал где-то старые садовые перчатки и на ходу надевал их.

— Хочу показать вам сиреневое дерево, капитан, — пояснил он, видя моё недоумение. И кивнул на буйно разросшийся кустарник. Я протянул руку, чтобы дотронуться до матовых, сочных, действительно сиреневатых стеблей.

— Осторожнее, капитан.

Грантс отстранил мою руку и аккуратно сломил гибкую ветку с широкими листьями. Листья в одно движение остались у него в кулаке, и ветка превратилась в прут.

— Сок сиреневого дерева вызывает неприятные, долго не проходящие ощущения, — сказал Абио. — Как раз достаточные для юноши, чтобы хорошо что-то запомнить. Я думаю, отец, у которого растут в доме мальчишки, не просто так посадил сиреневое дерево за домом.

— Абио… Я должен их повесить по уставу.

— Это неразумно с любой стороны. И я вижу, что вам это тоже не нравится.

— Говори мне наедине "ты". Ты же слышал, что ребята так и поступают?

— Если вы позволите, это правило я соблюдать не буду.

— Почему?

— Боюсь запутаться. Мы не пользуемся разным для одного.

— Хорошо. Делай, как знаешь.

— Благодарен, — он улыбнулся мне одними глазами.

— Только с деревом… — я не знал, как ему объяснить. — Это всё равно невозможно. Дарама нет. Сам я этого не выношу и бойцам я не разрешаю… Это такая штука, что не понятно, кого калечит больше…

— Есть те, кому нравится, — усмехнулся Абио.

— Знаю. И поощрять не собираюсь, — я раздраженно нахмурился, разглядывая красивые, темно-зеленые листья со светлыми, разбегающимися от черешка, прожитками.

— Хорошо, — неожиданно предложил Абио. — Я окажу вам эту услугу. Из моих родичей никто об этом не узнает. Тако — не болтун.

Я с удивлением посмотрел на него. Для человека его ранга… Но Абио лучше меня знал, что ему нельзя, а что можно.

— Больно же, наверно? — я всё-таки коснулся пальцем покрытой восковым налетом веточки — от налёта она и казалась сиреневатой. Отдёрнул руку. Пальцы покалывало и жгло.

— Ядовитое? — и, не дожидаясь ответа, сунул палец в рот. Глупый вопрос, тогда бы нельзя было бить. Абио пожал плечами. Для грантса такое наказание — нормальное, в общем-то, решение: и больно, и не покалечит. Молодёжь у них упёртая, и Абио наплевать, что щенки, по их понятиям, защищали свой дом. По его меркам они всё равно виновны. На Гране правы те, с кем идут старшие. Там просто не могло возникнуть такой идиотской ситуации, как раскол внутри правительства. Великий мастер один. Он или сделает свой выбор, или заставит баранов помириться. Ну, а тот, кто пошёл против мастера — в любом смысле преступник. И тут меня осенило.

— Нет, Абио, — сказал я. — Это сгодилось бы для двоих. Но я не уверен, что парням просто повезло. Скорее всего, мы сегодня возьмём не один десяток заложников. И лучше всего будет переправить их на "Ворон". Пусть потом их судит, кто хочет, после окончания боевых действий. Почему всё это должно оседать на моей совести?

Устав такое решение допускает. Дадим ракету Келли с просьбой принять шлюпку. И свечкой. Пока солнце в зените — хрен они нас собьют. Да и не ожидает такой наглости никто. Абио поднял на меня глаза, черные, как дорога в бездну. В глубине зрачков вспыхнул огонь. Но другой огонь. Синий, а не багровый. Он наклонил голову. Не кивнул, а именно продемонстрировал уважительное подчинение старшему. Кивают на Гране, склонив голову в бок.

— А дерево ты это про запас всё равно подстриги. Я чувствую, за поркой сегодня не заржавеет, — предложил я ему. — Если ты окажешь мне эту услугу, конечно.

Грантс улыбнулся и кивнул. Теперь уже просто кивнул, соглашаясь.

Росу следовало дать отдохнуть, и я взял другого пилота, чтобы облететь город. Для разнообразия — чужого. С "Абигайль". Её пилоты расквартировались ближе других. Бойцы у меня были с четырех разных кораблей, если помнишь, с нашего "Ворона", с "Абигайль", "Скорка" и "Прыгающего". Этот дурак Оби ван Кеноби (герой какого-то допотопного боевика. Хотя, кто его видел, этот потоп?) был как раз с "Прыгающего". Он первый и попал мне, под горячую руку. Вернее, его боец. Дело, в общем-то, в нашей ситуации, происходило обычное — через улицу визжа и подобрав юбки неслась девица, следом — наш десантник, да ещё и с оружием наперевес. Ну, если дежурный, то получат у меня сегодня все. По полной программе. Парень догонял… Я вытащил сенсорный бэк, крутанул на "минимальное поражение" и выстрелил ему в ногу, ниже колена. Где-то в дурном фантастическом романе я читал про такое оружие, как "парализатор". Наверное, фантасты ждали, что потомки раз и изобретут что-то именно парализующее, но не травмирующее мышцы. Потомки эту сверхзадачу не потянули. "Сенсорный" — это всё-таки не парализатор. Да, он вызывает мышечный спазм, но это не просто временный паралич, это ещё и масса неприятных ощущений. Боец мой проскакал шага два по инерции на одной ноге, а потом упал, ругаясь и держась за голень. Девица, конечно, воспользовалась моментом и скрылась. Девицы — они такие. А ведь женщин, которым просто нравятся военные — в любом городе навалом. Я выпрыгнул из шлюпки и пошёл к бойцу.

— А ну принять вертикальное положение и доложить! Кто такой?

В ответе я не сомневался, хотя бойцу сильно повезло — его отпустили в увольнение.

— Через два часа быть у меня вместе с командиром. А сейчас — оружие сдать и привести себя в порядок! Ты что, нормально стоять не можешь? — я ещё и издевался. — Распустились! Кругом. Шагом марш!

Следовало срочно проверить, чем занят сейчас сам рейд-лейтенант Оби Лекус, пока его люди гоняют по улицам местных фермерш. Уже понятно было, что город на наличие повстанцев Оби пока не проверяет. С Лекусом следовало всё выяснить сегодня. Завтра будет не до него. Завтра мы или вступим в переговоры или начнем боевые действия — как повезёт. Я сделал ход, и теперь нужно ждать ответного хода фермеров. Если он не последует до вечера — мне придётся спровоцировать его самому. Но пару часов я подожду ещё. (Если в висках опять не застучит).

Бойцы Оби, как и следовало ожидать, нахождение в карауле понимали весьма специфически. Боюсь, если бы я сейчас не нагрянул, к вечеру они соблазнили бы всех окрестных фермеров. Только, вместо долгожданных тёток, явились бы вооруженные дядьки. Я оставил шлюпку на соседней улице, прошёл прямо в резиденцию Оби, и никто(!) меня не остановил. Следом, на некотором расстоянии двигались Тако и Абио. Мне даже нравилось, что они не дышат, как это у нас принято, прямо мне в спину. Лекус со двумя сержантами мило выпивали и закусывали на лужайке возле обширного рыженького такого фермерского дома. Остальные сержанты разбили пикник на заднем дворе. Я не видел их, но слышал. Мне что тут, в Дагале, карцер что ли строить? Это мы так приказы выполняем?

Или у нас законный обеденный перерыв, а все мимо проходящие должны сами замереть на два часа с высокоподнятой правой ногой? А, может, это такое универсальное приглашение: берите нас, кто желает, тепленькими? Я медленно заводился, глядя на расширенный обед командного состава, плавно перерастающий в ужин, а меня всё ещё никто не замечал. Пока я не взревел. Бедный Оби вылетел из-за импровизированного стола, давясь на ходу птичьим крылышком. Я сам ещё не завтракал и не обедал, и от этого раздражение моё только усилилось.

— Рейд-лейтенант Лекус, вы сюда жрать или воевать прилетели? — спросил я, ощущая, как темнота сгущается во мне и начинает подчинять себе всё вокруг.

Ну вот, стоило действительно разозлиться, и пошло-поехало… Небо стремительно темнело, лица бойцов начали искажаться от страха. Лекуса просто затрясло. Да оно и понятно. Он был года на два — на три моложе меня, глупый ещё, необстрелянный.

Будь он бойцом, я бы ограничился каким-то наказанием и простил. Только вот спрос с командира совсем другой. В такой вот ситуации вообще положено расстрелять или, из экономии, повесить. Я смотрел на Лекуса и ощущал, что сердце рейд-лейтенанта дрожит, словно перепуганная мышь. Пожалуй, при должной степени бешенства, я мог бы и убить вот так. Не всякого, но, сильно разозлившись, слабого человека — мог бы. Что же я натворил, когда в меня стрелял толстяк, и меня "прошибло" в первый раз? Я даже не узнавал потом про толстого этого, начальника спецслужбы Мериса. Неужели… Переключился, и меня начало отпускать. Вот и хорошо. Надо было пугать Оби перед операцией. Сейчас — не время, лишняя деморализация мне не нужна, а тут и без меня — кто во что горазд. Лучше бы мне научится, когда злюсь, расстреливать на месте. Оби со своими закидонами был нужен мне сейчас меньше плохой погоды. Его никто под локоть не толкал — сам полез командовать. Мог бы начать службу и нормальным бойцом. А если бы в правительстве не сидели идиоты, вроде него, не было бы и вот таких стриженных фермерских мальчишек. Задумывают мятежи и войны одни — убивают других.

— Вы хоть осознаете меру собственного разгильдяйства, рейд-лейтенант? Здешние фермеры — именно те люди, которые воюют по ночам с нами. Вам еще повезло, что сейчас в ваше расположение незамеченным прошёл я, а не повстанец-смертник. Вы что тут устроили?

Я ругался, а сам думал, что воспитание — дело долгое. Проще подыскать Лекусу замену, не вешать же, в самом деле… И я отвернулся, бросая свою жертву недоеденной.

— Трезвые сержанты тут есть? — спросил всё в том же тоне.

Не побоялись подойти трое. Одного я даже помнил. Я заставлял его отжиматься, когда "знакомился". Молод слишком. Впрочем, сам-то я…

— Сержант, дайте мне правую руку. Он подчинился мгновенно, хотя и не понял, чего я хочу.

А я хотел просто посчитать пульс. Мне казалось, что сердце у него бьется, как после хорошей пробежки… Точно бьётся.

— Сержант, вы в состоянии показать мне, как расставлены посты?

— Так точно, господин капитан.

Гляди-ка, держится. Хотя и зрачки — тоже расширены…

— Отлично, — я посмотрел на двух других сержантов. — А вы, наведите порядок здесь. И объясните присутствующим, во сколько в армии завтрак, обед и ужин. Позовите повара, проведите инструктаж. И с нормами спиртного разберитесь. Медик есть? В сомнительных случаях — к нему! Вопросы?

Вопросов не было.

— Ведите. Сержант..?

— Сержант Киреску.

— А имя?

— Драго.

— Давно в армии?

— Пятый год.

Большой уже мальчик, в общем-то. Мы обошли посты. Расставлены они были не самым выгодным образом, на что я и указал.

— Карта города у вас есть?

— Так точно, господин капитан.

Сердце у сержанта продолжало биться в ускоренном темпе.

— Скорректируйте всё в соответствии с местностью.

— Есть, господин капитан.

— В наземной операции в первый раз участвуете?

— Никак нет, во второй.

— Где ещё?

— На Мах-ми.

И мы там были.

— Под чьим началом?

— Сержанта Эккера, господин капитан.

— Обычно он командует высадкой?

— Так точно.

— А сейчас он где?

— Отдыхает после дежурства.

— А почему в этот раз у вас другой командир?

— Не могу знать…

Я почувствовал заминку, поймал его взгляд.

На этот раз получилось быстро. Злость, значит, еще не сошла с меня вся. Сковав внимание сержанта, я надавил сильнее. Говорить я его не заставил. Не вышло. Но взгляд у Драго стал стеклянным, губы задрожали. Такого эффекта я не добивался ещё. И что же я с ним делаю, интересно?

Я рассмеялся, чтобы разрядить обстановку.

— Напугал вас, сержант?

Он сглотнул, но отрицательно помотал головой. Тоже белобрысый, как и те, двое…

— А что испытывали? — поинтересовался я.

Он ещё раз помотал головой, но ответил:

— Не знаю, господин капитан. Не по себе очень, но не страшно.

— Значит, не боитесь меня?

— Никак нет.

— Почему? Сердце едва не выскакивает, а не боится?

Врёт?

— Вы… Вы сильный человек, господин капитан. По-настоящему сильный человек — злым не бывает.

— Это кто вам такое сказал? — я сердито сдвинул брови, но сам едва сдерживался, чтобы не улыбнуться.

— С..сержант Эккер.

Нормально… Разоблачили, значит… Я, в общем-то, тоже перестал бояться, когда мне Влана сказала, что это не страх. Продолжая испытывать нечто, я с каждым разом все меньше идентифицировал это чувство, как знакомое. Вот и сейчас, пугая Драго, я тоже испытывал… Что?

— Хорошо, сержант, вы мне очень помогли.

— Рад стараться, господин капитан! — он не скрывал недоумения, но и облечения тоже.

— Займитесь постами, — отпустил я его.

А сам вернулся к Лекусу.

Лужайку перед фермерским домом уже привели в нормальный вид. И хромой знакомец мой прибыл. Вот и замечательно.

— Рейд-лейтенант Лекус, ровно через два часа жду вас у себя. Вон того, хромого, тоже захватите. И сержанта Эккера. Разбудите его через час, не раньше. ЭТОТ приказ вам понятен? Запишите для памяти. Опоздаете — пеняйте на себя! А сейчас — проверьте, наконец, территорию. Часть повстанцев вернулась утром в город.

Обратно я возвращался с мыслью, что замену Лекусу, вроде, нашёл. А что делать с самим рейд-лейтенантом тоже понятно. Понизить до простого бойца, если он, конечно, сам не предпочтёт скользкий пластоновый шнур. Другие посты мы проверили быстро. Там я ограничился замечаниями. Пока облетали посты, привели ещё четырех фермеров, показавшихся моим бойцам подозрительными. А еще через час мы отправили Роса на "Каменный ворон" уже с шестнадцатью заложниками на борту. Солнце пошло вниз, и ждать с отправкой дольше я посчитал небезопасным.

Но отправили на Ворон" мы не всех. Пока я просматривал карты, ещё трёх мужиков привели с территории "Скорка". Потом — с окраины двух пацанов. Этим вообще едва ли исполнилось по восемнадцать. Что, ещё через полчаса пятнадцатилетние пойдут? Говорят, пару сотен лет назад люди взрослели быстрее, и восемнадцать — считалось уже дееспособным возрастом. Сейчас не так. Формально дееспособность в Империи наступает в двадцать два года. Но проблем, порождаемых социальной незрелостью столько, что правительство регулярно пытается повысить возрастной ценз до двадцати четырёх. Вот и за этих пацанов должны всё ещё отвечать родители… Я читал, что во время Эскгамской войны в шлюпки брали мальчишек-заложников. Чтобы противник постоянно был в курсе, в кого стреляет… Настроение у меня окончательно испортилось. Я велел Гарману пообщаться с Лекусом и устроить ему баню с вениками марки Абио. А на бойца его написал приказ о переводе в штрафбат по окончании операции. Если доживёт. И еще один приказ написал — о передаче командования сержанту Эккеру. Надо было глянуть на него предварительно, но я это тоже свалил на Гармана. Сам взял большую десантную шлюпку, посадил туда своего бородатого знакомца-фермера, четырех техников и отправился осматривать окрестные поля. На предмет посмотреть и подумать. Глава фермерского совета сидел дик и мрачен. Хотя я бы на его месте головой подумал и индюка из себя не изображал. На "Каменном вороне" его дети в большей безопасности, чем здесь. А всё остальное война, если он не понял. Не успели отлететь от города — вызвал Гармон. Успел. За городом, может, и не взялось бы уже.

— У нас тут информация кое-какая интересная, капитан!

Сквозь его веселый голос пробивались жуткие, нечеловеческие просто вопли.

— Это кто там так орёт? — спросил я в недоумении.

— Так Лекус же. Вы же велели…

Ну ничего себе концерт он там устроил. Он у нас что, такой тонкокожий или я с Абио чего-то недорассчитал?

— Выйди за дверь, я ни хрена не слышу. Он там живой?

— Да он-то живой… — крики стали слабее. — Но как заложников напугал, вы бы видели. Они решили, что раз мы со своими так… Ну и рассказывать нам тут кое-что начали.

— Мальчишки, что ли?

— Да нет, мальчишки как раз молчат…

— Не смей трогать.

— Издеваетесь, капитан? Мы и этих не трогали. Просто подвал в доме один… Потом Чес предложил во двор заложников пока, а они решили что всё, конец. Чес, он же резкий сам по себе, — Гарман фыркнул. — В общем, информация такая: самый большой "бич" мы вчера уничтожили, но у них есть еще два. Поменьше. Переоборудованы на базе…

Мой фермер так и подался вперёд… Но охранник его порыва не оценил и заставил вжаться в стенку.

— … сельхозтехники. Есть тут большие импульсные установки для скотины.

Ну, про такие установки я и сам знал, с детства ещё.

— Мне тут сейчас усиленно пишут про мощность и частотные характеристики сигнала. Мы отъедем, прототипы на местности посмотрим?

— Мне проще посмотреть. Я уже практически в полях. И провожатый у меня компетентный, — я подмигнул фермеру. — А разговорчивым своим передай, что капитан не поверил. Приедет — сам допрашивать будет. Пусть думают.

Я отключился и залюбовался на сету Дэорина. Борода частично скрывала мимику, но глаза лихорадочно блестели, а на лбу выступили капли пота…

— Задача ясна, сету? Или повторить? — спросил я весело.

Он молчал, насупившись. Только по шумному дыханию я догадывался, что мыслительная деятельность в нём как-то идёт. Я не торопил. Как выглядят фермерские бичи — и сам знал. Насмотрелся в свое время. Сейчас поднимемся повыше, найдем, где пасётся крупная скотина, да и оценим всё на местности. Попросил пилота подняться, и скотинку мы почти сразу засекли. Сверху животные крупными не показались, но, когда садиться стали — обомлели просто. Размером здешние "коровки" оказались куда больше шлюпки, с небольшой одноэтажный домик, примерно. Этакие мощные серые туши, с толстой мозолистой шкурой и маленькими хитрыми глазками. Видно и сдерживать их было не так-то просто. Я спрыгнул и подошёл к ограде. Так и есть, везде подведены провода, а на входе-выходе — двойной импульсный блок. Намного мощнее тех, что я видел дома, и совсем другой конструкции. Фермеры вполне могли из двух-трёх десятков таких установок собрать что-нибудь креативное. Специалисты, эпитэ а матэ. Ну, так ведь и мы можем. Мой фермер видел, что в консультациях я не нуждаюсь, и помрачнел ещё больше.

— Вообще-то я вам не такой уж и враг, сету Дэорин, — сказал я, возвращаясь в шлюпку. — Вы сами должны понимать, что перешли уже все допустимые границы. Вы хотите, чтобы долину просто сожгли из космоса? Если нет — помогайте мне, Хэд вас возьми.

Фермер молчал, он не проникся.

— Плохой мне провожатый достался, — усмехнулся я. — Глупый, невежливый. И собственные дети ему до лампочки.

Сету Дэорин на меня даже не посмотрел. Крепкий орешек. Или — келийский? Те — только с виду твёрдые. Я послал бойцов разобрать бич и погрузить его в шлюпку. Сам постоял, понаблюдал за животными. Они косились на нас, но жевать не переставали. Ели, ели… Интересно это эндемичные животные или выведены искусственно? Уж больно тупые на вид. Но, судя по проводам вокруг, внешняя тупость эта обманчива. Стал вспоминать стишки про животных, но нашарил в памяти только детскую считалку:

Уно-дона, уно-дона,

Жили два игуанодона,

Захотели разом пить

— Кто попался, тем не жить!

Глупый какой стишок. Что, я совсем стихов не помню, что ли? Дьюп как-то, столкнувшись с моей литературной незамутнённостью, даже заставлял что-то выучить. экзотианское…

Камень, истекающий кровью веры твоей

Кто же увидит? Если… (забыл).

Если ты грудь свою не откроешь

Мимо прошедшему.

Я тогда спросил, мне должно быть стыдно, что я ничего в выученном не понимаю? Дьюп засмеялся и сказал: "Никто никому ничего не должен. Особенно — в плане понимания. Ты же не деньги у меня занял". Я спросил: "Тебе со мной скучно, наверно?" "Мне с тобой — весело", — отрезал он. И даже не улыбнулся. Почему я не мог его забыть? И почему, стоило мне хоть как-то привязаться к человеку, судьба меня тут же лишала его? Сначала Дьюпа, теперь — Дарама. Это что, такой навязчивый намёк на то, что друзей мне иметь по её мнению не положено? Дьюп умер, но именно сегодня я особенно остро ощущал, что он рядом, а Дарам был совсем рядом, но мне казалось, что… Я что, сумасшедший?! Нет уж, пусть сначала закончится война, а потом уже эта крыша едет, куда ей заблагорассудится. Сейчас она нужна мне здесь.

Ребята уже погрузили разобранный "бич".

— Ну, сету Дэорин, готовьтесь, — сказал я с показной весёлостью. — Вы будете организатором нашей встречи с лордом Вашугом. Или как там вы его называете? Иначе — детей своих больше не увидите. Солдаты Армаде всегда пригодятся. Думать можете до утра, а можете отправляться сейчас — вас выпустят.

Сету Дэорин мрачно смотрел на меня, и в его глазах я выглядел последним мерзавцем. Предложи я убить его или детей — он бы мог проявить мужество. Но я предлагал всего лишь завербовать детей в армию врага. В конце концов — есть психообработка, если они будут преувеличенно против. Сету Дэорин, судя по речи, человек образованный. Я не стал ему расписывать перспективы, сам домыслит.

— Тем более, я ничего невозможного от вас не требую. Вы просто должны передать мою просьбу о встрече лорду Михалу.

— Он не согласится! (Ага, значит, где он — мы знаем).

— Это — не ваше дело. Передадите ответ, каким бы он ни был.

— А вы устроите за мной слежку.

— На то вам и голова. Местность вы знаете лучше.

Я не стал уверять его в своей честности. И так понятно — сумеем — проследим. Фермер насупился. Так мы и долетели — я думал о своём, он — о своём.

На подлёте вспыхнул синий маячок на браслете. Значит, у Мериса возникла суровая необходимость и связь "продавили". Скорее всего, вывели над нами сразу четыре спутника, пирамидой. Этакий "выделенный канал". Долго это продолжаться не может, горы вокруг, но поговорить успеем.

— Слушаю, господин генерал, — я переключил сигнал на миниатюрный наушник легкого полевого шлема. Терпеть не могу это зужение в ухе.

— Разговаривать не можешь?

— У меня заложник в шлюпке.

— Так прыгай!

— Уже, — рассмеялся я, перекатываясь. Чужой пилот знал меня плохо, Рос, тот бы успел сбросить скорость. Доспехи смягчили падение, но дыхание я всё равно потерял.

— Чего? — не расслышал генерал.

— Уже, говорю, спрыгнул.

Тако выпрыгнул следом за мной. Пилот, до которого только что дошло происходящее, разворачивал шлюпку.

— Потери у тебя большие? — продолжал давить на перепонки Мерис.

— Нет у меня никаких потерь, — я снова переключил сигнал на нормальный.

— Я не имею ввиду сегодня.

— У меня вообще никаких потерь нет, кроме моральных, — отчеканил я.

— Это как? — несмотря на дефицит времени, заинтересовался Мерис.

— Палатку свою под Бриште забыл, почти страдал, хорошо дежурный догадался бельё чистое захватить. Ну и Лекусу репутацию испортил.

— Это с "Прыгающего" тебе подкинули? Вот, гады, — развеселился генерал. — Ладно, потом расскажешь. Ты где стоишь сейчас?

— А сверху не видно? В Дагале стою. Пытаюсь вступить в переговоры с повстанцами.

— Вот и я к тому же. Вернулась наша "соседка", требует, чтобы ты обеспечил её безопасность. И эти самые переговоры. Сможешь?

"Соседкой" по нашей с ним договорённости считался генерал Сэус, лендслер, формально командующий всеми наземными войсками южного сектора, а, значит, и нами — тоже.

— Дура твоя "соседка", — сказал я честно. — Если я и вступлю в какие-то переговоры, то это будет афера куда почище грантской. Виллим, я чувствую, меня тут живьём сожрать готовы. Если "соседка" на нашей стороне — ни в коем случае её сюда не пускай. Слышишь меня? У здешних фермеров ещё две установки типа той, что мы уничтожили. Тут только боги могут безопасность обеспечить. Или — щит корабля, класса нашего "Ворона". Но корабль в долину не посадишь. Не пускай его сюда. Будет хоть какой-то проблеск — я свяжусь.

— Как?

— У меня свои способы. Лучше карты свежие сбрось. Моим — уже два часа. Нет своих — запроси у Келли, он в курсе.

— Что значит — нет своих? Ты что, совсем одичал там, малой? Кому бы на тебя пожаловаться? — фыркнул Мерис.

— Кому пожаловаться — того нету. Дараму надо было жаловаться, пока возможность была… Как там Вланка?

— Рвёт и мечет. Но на тебя, вроде не злится. В основном, мне перепадает. Лови, карты пошли.

— А ты зачем её из столицы выгнал?

— Плохо в столице. Ну, всё. Один спутник почти ушёл с линии. Держись там.

— Спасибо. И тебе того же.

Такое напутствие я от Мериса слышал впервые. Значит, дела в столице действительно хуже некуда. Да и он помягчел как-то в последний месяц. Всё меняется. Вот даже лендслер зашевелился, гад. Чья же эта карта? Столько придерживали её. Как бы козыри за это время не сменились… Я забрался в шлюпку

— Плохо дело, — подмигнул я фермеру. — Начальство велит мочить вас всех без разбора, если на переговоры не пойдёте. На тебя вся надежда. Я сделаю вид, что мы плохо пасём тебя. И возвращаться тебе не обязательно. Просто — передай мою просьбу?

Абио встретил меня возле шлюпки.

— Ужин готов, капитан.

— Потом.

Есть я не хотел. Однако взгляд Абио мне совсем не понравился. Я понял, что как только мы останемся один на один, я о себе много чего узнаю. Но ведь и есть не хотелось совершенно… Трудно, когда твой подчинённый втрое старше тебя…

— Где эти разговорчивые? — спросил я у подбежавшего Гармана. — И сколько их у нас уже?

— Восемнадцать человек.

— Сколько?!

Придётся мне действительно поступить как при Эскгаме. Раскидать по одному-двое по шлюпкам. Не было же печали, купила баба порося… Абио за мной в подвал не пошёл, пошел Тако.

— Рос где? — продолжал я допрашивать Гармана.

— У вас в кабинете.

— А Лекус?

— В сарайчике.

— С ним всё в порядке?

— Горло сорвал. А так — я его медику показывал. Никто не умер.

— Молодец. Эккер тебе как?

— Мужик как мужик. Я его попросил тут при мне с картами территорию проработать и отпустил. По Лекусу вы не распорядились, и я посадил его под замок — вас дожидаться. Да, лишить Лекуса нашивок я не мог. Рейд-лейтенант — родовое звание, оно передаётся по наследству. Придётся ему в своей форме вместе с бойцами топать.

Мы с Гарманом посоветовались и решили оставить его у себя, чтобы на глазах был. Но дорассказать его историю я могу прямо сейчас. Лекус прошел с моими бойцами всю долину — где на шлюпке, где пешком. После первого же дневного перехода, когда мы осваивали местные горы, он потерял весь свой лоск, а ещё через пару дней потерял и просто человеческий вид. Когда сержант подвёл его ко мне, грязного и небритого, в чужом поношенном кителе, я сразу и не понял, кто это, и чем я могу помочь. Сержант пояснил, что этот боец приводить себя в порядок не умеет, а как на него повлиять в условиях отсутствия карцера — он не знает. (Применять другие виды наказания я сержантам запрещал.) Пришлось мне снова обращаться к Абио. Я боялся, что моя просьба покажется ему неуместной, но, услышав, о ком именно идёт речь, грантс неожиданно легко согласился. Оказывается у него остались какие-то чувства к этому молодому офицеру. Ветки сиреневого дерева, предусмотрительно завернутые в мокрую тряпку, в шлюпке тоже нашлись. Возможно, именно Абио их туда и положил.

Увидев родные его телу прутья, Лекус испугался так, что я его даже пожалел. Но отступать было поздно. Я попытался успокоить Оби, сказав, что в этот раз он совершил гораздо менее серьёзный проступок, однако это не помогло. Мы завели его ко мне в палатку (я тогда уже обзавёлся новой палаткой), чтобы бойцы хотя бы ничего не видели. Мне на этот раз сбежать не удалось, и я с избытком насмотрелся на совершенно незагорелого, молочно-белого Лекуса. (К слову сказать, сложен он был хорошо, и с мышцами у него всё оказалось как надо.) Нужно отдать рейд-лейтенанту должное, в этот раз он вёл себя более прилично, из чего я сделал вывод, что наказание уже идёт ему на пользу. Бойцы группы, к которой он теперь принадлежал, пробовали проявить неуставную весёлость по поводу произошедшего, но я объяснил, что получить сегодня под горячую руку могут все желающие. А самого смешливого бойца определил Оби в напарники и пообещал, что если лейтенант провинится ещё раз — достанется обоим. Когда военная компания в Белой Долине уже близилась к завершению, и связь у нас по этой причине более-менее наладилась, на меня вышел капитан "Прыгающего" и поинтересовался, как там его лейтенант. О проблемах с Лекусом я к тому времени совершенно забыл. Парень как-то справлялся. Его дурно воспитали, но ни трусом, ни слабаком он не был. Я ему даже пообещал, что если дослужится у меня до сержанта, то капитана ему за эту операцию точно дадут.

— То, что у вас там, — я кивнул вверх. — Капитан — у меня, примерно, сержант.

— Слышал уже, — грустно сказал Оби, чем вверг меня в полнейший ступор.

Вот, значит, что про меня рассказывают? Так что, когда капитан "Прыгающего" спросил про Лекуса, я ему честно сказал, что командует давно Эккер, а Оби протопал вместе с ребятами вполне удовлетворительно для своей первой наземной операции.

— То есть, как протопал? — взревел капитан и осёкся.

Орать на меня не имело смысла, я был в том же звании, что и он.

— Вот так и протопал.

— И что? — удивился капитан. — И визга не было?

Про бабский визг Оби Лекуса по поводу и без повода мне рассказали потом. У нас он не успел тогда даже показать все свои таланты.

— Какого визга? — спросил я. (Я тогда действительно не знал, о чём речь). — Не в курсе, что он у вас там выделывал раньше, но мы его вернём во вполне человеческом виде. Если проблем боитесь — можем вместе с сиреневым деревом вернуть. Я вспомнил, что обещал Абио не афишировать эту историю, и прикусил губу. Но капитан уже вцепился в меня.

— Что за дерево?

Я замялся.

— Традиция есть такая в Белой долине, если в семье растут мальчики — сажать возле дома сиреневое дерево. Что-то вроде талисмана, воспитывающего мужские качества. Мы какое-то время соприкасались с этой традицией в Дагале.

Потом я узнал, что весь личный состав "Прыгающего" был просто заинтригован, что же за фантастическое дерево я имел в виду, и как именно оно подействовало на Оби Лекуса. Бойцы Эккера оказались в тонкости нашего воспитательного процесса не посвящены, ну а сержанты мои молчали как мёртвые — я до них тоже довёл просьбу Абио. Говорят, что с тех пор во флоте и рассказывают про волшебное сиреневое дерево из Белой долины, один вид которого способен в корне изменить человека. Но, если захочется попробовать, мой вам совет — возьмите любое другое.

История двадцать седьмая. «Игра против правил»

Ужин, как я от него сегодня не бегал, ждал меня в комнате. Пришлось-таки сесть к столу и осознать, что внешний вид пищи мне совершенно ни о чём не говорит. Абио отчаялся меня накормить и решил озадачить? У него получилось.

С грантской кухней я так и не познакомился, когда был там. Не срослось как-то. И вот теперь я, похоже, именно на неё и напоролся.

Мясо я опознал, листья, в которое оно было завернуто — нет. Спросить не у кого — Джоб и Айим спали, Тако вылез из окна и стоял с наружной стороны дома, Абио отправился присматривать за сету Дэорином. Я попробовал это мясо больше из любопытства. Оказалось, есть можно. А маленькое круглое печенье мне даже понравилось, оно было совершенно несладкое, пахло маслом и орехами. Лёг. Но никак не мог уснуть. Старомодный дом, деревянные панели, мотыльки, бьющиеся о сетку. Всё это напоминало мне родную планету. В голову лезли какие-то странные мысли. Вперемешку. О войне, о доме, о ребёнке, который у нас может родиться. Мысли были тревожные и бессвязные. Зашёл Абио и разбудил Джоба.

Фермер наш всё-таки настроился уходить. Со мной остался проспавший весь день, а потому весёлый Айим и грустный Тако, которого не взяли… В конце концов, мысли меня замучили, и я встал. Достал из кармашка в кителе очередную ампулу стимулятора, оделся и ушёл к техникам. Техники собирали на заднем дворе под навесом какой-то агрегат на основе привезённого мной импульсного бича и трех других, снятых нами позже. Я посмотрел и понял, что дело худо. Работали они быстро, и к утру уже планировался результат. Значит, и противники наши могут то же самое. Нет, по пути милитаризации дальше идти нельзя, нужно как-то договариваться. С кем — понятно, но как? Я до сих пор так и не решил для себя, что за человек, этот лорд Вашуг. На что он рассчитывает? Только на "своих" людей в отколовшейся части правительства? Эти "свои люди" пообещали ему что-то. А я что могу пообещать? Не хулиганить в Белой долине? Я многое мог, он имел возможность убедиться… Но что будет с ним потом? Суд? Поражение в правах? Он слишком далеко зашёл в этой игре. Отступать ему некуда. Он откажется, понял я. Ему не о чем со мной говорить. Пока второе правительство действует — у него есть шанс. И, чтобы реализовать этот шанс, меня всяко разно нужно уничтожить. Две тысячи бойцов — такая досадная малость. Я понял, что лорд Михал тоже не спит сейчас, и мне стало легче. Не я один ищу в тёмной комнате одиннадцатый угол.

До рассвета я проверил практически по всему городу дежурных. Не в плане придраться. Просто неизвестно, как нам придётся действовать в ближайшие дни, и мне нужно было, чтобы все прониклись. Ночью же переговорил, наконец, с Эккером, который тоже не спал. Действительно — мужик как мужик. А на рассвете, часа в четыре, дежурный вызвал меня на крышу. Причём в самой категорической форме. Через браслет. "Вызов, срочно". Я взлетел на чердак, выбежал на балкончик и замер: верхушка горы на горизонте — мигала. Она то вспыхивала, то исчезала в дыму. Словно бы кто-то бил в неё широченным лучом… Только с корабля. Только Келли. Что у них там?

— Вот, я записываю, — дежурный протянул мне блокнот. — Две вспышки. Пауза. Три вспышки. Пауза… Дежурный знал, что я умею читать сигналы. "Снимаемся". "Общая тревога". Вот что это означало. Значит, прошёл приказ по крылу и Келли сигналит мне, что больше не может прикрывать нас сверху. И там что-то происходит… Эпитэ ма хэтэ. Я спустился и на крыльце столкнулся с Джобом.

— Проследили?

— Там нечего и следить, капитан. Прут сюда. Абио набросал то, что мы успели рассмотреть, он остался.

Повстанцы не прятались. Они знали, что мы их не видим больше с воздуха!

Навязать бой кораблям крыла и в то же время начать наземную операцию… Кто же стоит за этим? Душка генерис? Ещё какая-то более крупная фигура в правительстве? Кто? Про то, что творится сейчас в столице, я мог только догадываться, но Мерис ясно дал мне понять, что и там дело плохо. Я смотрел, как Джоб обозначает на карте движение повстанцев, и благодарил богов, что с ним был Абио. Этот видел и понимал больше, чем я мог рассчитывать. Нам оставалось срочно сниматься из города и уходить в горы.

— Джоб, мы уходим. Давай за Абио.

— Он сказал, чтобы уходили без него, он найдёт.

— Подожди, вы же шлюпку брали? Как он нас догонит?

— Он сказал, чтобы уходили без него, — повторил Джоб мрачно.

Видимо, пытался спорить и уже получил за это. Ну, конечно, Абио найдёт. Если он сумел набросать такую карту, лёжа в кустах, то куда мы двинемся и где взять транспорт, он тем более догадается. Я поблагодарил его мысленно. Связался с командирами и велел подниматься без лишнего шума. Ещё час-два и город может превратиться в ловушку. А может уже и превращается. Всё зависит от того, каким способом повстанцы связываются с местными фермерами.

— Смотреть во все стороны. Сниматься и уходить не строясь. Внимательно запоминайте курс, проговаривать не буду. Рассыпаемся, как горох. Встречаемся — в точке с координатами на экране. Запоминайте или записывайте. В случае дезориентации и потери связи — затаиться. Ждать зрительных ориентиров по общей сигнальной системе. Внимание, если будут проблемы в городе — не раздумывать. Вести огонь из шлюпок на подавление.

Всё, доигрались мы, эпитэ ма хэтэ. Неужели я и с этим справлюсь? Однако ведь и противник нас не видит и не слышит. Нас меньше, но мы и перемещаться можем быстрее. Знать бы что там, в космосе, творится? Хорошо, что я оставил пилотов на "Вороне". Шлюпки особого мастерства не требуют, а Келли будет легче, чем "Абигайль" или "Прыгающему".

До восхода оставалось примерно полчаса, когда наша шлюпка зависла над стремительно просыпающимся городом. Значит, связь у повстанцев с местными фермерами всё-таки была. Но и мы успели вовремя. Я следил, как одна за другой наши шлюпки уходят на запад, к разведанному нами горному массиву. Судя по всему, место там подходящее для того, что я задумал. Если повстанцы решили играть против нас в открытую, значит, пора поменяться ролями. Теперь — они армия, а мы партизаны.

Ожидаете такого от меня, лорд Вашуг? Очень жаль вас расстраивать, но бой мы не примем. Вас больше, оружие ваше мы ещё толком не освоили… Так что, извините, но правила игры буду предлагать я.

Абио появился к завтраку. На трофейном флаттере ("дрожалке", как его у нас окрестили). Флаттер устроен иначе, чем десантная шлюпка, работает на водороде и стартовать может практически с места. Он легче десантной шлюпки, но уступает ей в скорости. При зависании — вибрирует, отсюда и "дрожалка". Шлюпку Абио привел сам. Чужой пилот, связанный валялся в углу.

— Развяжите там, — бросил он, спрыгнув, и пошел ко мне в палатку.

Дежурный галопом понёсся за мной наверх. Я устроил себе на возвышении смотровую площадку и возился там с картами. Когда спускался, увидел, как вытаскивают из флаттера пилота. Связан он был жестоко — тонким эластичным шнуром и в тех местах, где кровеносные сосуды передавить особенно легко. Вовремя бойцы его развязали — он уже весь посинел. Я притормозил и велел позвать медика. А потом — ко мне этого бедолагу. Абио поздоровался кивком и стал помечать на карте, что и где мы имеем. Выходило совсем не хорошо. Тоже, что и отряду комаров сражаться с регулярной армией.

— Это ещё не всё, — сказал Абио. — Это общее ополчение фермеров. У них достаточно оружия и бойцов, но дисциплины мало. Однако есть ещё лорд Михал со своей частью повстанцев. Ждут его отсюда — он обвёл южную область долины. — По рассказам фермеров, я говорил с несколькими, там с дисциплиной в порядке всё.

Абио обрисовывал ситуацию холодно и отстранённо. От фразы "я говорил с несколькими", меня прошиб пот. Только сейчас я начинал понимать, какой он страшный противник. Да, мне тоже приходилось делать много того, о чём и вспоминать-то не хочется, не то, что рассказывать, но, похоже, до грантса мне далеко.

— Я передохну и полечу на юг. Надо посмотреть, с кем и с чем нам придётся иметь дело, — сказал Абио, возвращая меня из мира мыслей в этот. — А вы снова не завтракали.

Он посмотрел на меня пристально. Я ощутил покалывание и тяжесть в кистях рук, потом в плечах, словно бы меня ощупывали не взглядом, а чем-то более вещественным. Мой мир стал сужаться — ощущения слабели, тело тяжелело. Абио коснулся моей груди, пресса. Он может так и ударить, дошло до меня вдруг. И это будет не дружеской шуткой, а получу я по полной программе… И я что ли так могу?

Я встретил взгляд грантса, но, вместо ответного напряжения, на которое он меня вызывал… вдруг улыбнулся. Я был рад видеть Абио и не хотел даже моделировать ссору с ним. Я улыбнулся и… сковывающая меня исподволь чужая воля, словно бы, свалилась разом. Это произошло так неожиданно, что я покачнулся. Абио тоже улыбнулся. Больше глазами, чем губами. Я заметил, что губы у него сухие и как бы спёкшиеся. Он же устал, наверное, и голоден.

— Давай вместе завтракать? — сказал я. — Не ругай меня. Я знаю, что я обязан держать себя в форме, но есть эти дни не хочу совсем. Забываю.

Он слегка покачал головой, чуть прикрыв глаза. Встал. Нашел свои вещи, достал вяленое мясо, сухари. Я давно заметил, что нашу пищу грантсы почти не едят. Я, в свою очередь, позвал дежурного и велел изобразить завтрак. Когда мы ели, привели вражеского пилота. Парень был всё ещё синий, глаза ввалились совсем, словно его голодом морили неделю.

— Вы его покормите сначала, — приказал я. — А то до конца допроса не доживёт.

Абио ушел спать. Я смотрел на карту и пытался понять, что же нам нужно делать, чтобы обыграть эту толпу народа… Вызвал разведчиков. Объяснил что хочу. Велел не зарываться. Поговорил с чужим пилотом. Нового ничего не узнал, кроме того, что с ним уже общался Абио, и парень теперь боится наших до дрожжи. Он, кстати, оказался не фермером, а инженером-техником из Плата, рабочего города на соседнем материке. Такое вот интересное кино. Вышел на солнышко. Следом как всегда топали охранники и дежурный.

— Посмотрите вверх, господин капитан.

Я поднял голову. В небе мелькали какие-то странные искры. Вот одна прошила насквозь облако… Ещё что-то блеснуло. Хэд, что же это. Неужели?! Полез выше на свою смотровую площадку, где у меня стояла и система оптической коррекции. Вывел возможное увеличение… Да, сомнений не было, над нами бились корабли. Я никогда не участвовал в бою на таком близком расстоянии. Да ещё и один на один. Видимо строй крыло уже не держит, и сражение идёт как попало — кто с кем!

А то, что корабли практически в пределах видимости с земли, означает, что в зону Мэтью они вошли уже сцепившись. Оттого и вышли Хэд знает где. Зоны Мэтью высчитываются у крупных тел, как правило. Аннхелл — большая планета… Что же там происходит? Я пытался рассмотреть, но понять что-то с такого расстояния не мог. Ещё блеснуло! Вспышка! Значит, мощности отражателей уже не хватает, они слишком близко! Ещё вспышка. Видно-то как уже хорошо. Неужели падают? Я не смотрел по сторонам, но чувствовал, что я не один уставился сейчас в небо. Ещё ближе! Точно падают. Один или оба? Похоже, что оба. И чужой и наш.

Хотелось закрыть глаза, но я продолжал смотреть. Сердце у меня стукнуло где-то в горле и остановилось. Там, в небе, был кто-то, кого я знал. Теперь я уже хорошо видел, как пылающая громадина скользит в тропосфере… Я понял, кто там на корабле. Я просто почувствовал это. Корабли сгорали вместе с куском моего сердца.

— Капитан — это наши? — тихо спросил стоящий за спиной дежурный.

— Это "Пал", — выдавил я сквозь зубы.

Мне хотелось остаться одному. Как он сказал? "Пал" — старый корабль"? И вооружение уже не то, и маневренность. Победить он может, разве что, связав своей массой вражеский КК, подойдя вплотную… Их навигатор тоже умел считать "впритык"… Выйти из пространства Метью лоб в лоб и, когда чужой корабль сделает нырок, связать его недосчитанной массой. Потому, что уже не важно, где они выйдут вместе и выйдут ли вообще. Ничего не важно. Есть только бесславная смерть и вот такая. Дарам знал. Все и всегда знают, кроме меня. Но и я выберусь. Какая разница, во сколько раз сил у противника больше? Всегда существует способ, по крайней мере, связать врага … Наверное, Дарам давно уже не исполнял на корабле именно те обязанности, о которых вспомнил лорд Джастин. Мы с ним не говорили об этом. Кем он ещё был? Наводящим, пилотом? Он был там нужнее. У меня есть Абио, который больше всех тут вместе взятых знает про способы ведения вот такой войны — вслепую и в глухую. Без связи и слежения из космоса. Мы справимся. Или умрём. Это же так просто. Земля дрогнула. Но не так, как если бы два сцепившихся корабля рухнули в свободном падении. Значит, отражатели держали до последнего. Может, пытались посадить, но, скорее всего, спасали тех, кто внизу. И так радиации будет выше крыши…

История двадцать восьмая. «Бремя крови»

И я решил связать своими действиями противника. По словам Абио, повстанцы ожидали подхода ополчения Лорда Михала только на третьи сутки, чем мы и собирались воспользоваться, чтобы фундаментально испортить фермерам нервы. Задачу я рассчитал прямо как по учебнику: тревожить с разных сторон малыми группами, стараясь лишить максимального количества боевой техники, смещаться к горлу долины имитируя смещение на запад. Если мы что-то не придумаем, за ближайшие двое-трое суток, то объединённая армия повстанцев уйдёт на столицу, предварительно раздавив нас. И, вряд ли нам удастся запереть её, как они запирали нашу. Не идиоты же они? Но на всякий случай я послал разведчиков к выходу из долины, узнать, что там и как. Проснувшийся Абио мои действия одобрил. Из телохранителя он как-то автоматически превратился в военного советника. Я и не заметил, когда. Абио улетел на юг, а мы начали играть с фермерами в пятнашки. Армия повстанцев осела в окрестностях Дагалы. Местность была нам уже знакома.

А десантные шлюпки — быстроходнее флаттеров. Мы налетали небольшими группами, по 4–5 шлюпок, сразу с трёх-четырёх сторон, обстреливали повстанцев и удирали, путая следы. Фермеры боялись гоняться за нами по горам, и, стоило нашим шлюпкам юркнуть в каньон или ущелье, и погоня отставала. Нам даже удалось уничтожить одну из больших импульсных установок, правда и сами мы потеряли в той "игре" две шлюпки.

Вернулся грантс через сутки. Лицо его, несмотря на ничего не выражающую маску, которую он носил не снимая, показалось мне озабоченным. Может, потому что я и сам был озабочен в тот момент — ранений, особенно ожогов, хватало, медики не справлялись. Чтобы не попасть под импульсные удары, мои парни отключали щиты, но фермеры с успехом использовали и светочастотное оружие. Абио застал меня, занятого термобинтами и противоожоговым аэрозолем.

— Здесь есть кимат, — сказал он вместо приветствия. И пояснил: — Растение, стимулирующее заживление тканей. Я видел его в горах.

Он позвал Тако и что-то быстро объяснил ему по-грантски. Потом покопался в своих вещах, достал травяную настойку и разбавил её водой. Отдыхать он не собирался.

— Видел нерадостное, — сообщил грантс, выгнав из палатки дежурного и велев не впускать никого. — Повстанцев — слишком много. У того, кого называют "лорд Михал" — ещё примерно столько же людей. Кроме фермеров, там хватает и техников с малого материка. И вооружены они лучше. Правда, эти самодельные "бичи" — только здесь. Но там хватает полиспектральных лазеров. Мне показалось, что оружие — очень новое, только что с завода. И вряд ли его привезли с другой планеты.

— Ты не ошибся? — я присвистнул.

Полиспектральный лазер — зараза, защиты от которой нет, и пока не предвидится.

— Честью мы с ними не справимся, — продолжал Абио. — Нужно убить лорда Михала. Другого выхода — я не вижу.

— Почему — ты? — спросил я, уже понимая, что он ответит.

— Вы командир. Если у меня не получится — будет ещё один шанс. А, лишив армию головы, разбить её легче. Лорд не терпит вокруг себя умных людей. Они его раздражают.

— Я не совсем тебя понимаю, — я сел над картой со свежими правками. — Здесь, — я показал на карту, — у нас шансов так и так нет. Ну, убьём мы его, деморализуем часть повстанцев. Но даже то, что сейчас стоит возле Дагалы — нам уже не по зубам. Будь нас хотя бы в два раза больше… Ну, уничтожим мы второй бич. Но не выпустить из долины — мы и их не сможем.

— Великий мастер сказал, что ты всё сделаешь правильно. Думай. Моё дело — убрать этого "лорда".

Слово лорд прозвучало с какой-то натяжкой.

— Тебя в нём напрягает что-то? — уловил я, наконец. Абио кивнул.

— Я долго лежал и слушал. Просто слушал. Ваш "лорд" из этих, "перерождённых".

Он употребил экзотианский термин. В империи это называлось реомоложение, когда телу давали путём медицинских манипуляций вторую молодость. Возраст лорда Михала предполагал не меньше трёх реомоложений, а, может, и все четыре. Значит, он уже стал, как и лорд Джастин, перерастать сам себя. То, чему учили грантские мастера, у несколько раз "перерождённых" начинало просыпаться само. Но дисциплины этому дару они не знали. Просто лорд Джастин был от природы добрым человеком, а лорд Михал, похоже, порядочной гадиной. И его не направленный ни в какое русло дар просто давал ширину его гневу, так что ли? Я вспомнил свои неконтролируемые всплески… Лорд Михал был гораздо старше меня, мощнее и разнообразнее в проявлениях эмоций. К тому же он изначально принадлежал к экзотианской аристократии. Может, его всё-таки учили чему-то? Абио кивнул.

— Учили, — сказал он, делая глоток своего пахучего травяного напитка. — Он достаточно владеет эмоциями, чтобы направленно использовать их.

— Значит, он вроде лорда Джастина?

— Лорд Джастин пытается следовать законам древней веры, смиряя свой ум. Ум — моложе духа…

— Ум? — я сдвинул брови, не понимая, к чему он это.

— Только ум может оправдать всё, что угодно.

— Абио, ты говоришь со мной так, словно я хоть что-то понимаю. Я — не понимаю. Меня — не учили. Я, как случайный прохожий, вступивший на улице в какую-то липкую гадость. Единственное, что я запомнил — фразу мастера Энима: "Дух наш принадлежит добру, ум — злу, душа тени". Но и её я — не понимаю.

Абио отхлебнул ещё. Какое-то время он смотрел в стену, словно бы читая что-то с бурого пластика палатки. Я уже думал, что он не ответит. Но он спросил:

— Как получилось, что вы в это "вступили", капитан?

— Я зашёл в эйнитский храм, хотел узнать… Уже не важно, что. Да и забыл я уже точно. Мы говорили тогда о предвидении событий…

— Эйниты — это те, кто поклоняется Матери?

— Да, Танати матум…

— Увидели силу души и решили показать ей путь? Дело редкое, но не невозможное.

— Генерал Мерис предполагает, что таким способом меня хотели убить.

— Не эйниты, — поправил Абио. — Последователи Матери не убивают. Возможно, тут был третий замысел. Какие-то люди могли подтолкнуть вас к храму, в надежде, что вы, так или иначе, пострадаете. Но Эйниты не могли планировать вашу смерть. В противном случае — я им не позавидовал бы… Я объясню, как смогу, — перебил он сам себя, видя моё всё возрастающее недоумение.

У меня заломило в висках, и я стал растирать их пальцами.

— Я объясню, — повторил Абио. — Это трудно, но я попробую. Но кое-что нужно будет просто запомнить, потому что это — необъяснимо. Запомните, капитан: внутри сторон всегда три. А снаружи — четыре. Человеческих — четыре.

Он налил ещё травяного настоя. Достал и выложил на стол старинный грантский трехгранный клинок с бронзовой рукояткой, обмотанной полосками кожи… Простой такой на вид клинок. Две его боковые грани были заточены, а третья просто возвышалась горбом. На рукояти следы тщательно счищаемой патины.

— Это ритуальный кинжал. Когда уйду — я оставлю его вам. На сохранение, или на память. Смотрите: у ритуального кинжала — три грани. Всегда три. Но рука — держит его… Боковые грани — острые. Это — ум и дух. Между ними — не режущая грань — душа. Она и между, и дополняет любое из лезвий. Дух и душа в союзе — устремляют человека к тому, что не объяснишь умом. К состраданию — ведь ум спросит, почему я должен за кого-то страдать? К жертвенной любви без требования взаимности. Ведь для ума такая была бы странной. Почему, любя другого, не попросить чего-то и себе, спросит ум? Ведь это было бы разумно? И только дух — не спрашивает… Дух — левая грань ножа. Неразумная. У нас говорят — левая. У вас бы сказали — правая. Это — неважно. А вот, — он коснулся другой режущей грани клинка. — Грань ума. И снова душа — между. Душа и ум. Душа страдает, ум требует мщения, душа любит — ум требует взаимности…

Наверное, со стороны это выглядело странно. В разгар боевых действий мы были погружены в сугубо философскую беседу. Но я слушал жадно. Абио наконец говорил так, что смысл не ускользал пока от меня.

— Я не говорю, что какая-то из граней — лучше, посмотрите, обе одинаково ранят. Но, у выбравших дух — одни пути, у выбравших ум — другие. Было время, когда ножи делали только с одним режущим краем. Это было время духа. Пути духа — более старые, пути ума — моложе. Мы меньше знаем о них, и потому ранят они сильнее… Хотя, (смотрите на клинок, капитан), ум и дух следуют рядом, но вышли они из разных глубин бездны. Зато рано или поздно — сольются на острие! Возможно, всё наше предназначение — это сдерживать вторую часть нашего я, чтобы не сломать раньше времени клинка. Мы, на Гране, сдерживаем ум, наши мастера полагают, что ум больше нуждается в сдерживании, как более молодая рана нашего мира. Можно выбрать и серединный путь, как эйниты. Скользить вот здесь, по грани души. По ней можно провести пальцем и не пораниться. Эта сторона не ранит сама по себе. Но, развившие чувствительность до невообразимых пределов — убивать не могут. Они так остро переживают сущее, что, скорее всего, убивая — умрут вместе с вами. Вот и всё. Три стороны. И острие. Три извечных. И четыре — для нас.

— Если бы я не влез в это самое, — я усмехнулся. — То воспринял бы, как сказку.

Я тоже налил себе чаю. В горле вдруг высохло сразу. И губы тоже высохли.

— Значит, в храме мне что-то сделали с эмоциями? — спросил я Абио. — И, чтобы удержать их теперь, я должен тренировать в себе дух или ум? Или — всё стразу?

— Всё сразу — не время. Может быть, мы сможем когда-то — сразу, но сейчас вам нужно выбирать, какая сторона удержит вас в равновесии. Путь к острию ещё не близок.

— А лорд Михал выбрал ум?

— Похоже на то. Выбравшие ум — по определению более жестоки.

Абио допил свой стимулятор. Мне тоже хотелось достать ампулу, но при нём я почему-то стеснялся.

— Если удастся убить или вывести из игры лорда Михала?

— Его люди временно останутся без его сильных эмоций. К ним привыкают, как к наркотику. Это считается у непонимающих людей некой личностной силой, харизмой. Возможно, я очень надеюсь на это, с его смертью начнутся серьёзные разногласия. Не забывайте, есть и вторая часть правительства Аннхелла. Всё это время — с мятежниками пытаются договориться. Возможно, без лорда Михала мятежники станут уступчивее.

— Будем надеяться… Хотя… Я бы всё-таки не стал убивать лорда. Для мира на Аннхелле важнее суд над ним.

— Это будет зависеть не от меня, а от того, насколько он силён в том, что умеет. Если мне повезёт — я захвачу его в заложники. Но я умею предвидеть недалеко. А сны странные… Я не мастер.

— Однако медведя этого не боишься? Он же в два раза тебя крупнее?

— Не боюсь.

Абио улыбнулся и стал собираться.

— А отдохнуть?

— Не сейчас. Счет пошел на часы, а скоро пойдёт на минуты. Слушайте себя.

Я вздохнул. Вытащил всё-таки ампулу и разломил её. Воевать — так воевать. На трое суток меня в таком режиме хватит. А там — хоть трава не расти.

К полудню Рос предложил сумасшедшую идею: основными силами отвлечь фермеров, а двумя-тремя шлюпками "накрыть" последний "бич". Его электромагнитные разряды мешали нам сильнее всего. Рос предположил, что он сможет какое-то время убегать в воздухе от "удара" бича. В это время другие шлюпки вычислят, наконец, где эта зараза стоит, и ударят по нему. Риск был велик. "Бич" очень трудно локализовать в пространстве. Тем более — его умело маскируют. Я предложил другое. Устроить вылазку и взять в заложники кого-то из техников. Тогда мы будем хотя бы примерно знать, где этот проклятый бич, и сведём риск идеи Роса до минимума.

Идея моя мне не нравилась, но другой мы так и не придумали. Я вызвал Тича: и он, и Джоб, кое-что понимали в пытках. Тако на вопрос, может ли он помочь, тоже кивнул. Рос стал делать из шлюпки приманку. Я помогал ему, стараясь хотя бы физическими усилиями заглушить боль от собственного бездействия. Больше всего мне хотелось сесть сейчас за простенький пульт десантной шлюпки, и полететь вместе с ребятами дразнить фермеров. Но это было как раз то, чего я вообще не мог себе позволить. Я настолько не имел права рисковать, что лучше об этом даже не думать. Мы снимали защитные панели, оставляя только корпус, чтобы свести к минимуму возможность электромагнитной "наводки". Рос откручивал "фалевые" линзы, защищающие пилота. В конце концов, у нас вышло что-то дырявое и страшное. Но максимально механическое по своей сути. И это хорошо. Когда в воздухе вместе шлюпка и "бич" — гораздо лучше подойдет не современный, начинённый электроникой агрегат, а пустая консервная банка. Иначе вас ждут горячие человеческие консервы…

Заложников взяли с потерями, но довольно легко. Фермеры уже свыклись с нашей манерой "налететь и обстрелять" и не ожидали, что мы сбросим десант. В первые секунды, они просто обалдели от такой наглости. Ну а нашим и требовалось секунд двадцать, чтобы накинуть сеть на мужика в серой форме и запихать его в сделавшую петлю шлюпку…

Прыгали трое бойцов. Двоих расстреляли на месте. А Лимо успели подобрать. Мало того — без единой царапины. Странная это штука — везение.

Потом ещё немного повезло — погнавшиеся за шлюпками флаттеры увлеклись погоней и влетели следом за нашими шлюпками в ущелье. И там, на практике, подтвердилось, что флаттер — это всё-таки не шлюпка. Шлюпки могли столкнуться, шлюпку могло протащить по камням, флаттер таких ударов не выдерживал. Водородное топливо, плюс вспышки с отражателей, плюс удар — и он взрывался. Когда до наших, удирающих против течения реки, это дошло в полном объеме, они развернулись…

Ведущим был Дерен с "Абигайль". Нервы у него, говорят, есть, но я предпочёл бы поприсутствовать на вскрытии, чтобы убедиться.

В общем, он развернул наших, и они начали развлекаться. Мощность щита шлюпки и флаттера — примерно одна. Расстрелять противникам друг друга было трудно, но пойти в лобовую, а потом задеть боком, развернуть и грохнуть об нависающие скалы…

Наших шлюпок удирало четыре, погналось за ними флаттеров штук пятнадцать. Один ребята сбили нечаянно, убегая и путая следы. С восемью другими они расправились в ущелье быстро и жестоко. Мало того, когда до Дерена дошло, что противник не отступает, а бежит, он приказал отбить один из линяющих флаттеров, и его загоняли по ущелью до полного одурения пилота. Гоняли Дерен и Павим, оба пилоты КК, которые привыкли к таким перегрузкам, что наземным леталам даже и не снились. В конце концов, они прижали флаттер к земле, вырезали дверь и вытащили пилота и двух вояк-фермеров. Пилот был ещё в сознании, фермеры — уже без. В это время четвертая наша шлюпка наблюдала за ущельем. Но вернуться фермеры побоялись. И Дерен привёз вместо одного пленника четырёх. Еще мои бойцы извлекли блоки из бортового компьютера чужого флаттера и навигационный экран. Вернулись злые, потому что двоих всё-таки потеряли, но и довольные тоже. Адреналина хватило бы утопиться.

Я делал ставку на то, что люди сейчас достаточно изнежены физически. Они уже привыкли, что в современных условиях при допросе ломают мозги, а не руки. Мы уже практиковали эту линию поведения, будучи в наземном спецоне, и результат был. Специально разбили палатку немного в стороне от основного лагеря. В палатке я оставил тех, кого точно уже не вырвет. (Тича не хотел брать, но других спонтанных садистов у меня в подразделении не наблюдалось). Мы делали всё молча. Тич с Джобом развели небольшой костерок прямо в палатке. Грантс нарезал с какого-то кустарника сухих веток и теперь превращал их в заострённые палочки. Я разглядывал пленников, выбирая, с кого начать. Техника трогать пока не стоило. Пусть посмотрит. Послал Тича за скотчем. Техник попался понятливый — я ещё не расстелил перед ним карту, а глазки у него уже забегали. Он понял, что я хочу какой-то привязки к местности, но ещё не догадывался, что желания у меня бывают очень навязчивые. Я кивнул Тичу на одного из пленных. Сержант, единственный из здесь присутствующих, испытывал душевный подъём и возбуждение. Я с трудом терпел его наглую морду. Смотреть на подобного разлива радость даже противнее, чем вообще на всё, что мы собирались делать. В палатке резко пахло человеческим потом и смолистым деревом, которое строгал Тако. Грантс был спокоен и сосредоточен. Он собирался качественно выполнить работу, не более. Пока Тич заклеивал фермеру скотчем рот, я показал технику на карте место, где они стояли, и объяснил задачу. И отвернулся. В этот раз я мог себе позволить хотя бы отвернуться.

Через пятнадцать минут я вышел и прислонился спиной к скале. Рос крикнул мне, чтобы я подошёл, но я отмахнулся, и он подбежал сам.

— Капитан, я тут их маршрутные карты глянул. Что-то вроде есть.

— Распечатай мне, — я повернулся, чтобы опять зайти в палатку. Видеть не хотелось никого. Рос перехватил меня за плечо.

— Иди, капитан, сам распечатай, а? Я пойду Джобу помогу.

Я обернулся, встретился с ним глазами… и Хьюмо, оттолкнув меня, прошел в палатку. Я снова прислонился спиной к скале. Раньше я с трудом, но переносил такое. Теперь, похоже, надо будет ломать себя по новой. Терпеть и ждать, пока внутри снова всё омертвеет. Меня, разве что, не рвало никогда. В глазах темнело, но со стороны это не видно. Я посмотрел на солнышко и, откинув клапан входа, снова нырнул в черноту палатки.

— Капитан! — окликнул меня дежурный. — Разведчики вернулись. Фермеры зашевелились. Похоже — они снимаются.

Ага. Струсили, значит. Не понимают, что мы задумали. Но и у нас, выходит, времени нет.

— Бросайте, ребята, — сказал я с порога. — С пилотом — потом договорим. Тако, ты прибери тут всё, Джоб — со мной.

Я понял, что тоже полечу. Эту заразу, которая накопилась внутри, можно было только выжечь каким-то более сильным ощущением. Если я сейчас не сяду за пульт шлюпки, я просто свихнусь. А лететь надо быстро. Иначе всё затеянное — зря, сейчас они переместят бич…

— По машинам, парни. Летят только пилоты КК. Дерен — ведущий.

Дерен, пилот с "Абигайль", который все эти дни возглавлял наши налёты на фермеров, ошалело посмотрел, как я сажусь в шлюпку, отдавая при этом приказ командовать — ему. Секунды две он это переваривал, потом мотнул головой и активировал браслет. С капитаном не спорят, даже когда получают такие вот такие странные приказы. Рос поднял в воздух то, что у него получилось из малой шлюпки. У нас такая имелась в наличии одна — меня дурака возить. Выглядела сейчас "капитанская" шлюпка жутким образом, как будто какое-то гигантское чудище пожевало-пожевало её и выплюнуло.

Малая шлюпка — это по сути голый отстреливающийся модуль большого космического корабля. В космосе их называют "двойками", а на земле малыми или капитанскими шлюпками. Такая вмещает всего четырех человек (из них два — пилоты), но зато она самая маневренная. Остальные десантные шлюпки для идеи Роса не подходили, они более громоздкие и рассчитаны на полсотни бойцов, если утрясти как следует. Понятно, что сейчас и в десантных шлюпках никого лишнего не сидело — пилот, стрелок и один-два бойца на случай чего-то непредвиденного. Я любил смотреть с земли, как шлюпки стартуют и выстраиваются в воздухе. Пилоты крыла армады люди дисциплинированные — строй они держат не для красоты, но зрелище завораживающее. Сейчас, правда, я ничего этого не видел, потому что завис над лагерем вместе со всеми. Плечо в плечо со мной сидел стрелок со "Скорка", Тито, сзади болтался Джоб.

— Объявляю порядок строя, — прозвучал в наушниках звонкий и злой голос Дерена.

— Идем шестнадцатью шлюпками по четыре. Всё как обычно — порядок и старшие. Шлюпка номер восемь — в моей четверке вторая. Восьмая шлюпка — наша.

Молодец, Дерен. Если капитан не желает командовать, пусть идет вторым. Хитрый. Он понимает, наверное, почему я так поступаю, но ему всё равно дико.

— Замыкающая четверка, — продолжал Дерен. — Смотрите в оба, в драку не лезьте. Вторая и третья четверки — хамим и отвлекаем на себя. Первая — делать, как я. Даами тэ!

"Даами тэ" — "да хранят нас боги", по-экзотиански. Ай, да Дерен. Не замечал я за ним…

Я сел ему на хвост. Что бы там не полагалось по уставу в таких случаях, но это Дерен водил ребят в налёты на фермеров, а не я. Он лучше знал местность, лучше знал, где у них что расположено, и чего надо опасаться. Он тоже молодец. Определил меня вторым номером, чтобы не так обидно было. По сути, если разлетимся на двойки, он будет прикрывать меня, я — его. Скорость пошла сразу предельная, нам не хотелось, чтобы повстанцы успели переместить куда-то наш любимый бич. Пока мы знали, где он, — это давало нам хоть какое-то преимущество. Лишив их последнего бича, мы успеем за сутки сделать решето из армии, превосходящей нас больше, чем в двадцать раз. Только бы успеть.

Дерен стал набирать высоту, и я понял, что цель наша близенько. Во-он они, заполошные наши, мечутся. Фермеры и не знают, как мы сейчас обнаглеем. Мы зависли, а вторая и третья четверки резко пошли вниз. Еще выше нас над повстанцами парил, как коршун, Рос, прикрываясь пока десантными шлюпками. Я понял, что зря сел на место пилота, стрелять хотелось так, что ток пробегал по пальцам, и внутри всё горело. Вверх метнулись бледные в дневном свете лучи светочастотных пушек. Мы лишь чуть сместились в сторону, занимая более выгодную позицию. Со включенными щитами — такие пушки нам мало опасны. Тем более — на такой высоте. И фермеры это тоже знают. Или они активируют бич, или мы им нанесём такой урон, насколько хватит зарядных батарей. Активное шевеление шло сразу в нескольких местах, но теперь мы точно знали, где именно стоит бич. Дерен дал сигнал Росу, и тот нахально понёсся вниз, защищённый лишь собственной гордостью. Мы тоже заскользили за ним, прикрывая его хотя бы с боков. Рос пикировал прямо туда, где по нашим данным находилась последняя большая импульсная установка. Вот он метнулся влево, опять, крутанувшись, изменил курс. Рос знал, что делает. К тому же он уже два дня носился над армией повстанцев. Пошла родная! Воздух прошил первый синеватый разряд. Не разогрелась ещё машинка… Дерен отключил щит. Я пока не стал. Мелькнула вторая "петля", уже синевато-белая. Рос ушёл от неё винтом и нагло спикировал практически до земли. Если бы хватило мощности орудий, он смог бы и сам сейчас взорвать установку, но мы уже знали, что мощности малой шлюпки для такой затеи недостаточно. Игра становилась всё опаснее, а Дерен медлил. Я знал, что он пытается как можно точнее определиться с целью. На наших четырех шлюпках имелось несколько самодельных мин, и мы планировали по-детски закидать ими "бич". Но точность попадания такой мины невелика.

— Готовность три, — сказал, наконец, Дерен.

И я вывел мощность на предельную.

— Пошли за мной!

И он резко нырнул вниз, набирая скорость. Остальные три шлюпки потянулись следом, как хвост воздушного змея. Я так и не выключил щит, сместившись чуть вбок и пытаясь прикрывать Дерена от всбесившихся лучей. Я почему-то знал, что выключить щит успею. Смотрел я не на экран слежения, он не давал мне сейчас никаких преимуществ, а прямо через стекло. От того и увидел, как Рос, сделав петлю, подставил себя прямо под удар сбоку, направленный на нашу головную шлюпку. Может, он рассудил, что дело своё уже сделал, а мы ещё нет, но, скорее всего, защищая Дерена, он просто не подумал о себе.

Я метнулся вниз, обгоняя ведущего. Слишком низко! Недопустимо низко, учитывая, что импульсный бич продолжает генерировать электромагнитное поле, а у меня не отключен щит. Но я продолжал снижаться. Во мне не осталось уже ни раздражения, ни перенесённой недавно боли. Только пустота. Меня на тот момент как бы вообще не существовало. Защита шлюпки по всем правилам должна была войти в резонанс с импульсным разрядом, но она не вошла. Я не полностью, но закрыл от светочастотного удара и Дерена, и Роса. И мы метнулись вверх. Мой пилот, остекленевший оттого, что я делаю, не успел сбросить мину. Но её сбросила следующая за нами шлюпка. Нас крутануло взрывной волной, но я не потерял ощущение пустоты и выровнял шлюпку по экрану слежения. Иначе уже не выходило — вокруг бушевал огонь. Я искал сегодня огня, но он опоздал. Увидев Роса, подныривающего под смертельный для его "голой" шлюпки светочастотный луч, я успел сгореть сам.

— Пятнадцатый и восьмой, проводите Роса. Это Дерен.

Если Рос начнёт сейчас падать, две шлюпки смогут зажать его между щитами и довести до лагеря. Но Рос держался сам. Наконец, я увидел малую шлюпку и через стекло. Я надеялся, что лейтенанту моему не сильно досталось. Коньон. Излучина. Не очень сообразил, как мы сели. Пилот пятнадцатой выскочил раньше меня и боролся с оплавленной дверью шлюпки Роса. Морда у него была красная, но до ожога вроде не дошло. Когда я подбежал, шлюпку уже удалось открыть, и Рос оттуда практически выпал. Вся левая сторона обожжена, сам в шоке… Но шлюпку довёл, гад. Я смотрел, как медики обрабатывают ожоги, но всё ещё находился где-то не здесь.

Вернулись остальные наши шлюпки, успевшие, надеюсь, развлечь фермеров по полной программе.

— Ну, вы и псих, капитан, — сказал подошедший Дерен, сжимая мою ладонь. — Я думал — всё. Вы почему щит не отключили? Хотя, без щита и светочастотный почти в упор… Видели, у Роса вся корма оплавилась? Но щит выдержал. Сам бы не видел — не поверил.

Я сжал его руку, такую живую и теплую. Улыбнулся одними губами:

— Надо было, вот и выдержал. Мы с Росом вместе…

— Если выживем, я только с вами буду летать, — тихо-тихо сказал Дерен. — Я очень хочу понять, как это — на большом корабле…

— Давай выживем, сначала, — сказал я так же тихо.

История двадцать девятая. «Под знаком белого солнца»

Солнце ходит по росе,

Кони пьют восход

День сойдёт во всей красе

На зерцало вод.

И умытая трава

Вместе с ребятнёй

Побежит играть в слова

На песок морской…

На этом месте стишок вероломно обрывался… Мы его учили ещё в начальной школе. Почему он мне вообще вспомнился? Я лежал на спальном мешке, просто передыхая. Спать я не собирался, да и заснуть бы всё равно не смог. Я мечтал о смерти. Если ты скажешь, что никогда не думал о ней так, как я сейчас, ты врёшь. Все думают.

И я думал этой ночью о том, как хорошо и легко было бы просто умереть сегодня.

Умереть, чтобы не чувствовать усталости, не понимать, что выхода у нас просто нет и быть не может. И чтобы не сожалеть о том, что сделал и что ещё сделаю. Вернее, сожалеть-то можно, есть такая форма лицемерного сожаления о содеянном якобы против воли. Только для этого хорошо бы окаменеть полностью, а не какими-то частями души.

Знаешь, почему писатели так любят начинать романы с описаний природы? "Утро было туманное и нежное. Цветы поднимали свои мокрые от росы головки. Несмелая птичья трель…" Или наоборот — осень грязная, и небо всё время ревёт…". Знаешь, отчего они так? Знаешь? От того, что только, когда мы смотрим, как дышат в солнечный день листья, целуются бабочки или носятся, размахивая лохматыми ушами, собаки, у нас в головах что-то щёлкает, и мы начинаем осознавать, думать, и чувствовать одновременно. Большинство, наверное, принимает этот процесс за вдохновение. Это — ещё не оно, это просто включились разом самосознание и чувства, а обалдевшие от изумления мозги начали происходящее осмысливать. В такой момент ощущаешь себя богом. Тебе кажется, что никто не видел раньше эти травинки, несмятые почему-то ботинками или спальным мешком, всё ещё живые и такие наивные. Кругом — война, а у тебя под самым носом — травинки… Словно бы ты их сам только что создал. Дурак. А ещё ты очень четко понимаешь вдруг, что где-то рядом есть люди, для которых твоя война — чужая. Они брезгливо сморщатся, столкнувшись на улице с солдатом в несвежей форме, и, приглашённые на чинные корпоративные похороны, подальше обойдут заросшую могилу с "армейским крестом".

Твой мир будет для них враждебным и непонятным, до тех пор, пока сами они, так или иначе, не споткнутся о те же камни, что и ты, не пойдут под пули, напалм или светочастотные лучи. Какая разница, какое у нас оружие? Война — это всегда — война…

А самое смешное, что мы своими смертями, уравновешиваем и чаши их весов тоже. Только они всё равно нас не вспомнят. Пока ты не на войне — для тебя эта война чужая. И поэтому войны будут следовать за войнами. Как искупление. Потому что неосознание — это то, почему бывает война. Не понял?

Не осознавая — мы живем только наполовину. И ум, и чувства — умеют обманывать. И мы будем воспринимать сделанное нами как приятное и разумное. Будем жить, любить, набивать брюхо… А дух уснёт. Но, даже сквозь сон, он станет посылать нам знаки того, что мы творим что-то ужасное, неправильное в самой своей сути. Голос духа — слабый, временами, неслышный, легко залить одурманивающими напитками и заглушить повседневными делами… И начать снимать фильмы про апокалипсис, изобретать защитные системы, вешать новые и новые замки, видеть военную угрозу в каждом шевелении соседа, Это оттого, что подсознание наше всё это время в ужасе ждет инспекции дремлющего до поры духа. Ждёт наказания, понимая, что только мыслями и чувствами жить нельзя, иначе мы просто превратимся в животных. И наказание последует нам от нас же самих. И потому — ты тоже когда-то окажешься на войне, наказывая самого себя за неумение осознавать через чужую боль и чужой опыт… Пусть даже это будет всего лишь война внутри тебя самого. Это не легче. А ты знаешь, как это? Думать и чувствовать сразу? В обычное время внутри нас всё очень полярно — мы или психуем, или — подсчитываем, занимаемся сексом или делим и умножаем… Побеждает то одно, то другое. Нам трудно свести в одно даже мысли и чувства. А ведь есть ещё дух… Второе лезвие клинка. До него не достучишься, иначе, чем через рубеж души — её тени и её страхи. Так душа не пускает ум к духу. Между умом и духом — темные земли нашей чувственности. Танати Матум. Тупая грань трехгранного клинка. Вернее — та грань, которая должна быть тупая. Мы — не эйниты, наши чувства ещё как ранят. Я искал в сети, но не нашёл клинка, подобного тому, какой оставил мне Абио. У наших "трехгранников" — все грани — острые…

— Капитан, вы не спите?

Гарман вошёл с разрешения дежурного, но, увидев, что я лежу, застыл.

— Не сплю. Что у тебя?

— Да, мелочь, вроде… Посты сейчас обходил — боец задремал. Смотрит на меня, глаза открыты, а сам — спит. А окликнул когда — он начал уверять, что не спал. Говорит, словно морок какой-то…

— Морок? — я приподнялся.

И тут же, стряхнув с себя задумчивость, ощутил этот самый морок: словно бы облако распылённого в воздухе сна медленно накрывало нас сверху. Тяжелое, подавляющее волю, облако. Я на автомате противопоставил этому странному ощущению свою волю и тут же почувствовал, как у морока выросли зубы. Темнота сгустилась. Гарман, вскрикнув, схватился за грудь и начал оседать на пол. Это потому, что он так близко ко мне? Я и сам не понял, как у меня это вышло. Сначала я пытался сопротивляться всё возрастающему давлению, но, увидев, как падает Гарман, рефлекторно раскрылся.

Как бы предлагая себя самого. "Брось этого, бери меня. Я не сопротивляюсь". Воли я не утратил. Просто мне стало себя не жалко вдруг. И… я не боялся. Я был уверен — ничто извне не может погасить мой внутренний свет. Напротив. Я сам был ловушкой. Белой тенью против тени тёмной. Только осознание белого. Без сопротивления и агрессии. Миг — и тень накрыла меня… Но я её даже не ощутил. Она растаяла не коснувшись. И сердце моё даже не стукнуло, хотя я и не сразу выплыл из какого-то вестибулярного неравновесия в текущее понятие о мире. Гарман сидел на земле, держась за левую часть груди…

— Что это было, капитан?

— Устали мы все, — сказал я спокойно. — Сколько же можно…

— А я подумал…

— Подумал — и молчи, не пугай никого без необходимости. Пока я живой — справимся и с этим. Понял?

Он автоматически кивнул.

— Ну, вот и хорошо. Разведчиков ко мне. Боюсь, наши "друзья" не собираются спать этой ночью.

"Друзья" и не собирались. Выйдя из палатки, я ощутил ещё одну попытку психического "давления", справился с которой точно так же — "раскрыл" на себя. Похоже, моё самоощущение оказалось для нападающего совершенно несъедобным. Он "подавился" и отошёл. Разведчики передали, наконец, что фермеры засуетились. Может, они и до того суетились, но наши не замечали. Пришлось будить бойцов. А поспать бы не помешало всем. День прошёл в налётах на повстанцев и их попытках хоть как-то наладить оборону. Пойти на сближение с лордом Михалом мы им не дали. Я полагал, что чем дольше мы будем держать фермеров в долине, тем лучше — для столицы. Неужели ночью фермеры решили таки двигаться в сторону горла? Ополчение лорда Михала, по моим расчетам, проявится к утру, если не раньше. Я хотел бы дать бойцам отдохнуть ещё пару часов, но у повстанцев — свои планы… Что ж, похоже, этой ночью всё и решится. Это что, был с предварительным визитом лорд Михал? И что с Абио? Я ожидал других попыток психической атаки, но враг затаился.

Есть такая штука — последний рубеж. Это — когда отступать больше некуда. Но бывают и такие рубежи, когда отступать есть куда — но нельзя. Перед нами лежала обширная долина, а мы двигались в самое стратегически неудобное место. Чтобы не допустить слияния изрядно потрепанного ополчения повстанцев со свежими силами лорда Михала. А ещё лучше — занять такую позицию, чтобы дорезать уже изрядно общипанных фермеров. Чтобы нечему было и сливаться, и чтобы возня с ранеными и убитыми отняла у второй группы повстанцев время. Выиграть это сражение мы не могли. Мы устали, нас было мало, преимущество мы имели только в быстроте передвижения. Оставалось только растягивать схватку. Я надеялся, что время работает на нас. Вообще, это вышло смешно. Повстанцы спешили на сближение со своими, а выкатились прямо на нас. На готовое, так сказать, пристрелянное место. Они надеялись, видно, что затея с "мороком" удалась, и мы мирно спим сейчас где-то в горах. А может, по нашему бывшему лагерю уже бегают люди с длинными ножиками… Да, нам-то было смешно, а вот фермеры почему-то не обрадовались. Забегали, окапываться начали. Узнали что ли? Ну эпитэ а матэ, какие глазастые. Примелькались мы тут…

— Разведчики, капитан, — прошептал дежурный.

— Зови сюда, — обернулся я.

Ждать не пришлось. Оба, черные от копоти, стояли почти у меня за спиной. Молодцы, тихо подошли.

— Что там? — спросил я, уже догадываясь, какой получу ответ.

— Лорд Михал на подходе. Может четверть часа, не больше. Двигаются очень быстро. Растянулись. Но головные части мы вот-вот увидим.

Неужели не успеваем? Попасть между двух огней мне совсем не улыбалось. Но и отходить — куда?

Отступить к Дагале — значит просто пропустить фермеров на выход. Дальше в горло? Там — выжженная нами же земля. Не то, что шлюпку — бойца не спрячешь. Если они сейчас проходят между холмами, за которым мы укрылись — то практически выходят из долины. Всё. Можно занять оборону с другой стороны горла, но там равнина. Достанется и Бриште, и, возможно, даже соседней Лльёле. Я надеялся до прихода лорда Михала распугать первую половину фермеров, развернуться и занять чуть более выгодную позицию, где мы сможем какое-то время обороняться. Сейчас обороняться было почти невозможно — слева одни фермеры, справа сейчас нагрянут другие. Пути вперед или назад есть, но это — бегство. И всё-таки нужно отходить, пока ловушка не захлопнулась. Но я — медлил.

— Что будем делать, капитан?

Это Гарман. Больше у меня и спросить теперь некому. Келли, Рос, Влана — все, по разным причинам сейчас не рядом (Раненых мы спрятали в горах). Я наблюдал за фермерами. Фермеры оживились. У них тоже были разведчики. Поначалу, они на нашу стрельбу отвечали вяло, окапываясь и прячась за силовыми щитами. А теперь обрадовались и начали потихоньку обходить нас, чтобы зажать в холмах.

— Дерен где?

— Тут, капитан.

— Готовьтесь отводить шлюпки назад, через горло. К Бриште. Не вздумайте подниматься. Брюхом к земле. В воздухе они вас теплыми возьмут. У лорда Михала есть полиспектральные лазеры.

Дерен кивнул.

— Нужно решить, кто останется здесь, и будет прикрывать отход. Шлюпок мы потеряли много, и взять они всех всё равно не смогут. Мы поиграем тут в прятки, пока фермеры не поймут, что шлюпки ушли. Сколько вам надо, Дерен?

— Если по одному, между вон теми холмами, брюхом, то интервал будет секунд 60. Сорок минут, капитан.

Голова у Дерена холодная. Сорок, значит, сорок.

— Я остаюсь. Кто со мной?

— Ка…

— Гарман, заткнись, ты в другом месте нужен. Остаешься за меня, ищешь место, где не дать им пройти на Бриште. Керби, какого Хэда?

— Из моих — 70 разведчики. Надо же вам будет потом как-то выбираться?

— Хорошо. Но вы — не командуете. Оставьте кого-то вместо себя.

Бойцы зашевелились. Информация быстро передавалась от одной группы к другой. Дерен отошёл к пилотам. Ему задача была ясна. Со мной по моим расчетам должно было остаться человек 200. Придётся выбирать мне. Подошёл Дейс.

— Капитан, мы потеряли две шлюпки, мы остаемся. И "штрафники" с нами. Они сказали — они вам верят.

Ну и молодняк у меня растёт. Охренеть. Это было даже больше, чем нужно. Несколько десятков самых не обстрелянных я завернул, объяснив им, что опыта у них маловато пока. Я видел, что бойцы мне именно верят, верят, что мы остаёмся не умирать, а как-то вывернемся. Штрафники, наверное, надеются, что эта история спишет с них судимость. Молодняк тянет на подвиги… Что я делаю, Беспамятные боги? Первая шлюпка пошла, и нам нужно было изображать активность. Мы сняли со шлюпок несколько "больших светочастотных" и изображали. Фермеры тоже изображали, облизываясь и поджидая товарищей. Седьмая шлюпка, двенадцатая… Я до сих пор так и не понял, на что я собственно надеюсь. Уверенность, что мы выберемся, была железобетонная и нелепая. Если верить разведчикам, до подхода ополчения лорда Михала оставались считанные минуты. По логике, нужно разворачивать снятые со шлюпок установки, чтобы быть готовыми открыть огонь и по ним тоже. Но я медлил. Двадцать четвертая…

— Надо хотя бы одну переориентировать, — услышал я шепот лежащего рядом бойца.

— Капитан знает, что делает, — ответили ему за меня.

Боги, если бы я знал! Чувство надвигающейся опасности гнуло мою голову к земле, и я прижал к губам браслет. Помехи-то какие. А если меня уже и на двадцать метров не слышно?

— Окапывайтесь, ребята! Зарывайтесь в землю! Передавайте по цепочке!

Зачем я это делаю? Но я привстал, чтобы проверить, услышали ли приказ. Почти над головой вспух огненный шар. Тако дернул меня к земле. Малые импульсные разряды беспорядочно метались между холмами, по небу пробегали сполохи светочастотных лазеров. Пока — только с одной стороны, слева от нас. Но вот и справа посветлела кромка неба.

— Всем лежать! Вжаться в землю!

Но услышали меня не многие. Я приподнялся.

— Стрелять бросай, идиот! В землю! Прижаться к земле!

Небо задрожало. Я замер, глядя на взрезающий его мутное тело чёрный веер. Первый раз я видел это так близко. Но тут что-то толкнуло меня в спину, и больше я уже не видел ничего. Только секунду спустя, понял, что сверху лежит Тако: он сбил меня и придавил к земле. Но, стоило мне осознать это, как по лицу потекло что-то тёплое.

— Тако, — прошептал я. — Тако?

Он не отвечал. Я начал выбираться из-под него. Дело пошло на удивление легко. Грантс словно бы сам сползал с меня на землю…. Я приподнялся, наконец. Он… По частям что ли? Тело грантса лежало на траве аккуратными, почти не кровоточащими полосами. Только по моему лицу ползли какие-то случайные капли. Тако… Я оглянулся. Небо развлекалось. Какой фейерверк. Те из бойцов, кто не сумел как следует закопаться в землю, лежали такими же кровавыми кучами. В красноватом свете сбесившегося неба это было очень хорошо видно. Однако и у повстанцев происходило что-то не то. Наши давние враги суетились в явном замешательстве, новые — не спешили равнять с землёй нас. Похоже, у них между собой открылись недовыясненные вопросы.

— Ребята, отходим потихоньку, — прошептал я. Браслет даже не мигнул. Ближняя связь тоже сдохла. Пришлось поднимать бойцов, что называется, своим примером, а кого-то и за шиворот.

— Отходим, ребята, — шептал я.

Фермеры, того и гляди, могли прекратить свои разборки и переключиться на нас. Шлюпки ушли. Нам теперь тоже можно отойти, если успеем. Что же происходит??

Отходили мы по выжженной земле. Если бы фермеры бросились нас догонять, у них получилось бы. Но они не бросились. Я не понимал, почему ополчение лорда Михала открыло огонь поверх наших голов. Нас зацепило символически. Неужели Абио смог натворить столько дел в одиночку? И, тем не менее, мы уходили, и погони не наблюдалось, хоть и были мы — как на ладони.

История тридцатая «Комбинатор»

Свои нас встретили как победителей. Слава богам, некогда было объяснять, как мы выбрались — я и сам не знал. Но теперь нужно срочно планировать оборону. На Бриште я фермеров не пущу. Не знаю, как — но не пущу. У меня там Вланка. В браслете наконец прорезались кое-какие сигналы. Судя по расстоянию, с которого "стучался" ко мне Мерис, он застрял где-то между Конья и Лльёлой. Сигнал, однако, срывался. Нам удалось обменяться буквально двумя-тремя фразами. Я сообщил, что у фермеров что-то не то происходит, и что мы отошли за горло. Стоим перед Бриште, там, где ложбина между рекой и болотом. Мерис, вроде, расслышал. Ближе к рассвету проявились и фермеры. Они несколько раз пытались связаться с нами, но тоже почти безуспешно. Техники объяснили мне, что помехи могут давать плохо настроенные устройства по подавлению связи. Если они не реагируют на команды, то остаётся только на шлюпках за ними гоняться. Видимо так оно и было, потому что фермеров мы "услышали", наконец, только тогда, когда уже и увидели. Двигались они в открытую. Я предположил, что решили-таки вступить с нами в переговоры. И тут фермеры, наконец, "попали" в режим ближней связи и на экранчике моего браслета возник сету Дэорин. Какой ожидаемый сюрприз. Значит, он таки шишка на ровном месте? Позади главы фермерского совета маячили ещё два фермера, но ни один даже отдаленно не напоминал лорда Михала. Брезгуем простолюдинами? Ну-ну. Разговора я ждал с некоторым отупением. Хоть у меня и открылось уже очередное сто восемнадцатое дыхание, но сообразить, что фермерам от меня нужно, я не мог. О чем им со мной говорить? Я торговаться полномочий не имею. И не выпущу никого из долины до подлёта тех, кто имеет такие полномочия. Не стрелять? Так мы и не стреляем, мы не больные.

— Чего надо-то? — спросил я, потому что сету Дэорин молчал.

Он оживился, видимо не понимал, вижу я его или нет.

— Меня уполномочили говорить…

— О чем? — перебил я его. — Техники работают. Как только появится хоть какое-то окно — будете говорить с властями. Пока дальней связи нет — стойте, где стоите.

— Мы могли бы обменяться пока заложниками. У нас есть ваш человек… Абио?

— … и мы не хотели бы, чтобы наши люди, если они живы, прошли через процедуру отчуждения…

Не хотят, чтобы пленных судили? Ну что ж…

— Часть ваших людей находится на орбите. Но тех, кто с нами — мы отдадим. В обмен на Абио и ваш новый лазер. Я хотел бы на него посмотреть.

Если сету Дэорин и удивился, то вида он не подал. Кивнул.

Минут через десять из общей группы выделились два фермера с носилками и третий с увесистым ящиком на самодвижущейся платформе. Мы вывели пленных. Сошлись. Абио был без сознания.

— Мы его не трогали, видит Амо, — пролепетал фермер, с которым я встретился глазами. — Это лорд…

— Зато мы ваших — трогали, — сказал я, сдерживая гнев. — Что в ящике? Открывайте. Я подозвал техников, чтобы они посмотрели, что нам подсовывают.

— Всё в порядке, капитан, я эту штуку знаю…

— Хорошо, — я кивнул фермерам. — Забирайте своих. Если это будет зависеть от меня — остальных получите бесплатно.

На браслете загорелся, наконец, сигнал "долгой" связи. Но Мерис не вызывал.

Вполне возможно, что он решил разговаривать напрямую с фермерами. До Келли же не удалось пока достучаться. Я попросил медика осмотреть Абио, но ничего внятного о его состоянии не услышал. Внешних повреждений не оказалось. Как не было и серьёзной диагностической аппаратуры у нас. Медик предположил общее нервное истощение и обезвоживание. Стал возиться со своими железяками. Я не мешал. В какой-то момент мне показалось, что Абио приходит в себя, и я наклонился к нему

— Осторожнее, капитан, — прошептал он, узнавая меня. — Их двое. Лордов… их…

— Я понял, друг, лежи.

— Двое, — повторил Абио и закрыл глаза.

Медик смотрел на меня с укоризной, по его мнению, я отбирал у больного последние силы. Я сжал руку Абио и вышел. Что значит — двое? Они там передрались что ли?

К полудню Мерис снизошёл и до меня, приказав готовиться к приёму чиновников из правительства. Я только плечами пожал. Ковровых дорожек у меня не имелось. Гарантировать безопасность мы тоже сейчас не в состоянии.

— Объясни штатским, что они сильно рискуют, — предупредил я на всякий случай.

— А чего мне их жалеть? — усмехнулся Мерис. — "Наша" часть правительства такое же дерьмо, как и бунтовщики. Если бы не война с Экзотикой, я бы предпочёл, чтобы они сначала перебили друг друга…

Чего это он разоткровенничался? Один летит? А где лендслер? Неужели и эта карта выпала из колоды? Кто же тогда на "нашей" стороне?

Я приказал хоть как-то обозначить место посадки, а то ещё сесть не сумеют, штатские наши. Местность холмистая, чем Хэд не шутит. Сели. Два гражданских катера и спецоновская шлюпка с Мерисом. Как я и предположил, он прилетел один (порученцы и охрана — не в счет). Я думал, что переговоры растянутся Хэд знает на сколько времени, но всё решилось в считанные минуты. Мерис окинул ехидным взглядом два десятка привезённых чиновников, толпившихся на огороженной нами площадке, с кем-то символически переговорил, буркнув в браслет:

— Всё, мы прибыли, выводи своё стадо.

Кажется, только я не отреагировал, когда фермеры зашевелились и довольно большой группой двинулись на нас. Я был спокоен, потому, что я был спокоен. Меня интуиция ещё ни разу не подводила за последние дни. И я остался стоять рядом с Мерисом, равнодушно наблюдая, как штатские заметались по оцепленной моими бойцами посадочной площадке в поисках укрытия. Кое-кто полез обратно в катер, другие спрятались за бронированную шлюпку.

Мерис не мешал никому пугаться. Он думал о чем-то своём, и вроде бы не заметил даже, какого переполоха наделал. Мои бойцы, видя, что я никуда не прячусь, тоже действовали сообразно уставу. Никаких лишних нервов. Остановили группу фермеров, где положено.

— Капитан, обыскивать или так пропустить? — крикнул мне Гарман.

Я покосился на Мериса. Тот махнул рукой.

— Пропускай! — крикнул я.

Мне-то чего бояться — мои бойцы в доспехах. Фермеров привалило человек пятьдесят. И все, видимо, принадлежали к той же "правительственной верхушке". Потому что успокоившись, привезённые Мерисом чиновники начали окликать знакомых в плотной толпе повстанцев, здороваться. Я понял, что обе группы сейчас смешаются, и отступил назад, дабы видеть происходящее целиком. Кое-где начали обниматься… Забавно.

Что ж, может, не все фермеры болтались с лордом Михалом по доброй воле. Теперь у них, можно сказать, праздник. Щас они все друг друга полюбят и простят, как бы нам ещё виноватыми не оказаться… Что Абио же имел ввиду, когда сказал, что лордов — двое? Нужно было, в конце концов, посмотреть уже на этого "лорда Вашуга". Я увидел возле Мериса несколько здоровенных бородатых мужиков и начал проталкиваться к ним.

— Да вон он, твой комбинатор, живой и здоровый. Хоть бы ты ему по шее дал что ли, больше некому — донеслось до меня. Я втиснулся между оживленно беседующими. Генерал Мерис обнимался с огромным бородатым мужиком. Мужик — чуть ниже меня ростом, но в плечах пошире. Одежда — в местных традициях, очень богатая, прошитая металлическими нитями. Лорд? И эта чёрная бородища, которую видно даже со спины. Лорд Вашуг? Обнимается с Мерисом?

— Бить его бесполезно, — услышал я знакомый голос. — Он это воспринимает как интеллектуальную беспомощность.

Я так и остолбенел. Бородатый мужик медленно обернулся, высвобождаясь из объятий генерала, и я увидел его глаза…

Сердце моё зависло где-то, и я даже не смог ответить, когда Дьюп меня обнял. Я словно бы одеревенел, с ужасом осознавая, что уже ничего не чувствую. Ничего. Только мозг продолжал так и эдак раскладывать пазлы, подсказывая мне, что здесь замешан-таки Мерис со своими идиотскими играми. Дьюп встряхнул меня.

— Дд… Колин…

— Да зови, как привык.

Он был совершенно чужой. Только глаза на незнакомом бородатом лице — его. Я оглянулся на Мериса. Оглянулся зло и беспомощно.

Дьюп тоже посмотрел на генерала, угадав стразу, что ступор на меня напал не от радости.

— Виллим, что ты ему сказал? Что я умер?

Он ещё раз встряхнул меня:

— Анджей?

— Хуже, — выдохнул я. — Я сам тебя… — я задохнулся. — Похоронил.

— Ладно, потом разберёмся, — закрыл тему Дьюп. (Он же лорд Михал? Интересно, с какого момента?) У меня возникло навязчивое желание разобраться с Мерисом прямо сейчас, но Колин всё ещё крепко держал меня за плечи. Я дернулся, пытаясь сбросить его руки. Мерис, угадав мои намерения, шутливо поднял ладони вверх, сдаюсь мол. Он улыбался! Ему, зараза, было весело!

Я рванулся сильнее. Вырваться, однако, не смог. Не оттого, что сил не хватило, кто из нас теперь сильнее, я понять так и не успел, а потому что в груди заболело вдруг не по-детски.

— Анджей что с тобой? Дыши медленно, слышишь?

Я хватал ртом воздух. Улыбка сбежала с лица Мериса.

— Что с ним такое? — он спрашивал не понятно у кого, я не видел, кто там у меня за спиной.

— Это не со мной, — с трудом выдохнул я, осознавая, что иголка в сердце, хоть

и болезненная, но слишком далёкая и призрачная. — Это с кем то из наших. Гарман! Где Гарман?

Гарман тут же материализовался. Значит, таскался за мной, как хвост.

— Набери "Ворон", узнай, что у них там? — дыхания хватило только на эту фразу.

— Дыши ровно и медленно, — повторил Дьюп.

Его голос отдавался у меня в ушах, словно мной забивали сваи. Я слышал, как Мерис вызывал медиков, как Гарман пытается связаться с Келли, а корабль не отвечает.

— Может, капитана Лагаль набрать, она-то рядом? — спросил сержант.

— На самом деле Колин, (мы познакомились, когда он уже называл себя так), и есть родной сын лорда Михала, Томаш Кристо Михал, якобы погибший, а на самом деле просто вышвырнутый старым лордом, что называется в том, что на наследнике было, — рассказывал инспектор. — Я не помню уже, как возникла версия об убийстве наследника, но обошла она тогда все дэпы. Возможно столько шума поднялось оттого, что Колин пропал, но наследства официально лишён не был. Лорд Михал, насколько я понимаю его действия, просто чихал на законы империи. А по экзотианским меркам — изгнание наследника не требует заявления каких-либо формальных претензий. Однако в империи всё поняли иначе… Мы с Колином познакомились в Академии. Я инспектировал, он — заканчивал. Прочитав личное дело, я зацепился за какие-то несовпадения в биографии, провёл небольшое расследование и, выяснив из какой он семьи, решил поговорить с ним перед распределением. Я предлагал парню какие-то достойные его имени варианты, на что мне было весьма радикально заявлено, что именно он советует делать с родовыми именами и в какой последовательности. Я навёл справки и узнал что, поступив в академию, Колин так же радикально поговорил с отцом… Что, скорее всего, и побудило старого лорда громко хлопнуть дверью. Скажу честно, я был заинтригован и немного присматривал за этим молодым человеком… Потомственный аристократ, с отличием окончивший факультет истории и философии на Диомеде, подающий надежды философ… И вдруг — академия пилотов. Я совершенно не понимал его сначала. А потом и я почувствовал… Мир изменялся, философская система нашего существования — рушилось. Аристократии, не экзотианской аристократии, оставалось одно — ешь, пей и развлекайся. А ледяные лорды готовили из своих наследников убийц. Мы угрожающе и страшно катились к войне… В конце концов, наши с Колином интересы всё-таки совпали. Сначала мы сошлись в целях с Виллимом, а потом и с ним. Правда, я не скажу, что к сотрудничеству мы пришли легко. Колин фантастически упрям… Он делает только то, что ему позволяют собственные понятия о совести, а понятия у него — весьма специфические…

Они сидели рядом: стройный седовласый лорд Джастин с выправкой истинного аристократа, тонкими чертами лица и почти белой кожей, такой не привычной в космосе, худощавый, острый и жилистый генерал Виллим Мерис и мощный, широкоплечий Дьюп (он же — Колин Макловски, он же — Томаш Кристо Михал, наследник лорда Чеслава Томаша Михала).

Мне места на медицинской кушетке не хватило, да я и не хотел сидеть, иначе сел бы и на пол. А так — втиснулся в угол между кушеткой и криосекцией и приклеился там намертво. Лорду Джастину тоже не сиделось. Он встал и прошёлся по предбаннику операционной палаты — восемь шагов вдоль и пять поперёк.

— В детали меня Виллим не посвящал, но, в общем и целом я был в курсе того, что он задумал. Если бы я знал, что ты уверен в смерти Колина, Агжей, я бы не стал молчать, — продолжал лорд Джастин. — Виллим, это жестоко, в конце концов, — повернулся он к Мерису, но тот не поднимал глаз. — Чего ты добивался, я не понимаю? Чтобы он озверел и на людей бросаться начал? И чтобы мы делали, великий ты конспиратор, если бы Агжей не доверился чутью и открыл огонь?

Мерис не реагировал. Он весь ушёл в собственную скорлупу, даже глаза смотрели внутрь.

— А всё эти наши споры, чему и когда верить больше! Сколько бы я не показывал тебе на твоих же примерах, Виллим, ты не веришь, что интуиции нужно иногда доверять больше, чем разуму. Мы изменяемся, генерал. Да, мы не знаем, что с этими новыми ощущениями делать, но заливать их "кровью дракона" — тем более бессмысленно. Да, возможно, и я где-то бываю не прав, но почему мы бьёмся как сумасшедшие белки каждый в своей клетке! И только мальчишка — единственный из нас, кто умеет доверять самому себе. Я не знаю как, но он понимает, где нужно просчитывать, а где — полагаться на интуицию… Так, Агжей?

Я вроде бы кивнул. Это было не важно. Важно, что сидели мы перед дверью операционной. Сюда не пускают, обычно, но двух генералов, один из которых был сам не свой от горя, и лорда не пустить оказалось трудно. А меня вообще побоялись спросить, какое отношение я имею к оперируемой, я меньше всех здесь умел скрывать эмоции: грязный, обожженный, в пропитанной кровью Тако форме… Мне казалось, что лицо моё вообще стёрто событиями прошлых дней. Я стоял в полном отупении и не чувствовал ничего. Не в плане нормального, человеческого ничего, а чувства не работали просто. Словно бы я пережог какой-то предохранитель.

— Так уж сложилось в нашей компании… — говорил один лорд Джастин. Мерис говорить не мог, Дьюп — не хотел, он не любил говорить, когда не мог ничего сделать. — Виллим просчитывает, он не верит, что мы изменяемся, что просыпающееся в нас чутьё — сильнее логики и расчета. Он и рассчитал, что бунта на Аннхелле не избежать и предположил, что если мы временно выведем из игры Колина, то создадим серьёзный резерв, спрячем в рукав самую крупную карту. В общем и целом — он оказался прав. Он полагал, что только Колин может хоть как-то обуздать старого лорда… Виллим не верит во все эти наши "предвидения и липкую паутину", так он это называет, только в жёсткий расчёт. Колин должен был умереть так, чтобы сомнений не возникло ни у кого. Ты подходил для опознания его "трупа" как нельзя лучше. Ты знал его и любил. Наши враги в правительстве, после того, что ты там натворил с заложниками, даже не усомнились в том, что лендслер действительно погиб. Но ты заинтересовал их, Агжей… И этого Виллим учесть уже не мог. Это то, во что он как раз не верит…

Мерис вскочил и снова опустился на кушетку. Это он отправил в столицу Влану. Когда он связался со мной, отступившим почти до Бриште, то решил, что там так или иначе не избежать стрельбы. Он ошибся. В столице оказалось гораздо опаснее. Шлюпку с Вланой или заминировали, или она попала под случайный обстрел. Мы пока не знали, что там произошло. Если бы не я со своими реакциями, вряд ли девушку вообще удалось бы спасти. Однако дальняя связь уже работала. Мы сумели связаться со столичным спецоном и с медиками…

Виллим — просчитывал, лорд Джастин пытался опереться на новое видение, которое изменяло его сознание. Дьюп… Дьюп просто не делал ничего, поперёк своей совести… Они были так непохожи друг на друга… Все они перешагнули столетний рубеж и изменились. Человечество усиленно охотились всё это время за малейшими проявлениями физических мутаций, а природа потихоньку изменяла наши мозги. А может, мозги всегда были такими. Мы просто не доживали до того возраста, когда накопленная информация вытолкнет мышление на качественно новый уровень. Банальный переход количества в качество. Не опробованный. Не отлаженный поколениями, иначе он не был бы таким болезненным. Дьюп ждал. Мерис мучился. Он только сейчас понял, что Влана была единственным по-настоящему близким ему человеком. Более-менее спокойно отнесся к происходящему только лорд Джастин. Наверное, он схоронил слишком много близких.

— Всё, что Виллим так тщательно планировал — начало трещать по швам, и он обратился за помощью ко мне. Он хотел, чтобы я как-то сдержал тебя. Но ситуация всё больше выходила из под контроля. Я мог частично предугадывать события, и эти мои "варианты" совершенно не совпадали с расчетными. Я позволял тебе, Агжей, действовать на свой страх и риск, и видел — что у тебя получается. Только основные линии событий, связанные с холодными имперскими умами, всё ещё как-то соответствовали нашим планам. Однако и здесь до самого последнего момента мы не знали, что главный предатель в нашем лагере — сам лендслер. Сэус маскировался настолько искусно, что лишь вернувшийся с переговоров с экзотианцами Колин смог его вывести на чистую воду. Командующий экзотианскими войсками — человек честный. Он достаточно категорично дал понять, что они сражаются за планету, где их ждут и желают помощи их оружия. У правительства Аннхелла просто не было возможности выйти прямо на эрцога Локьё. Но такая возможность была у лендслера, генерала Сэуса. Из-за него Колин едва не опоздал. С отцом он встретился только в последнюю вашу ночь в долине. И тут мы тоже едва не просчитались. Старый лорд оказался в превосходной форме. Если бы не твой человек, Агжей, который отвлёк его на себя, ещё неизвестно, чем бы всё это закончилось.

Вышел медик, выключая на ходу "перчатки". Увидел нас и включил.

— Очень сильный организм, — сказал он, наливая себе что-то из графина. — Но очень серьёзные повреждения мозга. Я полагаю оставить капитана в состоянии искусственного сна до рождения ребенка. Тогда уже можно будет рискнуть. Сейчас мы рискуем обоими.

Мерис молчал. Я тоже.

— Девушка выросла при эйнитском храме, — сказал Дьюп.

— Лебиес сатори?

— Да.

— Что ж, в таком случае, возможно, шансы у неё есть. Но я бы всё-таки подождал.

— Можно на неё посмотреть?

— А вы все её родственники? — удивился врач.

— Абсолютно, — подтвердил лорд Джастин. — Дочь друга — это иногда больше, чем собственная дочь.

— Может, вы и друзья, но для нас — вы ходячая антисанитария. В операционную я вас не пущу. Подождите, я принесу из смотровой большой видеоэкран, а девушку перевезут в реанимационный "бокс".

— Что такое "лебиес сатори"? — спросил я тихо, когда медик повернулся спиной, и открылась дверь.

— Всего лишь — неучтённый фактор, по-экзотиански, — пояснил лорд Джастин.

Однако медик в дверях остановился, обернулся и внимательно посмотрел на меня.

— А вас попрошу со мной, молодой человек.

Я подумал, что ему нужно помочь донести этот самый видеоэкран и отклеился от стены. Тем более мышцы уже заболели от неудобной позы. Мы прошли по пустым, коридорам госпиталя. Было около двух часов ночи, потому гулко и полутемно. Вошли в кабинет с какой-то маловразумительной табличкой: профессор чего-то там и чего-то, доктор… Дальше я не успел прочитать. Вернее успел, но буквы в слова не сложились.

— Садитесь молодой человек.

Я оглянулся, не понимая, куда же тут можно сесть. Чистота меня окружала невозможная, кресла и стулья — обтянуты ослепительно белым. У меня даже в глазах зарезало.

— Да на стул, на стул. Не стесняйтесь.

Я осторожно сел. Расправил ноющие плечи. Медик активировал экранчик внутрибольничной связи.

— Дежурный? Мне нужен переносной видеоэкран! Ну, так возьмите ключи. И посмотрите там, доктор Кироу есть сегодня? Вот и замечательно. Пусть зайдёт.

Он пробежал тонкими музыкальными пальцами по интерактивной панели.

— Вы сколько суток на стимуляторах, молодой человек?

— Трое или четверо. Может, больше. Не помню, — пожал я плечами.

В дверь стукнули.

— Кироу? Так быстро?

Вошёл сутуловатый, поджарый, как гончая, медик с хитрыми глазами.

— Шёл, собственно, мимо…

Он потянулся через стол, здороваясь. Я машинально проверил оружие.

— Доктор Кироу, у меня тут сидит ходячее злоупотребление стимуляторами. В клинической форме. Заберите его, посмотрите желудок и общее состояние. А будет хулиганить — поставьте ему снотворное.

Я встал:

— Ну, нет, мы так не договаривались.

— Да? А вы в курсе, что через полчаса-час вы просто свалитесь и тогда полудюжиной уколов вы уже не обойдётесь. Мышцы болят? Под грудиной? А на свет как реагируете? Да сядьте вы пока! — он смерил меня насмешливым взглядом. — Я и забыл, как наши мужественные военные боятся иголок… Кироу, если будете ставить что-то внутримышечно, вспомните, какими местами капитаны, обычно думают… Кстати, Эриуса вы сегодня видели? Там ещё один сидит. Хоть и худощавый на вид, но нужно бы взять трех медбратьев покрепче. Тому срочно нужен психотехник.

Я понял, что он — про Мериса.

— Вы с ним и впятером не справитесь, — сказал я, просыпаясь немного и начиная осмысливать происходящее. — Можно я лучше с Граной свяжусь? У меня там есть знакомые психотехники…

— Не доверяете нашим, капитан? — улыбнулся профессор.

Он вроде не был обижен.

— Ну, связывайтесь. Кого вы там знаете?

— Мы работали с Н" ьиго…

По оживлению на лице я понял, что профессор заинтересовался. Я активировал браслет. Набрал код. Сколько же сейчас времени на Гране? Н" ьиго, однако, ответил сразу. Я автоматически заговорил с ним по-грантски. Рассказал в общих чертах, что у нас происходит. Профессору я не переводил, однако объяснил Н" ьиго, что тот рядом. Н" ьиго захотел поговорить с ним сам. Я расстегнул браслет и положил перед медиком на стол.

И немного обалдел, когда услышал, что и профессор неплохо говорит по-грантски. Они быстро ушли в свою терминологию, и я перестал понимать, о чём речь. Но мнение Н" ьиго как-то подействовало на медика. Он с сомнением оглядел меня.

— Друг ваш, — сказал он. — Высказал мысль спорную, но интересную. Я его совету последую ровно наполовину. Не буду пока трогать вашего генерала, но понаблюдаю за вами.

— Хорошо, — сказал я. — Делайте со мной, что хотите, только разрешите посмотреть сначала на капитана Лагаль.

— А кто она вам, всё-таки?

Я вздохнул.

— У нас с ней будет ребёнок.

— Постойте, — привстал профессор, приподнимая и брови. — Так вы тот самый капитан из долины? Тогда понятно, отчего вы четверо суток не спали.

Я с удивлением заметил в его глазах что-то, похожее на уважение.

— Неужели правда, то что пишут в дэпах? — спросил Кироу.

— Я не знаю, — что там пишут. Я не читал, — сказал я устало. — Пойдёмте уже.

— Никуда вы не пойдёте, пока Кироу вас не осмотрит. Раздевайтесь здесь.

Я потоптался на месте — грязным я был неимоверно.

— Снимайте всё, мы вам казённый халат подбёрем.

Я кивнул и стал складывать на стул оружие.

— Да вы — ходячий арсенал! Я

пожал плечами. Мышцы действительно болели. Может, это и от стимуляторов.

— К оружию не прикасайтесь, там всё Хэд знает в каком режиме, — сказал я, бросая одежду прямо на пол. Из кармашка кителя выкатилась последняя капсула. Доктор Кироу подобрал её и стал вертеть так и эдак, пытаясь разобрать маркировку.

— Вот-вот, Кироу, — сказал профессор. — И порекомендуйте ему что-нибудь на будущее.

Влана выглядела спящей. Внутрь нас не пустили, но на экране я видел даже, как поднимается и опускается её грудь (дышала она сама).

— Может, меня всё-таки пустите? Я же в халате? — спросил, а сам лихорадочно придумывал, что бы такое сказать, чтобы пустили. Как же его зовут? Я же видел имя на табличке. Профессор…?

— Да не нервничайте вы так, — улыбнулся мне медик. — Вас — пущу.

И он действительно пустил. Я боялся, что он шутит. Вблизи Вланка выглядела хуже — бледный лоб, сеточки сосудов по мрамору висков и шеи. Открыто было только лицо, затылок — под фиксирующими пластиковыми повязками. Череп пробит? Я смотрел на неё и ощущал неожиданно накатившую слабость. Возможно, начинало действовать то, чем меня здесь обкололи. Опустился на колени возле кушетки, взял Влану за руки. Нет, отсюда — я не уйду. Если будут гнать, просто лягу на пол. Чем бы меня не накачали, с полудюжиной медбратьев я всё равно справлюсь. Мне очень хотелось спать, и я пристроил голову рядом с ее грудью. Прикрыл глаза.

— Это что, сидячая забастовка? — спросил меня кто-то над самым ухом. Профессор, наверное.

— Вроде того, — ответил я, сквозь надвигающийся сон.

— Встаньте, я кушетку подвину.

Я встал, покачиваясь.

— Ложитесь уж лучше сюда, чем на пол. Заодно и за вами понаблюдаю…

Его последние слова утонули в тумане. Я помню ещё, как одной рукой приобнял Влану…

История тридцать первая. «Тёмная река времени»

— Вы подвинуть его можете? — прозвучал откуда-то сверху искаженный видеопередачей голос.

Где я? Что-то внутри меня щёлкнуло и насторожилось: словно бы я цепная собака, в полудрёме приподнимающая острое ухо.

— Боюсь, что не могу. Мне тоже довольно трудно здесь находиться. Разве что…

Кто-то легонько потряс меня за плечо:

— Анджей? Анджей, очнись немного, я тебя переверну?

Этот голос был не механический, знакомый такой голос. Свои. Я расслабился. Чья-то рука протиснулась под грудь и меня стали приподнимать. Или — стал? Такую тушу? Приоткрыл один глаз. Чьё-то лицо. Сколько чёрного.

— Это я, спи.

Я открыл глаза, и фрагменты лица сложились. Дьюп. Он так и не сбрил бороду. Опять закрыл глаза. И всё вспомнил. И сел на кушетке. Рядом дышала Влана. Дышит. Значит — всё терпимо.

— Я сколько проспал? — спросил, не открывая глаз.

— Двое суток.

— Что-то случилось?

— Ничего не случилось. Спи дальше. Просто профессор хотел осмотреть Влану, а ты на ней лежишь…

Я открыл глаза. Дьюп улыбался кому-то, глядя поверх меня:

— Заходите, профессор Карлов, он проснулся.

Наверное, профессор наблюдал всё это время за нами по видео.

— Пить хочешь?

— Я кивнул.

Дьюп принёс мне воды. Пока он ходил, я разглядывал Вланку. Хуже ей, вроде бы не стало. Медик втиснулся в наш бокс как-то бочком, словно не я мирно сдал вчера (или когда?) всё оружие… И почему Дьюп должен меня переворачивать? Что-то во всей этой истории не чисто.

— Я что тут, буйствовал что ли?

— Ну… — замялся медик.

— Ты просто никого не впускал, — сказал Дьюп. — За состоянием Вланы следили по мониторам, но в бокс войти не могли. Не пускало то, давящее ощущение, которое возникает иногда при общении с нашим братом. На третьи сутки доктор решил мне всё-таки сообщить об этом. Он со мной немного знаком заочно.

— Я знаком не совсем с вами, — хмыкнул медик. — Но сходство поразительное.

— Это мы обсудим потом, — отрезал Дьюп.

Медик пожал плечами.

— Мы пытались вас изучать, капитан… — он посмотрел на меня, но тут же отвёл глаза. — Но пока я не рискну даже терминологически обозначить этот феномен. Я читал о нём в околонаучной литературе и, честно сказать, не очень-то верил… Но я даже сейчас преувеличенно остро чувствую, когда вы мной недовольны, не верите мне… Ваши нервные реакции — это что-то чудовищное.

— Извините, я не нарочно. Раньше такого не было, — я постарался успокоить нервы, действительно прыгавшие вслед за мыслями.

— Совсем не было? — заинтересовался профессор.

— Не было, когда сплю, — уточнил я. — Только, когда из себя выходил, но я старался это контролировать.

Я посмотрел на Дьюпа и прочитал в его глазах понимание. Он приехал посмотреть, что тут происходит, и всё понял. Значит, у него тоже так бывает. Я не первая утка, я просто первая подопытная утка.

— Есть хочешь? — просто спросил Дьюп.

Я кивнул.

— Доктор, накормите его, а я посижу тут с Вланой. Раз от этого есть какая-то польза, мы могли бы оставаться здесь по очереди.

— А что, есть польза? — Удивился я.

— Ну… — протянул медик, я не совсем уверен пока, что именно от этого, но картина работы мозга за эти два дня немного изменилась. Я могу осторожно предположить, что изменилась к лучшему. Я не уверен, что это именно от того, что …вы на ней спали… Но я теперь вообще ни в чём не уверен. Пойдёмте, я покажу, где у нас столовая.

Я посмотрел на Дьюпа, он кивнул. И я пошёл. Есть хотелось до головокружения.

— У вас что-то с координацией? — заметил профессор.

— Пройдёт.

Я посмотрел на браслет. Всё это время меня никто не вызывал. Значит, Гарман пока справляется сам. Но, так или иначе — нужно поговорить с ним. И с Келли. И узнать, как там Рос. Слава беспамятным богам, связь теперь доступна. Что ещё? Мерис? С ним я разбираться не буду, ему и так досталось. Хорошо, что Дьюп здесь. Пока он здесь — ничего плохого не случится.

— Капитан, вы хоть замечаете, что именно едите?

Ко мне подошёл профессор и наблюдал за мной, опершись ладонями о соседний столик. Я встал.

— От вас можно связаться? Мне нужен большой экран.

— Пойдёмте со мной.

«Можно наплевать на эту новую возможность так, как Виллим. Можно гнать прочь сигналы пробудившейся интуиции. Но на пятый или шестой раз, я был уже не в состоянии сам с собой спорить…»

До Келли, я, наконец, достучался. Корабль получил «небольшие», как он выразился, повреждения, но через день-два техники всё приведут в порядок. Он мог мне и наврать, но вряд ли очень замысловато. Кстати, Келли, не имея связи с нами, следил за нашими действиями через… планетарные депы. Пожалуй, журналистская профессия ещё хуже моей. Мы хотя бы понимали, зачем рискуем жизнью, они же лезли в самое пекло, чтобы развлечь гражданское население. Но, так или иначе, Келли оказался примерно в курсе, военных действий в Долине и даже знал, что Влана в госпитале. Я ему что-то соврал про неё на скорую руку. Рос тоже выглядел неплохо. Он уже сидел, разговаривал и даже пытался улыбаться. Интересно, кто у меня командует теперь Керби или Тичер? Спросил у Роса и чуть не сел. Командовал Гарман. Я на него бросал, конечно, своих бойцов, но тех было до пятисот человек, да и хорошо знакомых…

— Гарман же — сержант?

— Ты знаешь, капитан, такая фигня тут уже никого особо не волнует. Ты Гармана вместо себя оставлял, когда в госпиталь полетел?

— Ну… что-то типа.

— Ну и кто бы тебя ослушался?

Я фыркнул.

— Гарман, правда, вместо прививок какую-то… привёз..

— ?!

И, прижимая ладонью левую сторону лица, чтобы не смеяться, Рос рассказал. Дело было обычное. Медики зафиксировали полдюжины случаев чумы и потребовали срочно провести ревакцинацию. Гарман сам поехал за вакциной в один из столичных госпиталей, надеясь разузнать что-то неформальное и обо мне. Там ему предложили новый модифицированный вариант, якобы улучшенный, проверенный и всё такое прочее. Инструкцию он прочитал невнимательно, взял целый ящик этой новой вакцины… Оказалось — новшество-то забавное, и в ящике — не инъекционный препарат, а свечи. Рассказывая, Рос придерживал щёку, но она всё равно дергалась. В общем, коробку пришлось возвращать, но настроение у личного состава до сих пор хорошее. Жалеют, что не успели опробовать чудодейственную вакцину на самом сержанте. Рос и меня развеселил. Вернувшись в бокс, я почти улыбался. Однако прямо на пороге про эту историю и позабыл. Потому что в боксе происходило что-то странное: Дьюп медленно и осторожно гладил Влану по голове, а медик прыгал и метался вокруг него, подскакивая то к экранам слежения, то к энцефалографу, где бегали и гасли какие-то точки. Я тихо вошел и стал наблюдать. На экране действительно что-то менялось, когда Дьюп подносил или убирал руку. Мозг Вланы определённо отзывался. Я подошел поближе. По экрану побежали новые разводы… Профессор поднял глаза и уставился на меня, как на воскресшего хатта.

— На него она иначе реагирует, — сказал Дьюп, который давно меня заметил. — Значит, она его узнаёт. В общем… — он поднялся. — Пока пусть остается Анджей, а вечером я его сменю. Слетаешь, посмотришь, как у тебя дела, Аг. Я постараюсь не очень поздно.

Медик открыл рот, но если Дьюп что-то решил, он обычно не ожидает продолжения разговора.

Остаток дня я провёл в полудрёме, просыпаясь иногда, когда стучал кто-то из медиков, и убеждая себя не реагировать на них, как на врагов. Подсознание поддавалось уговорам с трудом.

Дьюп вернулся часов в семь вечера. Времени на разговоры не нашлось — до Бриште на самой зверской скорости четыре часа лёту.

Я хотел подумать в шлюпке, но снова задремал. За мной прилетал Дерен, и будить он меня даже не подумал, пока не сели. У ребят всё было, в общем-то, в порядке. Гарман справлялся, и менять я его не стал. Наших раненых он из долины забрал. С дисциплиной тоже было терпимо.

Велел ему связаться с Келли и втихую вернуть заложников, пока про них никто не вспомнил. А потом выдвигаться в столицу, чтобы под руками у меня были.

Зашёл посмотрел на Абио. В сознание, по словам медика, он почти не приходил. Я вызвал Н" ьиго, и он предложил забрать Абио на Грану. Я согласился. Я мог бы увести грантса и в госпиталь, но не был уверен, что ему там помогут. Нужно было торопиться назад, у Колина своих дел невпроворот. Что творилось в эти дни в столице — я не знал, но, пока мы летели, нас не обстреливали. Значит, и здесь бунт вчерне подавлен. Оставалось самое грязное — разгрести трупы, не допустить эпидемий и голода… Это как раз и свалилось сейчас на Дьюпа. Назад я летел с другим, выспавшимся и отдохнувшим пилотом. Да и я уже мог думать. Смотрел карты, вызывал на видео то, что пролетали. В основном малые города не очень пострадали. Только столица. И в долине мы наворотили не так уж много. Конечно, великого урожая не будет, но не смертельно…

В общем, вернувшись в госпиталь под утро, я планировал просто сменить Дьюпа. Но в боксе, где лежала Влана, меня ждали четверо.

Дьюп сидел на "моём" месте, на кушетке, справа от головы Вланы, рядом на стуле маялся, упершись локтями в колени и положив голову на сплетенные руки, Мерис. Цвет лица у него лучше не стал, а небритость вылезла капитально. Мерис что делал у Вланы — понятно. Но что тут делали лорд Джастин и комкрыла? Инспектор бы ещё Душку привёз!

— Привет, ходячая инфекция, — сказал я наигранно весело.

Комкрыла посмотрел на меня, прищурившись, и обернулся к лорду Джастину:

— Может, передадите его мне на недельку, я его хотя бы хамить отучу?

— Горбатого могила исправит, Дайего, — усмехнулся лорд Джастин. — Да и я уже привык к такому. Не хватать будет чего-то… Садись, "герой".

"Герой" — это уже мне, с аккуратной такой усмешкой. Я оглянулся — лишних сидячих мест не наблюдалось. Молча принёс из коридора стул и сел рядом с Вланой, с другой стороны кушетки, напротив Дьюпа. Дьюп смотрел на девушку задумчиво, даже мягко. Я его таким ни разу не видел.

— Извини, что мы не нашли другого места, — очень серьезно и официально начал лорд Джастин. — Но я опасаюсь, что все спецоновские помещения в городе прослушиваются, а разговор у нас не для чужих ушей.

Ну-ну. Ещё, говорят, удобно в фамильном склепе, сразу после церемонии погребения.

— Ну что ж, все, кого я хотел видеть, здесь. Начнём.

Лорд Джастин встал. Говорить он любил, расхаживая, как я уже понял.

— Не всегда запланированными путями, но мы своего добились, — объявил он. — Командующий кораблями Экзотики, эрцог Локьё — человек слова, а в мирах Экзотики держать слово всё ещё модно. Наше дело сейчас не допустить провокаций, пока флот экзотианцев не отойдёт на оговоренные позиции. Это — от двух недель до месяца. Генерал Абэлис, — инспектор вежливо наклонил голову в сторону комкрыла. — Если у вас есть какие-то опасения, мы хотим их услышать.

— Фактор риска у нас один, и вы его знаете, — генерал говорил максимально обтекаемо. На земле ему было неуютно, и в отсутствие "прослушки" он, кажется, не очень верил. (Хотя бокс они проверяли, тут без меня, скорее всего). — Но сейчас этот "фактор", помчался с докладом к начальству. Думаю, раньше чем через месяц, он не вернётся. В случае если я ошибаюсь… Можно будет отдать его на растерзание здесь присутствующему капитану, он его живьём съест и не подавится. Особенно если узнает, что заминированная капитанская шлюпка — маленький подарок ему от нашего общего друга.

Я, видимо, изменился в лице.

— Не нужно так шутить, Дайего, — поднял голову Дьюп.

— Я не шучу, Колин. Агжей, — обратился комкрыла ко мне. — Что вы сделали с Лекусом? Я знал его, как довольно пустого и заносчивого молодого человека. Однако он связался со мной вчера и рассказал жуткую историю.

— Лекус тут не причём, — покачал головой я. — Он всё время болтался со мной в долине.

— И, тем не менее, не торопитесь с выводами, а послушайте. Как известно, орбитальная связь с кораблями прекратилась в тот самый день, когда вы высадились под Бриште. Рейд-Лейтенант Лекус, однако, человек достаточно богатый, и неполученные им сообщения, шифровались, архивировались и хранились в корабельной сети "Прыгающего". Когда связь заработала, он эти сообщения получил. И переслал их мне, чтобы я мог быть объективным. В двух "письмах" фон Айвин настоятельно рекомендует ему "заняться" капитанской шлюпкой.

— И что? Во-первых, "письма" опоздали, — сказал я спокойно. Я долго наблюдал за рейд-лейтенантом, и мне не верилось, чтобы он был на такое способен. — Во-вторых, заминировать мою шлюпку — ещё куда ни шло, но он не больной и прекрасно понимал, что вторая шлюпка останется под Бриште.

— Вы его ещё и защищаете, Агжей? Что же всё-таки между вами было? — Комкрыла пристально посмотрел на меня, но я удерживал на лице недоумевающее выражение.

— Я защищаю всех моих бойцов, генерал. Должность у меня такая.

— Забавно… Лекус вас как огня боится, но он очень просил меня сообщить вам, что размышлял над этими посланиями, и пришёл к выводу, что, не сумев связаться с ним, генерис нашёл другого человека для этой грязной работы. Причём, человека, который его обманул, заминировав не ту шлюпку. Следовательно — тип этот не из ваших бойцов, а находился все эти дни в Бриште. Таким образом, круг подозреваемых сужается до тех двух сотен бойцов спецона, которые оставались с капитаном Лагаль и людей так или иначе вхожих в штаб спецона в Бриште.

— Это вам Лекус рассказал? — спросил я, вспоминая то недолгое время нашей стоянки перед горлом Белой долины.

Похоже, действительно как-то так и было. Мы пошли в долину, прихватив с собой и наши самодельные "помехи связи", и генерис впоследствии вполне мог связаться с кем-то в Бриште.

— Да, сам я не имел информации для таких выводов.

— Так или иначе, — сказал лорд Джастин. — Компромат на фон Айвина у нас есть. Даже если лейтенант Лекус откажется заявлять что-либо официально, у нас есть записи сообщений со всей необходимой кодировкой? Я правильно понял.

— Да, мой лорд.

— Адам, Дайего, наедине — только Адам. Да и вы теперь уже не самый молодой в нашей холостяцкой компании.

Я видел, что лорду Джастину удалось-таки смутить генерала. Однако тот тряхнул головой и продолжал.

— Возможно, Лекус и не откажется от своих слов, он несколько изменился…

— А попробуйте поговорить с ним с глазу на глаз, Дайего, — предложил лорд Джастин. — Думаю, фон Айвин обращался к лейтенанту неспроста. Или — не в первый раз.

— Я с ним поговорю, — сказал Дьюп.

Он сказал это тихо, но комкрыла, не обладавший, в отличие от нас определённой чувственной тренировкой, вздрогнул.

— Извините, Дайего, я не хотел, — Дьюп скользнул взглядом по лицу Вланы. — И с фон Айвином мне давно пора познакомиться. Он знал старого лорда, и вряд ли будет опасаться встречи со мной. Напротив, его заинтересует, отчего это верный союзник перекинулся вдруг на имперскую сторону.

— Надо будет подержать Душку — только свистни, — предложил я. И пояснил. — Душка — это Клэбэ фон Айвин. Так же будет называться его набитое соломой чучело.

Комкрыла фыркнул. Дьюп покачал головой.

— Нет, чучело мы из него делать не будем. Этого мерзавца мы, по крайней мере, знаем и действия его прогнозируем. Но "поговорить" с ним не мешает.

— Знаю я ваши "разговоры", — усмехнулся Дайего. — По мне лучше с живого кожу снимать.

— Это вы ещё с Колином не общались, — успокоил его лорд Джастин.

— Тогда с Лекусом — только при мне. Это всё-таки мой боец, — сказал я. — Мои завтра будут в столице. А вот в Бриште я лучше слетаю сам. Я ещё достаточно злой, и злости у меня хватит больше, чем на какие-то две сотни бойцов. Да и опыта надо набираться.

— С девочкой есть одна проблема, — сказал Дьюп. — Я не знаю, справятся ли наши медики, но эйнитские — справились бы. Я достаточно наблюдал, чтобы это предположить. Но эйнитского храма на Аннхелле больше нет. Я проверил.

— Этого не может быть! — удивился лорд Джастин. Дьюп встретился с ним глазами:

— Если раньше такого не было, это не означает, что этого не может быть никогда.

— Стоп, — сказал я. — До этого момента я всё понимал, и мне это нравилось. Чего не может быть?

— Эйниты никогда раньше не поддерживали какую-то из сторон и не вмешивались в реально происходящее, — пояснил лорд Джастин. — По крайней мере, я об этом не слышал.

— Всё когда-то бывает в первый раз, — сказал Дьюп. — Вчера ночью я попросил Виллима рассказать мне, чем вы занимались тут без меня, и отметил очень много несостыковок. Всё, что произошло с Анджеем, просто не могло произойти, если бы наши враги не знали точно, что он сумеет войти в храм.

— Или умрёт, попав в храм внешний? — предположил инспектор.

— Нет, именно сумеет. И оценить его возможности могли только эйниты. Хотя, раньше они и не вступали в игру на чьей-либо стороне.

— Ты думаешь, на чьей?

— Я не знаю. Предвидеть, как ты знаешь, я не умею. Я не знаю, как это происходит и насколько ваше предвидение точно. Агжей несколько раз едва не погиб. Возможно, его пытались убить. Но, возможно, и другое. То, что эйниты видят даже гораздо дальше той точки, где мы находимся сейчас. И, тем не менее — храма на Аннхелле больше нет. И это мне не нравится.

Дьюп покачал головой, и я понял, что ему тоже тяжело вступать на зыбкую почву идей, которые мы понимаем пока лишь намёками.

— Виллим, что ты молчишь? Ты больше нашего имел дело с эйнитами? — спросил лорд Джастин. — Бросай уже издеваться над собой? Какая нам от этого польза?

Мерис поднял голову, и взгляд его заскользил, не касаясь наших лиц.

— Я не знаю, — выдавил он, наконец.

И хотел снова уйти от нас туда, где был, но я зацепил его. Всё-таки он меня раздражал.

— Генерал Мерис, я хочу знать, наконец, кого я похоронил, вместо Колина?

Мерис хотел огрызнуться, но посмотрел на Дьюпа и, сжав зубы, уставился в стену. Однако никто не собирался помогать ему объясняться со мной.

— Андроида ты похоронил, — выдавил он, наконец. — Мы его долго готовили, красавчика, а тут вдруг случай подвернулся…

— А зачем ты мне тогда отдал дневник? — спросил я о том, к чему мои мысли уже несколько раз сами собой сползали сегодня.

— Какой дневник? — удивился Дьюп.

— Тетрадь, которую ты оставил в сейфе, — огрызнулся Мерис, помрачнев ещё больше. — Я думал, он догадается, когда дочитает, что ты уехал совсем в другое место, а не в то, куда мы тебя тут "отправили". Я же не предполагал, что он такой тупой.

— Я не дочитал, — сказал я. — Мне всё время мешало что-то… Возможно, дневники действительно нельзя читать при живых… Колин, я должен вернуть тебе тетрадь.

— Пусть остаётся у тебя, — покачал головой Дьюп. — Положи в сейф. Рано или поздно этот мир всё равно от меня избавится… А если мне нужно будет ещё что-то сказать, я просто начну новую… Виллим, обними Анджея, и чтобы я больше об этой истории не слышал. Мы сделали то, что мы сделали. Были бы другими, сделали бы иначе. Ну?

Мерис встал первым. Дьюп был его непосредственным начальником, а генерал так и не научился не подчиняться приказам. Но и я отчего-то больше не мог на него злиться. От Мериса пахло застарелым табачным дымом, он оказался даже более худощавым, чем выглядел — под кителем прощупывалась основательная защита. Кости и провода…

— Как я понял, на какое-то время Колин остаётся "лордом Михалом", — вернул нас на землю Лорд Джастин. — На какое?

— Пока у отца борода не отрастёт. Я бы не хотел закончить жизнь "лордом", — усмехнулся Дьюп. И кивнул нам обоим: "Сели и забыли". — Я был вынужден лишить его этого сокровища, чтобы он так в глаза не бросался. Надеюсь, постепенно и в голове у него прояснится. Пока отец опасности для нас не представляет. Твой человек, Анджей, сделал с ним что-то, чего я не понимаю, каким-то образом "разрядил" его на себя. Он живой?

Я кивнул.

— Хорошо, — подвёл итог лорд Джастин. — Значит, дальнейшую линию поведения мы обсудим, когда корабли Локьё отойдут к прежним рубежам. Тогда каждый из нас, я полагаю, определится с мнением, какие дыры нужно затыкать здесь и куда двигаться дальше. Виллим, твоей вселенской скорби отвожу ещё два дня. Девушку надо лечить, а не впадать в коллективную кому. Нас много, что-нибудь да придумаем.

Комкрыла поднялся с явным облегчением:

— В следующий раз жду всех у себя.

— Годится, — кивнул лорд Джастин.

Мерис тоже встал. Не знаю, улучшилось ли у него настроение, но взгляд, кажется, стал более осмысленным. Я тоже считал, что прежде, чем хоронить Влану, нужно сначала подумать головой и поработать руками. Мы прощались в дверях. Они уходили, а я оставался.

— Я тоже останусь, — сказал Дьюп. — Нам с Анджеем нужно поговорить.

— А спать тебе не нужно? — обернулся в дверях лорд Джастин.

— Нам нужно поговорить, — повторил Дьюп тоном холодным и не допускающим возражений, и сердце у меня остановилось.

— Хорошо, — я опустился на освободившуюся кушетку и взял за руку Влану.

Колин закрыл дверь. Похоже, история повторялась. Как там? Первый раз, как трагедия, второй — как фарс? Только бы не свихнуться уже ото всех этих "фарсов"… Дьюп молчал, но я молчать уже не мог.

— Ты хочешь сказать, что тебе опять нужно нестись куда-то сломя голову? — спросил я тихо, стараясь не выпускать эмоции из грудной клетки, где они метались и прыгали на рёбра, как на решётку. — Прямо сейчас?

— Прости меня, — сказал Дьюп. — Я не должен был так поступать. Ты сам имел право тогда решать, идти со мной или оставаться.

Я смотрел на него и не понимал, что он хочет этим сказать.

— Я поступил, как… — он поднял на меня глаза.

Взгляд был тяжелым, но спокойным. Нет, похоже, на этот раз он никуда не собирался. Надолго ли?

— Что в нашей профессии бывает долгим? — повёл он плечами.

— Колин, я не хочу больше воевать. Я устал. Я не могу так..! — и замолчал.

Разве можно было так орать, когда рядом Вланка.

— Я понимаю, — сказал он. — Я тоже иногда не могу. Но я умею воевать. И ты умеешь. Так или иначе, но с войной в этой части сектора мы справились. Ты хочешь сказать, что сможешь сидеть на планете, читая в сети, как попусту гибнут те, кто не умеет?

Я покачал головой.

— Значит — это пройдёт. Не до конца, но…

Я кивнул.

— Я найду эйнитов, — сказал Дьюп. — Лучше них в этом никто не разбирается. Ты же видел, её мозг реагирует, просто мы с тобой ничего не умеем.

— Ты писал, что… Я прочёл это, извини. Что у тебя тоже мог быть ребёнок?

— Мог. Чем чёрт не шутит. Вот заодно и узнаю.

— Слушай, что такое, в конце концов, этот "чёрт"?

— Чёрт? — Дьюп задумался. — Это, скорее всего, какое-то земное божество. Очень древнее. Время от времени — люди меняют богов, и превращают имена старых богов в ругательства. Вот и чёрт, наверное, такой полузабытый бог. Мы очень многое забываем, Анджей. Так много, что сразу и не поймёшь, "какие раны скрывает снег". "Но весна всё равно рано или поздно приходит. И… — он улыбнулся. — Мы — вспоминаем". Смешно, но этот отрывок из старинной экзотианской баллады я тоже помнил.

«Течёт тёмная река времени. Мы входим в неё и теряем друг друга. Гладь воды безразлична, как наши мысли. Но чувства — сродни течению тёмной реки. И мы всё равно обретаем больше, чем было потеряно».

Иногда мне говорят те, кто знает меня плохо, тебе повезло, мол, у тебя есть друзья. Если бы они знали, какой ценой мне эти друзья достались.

Ну, вот и всё, пожалуй. Эту историю ты не прочтёшь в газетах, там написано по-другому. Вот потому я и решил набросать кое-что для памяти. Иногда это бывает полезно — узнать, что было на самом деле. Вдруг хотя бы тогда случившееся не повторится. Сколько же можно уже нам ходить по кругу из собственных идиотских поступков. Впрочем — пути каждый выбирает сам. И ты тоже когда-нибудь выберешь. Как и я свои — выбрал.

Капитан Агжей Верен Аннхелл,

2 273 год от Начала колонизации

Часть вторая

Предисловие

Интересно, а ты, читающий всё это, хорошо знаешь свою историю? Основные вехи событий, повлиявших на развитие цивилизации?

Сколько на твоей планете государств? Сколько в её истории войн? Кто и зачем начал эти войны?

Можешь назвать имена хотя бы двух-трех десятков президентов ведущих держав?

Я когда-то не мог. До войны я историю галактики знал в рамках школьной программы, не более.

Знал, что было две волны заселения космоса с планеты-прародительницы, которая якобы погибла. Экзотианская волна и Имперская. Знал, что наши, "имперские", изначально не везде находили общий язык с экзотианцами. Знал, что экзотианцы — психи и мутанты… Это уже не из учебников, а так, вообще.

Первую волну заселения космоса называют Экзотианской, потому, что планеты пояса Абэсверт, с которых всё тогда и началось, называли экзопланетами. Теперь ледяные миры Абэсверта кажутся нам мало гостеприимными, тогда, похоже, иного варианта не было. Я думаю, мифическая Земля должна находиться где-то рядом с ледяным поясом. Вряд ли первые корабли были в состоянии преодолевать те расстояния, что преодолевают сейчас.

Итак, Земля якобы погибала.

Экзотианцы рискнули первыми и осели на трёх планетах ближайшего скопления звёзд. Средних планетах (по удалённости от своих солнц). Самых пригодных для жизни.

Планеты назывались Тайна, Край и Дом. Это самые старые названия, насколько мне удалось выяснить. Теперь, Край называют Грана, Тайну — Тайа и только Дом сохранил своё исконное имя.

Переселенцы "экзотианской" волны, не ждали, пока учёные проведут необходимые замеры и исследования. И экзотианцы изменились гораздо больше нас, "имперцев". Причины простые — излучение чужих звёзд, разница в силе тяжести и магнитных полях новых планет.

Экзотианцев почти всегда можно узнать "в лицо": они тонкокостые, фенотипически более разнообразные. Я не видел имперцев с золотистыми глазами или зелёновато-рыжих. Или — с более длинными глазницами, например, до самых висков, какие встретились мне на Мах-ми. У нас любят говорить, что последствия мутаций непредсказуемы, и ещё не известно, что у среднего экзотианца с мозгами. Ученые миров Экзотики, наверное, более подкованы в этом вопросе. Но пообщаться мы не можем — пять лет назад между мирами Экзотики и Империи началась очередная война.

Теперь — о второй волне. Имперской.

Между волнами по учебнику — около 300 лет, но есть факты, позволяющие сомневаться и в этом. Те же фенотипические и языковые различия между нашими народами, например.

Считается, что мы, имперцы, ближе к землянам по внешности и психологии. И, тем не менее — нас тоже выгнали.

Это только в учебниках пишут, что Земля погибала, и люди были вынуждены покинуть её. Негласно существует совсем другое мнение. Говорят, что и первая, и вторая волны переселения в космос вызваны политическими конфликтами. Что на Земле стало мало места. И делить стало тоже нечего — все континенты давно уже находились в чьих-то руках. Видимо, как полагает лорд Джастин, один из моих покровителей, главный военный инспектор Его Императорского величества, земляне когда-то предприняли попытку колонизировать космос. Но, когда колонисты поняли, что жизнь на других планетах возможна и без помощи метрополии, начались конфликты и колонии отделились.

Лорд Джастин полагает также, что в результате этих конфликтов Земля была уничтожена, а имперская волна колонизации — остатки космической армады землян. А Дьюп, мой друг, лендслер, командующий наземными войсками южного сектора Империи, считает, что Земля уцелела, избавившись от самой агрессивной части своего населения. Он сказал как-то, что экзотианцы ушли с Земли сами, а нас, имперцев — вышвырнули.

Я не знаю, кто прав. Возможно, это знают на планетах первого заселения, Гране, Тайэ или Доме. Может быть, там даже сохранились какие-то документы. Экзотианцы легче, чем мы смотрят на нестыковки официальной и неофициальной истории.

А в Империи жизнь была структурирована таким образом, что её граждан аккуратно приучали презирать и опасаться жителей миров Экзотики. Слово "мутант" не произносилось журналистами и политиками, но явно вертелось на языках.

Однако когда я сам столкнулся с экзотианцами на Орисе, Мах-ми и Гране — ничего "нечеловеческого" в них не увидел. Они нисколько не хуже нас, а местами — даже лучше.

Экзотианцы однозначно более утончёны и чувствительны психически. Это — привлекает. С ними легче общаться, они меньше врут — потому что их эмоциональный отклик острее…

Да, я и сейчас многого не знаю об истории обитаемой части галактики. Но раньше — я знал ещё меньше. Мне вполне хватало того пропагандистского мусора, которым забиты дэпы — разновидность сетевых газет. Теперь я достаточно прочитал о себе, чтобы знать им цену.

Я — импл-капитан Гордон Пайел. Но друзья называют меня Агжей. Профессия такова, что имя пришлось сменить.

Мне 27 лет. Это смешной возраст для моего звания.

Импл — экзотианское словечко. Мы его заимствовали, как заимствовали и должность. Импл-капитан — в случае необходимости или гибели старшего по званию принимает временное руководство на себя, до ближайшего перемирия.

До моего появления в южном крыле армады у нас не было такой должности. Генерал Мерис, начав затыкать моей персоной возникающие то и дело дыры, очень удивился, узнав, что в экзотианской армии предусмотрено и такое. И, когда мы добились прекращения военных действий в нашем, южном, секторе галактики, меня или премировали, или наказали. Я — не знаю.

По образованию я пилот-стрелок. Закончил Академию Армады на Дрейфусе. Это — элитная академия пилотов.

Служить меня направили первоначально в северное крыло Армады, по сути — на другой конец галактики. И я вполне мог бы остаться пилотом там на всю мирную, а потом и военную жизнь. Но — судьба распорядилась иначе.

В наше, северное крыло, был сослан легендарный генерал спецона Колин Макловски (про себя я называю его по старой памяти Дьюпом, хотя это не самое лучшее его прозвище). Сослали его по сфабрикованному делу. Экзотианское влияние на пограничных территориях Абэсверта было тогда особенно велико. Назревала война. Правительство миров Экзотики планировало перевести под своё начало все планеты ледяного пояса. Империи принадлежали тогда: Тайэ (одна из трех планет первого заселения), полдюжины мелких планет и рукотворный гигант Аннхелл. Остальные планеты Абэсверта и так экзотианские. И, кроме воли Колина, препятствий к расширению экзотианского влияния никто не видел. Но воля для наших врагов — штука серьезная.

Казнить Колина побоялись. Устраняя из игры крупную фигуру, тем самым вводишь другую, возможно, ещё более опасную и непредсказуемую. Вот так он и попал на тот же корабль, где служил тогда я. Прошло месяцев десять пока, во время первой своей увольнительной, я, наконец, не столкнулся с ним нос к носу.

На боевом корабле класса моего тогдашнего "Аиста" — 12 пар пилотов. Дежурят по шесть пар, в разные смены. Я встречал, конечно, Колина в общем зале, но он был гораздо старше меня, а я общался в основном с первогодками. Тем более, я слышал про его тяжелый характер, а не менее тяжелые кулаки иногда наблюдал и в действии. Война тогда ещё не началась, шуток, приколов и просто драк было несоизмеримо больше, чем сейчас. Сейчас мои ребята так успевают нашутиться за день, что иногда засыпают сидя.

Близко мы сошлись с Дьюпом только на Орисе, красивейшей рукотворной планете миров Экзотики, вращающейся вокруг четырёх искусственных солнц. Система Ориса включает восемнадцать больших планет. Я побывал на главной. Мы встали тогда по соседству на профилактику, и нас стали потихоньку отпускать в увольнительные. Первые увольнительные в моей армейской жизни.

Отпускали на двое-трое суток, чтобы к возвращению бойцы успевали и напиться, и подраться, и проспаться. Но я не успел. А вытащить меня пьяного из какого-то злачного места одногодки просто не смогли. Во мне чистых два метра роста, с физподготовкой всегда было более чем нормально, а местное поило просто напичкано галлюциногенами.

В результате, именно Колину пришлось тащить меня на корабль.

Он как-то договорился с дежурными, и проснулся я не в карцере, а в его каюте. Он тогда как раз потерял напарника, жил один, хотя обычно пилоты так и живут парами.

Дьюп говорит, что сам не помнит, почему оставил тогда меня. Он был несоизмеримо старше, его квалификация, как пилота, была гораздо выше моей, он имел право отказаться от моей скромной в плане навыков персоны. Но он почему-то не отказался. И я привязался к нему за те два года, что мы прослужили вместе.

Однако началась война. Друзья добились реабилитации Колина, и он улетел в южное крыло армады. На другую сторону галактики. Он не хотел брать меня с собой, справедливо предполагая, что я ещё не дорос до взрослой игры в смерть. Но я его не послушался и взлез во всё это сам.

Что-то из затеянного мной закончилось хорошо, что-то плохо.

Мы добились перемирия в южном секторе, но Влана, первая и единственная девушка, которую я любил по-настоящему, лежала сейчас в коме с обширным поражением мозга и спасти её наша, имперская медицина, скорее всего, не могла.

Глава 1. Последствия старых ошибок

Так получилось, что как только я вышел из резиденции спецона, что на площади Первого Колониста, я сразу столкнулся глазами с рейд-лейтенантом Лекусом.

Было ещё туманно, хотя солнце давно подпрыгнуло, оттолкнувшись от горизонта. Офисные работники уже заняли свои места, а праздношатающихся на центральной столичной площади не наблюдалось по случаю обилия патрулей, и патрульные скучали.

Наши шлюпки со спецоновскими эмблемами, и их пропустили через кордон к самому зданию.

Я хотел поздороваться с Келли, (с ним я не виделся с начала боевых действий на Аннхелле), с Гарманом (на мальчишку столько всего свалилось), а сам уставился на рейд-лейтенанта, которого попросил тоже привезти сегодня ко мне.

С Лекусом хотел поговорить Дьюп, а с Келли и Гарманом — я. Но настроение он своей унылой рожей испортил мне.

Рейд-лейтенант был бледен до зелени. Наверное, Гарман брякнул ему что-нибудь, а может — подействовал сам факт будущего разговора?

Келли, видя, что я не очень-то весел, начал вспоминать какие-то корабельные байки, но я не воспринимал почти. Эмоциональное страдание рейд-лейтенанта висело в воздухе и раздражало меня. Я не знал, как мне на него реагировать. Ведь не мальчишка же он, вроде? Он же старше меня. Нет, вру, моложе. Вот только я не помнил — насколько? Смотрел же должностную недавно… Года на два?

На Экзотике молодых людей до 40 вообще называют "мальчик". И это не пренебрежительное, а вполне обыденное обращение.

Я себя, как "мальчика", давно уже не воспринимал, но ведь было на днях желание снять форму вместе с ответственностью за этих вот лекусов!

И "мальчик", наверно, тоже навоевался. То, что с орбиты — феерверк, на земле — копоть и горелое мясо.

— Ладно, ребята, — сказал я Келли и Гарману. — Основное — потом. Поищите пока в городе место, где можно напиться. Как только освобожусь… — Я выдержал многоточие, кивнул рейд-лейтенанту, предлагая ему идти следом, и пошёл обратно в здание.

Дьюп, наверное, уже ждёт. Он раньше не любил опаздывать.

В искусственном свете лицо Лекуса позеленело ещё больше. Как аристократия наша ухитряется не загорать в космосе? Колют что-то? Или переплатили генетикам? Хэд, и как же его зовут, лейтенанта этого? Надо бы его как-то успокоить.

Но имя Лекуса вылетело из моей головы напрочь.

Наконец, дошли до кабинета. Я открыл дверь и пропустил рейд-лейтенанта вперед.

Дьюп, как я и предполагал, уже ждал нас. Он сидел за столом, но ничего не читал. Видимо, вошёл только что.

Лекус застопорился, едва перешагнув порог, и я показал ему на стоящий посреди комнаты стул.

Кабинет без окон. Одинокий стул по центру… Всё это очень напоминало допрос, и я постарался говорить максимально спокойно, чтобы самому в этом спектакле не подыгрывать. Я даже не сел за стол, встал сбоку, рядом с рейд-лейтенантом.

— Садитесь сюда, Лекус. Никто вас не съест. Просто хотим прояснить кое-что.

Я посмотрел на Дьюпа, и он кивнул — говори сам.

— Скажите, рейд-лейтенант, почему фон Айвин обратился именно к вам?

Пока я выстраивал эту максимально обтекаемую фразу — я на Лекуса не смотрел. Повернулся только, когда договорил. И испугался: мало этой зелени, еще и на висках выступили капли пота, и глаза стали, как у человека с высокой температурой.

Оби его зовут, вспомнил я, наконец.

— Вы не больны, Оби? Вы можете не отвечать, если вам нехорошо.

Я коснулся его плеча и понял, что зря это сделал. Плечо до этого подрагивало совершенно незаметно, или я не различал. Сейчас до меня дошло, что рейд-лейтенанта практически трясёт.

И, тем не менее, Лекус сидел очень прямо — выправка у него была превосходная. Здесь ему не мешали ни отсутствие парадной формы, ни нервное напряжение.

— У меня всё в порядке, господин капитан, — сказал он. Начал высоковато, но постепенно голос выровнялся. — И мне хорошо понятно, что я из себя представляю, чтобы фон Айвин мог видеть во мне союзника. Мы… встречались несколько раз. Он шутил над теми вещами, над которыми не шутят. Говорил, что империя — раздувшийся от самомнения шарик, который вот-вот лопнет. А я — поддакивал. Мне льстило, что человек такого ранга говорит со мной, как с равным. Я сам себе противен, господин капитан. Мне и о вас рассказывали такое, что пересказывать я не буду.

— Вы считаете, что на Аннхелл вас отправили по просьбе фон Айвина? — неожиданно спросил Дьюп. И переключил нас обоих с процесса самокопания, на те факты, которыми мы располагали.

— Нет, мой лорд, — удивился Лекус. Он не знал, кто такой Дьюп, но предположил титул по одежде и манере держать себя. И попал, в общем-то. — Я полагаю, что капитану "Прыгающего" я просто надоел, и он решил хотя бы на время от меня избавиться.

— Раньше вы выполняли просьбы фон Айвина? — продолжал Колин.

Лекус задумался, покачал головой.

— По крайней мере, я ничего особенного не помню. Может быть — неосознанно. Он знакомил меня с разными людьми. Иногда что-то просил передать. Но… — лейтенант растерялся. — Так часто бывает между знакомыми. Меня и другие об этом просили.

— Хорошо, — сказал Дьюп. — У меня больше нет к вам вопросов. — Капитан, попросите, чтобы лейтенанта проводили пока в гостевую.

Я кивнул с облегчением, вывел Лекуса, попросив дежурного отвести куда надо. Вернулся.

Встретил тяжёлый взгляд Колина и чуть не осел на этот самый " пыточный" стул в центре.

— Бил? — спросил он.

— Хорошо, хоть не повесил, — выдохнул я.

И сразу понял, что сказал что-то не то.

Лекуса мне было жалко, хоть я и скрывал это от себя.

Нет, ну, а что можно было с ним сделать в той ситуации? Догадаться, что он разведёт бардак и заранее устроить ему разнос? Да, я предполагал, что он не воспримет моих приказов всерьёз. Я и проверку начал тогда с него именно поэтому. Чувствовал, как он себя поведёт.

Посмотрел исподлобья на Дьюпа. Забыл я уже его привычку подводить тебя к самым неприятным мыслям в воспитательных целях. Сроду он мне не выговаривал. Просто заставлял выговаривать самому себе. Раньше я мог долго молча с ним "спорить" и оправдываться про себя, он не заставлял оправдываться в слух. Но пока мои мысли не выезжали на понятные ему рельсы, он удерживал внутреннее напряжение между нами.

Да, Лекус мне не понравился с первого взгляда. Да, я предполагал, что воевать он не умеет, и бардак у него будет показательный. Именно поэтому я должен был отнестись именно к нему с пониманием? Чтобы не думать потом, что я просто раздражение на нём срываю? Ну, да. Да! Что мне теперь, утопиться пойти что ли?

Дьюп молча смотрел на меня, давая мне время ещё поиздеваться над собой. Стены в кабинете были облицованы нешлифованным камнем. Будь я помоложе, то саданул бы сейчас по стене кулаком…

Какое-то время история с Лекусом казалась мне даже смешной. Пока я не присмотрелся к нему получше. Всё-таки идиот и плохо воспитанный человек — две большие разницы. Надо было, по крайней мере, самому посмотреть, что получится, раз решил его наказать. Мне ведь не было стыдно сейчас за второй "воспитательный" эпизод, потому что там я не дал ребятам над ним поиздеваться. А Дьюп всегда самую грязную работу делал сам…

Я поднял на него глаза. Хватит, может?

Он кивнул мне — садись рядом.

— И что мы с этого разговора имеем? — спросил я, всё ещё избегая долго на него смотреть.

Хоть я и знал, что больше он мне об истории с Лекусом не напомнит. Так он был устроен.

— То, что у фон Айвина нет своего человека в Бриште, раз он обратился к этому лейтенанту. Или генерису помог случай, или — ищи чужого. Агента, отозванного с другого участка, например.

— Скорее всего, агентурная сеть у Душки действительна была только в столице. Плюс — какие-то контакты с фермерами. Но в стране сейчас такая мешанина…

— Пусть мутная вода осядет. Многим так и так придется подтверждать свои права. Посмотрим, как поведёт себя агентура бывшего лендслера. Я бы предложил тебе перепоручить дела в Бриште этому лейтенанту, а самому слетать со мной. Полетишь?

— Да куда угодно, — согласился я прежде, чем вспомнил, что совсем не хотел ещё одной встречи с Лекусом сегодня. Но, если Дьюп говорит, что лейтенант справится — я перетерплю. Решение показалось мне странным, но я и сам был мастером "странных" решений.

— Пилоты у тебя под руками есть? — продолжал Колин.

— Найду.

Гарман прилетел с Дереном, Келли — с Неджелом, я мог забрать любого.

— Хорошо. А то сам я уже отвык.

Я неуверенно рассмеялся. Я тоже, конечно, отвык. Но при необходимости справился бы, куда бы делся.

Пошел, поговорил со всё ещё бледно-зелёным Лекусом. Интересно, почему всё-таки Дьюп захотел, чтобы допросами в Бриште занялся именно он, а не Гарман, например? Ему чем-то понравился цвет рейд-лейтенантовского лица?

Или…

Или он полагает, что агент Душки может принять Лекуса за "своего"?

Состояние Вланы оставалось стабильно тяжелым, я зашёл, проверил.

Потом нашёл в городе Келли и Гармана и забыл, наконец, про рейд-лейтенанта. Не то, чтобы напился, нет, просто расслабился с ребятами.

А ночью — мы улетели.

Учитывая, что корабли Локьё патрулировали границы сектора, мы довольно сильно рисковали. Дерена я видел только на земле, потому взял на всякий случай обоих — и его, и Неджела.

Куда летим — Дьюп не сказал. Просто передал Неджелу курс, записанный на кристалл. Я знал, что на тему куда, зачем и почему — из него каждое слово нужно тянуть клещами, даже если информация не засекречена вообще. И я — не спрашивал. Летим и летим.

Я сидел рядом с ним в шлюпке, и мне сейчас этого хватало. Разве что, была бы ещё здорова Вланка. А так… Мне достаточно просто сидеть рядом с Колином. Такое вот странное удовольствие.

Я часто наблюдал, как люди стремятся обладать объектом любви или дружбы полностью и безраздельно, но сам этим не мучился. Друг был здесь. А не разговаривает — значит ему сейчас так легче. И я могу с удовольствием подремать, доверяя его мозгам и рукам Ано. Редкое дело, между прочим.

Вошли в зону Метью, пришлось просыпаться и пристёгиваться. На шлюпке прокол — дело дискомфортное, но терпимое. Если башка не разболится потом.

— Может, поспишь? — спросил Дьюп.

Я мотнул головой. Под черепом разрасталось ощущение пустоты.

Неджел убрал руки с пульта и откинулся, обвисая в кресле. Шлюпка будет двигаться в зоне Метью на автомате. А нам, раз не спим, нужно как следует расслабиться, чтобы ощущения этого странного пространства не давили на мозги.

Говорят, когда только испытывали этот способ перемещения, пилоты иногда сходили с ума просто от мыслей, что ты где-то "не здесь". Однако сейчас, кажется, уже не сходят. Хотя любой капитан старается, чтобы во время "прокола" большая часть команды спала.

Время "висело", создавая вокруг нас звенящее ощущение безвременья. Значит, шлюпка вошла в прокол. Человеку — даже думать в таком состоянии трудно. Я первое время — сам засыпал, без укола. Появлялось вот это звенящее ощущение — и засыпал.

Веки и сейчас потяжелели. Всё зависло внутри. Даже вдох задержался где-то на середине, я его потерял и… Вышли из прокола.

Интересно, где? Я попытался определиться по ближайшим звёздам. Но сектор был мне не знаком. Понял только с какой стороны мы от Абэсверта. Не с нашей стороны. Сто процентов — с Экзотианской.

Неджел, зевнув, пробежался по пульту. Я уже замечал, что его тоже укачивает.

Как всегда после прыжка — меня подташнивало, и болели мышцы.

А вот Дьюп сидел в той же позе, даже не пристегнувшись. Везёт же людям.

Планета утопала в зелени. Когда мы садились — то казалось, что она вообще необитаема. Сплошное буйство растений. Когда спустились ниже, стало понятно, что даже над городами плавают на платформах подвесные сады. Здесь было слишком много воды и солнца.

Тем проще нам оказалось сесть незаметно.

Маскировка тоже не понадобилась. Эйнитский храмовый комплекс жался к лесу на самой окраине маленького городка. Лесом мы и подошли к нему.

У заднего входа, этакой калиточки в заросшей кустарником ограде, разговаривали трое парней. Одного из них я узнал сразу. По глазам. Практически чёрным, разрезом похожим на зерно айма. Такие я видел только у Дьюпа и, позже — на Тайэ.

Глаза на едва тронутом золотистым загаром лице словно бы гостили, были лишними, потому что во всём остальном их хозяин казался типичным экзотианцем — высокий, легкий, светловолосый.

Я даже не стал оборачиваться на Дьюпа, чтобы посмотреть — он понял или нет. Чего там смотреть — не догадаться было невозможно.

— Тоо, да йя ста? — Окликнул черноглазого другой парень, потому что тот — тоже уставился на нас и выпал из разговора.

— Тоо!

Похоже, Тоо — это было имя. Скорее всего — детское. Парню — что-то в районе от 25 до 30-ти. По экзотианским меркам — ещё даже не юность. В таком возрасте они относятся к своим подрастающим наиболее жестко. Считают, что нужно "держать в руках" и всё прочее.

Вот и молодёжь сразу проглотила языки, когда Дьюп поздоровался с ними.

Понимал я не всё, в общих чертах только. И потому молчал, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Шлюпку мы спрятали, одеты были в форму без нашивок, а Дьюп говорит по-экзотиански без акцента.

Кажется, он попросил черноглазого проводить нас. Потому что тот пошёл вперёд, а мы — следом.

Храм, как и тот, в котором я побывал на Аннхелле, окружал сад. Плодовые деревья золотились круглыми шарами, размером в мой кулак. Надо попробовать, по возможности. Я почувствовал, что голоден, и меня это развеселило. Нашёл, когда.

За деревьями белели маленькие строения, разбросанные довольно далеко друг от друга, одно- или двух этажные, со смешными балкончиками, куда я мог бы запрыгнуть прямо с земли.

Мы вошли в один из домиков и лицом к лицу столкнулись с Айяной. На неё парень был тоже похож. И я её узнал. И она сразу узнала Колина. Меня словно холодной водой облили — так на неё это подействовало.

— Ты пришёл забрать у меня сына?

Я бы оторопел, если бы мне такое — вместо "здрасьте", с порога, но Дьюп только плечами пожал.

Это её успокоило лучше слов.

Она хотела отослать мальчишку, но тот ТАК уставился, что, уже подняв руку, она бросила кисть вниз, не завершив жеста.

— Ты с той стороны?

— Да.

— Принеси йилан, Тоо.

Парень с готовностью вышел. Я его понимал. Он бы козла бритого принёс, только бы не гнали.

— Твой сын? — кивнула на меня Айяна.

Дьюп чуть наклонил голову, подтверждая.

— Некровный?

— Нет.

Мне тоже стало немного не по себе. Или — это часть какого-то ритуала, или… Да нет, лучше об этом не думать. Дело, наверное, в местных обычаях. Я знал, что на Экзотике есть такое понятие "некровные дети". Но я не помнил, что это значит.

— Большой мальчик, — сказала Айяна, разглядывая меня. Потом повернулась к Колину:

— Зачем ты приехал?

— Мне нужна помощь.

Удивительно, но она не стала расспрашивать, наоборот, отвернулась к открытому окну и надолго замерла, глядя в сад. Проводящая эйи была высока ростом, худощавая, с тонкими благородными чертами лица, но очень тяжёлым взглядом таких же стальных, как и у Вланы, удлиненных глаз.

В комнате было уютно. Окна декорированы расшитой тканью, мебель деревянная, как у нас дома. Только отец предпочитал дуб, а тут использовали светлое дерево.

Вошёл Тоо, принёс чай, сладости и эти самые круглые жёлтые шары. И улыбаясь, посмотрел на меня. Понял, о чём я думал, когда шёл через сад?

Я взял фрукт и надкусил. Сладкий какой.

Айяна, наконец, обернулась.

— Садись, ты ещё не ел в моём доме.

Дьюп отказываться не стал. Интересно, а она — тоже любила его?

Айяна резко обернулась, и её глаза полностью сковали моё восприятие. Я как в клетку попал. Пытался пошевелить ресницами и не мог.

Впрочем, замешательство моё длилось недолго. По недавней привычке я "раскрыл" её на себя, успел почувствовать удивление и… Как в колодец полетел. Аж всё закружилось.

— Ты не мог сам его научить, — покачав в недоумении головой, сказала Айяна.

— Я и не учил, — пожал плечами Дьюп.

Он медленно пил йилан, безо всякого выражения на лице.

— Оставь его здесь! — Айяна сказала это неожиданно резко. — Как он будет жить там? Среди ваших"…".

Я не понял слова. Но слово было обидное.

— Скажи, а "ваши" — этого добивались, когда инициировали его?

Дьюп голоса не повышал, но ему и не надо было этого делать. Его здесь понимали и с полуслова, и вообще — без слов.

Айяна закусила губу.

— Девочка, я не хочу лезть в ваши внутренние проблемы. Но вы избаловали нас тем, что эйниты — не вмешиваются.

— И ты пришёл, чтобы на этот раз мы вмешались?

— Да.

Стало тихо. Похоже, всё было сказано. Я искоса посмотрел на Тоо — он, судя по выражению лица, понял не больше моего.

Я кивнул ему на дверь. Он бесшумно выскользнул из-за стола. Я тоже ничего не уронил.

Нас всё равно не замечали. Каким-то неведомым аргументом в споре я уже послужил. Ну и хватит. Пусть теперь сами разбираются. Или вдруг ещё что-нибудь захочется, что бывает между мужчиной и женщиной.

— Ты на стандарте говоришь? — спросил я Тоо.

Он рассеянно кивнул. Мыслями он всё ещё был в комнате.

— Скажи, где мы?

Он вскинул на меня удивленный взгляд.

— Система Дождей, Къясна.

Ещё бы вспомнить, как у нас это называется.

— Ты здесь родился?

— На корабле…

Тоо говорил и хлопал ресницами, словно пытающаяся взлететь бабочка.

Красив он был, как бывают красивы только полукровки. Одно дело — темные глаза на смуглом лице Дьюпа, другое — такие же на золотистом.

Тоо был ростом всего пальца на три ниже меня, но, лежащее на его колене запястье, оказалось тоньше моего вполовину.

Мы уселись под деревом: тепло, тихо, какие-то насекомые стрекочут в траве. Я так отвык от всего этого. Здорово, наверное, жить вот так…

— Чужое — всегда кажется лучше, — с усмешкой сказал Тоо, отвечая на мои мысли. — Здесь скучно. Наставники считают таких, как я — лентяями и неумехами, если мы не сидим весь день за книгами или в зале для медитаций. А я почти ничего не видел, кроме сада за храмом…

Я фыркнул:

— Тебе что-нибудь страшненькое рассказать?

— Не стоит, — он зябко повёл плечами. — К тебе и прикасаться-то больно.

— Почему? — удивился я.

— Тех, кто убивает, окружают тени Ашша. Этакая энергия смерти, если по научному. Её даже как-то измеряют, я читал.

Он вздохнул и начал разглядывать свои руки. На среднем и безымянном правой руки было по кольцу, оба запястья обвивали браслеты — один плотно, второй болтался. Тоо остановился на нем глазами и снял. Браслет был в виде металлической змейки, сжимающей во рту хвост. Вместо глаз — кристаллы, похожие на синийские, что используют для записи информации.

— Возьми, — сказал он. — Носить, конечно, не будешь. Положи куда-нибудь…

— Почему — не буду? — я повертел в руках змейку. На левой у меня спецбраслет, на правой — ничего. — Если налезет…

— Он растягивается, — сказал Тоо и потянул змейку за хвост. Тельце действительно вытянулось.

Я знал принцип такой растяжки металла, но был он очень дорог.

— Она, поди, стоит Хэд знает сколько? — засомневался я.

— Что-то стоить может только память. Бери. Может, увидимся когда-то ещё. Мы же братья.

— Тоо, чтобы сразу без непонятного. Дьюп… Колин пошутил, что я его сын. Мы даже не родственники с ним.

Тоо посмотрел на меня и улыбнулся.

— Разве это вам решать?

— Как это?

— Есть связи кровные, которые определяет тело, есть связи духовные, тело их не определяет. Но они, часто, прочнее кровных… Я, кстати, и не слышал, что он про тебя говорил. Я сам вижу… Только не пойму, как тебя зовут. Путаница какая-то выходит. Обычно не трудно бывает догадаться…

— Зови Ан… — И я понял, что действительно путаница. Сослуживцы называли меня — Агжей, Дьюп — Анджей, малознакомые люди — капитан Гордон Пайел. Тут уже и сам скоро запутаешься.

Я рассмеялся.

— Ладно, сам выбирай. — Я рассказал ему немного, как у меня с именами.

Тоо слушал рассеянно.

— Не интересно? — спросил я.

— Интересно. Просто наставник меня потерял, наверное. Рассердится.

— А не пошёл бы он…

— Куда?

Я осёкся.

— Ну, это я ругаюсь, но, по сути… Может, ведь и правда больше не увидимся. А наставник тебе и так, поди, надоел. Бить же не будет?

— Бить?

У него было такое изумлённое лицо, что я рассмеялся.

— А поехали, братишка, с нами? Я тебя бойцам буду показывать. В воспитательных целях. На предмет того, что драться без повода — это не вежливо. А то завели манеру — кулаками всё решать.

Я вспомнил ребят, и мне стало вдруг тоскливо. Чего там Дьюп так долго?

И тут же — они вышли.

В доме на Айяне было тонкое, очень светлое платье, зашнурованное на груди, теперь она надела сверху что-то вроде плаща, тоже очень тонкого.

Я встал. Тоо тоже вскочил, и по лицу его пробежало, как мышь, сожаление. Так быстро, что я думал, мне померещилось.

Дьюп кивнул мне, пойдём, мол. Выходило — Айяна летит с нами.

— Парня-то возьмите, садисты! — сказал я.

— Ему ещё нельзя в "прокол".

Дьюп подошёл к нам. Постоял какое-то время, разглядывая Тоо.

Тот беспомощно оглянулся на мать, а потом вдруг опустился на колени.

Колин положил ему руку на голову.

У меня было чувство, что я присутствую при чём-то очень интимном.

Глава 2. Энимэ

"…Вся беда в том, что мир, когда он настоящий, — напрочь лишён какой-либо книжной логичности и стройности. Это всегда смесь необъяснимого, непередаваемого, откровенно тупого и жестокого. И этим он толкает пишущего к совершенно иному миру. Миру красивому и логичному. Грязному, но красивому, даже если речь в романе идёт о грязи.

А в жизни — иначе. Как ни бейся — всё равно будешь совершать неоднозначные поступки: хорошие для одних, плохие — для других, умные для третьих и откровенно тупые для четвёртых.

Наш мир — живой. Каждую секунду он рождается из линий эйи. Родившись — умирает. Так полагают эйниты.

Ученые полагают, что мир рождается из суммы одновременно существующих возможностей. Разница не велика, в общем-то. Квантовое многовариантное будущее переходит в четырехмерное одновариантное настоящее. Легко и просто.

Эйниты полагают, что видят варианты будущего. Мало того, они полагают, что могут влиять на выбор вариантов не поступками, а исключительно силой душевного настроя. Подтвердить или опровергнуть это трудно, но я пару раз наблюдал ситуации, просчитанные логиками казалось бы совершенно однозначно. Но Проводящий говорил — нет, будет так, и все наши выверенные расчёты летели влево.

Конечно, можно спорить, можно говорить, что рассчитывали мы не правильно. Но сомнения всё-таки остаются, когда это повторяется.

Кстати, грешат психическим воздействием на реальность не только эниты. "Ледяные лорды" — нисколько не лучше, однако — гораздо более жестоки. И в этом плане эйниты мне симпатичнее. Жестокости в мире и так хватает. Хотя она — самое нелогичное, что в нас есть.

Звери не убивают без причин. Это делают только люди. Убивают, уничтожая своих же соплеменников. Убивают, нанося вред тканям собственной души.

Я читал где-то, что душевное вырождение и было причиной массовой экспансии человека в космос. Земляне просто вытесняли тех, в ком желания разрушать было слишком много.

Но развиваются интенсивно как раз агрессивные цивилизации…

Возможно, Земля уже погибла от недостатка адреналина? Или — они нашли выход?

Почему же мы так невозможно нелогичны?

Похоже, совмещение несовместимого — вообще свойство любой жизни. Мы состоим, но не составляемся из отдельно взятых частей — и значит — мы живые…"

Да, я дочитывал дневник.

Не подумай чего, я спросил. Дьюп пожал плечами — говорил он всегда мало, а сегодня — особенно.

А я не мог уснуть. Потому что хорошего конца у сказки не получилось. Влану спасти мы не смогли.

Айяна сказала это сразу, как только увидела её.

Она склонилась над девушкой, и почти тут же выпрямилась, покачав головой.

— Нет, — начала она по-экзотиански, но я понял почти всё. — Все нити оборваны. Большая судьба — большая плата. Ей нужно было жить по-другому. Тише.

Потом она коснулась пальцами виска и добавила.

— Ребёнка я могу забрать с собой.

И я понял — она знала. Знала сразу. Потому и согласилась лететь с нами.

Возразить было нечего.

Айяна сказала, что останется до рождения ребёнка. Ненадолго, потому, что девочка родится семимесячной.

Присутствующий тут же медик потерял дар речи — он, вместе с меддиагностом, недавно озвучивал, что родится мальчик.

Мы ждали.

Потеряв Дьюпа, я пытался свернуть горы. Потеряв Вланку, я ощутил, что любое движение — бессмысленно.

Реальность останавливалась. Я мог передвигать слова и чувства, как предметы.

Они проплывали передо мной медленно и неотвратимо. И я видел уже, где было начало их движения, а где вечность обрывалась, и слова превращались в материю.

Круговорот энергии. Слово и его овеществление. Я мог сейчас сказать стул, остановить сказанное и поставить его на пол. И сесть. Но я не хотел. Можешь — только тогда, когда уже не хочешь.

Почему не я? Почему Тако должен был закрыть меня своим телом, а Влана сесть в якобы мою шлюпку?

Может, мне самостоятельно прекратить уже самого себя по-тихому, чтобы никто больше не занимал "моё" место в небытие?

Я механически отмечал, что Айяна то и дело останавливает взгляд на моём лице. Но мне было всё равно. Я делал какие-то необходимые дела. Проверял посты, конфисковывал расплодившееся оружие, ловил мародёров, ночевал у Вланки в боксе. В меня два раза пытались стрелять… Оба раза с комическим эффектом.

Первый "стрелок" старательно выцеливал меня в толпе с крыши. Потом потерял. Я долго стоял у него за спиной и смотрел, как синхронизатор прицела мечется по площади в поисках моего лица.

Второй стрелял из толпы, практически в упор. Из дефрактора. Он ожидал, что я сделаю шаг назад, но я сделал шаг вперёд, возникла завязка между доспехами и излучателем, и выстрела не получилось.

Обоих я отпустил.

Через три недели родилась девочка. Семимесячная.

Это было что-то красное, окружённое блестящей, словно бы зеркальной, сине-фиолетовой плёнкой. Из-за этой плёнки я даже не мог понять, шевелится она или нет.

— Рубашку давай, чего стоишь, — прикрикнула на меня Айяна.

Я, не отрывая взгляд от её рук, сбросил на пол китель, и стянул через голову трикотажную рубашку.

Эйнитка завернула в нее ребёнка и сунула его мне.

— Прижми к себе, чтобы не замёрзла.

Дьюп подобрал китель и накинул мне на плечи.

— А почему он такой..? — я не находил слов.

— Видишь что ли? — хмыкнула Айяна. — Все такие рождаются. Есть от тела пуповина, есть — от неба. Душа ребёнка всё ещё связана со Спящим. Выйдет плацента, мы перережем пуповину и сияние тоже угаснет.

Она ждала, пока отойдёт плацента.

Больничный хирург, попытавшийся поначалу спорить с Айяной, теперь забился в самый дальний угол. Оттуда он сигналил мне, чтобы я проверил, дышит ли девочка.

Я потрогал пальцем крошечный нос и ребёнок чихнул.

Айяна обернулась.

— Чего ты её торопишь?

Она расшнуровала платье, взяла у меня свёрток и поднесла к груди.

Медик молчал. Ещё вчера он пытался взывать к нашему разуму, объясняя, что маленькому ребёнку будет нужна специальная молочная смесь. Что здесь не специализированная клиника, и нужно срочно заказать её…

Айяна только хмыкнула. Я знал, что чувства её пластичнее, чем мои, но, тем не менее, медика прямо-таки передёрнуло.

Ребенок явно что-то глотал. Чудом для меня это не было. Если эйниты могли управлять временем зачатия, то почему бы у Айяны не появиться молоку тогда, когда ей это было нужно? Она выглядела счастливой, свечение ребенка вызывало в её лице ответный свет. Более тонкий и неуловимый.

Я отвернулся. Мне тяжело было смотреть на чужое счастье.

Если бы я мог — я бы заплакал. Но я — не мог.

— О-обессточивать будем? — жалобно спросил хирург.

— Нет, — сказал Дьюп.

Айяна согласно кивнула.

— Надежда всегда есть, — она, снова передала девочку мне и поправила шнуровку на платье. — Даже когда в будущем мы её не видим — надежда всё равно существует. — Она помедлила, глядя, как я неловко пристраиваю на руках ребенка. — А тебе лучше поехать со мной. — И повернулась к Дьюпу. — Отпусти его хотя бы на пару месяцев? Умрёт он у вас. Ты думаешь, я по его скорбной морде вижу, что он не хочет жить? Сияние усиливается…

На этой фразе заглянул Мерис, который не решился присутствовать непосредственно при родах и ждал за дверью.

— Да что это за сияние такое? — взвился он с порога, но осёкся, увидев у меня на руках ребенка. — Девочка?

— Девочка, — подтвердил Дьюп.

Я молчал. Я не чувствовал рук. Ребенок совсем ничего не весил, или это я провисал в пустоте вместе с ним?

— Объясни ему, Айяна, — сказал Дьюп. — Помещение не прослушивается, я проверил. У тебя получится лучше.

— Это почему? — спросил Мерис, разглядывая крошечное личико девочки.

— Айяна — микробиолог.

— А что, сияние видят именно микробиологи? Врожденный микроскоп в правом глазу?

Мерис кусался. Он всё ещё не мог примириться со смертью Вланы. И с чувством вины.

— Сияние эйи видеть — дело привычки. — Айяна жестом отослала хирурга и подождала, пока за ним закроется дверь.

Она никак не отреагировала на язвительность Мериса. Её манера общаться немного свысока была всё той же, что и на Къясне. И здесь она держала себя хозяйкой. И говорила словно хозяйка. Дьюп, видимо, принял её вместе с манерами, это у Мериса они вызывали раздражение.

— Вообще вся картина мира, как ты её видишь — дело привычки, не более. Но сияние эйи — ваши учёные регистрируют тоже, не правда ли? — Продолжила Айяна, убедившись, что дверь закрылась плотно.

Мерис хмыкнул. Он слушал вполуха, всё ещё разглядывая ребенка. Даже пытался потрогать крохотные пальчики, но не решился.

— Ничего мистического в сиянии нет. — Айяна уже в который раз обвела глазами комнату, в поисках окна. Но окон в боксе не было. — В любом человеческом организме живут колонии микроорганизмов. Микрофлора является самостоятельным органом, покрывающим стенки кишечника, слизистые оболочки и кожу. Оставаясь невидимым, этот "орган" весит около 2 килограммов и насчитывает порядка ста биллионов клеток микроорганизмов. Это число в 10 раз превышает число собственных клеток организма-хозяина. Микробная экология каждого человека представляет собой чрезвычайно сложную систему, на формирование которой потребовались многие миллионы лет эволюции.

— Я не на лекцию угодил? — спросил Мерис, не поворачивая головы. Он смотрел куда угодно, только не на эйнитку.

— Сияние эйи вызывает именно микрофлора, — снисходительно улыбнулась Айяна.

— Как это? — не понял Мерис. Он, наконец, оторвался от созерцания ребенка и столкнулся глазами с Айяной. Заморгал от неожиданности — ей трудно было смотреть в глаза без привычки, даже если она не концентрировалась на тебе.

— Молча, — констатировала Айяна с той же снисходительной улыбкой. — Мы умеем понимать явления и живой, и неживой природы. И умеем общаться с ними. Наши симбионты понимают нас лучше и защищают своих хозяев более эффективно. Это не значит, что сами микроорганизмы, населяющие наши тела — иные. Иной является глубина контакта между симбионтами. А сияние — побочный эффект.

— Подожди, — перебил Мерис. — Как же тогда может происходить "заражение"?

— Только при глубоком контакте. При лечении или инициации. Мы говорим с телом, когда лечим. И, "настраивая" психику новичка, Проводящие говорят со всем его телом. Микрофлора тоже откликается. Она становится более активной в плане защиты своего симбионта. Сияние нарастает постепенно и устанавливается на неком индивидуальном уровне.

— Вот, таи ма таата, а мы, столько лет голову ломали… — Мерис оседлал единственный стул, который мы все упорно не замечали. — Похоже, ты не врёшь, женщина… Изменений у тех, кто "заразился" действительно никаких особенных не было… — генерал включил, наконец, голову. — Только некоторое улучшение адаптации организма к агрессивным условиям, повышение иммунитета и подобная ерунда… — Он переключился на Дьюпа. — Ты знал?

— Я догадывался.

— Как?

— Больше интуитивно. Айяна, когда лечила меня, каким-то образом договаривалась с моим телом. Не с подсознанием — я не шёл на контакт, а внушаемость у меня от природы очень низкая. И, тем не менее, у неё получалось. А позже — я сделал анализы и обнаружил это самое "сияние". И предположил, что эйниты как-то воздействуют именно на некий коллективный разум микрофлоры, если допустимо так выражаться. Микроорганизмы живут колониями, значит — информацию они как-то принимают и передают… Да и "заражением" процесс передачи сияния назвать нельзя. Мы не наблюдали его при обычном контакте. Помнишь, как ты боялся заразиться от дочери? А привело это только к тому, что ты потерял, в конце концов, девочку, побоявшись держать её достаточно близко от себя.

— Да… Хорошо было бы знать заранее… — огрызнулся Мерис. Я чувствовал, насколько болезненна для него эта тема. — Как я вижу, данная информация здесь и умрёт? — Продолжал он раздражённо. — Иногда я не понимаю, а на чьей ты, собственно, стороне, Колин?

— Я уже объяснял тебе один раз, — равнодушно пожал плечами Дьюп.

— А… так это было объяснение? Ты ничего не напутал? Мне показалось, что ты тогда хотел удавить меня моими собственными кишками?

— Если бы я хотел удавить — я бы удавил, — Колин оставался таким же спокойным и непроницаемым, как горное озеро. А вот Мерис — заводился.

— А можно задать пару вопросов этой милой даме? Ты разрешишь?

— Только выражения выбирай.

— Обнадёжил. Леди, я могу прояснить у вас, куда всё-таки делись из столицы Аннхелла эйниты? — Мерис вместе со стулом развернулся к Айяне.

— А почему ты решил, солдат, что я знаю? — усмехнулась она. — Мы не подотчётны друг другу.

— Есть у меня кое-какие подозрения, — Мерис прищурился, но выдержал взгляд Айяны.

— Предполагаешь всеэйнитский заговор, солдат?

— Предполагаю, что событие достаточно важное, чтобы находиться на пересечении линий. А если так, ты можешь предвидеть, где они. Ну и где?

Интонации Мериса соскальзывали с вопросительных на допрашивающие.

Айяна однако, расслабленно улыбалась. Она смотрела и не видела. И ответила не сразу. Но ответила.

— Действительно, это достаточно ключевое событие… Но тебе не стоит знать, где они. Это ничем тебе не поможет, а время будет утрачено.

Мерис посмотрел на Дьюпа. Тот отрицательно покачал головой.

— Ладно, — сказал он. — Допустим так. Но зачем они заварили всю эту кашу — ты можешь сказать?

Айяна задумалась. Теперь она сосредоточилась гораздо глубже.

— Пусть он выйдет, — сказала она, наконец, и кивнула на меня.

Я пожал плечами и вышел прежде, чем Дьюп или Мерис успели что-то сказать.

За дверью стояли два моих бойца. Я привычно поинтересовался, давно ли они сменились. И только тут понял, заметив неуставную заинтересованность на их лицах, что вышел вместе с ребёнком. Как бы малая не замёрзла, уж больно крошечная.

Я застегнул надетый на голое тело китель, устроив ее за пазухой. Вышел на улицу.

Перед госпиталем стояло наше оцепление. Солнце садилось.

Была какая-то баллада о рождённых на закате…

Падает солнечный диск.

Тьма поднимает лицо

Взгляд изначальных разит

Через кольцо…

Раньше я не понимал этих стихов. Пока не увидел закат вот так, из-за спин стоящих с оружием. Словно бы мне действительно противостояла тьма, а через кольцо солнечного диска на меня смотрел мой Уходивший друг…

Я смотрел на солнце, пока не почувствовал, как в затылок кольнуло и перед глазами само собой всплыло лицо Айяны. Красивое лицо, несмотря на возраст.

Я обернулся. С крыльца сбегал ординарец Мериса. Да, похоже — зовут.

Какой красный закат.

Я расстегнул китель и показал солнышку, что я прячу за пазухой. Это почему-то было для меня важным.

А потом я пошёл обратно в госпиталь. Хотя знал, что ничего хорошего меня там не ждёт.

Глава 3. Леопард против вашуга

Я тоже поставил свои условия. Во-первых, сказал, что сначала заберу из интерната Леса и отвезу на Грану. На родной планете ему всяко-разно будет лучше. Тем более что на Гране мне нужно повидаться с Абио и Н" ьиго. Во-вторых, настоял, что полечу сам. Не надо меня никуда везти. Пусть отвезут Айяну с ребёнком. Я прилечу позже.

Айяна посмотрела на меня пристально:

— Ну, пусть погуляет ещё две недели.

— Почему — две? Я раньше успею.

Она хмыкнула.

Я хотел огрызнуться, но промолчал. Не то, чтобы рассердился. Устал. И мне было пока всё равно, чем эта история закончится. Просто хотелось выполнить взятое на себя до конца.

Леса когда-то подобрал я, я и должен, наконец, его куда-то пристроить. И должен узнать — как дела у Абио.

Посылать запрос — не в традициях Граны. Там этого не поймут. Так я и сказал обоим генералам. А дальше пусть распоряжаются мной как угодно, мне плевать.

На том, в конце концов, и порешили.

Лес, увидев меня, поначалу вроде бы обрадовался. Но, когда узнал, что я хочу отвести его на Грану, сразу как-то стих.

Подрос он совсем немного, но неожиданно раздался в плечах, что было не похоже на его породу. У экзотианцев это происходит позднее. Лесу же по моим прикидкам вряд ли больше девятнадцати.

Он, однако, не возражал. Без уговоров забрался в шлюпку. Видно приют надоел ему основательно. По грантским меркам он должен бы уже считаться взрослым, но в империи дееспособность — с 21 года.

Долетели нормально. Лес всю дорогу тихо сидел в углу. Перед проколом я встал, проверить, как он пристёгнут, и удивился, что всё у него как надо. Ничего, оказывается, не забыл.

В этот раз я уже спокойно взял Дерена. (Роса отправил к Келли, долечиваться).

Грана по неподписанному, но проговоренному с эрцогом Локьё договору, оставалась нейтральной территорией, каковой она собственно всегда и была. И сели мы спокойно. Мало того — Н" ьиго явился меня встретить, и потому из военных к нам вообще никто не подошёл.

Н" ьиго стоял прямо на посадочной площадке Крайны, почти там, где мы и расстались. Ветер пытался сорвать его черно-синий плащ. Я даже не знал, цвета какого дома он носит, но не видел его иначе, чем в чёрном и синем. И волосы у него были иссиня-чёрные.

Я спрыгнул. Следом спрыгнул Лес.

Н" ьиго поздоровался кивком и улыбнулся одними глазами. А потом молча пошёл вперед.

Лес вертел головой по сторонам. Посмотреть было на что. Грантские города поражают видимой несовместимостью сельского и индустриального пейзажа. Тем более — в старой части планеты. Мы прошли квартала два. Прошли бы больше — голова бы у Леса оторвалась.

Но Н" ьиго его спас. Свернул в тупичок и повёл нас в подвал одноэтажного здания.

Дом, как выяснилось, уходил вглубь, по крайней мере, ещё на два этажа. Непонятно было, жилое это помещение или офис — детали стиля и тут переплетались довольно причудливо. В комнате, куда психотехник привел нас, стоял шикарный двуспальный диван — мягкий и легкомысленный. Но тут же обитали рабочий стол, бар, карта и всё, что полагается иметь в приличном кабинете.

Лес с размаху шлёпнулся на диван. Я же продолжал стоять посреди комнаты, оглядываясь по военной привычке в поисках скрытых дверей или чего-нибудь вроде. Н" ьиго с той же еле заметной улыбкой отодвинул одну из фальшивых панелей и продемонстрировал мне вторую дверь.

А потом подошёл ко мне и коснулся пальцами моего виска. Так здоровались на Гране, я видел, но здоровались в семье, не с чужаками. Я осторожно дотронулся до синей жилки на его виске. Он ободряюще улыбнулся мне.

— Располагайся. Это — мой офис. Здесь нас никто не побеспокоит. Абио не смог тебя встретить. Он отбыл по делам. — Предупредил мой вопрос Н" ьиго. — Он здоров. Он передал для тебя кое-что перед отъездом.

Н" ьиго повернулся к столу, добывая из его недр обещанное, а я всё ещё не мог прийти в себя.

Я высадился на эту планету завоевателем, но именно здесь меня встречали теперь, как своего. Это царапало меня изнутри. Я привык, что, даже защищая какую-то территорию, ты не ограждён от претензий живущих на ней. Ты всё равно член презираемого солдатского клана, убийца.

Н" ьиго протянул мне синеватый кристалл, похоже, сапфир, в прозрачном футляре. Наверное, на нём было что-то записано.

Лес насиделся уже и затосковал. Психотехник молча показал ему на часы, потом на дверь. Поднял один палец. Лес кивнул и выскочил за дверь.

— Куда ты его?

— Отпустил на полчаса осмотреться.

— Он тебя понял?

— Детские жесты, — чуть повёл плечами Н" ьиго. — Похоже, лет до пяти или семи он действительно жил на Гране. Но кровь — пополам.

— Это не помешает тебе его взять?

— Не думаю. Но надо ещё будет спросить и у него. Как ты?

— Плохо.

Сам не ожидая этого от себя, я рассказал Н" ьиго всю историю с подставной смертью Дьюпа, которую так и не смог переварить, и настоящей смертью Вланы.

Н" ьиго слушал молча. Но, когда я выговорился, мне стало, наконец, легче.

— Война, — вот и всё, что он мне сказал.

Поднялся и стал колдовать над чаем, разговаривая тихонько с водой.

Я откинулся на спинку дивана и задремал бы, но тут ввалился Лес.

— На ловца и зверь, — сказал Н" ьиго, устанавливая на специальной подставке чайник и переключаясь на мальчишку. — Иди сюда.

Лес подошёл. Угол рта у него был в шоколаде.

Н" ьиго без церемоний повертел его в разные стороны, осмотрев кожу на шее и за ушами, и недоверчиво покачал головой, не обнаружив ничего.

— А ну раздевайся.

Лес, пожав плечами, стал стаскивать с себя одежду, в которую обрядили его в шлюпке мы с Дереном. Он был здорово похож на сироту в приютских шмотках, и Дерен пожертвовал ему запасную, защитного цвета трикотажную рубашку и армейские брюки. Брюки пришлось утянуть и закатать.

Ньиго осматривал мальчишку придирчиво и внимательно, задавал какие-то малопонятные мне вопросы, но, как я понял, так ничего и не нашёл.

— Невероятно, — сказал он, глядя, как Лес не спеша одевается — своей наготы парень вообще не стеснялся. — Первый раз вижу молодого человека, который в таком хорошем возрасте не употребляет наркотиков.

— Ты уверен? — рассмеялся я. — Есть ещё курево и таблетки.

— А есть нервные реакции, — парировал он.

И тут Лес обернулся и посмотрел на меня.

И я всё понял.

Это я когда-то полубезуспешно вытряхивал из него всю эту дурь. Я заставлял его отжиматься по утрам, как он ни пытался меня бойкотировать, огрызаться или спасаться бегством. Пока я заставлял — он боролся со мной, но когда меня отправили в штрафбат, а его, спустя небольшое время, в приют…

Лес смотрел на меня, а я читал по его умоляющим глазам, что он делал всё, на чём я когда-то настаивал. Он ждал, что я рано или поздно вернусь за ним. Он верил, что своих я не бросаю.

— Хэд, — выдавил я.

Н" ьиго понимающе покачал головой.

— Ну, давайте хоть чаю попьём, — я пересел к столу. — Садись, — сказал я Лесу. — Придётся тебе, выходит, лететь со мной.

Лес несмело улыбнулся одними губами. Просить он меня не мог, я видел.

***

— Нет, и не уговаривайте, сказал же — не возьму. Парень слишком молодой и возбудимый, — я смотрел на тонкошеего ушастого пилота-стрелка и шепотом отбивался от его капитана.

Едва мы вышли из воздушного пространства Граны, как нас окликнули с нашего же патрульного корабля и попросили сблизиться. И вот сейчас его капитан навязывал мне пилота, который якобы просится "вниз".

— Он у вас ещё в космосе настоящей войны не видел. Тем более что я сейчас не на Аннхелл…

Корабль, куда меня зазвали, в листах манёвров значился, как "Зигзаг". Но когда я выходил из шлюза — заметил старинную табличку, дореформенную ещё. То, что было там выгравировано, читалось скорее как "Визг". Однако эмблемой была ломаная линия, вроде молнии…

"Зигзаг" — один из самых старых кораблей в южном крыле, как и "Выплеск", и погибший "Пал". В северном я таких старичков вообще не встречал. А тут сохранились.

Капитан мялся и недоговаривал. Я начал подозревать, что он хочет намекнуть мне на что-то ещё, и сделал вид, что могу сдаться.

— Ладно, — сказал я, изучая стриженый затылок пилота. — Покажите мне характеристику на него. А за одно — может, и чаем напоите?

Капитан поспешно согласился.

— Что происходит? — спросил я, как только дверь закрылась, и капитан "Зигзага" выпроводил дежурного. — Не из-за этой же зелени вы меня сюда затащили?

— Правильно про вас рассказывают, — вздохнул капитан и совсем сник.

Был он очень в возрасте, видно из тех, кому операции по реомоложению оказались генетически противопоказаны. Все остальные усилия медиков не могут остановить старение. Космос старит быстро. На твёрдой на земле капитан "Зигзага" сохранился бы лучше, учитывая оснащение военной медицины. А так… Ему лет 80–90, но лорд Джастин, в свои двести с чем-то выглядит моложе…

— Обо мне много чего рассказывают, — сказал я спокойно. — Вам помочь связаться с командующим?

— Бесполезно, — сказал капитан и включил большой обзорный экран. — Он не разрешит вмешиваться. Видите вон те корабли? Это уже условно "их" территория. Мы ещё утром засняли, что они там делают.

Капитан с уверенностью пилота пробежался по пульту, вызывая нужное ему изображение.

Я понял раньше, чем он открыл рот и начал объяснять. Экзотианцы таскали по орбите какой-то средней величины планеты парные ГМ-генераторы и выжигали на ней всё живое. Картинка усилила мою чувствительность, и я ощутил эхо боли и агонии.

— Планета обитаемая? — спросил я. — Это которая?

— Плайта.

Я остолбенел. Плайта была заселена примерно, как Мах-ми, довольно плотно и равномерно.

— Мы доложили, — сказал расстроенный капитан. — Что мы можем ещё сделать? Планета не наша. Или у них там кто-то спятил, или технику испытывают… С утра так бесчинствуют. — Он снова вывел экран в пространственный обзор. — Не меньше 7 десятых процента территории уже угробили. Вон, видите, точка мерцает? А это уже с орбитального расстояния снимали. Дым, правда, сильно закрывает обзор, а ближе подойти мы не могли. Но и так ясно, что там сейчас творится.

Капитан не знал, что и предположить. И я не знал. Если бы это была наша планета — происходящее можно было бы назвать провокацией. Но планета-то не наша…

— Мне, когда доложили, что вас опознали, я понял, что судьба. Кто, кроме вас может…

Да уж, кто кроме меня…

Но мозг мой, как ни странно, не искал оправданий, которые позволили бы мне отступить с минимальными потерями гордости. Он уже крутил уже ситуацию так и этак.

Экзотианцы решили медленно истребить собственных людей вместе с почвой? Неважно — зачем. Может, и впрямь кто-то сбрендил. Что я могу сделать, имея в своём распоряжении голову, стандартную "двойку", двух пилотов и Леса, как балласт? Да ничего! Или… могу всё-таки… ГМ-генератор — штука опасная, он создает нестабильное гравитационное завихрение, накапливающее и направляющее светочастотный сигнал…

— Капитан, — сказал я спокойно. — Мы с вами сегодня не разговаривали. Обменялись паролями и разошлись. Только просьба у меня к вам будет. У меня на борту пассажир, передержите его пока у себя? Если не смогу забрать — отправите на "Ворон".

И я быстро пошёл к шлюзу.

Тут главное было всё правильно рассчитать. Будь экзотианские корабли дальше от планеты, идея с созданием левых гравитационных завихрений — вообще бы не прошла. Но они достаточно близко.

ГМ-генераторы создают поле, которое накапливает светочастотный импульс батарей корабля. Установлены генераторы на двух КК, которые движутся параллельным курсом. Разряд, перемещение кораблей и новое накопление заряда. Так педантично они и выжигают участок за участком. Остановятся, видимо тогда, когда по их расчетам, планета уже не сможет сохранять стабильность биосферы, и экологическая катастрофа успешно довершит начатое. А, может, это и впрямь какое-то зверское испытание?

Вот и мы сейчас тоже кое-что на них испытаем.

Шлюпка легко создаст небольшое гравитационное завихрение, если сумеет проскочить между кораблями. Нужно только правильно рассчитать время. Второго шанса нам не дадут…

Мы сближались.

И, чем ближе, тем отчётливее я ощущал, что планета просто визжит от ужаса.

Полюса уже затянуло дымом. Я чувствовал и лихорадочное биение ноосферы, и человеческий страх.

— Дерен, передай управление, давай с тобой посчитаем.

Я обрисовал ему задачу.

Пилот покачал головой:

— Без вариантов. Уходим через две единицы в прокол, выходим из него на максимальной скорости, делаем "восьмёрку", проскакиваем, если не изжаримся, между кораблями и опять в прокол. 8–9 ge на выходе будет. А сколько на входе — от скорости зависит. Значит — из третьего прокола можем вообще не выйти, если скорость не сумеем сбросить.

Говорил Дерен отстранённо. Лицо его не дрогнуло: не побледнел, не свёл брови.

— Сам что считаешь? — спросил я у него.

— Я? — растерялся пилот.

— Ты. Сам бы стал рисковать?

Вот тут он действительно задумался.

— А какие гарантии, что они не пришлют ещё два корабля и не продолжат? — спросил он сдержанно, но злость я уловил.

— Не до того будет. Займутся отрыванием моей головы, если мы выживем, конечно. Так или иначе — "не вмешиваться" наши уже не смогут. А там — посмотрим.

— А если — опять война?

— А ты справочник открой. Мы за три года столько людей не перевели, сколько они за 6 часов.

— Надо пульт в аварийный режим перевести, — констатировал Дерен. — Чтобы он сам на автоматику переключился в случае чего.

— Объясни второму пилоту, — сказал я. — Если что, я сам могу за пульт сесть. А его можно на пол уложить. На "пену". Всё-таки шансов будет больше.

— Адам, посмотри, я там вроде антипреант в сейфе видел?

— А что ты хо…

— Обколоть его нейролептиками, как ты предлагал сделать с Дайего.

— Но…

— Анджей крепче, он выдержит.

Лорд Джастин пожал плечами и полез в чужой сейф. Сейф был гостеприимно приоткрыт. Видимо эти двое уже что-то в нём искали.

Капитан "Зигзага" не возражал. И вообще он больше всего походил на выброшенную на берег старую лодку: куда-то смотрел, но определить, куда именно, без специальных приборов не представлялось возможным.

Дьюп вытряхнул меня из кителя, как котёнка. За всё это время мне не дали и рта раскрыть. Да и времени с момента моего появления в капитанской прошло секунд сорок.

До этого я спал.

Из прокола мы вышли на автомате и, пока я приходил в себя, нас подтянули к "Зигзагу" и отправили всех троих в медблок.

Медик разбудил только что. В капитанской уже ждали Колин и лорд Джастин. Я ещё не отошёл от искусственного сна, и не понимал, чего они от меня хотят: спорили, крутили туда-сюда, как куклу.

Иголка вонзилась под лопатку, и я зашипел:

— Что происходит, мне может кто-нибудь…

Второй укол я получил в плечо, потому что попытался вывернуться.

— Быстро в шлюпку! В инспекторскую!

Дьюп швырнул мне в спину китель.

— Бегом! — И сам двинулся следом за мной, параллельно сгребая со стола какие-то бумаги.

Инспекторская шлюпка оказалась гораздо удобнее стандартной. Особенно в плане кресел. Это было кстати. Четвертый "прокол" за сутки. С ума ж сойти можно…

Дьюп проверил крепления моих ремней.

Сознание медленно, но верно затягивало туманом… Чем он меня? Зачем? И получилось ли у нас что-нибудь? Впрочем, видимо получилось.

— Сбили хоть один? — спросил я его.

— Оба сбили, — сказал Дьюп. — Идиоты.

Голос не был особенно сердитым.

Я улыбнулся, губы сами разъехались. Сбить два корабля шлюпкой — это надо…

— Посмотри, он ещё и улыбается, — сказал лорд Джастин.

— Это не он улыбается, — бросил Дьюп. — Это антипреант за него улыбается.

Ну и пусть. Зато мне было безмерно хорошо и спокойно. Я был счастлив. Меня сейчас можно было ругать, бить, я бы всё равно улыбался.

Когда шлюпка подошла к инспекторскому "Факелу", мне стало ещё веселее — "прокол" на шлюпке или на корабле — всё-таки две большие разницы, можно будет поспать. Я сладко зевнул.

Однако поспать Колин не дал. Лорд Джастин ушел к себе, он плохо переносил проколы, а Дьюп лёг в кресло рядом со мной и начал рассказывать в деталях, что именно я сегодня уже проспал.

Выходило, что затея наша удалась на все двести. Правда, что там точно произошло — никто теперь рассказать не сможет, потому что взрыв вышел отменный. Он сожрал и оба корабля, и вертевшиеся вокруг технические модули. Видимо, помеху мы экзотианцам создали не такую уж большую, и они какое-то время пытались стабилизировать поле генераторов. Иначе бы такой солидный разряд не успел накопиться. Мы-то проскочили в самом начале цикла, а то изжарились бы.

Да… Соображать кому-то надо было быстрее и отключать всё к Рогатому.

Наше, Имперское, руководство, возможно, и не врубилось бы никогда, в то, что произошло. Но эрцог Локьё человек настолько же умный, настолько и владеющий техникой провидения и ментальных реконструкций.

Примерно через стандартный час после случившегося, он связался с лордом Джастином и потребовал предъявить, наконец, меня. Иначе…

— Ну и что? — сказал я, беспечно улыбаясь. — Никаких доказательств нет. Даже если велась запись с какой-то из орбитальных станций, шлюпка — настолько мелкий объект, что никто не докажет, что это именно мы там всё устроили. Гравитационная помеха — ерундовая была просто. Ну, не повезло им. Случайный метеорит прошил генератор…

— Вот-вот, — сказал Дьюп. — Оно и выходит, что ты у нас единственный, кто этот метеорит видел, не считая твоих пилотов. — Я что сейчас должен? Убрать свидетеля?

— Ну, это бы я хоть понял… — Я фыркнул. — А вот зачем ты меня колол? Чтобы я смеялся в ответ на любую твою фразу?

— Больше ничего уже не успевали… Пока вытрясли из этого дурака, что вы и где вы…

— Кто — дурак?

— Капитан. Тоже мне, защитник…

— Капитан "Зигзага"? — уточнил я весело. — Хороший мужик.

— Хороший… Из-за него столько времени потеряли.

— Колин, он же не знал, что мы с тобой — друзья. Что он ещё должен был делать, если не спасать меня от разъяренного начальства? — тут сознание моё отправилось в заплыв, но гораздо мягче обычного. Я почти мог соображать. — А хорошая штука, в общем-то, этот твой анти-забыл. Надо будет потом…

— Оптимист, таниа ма акара. — Колин потёр виски. — Слушать можешь?

— Как ни странно, могу.

— Слушай тогда внимательно. Не показать тебя эрцогу мы не можем. Что он там сумеет в тебе прочитать про сегодняшнее — хрен с ним…

— Кто? — зевнул я.

— Слушай и запоминай. Вслух ты ничего подтверждать ни в коем случае не должен. Ты летел с Граны. "Зигзаг" вас по недоразумению задержал. Дальше вы последние три часа это недоразумение смывали. Пили. Запомнил? Повтори!

— Дальше вы, то есть мы, эти три часа пили. Ну, запомнил. И что?

— И всё. Ты пьян и в чём дело вообще плохо понимаешь.

— А чего мы его так боимся, эрцога этого?

— Сам увидишь. Не обращал внимания, что в северном крыле никаких переговоров "глаза в глаза" вообще уже 30 лет не ведётся?

Я задумался. Думать было трудно, но Дьюп, похоже, знал, что говорил. Пока я служил в северном, мне вообще в голову не приходило, что с экзотианским командованием можно встречаться и о чём-то договариваться. Переговоры велись, что называется "с пульта на пульт". Я знал, что в капитанской и в навигаторской есть специальные видеофильтры, которые предварительно рассеивают, а потом снова "собирают" сигнал.

— Эрцог Аний Локьё, командующий эскадрой юга, принадлежит к дому Сиби (Сапфира), одному из влиятельнейших на сегодняшний день домов. — Продолжал Дьюп. — Ему 244 года. Он крайне опасный противник и в политическом плане, и в плане психотехник, которыми владеет. Если про ледяных лордов говорят, что они могут убить человека двумя фразами, то Локьё неподготовленного человека раздавит, не открывая рот. Но бояться тебе ни в коем случае нельзя. Страх — плохой помощник. Ты должен оставаться спокоен. Запомни это. В любой ситуации — спокоен.

Дьюп остался на "Факеле". На случай чего-то непредвиденного и потому, что Локьё не был в курсе, что и он тоже здесь. Локьё говорил с инспектором, с ним мы и полетели на экзотианский флагман.

Корабль назывался "Айникстэ". "Леденящий". Или, в прямом переводе — "Убивающий холодом". Милое такое названьице.

— Скромнее надо быть, — сказал я его острому породистому носу и захихикал.

Лорд Джастин покосился на меня.

— Ты чего?

— У ледяного лорда должны быть ледяные яйца, — сказал я первое, что выкатилось на язык, и по взгляду инспектора понял, что Дьюп перестарался с лекарством. Я хотел фыркнуть, но икнул. Перед тем, как мы расстались, Колин ещё и какую-то дрянь пить заставил. Пахла она вином, но, как я понял, вином не являлась.

Вышли из шлюза, и я остолбенел. Такой роскоши, как на "Леденящем", я вообще никогда и нигде не видел.

Отделка корабля не только подчёркивала размеры состояния эрцога Локьё, но и радовала глаз. Некоторые элементы интерьера были настоящими произведениями искусства, другие — антиквариатом или внеземными трофеями.

У входа в шлюзовую камеру, под табличкой с названием корабля и девизом — бил живой фонтан. В струях воды перекатывались "воздушные камни" с Кламэ.

Я задержался, чтобы прочитать девиз. У нас на кораблях не было девизов, и я о такой традиции не слышал. Может, это девиз дома?

Синяя, искрящаяся надпись на белом золоте — "Выпивающий жизнь".

Хорошенький девиз.

Нас встретили ординарец и два бойца. Ординарец — явно из младших сыновей того же дома, что и эрцог. Синяя с кипенно-белой отделкой форма. Каждая мышца прикреплена к костям с соблюдением этикета. Лет на вид около сорока, красавец, но не такой беломордый, как наши аристократы. Здесь загорать постыдным, видимо, не считалось. (Я вспомнил, что и единственный виденный мною раньше эрцог дома Аметиста, Энек Анемоосто, тоже был довольно загорелым).

Коридор, по которому мы шли, больше напоминал музей — старинное оружие, современные дуэльные мечи, сабли. Я только головой успевал вертеть. И, когда ординарец, идущий впереди, затормозил вдруг, едва увернулся и медведем ввалился в полураскрывшуюся дверь.

Дверь взвизгнула, подавилась, и я протиснулся в довольно объемную каюту.

И споткнулся об кого-то глазами…

Лёд. Острые голые скалы. Ветер. И злобный искристо-серый зверь с льдинками в глазницах.

Зверь хлестал себя по бокам хвостом, скалил ледяные клыки…

Но я был сегодня неадекватен.

Я расхохотался, и картинка осыпалась, как осыпается от холода пластик.

Дверь взвизгнула ещё пару раз, с шипением раскрылась-таки до конца, и в каюту шагнул лорд Джастин.

— Приветствую тебя, Аний…

— Лэстима тэ, — прозвучал высокий холодный голос. И только с его звуками я смог сконцентрироваться и разглядеть самого эрцога.

Аний Локье был длинным и поджарым, как и его зверь. И стальные глаза имел под вид… Лицо — жесткое и угловатое, широкие плечи, мощный костяк… И блестящая, загорелая лысина. Я хихикнул. И опять вспомнил Энека. И понял, что ледяные лорды далеко не такие лёгкие и изящные, как их подданные. Забавно.

Губы снова разъехались в не очень-то вежливой улыбке.

— Прошу извинения за своего подчинённого, он немного нездоров, — продолжал лорд Джастин, подходя к подковообразному столу и опускаясь в кресло слева от центрального, где восседал Локьё.

Инспектор изображал человека усталого и несколько озабоченного. (Пять минут назад он таким совсем не выглядел).

Я продолжал стоять столбом посреди каюты и с удовольствием озирался. В каюте было на что поглазеть. Хотя бы на чучело эскерона — ядовитого ящера с Ла Анамэли.

То, что Аний смотрел на меня пристально и недружелюбно — меня совершенно не раздражало. Как и то, что лорд Джастин усиленно показывал глазами на кресло справа.

Нет, Дьюп гений. Такого дурака, который сейчас во мне бродил, мне бы сыграть никогда не удалось.

Я, наконец, "заметил" знаки моего покровителя и упал в кресло. То есть сел, но как-то немного упал — тоже.

Эрцог перестал поедать меня глазами. Он сидел примерно в двух не очень широких шагах от меня и смотрел теперь на парящую над столом имитацию нашего сектора галактики из бриллиантов и полудрагоценных камней. Свет падал таким образом, что бриллианты горели, словно маленькие солнца. Прочие камни были подобраны в цвет планет, как их видно из космоса — затянутая дымкой бирюза, нефрит, яшма… А из чего же серо-голубой Аннхелл? Агат? Нет, пожалуй…

— Это тоже нефрит, — сказал эрцог. — Более редкой окраски.

Он щелчком остановил движение "планет" и резко развернулся к инспектору:

— Значит, вы утверждаете, что этот вот мерзавец был пьян и поучаствовать в сегодняшней интермедии возможности не имел?

— По крайней мере, я застал его в этом виде, — сухо сказал лорд Джастин. — Он уже третий день в отпуске и вины его в этом я не вижу.

— Абэтадасмэ!

— Я понимаю, что у тебя есть свои каналы информации, и ты можешь мне не верить…

— Не в каналах дело, — эрцог раздраженно приподнялся, и оперся длинными, но не широкими ладонями о стол. Он, кажется, вообще был порывист в движениях. — Дело в том, что его судьба находилась сегодня на паутине!

— Ну, уволь, — пожал плечами лорд Джастин. — В этой вашей "паутине" я ничего не понимаю. — До того, как капитан Пайел отправился на "Зигзаг", он находился на Гране, возможно это повлияло? Грантсы, мастера, прочая ересь… Больше ничего и предположить не могу.

Аний Локьё всем корпусом развернулся ко мне:

— Что ты делал на Гране, капитан?

Эрцог хамил? Или… Они же вообще все на "ты", вспомнил я.

— А… какая разница, что я там делал? — спросил я беззлобно, не думая, в общем-то, что-либо скрывать. Просто так спросил. Из вредности.

— Смотри в глаза! — приказал эрцог, и уставился на меня как ядовитая змея.

Испугать он меня не испугал, но напомнил почему-то Тайу: высокий, стрельчатый зал, чёрные, горячие глаза мастера Энима… И стеклистый голодный блеск зрачков вашуга. Откуда я так хорошо вашуга-то помню? Я же не видел зверя живьём?

— Давно я хотел на тебя посмотреть, — неожиданно почти нормальным тоном сказал эрцог. — Не верил, что такое вот хаго, без роду и племени… Откуда ты только свалился, на наши головы? — И вдруг он повысил голос — Кто ты такой?! Я не нашёл у тебя ни предков, ни корней! Кто ты?!

Не знаю, на что он рассчитывал, но я не мог сосредоточиться на нём. Он кричал, а я был где-то совсем в другом месте. Более спокойном, кстати.

— Всё очень просто, эрцог, — весело сказал я, когда он закрыл рот. — Помните детский стишок?

Я хотел брякнуть какую-то глупость, но губы не послушались вдруг, и я сам с удивлением услышал:

— "Жажда и голод взрастили меня.

От тверди земной.

И истинного огня".

Откуда я вообще это взял? Эрцог, похоже обалдел, но и я тоже.

— Ты знал Рогарда?!

Вопроса я не понял. Но рассмеялся:

— Я знал всех и не знал — никого.

Я сам не понимал, что несу. Я был, как пьяный. Но эрцог побледнел. И лорд Джастин тоже смотрел на меня с недоумением. Мне же, благодаря гуляющему в крови нейролептику, было по-прежнему весело.

— Мы сами с ним уже нахлебались, — сказал лорд Джастин. — Предсказать, что он натворит…

— Мне сказали, что его "смотрели" два мастера?

— Мне тоже.

— Чушь, ересь, — эрцог раздраженно застучал по прозрачной столешнице холеными пальцами. — Этого просто не может быть!

— Чего не может быть? — спокойно спросил лорд Джастин.

Эрцог не ответил. Мне казалось, он сейчас выпустит когти и…

Я уже видел борозды на пластике столешницы…

— Энима, — сказал он, наконец. — Мать зверья!

И не понятно было, ругается он, или это всё-таки ответ на вопрос.

Я потихоньку начинал "трезветь".

— А что случилось-то, в самом деле? — спросил я, размышляя, что должен, по их мнению, знать и чего не должен. Что именно я натворил, опять?

— Это Я у тебя спрашиваю, — повернулся ко мне эрцог.

Сидел-то он в аккурат между мной и лордом Джастином.

— ?

— Два наших корабля погибли в районе Плайты!

— А что они там делали? Патрулировали? — спросил я спокойно. — Боевых действий в секторе с нашей стороны не было. За это я ручаюсь. Есть записи станций слежения. Мы можем прислать. Возможно, они вам чем-то помогут. — Я спокойно встретился с ним глазами и продолжал. — А почему ДВА ваших корабля? Наш патрульный висит там один. Значит, и ваш должен быть один. Там что-то произошло? Эрцог, если вы не приоткроете карты, мы вам не поможем. Политика политикой — но два корабля — серьезные потери. И, как капитан, я вам очень сочувствую.

Но эрцог игру в сочувствие не принял. Он не поверил мне ни на миг. Чем дольше я говорил, тем больше обострялись его черты. Он пристально смотрел на меня, и пред моими глазами начала медленно растекаться тьма. Меня потянуло в неё, но сопротивляться я не стал. Я ощущал, что спокоен и защищен. И, доверившись новому ощущению, закрыл глаза и увидел мерцающее переплетение линий.

Это было похоже на линии эйи взятые в каком-то другом ракурсе. Я стоял теперь не внутри переплетения, а немного над ним и видел в перспективе светящиеся с разной силой нити и светлые пятна пересечений. Мало того, переплетение жило теперь и двигалось. Оно как бы убегало от меня.

Одно из светлых пятен стало расти вдруг, и я остановил его взглядом. Остановил без усилия, мягко. Потому, что ничего не хотел от него. И пятно-бусина скользнуло мимо меня, включаясь в другое переплетение.

Я открыл глаза.

Во-первых, мы оба, оказывается, стояли. Во-вторых, холодные серые глаза эрцога были…

— Вы устали, вам не хорошо? — спросил я и шагнул, чтобы поддержать его.

— Отойди мальчишка! — буркнул Локьё, раздраженно оттолкнул меня и опустился в свое кресло.

Я, пожав плечами, сел.

Захотелось пить, но Дьюп велел мне не притрагиваться ни к чему здесь.

— Я не понимаю, ты узнал то, что хотел узнать, Аний? — спросил лорд Джастин, когда тишина ему надоела.

— Я узнал.

Лицо эрцога совершенно остекленело. Мне почему-то было немного жаль его. Словно бы я отказался ему помочь в чем-то… Но я же не отказывался?

— И ты продолжаешь считать, что наш капитан был там? — продолжал инспектор.

— Да, — жёстко сказал эрцог. — Тем или иным способом.

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю выслать его из системы. Хотя бы на время перемирия.

— Я готов согласиться с тобой. Но в силе ли останутся остальные наши условия?

— А что вы всё-таки делали на Плайте? — перебил я их неожиданно для себя.

— Не твоего ума дело, — отрезал эрцог.

Я встал.

— Ты так в этом уверен?

И снова увидел перед глазами светлое пятно, заскользившее, как бусина по переплетению нитей…

— Ты! Обезьяна с гранатой! — взвился эрцог.

Я моргнул нечаянно, и пятно пропало.

— Агжей, успокойся, — лорд Джастин поднялся, подошел и положил руку мне на плечо, усаживая меня. — Не нужно делать того, в чём ты ничего не понимаешь.

Но он шёл слишком долго. Я уже завёлся.

— Я хочу знать, что они делали на Плайте! Цивилизаторы хреновы! Если я ещё такую "цивилизацию" почувствую в секторе — пеняйте на себя!

Лорд Джастин продолжал удерживать меня за плечи. Я был уже совершенно адекватен и не вырывался, но раздражение моё препятствий не знало. Висевшая в воздухе модель сектора начала жалобно звенеть, потом камешки застучали вдруг по столу. Силиконовые лампы на потолке замигали и погасли. Тут же пронёсся вой резервного генератора… Оборвался. Корабль вздрогнул и начал погружаться во тьму.

Лорд Джастин осторожно поглаживал меня по плечам и что-то тихо говорил. Я какое-то время не различал слов.

Эрцог молчал. Только глаза его блестели в темноте.

На стенах проступили полосы аварийного освещения, нанесённые люминесцентной краской.

Я начал задыхаться от созданной мною же тяжести и, чтобы остановиться, закрыл глаза.

— Дыши ровно, — тихо сказал лорд Джастин, и я его, наконец, услышал сквозь звенящий внутри меня свет или мрак, клянусь, я не видел сейчас разницы. — Сконцентрируйся на дыхании и успокойся.

Я попытался вызвать в памяти какую-нибудь мирную картинку, но перед глазами всё шло пятнами. Меня начала бить дрожь. В висках застучало.

— Считай про себя, — лорд Джастин посильнее нажал мне на плечи. — И следи за дыханием, так будет лучше.

Я считал, но всё время путался в числах, я их не узнавал. Почему-то начало ещё и тошнить.

Наконец свет моргнул, и стал разгораться. Видимо, отпустило.

— А вы его пристрелить не пробовали? — спросил эрцог, откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза.

Я тоже смотрел на него сквозь полуприкрытые веки.

— А вы? — спросил инспектор без вызова. — Только в последнюю неделю в него стреляли два раза. Или больше, Агжей?

— Не помню.

В этот момент, я действительно мало что помнил.

— Что ж, — сказал эрцог. — Хорошо, что мы пообщались…Ты всё-таки убрал бы его отсюда хотя бы на время, Адам. На Гране его не возьмут… Может быть, энимэ или эйниты? Он же разнесёт рано или поздно всё, что сможет…Что тебе сказал мастер Эним? — эрцог вдруг гибко взметнулся над столом, потянулся ко мне, и я выпрямился, сжимая кулаки.

Эрцог задел чудом задержавшийся на гладком пластике стола нефритовый шарик, и он радостно отправился на пол, вслед за своими более шустрыми братьями.

— Я тебя не съем, хоть ты и выложился, дурной… Что-то он тебе сказал?

— Кто? — хрипло спросил я, давясь собственным языком. Меня уже не по-детски тошнило.

— Мастер Эним с Тайэ?

Я помотал головой. Потом вспомнил.

— Он сказал: дух принадлежит добру, ум — злу, душа — тени.

— Трехначалие? Сейчас никто уже не исповедует трехначалие… — Эрцог задумался. — Это было только во времена Уходивших… Ты слышал об этом?

Я покачал головой.

— Я отошлю его к эйнитам, — признался вдруг лорд Джастин. — У них есть перед ним должок.

— Можете не шнырять тут на шлюпках, как зайцы. Мы вас пропустим, — сказал эрцог. — Пусть хоть так, уже лучше, чем ничего. А ты, — обратился он ко мне, — будь поспокойнее. Медведи по паутине не ходят.

Вставая, я чуть не наступил на нефритовый Аннхелл. Наклонился и поднял его. И положил на стол.

На обратном пути меня уже только тошнило и ничего больше.

Вырвало на корабле.

Дьюп успел затолкать меня в санузел, потому что рвало от души…

— Что он там натворил? — спросил он лорда Джастина, заваливая меня мокрого от воды и холодного пота на диван, и вытряхивая на плавающий рядом столик аптечку.

— Ты зря за него боялся. Это нам его бояться надо. Видел бы ты, какое лицо было у Локьё. Он сегодня стал из ледяного эрцога — эрцогом бледным… — зажурчала вода. — Мальчишка ничего не хочет и относительно граты свободен, а силы у него не меряно… Только, похоже, и Локьё не понял — какой…

Дьюп приподнял мне голову, чтобы залить что-то в рот.

Лорд Джастин пил чай из маленькой чашечки, и лоб его медленно покрывался испариной.

— Он же ведёт себя, как стихийное бедствие. Вчера он воюет с Локьё, сегодня бросается спасать Плайту, даже не задумавшись, что это вообще не наша территория, и всё, чтобы там не происходило — происходит для нас — к лучшему… Эрцог при нём вступил "в паутину", и этот тут же за ним полез! И залез, ведь!

— Может, вы мне тоже чаю нальёте? — спросил я, переведя дыхание. Дьюп заставлял меня глотать какую-то гадость, и она расплавленным кирпичом вливалась в желудок, чтобы принять там более подходящие кирпичу форму и консистенцию.

— Чаю? — переспросил лорд Джастин и встал.

Значит, он пил не чай.

— А вообще, хорошо мы с антипреантом придумали. Агний (мелкая экзотианская монета в редких местах, где презирают кредитки) против Ания (имя эрцога Локьё), что если бы этот псих, — инспектор глянул на меня, — явился в том же помрачённом состоянии сознания, как он бродит последние дни, он бы порвал эрцога. Зверь лордов — горный леопард, а Агжей напомнил мне скорее вашуга. Он бы сожрал леопарда вместе с когтями… Хотя, откуда в его породе — вашуги?

— А я? — улыбнулся Дьюп. — Если бы я лёг под мастера, как мечталось отцу, вашугом бы сейчас и был. Голову запрокинь (это уже мне). Через пару минут подействует. Это тебя от антипреанта тошнит.

— Точно от него? — переспросил лорд Джастин.

— Точно. На себе пробовал.

— А я надеялся, что его после паутины хоть как-то сплющит… Как в воду шагнул…

— После какой паутины? — спросил я и перед глазами, как подсказка, тут же возникло светлое пятно.

— А ну, брось, — строго сказал лорд Джастин. — Ты почему сначала лезешь, потом думаешь? Держи свой чай…. В карцер бы тебя, экспериментатора, недельки на две…

Дьюп фыркнул:

— Вот так Айяна и сказала, "погуляй ещё недельки две…"

— Хватит, погулял уже. За два дня столько наворотил. Пусть сейчас же и отправляется. Был бы чуть поживее, я бы расспросил его, сначала. Но придётся отложить. Ставь его на ноги. Я прикажу, чтобы подготовили дежурную шлюпку.

— Нет, — сказал Дьюп. — Не сейчас. Я сам его отвезу. Теперь неизвестно, когда увидимся. Пусть полежит здесь, он сегодня только и думает, о том, где бы поспать. Спи, Анджей, если тебе ещё хочется. Я разбужу тебя часа через два.

В животе у меня потеплело. Значит и Колин скучал по мне.

Я усилием воли стряхнул с себя сон, сел.

— Да я в порядке, в общем-то. Допрашивайте, инспектор, — и с усилием рассмеялся.

Смех помог, в голове прояснилось.

— Ну, сам напросился, — сказал лорд Джастин немного удивлённый моей покладистостью. — Кто такой Рогард, скажи на милость? И где ты вообще слышал о трёхначалии?

— Не слышал я ничего. Он сказал — я согласился.

— А стихи?

Я покачал головой.

— Само как-то вышло. Да я и не помню уже, что я там говорил.

— Я знаю, кто такой Рогард, — сказал Дьюп. — Или Рагард. Имя передаётся больше в устной традиции. Это поэт, Адам, поэт эпохи Исхода. Может быть даже — несуществовавший поэт. Слишком странная биография, слишком много мифов. В общем-то, даже не известно Рогард — это имя или прозвище. Но есть стихи и поэмы, которые приписывают ему. По крайней мере — "Поэму об Уходившем" и некоторые дистихи. В частности — дистихи про истинный огонь… Но я не помню, чтобы я тебе это читал, Анджей.

— И я не помню, — охотно согласился я.

— Странно это всё, — сказал лорд Джастин. — Аний поначалу даже оскорбился… Скажи, Колин, а разве Эним — не имя мастера?

— Энимэ — душа всего живого, душа зверя в человеке. — Дьюп сел рядом со мной на диван. — Мастер Эним — это не имя, а что-то вроде титула. Мастер Души Зверя, так иногда говорят. И зверь, подчиняющийся мастеру, не обязательно вашуг…

— Странные религии породила первая волна… Новые "веры" я понимаю лучше — они практичны, там ясно, зачем они создаются, чему служат… А здесь — голову сломаешь.

— Обращение к Душе Зверя помогло людям когда-то выжить на Тайэ. Первые переселенцы не знали про двадцатилетние циклы. Они заселились в благоприятное время, с затяжной весной и хоть каким-то летом. Вроде бы и орбиту просчитали, но как-то слишком вчерне. А потом выяснилось, что бывают годы, когда весна не приходит вообще, а вашуги едят даже рассыпающийся от холода пластик. Тогда и появились мастера Души Зверя, разбудившие в себе первобытное существо, дикое и невероятно живучее. Они стали вживаться в зверей Тайэ, выяснять, как они могут существовать в условиях многолетнего холода. Звери помогли моим предкам найти проходы к подземным термальным озерам. Они научили нас есть местные лишайники и ловить в океане рыбу. Кстати, лишайниками на Тайэ питаются даже хищники. Потому они и жрали наш пластик, по аналогии. Так что, жизнь вполне могла сделать из меня Мастера Души Зверя, энимэ…. Отец был очень рассержен, когда я отказался. Уж не знаю, кто послужил бы мне вернее — вашуг или дьюп…

— Дьюп — это какой-то местный падальщик?

— Абсолютно всеядный. Ткань, дерево, стекло. Непереваренные остатки просто капсулируются у него в желудке… В детстве, помню, один такой "свин" залез на склад канцелярии и сожрал ящик пластиковых скрепок. Переварить он их не смог, и оплавленные желудочной кислотой шарики пластика долго находили вокруг города. Наверно, ему у нас понравилось, и он хотел ещё… А выследить и подстрелить его взрослые не разрешали. На Тайэ до сих пор не убивают зверей просто так, были времена, когда в глазах зверя можно было увидеть его Мастера…

— Локье сказал, что они выпустят "Ворон" из сектора. Подумай, это можно как-то использовать?

— А что эти гады всё-таки делали на Плайте? — влез я.

— Да если бы кто знал. Но ты так и так всё им капитально испортил.

Глава 4. Плайта

— Колин, мне нужно сначала на "Зигзаг", у меня там парнишка и два пилота. Забросишь меня? А оттуда я сам.

Дьюп кивнул. Он снова ушёл в себя весь, и даже уши не торчали. В этот раз и я всё никак не мог выйти из комнаты с чёрными кошками. Мне тоже казалось, что со всей этой историей что-то неладно. Что недопоняли мы чего-то важного.

Я совсем забыл про капитана "Зигзага". Когда мы попросили принять шлюпку, дежурный позвал его к экрану.

Капитан был человеком выдержанным, и глазами не захлопал, конечно, но удивление на его лице прочесть можно было.

— Не ждали меня обратно? — улыбнулся я.

— Не ждал.

Капитан видел рядом со мной Колина, больше пищи для размышления мы ему не дали, но заметно было, что он ожидал другого конца этой истории.

— Всё в порядке, — успокоил я его — Я бы хотел поблагодарить вас за помощь и забрать моих людей.

— Пилотов и мальчика? Пилотов я отправил в госпиталь, у одного точечные кровоизлияния по всему телу, а второму нужен психотехник… Мальчика, как вы и просили, мы отвезли на "Ворон". А "двойку" вашу техники привели в порядок только что, вы можете её забрать.

Я обернулся к Дьюпу:

— Тогда я, наверное, заберу шлюпку и вернусь на корабль. Ты вниз?

— Не нравится мне всё это, — сказал Колин, — когда экран "Зигзага" поляризировался, и мы пошли на сближение.

— Мне тоже не нравится. Я бы хотел оставить "Ворон" здесь, слишком большая мишень, и махнуть прямо на шлюпке. Но Лес с трудом находит общий язык с Келли, как бы у них там чего не вышло.

— Лес?

— Мальчишку подобрал в своё время на Аннхелле. Сейчас ему лет девятнадцать, примерно, наполовину грантс. Хотел оставить у Н" ьиго и не получилось.

— Я заберу мальчика. Лети, если хочешь, так. Но будь осторожнее.

Я кивнул.

Очнулся я окончательно оттого, что не смог потянуться. Дернулся раз, другой и понял — что-то держит. Судя по тяжести и холоду — железо.

Открыл глаза — оно, родимое.

Распят на стене я был тщательно и с любовью. Запястья аккуратно обмотаны специальной прорезиненной лентой, чтобы наручники не сорвали кожу. Я смотрел на эту ленту, и понимал, что основательно влип. Такая тщательность выдавала и замысел и умение.

Впрочем, гадать, кто это так постарался, не приходилось. За моим "пробуждением" следили двое: один темноволосый, с узкими глазами и длинным торсом, одетый вычурно и не по-нашему, и второй — короткорукий и кругленький, в мешковатой кофте с застежками спереди и слишком узких брюках.

Я не помнил, кто это, не помнил, где я… Воспоминания обрывались на том моменте, когда я отстрелился от "Зигзага" и…

— Приветствую, капитан, — весело сказал узкоглазый на стандарте, и его раздвоенный кончик языка с пирсингом-бриллиантом, коснулся нижней губы.

Алаец!

Тэмо а тори и все его три матери! Откуда здесь алаец?

— Не имею чести знать, — сказал я, радуясь, что язык повинуется, несмотря на сухость во рту. Фраза была двусмысленной и, если вдуматься, оскорбительной тоже — слова "честь" и "алаец" совместить без наличия иронического подтекста было невозможно.

Я испугался, но как-то умеренно. Видимо, подсознание полагало, что случались ситуации и похуже. А может, оно ещё что-нибудь там себе полагало, не ставя пока меня в известность?

— А может, и не надо меня знать, капитан? — рассмеялся алаец, и его "змеиный" язык снова быстро коснулся нижней губы. — Кто меньше знает, живёт хоть на час, да дольше.

Толстенький захихикал. Лицо у него было неприятное, и глядел он на меня с брезгливой опаской.

Алаец же улыбался искренне, а смотрел с обожанием. Он любил меня, как любят гиены отданное им на растерзание тело. И, судя по блеску в глазах, предвкушал уже, что может сделать со мной, потому был по-своему рад мне.

— Хотя… тебе уже нечего терять, капитан! Ты теперь — только "мясо". Моё "мясо". Я счастлив приветствовать тебя на флагмане "Хайор", по-вашему, "Коготь". А я — Бризо. Ты про меня не слышал, вы, имперские, только себя и слушаете.

"Хайор" — название алайское. Но — здесь? Откуда?

Алайцы, если я правильно помнил, жили где-то на окраине южного сектора Империи. В дэпах писали, что это отвратительные гибриды людей и жесткого излучения своей звезды. Хэд, слово, каким мы ругаемся, именно алайский бог. И это у них "вначале мира были боль и тьма". Алайцы жестоки не так, как мы, а для собственного удовольствия. Всё. Больше я ничего и не знал, пожалуй.

Бризо, пристально вглядывавшийся мне в лицо, расхохотался:

— Проклятые мутанты, да, капитан? Ой, мы проклятые. Аж самому страшно.

Он шагнул ко мне, беззастенчиво разглядывая меня и оценивая моё тело в каких-то своих единицах.

Я был практически раздет. Руки и ноги прикованы к усиленной стальным листом стене. Кроме наручников меня держали предохранительные ремни поперек груди и на поясе.

— Хорош! — Бризо с удовольствием хлопнул меня по бицепсу. Рука у него была сухая и шершавая, покрытая микроскопическими чешуйками. — Ты даже не представляешь пока, капитан, что я могу с тобой сделать, — по его телу пробежала судорога удовольствия, видно он что-то вообразил себе. — Сначала мы тебя чуть-чуть разогреем, чтобы узнать, что ты любишь? Да, радость моя?

Он подошел к длинному столу, я не мог видеть, что там, но вернулся он с бичом. Или чем-то вроде, я так и не научился разбираться в этих старинных средствах для избиения себе подобных.

Потом Бризо отстегнул ремни, поддерживающие меня, чтобы не мешали.

— Ты в туалет не хочешь? — спросил он неожиданно. — Я бы не хотел портить первое впечатление. — Нет? Пшаки, проверь его.

Толстяк подошел ко мне с приспособлением, похожим на прививочный "пистолет", и стал водить по телу, ставя кое-где крестики маркером. Искал болевые точки, наверное.

— Шевелись, чего возишься?! — и Бризо поддел толстяка рукояткой кнута, вызвав звонкое верещание.

— Нам велели достать твой мозг, капитан, и отослать его хорошим умным людям. А тело им не нужно. Радуйся мне. Пока ты меня забавляешь — ты целый.

Бич свистнул и лёг плоско, вызывая больше жжение, чем боль. Бризо не хотел портить мне кожу. Он просто вот так размышлял, как извлечь максимум удовольствия.

Я молчал и не дёргался. Чем больше я реагирую, тем больше удовольствия получит это змеиное отродье. И я его не боялся. Боль я перетерплю, а будущее меня почему-то не напрягало.

— Умница, капитан, мы с тобой поладим. А вот так? Так больнее, да? — по лицу Бризо было видно, что ему просто здорово — зрачки расширились, глаза блестели. Он был как под дозой.

Нужно вспомнить, как я сюда попал. Я отстрелился от "Зигзага"… Но Бризо мешал мне думать.

Он бил увлечённо, но от того менее технично, чем ему хотелось бы: рука у него дрогнула, кожа лопнула над ключицей…

Алаец выругался и украсил меня ещё дюжиной симметричных ранок, играя бичом и так и этак. Лицо его кривилось. Он потерял настрой, в раздражении отшвырнул орудие пытки и обернулся к толстому.

Толстый шустро порысил в невидимый мне угол.

Пискнул коммуникатор. Но Бризо не обратил на него внимания, а Пшаки подойти боялся. Коммуникатор выдал ещё две или три трели и заткнулся.

— Иди сюда, Пшаки!

Толстяк бочком приблизился, готовый отскочить. Он лучше меня знал своего хозяина, а даже я видел, что Бризо раздражён.

— Обработай ему раны. И как следует, криворукий. Если не успеет подсохнуть к ночи, я сделаю из тебя кюрфу и буду жрать. Толстый мешок с дерьмом! Ты-то даже для пытки не годишься.

Бризо изловчился и пнул таки толстяка. Потом шагнул ко мне, шумно вдохнул, расширив ноздри, и наклонился к груди. Я почувствовал движение по коже чего-то влажного и понял, что он слизывает кровь.

— Хорошо, — сказал алаец, поднимая, наконец, голову. — А ты когда-нибудь занимался сексом с мужчинами? — Он провёл рукой по моему бедру. — Нет? Повезло же мне, сегодня, однако. Работай, Пшаки.

Алаец доброжелательно улыбнулся мне, ещё раз похлопал, как фермер, хлопает и чешет свинью, радуясь, как быстро она набирает вес, повернулся к двери и…

Дверь открылась, пропуская эрцога Локьё, с целой толпой народа за спиной.

Вот это была немая пауза.

Несмотря на боль, мои губы сами раскрылись в улыбке.

Эрцог смотрел на меня, и я видел, что он узнал.

Лицо Бризо исказилось. Эрцог припёрся не вовремя, ох, как не вовремя.

— Вот ты чем занят так, что даже не можешь меня встретить! — рыкнул Локьё. — Где ты взял это мясо? Ты что, оглох, недомутировавшая крыса?

Смеяться было больно, разорванные мышцы начинали подрагивать, но остановиться я не мог.

— А ну, снимите его! — приказал эрцог. — Только осторожнее, идиоты!

Двое бойцов бросилось ко мне, толстый Пшаки взялся им помогать.

— Приведите в порядок и в белый кабинет. А ты пошли, поговорим, — последняя фраза относилась к Бризо.

О-па. Так чей же это таки корабль? Экзотианский или алайский? По внутренностям карцера определить было сложно. Или это не карцер? Да и название "Коготь" я где-то слышал… Корабль с алайским экипажем на службе Экзотики? Или…

И что же всё-таки случилось? Как я сюда попал?

Толстяк возился со мной умело, навык у него был. Одежду мою он тоже нашёл на раз. Даже спецбраслет вернул. Только без "батарейки". Действительно, зачем ломать дорогую хорошую вещь? Украл элемент питания и ладушки…

Чего-то в моих вещах не хватало-таки… Сапфира с Граны! (Подарка Абио.) Вот жадные гады.

Что же всё-таки у меня с памятью?

Меня вывели в коридор, и я озирался в поисках хоть какой-то пищи для ума.

Навстречу попались двое в экзотианской военной форме. Ещё один. И сразу группа алайцев. Вышли в центральный коридор. Ещё пятеро алайцев. Форма, оружие — отличаются, но не особенно. Зелёные нашивки, узкие глаза, в среднем — чуть ниже ростом, чем люди…

А это, видимо, "белый кабинет". Нет, планировка корабля слишком далека от классической. Наверное, всё-таки алайский.

О, вот и Бризо с кровоподтёком во всю правую половину лица. Эрцог — левша?

Бризо выглядел взбешенным. Сделать больно ему, наверное, не так просто, а вот "испорченное" лицо его раздражает. И эрцог это учёл.

Меня посадили. Я пока подчинялся. Наручников не надели, и то хорошо.

— От тебя одна головная боль, капитан.

— Одна? Не две? — я кивнул на Бризо.

Эрцог улыбнулся криво.

— Не знаю я, что с тобой делать…

— А ты сделай. И узнаешь. Мне самому интересно.

Локьё смотрел на меня прищурившись, и я гадал, увернуться, если он и меня решит украсить как Бризо, или — пусть бьёт.

Эрцог поднял левую руку, украшенную витыми экзотианскими перстнями, поправил один из них…

Я решил не уворачиваться, и просто ждал, чуть наклонив голову, чтобы удар пошёл вскользь, если он будет с левой.

Но Локьё сдержался.

— Скажи, — усмехнулся он. — Как Адам тебя терпит? Характер у него тоже не сахар. Только Боги знают, как ты мне надоел. И я же ещё и вытаскивать тебя должен, — он "снял" с меня свой тяжёлый взгляд и уставился на Бризо. — Ну, за сколько ты его "купил"? Только не ври. Ты знаешь, что я и алайца могу заставить визжать от боли и кататься по полу.

Бризо замялся, но, увидев, что эрцог чуть приподнимается из кресла, вскинул обе ладони, останавливая его.

— Ну! — эрцог был не намерен шутить или медлить. — Этот парень был моим гостем и летел от меня. Я перекуплю контракт.

— Я… — замялся Бризо. — Я не имею претензий… Ваша кровь — моя кровь, ваш гость — мой гость, — пробормотал он, вжимаясь в кресло, как крыса.

— А кто хотел меня купить? — спросил я эрцога.

— Он не скажет, — пожал плечами Локьё. — Контракты составляются так, что он раньше сдохнет, чем откроет рот. Я могу заставить его, конечно, может в момент смерти мы ему память и взломаем, но он мне ещё нужен. Так что, забудь. Тебе и так повезло. Хотя тут уже неизвестно, кому повезло больше: мне или тебе…

Я был уверен — эрцог знает, кто заказал мою голову алайцам. Но он никогда не скажет. А выбить из него это невозможно. При необходимости такие, как он могли полностью отключать определённые отделы мозга. Отрезанные от кровоснабжения — эти участки гибли в считанные минуты. И информация гибла вместе с ними. В империи знали только один способ разговора с эрцогами — вскрыть череп, как консервную банку. Да и то — вскрывать нужно было максимально быстро, пока обладатель черепа не успел разрушить свой собственный мозг.

Бризо тем временем продолжал сереть лицом. С чего бы это, интересно?

— Я могу узнать, что всё-таки твои люди делали на Плайте? — спросил я эрцога.

Тот удивился.

— Это ещё зачем? Или тебе что-нибудь посерьёзнее бича предложить, дурак настырный?

— Я не понимаю, — сказал я просто и без вызова. — Зачем жечь собственную планету? Откуда здесь алайцы? Боюсь, если ты отпустишь меня, я всё равно влезу снова. Потому, что я был достаточно близко от планеты. Это невыносимое ощущение, смотреть и слушать, как она кричит от ужаса… Что же вы делаете?

Эрцог помолчал. Поморщился, словно вспоминая что-то.

— А ты бы мог и сам догадаться. Раз способен чувствовать, что мешает тебе сообразить, зачем в таком деле нужны алайские корабли? Кого ещё на такое пошлёшь?

— Но зачем?

— Ладно. Только в общих чертах. Примерно то, что знает и Бризо. И ты убираешься отсюда.

— Смотря, что я узнаю.

— Ты с кем так говоришь, мальчишка!

Эрцог поднялся и уставился на меня. Но вызова я не принял. Я расфокусировал взгляд и ушёл за него. Потом вообще опустил голову, чтобы не смотреть на Локьё. Я чувствовал, что нам не время сейчас ссориться.

Не знаю, о чём он думал, но он сел, наконец.

— Ладно, Хэд с тобой, — выдохнул он. — Когда ты ещё не родился, мы воевали с хаттами. Ты в курсе?

Я кивнул. Историю войн я знал гораздо лучше истории цивилизации.

— Помнишь, в чём состояла проблема? Хатты были довольно странными гибридами машин и живой плоти. И, если в космосе подбитый корабль не давал шансов ни нам, ни им, то на своих планетах оборону они занимали намертво. Тогда мы взялись за разработку биологического оружия. Этакой помеси вирусов и бактерий, которые разрушающе действовали бы и на механические части хаттов, и на их живую плоть. Был создан жуткий и очень агрессивный технобиологический гибрид. Применение этого "оружия" хранилось в строжайшей тайне. В дэпы это не попало вообще, но, учитывая неисповедимость путей разведки, твои старшие друзья могут знать об этом кое-что.

— Я — нет.

— Вижу. После войны заводы-лаборатории, производившие вирусы, были законсервированы. Но не всех это устраивало. Недавно я узнал, что получено разрешение на расконсервацию… По стечению обстоятельств, производство велось именно здесь, на Плайте. Теперь тебе всё понятно?

— И вы стали играть против своих?

— Я был среди тех, кто применял биологическое оружие против хаттов. А эти, зеленомордые, просто не знают, с чем имеют дело. Начинка вирусов, переориентированная на гуманоидов, вызовет такие последствия, что мало не покажется никому. Доволен теперь?

— Из-за меня вы уничтожили не все заводы?

— Именно так. И времени всё меньше. А алайский корабль у меня остался только один.

— А если планета не справится с последствиями ударов из космоса?

— Значит, не справится. Иногда разумнее потерять одну планету, чем двести.

— Так тоже нельзя.

— А ты что предлагаешь?

Я задумался, машинально обвёл глазами каюту и увидел, что Бризо лежит головой на столе, и изо рта у него течёт что-то зеленоватое.

— Эрцог! — сказал я, но он и сам уже увидел, и нажал кнопку коммуникатора, вызывая медиков.

Прибежали трое наших, не алайских. Рысью. Скорее всего — из личной обслуги Локьё. Но привести Бризо в чувство они не смогли и утащили его в медблок.

— Не кстати, — сказал эрцог. — Чай, йилан? Только не ври, я же слышу, что у тебя в горле скребёт. Велели не пить ничего у меня?

Я кивнул.

— Да, я хорошо переношу большинство известных ядов. Но травить тебя не буду пока. Стоило спасать… Ну?

— Йилан, если можно.

Эрцог сам, не вызывая никого, заварил и разлил напиток.

В горле у меня не то, что пересохло — окаменело просто.

— Я помогу, — решился я, сделав первый, самый запоминающийся глоток. — Выход должен быть. Может, мы просто не там ищем.

— Вот даже как? А может, ты просто слишком мало об этом знаешь?

Он щёлкнул по коммуникатору:

— Ну, что там у вас?

— Ничего не понимаем, мой лорд. Все анализы — в норме. Показатели крови, давление… — затараторил кто-то по-экзотиански. Хоть я и старательно учил последнее время язык, но так быстро не всё понимал.

Но эрцог-то понимал.

— В какой-такой "норме" могут быть показатели крови у алайца? — раздраженно спросил он.

— В обычной норме, — ответил медик.

— В человеческой? Откройте справочник и посмотрите! — он выругался. — Ну, что у вас там за нормы?

— Ннн-е алайские, — проблеял медик. — У него совершенно обычные показатели…

— Так от того у него и пена изо рта повалила! Какого хрена! — он ещё раз замысловато выругался.

— Кровь, — сказал я. — Он пробовал мою кровь и отравился. Я выходит, сам по себе для алайца — биологическое оружие.

— Сияние? — понимающе спросил эрцог. — Забавно…

— Как я понял, эйниты с микробиологией дружат.

— Возможно. Но времени в обрез. Сюда идут наши корабли со спецмиссией. Формально я уже должен бы доложить, что вы вероломно напали на планету…

— Так ведь я же и напал, — перебил я его. — Давай мне алайский корабль. Что-нибудь придумаем. Сколько там осталось целей?

— Восемь.

— Иначе, как из космоса уничтожить их можно?

— Раньше не получалось. Нужна очень высокая температура и полный охват по площади. Если бактерии попадут в воздух — вообще еще неизвестно, что будет. Они мутируют достаточно быстро…

— Точечные удары?

— С такой точностью — нет.

— Наведение с планеты?

— Да, пожалуй. Молодец. Но — время.

— "Батарейку" отдайте, я свяжусь с Колином. Наши что-нибудь придумают.

— Ваши?!

— А ты как хотел? Под моё честное слово… Ты же понимаешь, что мне поверят, а тебе нет.

Эрцог несколько секунд смотрел на меня пристально, словно пытаясь найти во мне какой-то изъян. Я ждал. Наконец, он усмехнулся и вызвал дежурного. Стандарты у нас были разные, и пришлось ждать техников, но минут через 20 подходящий блок питания всё-таки подобрали.

Я активировал браслет и поднял глаза на Локьё.

— Кстати, почему у меня память как срезало?

— Под наводящий луч попал, видимо, когда Бризо тебя ловил.

— Какое-то новое оружие?

— Новое.

Он не конкретизировал, но я и не настаивал.

Наконец, огонёк замигал.

Вызвал Мериса, не хотелось прыгать через его и без того больную голову.

— Виллим, я попал так, что ты и представить себе не можешь. Но это — потом. Разреши мне связаться с комкрыла и лендслером. Надо разворачивать крыло. Похоже, мы уже напали на Плайту, а корабли — запаздывают.

Однако спектаклем с разворотом кораблей дело не кончилось.

Я связался сначала с комкрыла, генералом Дайего Абэлисом. Он покачал стриженной на один бок головой, но выслушал меня внимательно. Не было у него причин мне не верить. И спорить он со мной при эрцоге не стал. Кивнул и отключился.

И, видимо, связался с Дьюпом, потому что тот какое-то время не отвечал, а потом прорезался сам, и не через браслет, а конкретно через капитанскую связь "Когтя".

Лицо у него на экране было такое, что я сразу понял: он более-менее в курсе.

Дьюп, однако, заставил меня повторить всю эту историю ещё раз. А потом начал задавать всякие нехорошие вопросы Локьё.

О чем именно он спрашивает — я не понимал, но ощущал, что эрцог совсем не рад такой осведомлённости. Дьюп называл какие-то незнакомые имена, назвал, в частности, и количество кораблей, направляющихся сюда под командованием некого генерала Пфайфера.

Эрцог с неудовольствием согласился с ним.

Потом лендслер переключился на меня:

— А теперь с тобой, Анджей. Встань.

Мне сиделось очень хорошо, я, честно говоря, устал уже, как собака.

Нехотя выполз из-за стола…

— Отойди от экрана, чтобы я видел тебя во весь рост. Ещё на шаг, — командовал он безо всякого выражения на лице. — Всё. Стой. Теперь раздевайся.

Я хотел спросить, не рухнул ли он с какого-то дерева, но… Нехорошее у него лицо было. Повёл плечами, начал расстёгиваться.

Ранки на моей груди были просто "склеены" специальным гелем, так что все, в общем-то, было видно.

— Теперь спиной повернись.

По интонациям Дьюпа ничего не читалось. Но то, что он раздражён, я чувствовал кожей. Повернулся.

— Хорошо, теперь подойди к столу и возьми журнал… Что у тебя с координацией?

— Устал. Четыре "прокола" за эти сутки, и ещё неизвестно, чем меня сбили. Совсем ничего не помню.

— С какого момента?

— Как от "Зигзага" отстрелился.

Я смотрел на Колина и только теперь явственно понимал, чем он отличается от лорда Джастина или Локьё.

Те двое воздействовали на жертву направленно: их воля имела конкретную цель, и они умели направлять ее на эту цель. Дьюп же не знал границ и направлений. В возбужденном состоянии он сам становился голой волей. Сила его личности начинала подминать под себя всё — и чужую психику, и пространство. Если во время нашего противостояния с Локьё лорд Джастин мог тихо сидеть в соседнем кресле, то находиться рядом с раздраженным Дьюпом было в принципе проблематично. Уж насколько я привык его терпеть, и то мне было не по себе.

— Хорошо. Садись пока. — Дьюп перевёл взгляд на эрцога, и я рухнул в кресло. — В общем так. Не скажу, что верю тебе, Аний. Я могу нарисовать сейчас, по меньшей мере, четыре сценария совершенно другого развития предполагаемых событий. Но. Даже если предположить, что я поверил, то Пфайфер не поверит никогда. Не поверит, если мы не начнём сейчас военных действий, которые прекратили с таким трудом. Да и точечные удары по Плайте с нашей стороны будут выглядеть более чем странно. Мы могли теоретически получить информацию о наличии там заводов, но вряд ли настолько детальную. Всё это не будет выглядеть фальшивкой только в одном случае… — он помедлил. — Алайцы — продажный народ. Теоретически мы вполне могли бы захватить тебя с их помощью прямо на "Когте". — Дьюп говорил, удерживая глаза Локьё своим необыкновенно тяжёлым взглядом. — А оставшиеся заводы мы уничтожим сами. Наши люди гораздо менее чувствительны к таким вещам. Да и наведение с земли сведёт жертвы к минимуму. Через 17 минут в районе Плайты выйдут "Кора", "Абигайль и "Каменный ворон". Остальные корабли пойдут навстречу Пфайферу и перекроют ему путь, предъявив ультиматум и заложника. А ты, Аний, должен будешь убедительно этого заложника изобразить. Других вариантов я не вижу.

— Я предполагал, что ты мне это предложишь, — прищурился эрцог. — Это смешно доверять империи, но я рискну. Не потому, что питаю иллюзии. А потому, что знаю тебя. Хотя вряд ли ты представляешь масштаб нарушений причинно-следственных связей, если со мной что-то случится. — Он провёл холёной рукой по пульту видеосвязи. — Паклай, Бризо там не очухался? Передай кораблю, который сейчас на линии цели на Плайте. Да, последнюю схему. Сейчас из прокола выйдут имперские корабли — не психовать там. Они нас не тронут. Проявится Бризо — сразу ко мне. — Эрцог снова поднял глаза на Дьюпа. — Но у меня тоже будет условие, лендслер. — Он с усмешкой посмотрел на меня. — Я отдам себя в руки этого молодого человека, если вы, по завершении операции, передадите его в руки мне. На неделю. Я хочу показать его своему личному врачу.

— Может лучше к Бризо? — попытался отшутиться я.

— Это очень хороший врач, он наблюдал ещё моего отца.

Я покачал головой:

— Врачей я как раз люблю ещё меньше алайцев.

Однако покапризничать мне Колин не дал.

— Забирай его, Аний. Но по возможности, поделись информацией и с нами. Скоро нам придётся направлять его документы в департамент реомоложения, а с документами пока проблемы — по сегодняшним — он генетически годен, а что там на самом деле — ещё нужно выяснять.

— С удовольствием окажу тебе эту услугу. Если не передерёмся, можем в последствии и прооперировать его. У нас всё это вполне можно сделать прямо на корабле.

Дьюп кивнул и повернулся ко мне:

— Нейростимулятор у тебя с собой есть?

Я мотнул головой.

— Сейчас подберём, — успокоил его эрцог и встал.

— И декорации подберите, Пфайфер потребует, чтобы ему показали всё по видео.

Я кивнул.

— Одиннадцать с половиной минут до выхода из прокола, — сказал Дьюп. — А Пфайфера затянем на любое разумное время. Исходите из того, что часа два-три у вас есть. Далее мы будем вынуждены предъявить эрцога. После чего возьмём паузу ещё часов на 8-10. Надеюсь, трёх кораблей хватит. Тем более команду "Абигайль" ты знаешь, Анджей. Действуй по ситуации.

— Есть генерал.

— Отбой связи.

Я выдохнул и покосился на эрцога. Он — на меня.

— Два авантюриста — старый и молодой… — усмехнулся он. — Жаль, что я не взял сюда Домато. Придётся надеяться, что это медицинское стадо знает людей лучше, чем алайцев.

Он коснулся коммуникационной панели, вызывая свою медкоманду.

— Так что? — спросил я. — Выходит перемирие нарушено, и мы снова воюем?

— Ну, формально ты прав. Но воевать с тобой? Уволь. В следующий раз ты от сектора камня на камне не оставишь.

— И как, интересно?

— Это совершенно не важно. Важно, что твоя судьба лежит сейчас в центре паутины. А ты настолько глуп ещё, что считаешь, будто действуешь сам, — эрцог потянулся к эк-картографу и включил его. В центре комнаты закрутились голографии знакомых планет и звёзд. — Представь себе, что одна из основных звёзд сектора — вдруг вошла в нестабильную фазу и собирается коллапсировать. Для эвакуации людей понадобится не одно десятилетие, а мы, вместо того, чтобы даже не дышать на эту паршивку, начнём расстреливать её гравитационными ракетами. Не-ет, — протянул он. — Воевать я с тобой не буду. Найдём предлог и восстановим перемирие, вот и всё. А до этих пор… В твоём руководстве только один крупный болван. Надеюсь, Адам сумеет его приструнить.

У меня вдруг закололо в правом боку, и я поморщился.

— Что-то болит? — вежливо осведомился эрцог. — Домато, к сожалению, находится на моём флагманском корабле… Это обещанный тебе врач. А этих болванов — не советую, — он кивнул в сторону меряющего мне давление мужичка в белом. (А вот наши медики носят красную форму.) — Терпи. Нужно ещё сыграть моё освобождение и встретиться с Пфайфером. А лаять он будет долго…

— Я совсем не мечтаю о встрече с твоим личным медиком. Я вообще медиков выношу плохо. То, что болит — в их отсутствие, обычно, проходит само. Главное — отоспаться.

— Ну вот и отлично. Это я тебе тоже могу пообещать.

Удивительно, но изо всех наших и не наших, я чувствовал себя наиболее комфортно именно с Локьё.

Наши — тяготились что ли своим внутренним состоянием, а с Анием было легко и просто. Он относился к бурлящему внутри него вулкану, как к чему-то обыденному. Хоть я и замечал, что подчинённые боятся эрцога, как огня, но был он не более самодуром, чем прочие из их и нашего руководства.

А вот эмоции Локьё скрывать умел. Стоило зайти кому-то из обслуги, лицо его мгновенно превращалось в маску. Только глаза продолжали жить какой-то своей жизнью.

По глазам, видно, стоило и распознавать, как он настроен. Но умели это не все. Большинство командного состава и обслуги — просто стекленели от его угрюмой высокомерной морды. Ориентировался более-менее только стюард. И того, Локье, видно, привёз с собой. Впрочем, из ссобойных были и ординарцы, и полдюжины младших капитанов (было у экзотианцев такое звание) и обер-лейтенантов. Но все они пугливо прятали глаза и каменели от одного его взгляда. В лицо же старались не смотреть вообще. А вот стюард — смотрел. И ориентировался в настроениях своего начальника довольно точно.

Я наблюдал за этими микроотношениями и ждал, пока пристыкуется "Ворон". Я решил свести корабли. Эрцога стоило забрать с алайского судна на наше. Для стрельбы по планете команда "Когтя" подходила лучше, чем мои бойцы.

Эрцог не возражал. Он совершенно меня не боялся. Я очень явно ощущал его ленивую расслабленность и некоторое глумление над страхом своих же подчинённых. Объяснить своим происходящее полноценно, как сделал бы я, он не удосужился. И вся его свита пребывала сейчас в полукоматозном состоянии. А эрцог был занят отбором напитков, которые он предполагал взять на мой корабль. И больше — ничем. Я подозревал, что он точно знает, как всё закончится и от того спокоен.

Наконец корабль качнуло, и я пошёл встретить капитана Келли, который командовал в моё отсутствие "Вороном".

Алайскую охрану отправил к Хэду, велев на глаза моим ребятам не показываться. Алайцы даже не затребовали подтверждение приказа у Локьё. Я устал и от того, видимо, начинал моментами серьезно давить на окружающих. Медики из свиты эрцога подобрали мне какой-то стимулятор, но впечатлил он меня мало. А приключений в эти сутки я пережил неимоверное количество. И когда шлюз открылся, и что-то бросилось мне оттуда на грудь — едва устоял на ногах.

Только секунды через две, осознав что "оно" ещё визжит и облизывает мне лицо и руки, я понял, что это — Кьё. Собака здорово выросла, но радовалась мне со щенячьим энтузиазмом. А позади Келли топтался Логан с обрывком поводка в руках.

Наверное, Кьё вполне способна была лазать по деревьям, она так плотно уцепилась лапами, что я не знал, как её снять, чтобы не сделать больно.

Сзади раздался надтреснутый смешок. Эрцог, похоже, тоже решил прогуляться.

Оживление с лиц моих бойцов сразу пропало. Я посмотрел на эрцога "их глазами" и увидел лысого типа, с холодны высокомерным лицом и брезгливо поджатыми губами. Локьё тоже устал, и его, готовое вырваться раздражение плескалось уже где-то совсем рядом с горлом. Это чувствовалось. Его свитские маячили в самом конце приёмной камеры, стараясь не попадаться хозяину на глаза.

Только Кьё почти не отреагировала на эрцога. Она покосилась, но тут же отвернулась к объекту своего обожания и продолжала меня тщательно обслюнявливать. Собака в эрцоге врага не увидела.

А вот Келли набычился. Гарман… Гарман, скорее всего, растерялся. Взгляд его блуждал, перебегая с моего лица на выбритую до блеска физиономию Локьё и обратно. Рос улыбался, но в глазах застыло что-то нехорошее.

Только Ремьен и Джоб были наигранно спокойны. Они и не собирались размышлять на кого больше похож эрцог — на друга или на врага. Они следили за моим лицом и были готовы стрелять по малейшему знаку. Ещё четверо наших встали с оружием у шлюза. Это была уже художественная самодеятельность. Я вообще велел охраны не брать.

Но, видимо, Келли уловил в моих распоряжениях какой-то подвох. Вот и сейчас — он даже поздоровался только для формы и напряженно ждал, что вот сейчас я…

Но я улыбался.

Только гладил и успокаивал собаку, дрожащую от головы до хвоста. Так с собакой на руках и пришлось идти в каюту, чтобы забрать вещи эрцога и ввести Келли и остальных в курс дела.

Кьё, наконец, успокоилась, но с рук уходить решительно не хотела, цепляясь за меня с судорожной, нервной силой. Я смирился. Сел вместе с ней за стол, слегка отодвинувшись. Алайские столы и без того для меня неудобны — слишком низкие. Вот на флагмане Локьё мне было в этом плане гораздо комфортнее.

Ситуацию я изложил максимально сухо. Времени размазывать не было.

Эрцог сразу кивнул. Но кивок заметил, оказывается, только я. Внешность эрцога и его некоторая внутренняя "замороженность" действовали на моих людей плохо. Человека они в нём не видели совершенно. Келли эрцог пугал, Роса — настораживал, Гармана — отталкивал. Смотрели они на него, как на посаженного за стол, да ещё и без намордника, дикого зверя и не очень верили, что зверя этого я смогу удержать.

Локьё видел это и глаза его ехидно блестели. Ехидство, скорее всего, тоже замечал только я… Видел я и то, что черты лица эрцога заострились. Наверное, он тоже переживал происходящие, и отсутствие нервов было чисто внешним.

Да, эрцог отлично видел, как к нему относятся "мои", тем не менее экскурсии на "Ворон" он не боялся. Мне же нужно было оставаться на "Когте".

— Я бы не советовал тебе, — сказал Локьё, когда я это озвучил. У Келли от тыканья эрцога дернулась щека. — Я над Плайтой достаточно сегодня налетался. Это не полезно. Командуй с "Ворона".

— Не пойму твоей заботы, — парировал я. — Боишься, что я увижу кое-что ещё? Колин намекал, что дело тут не только в заводах…

— Я и сам не пойму, чего я вдруг о тебе забочусь, хаго. Но относительность моя к тебе — мало корыстна. Ничего ты там по глупости своей пока не увидишь. А даже если и увидишь — не поймёшь, мал ещё. А вот нервы испортишь. Планета, она в каком-то роде тоже живая. Твои люди эмоционально тупее моих, мне будет даже интересно, сколько они там нахватают блох. А вот на тебя я посмотрел. Тебе — хватит. Да и Пфайфер потребует переговоров, а кроме тебя — говорить тут не с кем.

Эрцог говорил, кривя губы в презрительной усмешке, но я уже легко читал его настоящие эмоции и видел, что он действительно озабочен.

А вот Келли не видел. Келли уже тащил из кобуры сенсорный, чтобы доставить эрцога на "Ворон" в более молчаливом состоянии.

— Отставить, капитан, — сказал я. — Думаю, господин эрцог по доброте душевной даёт нам ценный совет.

Лицо Келли перекосилось от удивления, но тут дверь отползла, и в каюту шагнул Бризо с двумя своими боевиками за спиной. Боевики, впрочем, остались за дверью. Но Келли хватило и одной алайской рожи…

— Это…, - сказал он. — Это…

— Это Бризо, — представил я, и вцепился в ошейник Кьё. Если бы не моя реакция, мы бы уже знали, съедобны ли для собак алайцы. Зубы у девочки уже в треть моего мизинца.

Я вспомнил, что эрцог велел Бризо доложиться ему сразу же, как его выпустят из медблока. Да… Не хотел я показывать Келли алайцев так близко.

— Садись, Бризо, — сказал эрцог. — Происходящее и тебя касается. Ты переходишь в подчинение к капитану Гордону на время операции на Плайте. "Каменный ворон" возглавит то, что мы с тобой не доделали. Мы должны завершить всё в максимально сжатые сроки, и имперцы нам помогут. Если между вами возникнут какие-то личные вопросы — обратитесь ко мне потом. Если ты свяжешься через мою голову с Пфайфером… — эрцог досказал фразу по-алайски, и Бризо позеленел.

Воцарилось абсолютное молчание. "Мои" с отвращением взирали на алайца, алаец пустыми глазами уставился на Локьё… Я смотрел на пустой стакан. Мне хотелось пить. Да и есть тоже.

Эрцог повернул голову, поймал мой голодный взгляд, и сказал с усмешкой.

— Забавно. Грата заставляет меня помогать тебе, мальчишка, но я не чувствую ни гнева, ни раздражения. Напротив, мне кажется, что я отдаю старый долг. Как может такое быть?

— Не знаю, — я встал. — Сроду не имел дела с эрцогами…Разве что до начала войны… Но тот случай — не в счёт.

— Какой-такой случай? — лениво поинтересовался Локье, тоже поднимаясь.

Келли и остальные продолжали сидеть.

— Пошли, ребята, пошли. Времени в обрез! — сказал я. — Бризо, я с тобой сейчас через пульт свяжусь. Если что не так — шкуру сниму и на козла надену! Ты понял?!

Бризо изумлённо кивнул. Зрачки его начали расширяться. Это у алайцев бывает как от удовольствия, так и от ужаса. Что это с ним?

Мы пошли к шлюзу. Я вспомнил, что не ответил на вопрос Локьё.

— Ещё до войны меня свела судьба с одним молодым эрцогом на… Карате (я вспомнил экзотианское название планеты…

— На Карате? — не понял сначала эрцог, но потом вдруг вспомнил что-то. — Так это был ты? Ты спас племянника Эрзо?

— Ну… не то, чтобы спас, — усмехнулся я.

— Да, — сказал эрцог. — Бывает же такое. А "ваши" об этом знают?

— Колин знает, — пожал я плечами. — Он тогда служил вместе со мой…

— Лендслер? Ну, зато я теперь знаю, кому надо голову оторвать, — развеселился вдруг Локьё, — Кто просмотрел тебя, хаго. А ведь я ему говорил: стоит неловко коснуться паутины…

— Прошу, господин эрцог, — я пропустил его вперед, невольно перебивая. Я думал сейчас о другом. Слышал, что он говорит, конечно, но моя реакция на его слова запаздывала.

Бризо стоял у шлюза и с ужасом смотрел нам вслед. Теперь лицо его исказилось, и я точнее прочитал эмоции.

— Чего это он? — спросил я у эрцога.

— Так ты же пообещал надеть его кожу на козла. Более страшного алайского проклятия я не знаю. Боюсь, сегодня ночью Бризо сядет за завещание.

— Вот так всегда, брякнешь что-нибудь… — усмехнулся я.

— Часто бывает? — поинтересовался эрцог.

Я пожал плечами.

— Не считал. Но бывает. А ты что, знал молодого эрцога из дома Аметиста (фамилию я вдруг, к стыду своему, забыл).

— Почему я должен был знать, кого из обширного семейства первым сунут в мясорубку? Я знал его дядю. И часто говорил ему, старому мерзавцу, чтобы он не играл "в камушки" по росе… Тем более, если руки богами не в то место вставлены, — эрцог вздохнул.

— В камушки по росе? А с Пфайфером мне тоже играть в камушки?

— Не вздумай. Просто поторгуйся с ним. Представь, что ты случайно заметил четыре наших корабля у Плайты и один из них — мой флагман. Остальные корабли оказались алайскими. Ты предположил что-то опасное для вас. И расстрелял два корабля. И захватил третий. А "Леденящий" скрылся — это очень маневренный и быстроходный корабль. А на захваченном алайском судне вы неожиданно обнаружили меня. А что просить — тебе твои старшие друзья подскажут. Но на звёзды с неба не надейся — Пфайфер жадный тип.

Мы вошли в приемную камеру "Ворона". У шлюза меня ждала целая толпа.

— Привет, — сказал я весело. — Чего такие нерадостные? — я обернулся к Локьё. — Эрцог, вынужден вас покинуть. Мне нужно спланировать действия на Плайте. Может, вы отдохнете? Начнёт стучаться Пфайфер — я вас разбужу?

Эрцог кивнул, и я проводил его в гостевую каюту, велев разместить рядом его людей. Он взял с собой дюжину, как он выразился, дармоедов. Поставить двоих у его дверей я всё-таки приказал, размышляя, чего боюсь больше — эрцога или за эрцога.

Хорошо, что я знал хотя бы ребят с "Абигайль". Мы с Келли быстро отобрали 16 пилотов — по паре на каждую условную цель. "Станцевались" с "Когтем", "Корой" и "Абигайль". "Ворон" я решил не использовать непосредственно для стрельбы, щадя не свои нервы, но нервы Локьё.

Вдруг в моей голове родилась совершенно посторонняя мысль, и я нажал видеосвязь с гостевой. Эрцог не спал. Он полулежал в кресле и потягивал что-то из бокала, глядя на обзорный экран.

— Скажи, — спросил я. — Твоя "паутина" — это та странная связь между людьми, которые встречались мне. Сначала я служил с Колином, а потом узнал, что он друг лорда Джастина, потом оказалось, что ты знал дядю моего единственного знакомого эрцога? Вот это и есть — "паутина"?

Локьё вздохнул.

— Это — её материальное проявление. По таким встречам можно отследить прошлое. Но, говоря о паутине, имеют ввиду совсем другое, хаго… — он помедлил. — Мал ты ещё. Покалечу я тебя. Не лезь ты ко мне с этими разговорами. Представь себе пятилетнего ребёнка, которого допустили к корабельному пульту. Руки у него уже ловкие, на кнопки жать может… Иди лучше, я тебе сомы налью. Сейчас Пфайфер прорежется, такая, извини, свинья, что без сомы его не вынести. Будет брызгать слюной и лезть мордой в экран. Отвратительное зрелище, — эрцог поморщился. — И наручники принеси. У вас такие должны быть…

Я понял, о чем он.

— Щас, разбежался, — сказал я, в подробностях вспомнив Душку генериса и эти самые наручники. Шрамы на руках тут же зачесались. — Келли, — я нашёл капитана глазами. — Мне нужна твоя голова. И руки. И Дейс, и кто там ещё у тебя из технически одаренных?

Когда на связь с нами вышел генерал Пфайфер, эрцог был закован самым причудливым и жутким образом. Ребята постарались. Более устрашающую конструкцию за такой короткий срок вряд ли можно было придумать. И более безобидную — тоже.

Однако Локьё талантливо изображал жертву. Сомы он выпил совсем немного и его уже "отпустило" — лоб покрылся испариной, вокруг глаз проступила синева. К тому же он расслабился, наконец, обвиснув в кресле.

Пфайфер действительно орал. Однако Мерис тоже давно ни на ком не срывался. И эти переговоры были ему кстати.

Если коротко, то разговор шёл примерно таким образом. "Вы, гады, — визжал Пфайфер. — Нарушили перемирие и вторглись на экзотианскую территорию!" "Зато ваш командующий — у нас". Парировал Мерис. По силам и менталитету противники были примерно равны.

Я понял, что Дьюп просто тянет время, пытаясь выиграть хоть что-то сверх рассчитанного нами. Он, или лорд Джастин уже пришли бы к какому-то решению в споре с Пфайфером, но Мерис был не менее упрям и так же легко заводился, как и экзотианский барон. Прошло около часа, а они продолжали орать друг на друга с неугасающим энтузиазмом. А ещё будет — обещанный тайм-аут после предварительных переговоров. Мы должны были успеть. Должны.

И мы успели.

Дьюпу удалось затянуть переговоры на сутки! Покончив с Локьё, он подсунул Пфайферу ещё какую-то свинью. Я успел даже немного поспать.

В полудрёме прибыл и на "Леденящий". Никого из своих с собой не взял: в обслуге я не нуждался, а рисковать хоть кем-то из ребят — не хотелось.

Когда мы вышли из шлюзовой камеры, Эрцог, шагающий чуть впереди меня, затормозил, обернулся, и я прочитал вдруг в его глазах что-то холодное и жуткое, поднимающееся в нём, как поднимается, раздувая клобук, ядовитая змея.

Весь сон тут же слетел с меня. Перемена, произошедшая с Локьё, была страшной и разительной. Я невольно потянулся к оружию.

Но эрцог сделал какой-то жест и мышцы мои превратились в стекло. Умом я понимал, что именно он сделал: овладел вниманием, вошёл в контакт и сковал восприятие. Однако вырваться я не мог. Какое-то время Локьё позволил моему сознанию беспорядочно метаться, а затем отпустил, и лицо его снова приобрело обычное выражение.

— Это урок тебе, — усмехнулся он, и в глазах его снова возникла сталь. — Чтобы не расслаблялся. И никогда не доверял таким как я. Никогда! Ты понял?!

Мне показалось, что, если бы не толпа постороннего народа вокруг, он бы ударил меня.

Я вздохнул и пожал плечами.

— Проводите его в медблок! — бросил эрцог двум ординарцам и быстро пошёл по коридору. Его ещё ждала встреча с этим крикливым Пфайфером.

Глава 5. Провалилась бы эта медицина

Я шагал, глядя в прямую, нервную спину ординарца, уже совершенно проснувшийся и злой. Понятно почему эрцог повёл себя так, но настроение он мне всё равно сумел испортить. И медик для этого моего испорченного настроения был как раз кстати. Хамить медикам я любил и умел.

Но и тут меня ждал сюрприз. Личный врач эрцога (здесь медиков называли врачами), был совершенно не похож на наших, имперских.

Лет ему, по виду, уже перевалило за триста. Костлявый, сухой, с бумажно-тонкой кожей, он был так же стар внешне, как мастера с Граны. Но это был именно человек, а не мастер, полностью пребывающий умом уже совсем в ином мире.

Домато был ЗДЕСЬ. Он подчинял себе кусок видимой ему реальности, и это было для него достаточно.

Пока я глазел на медика, как на какую-то диковину, он быстро вводил в компьютер программу обследования, только изредка оборачиваясь на меня. Похоже, этот беглый обзор заменял ему и капсулу меддиагноста, и анализы.

— Что-то беспокоит? — спросил он по-экзотиански.

— Не уверен, — ответил я осторожно. Меня много чего беспокоило, но к медицине это отношения не имело.

Домато, наконец, посмотрел мне в лицо, чуть нахмурил брови и перешёл на стандарт. Говорил он без акцента.

— Что-то беспокоит, я спрашиваю?

— Кажется, нет, — попытался отвязаться от него я.

Не отвязался. Пожалуй, наоборот.

— А ну — распрями спину.

Я повел плечами. По грудным мышцам прокатилась волна боли и исчезла где-то внизу живота. Ранками, оставленными мне на память Бризо, я так и не нашёл времени заняться серьёзнее. К тому же, действие стимулятора притупило на время ощущения, и они меня не беспокоили.

— Ложись.

Но сам он осматривать меня не стал. Позвал довольно молодого парня, лет 40 на вид. Веселого, улыбчивого.

К осмотру не машиной, а руками, меня в свое время приучил Дарам, и ничего против я, в общем-то, не имел. Парень заново обработал ранки на груди, зашил кое-что, а потом надавил на живот так, что я едва не взвыл.

Меня запихали-таки в капсулу меддиагноста и… обнаружили в кишечнике сапфир, упершийся какой-то острой гранью. Оказывается, я успел его проглотить, хоть и забыл об этом напрочь.

Молодой врач долго смеялся, когда я рассказал ему эту историю. И я смеялся. Я был рад, что сапфир нашёлся, хотя процесс его извлечения удовольствия мне не доставил.

Но веселый парень был чем-то похож на Дарама, у него была бездна хорошего настроения и…я получил гораздо меньше неприятных ощущений, чем ожидал.

Потом медик познакомил меня с предполагаемой программой исследований. Я мало, что понял, в чем честно ему и признался.

Мне выделили каюту, очень похожую на наши, только изначально рассчитанную на одного бойца (такой роскоши у нас на кораблях не водилось), я почитал в сети что-то про алайцев и завалился спать. Эрцога в этот и в следующие четыре дня — я не видел, хотя на "Леденящем" меня пускали почти куда угодно. Сам я к Локьё не пошёл, а он меня не вызывал.

Зато удалось побродить по кораблю.

Элиер, так звали молодого врача, взялся устраивать мне экскурсии. У него тоже было одно имя, как и у Дарама, и у их главного медика, и я не удержался и спросил, откуда он родом. Но врач только рассмеялся. Я всё-таки плавал ещё в экзотианском и решил, что он просто не понял вопроса.

Как-то мы, нагулявшись по оранжерее, спустились на нижнюю палубу. Туда, где стояла охрана, мы не подходили, конечно, но облазили достаточно, чтобы я получил приличное представление о сходстве и различии наших кораблей. Я расспрашивал о каких-то мелочах и мне охотно отвечали. Острые углы обходил сам. С Элиером мы больше не вспоминали о его происхождении, но имя медика оказалось неудобным для моего языка, и я постоянно спотыкался об него. Наконец не выдержал и спросил, есть ли какая-то более простая форма? Он рассмеялся, он был вообще любитель посмеяться, но ответил:

— Можно Элирэ или просто Рэ.

И тут у меня в голове что-то щелкнуло. Я до конца не понял, за что именно я зацепился, но имена легли вдруг в какой-то осмысленный ряд: Дарам, Элиер, Домато, Рогард… Я поднял на своего собеседника глаза, и он перестал смеяться. Покачал головой и положил мне узкую, но крепкую ладонь на губы, показывая, что говорить об этом не надо. И отрицательно покачал головой — совсем не надо.

Я кивнул, и он убрал руку.

— А здесь у нас вход в оружейную, — продолжил медик, как ни в чём не бывало. — Но нас туда, пожалуй, не пустят.

— Скажи, Эли…рэ, — да, так было произнести легче. — Существуют такие поражения мозга, которые вообще не лечатся? Я считал, что медицина сейчас достигла всего, чего ей хотелось…

— Ну, если отхватить тебе полголовы, то это действительно не лечится. Вернее, вырастить мы можем всё, но это будет уже совсем другая личность. Причём с определёнными изъянами. А почему это тебя интересует?

Я рассказал про Влану. Очень скупо, обходя имена и причины.

— Эйниты, говоришь, отказались? А диагноз какой?

Точного диагноза я не вспомнил.

— Наверно, действительно плохо дело, — сказал медик. — Но, если можешь, запроси подробный диагноз. И покажи доктору. По крайней мере, совесть твоя будет спокойнее.

Я кивнул. Чтобы сделать запрос, придётся обратиться к эрцогу. Средства связи у меня по прибытии на "Леденящий" изъяли.

Что ж, к эрцогу, так к эрцогу. Попрощавшись с Элиером, я завернул в главный коридор, прошел мимо общего зала и… не обнаружил охраны возле каюты Локьё.

Я не знал, что эрцог плохо выносит разного рода дежурных, и под ногами они у него, обычно, не вертятся. Будь я в курсе здешних порядков — просто зашёл бы в соседнюю каюту или вернулся в общий зал и там нашёл кого-то из свитских. Но ординарцев не любил и Мерис, да и сам я ставил кого-то у дверей лишь в крайнем случае. Потому — просто постучал и вошёл.

— Функциональные изменения головного мозга — налицо. Обычно мы наблюдаем такие в период, между 120–150 годами. Каких-либо генетических предпосылок к более раннему старту третьей сигнальной системы найти не удалось. Возможно, что-то послужило случайным стимулятором. В таком случае, очень хотелось бы знать — что? Потому что никаких отклонений нет. Абсолютно здоровый мозг. Все зоны нормально развиты. Ощущение такое, что мы вообще рассматриваем какой-то классический, обычный вариант. Словно бы у него-то как раз всё в порядке, не в порядке — у тех, у кого таких функциональных изменений при том же строении мозга — нет.

Медик поднял голову и замолчал. Я узнал Домато. Без белого халата он выглядел как-то непривычно.

Эрцог тоже повернулся ко мне, но не рассердился вроде. Только буркнул:

— Лёгок на помине. Чего пришёл?

— Хотел попросить разрешения сделать запрос на Аннхенлл.

— Ну, так делай, я-то тут причём?

Я оттянул вниз рукав и показал, что браслета общей связи у меня нет.

— А, — сказал эрцог. — Перестраховщики завелись. — Он хлопнул по панели, и выругался, когда загорелся сигнал.

— Служба безопасности, — бесстрастно отозвалась панель.

— Браслет отдай, дурак, — сказал эрцог с ленивым раздражением. — Он тут в гостях, а не в тюрьме. Понял?

— Вас понял.

— Не "васпонял", а понял, спрашиваю?

— Так точно.

— Одни болваны кругом, — сказал Локьё отжимая кнопку. — Иди, мученик. Впрочем, стой. Раз зашёл уже…

Он лениво развернулся ко мне вместе с креслом, закинул сцеплённые ладони за голову.

— Садись, чего стоишь?

Я сел.

Он разглядывал меня с каким-то физиологическим интересом. Долго разглядывал. Я сидел, думая о Влане. Как она там, и что вообще с ней такое? Элиер был прав — у неё, скорее всего, просто срезало полголовы. Я вспоминал виденный мной пластиковый фиксатор, больше похожий на колпак, и всё больше утверждался в мысли, что как-то так оно и было.

— Ты чего такой скучный? — поинтересовался, наконец, Локьё.

Я передернул плечами, твоё, мол, какое дело.

— Врачи мои обижают что ли? — он посмотрел искоса на Домато, но тот игры не поддержал, да и взгляда в общем-то не заметил: смотрел на экран и думал о чём-то.

— Да нет, с врачами как раз всё нормально. Если исключить историю с сапфиром, то более комфортного медобследования я ещё не проходил.

— С каким сапфиром? — лениво спросил Локьё.

— На Гране ребята мне подарили сапфир, наверное, с записью, ещё не проверял. А я его проглотил, оказывается, когда Бризо за мной охотился. И забыл об этом напрочь…

— Сапфир? Почему вдруг сапфир? — удивился Локьё.

— А почему — нет? Может, не было под рукой синийского камня. А может — вообще просто на память.

— А ну, покажи.

Эрцог резко подался ко мне. Я не видел в камне хоть какой-то ценности для него и достал кристалл из нагрудного кармана. Футляр я потерял, сапфир просто лежал, слегка переливаясь, на ладони. Крупный такой, довольно. Больше келийского ореха. Искусственно не огранённый, но сам по себе очень красивый. Только маленький скол у основания, наверное, снижал его ювелирную ценность. Но в техническом плане камень был безупречен. Мы Элиером рассматривали его на предмет внутренних дефектов в аппарате, которым изучают свойства крови. Там приличное увеличение.

Эрцог взглянул, задумался, набрал что-то на экране и вызвал голографическое изображение. Над столом возникло голо сапфира с мою голову, необработанного, с маленьким сколом внизу.

— Похоже, — сказал я.

— Ещё бы, — сказал эрцог.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Тупишь? Ну, давай, сначала, на другой вопрос попробуем ответить. ЗАЧЕМ на Гране тебе дали на память — сапфир?

— А что такого?

— Грана — место, где прервался род последних эрцогов дома Обсидиана. Я бы понял, если бы тебе дали там какую-то реликвию, связанную с этим камнем. На память. Но — сапфир-то почему?

Только тут до меня дошло, что сам Локьё принадлежал как раз дому Сапфира.

Возникла пауза.

— Это какая-то семейная реликвия? — спросил я, наконец.

— Вроде того, — согласился с моей обтекаемой формулировкой эрцог.

— Тогда я проверю. Если там ничего не записано, и мне его подарили просто на память — могу отдать. Но я проверю не здесь, а на "Вороне".

— Удивительно наглое молодое существо, — покачал головой эрцог.

— Нет, ну а что бы ты сделал на моём месте? — удивился я.

— Да я даже теоретически не мог оказаться на твоём месте! — повысил он голос.

— Ну отбери тогда, — пожал я плечами.

Локьё замер.

— Это что, оскорбление? — спросил он.

— Почему, оскорбление? Это констатация факта. Я здесь один и без оружия. Даже, если опять его проглочу, то рядом — медик.

Эрцог смотрел на меня, и я видел, что он не знает — злиться ему или расхохотаться.

— Всё, что ты можешь сделать в этой ситуации — так или иначе граничит с оскорблением, — сказал он, наконец, с усмешкой. — Ты не можешь мне его отдать — он и так мой, а НЕ отдать — тем более не можешь.

— Тогда сделай вид, что никакого камня не было, — сказал я, пряча сапфир обратно в кармашек. — Мне его дал человек, которому я обязан жизнью. Дал с какой-то целью. Пока я не пойму с какой — иной ценности камень для меня не имеет. Или — зови ординарцев. Только побольше. Хлипкие они у тебя какие-то.

Эрцог посмотрел на Домато (тот наблюдал за нами с доброжелательным любопытством) и спросил:

— Ну и что я с ним должен делать?

— С кем? — переспросил доктор. — С мальчишкой или с камнем?

— С обоими, — притворно вздохнул Локьё.

— А зачем тебе камень? Что-то я не замечал за тобой раньше пристрастия к родовым реликвиям? Не ты его терял… — Домато был явно равнодушен в некой корпоративной морали. — Если тебе так легче — думай, что это ты его подарил.

— А мальчишка?

— А мальчишку я бы наказал. Просто в профилактических целях. Чтобы знал, что такие игры, обычно, хорошо не кончаются.

— Логично, — сказал эрцог. И повернулся ко мне. — Видишь дверь? Вот иди туда и жди меня там. Я закончу разговор и решу, что с тобой делать.

Я пожал плечами и пошёл. Дверь в глубине каюты вела в другую каюту, поменьше. Судя по обстановке — это было личное помещение эрцога.

Осмотрелся по сторонам и понял, что попал, похоже, в святая святых.

В маленькой каюте находились очень личные вещи, это чувствовалось. Оправленный в рамку рисунок на стене был явно сделан ребенком. На полу — небольшой ковёр из какого-то растительного волокна. Похоже — тоже ручной работы. Возле совершенно стандартного спального места висела маленькая статуэтка, очень старая и уже совсем непонятно что изображающая. Я присел на корточки. Похоже, какое-то божество — сплетенные тела мужчины и женщины плавно срастались в одно, неразделённое тело… наверное, эрцог спал здесь. Всё в каюте несло отпечаток его внимания, внутреннего присутствия.

На постели, затянутой, как это принято в армии, пластиковым чехлом, лежала аккуратно заложенная старинная книга. Названия не было видно, а взять её я не решился. На плавающем столике дремало ещё несколько книг, какие-то бумаги, принадлежности для письма. Старинные принадлежности. Если бы там не было бумаг, книги ещё можно было бы посмотреть, а так…. Мне совсем не хотелось, чтобы эрцог решил, что я роюсь в его личных бумагах. Не то, что я его боялся, просто это показалось мне неудобным и невежливым.

Стулообразного ничего я не углядел, не на кровать же садиться. Встал у стены, возвращаясь мыслями на Грану. Не скажу, что на душе было совершенно спокойно, но я был почему-то уверен, что эрцог меня не съест. Если бы он действительно хотел отнять камень и расправиться со мной — он бы уже сделал и то, и другое. Что ему могло помешать? Скорее всего, формально он прав. Камень, наверное, покинул дом Сапфира каким-нибудь не совсем честным способом. Но вот зачем Абио оставил мне сапфир?

Эрцога я прождал не меньше часа, но так ничего и не придумал за это время.

Локьё вошёл и уставился на меня насмешливо.

— Ну, — спросил он с каким-то шутливым внутренним вызовом. — И как мне тебя наказать? Отвести в оранжерею? — и вдруг рассмеялся.

Я первый раз видел его не насмехающимся, а именно смеющимся и не знал, как реагировать.

— Почему именно в оранжерею? — спросил я осторожно.

— Когда мне было лет пятнадцать, — сказал всё ещё улыбаясь, Локьё. — Озабоченный моим ранним взрослением Домато, отвел меня однажды в оранжерею, нарезал там каких-то веток и познакомил меня с их воздействием на нервные окончания. Но, по-моему, ты уже перерос такие семейные методы, а? Я, конечно, могу отправить тебя на нижнюю палубу и приказать, чтобы тебе всыпали по первое число, но вряд ли тебя и это впечатлит?

Я не ответил. Мне совершенно не улыбалось, чтобы меня тупо избили. И язык лучше было просто придержать. Хотя мне очень хотелось спросить, почему это воспитанием юного эрцога занимался его врач. Неужели больше некому было?

Эрцог фыркнул.

— А кому? — ответил он на незаданный вопрос. — Отец занимался политикой, она и съела его до костей. А дядя предпочитал, чтобы племянники сами как-то барахтались и выплывали. Я мог тогда, конечно, пожаловаться отцу, но сначала помешал стыд, а потом я понял, что это тоже был необходимый жизненный опыт… — Он помедлил. — Вот я и не знаю… Что сделать с тобой, чтобы это тоже был для тебя опыт?

— Опыт будет, если ты мне объяснишь, как я ЕЩЁ мог поступить?

— Да, может, и никак. Если следовать твоим понятиям о совести. Но будь на моём месте кто-то другой, в этой же ситуации голову бы тебе уже оторвали…

— И какой опыт я должен тогда извлечь? Что голова дороже самоуважения? И вообще… Ты… знал про сапфир, — догадался я вдруг. Ты мог приказать Домато вообще не отдавать его мне.

— Ну вот, — улыбнулся эрцог. — Головой учишься думать прямо на глазах. Да, мне было интереснее узнать, как камень попал к тебе, нежели вернуть некую условную, давно утерянную реликвию. Отбери мы его у тебя на стадии работы врачей, ты бы просто перестал доверять мне. Хоть я и предупреждал тебя, глупого, чтобы ты НЕ доверял…

— А тебе хочется, чтобы я чувствовал себя, как мышь в клетке?

— Мне вообще редко чего-то хочется, — эрцог открыл дверь, разделяющую каюты, и жестом предложил пройти к столу. — Разве что — йилана, иногда. К нему привыкаешь.

Он поставил воду, достал инкрустированную сапфирами коробочку с йиланом.

— Будешь? Кстати, никакой записи на камне нет. Грантсы примерно так же, как и мы относятся к семейным реликвиям. Аппарат для голографии мог испортить камень, ведь сапфир не огранён. Скорее всего, тебе подарили его на память. Или как знак. Какой?

— Я не знаю.

— Допустим, верю. Но я хочу услышать, как его тебе подарили и в связи с какими событиями. И — КТО подарил.

— Пытать будешь? — усмехнулся я.

— Зачем? Медицинское оборудование "Леденящего" позволит мне выяснить всё более простым способом. Не смотри на меня так. Я предупреждал, что доверять мне не следует.

— Это не честно.

— А после этой фразы тебе оторвали бы голову во второй раз. По отношению к особе моего ранга, она тоже звучит, как хамство. Я тебя когда-нибудь чему-нибудь научу?

— Но это действительно не честно. Что я должен — обрадоваться?

Эрцог фыркнул.

— Я могу подумать? — спросил я.

— Думай.

Он налил в две маленьких фарфоровых чашечки йиилан. Чашечки были почти прозрачные, покрытые синим узором. Я протянул руку, и отдернул.

— Спасибо, мне что-то не хочется. Я так подумаю.

Эрцог расхохотался и достал другую чашку. Стандартную, пластиковую. И, всё ещё смеясь, наполнил её из заварочного чайника.

— На, пей.

Я поднял глаза и попытался всмотреться в него. Чего он от меня хотел? В чашке был яд? Какое-то психотропное вещество?

— Это тоже какая-то проверка? — спросил я, наконец.

— Можешь считать и так, — усмехнулся эрцог. — Но историю с камнем ты мне сегодня расскажешь. Домато позаботится, чтобы для твоей психики это обошлось с минимальными потерями. И обещанное наказание я тебе тоже устрою. Нахальный ты всё же — до невозможности.

— Можешь не пугать — чем меня только не били, — огрызнулся я.

— Оно и видно. Терпения у меня осталось ровно на полчашки. Я допиваю йилан и зову охрану и медиков.

Я посмотрел в чашку. Потом на Локье, прикидывая расстояние… И услышал, как открывается дверь…

Он почувствовал, что я сейчас сделаю. И предупредил это. Глаза его смеялись.

— Ну вот, — сказал он. — Даже допить не дал, хаго. Вечно с тобой так. Доволен?

Я спиной ощущал, что сзади вооруженные люди. Однако стрелять в корабле они вряд ли решатся, даже из сенсорных. Корабль это корабль — вокруг столько энерговводов…

— Не трепыхайся, а то помнут.

— Да?

Я резко развернулся и, быстрее, чем охрана успела сообразить, что я делаю, прыгнул вперед… И тут же какое-то излучение, словно бы упало на меня сверху, как сеть, стягивая в тугой кокон.

Я, наверное, испугался. Ни с чем таким я раньше не сталкивался. Дёрнулся раз, другой… Но, чем сильнее я бился, тем сильнее давили на меня невидимые нити.

В каюту тем временем вплыло медицинское кресло, и вошли три медика: Домато и двое незнакомых. Вполне понятно, ЧТО они собирались со мной делать.

Незнакомое поле просто немилосердно резало мышцы. Я рванулся изо всех сил… На несколько секунд потерял над собой контроль. Мне показалось, что меня сейчас разрежет на куски этой сетью, и меня выбило, как выбивает предохранительное реле на системах энергообеспечения. Сердце рванулось из груди, потом в глазах потемнело вдруг, что-то с жутким треском лопнуло и… поле ослабло.

Я рухнул на пол.

Перед глазами по-прежнему было темно. С потолка за шиворот сыпалась какая-то труха. Мышцы и кости болели. Но я поднялся.

— А ты говорил, резервный генератор выдержит, — услышал я веселый голос эрцога.

Свет мигнул, и я понял, что это не я ослеп — освещение вырубилось. И аварийное никак не могут запустить, хоть и готовы, получается, были к такому повороту событий.

Ещё раз мигнуло. Загорелось, наконец.

— Живой? — спросил эрцог. И повернулся к Домато. — Вот такое чудовище. Не могут быть у него показатели мозга в норме. Так что ты поразмышляй сегодня на досуге, чего мы ещё не проверили.

Я понял, что Локьё всё это время намеренно выводил меня из себя. Чтобы продемонстрировать, что я могу натворить. Ну и продемонстрировал, в общем-то. Весь пол был усыпан пластиковой крошкой — это осыпались светоотражающие панели на потолке и стенах. Но особенно меня поразил лопнувший пополам стол. Один из охранников тоже пострадал основательно — его до сих пор не могли привести в чувство.

Я открыл рот и закрыл. Слишком много было народу. Отвернулся к стене и стал ждать, пока вынесут стол или выпрут меня. Но меня не выперли. Наоборот, эрцог разогнал ординарцев, охрану, техников и сел в одно из уцелевших кресел. Я разглядывал карту. Когда дверь закрылась — повернулся к нему. Но злость уже, в общем-то, схлынула. И боль тоже прошла. Мышцы покалывало, правда.

Эрцог кивком пригласил меня сесть рядом.

— А ведь ты знаешь, кто мне дал камень, — сказал я. — Меня допрашивали во сне? В процессе обследования?

Он спокойно кивнул.

— А комедию разыграли, чтобы показать медику…

— Дай-ка сюда сапфир, — сказал эрцог.

Я достал камень и протянул ему.

Локьё встал, открыл сейф и вынул маленькую, инкрустированную бриллиантами прозрачную коробочку. Камень вошёл туда идеально, зависнув на силовой подушке.

Эрцог закрыл коробочку и протянул её мне.

— Возьми. На контейнере внизу дарственная надпись, чтобы тебя никто не посчитал случайно вором. Это действительно один из родовых камней дома Сапфира, и просто так хранить его может быть опасно для тебя, хаго.

Наверное, я захлопал глазами, потому что он рассмеялся.

— Это тебе за то, что ты испортил веками культивируемую теорию о чистоте крови и прочей светской дряни. Мы провели все возможные генетические сравнения — в тебе нет ни капли от великих домов. И, тем не менее — что имеем, то имеем. Сердишься на меня?

— Сам не знаю. Нет, не сержусь. Хоть и надо бы.

— Ты знаешь, сколько у меня сыновей? — неожиданно спросил эрцог. — Восемнадцать. Но ни к одному я никогда не чувствовал того, что чувствую к тебе… Будь хотя бы немного осторожнее, хаго. Мне будет очень жаль, если с тобой что-то случится.

Я хотел спросить, что значит "хаго", но браслет вдруг ожил. Я посмотрел на эрцога, и он кивнул.

На экранчике возникло лицо лорда Джастина.

— У тебя всё в порядке, Агжей? — спросил он вместо приветствия. — Мы уже двадцать минут пытаемся связаться с тобой.

Я не знал, что отвечать. Тем более, на браслете загорелся ещё один дальний сигнал. С Аннхелла. Наверное, были магнитные помехи и до меня не могли достучаться. На Аннхелле — Дьюп и Мерис. "Стучится", скорее всего — Дьюп, нужен я Мерису…

— А что случилось? — спросил я, вводя в разговор и Дьюпа тоже. Экранчик разделился пополам…

— Минут двадцать назад я почувствовал что-то странное, — сказал лорд Джастин. — А потом со мной связался лендслер.

Дьюп молча смотрел на меня с экрана.

— Я просто испугался, — сказал я честно. — Произошло что-то вроде короткого замыкания, — я развернул экран, чтобы было видно, какой разгром в каюте Локьё.

Дьюп отрицательно покачал головой. Он мне не поверил. Он меня знал.

— Я, правда, нечаянно, — сказал я.

— Что у вас произошло, Аний? — спросил инспектор. — Этот малый опять что-то натворил?

Эрцог посмотрел на меня и вздохнул.

— Боюсь, что натворил я. Мне хотелось проверить одну гипотезу, а я никак не мог заставить вашего капитана защищаться. Пришлось напугать. Приношу вам обоим свои извинения. Я не предполагал, что эхо докатится так далеко.

Колин молчал. Но я и так видел, что он хочет только одного — чтобы я валил, наконец, на Къясну. К эйнитам. Так ему было бы спокойнее.

— Я прошу ещё три дня, — сказал эрцог. — И я его отпущу. Но если он заявит о своем желании лететь сейчас — я не буду настаивать.

— А ты что скажешь? — спросил лорд Джастин.

Я вздохнул.

— Я останусь. Только я хочу узнать, как там Влана. Если можно — то прямо сейчас.

— Можно, — открыл, наконец, рот Колин. — Переключитесь на нормальный экран.

Чтобы переключиться, нам пришлось уйти в навигаторскую. В каюте эрцога связь не работала.

В кабинете лендслера я раньше не был ни разу. И потому не сразу понял, где именно находится моя девочка. А находилась она в смежной с кабинетом Колина комнате, куда он перевез её из госпиталя. Сердце у меня сжалось. Но я сказал только:

— Колин, сбрось мне на всякий случай на "браслет" полный диагноз.

Он кивнул.

Я смотрел на неё и не видел.

— Ох, и вставят мне потом дома, — выдохнул я, когда осознал, что экран давно выключен, а я сижу в навигаторской чужого корабля и как дурак смотрю в пустоту.

— А что они с тобой обычно делают? — поинтересовался эрцог.

Оказывается, он сидел у меня за спиной и тоже молчал. Больше в навигаторской не было никого.

— Один — разговаривает, другой — не разговаривает. Честно говоря — не знаю, что хуже…Жалко только, что в курсе — оба.

Я встал.

Но куда идти в таком настроении на чужом корабле?

— Иди к Домато. Пусть тебе укол какой-нибудь поставит, — посоветовал эрцог. — И диагноз ему покажи. Хотя друзья твои, боюсь, уже наводили справки везде, где это возможно.

Глава 6. Сплошная нейрофизиология

— Нейрофизиология? Это то, где я вообще ни слова не понял?

— Ничего, постепенно начнёшь понимать. Это важно. Хотя, самое важное, что есть в освоенном пространстве — не та информация, которая идёт по дополнительным каналам.

— По сети? — спросил я.

— Про сеть вообще забудь.

— Да я и забыл уже…

В эйнитском храме почти не было связи с остальным миром. Ни видеоэкранов, ни сетевых вводов. Даже пищу варили на огне, а по вечерам в домах раскладывали "солнечные шары", наполненные светящимся инертным газом и зажигали свечи. Эйниты старались максимально развести мир внутренней энергии живого и придуманные человеком костыли. Это я уже усвоил.

Хотя жёстких ограничений не существовало. Информационные "блага" цивилизации формально не находились под запретом. Их просто сторонились… С меня, например, в первый же день сняли форму и средства защиты. Но браслет общей связи я оставил, и никто мне ничего не сказал. Другое дело, что я браслетом почти не пользовался здесь. Обходился. Но какие тогда каналы — дополнительные?

— Основной канал получения информации — непосредственное её восприятие из единого информационного поля. Тебе это должно быть знакомо. Ты способен действовать по интуиции. А дополнительную информацию мы получаем путём размышления и сопоставления фактов реальности.

— Я не понимаю, — сказал я честно.

— Иди на лекцию. Позже я найду время поговорить с тобой, и мы вернёмся к этому.

Айяна отпустила меня жестом.

Вышло так, что ей пришлось возиться со мной гораздо больше, чем она планировала. Сначала она настояла, чтобы меня допустили к обучению вместе со старшими учениками, потом ей пришлось взять на себя функции моего наставника: тот, кого мне выделили поначалу, слишком болезненно относился к общению со мной.

На лекции мы сидели или лежали на полу. Никто ничего не записывал. Знания должны быть восприняты, считается здесь. Сначала нам рассказывали о чём-то. Потом просили подтвердить собственными наблюдениями. Потом продемонстрировать опытным путём. И, наконец, каждый индивидуально должен был обсудить эту тему со своим наставником, один на один. А потом… Потом нам снова предлагали послушать и обсудить ту же лекцию.

Я лежал, подперев голову кулаками.

По-экзотиански я понимал уже не так плохо. Но на лекциях количество незнакомых слов зашкаливало, и я с трудом улавливал, о чём вообще речь.

— Человек состоит из нескольких несовместимых ипостасей — физической и духовных. Каждая из них развивается и эволюционирует. Они подталкивают и стимулируют друг друга. Но преимущественно наше развитие двойственно. Животная душа, опирающаяся на физическое тело, в процессе эволюции развивает мышление. И на основе этого она получает ИНФОРМАЦИЮ о мире. Вторая ипостась человека, или его собственно духовное, полностью состоит из информации. Дух наш — это наработанная вселенной информация о нас. Информация первична. Мы доказали это, изучая мутации людей. В мутациях виноваты не гены, как это считалось раньше. В генах только закрепляется искажённый признак. Мутация — это нарушение организмом восприятия информации об устройстве мироздания и своего места в нём. Информационный сбой…

Я глубоко вздохнул. Ощущение собственного кретинизма меня очень напрягало последние дни. Даже в руках медиков Локьё я не ощущал себя таким бревном. Там, по крайней мере, было несколько небезынтересных встреч и разговоров.

— …ключ связи мышления и изначальной ИНФОРМАЦИИ лежит в развитии чувственного восприятия… Физическое тело не имеет общей сигнальной системы…

Я не выдержал, наконец. Нет, я не сказал то, что уже два часа вертелось на языке: мол, отпустите меня и всё такое. Я тупо уснул.

Когда меня потрясли за плечо, и мелодичный почти детский голос сообщил, что пора вставать — я решил, что и это мне снится. Но нет, это как раз стучалась в сон явь.

Девочка была на вид лет 18-19-ти, разноглазая, кудрявая и нескладная, как лосёнок. Но всё равно очень симпатичная. Я уже осознал, где именно уснул, но альчик опустел, а за окном висело синевато-красное, закатное солнце. Солнце называлось Ареда. 12-й класс безопасности, один из самых благоприятных для нас, двуногих.

Я сел.

— А где все?

— А разбрелись уже. А я подумала, что надо разбудить тебя: у спящих на закате — голова заболит. А бабушка так говорила…

— Забавно, — сказал я, и, поддаваясь её аканью, спросил. — А почему раньше никто не разбудил?

Девушка-лосёнок хихикнула.

— А зачем?

Действительно — зачем? Что спал, что слушал… Я душераздирающе зевнул и вышел в теплый молочный вечер.

Было ещё душновато, но чувствовалось, что жара вот-вот спадёт. Шелковистая трава под голыми пальцами снова заставила улыбаться. На территории храма почти все ходили босиком. Ну и я разулся. И словно стал моложе лет на десять, а может и больше.

В прихрамовом саду никого из молодых я не увидел. Наверное, на пляж все ушли. Можно бы и мне. Купанием я, правда, не очень увлекался, не до конца зажившие ранки намокнув чесались, и для меня контакт с Бризо даром не прошёл. И, тем не менее, мой организм как-то справился, хоть и заживало непривычно долго, а вот алайцу досталось по полной.

Были в купании и другие неприятные моменты. Хотя бы то, что посмотреть на меня сбегались девушки со всего города. И история моя их интриговала, никто не знал, кто я и откуда, и шрамов — как полосок на трири (это такой зверёк здешний, вроде кошки). Раньше я бы позволил какой-нибудь девушке себя завести. Сейчас… Сейчас только смотрел на них, а вспоминал другую. И как только вспоминал…

Блин, ведь солнце уже садится! Малую пора купать!

Я резко развернулся и двинул в глубину сада к дому Айяны. Меня поселили сначала в общем доме, куда уходит жить от родителей повзрослевшая молодёжь. Но вчера Айяна выяснила, что по ночам мне снится совсем не то, чтобы ей хотелось, и взяла меня в дом.

Сны мне и, правда, приходили здесь странные: я постоянно куда-то бежал, опаздывал, вокруг гибли люди, и я не успевал ничего сделать снова и снова… Просыпался в поту и снова проваливался в такой же бред.

По заведенному в храме порядку, полагалось рассказывать своему наставнику всё, даже сны. Я и рассказал по глупости. И Айяна тем же вечером вошла в нашу спальню, где кроме меня спали прямо на полу, но не без удобства, ещё восемь парней, крепко взяла за руку и повела в дом. Обсуждать она свои намерения со мной не собиралась, хотя к мужской компании я был более привычен. А вот в доме мне приходилось спать последний раз лет в 19, когда приезжал на каникулы после первого года обучения (если не считать дом фермера в Белой долине). Но — кто бы меня спрашивал?

Тоо тоже спал в доме. Сначала нас обоих отправили мыться, хоть мы и были ещё мокрые — оба пришли с пляжа. Потом… Потом Айяна расчесывала волосы Тоо и разговаривала с ним перед сном. И вдруг подошла с этим же ко мне. Сказать, что у меня шерсть дыбом встала — это вообще ничего не сказать. Но что я мог сделать?

Она усадила меня на стул и стала расчесывать, а потом — просто гладить по голове! Я еле дождался, пока уложит в постель, накроет почти невесомым — здесь по ночам тепло — одеялом.

Напоследок она что-то сказала мне. Не по-экзотиански. Или не совсем по-экзотиански. В общем, ничего я не понял. Но более противоречивых ощущений давно не испытывал.

Хотел поговорить с Тоо, но тот уже спал. И у меня все мышцы словно налились свинцом, а потом стали растворяться в воздухе. И я уснул.

В общем, сегодня я тупо боялся того, что будет вечером. Но малую нужно искупать. И отказать себе в этом удовольствии я тоже не мог.

Имени мы ей пока не дали. На Экзотике имя ребенок получает или родовое, или ждут, пока он как-то проявит себя. Мать Вланы я не знал, потому мы ждали и наблюдали.

Малая росла слишком стремительно. Я прекрасно помнил, как она выглядела две недели назад и, вернувшись на Къясну, просто растерялся, увидев совсем другое существо: белокожее, толстенькое, нахальное и довольно бодрое. Конечно, большую часть суток девочка спала, она была слабее обычных детей, но во время бодрствования проявляла удивительную активность для такого беспомощного существа. Головенку, правда, держала плохо, видела, наверное, тоже плохо, но прилагала к этим занятиям фантастическое усердие. И любопытная была — жуть.

Я шел, улыбаясь заранее. Айяна сказала, что ещё через пару недель можно будет купать Пуговицу прямо в озере. Здесь так и делают обычно, но моя родилась слишком рано и Проводящая решила перестраховаться.

Да, я ни на миг не забывал, что Айяна — прежде всего Проводящая эйи, а уж потом мать Тоо и всё такое прочее. И от этого мне тоже было не по себе. Хотя это — еще, куда ни шло. А вот пытки, страшнее этого садистского глажения по голове, я, честно говоря, раньше не знал.

Когда шёл по тропинке к дому, что-то меня насторожило. Будь я сейчас при исполнении — предположил бы засаду.

Пришлось свернуть в кусты чйайра, обходя дом с тыла. Заодно сорвал две-три ягодки. Нет, особого беспокойства "гости" у меня не вызывали, кустами я пошёл так, на всякий случай. Ну точно. И возле дверей стоял боец, и у распахнутого окна детской — второй. Видно, что ребятки с оружием. Но — чьи они? Знаков отличия было не разглядеть в полутьме, и я осторожно двинулся ближе. Разглядел. Тот, боец, что у дверей, стоял, умник, прямо под шаром, заполненным светящимся газом. Спецон. Ну и кто же у нас в гостях?

Я скользнул в траву и возник за спиной у того бойца, что рос возле окошка. Подождал, пока он повернётся. Улыбнулся ему ласково и перекинул босые ноги через невысокий подоконник.

Точно, Мерис. Дьюп бы не стал выставлять охрану так близко к дому. И я бы уже не стал.

— Доброго вечера, генерал, — поздоровался я.

— Через дверь-то было никак? — поморщился Мерис.

Он стоял возле деревянной кроватки и разглядывал малую. Та сосредоточенно пинала сбитое одеяльце. Проснулась. Сейчас будет час-полтора развлекаться.

Рядом, скрестив руки на груди, наблюдала за генералом Айяна.

— Вообще-то я добрый и ласковый, что никого автоматически не "снял"… Ты зачем их под свет поставил? Расцвели два дурака и маячат. Ординарцы что ли?

— Ну так переставь, сходи! — дернулся Мерис и я, пожав плечами, вылез в окно и переставил. Вернулся. Он всё так же зависал над кроваткой.

— У нас с кадрами плохо?

— А когда было хорошо?

— Попроси у Келли сотни две. Он обойдётся пока без десанта. Пилотов только не бери.

— Жалко твоих. Я ординарцев менять не успеваю.

— Вот и не надо будет менять. Мои после Белой долины — в хорошей форме. Чего принёсся-то?

Я вымыл руки и взял малую. Она тут же закрутила светленькой головёнкой.

— Хочешь подержать? — весело спросил я Мериса, взиравшего на меня теперь с лёгким испугом: малая была как раз в две моих ладони.

— Как назвали? — спросил он, не делая попытки взять девочку. Но я решил настоять на своём и сунул кроху ему.

— Иди, Пуговица, к дяде! Никак не назвали. Тебя ждём.

Вес был взят. Держал малую Мерис, как мину с не выкрученным "разрядником". Меня это здорово развлекало. Айяну — нет. Но хоть не возражала, и то — ладно.

И тут случилось то, чего я собственно и ждал. Проснувшись, девочка обычно думала какое-то время, а потом радовала окружающих чем-нибудь мокрым и теплым.

Громко смеяться было нельзя, чтобы не напугать ребенка. А как не смеяться? Морда у Мериса стала презабавная, по рукаву побежала тонкая струйка…

— С боевым крещением, генерал! — сказал я, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. — Снимай с неё рубашку, сейчас мы её переоденем.

Малая была в длинной распашонке, по причине влажной летней жары.

Нет, похоже, задачу я генералу поставил невыполнимую. Это надо было записывать на видео, как он забегал по комнате с девочкой, не понимая, что он теперь должен с ней делать и как.

Я веселился, Айяна терпеливо делала вид, что её здесь нету. А потом и совсем вышла.

Я принципиально не собирался помогать Мерису. Показал, куда можно положить малую и всучил чистую распашонку.

Пуговица не любила лежать на мокром и начала сердито морщить нос и насупливать светлые бровки.

— Давай-давай, — сказал я. — А то сейчас разорётся.

Мерис озадаченно топтался вокруг деревянного комода, где лежала девочка. У меня чесался язык. Очень хотелось сказать что-нибудь вроде "Слева, слева заходи!" Но я кусал губу, трясся от смеха и молчал.

Мерис наконец решился, расстегнул застёжку на пузе и попробовал вытащить из короткого рукава маленькую ручку. Малая набычилась и…взвревела, как сирена радиационной опасности. Мерис отскочил от неё, а я, подвывая от сдерживаемого смеха, подхватил крошку на руки и закружился по комнате. Она это дело любила и тут же смолкла. Я стащил мокрую распашонку и набросил сухую.

— Всё, Пуговица, попалась. Напугала дядю, да? На, держи, — я отдал кроху Мерису. Начнёт вертеть головой и чмокать — значит, есть захотела. А пока — знакомься, давай.

И я тоже выскочил из комнаты. И так скулы уже заболели.

Только привалившись спиной к двери, я расхохотался, наконец. Ну, Мерис влип. Неужели и у меня был такой же глупый вид?

Надо было готовить воду для купания, и я, просмеявшись, пошел на кухню. Травяной отвар уже стоял на столе, а воду полагалось тащить мне. Вода грелась в баках на улице. Блага цивилизации здесь тоже имелись, но Айяна сразу сообразила бы, откуда я взял воду.

И я пошёл на улицу. И увидел, как на свободной от деревьев лужайке перед домом нахально снижается малая "капитанская" шлюпка, "двоечка", мигая знакомой мне россыпью маячков. Дьюп! Вот почему я не сразу понял, кто у нас в гостях. И этот был рядом. Я побежал навстречу, от переполнявшей меня радости перемахивая через клумбы. Что у нас за праздник сегодня? Кто-то хороший родился или кто-то плохой — помер?

Колин был один. Даже без пилота.

Мы не виделись с неделю. После того, как я покинул "Леденящий", эрцог велел мне сразу лететь на Къясну, и я первый раз в жизни послушался доброго совета. Потому, наверное, больше никуда по дороге и не влип. Послушался я, правда, из своих соображений. Совсем не хотелось допроса на тему, что я всё-таки натворил на корабле Локьё.

— Мальчишка, — сказал Дьюп и улыбнулся чуть-чуть, оценивая мой одомашненный вид.

— А что за столпотворение, на ночь глядя?

— Просто летел мимо.

— Мимо?!

Къясна вращалась вокруг солнца, находящегося глубоко в экзотианском тылу. Этот сектор, у нас он шёл просто под номером, называли здесь Система Дождей. Возможно, потому, что климат на многих планетах был теплый и влажный. Особенно на Джанге — столичном мире сектора.

Но Колин не стал конкретизировать и пошёл в дом.

Я обогнал его, махнув через очередную клумбу. В этом не было уже особой необходимости, но прыгать мне понравилось. Тело, соскучившись по нагрузкам, вело себя как застоявшаяся лошадь. Оно сказало мне "и-го-го" — и поскакало галопом. Ну и я тоже поскакал.

— Вижу, что отдохнул, — кивнул Колин, которого я подождал на крыльце. — Что они с тобой делают?

— Ничего, — удивился я. И понял: что-то таки делают. Я переменился внутренне за эти неполные пять дней на Къясне. Стал гораздо спокойнее и больше походил теперь на человека своего возраста. Значит, я опять просто не просёк, что происходит. Но, по крайней мере, боли или дискомфорта это мне не причиняло.

— Ну вот и ладно, — сказал Дьюп на невысказанное мной, и провел рукой по моей давно не стриженой голове. — Я вижу, что в тебе что-то изменилось. Надеюсь, это к лучшему.

Ординарец Мериса, которого я отогнал от "фонаря" — даже не подошёл к нам. Но Дьюп и так опознал его. А может, просто знал, что Мерис уже здесь.

— Где Виллим?

— С Пуговицей возится.

— С Пуговицей? — переспросил лендслер. И добавил по-экзотиански. — Ла майи-эль? (Маленькая, как пуговица").

Я фыркнул. А он прошёл на половину Айяны, где она не только спала, но и работала, потому мы с Тоо без спроса туда не заходили. И Дьюп просто так не пошёл бы. Значит, между этими двоими всё-таки что-то есть… Я ещё раз фыркнул и поскакал за водой.

Принёс. Поставил немного воды на плиту, работающую на природном газе, чтобы кипяток был на всякий случай. Достал из шкафчика полотенца и пеленки. Вроде всё.

Успел налюбоваться на ординарца на лужайке, пока пришла Айяна, следом за ней — Колин, а потом и несколько побледневший Мерис заглянул. Да так и застрял на пороге. Хотя мог бы и войти. Не такая уж маленькая кухня.

Айяна стала доводить до нужной температуры воду, а малявку передала Дьюпу. У того ни один мускул не дрогнул — взял и взял. Или раньше имел дело с полуголыми младенцами, или у него вообще нервы были гораздо глубже, чем у нас с Мерисом.

Купаться малая любила. Она зашлёпала по воде ножками и ручками.

Мерис предусмотрительно сделал шаг назад. От брызгов что ли спасался?

Колин опустил руку в воду и Айяна посторонилась, разрешая ему подержать малую. Я махнул Мерису — присоединяйся, мол. Но Мерис на провокацию не поддался.

И тут до меня дошло, что Дьюп делает что-то странное. Он придерживал левой рукой малую, а правой — несколько раз коснулся её лба, приговаривая что-то почти неслышно. О том, что Колин был сосредоточен — говорили капельки пота, блестевшие на его лице.

Я посмотрел на Айяну: она всё видела, но не реагировала. Значит, сговорились. Подошёл поближе. Пуговица была моя, и я должен был понимать всё, что происходит. Хватит мне проблем со своей персоной. Но перебивать не стал, спросил, когда Дьюп уже закончил.

— Что ты делал?

— Там, где я родился, так защищают младенцев от… — он помедлил. — Неоправданной крови. Вокруг твоей девочки — слишком много людей в форме. И ничего с этим уже не поделаешь.

Мерис, наконец, вошел в кухню. Похоже, он боялся именно обряда, или был против него.

Я положил на горячую крышку кастрюли полотенце, чтобы согреть его. Сейчас Айяна покормит малую, и она отвалится на боковую.

Мерис — гад всё-таки. На голую грудь Айяны он может смотреть, а на то, что делал Дьюп, якобы не может. Ладно, вдох — выдох и все успокоились.

Айяна унесла малышку, а мы перешли в гостиную. Я видел — все окна были распахнуты — как вернулся Тоо. Махнул ему, но он сразу ушёл к себе. Хотя, вряд ли он не заметил, как я ему семафорю.

Свет никто зажигать не собирался. На столе сиротливо лежал один единственный шар, заполненный светящимся газом, по стенам прыгали причудливые фигуры, когда кто-то из нас изменял позу. Белой тенью возникла Айяна и села на подоконник. Дьюп шумно вздохнул.

— Ну, а ты что скажешь, женщина? — спросил Мерис.

— Скажу, что я бы поспорила с человеком, писавшим это заключение. Да, к анализам и энографии придраться невозможно. И относительно физиологии процесса — он совершенно прав. Но. Либо у них плохие психотехники, либо — они кое о чём умолчали. Это не может не броситься в глаза человеку опытному. Возможно, вы и сами наблюдали, что некоторых ситуациях ваш мальчик действует так, словно ЗАРАНЕЕ не имеет выбора. Не может поступить иначе по каким-то важным для него причинам.

Я понял, что говорят опять обо мне. Только бы не погнали спать.

— Или словно бы в нём в определённые моменты срабатывает подсознательная программа, — продолжала Айяна. — Пока довольно трудно понять, что именно происходит. Рискну предположить, что ваши "друзья" пытались разобраться, но результата не получили. Или результат был, но остался им не понятен… Хотя, я думаю, они работали с ним и под гипнозом. Вряд ли так, как это делаем мы, потому, теоретически я могу ввести мальчика в глубокий транс и попытаться вытащить что-то непосредственно из подсознания. Как вариант. Но делать это я не советую. Возраст. Он и так слишком много перенёс. Ему нужен отдых, а не подобного рода эксперименты. Не оправданные ничем эксперименты. Могу вас заверить, если бы людям Локьё удалось узнать хоть что-то достаточно ценное или спорное, они просто не отпустили бы мальчика. И ты, — она посмотрела на Дьюпа. — Рисковал тоже неоправданно. Да, я могу подтвердить — с ним всё не так просто. Но я не буду вмешиваться. И вам не советую.

— А если он сам захочет? — спросил Мерис.

— Пусть только попробует, захотеть "сам" с чьёй-то подачи, — многозначительно покачала головой Айяна.

Я молчал. Во-первых, я не понимал, что именно должен хотеть, во-вторых, чувствовал, что как только открою рот, тут же и вылечу отсюда.

— Значит, ты полагаешь, что информация в его подсознании всё-таки есть? — спросил Дьюп. — В таком случае я не понимаю Локьё.

— И я не понимаю, — тихо сказала Айяна.

— А сознательно он может помнить? Например, по инерции или по аккреации? — Колин обернулся, и глаза его блеснули в темноте. — Анджей, скажи, что-то удивило или насторожило тебя на корабле Локьё? Что-то необычное, на что ты не знал, как реагировать?

Я задумался.

Меня никто не торопил. Время, казалось, медленно крутилось внутри светового шара на столе. В голову — вообще ничего не шло, и я решил рассуждать вслух.

— Эрцог вообще странно относился ко мне. Он сразу и принимал и не принимал меня. И приближал, и отталкивал. Не скажу, что меня это удивляло. Мы были врагами, но между нами возникали какие-то человеческие симпатии. Так бывает…

— А что удивляло? — тихо "подтолкнул" меня Дьюп. Голос его подплывал в темноте как при неуверенной связи. Или это со мной что-то не так?

— Меня удивил его личный врач, — ответил я неожиданно для себя. — У него одно имя, как у Дарама. И у его ассистента тоже одно имя. А когда я спросил у ассистента, откуда он родом — тот словно бы не услышал… И ещё… — я задумался. — Не знаю, как объяснить, но… В какой-то момент все эти имена выстроились в моей голове в какой-то странный ряд… — я потёр руками виски. — Между ними есть что-то общее, хоть я и не знаю — что. Дарам, личный врач эрцога — Домато, его ассистент Элиер и… Рогард. Кто-такой Рогард, Колин? Просто поэт?

— Не просто поэт, — покачал головой Дьюп. — Рогард — один из Ушедших. Спустя примерно сто лет после первой волны массовых реомоложений, часть тех, кто прошёл эту процедуру заявили о несовместимости развития общечеловеческой морали и современной общественной идеологии. Рогард был одним из изобретателей некой новой философии человека, противоречащей принятым в Империи и Содружестве принципам общественного управления. Понятно, что ни нашим, ни экзотианским властям это совсем не понравилось. И все упоминания о новой философской системе, к сожалению, вымарывались с самого начала. Только первые сборники стихов Рогарда находились в широком распространении, и как их потом не изымали, найти их можно. Потому его и помнят сейчас как поэта. Последователей новой философской системы очень быстро объявили государственными преступниками. Но, насколько я помню, поймать и посадить никого тогда не смогли. — Он поднялся, подошёл к окну и замер, вглядываясь и вслушиваясь в ночь. — Дарам, как я понял, не экзотианец? Кто он?

— Это — к лорду Джастину. Он нас познакомил.

— Дарам — навигатор погибшего во время последнего нелинейного столкновения "Пала". — Помог мне Мерис. — У них были какие-то непонятные мне отношения с Агжеем. Из серии — маразм крепчал.

— Сам ты — маразм, — огрызнулся я беззлобно.

Дьюп вздохнул.

— Ты с ним разговаривал, Виллим?

— Было. Вашего розлива мужик. Нисколько не проще тебя или Адама. Только должность занимал пониже. Но, я думаю, сам не хотел. Монстр ещё тот был. Подошёл ко мне на Аннхелле и тихо так говорит: "Сообщите капитану Лагаль, что вы оставляете меня в своём распоряжении". Я уже открыл рот и что-то сказал, когда понял, что… Спирт в этом доме есть?

— В этом доме есть всё, — спокойно ответила Айяна, но с места не двинулась.

— Рассказывать такое на сухую я не буду, — сказал Мерис и передёрнул плечами, как от холода. — У меня от ваших штучек — мозги валятся в печень.

Айяна раздумывала ещё несколько секунд, но встала с подоконника и прошла на кухню. Оттуда она вернулась с небольшим подносом: какой-то местный крепкий напиток, шарики чёрного сахара и местный же аналог шоколада, наколотый крупными кусками. На кухне зашумел, поставленный на огонь чайник.

Мерис, ругнувшись, пролил в полутьме спиртное, и в комнате запахло по-осеннему терпко. Время во мне снова начало зависать, и я потряс головой, чтобы избавиться от этого странного ощущения. Дьюп развернулся вместе со стулом и положил руку мне на плечо, успокаивая.

— В общем, он ЗАСТАВИЛ меня сказать, всё, что ему было нужно, — продолжил, наконец, закусив сахарным шариком Мерис. — И только спустя две или три секунды я понял, что произошло. Хотел объяснить этому мерзавцу, что о нём думаю, но неожиданно спросил его о погоде…

Мерис налил себе ещё и залпом выпил.

— Это был даже не гипноз. Я всё помню. Возникало ощущение какой-то параллельности меня самого: один я говорил о чём-то с этим "Дарамом", второй — злился и пытался вклиниться. И ещё. Я думаю, этот парень точно знал, что случится в ближайшие дни. Он говорил со мной так, словно никакого "завтра" для него вообще не существовало. Да и погиб "Пал" очень сухо и просчитано. Он сцепился с "Новым Бостоном", одним из новейших кораблей экзотианской эскадры и буквально утянул его в пространство Метью. Вышли они на орбите Аннхелла, а, когда "Бостон" попытался развернутся, "Пал" воспользовался гравитационным моментом планеты и засадил ему прямо в реактор. "Бостон" потерял управление и начал падать. А еле живой "Пал" до последнего держал активированными отражатели. И, будь он хоть чуть-чуть помощнее, ему удалось бы посадить оба избитых корабля. К сожалению, отражатели не выдержали, но взрыв произошёл уже на стадии касания, что называется, в минимальном объёме…

— Я помню, — сказал Дьюп. — Брешь в строю Локьё они проделали основательную. "Новый Бостон" входил в огневую пирамиду, направляющую движение крыла. По сути, выбив "Бостон" — "Пал" эту пирамиду развалил и дезориентировал всё крыло.

— Только предвидящий последствия мог решиться на такое, кто-то вроде тебя или Адама, — Мерис снова налил себе, а Айяна принесла чайник.

По комнате волной прокатился запах завариваемого йилана, Дьюп убрал руку с моего плеча, потянувшись за чашкой. Мне сразу стало холодно.

— Как ты познакомился с Дарамом, Анджей?

Я ждал этого вопроса. Но мне совсем не хотелось отвечать на него при Айяне и Мерисе. Выбора, однако, не было. Но я изо всех сил старался обходить скользкие углы. Я и сейчас не понимал своего удивительного доверия к Дараму и привязанности к нему, возникшей с самой первой встречи.

— На "Пале" и познакомился. Лорд Джастин просто сказал, что я должен взять Дарама к себе. Я взял. Не знал даже, что он — навигатор, хотя мне тогда как раз нужен был навигатор. Дарам… вроде как присматривал за мной, по поручению лорда Джастина. Хотя формально подчинялся мне. Но… подчинялся ровно настолько же, насколько я ему, — сформулировал я, наконец. — Он выполнял мои приказы, но воля его всегда оставалась свободной. Думаю, я бы просто не смог ему приказать что-то такое, чего бы он не захотел исполнять. И то же самое я заметил в отношениях эрцога и его личного врача. Сначала, я решил, что дело в возрасте. Домато на полсотни лет старше эрцога, он знает его с детства и всё такое. Но потом Локьё рассказал мне, что когда он был мальчишкой, Домато бил его в воспитательных целях… Локьё человек крайне властный. От подчинённых он не терпит ни одной незапротоколированной фразы. И он рассказывал мне это, смеясь, он не сомневался, что именно доктор имел право воспитывать его таким образом. Я вспомнил, что и сам принимал от Дарама любое насилие над собой. Одна кровь Кьёхо чего стоила. Но мне даже в голову не приходило послать его вместе с этой кровью. И ещё. Колин, ты знаешь, как я отношусь к медикам, но на корабле Локьё оба медика — такие же, как и Дарам. И я почти спокойно относился ко всему, что со мной делали.

— А что там с тобой "такого" делали, — спросил, уловив напряжение, Дьюп.

— Обследований — просто не помню. Но всё прочее медицинское звяканье обычно вводит меня в ступор. Тут же я чувствовал себя вполне спокойно. А уж сапфир этот…

— Какой сапфир?

Я сходил в спальню за камнем. В свете одинокого светового шара он был особенно хорош. Внутри бегали и переливались искры.

— Один из родовых камней Дома Сиби, — сходу определил Дьюп. — Откуда он у тебя?

Пришлось рассказывать. Когда я дошёл до того, куда именно этот камень подевался и как его из меня вытаскивали, я был страшно рад, что вокруг темно и лица моего практически не видно.

— И, тем не менее, если бы мне это предложил обычный медик, я бы его убил, — закончил я. — А тут перетерпел как-то. В общем, они однозначно яблоки из одной корзины — Дарам, Домато и Элиер. Воля и насилие в них переплетены как-то иначе, чем во мне. И не только на меня это влияет. На эрцога, похоже, тоже. Думаю, что Домато вполне мог НЕ сказать Локьё о тех своих наблюдениях, которые напрямую не вытекали из результатов обследования. С него станется. А эрцог ему доверяет явно больше, чем прочим.

Мне не хватало слов, чтобы объяснить то, что я почувствовал, и я замолчал.

— При чём тут Рогард — я так и не понял, — сказал Дьюп.

— Я сам не понимаю, но, когда мне пришло это в голову, я был как раз рядом с Элиером, и он зажал мне рот рукой. Чтобы я случайно эту мысль не озвучил. Я уверен — это как-то связано, хотя я мог всё смешать в одно совершенно случайно, просто по аналогии с одним именем у всех четверых.

— Это всё? — спросил Мерис, когда моё молчание затянулось. — Услышанное я могу подвести под одну фразу: "Что-то мне такое померещилось…"

— Я думаю, скоро тебе станет яснее, — парировала Айяна. — Ему не померещилось, генерал Мерис. Философия Ушедших действительно совершенно иначе осмысливает Волю и Насилие. В своё время они объявили существующие правящие системы, ОБЕ системы, и нашу и вашу, — правлением выродков и дегенератов. Мотивируя это тем, что государство, построенное на борьбе за власть и военном преимуществе — это даже не тирания. Это именно правление недоразвитых ублюдков с извращённой психикой, моральных уродов или людей, глубоко больных психически, если так будет понятнее. И, я полагаю, что Ушедшие так или иначе находились на более высокой ступени развития, чем современные нам представители человечества. Так что, не торопитесь с выводами, "генерал", — в должность Мериса она сумела вложить столько ехидства, что я опять порадовался темноте.

— Вот ещё что, — сказал Дьюп. — Я гораздо меньше опасаюсь всех этих фантастических "Рогардов", да и Локьё тоже, нежели твоего старого знакомого Анджей. Фон Айвина. Он тоже что-то знает. Виллим, не вздумай в одиночку входить с ним в контакт. Никак, нигде. Анджей пока останется на Къясне. Но меня уже начинает беспокоить то, что он здесь один и без охраны.

— Он на территории храма, — возвысила голос Айяна.

— Это Локьё знает, какие результаты может иметь вмешательство в предопределение эйи. А фон Айвин относится к так называемой "новой" элите, мало что ещё испытавшей на собственной шкуре. И, как правильно указала Проводящая, ничего особенно здорового в системе управления государственной машиной — нет. Потому отсутствие личного опыта может завести фон Айвина куда угодно.

Глава 7. "Леденящий"

Эрцог дома Сапфира Аний Локьё не имел возможности как следует выспаться вот уже пятые сутки. Он задрёмывал ненадолго, но дурные события, или такие же дурные мысли будили его, и всё начиналось снова: йилан, чтобы окончательно проснуться, протокольные совещания, раздражающие собеседники, отвратительные в своем напыщенном самомнении.

Самомнение, полагал эрцог, одна из опаснейших форм духовного рабства. Чем выше мы ставим себя над миром — тем в более глубокой яме держит нас неизведанное, чем увереннее мним себя хозяевами положения, тем глубже души проедены страхом. Высокая власть — требует смирения, потому что с любой высоты придется когда-то падать…

Да, он устал. Паутина вибрировала, предупреждая, что варианты близлежащих событий слишком зависят в эти дни от глупости или ума отдельных двуногих. Она требовала от него ухода во внутреннее, но внешнее вцеплялось как гаки, (хищник с влажных планет, состоящий почти на половину из зубастой костлявой головы). И он погряз в суете.

Вчера день испортил Пфайфер, которого эрцог именовал про себя "наша истеричка", сегодня надлежало решить что-то с алайцами. Время их контракта истекало, а Локьё ощущал, что "Хайор" ему ещё понадобится.

Он размял плечи и поднялся из кресла, в котором задремал.

Ему ничего не снилось. Это был "сон вызова", особого транса, когда душа пребывает в иных мирах. Эрцог знал, что в таком сне беспомощен, но амплитуда колебаний паутины увеличивалась, и выбора его бестелесная суть в такое время, как правило, телу не давала. Он становился вялым и засыпал везде, где предоставлялась такая возможность.

Мальчиком его когда-то посчитали слабым и болезненным из-за этой способности отдаваться временами небытию. Но годы закалили его дух, научив взирать на мир достаточно строго и в полутрансе вызова, а телом он слаб никогда и не был. Это медицина была слаба тогда. А может, отец, мало одаренный в плане психических дисциплин, не позаботился заранее о балансировке нервной системы сына.

Эрцог помнил, что когда раздраженный вечными болезнями сына, отец показал его личному медику, болезни на том и кончились. Домато понял, что именно происходило с мальчиком, и стал сам контролировать его нервные нагрузки, закалять и разговаривать, когда это было необходимо. Он оказался достаточно строгим наставником. Лет в десять мальчишеские истерики прекращал под ледяным душем, в 15 — взялся за розги. Но, к удивлению Ания, такое воспитание как раз не обессиливало его, напротив, Домато легко возвращал ему бодрость духа и определённое равновесие. Не злоупотребляя своей волей.

Случаев, когда он вот так настаивал на своём, было — по пальцам пересчитать. Первый раз он приучил таким образом будущего эрцога не переходить определённых рамок, где возбуждение переходило в истерику. Второй… Или, правильнее, третий?

В первый раз — его, мальчишку, отец оставил на корабле старшим на время своего отъезда. Будущий эрцог (он тогда и представить не мог, что унаследует титул, но и родового гонора хватало — с избытком), дня три или четыре чувствовал себя полным хозяином положения: командовал всеми, кого видел, до визга орал на стюарда, не разрешавшего ему без подтверждения отца, спиртное… Стюард, скорее всего и пожаловался Домато, который вошёл во время очередного приступа мальчишеской ярости и увёл Ания в корабельную оранжерею.

Там было прохладно и тихо, и разгоряченный мальчик сразу озяб. Да и непонятные действия доктора испугали его, в чём он, впрочем, не собирался себе признаваться.

Домато аккуратно срезал несколько веток.

— Смотри, — сказал он. — Это берёза. Прикосновение её ветвей к телу — лечит. Лёгкое прикосновение снимает стресс, сильное — проясняет мысли и возвращает радость. Но берёзовые ветки нам с тобой не подойдут, они старые и хрупкие. Зато здесь растет подходящая ива. Из неё розги получаются не хуже.

Розги? Аний не знал этого слова, но насторожился. Отсутствием чувствительности он не страдал и приготовления Домато ему не нравились.

Тот срезал несколько длинных и гладких ивовых веток, очистил от листьев.

Потом взял мальчика за руку:

— Пойдём, мне жаль, что у тебя именно такой характер, но тебе это необходимо.

— Какой это "такой"? — засомневался Аний.

— Тебе всё достаётся слишком легко. Это может тебя испортить.

Мальчику хотелось убежать, но он шёл, ведь он же был таким взрослым.

В смотровом кабинете доктор вымыл прутья и поставил их в вазу с водой, оставив только один прут.

— Снимай одежду, — сказал он, и голос был совершенно обычный: негромкий и спокойный.

— Ты что, собираешься меня бить? — взвился Аний. — Меня?

— Я полагаю, тебе необходимо именно это.

— Но я не хочу! Я вообще не желаю больше тебя терпеть! Кто ты такой! Как ты смеешь! — выкрикнул испуганный Аний и понял, что лучше было рта не открывать вообще.

Взгляд Домато потяжелел. Дрожащий мальчик попятился и сам не понял, как выскочил в коридор.

Это было неправильно. Несправедливо. С ним нельзя поступать так!

Он несся по коридору и все, попадавшиеся ему на пути, казалось, оглядывались и смеялись в спину.

Аний влетел в свою каюту, а не в капитанскую, где он с удовольствием торчал последнее время, и заперся изнутри. Ему казалось, что Домато придёт и попытается вытащить его отсюда. Но никто не пришёл.

К вечеру он усвоил, что бывают пытки неизведанностью и одиночеством. Он пытался читать. Пытался пожаловаться отцу, но не сумел побороть стыда. Пытался переписываться с друзьями, но тоже не находил слов, чтобы пожаловаться или спросить совета. Да у него и не было друзей, которым он мог бы доверить такое сильное переживание. Раньше он мог бы довериться Домато, но теперь…

Наконец, он просто очень захотел есть. Вызвать стюарда казалось ему верхом глупости — стюард и был, по его мнению, главным заговорщиком. Он и был виноват!

Пришлось пробираться в столовую самому, через силу отвечая на приветствия членов экипажа и свитских. Голод тем временем пропал, оставив боль и тяжесть в желудке.

Он вернулся, снова запер магнитный замок. Уснуть, однако, не смог. Только часа за два до утреннего сигнала задремал ненадолго, и тут же был выброшен из сна. Не корабельной сиреной. До неё ещё оставалось достаточно времени, чтобы одеться, умыться, почистить зубы. И ещё постоять в полутьме коридора, дожидаясь, когда же зашипят раздвижные двери и разгорится свет. Потом он быстро пошёл по коридору, но, чем быстрее шёл, тем явственнее растягивалось время.

Доктор был у себя. Он, не спрашивая, открыл дверь в смотровую, и Аний был благодарен ему уже за это.

Мальчик ещё пытался думать, кто именно был виноват больше во всей этой истории, он или стюард, потом розга свистнула и мысли о мести тут же пропали. За пять или десять минут он пережил заново вчерашние страх и ярость, потом — стыд, сожаление. Но порка прекратилась только тогда, когда он обессилел и чувства ушли все.

Домато спокойно поставил прут в вазу. Он ничего не сказал, но Аний понял, что это не конец.

Он действительно сорвался второй раз, наверное, дня через три. И в этот раз было гораздо больнее, потому что прошлые синяки ещё не прошли, да и он знал уже, что будет долго и больно. Но на этот раз его отпустило. Он понял, что может справляться с собой, и что источник его ярости прежде всего в нём самом. И Домато убрал вазу из смотровой.

Прошло пять лет, прежде чем перед ними снова встала эта же проблема: насколько самость человека оправдывает подчинение и даже смерть других, таких же, как он. Но это уже не решилось так просто. Вернее решилось, но облегчения не принесло. Эрцогу ежедневно приходилось перешагивать через чужие жизни. Разве что, он смог не делать этого в поспешности и в гневе.

Аний Локьё вздохнул, сильно зажмурился, прижимая подбородок к груди и прогоняя головную боль. Еще раз повел плечами. Включил чайник.

Он привык обслуживать себя сам — слуги и ординарцы раздражали его и мешали умственным упражнениям.

Корабль вошёл в фазу торможения с приличным толчком: видимо, когда выключился основной двигатель, "боковые" немного несинхронно приняли скоростную нагрузку. Эрцог поморщился. Этот нахальный зеленоглазый пацан — капитан "Каменного ворона" (!), тоже поморщился бы сейчас. Сумасшедший имперский щенок на корабле с легендарном для Содружества именем…

"Каменный ворон" был одним из древних космических судов, сбросивших платформы с переселенцами над Доминэ. Синее морозное небо и тёмная громада корабля. Эрцог так часто видел эти старые кадры, что казалось — он извлёк их теперь из собственной памяти.

Что означает это название для мальчишки? Совпадение? Знак? Щенячья блажь?

И почему именно к этому имперскому капитану вдруг попал утерянный столетие назад, родовой сапфир дома Сиби?

Когда эрцог увидел камень, сердце его стукнуло. Всё разъяснилось, казалось. Мальчик, наверное, был полукровкой, внебрачным сыном кого-то из дома Сапфира, или даже его собственным сыном — Аний не очень-то держал в памяти все свои связи. Парень был высокий, с мощным костяком, белобрысый — всё это в сумме вполне могло указывать на кровь доминантов — элиты правления мирами Содружества.

Но нет. Анализы показали, что не только с домом Сапфира, но и ни с одним из правящих домов у щенка не было ничего общего. И, тем не менее, хитрые грантские мастера отдали камень ему.

Эрцог уже отдал приказ, навести справки об этом Абио…

Приказ бессмысленный. Архивы почти ничего о грантсах не содержали, а отправлять кого-то на Грану… Кого?

Всё было неправильно, не так. Не нужно было отпускать от себя мальчишку!

Однако нарушенное слово привело бы к возобновлению военных действий, чего ему сейчас совершенно не хотелось, учитывая путающегося под ногами Пфайфера. Ум лендслера, нового лорда Михала, не горячее, чем у "ледяных" лордов. Одно неверное движение вечно истерящего Пфайфера, и войну в этом секторе вообще можно проиграть.

Кроме того, Локьё боялся… нет, не схватки с вашугообразным лендслером. Томаш Михал относился к себе жестоко, ставя себя психически и телесно над гратой, что повышало его шансы на победу. Но схватиться с ним было бы даже забавно. Это была бы схватка школ и традиций. Кровавая, но весьма любопытная.

А вот привязаться к мальчику…

Закон не запрещал привязываться к собственным сыновьям. Они всё равно не смогли бы стать наследниками. Наследника придётся выбирать из племянников всех мастей, такова традиция. Только внуки смогут принять участие в борьбе за титул. Потому, хотя бы одного из семи законных сыновей и одиннадцати официально признанных, но незаконных он мог бы любить. Но не любил. И первый раз испытал вдруг какую-то симпатию к абсолютно чужому щенку. С чего бы это вдруг? Правда, никто раньше не отвечал эрцогу так нахально. Даже равные остерегались хамить в лицо, за спиной, впрочем, вытворяя достаточно… Этот же за спиной не сказал ни слова, за ним наблюдали внимательно. Но наедине… Дурак? Или слишком умный? Мальчишка не переходил невидимой грани, точно поддерживая заданный тон. И в этих разговорах "на равных" было непривычное обаяние…

Локьё в раздражении швырнул алайский контракт на покрытый свежим слоем силикона подковообразный стол и велел вызвать Бризо.

Тот не промедлил. За более короткое время прибыть с "Хайора" на "Леденящий" было просто невозможно. Настроения алаец чувствовал прекрасно. Хитрый, изворотливый мерзавец. Окажись таким же мерзавцем мальчишка-капитан, всё было бы осуществить гораздо проще.

У эрцога заломило виски, и он раздраженно рявкнул на ухмыляющегося Бризо.

Бризо любил, когда кому-то рядом больно. Однако приходилось терпеть его. Содружеству нужен Аннхелл — слишком много времени и ресурсов вложили в эту планету, чтобы оставить её имперцам.

И от непредсказуемого имперского капитана следовало избавиться. Но — как?

Убийство потянет за собой неправомерное натяжение нитей в секторе. Капитан — емкая и тяжёлая фигура. Лучше всего подошло бы что-то аккуратное и без лишних эксцессов. Тюремное заключение, например. Или высылка из сектора. Или — болезнь… Длительная затяжная болезнь, вроде ишчи — "отнимающей память"…

Бризо что-то говорил, но, видя задумчивость эрцога, замолчал.

— О чём ты там? — нахмурился Локьё, поняв, что не слушает собеседника.

— Сматываться нам, говорю, надо. Дельце-то не выгорело. А денежки я взял.

— Ну и разве не хорошо тебе?

— Хорошо-то хорошо, а пересидеть бы, — хмыкнул Бризо.

Эрцог и так подозревал, кто именно заказал Бризо голову имперского капитана, а теперь его подозрение переросло в уверенность: по данным разведки в сектор Абэсверта возвращались корабли генериса Клэбэ фон Айвина. Значит — фон Айвин… Нет уж, эта имперская свинья капитана "Ворона" не получит. Это было бы почище, чем перепоручить щенка Бризо, положившись на его "природные" честность и человеколюбие… Интересно, алайцы вообще понимают как-нибудь слово "честность"?

— А что, — лениво спросил эрцог. — Клэбэ много заплатил тебе?

Бризо глядел исподлобья, но не отпирался. К гиперосведомлённости Локьё он уже привык.

— Достаточно, — буркнул он, наконец.

— Значит, мы не зря отпустили капитана — он и вправду чего-то стуит.

— Отпустил-то ты, а расплачиваться… — попробовал огрызнуться Бризо.

— Ну-ну… — выжидающе посмотрел на него эрцог.

Но алаец уже сдулся.

— Вот так всегда, — фыркнул Локьё. — Только захочешь тебя наказать примерно, а ты уже в кусты. Что ж, может, это некая разновидность алайского ума, взамен общедоступных его разновидностей… — он помолчал. — Ты полагаешь, что "Хайор" должен уйти на время? Но давай промоделируем, что может сделать с тобой фон Айвин, учитывая сложившуюся ситуацию: временное перемирие, противостояние с разных сторон условной границы…

— Ты хочешь сказать, что твои корабли защитят бедного алайца? — удивился Бризо.

— Ну, не такого уж бедного, учитывая выплаченные тебе деньги, но защитят. А удрать, если начнутся военные действия, ты всегда успеешь.

Несколько секунд Бризо смотрел на эрцога с сомнением, зрачки его дышали, словно он оценивал что-то более сложное, чем честность привычного партнёра. Потом узкий рот раскрылся.

— Я тронут.

— Что значит "я тронут"? Что ты имеешь ввиду, безграмотное животное? "Я тронулся"?

— У нас тоже есть свои понятия о благодарности…

Эрцог приподнял в мнимом удивлении брови.

— Это из какого места у тебя прорезалось вдруг БЛАГОДАРНОСТЬ? Ты хочешь моей безвременной кончины на почве борьбы с социальной сегрегацией?

Бризо набычился, и эрцог понял, что какие-то странные чувства действительно терзают алайца.

— Ну-ка, ну-ка, — сказал он, наклоняясь к столешнице, он и сидя был гораздо выше Бризо, и заглянул в желтые змеиные глаза с вертикальными зрачками. — Что ты этим хотел сказать? За что именно ты мне, якобы, благодарен?

— За то, что не дал убить его, — выдавил Бризо, и его покрытые тонкими чешуйками пальцы задвигались в противоречивых жестах, как будто алаец хотел сразу выразить и расположение и неудовольствие.

— На-адо же, — протянул эрцог. — И чем он тебе понравился? Отвечай! — он свёл брови и перехватил ментальную нить разговора, так что у алайца сдавило горло. — И только попробуй соврать мне!

— Он, — Бризо хватанул воздуха, закашлялся и выдавил через кашель. — Он живой.

— Что значит — "живой"? — эрцог желал объяснений.

Но Бризо помотал головой и повторил:

— Живой.

— А мы, что? Мертвые..? — начал эрцог раздраженно и замолчал, задумавшись.

Действительно, в религии алайцев человек изначально мёртв. Рождаясь, он из мира живых переходит в земной мир страданий и смерти. Оттого убийство у алайцев считается актом благородным, можно сказать оживляющим. Противоречило бы этому принципу только убийство "живого"… Похоже, Бризо сомневался в своей оценке имперского капитана до последнего, но слова эрцога о защите "Хайора" — склонили-таки чашу весов.

— А с чего ты взял, что он — "живой"? — продолжил допрос эрцог.

— Люди мои говорят. Говорят — он любит.

— Кого, болван?

— Всё любит. Мы любим себя — а он любит всё. Мертвый тоже может любить. Но мёртвый любит зачем-то. Я люблю женщину за удовольствия, которые она мне даст и детей, которых родит. Я люблю тебя за боль, которую ты мне даришь. А он просто любит. Как в сказках. Мои люди волнуются и много болтают.

Эрцог задумался. В чём-то Бризо был прав. Поведение молодого капитана ни под какие корыстные мотивы не попадало, как его не верти.

Взять хотя бы историю с самим Бризо. Получив в подчинение алайский корабль, мальчишка вполне мог выяснить отношения и с его капитаном. Эрцог вспомнил кинувшуюся на алайца собаку… Нужно-то было всего лишь промедлить долю секунды… Но мальчик реагировал на Бризо, как на любого из своих. Локьё видел это прекрасно. Настолько необидчивый? Или..?

Эрцог вспомнил, как имперский капитан опускал глаза или отводил взгляд, пережидая вспышки его собственного гнева, и поднимал их снова, такие же чистые и настырные.

— Забавно, — сказал он, наконец. — Ладно, возвращайся к своим. Ври фон Айвину, что хочешь — мои корабли в обиду "Хайор" не дадут. Цену моему слову ты знаешь.

Бризо сдержанно кивнул и повторил так странно звучащее в его устах:

— Благодарен.

Гадкое дельце, думал Локьё, уставившись в закрывшуюся дверь. Просто — сквернее не бывает.

Разговор с Бризо вывернул наизнанку всё, в чём пытался он убедить себя последние дни. Похоже, щенок-капитан вписан в паутину гораздо основательнее, чем можно предположить, анализируя его действия и влияния.

Да, неуязвимых — нет. Когда не удаётся сместить отдельное событие, ткань реальности рвут и сращивают с другими параллелями, лежащими в той же плоскости. И жертва оказывается словно бы в мешке из переплетения нитей граты. Спастись из такой ловушки нельзя. Практически. Разве что, попавший в неё встанет НАД гратой, над судьбой, над предназначением… Сделает то, что сделал этот идиот лендслер, с улыбкой принявший поражение… Поражение, ломавшее нервную систему и более значительных и подготовленных людей…

От лендслера ждали борьбы или агонии. Он пожал плечами и принял то, что ему дали. Дьюп? Ну, пусть будет Дьюп. Мало того, оскорбление, брошенное ему в спину старым лордом, он заставил понимать, как своё прозвище. И не дрогнув ни одним нервом "жил" под этой вывеской несколько лет, начав с самой низшей армейской ступеньки. Ни разу не пожаловавшись даже самому себе — потому что судьбу не обманешь. Если бы он страдал в глубине души, его продолжало бы затягивать в паутину искусственно расставленной ловушки. Такая ловушка душит наверняка, мысли о гибели заставляют нити обвивать жертву всё плотнее и плотнее, пока, вслед за агонией психики не последует агония настоящая.

Против лендслера они с Эрзо сумели тогда настроить всех — военного министра, старого адмирала, родного отца, наконец. Какие-то фигуры подвергались психическому давлению, кого-то подкупали, излишне принципиальных сталкивали в колесо личной граты, где тьма неудач и крушений пожирала их душевную силу…

Какими же нужно было обладать нервами, чтобы плюнуть и забыть?

И, тем не менее, обмануть можно людей — судьбу не обманешь. Лендслер не сломался или смирился, как того требует поражение, он плюнул и занялся другими делами. И новая реальность начала срастаться с вычлененным было куском старой, схватываясь жуткими, мерцающими швами.

В какой-то момент Эрзо спохватился, лендслера попытались убрать физически. Чёрная лихорадка практически не дает человеку шансов… Но было поздно.

Томаш Михал, оказывается, имел дело с эйнитами, и черная лихорадка его не взяла.

А паутина уже залечивала раны и усиливала порванное место очередной страшной бусиной. Вот этим вот капитаном "Ворона", которого, выходит, вызвали из небытия они сами. Два глупца — он и старый Эрзо, почивший недавно глава дома Аметиста. Получалось, что проще тогда было вообще не трогать лендслера, может, сумели бы переиграть его иначе… В реальности иногда что-то можно свести на нет или вывернуть на изнанку. Но грата — не прощает ошибок, чтоб её съёло дакхи!

Эрзо умирал, он полагал, что чутье его обострилось перед смертью. Но он обманулся.

И сейчас Локьё остался один у того же полуразбитого корыта — грата, упрямый лендслер и так и не взятый Аннхелл…

Судьба любит посмеяться. Если капитан "Ворона" не врёт, она действительно проверяла его на молодом эрцоге дома Аметиста. "Молодого" планировали после смерти Эрзо швырнуть в открытую пасть судьбы, дабы заткнуть на время старуху.

Жертвы не вышло. Парня отправили на Домус, чтобы не болтался под ногами, а руководство временно принял на себе регент, сводный брат Эрзо — Бгоро Тауэнгибер. Регент, плане работы с паутиной не годящийся старику и в подмётки.

Да, мальчишку-капитана, похоже, породила свободная воля, высвобожденная "откатом" — усилением паутины, вызванным неудачным воздействием на неё. Он "живой", как правильно заметил Бризо. Он любит. Локьё тоже ощутил это на себе. Несносный щенок искренне реагировал и на болезнь Бризо, и на его собственную слабость, тогда во время первой встречи, когда они оба, враз оказались над паутиной реальности, и Локьё впервые ощутил невыносимый, зудящий звон перегруженных серебристых нитей. И парень тут же откликнулся. Даже накачанный наркотиками, (кого думали обмануть?), он не потерял этой своей способности откликаться.

Что же теперь с ним делать? Что?

Может, взять да усыновить этого молодого мерзавца? Пусть хоть раз почувствует откат по грате?

Локьё натянуто рассмеялся и встал.

По данным разведки у капитана новорожденный ребёнок. В эйнитском храме на Къясне.

Более разумного места придумать невозможно. И это хорошо. Фон Айвину туда не добраться. Будь ребёнок на Аннхелле — за его жизнь эрцог не дал бы ни кредита.

А вот за самим генерисом следовало понаблюдать. Неуёмность его желаний была не совсем понятна Локьё. "Капитан Гордон", конечно, хам и большая заноза… Но к чему столько рвения? Или — попытки убрать мальчишку предпринимает не только фон Айвин?

Следовало прояснить всё это и выждать. Так или иначе, но весы успокоятся и дадут ему возможность действовать.

Жаль мальчика, но гибли и более одарённые Богами. Содружеству нужен Аннхелл, а Империя не уступит. И с этим нельзя ничего поделать.

На коммуникационной панели неласковым красным зрачком загорелся вызов.

Тауэнгибер!

Это тоже было не хорошо и не кстати.

— Слушаю тебя, — с обычной холодностью в голосе отозвался эрцог. Холодностью, которая пугала многих, но не регента, пока не умеющего отличить безногую ящерицу от гадюки.

— И не видишь? — с усмешкой спросил Бгоро.

Эрцог включил обзорный экран и увидел ещё пропадающий от магнитных помех сигнал "Крематора", видимо только что вышедшего из зоны Метью.

Бгоро Тауингибер, регент дома Аметиста, сводный брат Эрзо, носивший в средних кругах прозвище "Чёрный регент", славился пренебрежением к правилам безопасности. Он приказал вывести корабль почти нос к носу с "Леденящим" — вряд ли расстояние между кораблями, учитывая "качание" составит больше двух магнитных единиц. Ещё поди сам тыкал пальцем в пульт, умелец.

Эрцог изобразил губами неудовольствие. Сначала — Пфайфер, теперь этот бравирующий юнец (Тауэнгиберу было всего-то 160 с небольшим). Резвый, самонадеянный, ничего не умеющий…. Пламя и Бездна.

Но эрцог почувствовал и облегчение. Схождение идиотов означало, что можно будет заняться не изоляцией, а возможно и убийством, молодого имперского капитана, а более мелкими и суетными проблемами. В конце концов, капитан — единица неучтённая и не признанная Cоветом домов. Стоит ли проявлять инициативу? Эрцог прекрасно отдавал себе отчет, что инициативу здесь проявлять как раз стоит, но… Но капитан был ему симпатичен, а Тауэнгибер на пару с Пфайфером — старая головная боль.

Нужно было вызвать кого-то из побочных сыновей, чтобы возвести хоть какой-то буфер между собой и Бгоро. Ральфа? Саббаи? Рико? Рико раздражал эрцога меньше прочих. Пусть будет он.

Локьё отдал приказ и откинулся в кресле. Без медитации сегодня не обойтись, но и визит Тауингибера долго ждать не заставит. Медлить не стоило. Он велел дежурному не беспокоить до вызова и выключил освещение. Перед глазами медленно потекли в небытие серебристые линии. Линии эйи, как называют их пугливые эйниты. Линии вселенского закона, причин и следствий. И светящиеся шарики людей и событий в их переплетениях. Паутина реальности. Ханер камат.

Глава 8. Информация тоже бывает заразной

Дома!

Бойцов в предбанник у шлюза набилось столько, что я видел сплошную стену из радостных и выжидающих физиономий.

Ну и чего ждём, интересно?

Я обнял Келли, потом Роса, потом под руку подвернулся какой-то полузнакомый боец из пополнения, и понеслось. Каждый из "моих" хотел прикоснуться ко мне, удостовериться, что я здесь и живой. Хорошо, что таких амбалов, как Айим, на "Вороне" немного. Но мне всё равно досталось. Добравшись, наконец, до капитанской, я чувствовал себя изрядно помятым, похоже, даже до синяков.

Такой традиции, как сложилась у нас на корабле, вытряхивать по прибытии душу из капитана, на флоте я не встречал. Похоже, мы завели её сами. Я видел, что первогодки теряются и прикасаются ко мне осторожно, неловко, что они не привыкли к такому "близкому" контакту с высшим начальством. Но "старички" отрывались по полной, и это захватило, в конце концов, остальных. Меня измяли, обслюнявили, потому что к концу церемонии поводок Кьё снова лопнул, и к человеческим рукам добавились её язык и лапы.

Я не сопротивлялся. Ребята тоже имели право на часть меня. Но душою я был не здесь.

Да, первым делом я вернулся на "Ворон". Но тянуло меня на Аннхелл. Оттого аналогия между домом и кораблем оказалась такой выпуклой и реальной. Я чувствовал себя курсантом, прибывшим на побывку, на время трех-пятидневного отпуска перед учениями или практикой.

Келли, пользуясь тем, что я "где-то не здесь", вручил мне бокал с "акро", приятным, в общем-то, напитком, но крепким и бьющим по мозгам. Я выпил залпом, и лишь потом понял, что мне подсунули. Однако даже не выругался. Откинулся в кресле и замер. Дома.

Келли что-то рассказывал, я не слышал. Вернее, слышал, но не распознавал слов. Звучание речи было для меня сейчас чем-то вроде журчания ручья, бьющего у входа в храмовый комплекс на Кьясне. Его "голос" так напоминает человеческий разговор, что иногда замираешь и вслушиваешься долго-долго, и каждый раз слова не прорезаются только едва. Человек не так хорошо устроен, чтобы понимать ручьи.

Но вот Келли достучался-таки до моего сознания.

— …две новых лазерных установки.

— Новых? — переспросил я. — Веерных, с которыми имели дело в Белой долине?

Келли расплылся в улыбке, усиленно кивая мне, и протянул ещё один бокал. Похоже, для своего личного спокойствия, он бы напоил и привязал меня к креслу, чтобы я не носился Боги знают, где.

Бокал я не взял. Встал, прошелся по капитанской и резко развернулся к нему.

— Докладывай по существу. Мерис обращался к тебе?

— Никак нет, — растерялся Келли. Раньше я так быстро не прыгал от настроения к настроению.

Следовало срочно выяснить, почему Мерис не взял у Келли обещанных бойцов, куда Дьюп отправил Леса… Впрочем, Лес, скорее всего, на Аннхелле. Что-то при этой мысли тут же дрогнуло во мне, и я понял, что обещанных себе каникул не позволю. На Аннхелл нужно лететь срочно. Рос, слава Богам, в форме. Мне как раз нужно было подумать в тишине — в шлюпке это хорошо получается. Кажется, обнимался я сегодня и с Дереном…

— Дерен выпросился-таки переводом? — спросил я, копаясь в последних видеограммах по крылу.

— Хуже, — сказал Келли. — На "Абигайль" что-то странное произошло с капитаном и частью команды, "психохимия" какая-то, говорят. Экипаж направили в карантин…

— Что за "психохимия"?

— Вроде, как… от воздействия на психику, начинается какая-то жуткая болезнь. А Дерен под шумок и…

— А ну, сюда его, — сказал я.

— Сейчас? — удивился Келли.

— Рысью. Через два часа я вылечу на Аннхелл. Предупреди Роса.

У Келли глаза полезли на лоб, но он сдержался. На лице зампотеха отразилось что-то вроде: "быстро же вожжа под мантию"…

— Сержанта Дерена к капитану, — сказал он, наваливаясь всем телом на пульт. Распрямился. — А Росу я сам пойду скажу в каком ты настроении.

— Иди-иди, — усмехнулся я. — Расслабились тут.

И рассмеялся.

Келли смерил меня недоумевающим взглядом: я только что на его глазах перешёл в третье состояние духа — резко, с места и вообще безо всяких причин.

Он покачал головой и вышел.

Да, переотдохнул я на Къясне.

Отсутствие Келли было мне на руку. Хотелось переговорить с Колином без свидетелей.

Сигнал запроса, однако, пожелтел. Лендслер занят. Тогда я написал ему: "Ты в курсе про "Абигайль" и психохимию?" И почти тут же пришёл ответ: "В курсе".

Что ж, тем более, нужно было лететь на Аннхелл…

— Сержант Дерен по вашему…

Я просматривал видеограммы, относящиеся к Плайте. Обернулся:

— Келли где?

— Капитан Келли в коридоре…

— Скажи, пусть тоже зайдёт.

Келли слышал меня сквозь не до конца закрывшуюся дверь и тут же ввалился.

— Садитесь. Капитан Келли, почему мне вообще не доложили, что после моего отлёта на "Леденящий" у нас были проблемы с личным составом?

— Так у нас-то конкретно и не было, — возразил в недоумении Келли. — Проблемы были у "Коры" и "Абигайль". О чём и комкрыла, и командующий сектором в курсе.

Правильно, "Ворон" в непосредственный контакт с "Плайтой" и не входил.

— В следующий раз постарайтесь перестраховаться. И не важно, капитан, где я нахожусь — хоть в Бездне. Это ясно?

— Так точно, — пробормотал Келли. На лице его недоумение мешалось с озабоченностью.

— Дерен, что у вас там произошло?

Пилот объяснил, что через сутки, после завершения операции, некоторые члены экипажа, причём совсем необязательно садившиеся на Плайту пилоты или бывшие с ними в контакте, начали покрываться темными, похожими на синяки пятнами. Медики забили тревогу, большую часть команды кинули в карантин, а через месяц карантина Дерен узнал, что оба экипажа расформировывают, и попросился на "Ворон". Рекомендации у него были хорошие, Рос — тоже помнил его, и Келли утвердил назначение без меня. А вчера просочились вообще странные слухи. Что это была совсем не "синяя болезнь", а что-то другое, вызывающее похожие симптомы. Замполич "Абигайль", с которым Дерен сохранил нормальные отношения, и бросил в разговоре это странное слово "психохимия"…

Дерен, наконец, поднял на меня глаза. Он был немного напряжён — боялся, что мне не нравится решение о его зачислении, принятое "через мою голову". Сержант видел меня в Белой долине всякого. Наверное, побаивался.

Я ободряюще кивнул ему, хотя думал совсем о другом. О том, что запроси я сейчас более подробную информацию через главный госпиталь, меня пошлют далеко и с салютом. Пришлось расспрашивать Дерена, кто именно из пилотов заболел, помнит ли он хотя бы примерно, кто по каким координатам работал…

Дерен, судя по всему, до Академии пилотов успел получить какое-то гуманитарное образование. Речь его была богатой и точной. Успокоившись, он вспомнил довольно много подробностей. Может, и неважных, может, я вообще перестраховывался. Но в такой ситуации, как мне казалось, лучше было именно перестраховаться.

В конце концов, я сказал ему, что он полетит со мной. Если Дьюп в курсе, то он или точно знает, что именно произошло и всё под контролем, или информация прошла по линии замполича, а Мерис мог и отмахнуться.

— Я не пойму: ты перебежчик или провокатор! — Мерис дошёл уже до средней фазы кипения.

Я ждал, пока он проорётся. Дьюп — думал, полуприкрыв глаза. Видимо, Мерис ему мешал, потому что он вдруг перевел взгляд на него, и генерал осел в кресле, сдуваясь и даже закашлявшись.

Я сказал, что про историю с Плайтой и "психохимией" нужно сообщить Локьё. Мерис взвился и завёл пространную беседу о моих моральных качествах. Колин до сих пор не произнес ни слова. И аргументов генерала он не слушал, я видел.

— Есть ситуации, Виллим, — сказал он, наконец. — Когда все мы — в одной лодке. Вполне возможно, что эрцог осведомлен о происходящем гораздо лучше нас, и предложение Анджея бессмысленно. И всё-таки, пусть он сделает то, что хочет.

— Ну-ну, — сказал Мерис, вытирая со лба пот. — А в следующий раз, о чём он предложит предупредить Локьё? О передислокации?

— С такой болезнью мы раньше не сталкивались. Если предположить утечку бактерий, Локьё должен об этом знать, — встрял я.

— Ага, — сказал Мерис. — И он радостно поделится этой информацией с нами… Вы что, сбрендили оба? Локьё собирается компенсировать себе моральные страдания и начистить нам рыла. Пфайфер так и скачет по сектору. А вчера эрцог вызвал с севера подкрепление. Разведчики опознали "Крематор", ты понимаешь, к чему всё идёт?

— Нет, пока не понимаю, — не принял интонации Дьюп. — "Крематор" пришёл с минимальной свитой. Это больше похоже на переговоры. — Он встал. — Хватит переливать из пустого в порожнее. Анджей, ты будешь говорить с Локьё один на один?

Я действительно хотел бы поговорить с эрцогом без свидетелей. Мне казалось, что так будет легче убедить его.

Кивнул.

Мерис картинно развёл руками и вышел. Он остался при своём мнении. Зато я остался в кабинете Дьюпа один и при системах связи.

Не зная, как будет вежливее выйти на контакт, связался сначала с навигаторской "Леденящего". Мне ответили, попросили подождать. Потом дежурный сказал, что эрцогу доложено, и он свяжется со мной сам.

Ну, вот и всё. Этим, как я понимал, история наших переговоров вообще может закончиться: нужен я Локьё со своими идеями. Но зато совесть моя будет спокойнее.

И тут же прорезался сигнал. Отозвался, надо же.

Эрцог выглядел утомлённым, в кабинете он был один.

— Ты правильно сделал, что связался через дежурного, — сказал он, разглядывая меня со спокойным интересом и вполне миролюбиво. — У тебя проблемы?

— По нашим данным на Плайте происходит что-то странное. Медики спустили бы на тормозах, но один попался занозистый… Сразу после Плайты на "Коре" и "Абигайль" были зарегистрированы несколько случаев "синей болезни". Однако один из медиков утверждает, что это что-то другое. Имеющее по его словам не инфекционную, а информационную природу… Может быть, я перестраховываюсь, но на Плайте мы имели дело с малопонятным. Успокойте меня, эрцог, скажите, что… То есть… скажи, что я спятил и всё такое. Мерис мне это с утра твердит.

Я неожиданно сбросил официальный тон и с ним — весь груз сегодняшних совещаний. И закончил:

— Нет у меня фактов. Но мне всё это очень не нравится.

— Я знаю, что на Плайте — карантин, — медленно произнёс Локьё. — Учитывая в сумме всё, что мы там натворили, эпидемии вполне логичны. У меня не было данных, чтобы обеспокоиться как-то особо. — Он потёр виски.

— Я могу сбросить заключение медиков.

— Давай, — он прикрыл и открыл глаза, похоже, у него болела голова.

— Эрцог, ты плохо выглядишь.

— Тогда — Аний или "мой лорд".

Я улыбнулся.

— Аний — это для меня слишком фамильярно. А "мой лорд"…

Он понял. Какой же он имперцу "мой".

— Говори просто на "ты". Я скучал по тебе, хаго. Без тебя мне никто не хамит… Оказывается, это скучно. Почему ты обратился ко мне?

— Я могу не отвечать? Мне сегодня задавали этот вопрос раз 200.

— Не отвечай. Я почитаю, что ты мне тут переслал. Потом свяжусь. Ты можешь выходить на меня через запрос на личный код, или — через дежурного. Но ни в коем случае не через главный экран.

Он выключился, но я успел заметить, что в кабинет кто-то входит.

Что ж, что хотел, я сделал.

Вышел в приёмную. Вместо Дьюпа обнаружил там Леса, которого сгрёб и основательно помял. Лес был в полной спецоновской форме, которая ещё больше подчеркивала, как он возмужал.

Дьюп вошёл вместе с Оби Лекусом. Я сделал любезное лицо: у Оби были свежие капитанские нашивки. Но лендслер не дал нам раскланяться, а сразу двинулся в кабинет и плотно закрыл дверь. К моему удивлению, Лес тоже вошёл.

— Рыба клюнула, наконец, — сказал Дьюп спокойно. — Фон Айвин связался с капитаном, он кивнул на Лекуса, и очень желает его видеть.

— Может, вместо Лекуса мы ему сразу отправим взрывное устройство? — пошутил я.

— Нет, — не принял тона Колин. — Генериса будут судить. Публично.

Я вздохнул с притворным разочарованием.

— А у меня были для Душки такие интересные личные предложения в плане модификации взрывных устройств.

— "Душка" мне нравится, — сказал Дьюп. — Это подойдёт.

Лекус кивнул. Лес стоял у него за спиной, как ординарец.

— Я только не понял, что тут делает мой крестник? — спросил я, переводя взгляд с Леса на новоявленного капитана. — Вы, Лекус, вылетаете в пасть к Душке, а он?

— И он тоже вылетает, — ответил мне Колин. — У мальчика хорошие нервы. Он там пригодится.

Я внимательно посмотрел на Леса. Тот едва не улыбался. Ну, ясно, доволен назначением и рад, что такой самостоятельный. Полный щенячий набор.

— Капитан Лекус, — сказал я, поманив Оби в сторону. — На два слова.

Я ему действительно сказал всего два слова, на тему того, что задушу, если по его вине с мальчишкой что-то случится. Кажется, он меня понял.

Потом Дьюп улетел на соседний континент, а я, наконец, нашёл время побыть наедине с Вланой.

Два месяца на Къясне я провел без гормональной терапии, которая сдерживает нашего брата, пока мы в космосе, провел в окружении девчонок и женщин. Но сексуальный контакт у меня был только один. Меня к нему вынудили. И после я понял, что сам не хочу уже вообще ничего. Мне нужно что-то большее, чем секс и это, большее мне могла дать только Влана. А значит, женщина у меня теперь только одна. У неё — многоразовая девственность. Это война.

Я сидел на кушетке возле медицинской капсулы с телом Вланы в комнате, смежной с кабинетом Колина. Я знал, что никто сюда не войдёт: охрану помещений спецона на Аннхелле Дьюп инструктировал сам, к тому же у дверей и во дворе находились мои парни.

И я был погружен в себя совершенно, не отвечая на внешнее. Когда закружилась вдруг голова, подумал сначала, что это следствие неудобной позы или усталости. Но это было иное.

Меня потянуло в сон, сознание расплавилось. И я увидел кого-то вокруг меня. Вернее, больше ощутил, чем увидел. Чужие тени были призрачными, я до конца не понимал, дремлю и, или действительно что-то происходит.

Мне рассказывали о таком. Эйниты называют это состояние "зов", душа как бы зависает в многомерности, ещё соприкасаясь со своим носителем, но уже неявно и нечётко. Меня притягивало другое место, где находились бестелесно такие же, как я…

Но я не хотел сейчас отрываться от Вланы, я хотел быть с ней. И сознание моё скользнуло словно бы по намагниченной нити, я на миг ощутил себя над переплетением мировых линий…

Эйниты не вмешиваются. Когда они лечат — то просто выравнивают жизненную силу пациента, пользуясь своей личной жизненной силой.

Я вспомнил. Нужно, чтобы был контакт сгустка энергии в паутине нитей с моей нервной системой. И нужно осторожнее — если нервная система не выдержит, я сделаю только хуже.

Я искал там, в переплетениях бытия Влану, её жизнь — маленький тусклый серый шарик. Напряжения не было. Всё казалось таким легким и простым…

Я ощутил биение мерцающего серого сгустка на линиях бытия, попытался соотнести это чувство со своим внутренним миром, где цвет был живой и красный.

Не знаю, вышло что-то или нет, но это было не трудно. Просто контакт или возникал, или терялся. Может, я не умел прикладывать усилий, или усилие требовалось какого-то другого, непривычного порядка? Но как нагрузку я его не ощущал. И мне показалось вдруг, что у меня получилось. Пришла уверенность, радость. Я изменил что-то. Серый шарик откликнулся…

Я открыл глаза и посмотрел на Влану: сероватое лицо, дыхание, заметное только аппаратам.

Глупое, неумелое животное!

На меня вдруг навалилась непонятная усталость. Не стоило разделять её с Вланой. Я осторожно поцеловал её и вышел.

Глава 9. "Что угодно богам?"

— … только Беспамятным угодно такое самомнение, Аний. Ибо "Астаи э амоэ претопатротэ", что в приложении к современной ситуации я перевёл бы как "промедление подобно оскорблению". Тем более, пока ты разваливал здесь всё, что только можно было развалить, я нашёл нового союзника…

— Ты искренне полагаешь, что фон Айвин — новый союзник? — усмехнулся Локьё, откидываясь в кресле.

Бгоро Тауэнгибер с нервностью породистой лошади мерил шагами немаленькую, в общем-то каюту, но он был высок, порывист, и простора ему не хватало.

— Фон Айвин… — начал регент на возвышенных тонах.

— Проститутка, — с вежливой улыбкой осадил его эрцог. — Пользованная неоднократно и не только нами. Фон Айвин непоследователен и труслив. Невольным союзником он может быть, но не более того. За его спиной маячит военный министр, человек давно и безнаказанно продажный. Он уже сам не знает, кому служит. А ты, Бгоро, до этого времени даже с алайцами боялся связываться. И не представляешь, что значит иметь дело с людьми беспринципными и продажными в самой своей сути.

Регент застыл посреди кабинета. Эрцог добился того, чего хотел — спутал приоритеты. Теперь Бгоро нужно будет несколько часов накручивать себя по новой, чтобы снова поднять тему фон Айвина и возобновления военных действий. Но, эрцог не сомневался, он — накрутит.

Бгоро ещё пару секунд поторчал чёрной статуей посреди кабинета, потом дёрнул ушами и снова зарысил. На этот раз — к креслу. Разговор утомил его. Локьё не следил за тем, сколько нервной энергии вкладывал в слова, у него слишком болела голова.

Бгоро мысленно продолжал спор, но аргументов не находил.

Он выглядел излишне смуглым для доминанта. Кожа его была не просто коричневой от загара, она была черной. А лет пятьдесят назад эрцог знавал Бгоро жгучим, кудрявым брюнетом. Но теперь регент голову тщательно брил, а из-под черного пигмента пробивался нежный, золотистый тон. Тауингибер болезненно относился к нечистоте собственной крови. Ходили слухи, что он и волосы выпрямил, но скрывает это до поры, видимо, ожидая, когда хорошо знающие его сдохнут.

Локьё вздохнул и закашлялся. Завтра этот разговор, скорее всего, повторится. Регента невозможно убедить в чём-то, расходящимся с его собственным мнением. Он затыкается не за тем, чтобы обдумать чужие аргументы, но чтобы подобрать свои. Впрочем, Пфайфер, тот — вообще не слушает никого, кроме себя.

В висках заломило сильнее, и Локьё прикрыл глаза.

Дверь разъехалась, вошёл молодой помощник Домато.

— По вашему слову, мой лорд, — сказал он спокойно, понимая, что Тауэнгибер совершенно не в курсе взаимоотношений эрцога и свитских и не знает, что заходящие даже по приказу, никакого права голоса в кабинете Локье не имеют.

Значит, Домато послал Элиера прервать этот разговор. Эрцог сбросил ему медицинское заключение, присланное имперским капитаном, так и не успев прочесть. Домато прочел, и он озабочен.

— Извини, Бгоро, я должен на время отдать своё тело медицине, — сказал Локьё, поднимаясь.

— Я не претендую на тело, — скривился регент, но не встал, чтобы уйти. Задушить его, что ли?

Молодой врач тем временем готовил кресло для массажа головы. Потом стал зачем-то доставать совершенно ненужные сейчас медицинские инструменты. На Тауэнгибера он, казалось, не обращал никакого внимания, но регент вдруг заёрзал, глядя на блестящие железяки.

Эрцог тоже взглянул на руки Элиера и понял, что тот, манипулируя предметами на столе, вводит Бгоро в трансовое подчинение, пробуждая в нем детские эмоции, боязнь медицинских инструментов, ожидание боли и дискомфорта…

Регент нервно поднялся.

— Да, Аний, я позабыл, что процедура может помешать тебе… — он хотел съязвить, но еле слышное, как бы случайное, звяканье заставило его вздрогнуть и поспешно откланяться.

Эрцог с облегчением лёг в кресло.

— Что там Домато?

— Сначала — массаж, — возразил молодой врач.

Эрцог вздохнул и расслабил мышцы.

— Удавил бы… — пробормотал он, когда перед сомкнутыми веками всплыло лицо Бгоро.

— Вам можно сказаться больным, — Элиер упорно общался с эрцогом на "вы". — Я бы даже рекомендовал это. — Он прошёлся сильными руками от основания шеи вверх. — Вам нужно отдохнуть.

— Покой мне только снится, юноша… А Бгоро так и ждёт, чтобы я признал себя больной выжившей из ума развалиной, — беззлобно усмехнулся эрцог.

— Вы думаете, временное командование добавит ему уверенности в себе?

Эрцога пронзила боль. Пальцы Элиера, казалось, на долю секунды вошли в мозг.

— Извините, — сказал он тихо, и Локьё ощутил, что последнее напряжение уходит, а тело становится невозможно лёгким. У парня золотые руки. Как он сказал? Временное командование? Вряд ли Элиер выражал свои мысли…

— Так считает Домато?

— Главный врач считает, что вам необходим отдых.

— С какого конкретно года он мне не обходим, это не уточнялось? — пошутил эрцог.

С Элиером было легко разговаривать. Парень самостоятелен в суждениях, но безукоризненно вежлив. Домато растил его "под себя": он не любил ни тупости, ни разболтанности. Странно, но с молодым имперским капитанам Элиер сразу нашел общий язык. Или — НЕ странно?

— Скажи, а капитан Пайел понравился тебе?

— Да, — спокойно ответил Элиер. — Война его не испортила.

— А меня?

— Вы знали многое в жизни, он — ничего, кроме войны.

— Уклоняешься от оценок?

— Зачем сравнивать несопоставимое?

— Разумно. Ты сам-то видел, что он прислал?

— Вы настаиваете, чтобы я отвечал, мой лорд?

— К сожалению, про отдых мы с тобой только шутили.

— Да, я видел. Я согласен с главным врачом. Это информационная инфекция.

Эрцог не смог справиться с напряжением, и Элиер покачал головой:

— Я же предупреждал, что этот разговор не для сеанса массажа. Я делаю вам больно.

— Если бы все, только вот так делали мне больно… — пробормотал эрцог. — Выходит, я не сумел… Чудовище выпустили на свободу и события пойдут по левой горизонтальной ветке… — он вздохнул и закрыл глаза. — Я не могу подозревать имперцев. Их поведение не дает мне таких оснований. Скорее всего, мы просто опоздали и какие-то хранилища уже были вскрыты…

— Рано ещё судить, сумел ты или нет, — сказал, входя, Домато. — Но одну ошибку сделал. Нужно было рассказать ВСЮ правду, а не её часть. Болезнь, таким образом, не вынесли бы с планеты.

Локьё вздохнул. Спорить — не хотелось. Он и так повёл себя, как не повёл бы не то, что эрцог…

— Рискуя, нужно рисковать до конца, не на половину. Или — не рисковать вообще. Но, в любом случае — не жалеть.

— Я и не жалею, — эрцог снова прикрыл глаза. Даже просто нахождение доктора рядом — успокаивало его. Пусть даже говорил он что-то болезненное и неприятное, но всё равно возникала уверенность, что всё, в конце концов, закончится хорошо. — Но ты опять забываешь, что я, прежде всего, командующий…

— А человек — ты уже после? Да, мы говорили с тобой об этом. Полагаю, это было юношеское, и тебе пора уже определиться.

Локьё открыл глаза, но повернуть голову и посмотреть на Домато не смог. Тот ушёл из его суженного процедурой массажа поля зрения.

— Лучше бы ты бил меня, как раньше… — он сказал это тихо и ненаполнено. Эмоции с трудом подчинялись ему: руки молодого медика погружали в состояние расслабленного покоя с медленной, сосредоточенной силой.

Но сам Элиер мог оглянуться, и сделал это.

Доктор опустился в соседнее кресло и теперь Локье видел его лицо.

— Скажи, Домато, почему боги не дали мне сына… — как хорошо, что врачу не нужно объяснять, какого именно "сына" он имеет ввиду. Вот такого, как Элиер, следующий за доктором словно тень, или мальчишка-капитан…

— А ты веришь в богов? — удивился Домато.

— Нет.

— Ну так спроси себя, отчего не захотел сам? И вспомни, что проблем с молодыми много. Они не только портят твои нервы, но и покушаются на твоё личное душевное пространство и твоё личное одиночество. Возможно, до этого времени ты не был готов к подобным жертвам. Да и сейчас, я не уверен, что это не очередная блаж. У покровителей твоего "капитана" проблем с ним достаточно, как и у меня с Элиером. За его ошибки ещё долгое время отвечать буду я.

— Возможно, я, наконец, вырос. Теперь мне кажется, что это лучше, чем отвечать за ошибки Пфайфера или Рауля.

Рауль Гилоо был побочным сыном эрцога от горячей южанки Инги фон Остерхофф. Но там, где её темперамент доставлял удовольствие, Рауль не годился, а в остальном проблемы в общении у него возникали не реже чем раз в полугодие. И всё-таки, Инга любила хотя бы тело эрцога…

— Хочешь, чтобы тебя любили, и до сих пор не завёл себе собаку? — усмехнулся Домато. Он умел резать не только скальпелем.

Дыхание Локьё стало прерывистым, и Элиер снова поднял на доктора полные укоризны глаза.

— Тебе действительно есть, что мне сказать? — спросил его Домато достаточно резко.

— Вот только экзекуций при мне устраивать не надо, — перебил эрцог. — Ты полагаешь, что я совершил ошибку, не объяснив тогда имперцам, с чем именно они имеют дело? И как теперь это исправить?

— Отдай документы по Плайте. И передай командование Бгоро. Лучше всего — на время болезни, я тебе это устрою.

— Военные действия возобновятся сразу же. Бгоро спокоен, примерно, как пороховая бочка.

— Выход найдёшь потом. Но сейчас, пока командуешь ты, лендслер не нарушит перемирие, несмотря на все провокации регента. Он — человек слова, как и ты. Болезнь разнесут по галактике, и ты получишь свою "левую горизонтальную ветку".

— Скажи, Домато… Я не в силах сейчас коснуться паутины, чтобы понять, куда это всё заведёт… Но ты говорил мне как-то, что не понимаешь линейности наших прогнозов. Чем ТЫ руководствуешься?

— То, что ты называешь "паутиной" — нелинейно, вот и всё. И последователи Аграция способны воспринимать лишь малую часть истинных связей. Потому что любое учение сужает восприятие. И чем далее — тем больше. Я воспринимаю вселенский закон иначе, но воспринимаю, как ты видишь. Трудно не воспринимать очевидное, и уповать на слепой случай. Или считать, что это двуногие управляют миром. Вселенная — сеть, мы всего лишь — рыба.

Эрцог помолчал. Его чувствительное сознание его замерцало, обретая равновесие в сказанном. Наконец он выдохнул.

— Почему ты не говорил со мной об этом?

— Потому, что ты не спрашивал. Но я рад, что ты не боишься быть ребёнком сейчас. Я сообщу Бгоро, что у тебя серьёзные нарушения мозгового кровообращения, это, кстати, не так уж далеко от истины. А ты — лежи. Элиер, я рекомендую полную санацию сосудов и общие процедуры. И заниматься этим будешь ты. Раз уж решился защищать пациента — защищай до конца. Не допускай его общения с регентом, а регент будет настойчив.

— Эрцог и в самом деле настолько болен, что я не могу даже поговорить с ним? — дежурный выпил-таки моё терпение, и я повысил голос. — А ну дай кого-нибудь старше по званию!

Ну, вот, рассердился и, сам не заметив, надавил. И, досадуя уже на себя, наблюдал теперь, как лоб бойца покрывается мелкими капельками пота. Он судорожно сглатывал, но сказать ничего не мог.

Абэ то да хербэ!

— С доктором можешь меня связать?

Дежурный закивал и, спустя секунд десять, протянувшиеся для меня минутами, на экране возникло раздраженное лицо Домато.

— Что у тебя горит? — выдал он мне вместо приветствия.

— Хочу поговорить с эрцогом.

— Зачем? — врач уставился на меня холодно и внимательно, словно опять планировал, как сподручнее разобрать на запчасти.

— Просто хочу поговорить. Что тут непонятного?

— Он не готов сейчас говорить о делах.

— Я не о делах, — произнес я медленно и членораздельно. — Я просто-хочу-его-увидеть!

— Стыкуйся, — сказал Домато, прищурившись. — Но только попробуй загрузить его чем-то. Голову оторву.

— Спасибо, — сказал я, вложив в благодарность изрядную долю иронии.

Эрцог действительно выглядел не лучшим образом. Он был бледен и измучен. Но мне обрадовался.

— Ты? — спросил он, приподнимаясь на стандартной кровати медблока, изученной уже и моей спиной до тонкостей.

Моё появление на экзотианской территории действительно выглядело странным. Даже если допустить, что я не в курсе последних событий. Но Дьюп сообщил мне временной передаче командования.

— Мимо летел. Решил проведать.

— Домато велел ничего не говорить?

— Велел. Но я и сам не собирался. Грузить не хочу.

— А чего тогда хотел? Удостовериться? — усмехнулся Локьё.

Вышло у него это иронично и грустно.

— Проведать хотел. Тупо.

— Не боишься ты…

— Кого? — я сделал большие глаза, чтобы хоть немного развеселить его. — Регента что ли? А пусть погоняется. Давно я в догоняшки не играл.

— А, — фыркнул эрцог. — Я у тебя, значит, на одной стороне воюю, а регент — на другой…

— Вроде того, — согласился я. — Ты поболей пока, а я проясню для себя: кто тут с кем воюет.

— Пламя и Бездна, — выругался вдруг Локьё. Эрцог хотел дотянуться до висящей у изголовья столешницы, но рука соскользнула, и он потерял опору.

Я наклонился к нему, придержав легкое сухое плечо:

— Лежи, а то мне Домато голову оторвёт. Серьёзно так обещал, — я не смог сдержать улыбку.

— Тогда бумаги подай, вон там, на краю стола.

Я встал, взял опечатанный, запаянный в пластик пакет и протянул ему. Но эрцог покачал головой:

— Нет, это тебе. Передай в руки лендслеру. И скажи ему, что лучше бы всё это потом уничтожить. Это по Плайте. Возможно, поможет вам чем-нибудь.

Я кивнул и, расстегнув китель, спрятал пакет под рубашку.

— В общем-то, твой прилёт — кстати. Я как раз думал, как передать это.

— Я передам, — улыбнулся ему я.

— Будь осторожнее. И больше сюда соваться не смей. Со мной Домато, он умереть мне не даст.

— Эрцог хочет войны, не больше, чем мы сами, — сказал я, вваливаясь к Мерису.

— Ты откуда упал? — он поднял глаза от бумаг.

— Был на "Леденящем", потом на "Гойе", там встретил Дьюпа. Он к тебе послал. Сказал, что на Аннхелле в ближайшее время возможны провокации на "рабочем" континенте. И чтобы я подстраховал тебя. Келли висит в воздухе. И с ним "Четтер". У Келли пять сотен свободного десанта, и на "Четтере" человек триста. Но, при необходимости, если ободрать оба корабля, можно и полторы тысячи сбросить. Но я бы не советовал…

— Мне тебя и одного пока — за глаза, — перебил Мерис. — А Сам где?

— Он мне забыл доложиться. Могу только догадываться, что Колин собирается повоевать в космосе, раз сидит у комкрыла.

— Локьё действительно отстранён от командования?

— Скорее, самоустранился. Эрцог болен, но не фатально, вроде.

— Зачем ты вообще туда летал, тебе жить надоело?

— Я документы привёз, по Плайте.

— Ну, да, ты и здорового замучаешь… — неожиданно сдался Мерис.

— Какой есть…

Я не верил, что замучил эрцога, скорее всего там постарались другие. Но спорить не стал.

— Мне остаться здесь, или лететь через пролив, учёных пугать?

— Останься. Хотя… Лучше оставь кого-нибудь поспокойнее. Келли своего что ли? А сам иди, погуляй. Энергия у тебя через край бьёт, вот и осмотрись. Ты тут два месяца не был. Может, на свежий глаз чего и заметишь. Что-то тихо последние дни стало. Не к добру это.

Я кивнул, вызвал Келли. Приказал охранять Мериса, как меня, потому что тоже ощутил вдруг это самое "не к добру". И, не дожидаясь, пока прилетит мой зампотех, смылся.

С собой взял только Роса и Дерена. Нет, вру, ещё Джоб за спиной маячил и изображал Статую Неподкупного правосудия, что стоит в Университетском городе Содружества на Диомеде. (Там, где учился когда-то Дьюп.) Статуя эта тощая, жилистая, с абсолютно непроницаемой мордой. Типа — меня не купишь…

Дожил, называю уже про себя миры Экзотики — Содружеством. Это они себя называют — Содружество свободных систем. А мы их — миры Экзотики. А они нас — "имперцы", или "зажравшаяся империя". А мы их — "психи и придурки". Хотя придурков-то с обоих сторон хватает. Парадокс.

Пилоты садились в шлюпку. Я тоже полез.

К моему удивлению, Дерена совершенно не смутила роль второго пилота. А ведь по квалификации он, мало того, что "первый", но и водил моих ребят в Белой долине в налёты на фермеров. И — никакого гонора. Забавный парень.

— Дерен, — спросил я, разглядывая его более узкую, чем у Роса спину, хотя ростом они под вид. Рос, правда, старше… — А ты у нас каких кровей?

Спина напряглась.

Я фыркнул.

— Я к экзотианцам нормально отношусь, не грузись. И Рос у нас здоровый на голову, да, Хьюмо?

— Бабка, — выпихнул из себя Дерен. И поправился вдруг. — Бабушка.

— Я как-то так и подумал. Ещё там, в долине… А зовут?

— Вальтер.

Значит, это бабушкино воспитание из Дерена лезет…

Иному бойцу не выдержишь — по шее врежешь за эмоциональную тупость, а этот замирает настороженно, даже когда я случайно скачу от настроения к настроению. Экзотианская кровь. Более тонкая, возбудимая психика. Рельефнее чувствует, резче, чётче. Выученный летать — летает, как по лезвию. Опыта, такого как у Роса, у него, конечно, нет, но мало в чём уступает уже. И нервы при всём при этом — позавидуешь. Не железо — сталь. Наши ребята в массе попроще…

— Жарко, — переключил меня Рос, пристёгиваясь. — Может, щитки поднять?

— Я тебе подниму. Вентиляцию до конца выкрутил? Ну и сиди. Не нравится мне что-то, Хьюмо, а что — не пойму. Вроде тихо…

Мы понеслись над столицей.

Я смотрел на обзорные экраны, где давали изображения со спутников. Всё, вроде, как надо. Город почти оправился от того, что творилось тут два месяца назад, баррикады на улицах разобрали. Разве что взорванные дома напоминали о войне, да не слишком весёлые прохожие.

Прибрежные поселения тоже миновали нормально, махнули через пролив. Напряжение под грудиной нарастало, и я понял, что летим — куда надо. Вызвал "Ворон", где в отсутствии Келли и Гармана заправлял навигатор, Млич, велел шлюпку нашу с экранов не спускать. Пусть маячит.

"Рабочий" континент, где выстроены лаборатории и научные заводы, называется Рода. Заселялся Аннхелл именно отсюда. Первоначально экзотианские учёные, работавшие над проектом климата планеты, построили здесь необходимый им научный комплекс. Поселения "гражданских" появились позже.

По экзотианской же традиции, ученые, инженеры, лаборанты — на Роде только работают. Их семьи живут, как правило, на большом материке: в столице или в маленьких городках на реке Белой. Там несколько дюжин "летних", как их здесь называют, городков, таких как Бриште, Лльёла или Конья. Городки тоже построены экзотианцами. Это у них мы переняли работу вахтовым методом — полгода ученые трудятся, полгода имеют право отдыхать, жить в столице или в "летнем" городке, или в прибрежных посёлках на берегу океана. Правда, курортные зоны там только в планах. Строительство начали было, но прекратили, не до него…

— Капитан, — перебил мои мысли Рос. — С меня тут какой-то умный требует, кроме стандартного отзыва, доложить, кто мы и куда летим. Доложить ему?

— Скажи, что я сам сейчас доложу ему, где не хватает. Садимся, ребята. Дерен, пульт в огневой режим. Щит активировать на 70 процентов.

Ну, Рос и сел. Он крутанулся над сложенным из природного камня бараком, где расположился приграничный патрульный пункт, полевое завихрение вызвало жуткий, воющий звук, акустическим ударом тряхнуло неказистое здание, обтянутое наспех силовой сеткой. Местные патрульные кинулись в рассыпную, а Рос чинно опустился на пяточке, прямо перед входом в барак.

Я активировал доспехи и спрыгнул. Тишина. Все, кто мог, уже залегли и ждут.

— Ну, — сказал я. — Кто тут хотел познакомиться? Капитан Пайел, спецон.

Стало ещё тише.

— Лучше вылазьте уже, — сказал я. — Не злите.

Из-за строения высунулась непокрытая голова, потом плечо с сержантской нашивкой.

— Кто тут старший? Вы, сержант?

Голова кивнула.

— Головной убор — ваш лежит? Подойдите и доложите. Что тут у вас тут творится?

— Главнокомандующий приказал… — сержант, подобрал защитного цвета фуражку и медленно двинулся ко мне. — Чтобы присматривались, кроме отзыва. Если неадекватные реакции — сразу сообщать…

— А видеосвязь у вас не работает?

— Да работает, но главнокомандующий сказал, чтобы не по связи, а по реакциям смотрели.

— Типа — нахамить и проверить? Ну и что, я адекватно реагирую?

— Нет… То есть да, — сержант совсем растерялся.

— Запись приказа есть?

— У-устно было сказано.

Дьюп фигнёй не страдает. Значит, что-то подозревал. Что значит "неадекватные реакции"? Чужаки в нашей форме? Мерис, не предупредил, сволочь, а сам Колин мне сказал просто "присмотрись"…

— Хорошо, сержант, — сказал я. — Приказано — выполняйте. Докладывать велели генералу Мерису?

— Так точно.

— Ну, вот и ладненько. О том, что мы прошли КП успели сообщить?

— Никак нет.

— Плохо. Но доля везения есть. Сообщений на "рабочий" материк не пересылать. Поняли меня?

Я залез в шлюпку.

— Хьюмо, сколько над сектором спутников?

Рос вызвал карту. Похоже, в "окно" мы пока не попадали. Ну, это поправимо. Я связался с "Вороном" и попросил Млича дать запрос на спутниковое "окно" через комкрыла. Мне очень понравилась идея ходить в гости без предупреждения.

Кого же опасается Дьюп? Крупный десант на Аннхелл попасть никак не может. А вот 5-10 бойцов на небольшой шлюпке типа нашей просочится запросто. Сами сколько раз так свинячили, и ничего, сходило с рук.

И поведение у "гостей" должно быть "неадекватное"…

Забавно. То есть отзывы и пороли у них есть, а… А чего нету? Лишнего ума? Каких-то человеческих нервных реакций? Андроиды что ли? Смысл?

И, тем не менее, Дьюп думал о чём-то таком.

— Джоб, — сказал я. — Дай-ка ножик, — и пояснил в ответ на вопросительный взгляд. — Нашивки надо спороть. По кабакам пойдём пошатаемся. А с капитанскими нашивками — каждый стакан до желудка будут глазами провожать, — я улыбнулся. — Погуляем, ребята, давно не гуляли. Ты, Вальтер, пить умеешь?

Дерен растерянно оглянулся на Роса. Хьюмо фыркнул.

— Ну вот и проверим. Не бойся, боец. Даже боги пьют, солдаты — тем более. Кстати, не вздумай меня капитаном называть. Зови — Бак. Самому трезвому расскажу потом, что это прозвище означает.

Особо дорогих ресторанов на Роде мало, да они нас и не интересовали. Мы выбрали средней руки "воздушный" бар. Мне такой, как космолётчику, привычнее.

Столики в воздушных барах плавают под потолком, обзор отличный, да и драться в воздухе если придётся, то нам будет веселее.

Но драться не пришлось.

Тихо ещё было, рано для личностей достаточно пьяных, чтобы подраться со спецоном.

Мы немного выпили. Дерен и Рос начали баловаться, как мальчишки. Джоб — тот пить мало не умел, но за него-то я как раз и не беспокоился.

Я — наблюдал. Смотрел, как ведут себя местные, что пьют, как двигаются, ловил обрывки разговоров — столики плавали под прозрачной крышей, давая мне возможность выхватывать по полфразы то здесь, то там.

Потом мы перешли с теми же целями в другой бар, потом в третий.

Смеркалось уже, когда в очередной раз выбрались на улицу.

— Я бы так послужил, — сказал Рос. — Как сегодня.

Морда его светилась от переизбытка положительных эмоций. Мало-помалу, но количество алкоголя в крови Хьюмо переходило в качество опьянения. Дерен выпил меньше, но тоже улыбался так, что я начал вспоминать, не кончились ли в аптечке капсулы с отрезвляющим эффектом.

Свою меру спиртного я знал. Её называли у нас дома — "ведро по рубчик". До этой дозы — опьянения я почти не чувствовал, после — тупо засыпал. Оттого и пить не любил, не видел смысла.

Я не понимал, что ищу, но продолжал искать. В задумчивости пошёл вдоль по улице, и ребята потянулись за мной. Теперь наша компания уже здорово напоминала группу бойцов в увольнении. Непонятно только, какой Хэд понёс нас на Роду, неужели не нашлось места поинтереснее? Но правила как раз не запрещали напиться и здесь…

И тут у меня в башке щёлкнуло, и я понял. Вот оно — неадекватное поведение: боец КК на грунте — трезвый и серьёзный. Патрулируют Аннхелл сейчас, в связи с нестабильной ситуацией, только в режиме облёта. Наземные патрули временно сняли, как слишком большой соблазн для забившихся по щелям противников имперской власти.

Если бойцы на земле, значит — в увольнительной. Конечно, существуют оговоренные в приказах зоны, куда разрешено соваться, а куда нет, но попробуй всех дураков вылови. Ребята опытные, море им по колено. А если и засекут кого-то патрульные в закрытом секторе, то своих не сдадут — дурят бойцы и Хэд с ними. Однако трезвыми и серьёзными такие гуляки не могут быть по определению.

Я резко развернулся к шлюпке.

— Всё, кончился отдых, — фыркнул за моей спиной Рос. — Таки капитана вставило.

— А что искали-то? — спросил Дерен.

— А Хэд его знает, — Хьюмо зевнул.

— Но-но, разговорчики, — бросил я за спину. — Аптечку оба достали и в нормальный вид себя привели.

— Лучше бы я молчал, — шутливо сокрушался Рос, хихикая и пытаясь похлопать Дерена по плечу. Тот уворачивался.

Мальчишки, какие они всё-таки ещё… А я?

— Рос, связь с начальником патрульной службы Роды и старшими патрулей.

Сейчас я им расскажу, что за "неадекватное" поведение, и кого будем ловить. Другое дело, что это за люди, и с какой миссией, но потом разберёмся… Главное понятно теперь, в чём искомый неадекват.

— Капитан Пайел на связи. Спецон. По приказу командующего. Срочно, всем патрулям. Задерживать всех перемещающихся по земле в форме. Проверять на наличие в крови алкоголя. При отсутствии алкоголя — арест до выяснения обстоятельств в моём присутствии или в присутствии генерала Мериса. На личное знание задержанных и документы — внимания не обращать. Приказ поняли? Подтвердите.

Я выслушивал подтверждения и думал, а где же сейчас, собственно, Дьюп. И это было хорошо. Значит, моё подсознание довольно этим очередным "странным" приказом, который повиснет следующим булыжником на моей биографии. И я добавил:

— Исполнение приказа буду проверять лично. Отбой связи.

Конечно, ничего я проверять пока не стал. Хотелось ещё объясниться с Мерисом, и мы полетели в столицу. Говорить по связи я не рискнул, прослушка в мои планы сегодня не входила.

Глава 10. "Кто чего боится?"

Летели над океаном, когда вызвал Мерис. Я приготовился к очередному приступу начальственной заботы о состоянии моей совести, но генерал только спросил:

— Ты у меня где сейчас?

— Скоро буду, — координат я не назвал, надо будет, сам посмотрит.

— Фантастично, — удовлетворился вдруг Мерис. — Давай в темпе, тебя тут человек хочет сильно. И у меня к тебе вопросы есть.

— Работаем.

Я отключился. Судя по интонациям генерала, случилось что-то новенькое.

— Рос, пожар, — бросил я, хотя кривая скорости и так уходила в "красную зону".

Что же там, у Мериса, стряслось, и где Дьюп?

"Человеком" оказался медик. Достаточно остепенённый. Судя по сухой насупленной морде лица — профессор или вроде того. (Знаков отличия медики не носили.) В кабинете Мериса медик уже разложил своё вампирское оборудование.

Я видел, что мужик крови моей хочет, но спросил:

— Чем могу?

Медик выдержал мой ехидный взгляд и подыграл, широким жестом указав на гостившее у Мериса медицинское кресло.

— Пытать будете? — спросил я весело. — Зачем?

— А вот решите логическую задачку, — медик легко взял мою интонацию и начал её развивать. — Дано: три корабля, участвовавшие в событиях в районе некой Плайты. "Каменный ворон", "Кора" и "Абигайль". "Каменный ворон" людей на Плайту не высаживает, оттого на нём, якобы, никто и не заболевает. Допустим. Но на "Коре" заболевает 100 процентов экипажа, а на "Абигайль" всего 68 процентов. Мало того, некоторые пилоты "Абигайль", непосредственно контактировавшие с заразой — удивительно долго сопротивляются. Первые признаки болезни проявляются у них только спустя 28 дней после контакта, когда половины экипажа "Коры" уже нет в живых. Мало того, некий Вальтер Дерен, будучи в контакте с инфицированными — вообще не заболевает. Знаете, что послужило последней каплей, спровоцировавшей таки мой визит к вам?

— Каплей? — переспросил я. — Спирт, черет?

— Да ну вас, — усмехнулся медик. — Допросы я начал практиковать. По бумагам пилотов "Каменного ворона" на Плайте не было, а начал допрашивать — выяснилось, что и они рядом крутились. Некие Неджел и Тусекс?

— И? — насторожился я.

— И — ничего! — экспрессивно всплеснул руками медик.

— Так там ещё и алайцы были, — сказал я. — И тоже, вроде, ничего. Они давно там ошиваются.

— Да, допрос — дело хорошее, — медик пометил что-то в блокноте и посмотрел на просвет добытую из меня кровь.

— Ну и что? — спросил я. — Плавает кто-нибудь?

Медик покосился.

— Кто бы тут ни плавал — теперь доплавался.

— Надеюсь, меня не в карантин?

— Да что вы. Вы у нас некий оплот инфекционной невосприимчивости, как я понял. Да ещё и… гм…довольно заразный оплот.

— Так точно. Со всеми вышеперечисленными, а так же с некоторой частью личного состава "Абигайль", буквально ел из одной миски. В чём не раскаиваюсь.

— И с алайцами? — поинтересовался медик.

— Ну… — я вспомнил Бризо. — В каком-то смысле и с ними. Я не брезгливый.

Медик упаковал кровь в контейнер. Смерил меня оценивающим взглядом:

— Вы уж тут жизнью без нужды не рискуйте… до результатов анализов. Я с вами лично свяжусь.

— Да спасибо, приходите ещё, только банку берите побольше.

И зачем я так пошутил, дурак?

Мерис едва дождался, пока медика сдует.

— Тебе Колин совсем ничего не говорил?

— Ну, могу дословно, — я пожал плечами. — Сказал, присмотрись там…

— Я не об этом, — резко перебил Мерис. — Что он сам планировал делать, говорил?

— Нет, вообще ничего.

— Вот же дрянь земная! — Мерис был сразу и зол и расстроен.

— А что случилось-то?

— Комкрыла полчаса назад отписался, что этот твой психованный Дьюп или сел на Плайту, или вроде того. По крайней мере, он там на малой шлюпке с кучей зондов болтается и чем-то занят. Как будто не знает, чем это грозит. Рассказывай, что за документы ты ему отдал! — Мерис завёлся нешуточно, и я сразу сдался.

— Я не читал.

— Ещё веселее. Сдохнет же, зараза! Сдохнет! — генерал выругался и открыл бар. Спросил сквозь зубы:

— Налить тебе?

— Я и так налит уже до горла.

Сел. До меня начало доходить.

— Не хорошо это всё, Виллим, — я старался хоть как-то успокоить его, хотя бы своими интонациями, собственным внутренним равновесием.

— Не хорошо, — Мерис нацедил из высокой бутылки какую-то дрянь, и засыпал жидкость кубиками льда. Эстетика процесса его не интересовала. — Ты с ним тоже ел "из одной миски"?

— Очень давно. Боюсь, что сейчас это уже не считается. Хотя мы были тогда все довольно близко, на Кьясне…

— У него же тоже это "сияние"?

— Думаешь, пронесёт?

— Да хрен его знает!!!

Я смотрел на Мериса и понимал теперь, что он не меньше меня привязан к Колину. И сейчас ему здорово не по себе от неподконтрольности происходящего.

Похоже, эта общая привязанность и была единственным мостиком между нами. Генерал и меня терпел только из-за Дьюпа. С ним-то самим мы редко совпадали во взглядах.

И ещё я понял, что теперь отличил бы, по-настоящему психует Мерис, или комедию ломает, а вот тогда, когда он "сдал" мнимого лендслера террористам — отличить не смог. А ведь это было так просто: и лицо сейчас у Мериса совершенно другое, и капельки пота у границы волос на висках, и в глазах такое, что не сыграешь.

Весь экипаж "Коры", и больше половины экипажа "Абигайль"… А остальные — живы? Что же я не спросил-то, дурак? Живой остался хоть кто-то?

Значит, эрцог знал, что алайцы невосприимчивы… Эрцог много чего знал. А рассказал то, что посчитал нужным. Политика, чтоб её дакхи съело. Опять эта проклятая политика.

Но мне нельзя сейчас заводиться. И я погасил злость, вводя себя в насильственное расслабление полутранса, как учили эйниты. Заставил обмякнуть напряжённые мышцы, заставил себя пожалеть обидчиков и поблагодарить за полученные от них уроки.

"Ами танати, дая тэ ла эоли…" "Мать изначального, защити меня от моего гнева…"

И мне стало легче. Сознание, правда, затуманилось немного, потому что течение времени внутри меня стало иным, чем снаружи. Но думать в таком состоянии удобно. В нём вообще удобно. Только я ещё не умел удерживать себя в нём достаточно долго.

— Что там было-то с "Корой" и "Абигайль"? — спросил я, подождав, пока Мерис вытряхнет в себя содержимое стакана и нальёт ещё.

— Ты не в курсе что ли?

— А откуда? Хоть в общих чертах скажи, с чем дело имеем?

Мерис задумался. Полез в сейф, начал копаться там раздражённо ещё, но, кажется, успокаиваясь. Он тоже верил, что я что-нибудь придумаю. Сказал же медик, что я не восприимчив к инфекции. Может, и Дьюп тоже…

Мерис пробежал глазами несколько пластиковых распечаток, посмотрел на меня, вздохнул. Ему не хотелось тратить время на объяснения.

— В своё время, чтобы выкурить хаттов из нор, экзотианцы создали "борусы" — гибриды вирусов и бактерий. Сначала это был некий вирус, в структуру которого ввели нанобактерии. На том этапе дело казалось простым и забавным. Вирусы были нужны, чтобы инфицировать живые клетки хаттов, а нанобактерии, встроенные в механизм размножения вирусов, вызывали окисление механических частей того самого "живого железа" из которого наполовину состояли хаты. Однако учёные редко останавливаются на чём-то, а в крови человека тоже есть железо. После войны разработки продолжались. Новые штаммы борусов выявили тенденцию к самоорганизации. Теперь генетически изменённые вирусы вступали в определённый диалог с иммунитетом жертвы. Сначала — при близком контакте, позже и при контакте на расстоянии. Вирус как бы готовил живой организм к любому случайному соприкосновению. Когда это выяснили — лаборатории законсервировали. Потому что на том этапе полностью обезвредить вирус не удалось. Болезнь необратима. Мы успели выяснить, что первым делом борусы разрушают в организме жертвы информационные связи, затем кровь и саму способность организма к кроветворению. Мало того, даже бесконтактно они серьезно поражают иммунитет тех, кто с ними работает. Никакие защитные средства не помогают. Играет роль только сопротивляемость организма. Потому ты и заинтересовал нашего медика. И последнее, — Мерис помедлил. — Борусы достаточно активно изменяются…

Экскурс в историю вопроса почти совсем успокоил генерала. Он налил себе ещё из той же бутылки, но отхлебнул совсем немного.

— А с Корой… Экипажа Коры не существует, Агжей. Можно ли эксплуатировать сам корабль — непонятно. Часть экипажа "Абигайль" вроде бы не заразилась. Из заразившихся — в живых на этот момент человек сорок, все — в крайне тяжелом состоянии. В изоляции. Теперь андроидов для ухода за больными у нас достаточно, но поначалу и медики нахваталась этой дряни. Выживет ли кто-то — неизвестно. И неизвестно, сколько у нас "контактных" больных. Заражение проявляется не сразу.

— Учёных надо просто перестрелять всех, — сказал я, наливая себе воды и насыпая в стакан лёд. — Тогда война кончится.

— А что за очередной идиотский приказ о перемещении военных? — Мерис спросил тихо, без нерва, и не сумел выбить меня из полутранса.

— Какой приказ?

— Здрасьте вам, твой приказ.

— А, — сказал я, выплывая, наконец, из водоворота времени, крутившегося перед моими глазами. — Ты проверь, пожалуйста. Колин просил присмотреться, я и подумал кое-что… В общем, он сказал, что у мятежников на Роде должны быть некие "неадекватные реакции". Не знаю, с чего он это взял, но Колин словами не разбрасывается. И я предположил, в каких условиях такое было бы заметно. Если я прав — тебе предстоит выяснить, что за люди бродят вокруг наших учёных в нашей же форме. Я не знаю, в чём там фишка. Психотехников позови, тесты какие-нибудь…

— Понял. А ты?

Генерал не приказывал, он спрашивал. За этот час мы стали друг другу гораздо ближе, чем за все годы войны в Абэсверте.

— Я посплю часа два и полечу, посмотрю, чем занят Колин. Если он меня пошлёт, значит, всё в порядке, я тебе так и "отзвонюсь", что меня послали. Если нет — что-нибудь придумаю по ходу.

Я встал.

Мерис посмотрел на меня снизу вверх, отставил стакан, поднялся. Я нерешительно шагнул вперед, он улыбнулся и сжал мои плечи. Руки у него были железные, а глаза…

Они, наверное, ровесники с Колином, подумал я. Да, Мерис не изменился так, как Дьюп, процедура реомоложения подействовала на него иначе, но тоже подействовала. И ему тоже, наверное, иногда несладко теперь с самим собой.

Проспал я немного больше, чем обещал. Когда выполз на улицу, была уже глубокая ночь. Мериса будить не стал.

План действий рисовался смутно.

Вызывать Дьюпа нельзя, не та тема, чтобы орать на полгалактики. Только лететь.

Полететь одному? Без пары трудно, вдруг придётся стрелять.

Росом я рисковать не решился, но Дерен уже был в контакте и не заболел. Значит, пусть будет Дерен…

Джоба я тоже отправил к Келли, несмотря на его угрюмое ворчание. Он, правда, всучил мне один из своих ножей. При этом таращился, как сова, знал, что я не ношу подаренный грантский, забываю. Ходячая укоризна, эпитэ ма хэтэ.

Нож я взял, Джоба выпихал из шлюпки, куда тот было залез, а Дерена спросил так весело, насколько смог:

— Ты где больше любишь сидеть — справа или слева?

— Вы лучше стреляете, — ответил он серьёзно и без колебаний.

Я усмехнулся, сел за второй пульт. Я бы и сам туда сел. Летал Дерен однозначно лучше, чем я. Стрелял? Не знаю. Может, тоже лучше, но стрелять пока не требовалось.

Шлюпка завибрировала, разогреваясь. Рос сделал рукой неприличный жест, якобы на счастье. Ну, и потому что вылезти и поддать ему я уже не успевал.

Мы плавно вошли в стартовую спираль: Дерен не баловался, как Рос, не рвал с места. Шлюпка медленно раскручивалась, постепенно набирая нужную скорость, системы жизнеобеспечения отзывались на запросы одна за другой, перемигиваясь на пульте. Этакий классический старт.

— Капитан, пристегнитесь, — сказал Дерен. — Через десять минут будем в режиме декомпенсации веса.

— Навеличивать меня кончай, — сказал я, пристёгиваясь так же лениво, как он стартовал. — Агжей меня зовут. Наедине можешь звать так.

— Куда летим…Агжей? — улыбнулся Дерен.

Ему было весело отчего-то. Хэд, он же думал, что я — Гордон. Я нервно рассмеялся. Сам, порой, забывал на доли секунды — кто я.

У меня ничего нет в этом мире кроме горстки друзей, и эти связи пока удерживают меня и моё имя здесь. Но небытие, которое я всё больше учусь ощущать — несоизмеримо больше. Мир, очерченный человеческой психикой, так невозможно мал, что, прикасаясь к его границам можно уже только от этого прикосновения утратить осознания себя, как чего-то отдельного.

Чего же мы так боимся смерти, раз это всего лишь утрата отдалённости от прочего мира — вот вопрос?

Чем дольше я думал об этом, тем меньше боялся небытия. Если меня не будет здесь и сейчас — такая ли это трагедия? Ведь меня не выковыряешь уже из каждого, к кому я прикасался, из воздуха, из звёзд, что на меня смотрели. Я есть. И в этом плане у физической жизни — совсем небольшая ценность. Я уже не уйду из тех, кто меня любит, и потому терять мне просто нечего. Другое дело, стоит ли тащить за собой в небытие Дерена?

— Вальтер, — окликнул я пилота.

Тот сосредоточенно просчитывал ближайшую зону Метью, порождаемую моментом вращения Аннхелла вокруг его солнца и не сразу повернул голову.

— Ты смерти боишься?

Нашёл, когда спрашивать.

Дерен заморгал, переключаясь с математики на философию.

— А что, — спросил он. — Всё так плохо?

— Ну, хорошего, честно говоря, мало. Мы летим к Плайте и чего там нахватаемся — одни Беспамятные знают.

— Я же был уже. Может, повезёт?

— Значит, не задумывался?

— Почему не задумывался? Задумывался. Только…

Он замолчал и долго-долго глядел, как мелькают цифры на дисплее навигатора. Казалось, уже ничего не скажет, но сказал.

— Я, наверное, не умею бояться по-настоящему, капитан. Это от меня далеко. Я смеюсь потом над тем, что казалось мне страшным. Может, не чувствовал ещё настоящего страха.

— Эх ты, — усмехнулся я. — Классификатор. Руками давай, работай. Выходим не у Плайты, а у Z-16. Осмотреться надо. Если что, считай, чтобы из прокола в прокол.

— Есть, капитан. А вам… тебе часто бывает страшно?

— Теперь уже нет… Теперь чаще бывает стыдно…

Я вспомнил, как вот в такой же малой шлюпке сидели когда-то мы с Вланой. Как я подшучивал над ней, думая, что она — мальчик.

Я был тогда, словно во тьме. Во тьме собственной гордости и невежества. Хотя…Почему — был? Из этой тьмы не выйти. Потому что преодолеть гордость можно, но как преодолеть невежество? Чем больше ты узнаёшь — тем больше освещаешь непроявленного во тьме…

Грудки у девочки на поверку оказались маленькие и острые, сама она была нескладная, тощая, длинная… Зверёныш, лосенок, очаровательный именно в дикости и нескладности, но не в плане того, что мне предложили с ней сотворить.

— Иной судьбы у неё нет, — сказала Айяна, вызвав меня на днях на свою половину, где я оглядывался с любопытством и поначалу пропускал часть её слов мимо ушей. — Это должен сделать кто-то со стороны. И лучше — совсем без желания девушки, так, чтобы надежды у неё не осталось.

— Надежды на что? — спросил я рассеянно. Моё внимание занимало лабораторное оборудование, к которому руки так и тянулись.

— Надежды на совместное будущее. Можешь попробовать уговорить её, но лучше бы и не спрашивать…

— Я что, изнасиловать её должен что ли?! — дошло до меня, наконец.

Айяна помолчала.

Я перестал оглядываться и уставился на неё, прикусив губу, чтобы не брякнуть что-нибудь нецензурное. Она же всё знает! Как она может говорить об этом со мной? Не думает же она, что я способен предать Влану, лежащую сейчас в реанимационной капсуле?

— У девочки нет иной судьбы, — вздохнула Айяна, и я сначала не понял, о ком она. — Время уходит. Если не это — она умрёт. Цепь её жизни разомкнута, понимаешь? Смерть её будет страшной… — она отвернулась, не желая отвечать на незаданные мной вопросы.

Пришлось спросить вслух.

— Но я-то почему?!

Айяна обхватила плечи узкими ладонями и смотрела в окно. Потом произнесла чуть слышно:

— А кто же из живущих при храме…

Я был уже хорошо знаком с местными нравами. Никто из юнцов, обучающихся дыханию эйи, действительно просто не был способен на обман глупого, беззащитного существа. Доверчивого и смешного…

— В городе?

Айяна покачала головой. Блеснуло хитрое серебряное украшение в волосах, похожее на заколку, но скрывающее, как я подозревал, небольшой стилет.

— Чужой не посмеет обидеть девушку, принадлежащую Матери. Если только она сама попросит? Но она не знает, и знать ей об этом нельзя. Ты — её единственный, почти невозможный шанс. Твоё положение здесь выбивается изо всех рамок. Ты чужак. Но мы приняли тебя.

— В расчёте на такую вот плату? — разозлился я. — Только не говори, что ты не знала об этом заранее!

— Я знала, — согласилась Айяна. — Но я не держу ежеминутно в голове судьбы всех наших воспитанников. Вчера я шла через сад и увидела, как девочка на тебя смотрит… И мне открылось. Да, я всегда знала, что будет с нею, но вчера я увидела в переплетениях судеб маленький шанс для неё. Ты хочешь узнать, что с ней случится, если ты не сделаешь того, о чём я прошу?

Я передёрнул плечами, но уже чувствовал, как сознание заволакивает туманом. Айяна знала, что я не садист и не последняя тварь, которая…

И вот теперь я просто не понимал, смогу ли я. Слава богам, девочка действительно оказалась не против. Я привлекал её чем-то, ей и мне неведомым. Я был слишком чужим, чтобы её кровь не стремилась смешаться с моей. Синдром чужака, проходимца или завоевателя. Синдром обновления крови. Она боялась, но хотела.

В полутьме сухого песчаного грота я плохо видел её лицо. Я вообще плохо её видел.

— Эх ты, лосёнок, — я взял девушку за голые, шелковые плечи. О том, чтобы всё получилось, Айяна позаботилась сама, и я не ощущал уже своих рук. То, что она мне дала выпить, почти полностью отключило сознание. А сознание было мне всё же необходимо. Я никогда раньше не имел дела с такими юными, и, наверное, сделал ей больно… Впрочем, я так или иначе сделал ей больно.

Это была моя последняя ночь на Къясне. Конечно, я ещё вернусь, чтобы навестить дочку, но Айяна обещала отослать девушку-лосенка в другой храм. Я не увижу её больше. И она меня. Только один раз. Для неё. И для меня…

— Капитан, личный запрос, — вернул меня в реальность Дерен.

Я что, совсем охренел уже — так задумался, что не вижу ничего и не слышу? И Дерен хорош: какой может быть "личный" запрос через пульт шлюпки? "Личный" — это запрос через браслет…

— Вызывает 127145 "Корона", спрашивают капитана Гордона.

Хэд! Вот теперь я очнулся окончательно. Ткнулся глазами в пульт. Точно "Корона"! Флагманский корабль Душки генереса. Эгрэо тэ да хэбэ! Марэ но прэтэ!

Дерен совершенно не в курсе нашей взаимной любви, и он отозвался! Стандартный запрос — стандартный отзыв. И фон Айвин знает теперь, что я — вот он, болтаюсь в открытом космосе почти что в скорлупе айма. Хэд! Я-то как мог вот так "уснуть"!

— Капитан, что-то не так? — встревожено спросил Дерен. Он почувствовал.

Я загнал эмоции туда, где их собачье место, и сказал спокойно.

— Отвечай, Вальтер. — Всё, что не смерть, то уже судьба.

Глава 11. "Судьба — дело подневольное"

Энрихе Лоо, иннеркрайт, глава военного инженерата, предстал пред "царственные очи" эрцога Локьё сразу по прибытии, за четыре часа до объявленного времени медицинской операции, к которой готовили сейчас главу дома Сапфира. Однако Локье сразу принял побочного сына. Принял без церемоний, прямо в медицинском боксе.

Энрихе оказался скован непривычным, непротокольным визитом и слишком маленьким помещением, не дающим собеседникам держать необходимую дистанцию. Он нервничал, но не показывал вида. Мало того, молодого инженера можно было смело пеленать в "простыню" биодетектора, и прибор не зарегистрировал бы какого-то особенного напряжения. Внебрачный сын эрцога был вымуштрован самым категорическим образом. Он умел подавлять свои реакции настолько, насколько это вообще может делать человек.

Так вышло, что Энрихе, хотя и являлся побочным сыном, носил фамилию приемного отца. Побочные дети, обычно, добавляли родовое "ло" к первым буквам фамилии матери, иногда переставляя буквы для благозвучности или выхватывая что-нибудь из середины. Но фамилия матери Энрихе была Ольгерет, а отца Лоо. И вышло, в конце концов, просто Лоо. Эрцог разрешил, он не страдал излишней щепетильностью. Однако на этом, как полагал Энрихе, вся благосклонность кровного родителя и кончилась. Локьё оказался черствым, придирчивым и даже жестоким отцом. И были моменты, когда иннеркрайт жалел о том, что согласился признать генетическое родство с домом Сапфира.

Должность тоже досталась Энрихе вместе с вхождением в "дом камня", хотя он не без оснований полагал, что позже пришёл бы к тому же сам. Когда его вызвали в столицу в момент "истинного совершеннолетия", он уже был подающим надежды военным инженером, занимая пост не такой высокий, но достойный.

Да, он мог отказаться и послать новоявленного папашу к белым Ако. Но… не послал.

Мать не скрывала от Энрихе кто его отец. Он всегда хотел увидеть эрцога не на голо, а по-настоящему, и всегда мечтал быть достойным такого отца.

Мог ли предположить провинциальный юноша, что столица не более чем аквариум с пираньями, окружение эрцога — сборище сановных идиотов, а сам отец уже слишком стар, чтобы вообще хоть чего-то хотеть? И бешеные дети Зимы понесли Энрихе в столицу, заставили терпеть два года светской муштры и унижений, пока его не сочли готовым быть представленным генетическому отцу. Два года пыток этикетом, понятиями о том, что подобает и не подобает, пыток жестоких, унизительных для его самости, когда тебе каждый день смеются в лицо, обсуждают каждый жест и поворот головы, каждую попытку судить о чем-то самостоятельно.

Но Энрихе выдержал. Он стал замкнут и сдержан, спрятал всё истинное в себе под маской учтивого безразличия… "Что будет желательно господам? Им угодно получить по физиономиям? Не затруднит ли их, если я сниму перчатки?.."

В награду Энрихе получил инженерат, полное отчуждение бывших друзей, презрение родовой аристократии и встречу с отцом, где и выяснилось, что испытания только начались…

— Ты должен твёрдо решить, Рико, настоящие ли те желания, что порождает твое ленивое я. Захочешь ли ты того же, если нужно будет пройти через физическую или нравственную боль… — эрцог кивнул подошедшему распорядителю. Распорядитель командовал двумя техниками, тащившими небольшой, в метр длиной, но, видимо тяжелый, зачехлённый прибор. — Я знаю, что ты сегодня не завтракал и не обедал. Скажи, ты испытываешь голод?

Энрихе, которому сегодня запретили есть, (как всегда без объяснений), был не просто голоден, а ещё и раздражён очередным идиотским запретом. Он энергично кивнул.

— Полагаешь то, что ты испытываешь, и есть голод? Это привычка избалованного человека, не более. Здоровый парень, вроде тебя, легко может провести без еды сутки-другие. Мало того, без еды и без особого дискомфорта. Ты должен сам себе это доказать, — Локье ещё раз кивнул распорядителю. Тот расчехлил стоящее на столе устройство, не ставшее от этой операции более узнаваемым. А ведь Энрихе закончил университет инженерии.

Юноша подошел к столу, посмотреть, что же это за штука. Эрцог — тоже.

Дав сыну визуально ознакомиться со странным приспособлением, больше всего похожим на какой-то хитрый капкан, или на железную нору с отверстием, Локьё вложил в жадно раскрытый "рот" машины руку. Она ушла чуть дальше локтя.

— Смотри, здесь всего одна кнопка. Устройство саморегулирующееся. Ты будешь получать ровно столько, сколько в состоянии вытерпеть. В первый раз я оставлю тебя здесь на один час. Одного. Всё это время ты должен будешь проверять любое возникающее у тебя желание. В основном, это будут голод и злость, как я понимаю. Ощутив голод, раздражение моими требованиями, желание не делать того, что тебе приказано и так далее. ЛЮБОЕ желание. Ты должен подойти к арктору и вложить руку. И нажать вот на эту кнопку.

Эрцог нажал, но не произошло, кажется, ничего.

— Попробуй, ты же голоден, это так?

Энрихе кивнул.

Он нерешительно погладил блестящий пластиковый бок, засунул в гладкое металлическое чрево руку, нащупав упор для ладони, и нажал на кнопку.

Боль, которая прошила его, к руке не имела никакого отношения. Потому, что, когда Энрихе выдернул руку, ничего не изменилось. Он ещё с минуту или две испытывал жжение и холод во всём его теле. Юношу трясло, зубы его стучали, и он не мог ничего сказать.

— Вот так арктор и действует, — спокойно констатировал эрцог. И непонятно было — сам он только прикасался к кнопке, или был настолько равнодушен к боли. — Голод ты ещё чувствуешь, Рико?

Парень помотал головой, ничего, кроме боли и холода он сейчас действительно не ощущал.

— А что ты чувствуешь? Недовольство, что я приказываю тебе вот так проводить время?

Энрихе снова помотал головой.

— Ну, это сейчас придёт, — усмехнулся эрцог. — Ты знаешь, ЧТО ты должен делать с желаниями и чувствами. Всё, работай над собой. Помни, что за тобой наблюдают не только люди, но и приборы. Если ты что-то простишь сам себе — тебя накажут, если не заметишь, мы вместе разбёрем с тобой вечером запись твоих действий. Удачи тебе. На первый раз, напоминаю, я оставляю тебя здесь на час. Надеюсь, ты уже достаточно взрослый мальчик.

Юноша смотрел в закрывшуюся дверь, и в душе его поднималась незнакомая темная волна — смесь ярости, страха и безысходности.

Энрихе вспомнил, но в нём уже ничего не дрогнуло. Самовоспитание — штука так или иначе полезная, даже если методов ты не принимаешь.

Да он и не жалел уже о принятом решении. В доме отца Энрихе получил доступ к тому, что никогда не смог бы изучать, будучи "никем": к паутине и занятиям с мастером, открывшим ему Вселенную. Все остальное — было только платой, только испытанием, которое следовало пройти. И то, что он узнавал теперь, стоило всех принесенных им жертв.

В боксе, где лежал отец, навязчиво пахло медикаментами. Отсутствие даже намёка на роскошь поражало: помещение было типовым, тесным, скудно обставленным, лишенным каких-либо личных предметов.

Эрцог принял сына лежа в постели, хотя и без медицинских свидетелей своей слабости.

Энрихе склонил голову в вежливом поклоне, протянул личные письма, которые ему поручили передать с оказией.

Иннеркрайт был высок, широкоплеч, внешне заметно похож на Локье лет 200 назад: прямой нос, выступающие скулы, холодноватый, отрешенный взгляд широко расставленных серых глаз. Был он похож и на капитана "Ворона", тот разве что зеленоглазый и уголки губ всё время приподнимаются в нахальной улыбке.

Локье кивнул сыну, размышляя про себя, отчего он опять вспомнил имперского капитана? Чем тот его зацепил? Чем он лучше Рико, поведение которого безупречно? Который глядит эрцогу в рот, а не глазеет по сторонам и улыбается, словно накурившийся ики. Где он, кстати, сейчас, этот хаго?

Эрцог с удивлением понял, что думает о капитане "Ворона" с непривычным теплом.

— Рико, — изголовье кровати поднялось, повинуясь мысленному приказу Локьё. — Подойди ближе, отбросим протокол.

Эрцога раздражали сейчас упорно соблюдаемые сыном положенные два метра. Он хотел, чтобы и этот наклонился к нему, и, может быть, даже коснулся плеча.

— Сядь рядом.

Энрихе подчинился, куда бы он делся.

"Такой же, в общем-то, щенок, — размышлял эрцог. — Немного постарше, но, учитывая провинциальное воспитание одного и военную карьеру другого — двадцать лет — разве это разница?"

— У меня будет для тебя два поручения, Рико, — Локьё вздохнул, мучительно перебирая слова в поисках нужных. — Официально — командование принял регент дома Аметиста, лорд Тауэнгибер. Но я опасаюсь, что и за сутки-двое моего послеоперационного покоя, его командование может иметь необратимые последствия… Я знаю, ты делаешь успехи в построении интуитивных моделей… Между Бгоро и реальностью нужен определённый буфер, который сдержит последствия его нервности, — Эрцог перевёл дыхание. — Рико, мне не нужно ухудшение отношений с имперцами. Бгоро задумал некий блицкриг, но кто-то должен проследить, как и куда будет расти мыслимое им "древо". И вовремя прекратить его рост, если потребуется. Быстрая победа — это прекрасно, но баланса с силами Империи мы добивались несколько лет, и, в случае нереальности задуманного регентом, откат в отношениях нам не нужен. Ты должен найти сегодня время и для медитации, и для того чтобы сориентироваться в фактически происходящих событиях. Помни — это опасно. Сегодняшнее равновесие стоило жизни эрцогу дома Аметиста. Не допускай перенапряжения, действуя психически. Всё, возможное для решения в реале, нужно решать в реале…

Эрцог, отдыхая, откинулся на подушки, и Энрихе протянул ему тонизирующий напиток, плававший у изголовья.

— Нет, просто воды, — эрцог сделал глоток, помолчал. — И второе. Плайта. Планета обречена. Она должна быть уничтожена, что бы там не думали прочие. Если этого не сделать — гибель цивилизации окажется всего лишь делом времени. — Эрцог жестом попросил еще воды. На пульте загорелась иконка автоматического медвызова, видимо, сработала аппаратура, но Локье отмахнулся от заскочившего врача. — Я оставляю за тобой право действовать по ситуации, Рико. Я надеюсь на тебя. Доверяй чутью. Не бойся имперцев, среди них есть вполне адекватные люди. Если тебе понадобится говорить с кем-то из них — выбирай людей государственного инспектора или лендслера.

Вошло сразу три врача под предводительством главного доктора. Челюсти Домато были сжаты в раздражении и напомнили Энрихе жвалы ташсгов, с которыми ему пришлось не так давно иметь дело. Его достаточно покидало по галактике за последние пять лет. Хватило бы и на десятерых.

Энрихе поднялся, вежливо наклоняя голову. Холодный, протокольный поклон. Эрцог покачал головой.

— Посмотри на меня, Рико.

Глаза их встретились.

— Не бойся имперского капитана. Да, он слишком молод и всё время хамит… — эрцог закашлялся, и Домато отослал Энрихе раздражённым жестом.

Иннеркрайт так и не успел уточнить, кого именно ему не следует бояться.

Аварийная стыковочная машина со страшным скрежетом потрошила шлюпку. Ещё немного и корпус просто лопнет…

— Дерен, активируй доспехи, — предупредил я и, спасая шлюпку, нажал "автостыковку", позволяя нашему бортовому компьютеру подчиниться приказам "Короны" и разблокировать аварийный выход — по сути раскрыть верхнюю часть корпуса, словно тюльпан.

— Дерен, выпрыгиваем сразу! Держись ближе ко мне!

Но сделать я ничего не успел. Выпрыгнули мы в полную темноту. Реакция у Дерена оказалась хуже моей, а, может, ему просто повезло меньше. Когда вояки с "Короны" полезли изо всех щелей, им удалось разделить нас: я отлетел к стене, а Дерен оказался на полу, прямо у них под ногами. И, когда включили освещение, я не сразу и увидел своего пилота. А увидел — понял, что Дерен так и не включил защиту. Он же не мог не успеть!

Душка знал уже, что меня самого бить бесполезно, продуктивнее издеваться над кем-то из моих людей у меня на глазах, и его бойцы с удовольствием пинали моего пилота, лежащего на армированном титановыми нитями металлопластике ангара.

Хэд! Я попытался пробиться к Дерену. Бесполезно. Меня просто окружили толпой человек в двадцать, не меньше, и я потерял своего пилота из виду.

Бойцы с "Короны" старались буквально "зажать" меня, больше они пока ничего не могли со мной сделать. Но доспехи почти не реагируют на медленное приближение. Сила сопротивления тем больше, чем выше скорость приближающего предмета, и защита рассчитана на то, что отключать её, возможно, придётся собрату по оружию, если он знает, куда пихать руку и сделает это медленно.

Стрелять и мне смысла не имело. Бойцы с "Короны" защищены от светоотражающего не хуже меня. А из импульсного я успею выстрелить раза два, не больше. Да и непонятно, как поведёт себя одинокий импульсный сигнал внутри вот такой "бронированной черепахи".

Ну что ж…

Я мысленно коснулся грудной чакры, перемещая сознание в точку, пока ещё ощущаемую чуть правее средней линии грудины. Размышлял — ударить, уйти в тень… Или…

Время внутри меня остановилось. Я ещё размышлял, хотя ярость уже поднималась, затопляя сознание. Разум забился, как в испуге бьётся человек, которому кажется, что он тонет. Но люди тонут только от страха, что подтверждают всплывающие потом трупы. Тело легче воды, но разум — сильнее ярости. Стоп, у меня же здесь Дерен!

Да… Хоть я и восстановил контроль над собой, окружавшим меня бойцам уже досталось, да и экран в ангаре взвизгнул душкиным голосом и пошёл помехами.

Пытавшиеся зажать меня со всех сторон — откатились, и я нашёл глазами своего пилота. Вел он себя странно. Дерен не реагировал на то, что с ним делали, тело его обмякло, черты лица расслабились. Он загонял себя в транс, как это делают жители некоторых экзотианских миров, кажется баргелиане и… что-то вроде тэй… джэ или тайде…

Подручные Душки решили, что пилот потерял сознание. Как бы ни так. Я-то видел, что происходит. Уникальный парень этот Дерен, он и в такой ситуации сумел развязать мне руки. Для Леса я уже вряд ли что-то мог сделать, я видел, как Леса сбросили в вентиляционное отверстие работающего двигателя, а где Лекус — вообще понятия не имел. Что ж… Когда-то я должен был оказаться в подобной ситуации.

Моя, уже изрядно бледная "охрана" грозила мне оружием шагов с семи, ближе подойти боялись. Боялись зверя во мне, зверя, который пока ещё только бился в телесную оболочку, ведь рядом был Дерен…

Но Дерен уходил своим путём, и я снова начал терять контроль, давшийся мне с изрядным трудом.

Душка в ангар не спустился, он наблюдал за мной с экрана. Трус. Впрочем, уже и не наблюдал — сгорел экранчик.

Хотя у Душки есть сильная сторона. Он в поисках информации обо мне — все помойки, поди, обшарил. Откуда он узнал о моей привязанности к Лесу? Если от Лекуса, то лучше бы тому больше не попадаться мне на глаза.

Душка — умная скотина. Пока нашу шлюпку не захватил швартовочный магнитный импульс "Короны", он делал вид, что пощадит мальчишку, если я сдамся. Но, увидев, что шлюпка "вошла в контакт", велел избавиться от Леса. Рассчитывал меня деморализовать? Смешно. Смертей я видел предостаточно, и я не делаю ошибок, когда мне целятся в лицо или убивают на моих глазах друзей. Я просто зверею. Единственное, что мне мешало — Дерен, которого я не имел возможности и времени оставить где-то по пути. Мне пришлось лететь на "Корону" вместе с ним. Умница, Дерен…

Я ещё раз взглянул на своего пилота. Лицо его совсем побелело, значит, он умел приостанавливать и работу сердца. Мне его боги сегодня послали.

Я начал улыбаться.

Улыбка была нехорошая — целившиеся в меня отступили ещё.

Чем хороша Империя — так это психической тупостью. Душка даже не стал размышлять о том, что ЕЩЁ могло произойти с Дереном. Действительно, когда парня его комплекции бьют ногами, всякое случается. Бывает, и зрачки не реагируют на свет…

Но человек много чего может сотворить с собой, если он распоряжается телом, а не тело — им.

А некоторые умеют распоряжаться и психикой. Уроды, вроде меня.

Я начал смеяться…

Корабль вздрогнул.

Замкнутые энергетические системы на психов реагируют плохо. Я же ходячая дестабилизация. Я тот, чья тень не привязана к центру равновесия всех прочих тел, а болтается, где ей вздумается, так сказал мне эйнитский мастер страха. У них есть мастера страха, (они же мастера войны), хотя эйниты крайне редко используют силу, только если нужно защитить храм. Но я не давал никому обетов, я не эйнит. Я — ходячая дестабилизация. Такого хотели?

Корабль ещё раз тряхнуло.

Я не знал, что будет, если полностью потеряю контроль и пойду в разнос, а потому сдерживался изо всех сил. Хотя больше всего мне хотелось дать ярости поглотить сознание, и пусть всё идёт к Хэду!

Завыла сирена — "внимание, нестабильность реактора".

Я начал хохотать. Но кто-то внутри меня, спокойный и холодный, всё-таки удерживал поводья. Ведь, если я разнесу "Корону" — погибнем мы все. Но смогу ли я удержаться?

Сердце стучало прямо в мозгах. Глаза заволокло той редкой чернотой, которая, кажется ещё и поглощает свет.

Я не знаю, что было бы дальше, если бы на запястье не запульсировало вдруг, и не прорезался, сквозь давящую на меня тишину писк ближнего сигнала.

Я дернулся, чтобы нажать отзыв, но промахнулся.

Ещё раз промахнулся. И, с неимоверным усилием, приподняв руку…сильно ударился запястьем о металлокерамический обвод гэта!

Боль обожгла руку. Тишина лопнула в ушах, я услышал надсадный вой систем защиты корабельного реактора, жуткий скрип перекрытий в ангарной камере, где я стоял рядом с нашей распотрошенной шлюпкой, топот ног, человеческий вой…

Я стоял один.

Шагах в 7–8 лежали бойцы с "Короны": двое, кажется, мертвые, один выл, сжимая ладонями виски, ещё четверо, вроде бы, просто потеряли сознание. Ещё один — не знаю, мертвый или живой боец, валялся у выхода из ангара.

Больше вокруг меня не было никого, хотя малое время назад у входа толпилось ещё человек сорок.

Я наклонился к Дерену. Он плотно, как в коконе, находился в том странном состоянии, куда ушёл на моих глазах.

Поднял его, перенес в шлюпку. Закрыл её, поставив на максимум отражатели, и запечатал личным кодом. Даже если я сейчас разнесу корабль, шлюпка, может, и уцелеет…

Запястье я ушиб сильно, оно продолжало ныть и пульсировать. Или… Это же сигнал! Ведь был же сигнал? Да?

Я нажал, наконец, отзыв. Код запрашивающего не сказал мне ничего, но он высветился, и последней выползла буковка "г". Медик.

— Слушаю, — сказал я глухо.

— Где вы? Я уже двадцать минут вас…

Двадцать? Надо же.

— Извиняюсь, увлёкся. Свинью пытаюсь поймать, — я уже шёл широким шагом к выходу из ангара.

Ай-ай — выход заблокирован.

Я развернулся и, подпрыгнув, повис на аварийном люке. Там была лестница, но мне хотелось немного размяться и снять напряжение.

Медик почему-то замолчал. Прервалась связь? Я глянул на браслет: зрачок активации нервно мигал. Глушат. Мило. Значит, Душка жив и здоров. Я подтянулся на руках, кулаком разбил аварийный детектор и протиснулся в люк. Трудно запереть в ангаре для шлюпок пилота, который на пузе его излазил.

На выходе меня, конечно, ждут, но меня это теперь мало волновало. Да я и не собирался на выход. Три перерезанных кабеля — вот вам и дорога через систему вентиляции. Скорости там не развить, и я вывалился в общий коридор, вырезав под собой дыру, как только дополз до него. Навстречу мне бежали трое, но мне, в отличие от них, не жаль было ни себя, ни "Короны". И я просто ударил из гэта ребятам под ноги. Пусть "защита" поможет им не покалечиться — дыру я выжег основательную, может, и следующую палубу задел, а уж энерговводы точно — потолок тут же ослеп на левую сторону. Запищала "герметичность отсека", и я уже намеренно перерезал ещё один кабель, чтобы сигнализация заткнулась. Расположение кабелей в стандартном КК я знал, как свои пять пальцев.

С разбега перепрыгнул проделанную дыру, даже не глянув, куда улетели бойцы. Палубе дыра не нравилась, она начала подплывать под ногами, наверное, я порушил и изоляцию одной из воздушных подушек. В корабле не ведут себя так, как я сейчас, корабль защищен извне гораздо серьезнее, чем изнутри, а уж если знать все его вены…

По коридору бежали мне навстречу. Разобрались с моими трюками? Нет? Безобразие. Кто ж вами командует? Ещё выстрел под ноги. Брызги раскаленного металопластика. Один из бойцов как-то зацепился за горячий, плавящийся пол, и я вытянул его из дыры за шиворот. Только его мне не хватало! Сунул парню руку за пазуху, отключил доспехи и приложил по башке, чтобы не мешал.

Опять взвыла сигнализация.

Ещё раз полоснул из гэта по месту прохождения кабеля. Пластик зашипел и завулканировал, потёк сладковатый запах, значит, по воздуховодам пошла закись азота, где-то я повредил систему, обеспечивающую этим газом двигатель. А ведь он и рвануть может. Да и мне только "веселящего газа" сейчас не хватает.

Припустил рысью, задержав, насколько мог, дыхание. Двигался я в направлении личных апартаментов Душки, хотя и навигаторская тоже бы подошла. По соседнему коридору пронеслись бойцы, я прижался к стене, но меня даже не заметили.

Корабль вдруг накренился: компенсаторный механизм палубы не сработал, видно досталось и ему — и я покатился, ударившись плечом о переборку.

Ничего себе, разрушений я наделал. Или — это не я?

Доспехи смягчили удар, и плечо я не выбил. И то хорошо.

"Корона" вздрогнула, словно по ней вели обстрел. Ещё раз вздрогнула. По палубе пошла утробная судорога — переполяризация щитов. Так вот почему меня никто не ловит! Мы что, начали с экзотианцами по новой?

Корабль развернуло, электричество сдохло, и по стенам побежали полосы аварийного освещения. Искусственная сила тяжести тоже упала, значит, досталось и главному генератору. Теперь на меня вообще никто не обращал внимания. Бойцы неслись малыми группами мимо по своим неотложным делам. Я даже почувствовал себя обиженным таким невниманием.

Вот так с освещением противника у меня Млич умел шутить: синхронный удар в восемь точек, под которыми основные генераторные развязки, временное перенапряжение шита и малые генераторы выбивает. Правда, подойти к чужому кораблю нужно для этого очень близко. Почти вплотную. Да и удар такой для корабля мало опасен. Но нервы испортить противнику можно: щит цел, а электричества — тю-тю.

"Корона" икнула, пытаясь ответить, но тут же рыскнула носом. Меня потащило по коридору и ещё раз впечатало в пластик. Ой, как команда-то у нас плохо работает, на бок же заваливаемся! Уроды, блин.

Я широкими прыжками нёсся к навигаторской. Если это экзотианцы — корабль нужно спасать, тут уже не до личного!

Глава 12. "Правило четвертого камня"

На одном моём ботинке лежала брыластая собачья морда, другой был ревниво накрыт лапой. Когда я двигал ногами или менял позу, голова поднималась, смотрела на меня большими удивлёнными глазами и осуждающе зевала. Похоже, от голода, по крайней мере, я, глядя на собаку, тоже едва не зевал, а спать мне не хотелось совершенно.

Ординарцев и дежурных бойцов Кьё встречала, поднимая загривок, на Мериса — тоже порыкивала. Не реагировала она лишь на Дьюпа, сидевшего напротив и колдовавшего над бутербродами с мясом. То ли понравился он ей, то ли его близость к мясу сыграла решающую роль.

— Почему бы уже не придумать одну религию на всех, — сказал я, глотая густую слюну. За горячей пищей пришлось посылать на "Ворон" — я, оказывается, ещё и кухонный отсек на "Короне" обесточил. Талантливый, блин.

— Ну, это вопрос простой, — сказал лендслер, протягивая мне, наконец, тарелку. Под его ботинком хрустнул кусок пластика, и Кьё насторожила уши. — По крайней мере, так считается в классической философии. Полагают, что насколько развит человек психически, такую картину мира он и в состоянии принять, ведь религия обязана объяснять нам пока не поддающуюся анализу часть реальности. Есть правило четвёртого камня. Смотри, — Колин разложил на капитанском столе "Короны" остатки хлеба. — Пусть эти три кусочка очерчивают фигуру наших знаний о мире, как не крути, это будет некий треугольник на плоскости. Теперь добавим четвертый кусочек. Даже если это будет самый маленький кусочек, всего лишь крошка, очередная микроскопическая истина, но перед тобой уже не треугольник, а пирамида, совершенно иная, трехмерная картина бытия. Понимаешь?

— Вроде да. Может, мне учиться начать?

— Кончится война — научишься ещё, — буркнул Мерис и заткнул себе рот бутербродом, на который я уже положил, было, глаз. — Жёсткое какое мясо у твоего Душки.

— Она не кончится, — сказал я. — Это мы — кончимся.

Я снял с очередного бутерброда мясо и бросил в жадную разинутую пасть.

Кьё щелкнула зубами, сделала судорожное глотательное движение и мясо, транзитом миновав зубы, сразу проскочило в желудок.

— Вот так хамкнет — и руку откусит, — оценил Мерис. — Грантская охотничья?

— Да кто её знает…

— Боюсь, ты прав, Анджей, — сказал Дьюп тихо и буднично. — Я тоже не ощущаю конца войны.

— Как можно "ощущать" конец? — фыркнул Мерис.

В другой день Дьюп, может, и промолчал бы, но сегодня он был на редкость разговорчивым.

— Представь, что ты переплываешь реку, Виллим. А другого берега всё нет и нет. Ты сверяешься со спутником, запрашиваешь точные координаты, но берега нет. И никто не может объяснить тебе, куда он делся…

— Не нравится мне твое настроение, — сказал Мерис. — "Такой же "радостный" ты был перед дисквалификацией, помнишь? Скажи честно: что-то случилось или ты что-то задумал? Мало тебе сегодняшнего? Ещё нужно будет состряпать обвинение для трибунала. Нервы помотают, чтоб их дакхи съело… У фон Айвина — бездна влиятельных покровителей в окружении военного министра.

— И сам военный министр — тоже, — равнодушно подтвердил Дьюп, и, отвернувшись к стене, стал смотреть на звёздную карту сектора.

Капитанской каюте "Короны" тоже досталось, но питается она автономно, потому пульты работали, и освещение присутствовало. Содержание холодильника капитана оказалось, скудным, а вот карта была такая, что возникали мысли о мародерстве. Похоже, сделали её на заказ, потому что она давала не просто голографический разбег для глаза: планеты действительно скользили на поводках орбит и дышали протуберанцами маленькие электронные модели звезд.

— Я должен уничтожить Плайту, — произнёс, наконец, Колин. — Я много думал, но иного выхода не вижу. Только твой организм, Анджей, с его "алайской" прививкой, может бороться с вирусом. Но кровью одного человека планету не спасёшь. Эйниты и алайцы не восприимчивы. И это всё, что останется от обитаемой вселенной. Уничтожение Плайты будет, скорее всего, стоить мне карьеры. Так что в подобии ситуаций ты не ошибся, Виллим. Все документы я сжёг. Видеосъемки того, что я видел на Плайте — тоже не существуют. Я просто отключил общий мониторинг шлюпки. То, что мы видели, через зонды — не записывалось, а зондов нет. Скажу только, что видели мы достаточно. Мы имеем дело именно с той жуткой заразой, которую предположили медики. Ты понимаешь, Виллим, что если Империя получит документы по Плайте, то обязательно найдётся хоть один дурак… А дураков у нас много. Я не уничтожил планету до сих пор только потому, что мне для этого нужна ваша помощь.

— Неужели ничего нельзя сделать? — спросил я тихо, но Кьё зарычала, что-то почувствовав в моём голосе, и я погладил её.

— Мы не садились на Плайту, Анджей. Но даже через просмотр сообщений с зондов мои люди вступили в контакт с вирусами. Мы были готовы к этому, хоть и не уверены до конца. Вакцину, сделанную из твоей крови, нам предстояло испытать на себе… Если бы не вышло — неизвестно, чем бы всё вообще закончилось… Здоровых людей на Плайте нет. Я могу поклясться в этом, если хочешь. Я уничтожил записи вместе с зондами не только из политических соображений, но и потому, что записи тоже могут нести зараженную на квантовом уровне информацию. Борусы размножаются быстро, они мутируют. Планета вскоре их не удержит… Мы не в состоянии предвидеть, на что способен коллективный разум вирусов.

— Может, есть шанс договориться с ним, как-то воздействовать на него?

— Возможно. Будь у нас время. И средства защиты, кроме твоей крови. На "сияние" можно рассчитывать только в разумных пределах.

— Айяна тебе помогала? — спросил я. — То-то она не вылазила из лаборатории все два месяца, которые я там провёл.

— Эйниты два месяца, пока ты был на Къясне, работали с твоим иммунитетом, если ты не знал. В результате тот коктейль, что у тебя сейчас внутри, довёл наших медиков до заикания. Когда госпиталь не сумел с тобой связаться, они выцепили меня. Медики же, кстати, спасли и "Корону" от твоего на ней ударного присутствия. Один сумел до тебя "дозвониться". И тут же сообщил мне. Когда я понял, что ты здесь, на "Короне", нам пришлось действовать максимально быстро. Хорошо хоть под рукой оказался Виллим, который решил встретить меня с комфортом на твоём "Вороне". Видите ли, прыжок на шлюпке вызывает у него последнее время мигрень. Так или иначе — предъявлять фон Айвину ультиматум, сидя в шлюпке, было бы смешно.

Да… Вот так, мимоходом, и узнаёшь про себя что-нибудь интересное. Значит, если бы не этот разговор, я мог бы до конца жизни не узнать, что на Къясне не просто отдыхал, но и подопытного кролика изображал из себя. С розовыми, развесистыми ушами. И на основе моей крови, видимо, уже существует какая-то эйнитская вакцина. А скоро будет и вторая, отечественного производства: медик так облизывался, так хвостом вилял, ну прямо, как Кьё.

— А если борусы не пародийно, а по-настоящему разумны, как мы? — мне стало жалко этот "коллективный разум", такой же мало информированный, как и мой. Утешало только одно — не только меня, и Мериса тоже в известность не поставили.

— Будь наша цивилизация менее агрессивной, это можно было бы проверить. Но оба правительства захотят только одного — создания сверх оружия на основе борусов. Особенно, если мы найдём возможность контактировать с ними.

— Дай мне хотя бы сутки, — сказал я и встал, продолжая жевать. Кьё недовольно заворчала. — Есть у меня одна сумасшедшая мысль…

— Я бы лучше дал тебе сутки поспать, — сказал Дьюп. — Ты всё-таки полтора литра крови потерял. Хоть тебе её и компенсировали, отдохнуть не помешает.

Кто-то постучал. Пульт-то в капитанской работал, а вот автоматика дверей — не очень.

— Заходи, кто там ломится? — сказал я с набитым ртом.

Створки дёрнулись, но не открылись.

— Да пни ты её уже!

Пневматика взвизгнула, Кьё тоже взвизгнула, из солидарности. Она заранее колотила по пластику хвостом.

Вошёл Неджел, нагруженный огромным подносом жратвы, добытой на "Вороне". Мог бы вернуться и побыстрей — "Ворон пристыкован к "Короне".

— Капитан, — сказал пилот, вежливо наклоняя голову в сторону генералов и одновременно подмигивая мне. — Там медик опять к вам просится. Не пускать?

— А что ему надо-то ещё? И так уже всю кровь из меня выпил.

— Вроде как Душку тоже, говорит, привить надо…

— Душку? Да чтоб он сдох!

Дьюп покосился на меня, и я кивком отпустил Неджела.

— Есть ведь ещё просто риск распространения инфекции, — сказал Колин, когда дверь закрылась.

— Я его лучше укушу, — буркнул я, и Мерис фыркнул.

Я уставился на него, как на изображение Всемирной матери.

— Виллим, — спросил я с недоумением, только что поразившим меня. — А ты-то что тут делаешь? Я понимаю, что Дьюп, тьфу, ведьмин корень, что Колин тут по Душкину душу. Но ты-то что тут делаешь, вместе с моим кораблём!

— А что, — сказал, Мерис. — Хороший корабль. Особенно твой навигатор меня впечатлил — и "Корона" целая, гм…, снаружи целая, и Душка твой полные штаны наделал. Если бы не ты со своими безобразиями, мы бы вообще положили "Корону" в дрейф с одним "Вороном" и даже антенны бы ей не помяли. Мы же не знали сначала, что внутри у неё бомба блуждающего действия…

— Ну, что у меня навигатор умеет делать — я в курсе. Если бы я сразу понял, что это "Ворон" по "Короне" стреляет, я сидел бы себе в ангаре и ждал, пока вы меня ударно спасёте… Кстати, стрелять-то было зачем? Как я понимаю, вы с Колином подошли к "Короне" одновременно…

— Мы-то — да, — усмехнулся Мерис. — Но комкрыла явится только через час, не раньше, а Душка за это время надеялся от многих улик избавиться. И от тебя — в том числе. Корабли, сопровождавшие "Корону", отошли, конечно, приказ лендслера — не чириканье, но наш сановный друг решил дерзить, и я его понимаю. Да ты сядь и ешь! Медик велел тебя, на убой кормить. Если бы из меня столько крови выкачали — я бы умер.

Мерис лукавил, современные заменители крови не так уж и плохи. Но голод я действительно чувствовал зверский.

— Ты мне зубы не заговаривай, — сказал я, откусывая от пирога с мясом и засовывая другой пирог в настойчивую пасть. — Если ты здесь, на Аннхелле-то кто остался?

— Что у меня, замов нет? Там сейчас интеллектуальной работы не требуется — сплошная опись.

— В смысле, опись? — я таки сел.

Дьюп уже видимо всё знал, он сосредоточенно искал что-то в салате.

Мерис улыбнулся, повертел в пальцах серебряную вилку — посуда на корабле у Душки была что надо.

— Ладно, не буду тебя мучить. Ты у нас сегодня ветеран боевых действий… — генерал рассмеялся. — В общем, стоило тебе улететь, как патруль остановил на Роде четверых "подозрительно трезвых" бойцов якобы тамошнего же гарнизона. Документы у ребят были в порядке, но ты же приказал! Бойцов задержали. Запросили га-арнизон… — Мерис сделал драматическую паузу. — И выяснили, что все четыре бойца в данный момент якобы мирно несут караул на своих местах. Командующий патрульным пунктом просто обалдел. Но спустя десять минут остановили ещё четверых. Те с патрульными проследовать не пожелали и открыли огонь. Ну и понеслась. Кинули на Роду с воздуха человек 800 для дополнительного патрулирования и через два часа набрали сотни две бойцов условно идентичных бойцам стоящего там гарнизона. Как ты и предположил — совершенно трезвых. Ещё через полчаса стало ясно, что они там делали…

— А кто "они", андроиды что ли? А как же гамп-контроль? (Этот режим временно ввел на Роде Дьюп, как всегда опасаясь чего-то малопонятного мне).

— Какие к Хэду андроиды? Генетические войска.

— А это что?

— Неуч, — удовлетворился моей реакцией Мерис. — Как же ты пол "Короны" разнёс?

— "Корона" — стандартный корабль, — пожал я плечами. — Чего я тут не знаю?

— А на Роде у нас чем занимаются?

— Лазерами.

— То-то и оно. Полиспектральными лазерами больше не занимаются нигде в освоенной галактике. Оттого, если ты заметил, Колин и носился последнее время с Родой, как курица с яйцом. И доносился. Наш розовый друг Душка — клюнул-таки на приманку. Он не знал, что запуск платформы с большим лазером в атмосферу Аннхелла, это большая, я бы сказал, жестокая шутка. Не можем мы пока преодолеть определённый геомагнитный порог и "поднять" полиспектральный лазер в атмосферу, не говоря уже про космос. Но на масштабную мистификацию деньги Колин нашёл. Не удивлюсь, если вложил свои.

Колин поднял глаза от салата.

— Шучу, — быстро сдался Мерис. — Хотя, с тебя станется. Платформу построили грандиозную. Может хоть куда-то теперь пригодится? Секретность развели такую, что самим страшно встало — вдруг да не раскопает красавчик наш? Но, как мы и полагали, шпионская сеть Душки на Аннхелле в большей своей части уцелела. Судя по косвенным признакам, информация пошла. План предполагаемых действий фон Айвина тоже был ясен: захватить опытную установку, поднять в атмосферу и сжечь столицу Аннхелла к Хэду, вместе со мной, Колином и прочими недовольными. Ну и заранее сговориться с экзотианцами, чтобы в нужное время сбросили десант. Оттого комкрыла не присутствует на нашем дружеском обеде, у него своя задача была. В общем, понимали мы всё, кроме одного — как Душка будет намеченное выполнять. Колин предположил, что фон Айвин привёзет с собой пару-тройку сотен андроидов. Для их выявления мы кое-что предусмотрели. Однако час икс, то есть планируемый запуск платформы, всё приближался, а ни одного андроида мы так и не засекли. Это, признаюсь, стало нас волновать. А тут ещё Плайта… Колин свалил операцию на грунте на меня, а сам улетел, мерзавец. Мыслей, признаюсь, не было у меня никаких. Я усилил охрану платформы. Подвесил до поры над Родой твоих бойцов… Думаю, мы бы справились, но благодаря твоей "проверке на трезвость", нападения на фальшивый лазер не случилось вообще. Ты же, нагадив в своей манере на "Аннхелле"… Как ты вообще оказался на "Короне"?

Я помрачнел. В трех фразах рассказал, что Душка предложил мне сдаться, манипулируя жизнью Леса. Связаться с кем-либо он мне возможности не давал.

— Свинья, — сказал Мерис. — А мальчик?

— Мальчик погиб. Я видел. А вот где Лекус? Просил ребят обыскать "Корону", но пока, ты же со мной сидишь, ни слуху — ни духу…

— Я верю Лекусу, — сказал Колин.

— Значит, не найдём, — я наелся, наконец, и откинулся на спинку кресла. Голова сразу потяжелела. Я понимал, что Мерис нахально увёл меня от разговора о "генетический войсках", но ловить его на слове не хотелось. Устал.

— Сутки, Колин, — сказал я. — Потом — делай, что хочешь.

— Могу и двое. Что задумал-то?

Лендслер смотрел на меня профессиональным тяжелым взглядом. Мне очень не хотелось отвечать, но выбора он мне не давал. Я вздохнул.

— Я поговорю с эрцогом. Может быть… Да не знаю я! Просто чувствую, что надо поговорить.

— Тогда отдохни сначала. Это не совет, это — приказ.

Я чуть пошевелил плечами, устраиваясь в кресле удобнее, но тут же меня буквально по башке ударило. У меня же Дерен в ангаре! И никто, кроме меня, его оттуда не выковыряет.

Я встал. Сытая собака радостно упала на спину, пришлось наклоняться и чесать пятнистое щенячье пузо. Удивительно, как Кьё была привязана ко мне, хоть и выпадало нам пообщаться совсем немного.

— Да уж, отдохнёшь тут. Пошли, Кьёша.

Кьё потянулась и затрусила к дверям.

— Ты куда, чумной? — весело спросил Мерис.

— В ангар, у меня там пилот сидит запертый в шлюпке.

Не возьму я с собой больше никого. Дьюп же летает без второго пилота. Хватит уже чужими жизнями рисковать.

Глава 13. "Тем временем…"

— …а вызова всё нет, — регент дома Аметиста лорд Тауэнгибер бросил в рот жвачку. Содержащийся в ней лёгкий наркотик хорошо снимал возбуждение.

Реййем барон Пфайфер принципиально не употребляющий наркотики, развлекательную литературу и женщин, (относя всё вышеперечисленное к субстанциям, одурманивающим сознание), раздражённо рявкнул и уставился в экран общей связи. Экран сиял голубизной, как мысли извращенца.

— Адабаэ та мара нэ тэ, — раздражённо пробормотал барон с жутким провинциальным акцентом, от которого ещё никто из его многочисленной родни не сумел избавиться. Фраза означала в примерном переводе на стандарт "чтоб сдохли и провалились все те кто". На экзотианском фраза имела вполне законченное значение, однако при её адаптации возникали определённые трудности. Дело в том, что "все те" на стандарте — всего лишь, которые "не эти". А по-экзотиански "все те" — обязательно не наши, а значит гады и предатели.

Реййем был четвертым из ныне здравствующих родовых баронов Пфайферов. Ещё живы были его прадед Карл Вильям Пфайфер, отец Вильям Гар и "любимый" племянник — Хервиг. Только дед рано ушёл из жизни. Он оказался необычайно, не по пфайферовски, открыт и деятелен. Вот и доигрался в демократию. Восставшие шахтёры привязали пытавшегося воздействовать на них словесно деда к лазерному буру. Хоронить не пришлось ничего… Деда звали Олаф. Олаф барон Пфайфер.

— Это невыносимо, — сказал регент.

И тут же на пульте коммуникатора зажглось "сообщение дежурного".

— Ну, наконец-то, — выдохнул барон.

Но дежурный доложил всего лишь о прибытии Энрека Лоо, побочного сына эрцога Локьё.

Зал для совещаний "Крематора" на первый взгляд казался выполненным в классическом стиле: сияющие белизной стены, чистые линии мебели и средств связи. Но опытный глаз сразу отмечал лёгкую дисгармонию в отделке, слишком дорогие для рабочего помещения украшения и трофеи. Везде был налёт едва заметного плебейства. Энергичного такого плебейства, с которым ни дорогие дизайнеры, ни специалисты по этикету ничего не могли поделать. Да и само название корабля кое-что говорило о желании регента обратить на себя внимание.

Регент дома Аметиста был полукровкой, "признанным сыном". Его регентство стало случайной, дурной шуткой судьбы. Попал он в расклад колоды именно, как человек малоизвестный, удалённый от интриг, тот, за кем не стояли серьёзные силы и связи.

После недавней смерти главы дома, Эризиамо Риаэтэри Анемоосто, (или попросту — старого Эрзо), из политических и прочих соображений наследником избрали молодого и особо никого ранее не интересовавшего племянника — Агжелина Энека. Судьба ему была уготована страшная. Энека ждала мясорубка клановых междоусобиц, потому как смерть второго за один год главы позволила бы дому Аметиста взять двадцатилетнюю паузу, дабы сильные догрызлись, наконец, и сошлись на одном имени наследника. Решение о "введении в игру" Агжелина Энека приняли вынужденно, после истребления практически всей линии Рейка Эбэла, одного из действительно потенциальных наследников Дома. По тем же причинам регентом при не достигшем сорокадвухлетия молодом эрцоге назначили почти никому неизвестного побочного сына Эрзо. Веселого, темпераментного южанина, далёкого от столичных сплетен и дрязг.

Новоявленному лорду Тауэнгиберу предстояло стать халифом на час, но судьба извернулась, как гадюка и укусила сама себя за хвост. Юный эрцог неожиданно избежал всех расставленных ловушек, дотянув до конца страшного траурного года, его смерть потеряла смысл, и парня отправили завершать образование на Домус, в одно из родовых гнёзд Истока. А регент оказался на самой вершине айсберга, управляющего союзом домов Содружества. И падать он теперь просто не мог себе позволить — с такой высоты падать ох, как больно.

Даже внешне регент производил странное впечатление: европейские черты лица, кудрявые черные волосы (правда на данный момент череп был гладко выбрит), и золотые глаза на абсолютно черном лице. И еле заметный золотой отблеск словно бы из-под кожи. Весьма экзотическая, даже для экзотики, внешность. Плюс темперамент. Немудрено, что регента очень любили женщины.

Энрихе вошёл и вместо приветствия получил раздражённый визг.

— Сколько можно тебя ждать! — взвыл Пфайфер. — Ты прилетел четыре часа назад! Что могло задержать тебя так долго? Разве на "Леденящем" уже открыли бордель? Ты заставил НАС ждать тебя, Рико! Локьё нашёл, кого посылать!

Энрихе, однако, уже знал, как успокаивать барона. Приподняв в мнимом удивлении бровь, он с холодным интересом уставился на левый обшлаг рукава Пфайфера, где его острые глаза заметили микроскопическую пылинку. Иннеркрайт подождал, пока барон проследит за его взглядом, заткнётся и побагровеет. И символически поклонился регенту, глазами продолжая удерживать взгляд Пфайфера.

— Во-первых, Рико я для папы с мамой, или ты настаиваешь на генетическом анализе, Реййем? Тем не менее, попрошу пока называть меня Энреком, или если угодно, Энреком Лоо.

Пфайфер, и без того страдающий полнокровием, стал теперь совершенно похож на помидор. Черный регент сохранил непроницаемое выражение лица, но глаза его нехорошо заблестели. Имя Энрек давно уже стало нарицательным в Содружестве, и употреблялось не иначе, как в сочетании "из тех самых Энреков". Локье потешил своё оригинальное чувство юмора, пожелав закрепить в документах именно такой вариант имени сына. На родной планете отпрыск носил имя Энрихе, но это вызывало определённые трудности в произношении. Зато кое-кого из предков Энрихе по линии приёмного отца знали именно как Энреков Лоо, сумасшедших Энреков Лоо. И предпочли бы не знать совсем.

— Во-вторых, эрцог нездоров, в чём я вижу и твою вину, барон. Где был ТЫ, когда он, рискуя жизнью, вступил в переговоры с имперцами?

Регент усмехнулся:

— Ты просто не в курсе происходящего, мальчик. "Переговоры" — были исключительной самодеятельностью Локьё. Эрцог стал с возрастом излишне ценить размеренность даже в ведении войны. Вина же барона разве что в том, что он не сумел убедить командующего в необходимости более активных действий…

"Мальчика" Энрихе заученно пропустил мимо ушей.

— Не сумел убедить? — он аккуратно вошёл в паузу в речи регента и заученным движением повёл плечами, помня о складках на белоснежном парадном кителе (на "Леденящем" ценили натуральные ткани). — Что ж, так или иначе, вижу, ты согласен, что барон НЕ ПРЕУСПЕЛ.

Вот это уже была шпилька так шпилька, Пфайфеера прямо-таки передёрнуло. Энрихе же сохранил легкую учтивую улыбку. Он наслаждался самостоятельностью и бесконтрольностью.

— Раз уж пошел разговор о пленении эрцога, не мог бы ты, Энрек, прояснить, ПОЧЕМУ эрцог оказался не на "Леденящем", а на корабле алайцев? И что с лабораториями? Надеюсь, ты понимаешь, о чём я?

— Почему эрцог не побоялся обследовать вместе с алайцами Плайту? — Энрихе улыбнулся ещё любезнее. — Ну, возможно, у него есть вакцина. Эта странная и неожиданная болезнь наводит меня на мысль, что в его возрасте бывают постпрививочные реакции…

Глаза регента округлились.

— Ты уверен? — выдавил Пфайфер.

— В чём можно быть уверенным, прилетев четыре часа назад практически из столицы?

— Беспамятные боги! — регент пошёл мерить ногами зал для совещаний.

— Я свободен в предположениях. И предположить могу всё, что угодно. Например, что эрцог намеренно заразился и сдался в плен, дабы сделать определённый подарок имперцам. Мне сообщили, что, захватив отца, имперские корабли начали расстреливать из космоса Плайту… Говорят, нынешний лендслер совсем не такой безголовый, как старый…

Честно говоря, Энрихе нёс первое, что приходило ему в голову, однако с каждой фразой он убеждался, что регент и барон воспринимают его как человека приближённого и компетентного! Бешеные дети зимы! Больше всего Энрихе хотелось расхохотаться прямо в надутые физиономии, но приходилось отвечать. Отвечать, выдумывать на ходу, юлить…

— …меня самого интересует, каким образом имперцы узнали о лабораториях-заводах на Плайте. Или вы думаете, что Локье сначала информирует наших врагов, а потом сдается им на милость? Я бы внимательнее изучил, кто в ВАШЕМ окружении знал о готовящейся операции. Насколько я знаю ты, Пфайфер, до войны был неплохо знаком с… — Энрихе сдвинул брови, якобы вспоминая. — … фон Айвином…

Упоминание этой фамилии произвело странный эффект. Регент замер на половине шага, Пфайфер захлопнул уже было открывшийся рот… Повисла тишина, и в этой неожиданной тишине писк коммуникатора прозвучал громом с небес.

Регент бросился к экрану. Пфайфер раскорячился перед Энрихе, стараясь вытолкать (!) его из каюты.

Иннеркрайт прекрасно слышал, что говорил навигатор — появившейся в непосредственной близости блуждающий астероид заставляет его изменить положение корабля.

"Крематор" действительно включил двигатели и…

И Регент рухнул в кресло, а барон попросту сдулся. Стало уже просто по бытовому тихо.

— Вообще, разведка подтверждает, что на кораблях имперцев — эпидемия неизвестной болезни, — еле слышно начал регент. — Ты мог бы заняться этим вопросом, Энрек. Нас пока больше волнуют текущие дела, но, при первой же возможности, мы прибудем на "Леденящий", чтобы обсудить развернувшуюся вот таким образом проблему. Мы, — он посмотрел на Пфайфера. — Весьма благодарны тебе за весьма своевременный визит.

"Да уж, весьма своевременный, — думал, направляясь обратно на "Леденящий", Энрихе. — Весьма своевременно было узнать, что два осла ждут от фон Айвина срочного сообщения. О чём сообщение — нетрудно догадаться. Фон Айвин, видимо, должен подать им сигнал о совместной операции на Аннхелле. Отец велел поддержать их, если дело выгорит, а если нет…"

Обращаясь сегодня к паутине, иннеркрайт явственно видел пылающие точки — регент, барон, лендслер… Но с избытком хватало и нераспознанных точек, мелких людей и событий, от случайного выбора которых зависело в данный момент невероятно много. Энрихе ещё не случалось видеть такой запутанной картины — переплетение десятков и десятков линий, врастающих друг в друга, перекручивающихся, сплетающихся в клубки… Сумеет ли он разобраться, очувствовать, что и когда потребуется сделать?

Конечно, через 12 часов эрцог придёт в себя, но когда ещё он будет в состоянии воспринимать мир во всех его красках? Сколько продлится этот проклятый реабилитационный период? Сутки, двое? Или — все десять?

На миг, один-единственный маленький миг, Энрихе ощутил себя, повисшим над бездной.

Он судорожно вздохнул, выровнял дыхание… Он должен. Иного варианта попросту не существует. И не стоит дожидаться очередного шага регента и Пфайфера. Если они проспят Аннхелл — это полбеды, беда будет, если он, Энрихе, проспит Плайту.

Иннеркрайт связался с инженерным корпусом и запросил все необходимые расчеты по времени нагрева и степени флуктуации для установки "огненного шнура". Запрос ушел мгновенно — на "Леденящем" не экономили на дальней связи.

Список оборудования Энрихе легко составил сам: шесть генераторных силовых станций, буксиры, блоки контроля и корабль высокого класса навигации, чтобы координировать размещение станций на орбите Плайты.

Теоретически Энрихе вполне мог использовать "Коготь", но его мутило уже от одной мысли о нахождении в одном замкнутом пространстве с алайцами.

Он уже имел с ними дело, они его даже по-своему уважали за проявленную жесткость при спасении крейсера дальней разведки "Орион". А проявить жестокость пришлось. Экипаж "Ориона" был подготовлен психологами ко многим неожиданностям, но не к пыточным борделям Э-лая. И разведчикам ещё очень повезло, что вести переговоры поручили Энрихе. Он действовал максимально зло и быстро, и успел освободить экипаж до непосредственного контакта с перекупщиками живого товара.

Чтобы взбеситься, иннеркрайту вполне хватило тогда вожделения и животной похоти в узких глазах тех, кого прислали алайцы на переговоры с ним. Используя наработанные ментальные техники и силу личного отвращения, он раздавил как клопов всех троих "переговорщиков", и вынудил услышать себя высшее начальство, так называемых Клобуков смерти. Потом спустился на Э-лай, защитив тело от жесткого излучения только парадным мундиром, принятым в приграничье — черный френч, белые обшлага и золотая тесьма по вороту — продемонстрировав, что кроме брезгливости не испытывает к данному куску Галактики ничего.

И вытащил-таки экипаж и корабль. И то и другое в плачевном состоянии. И только после того, как объяснил, через сколько часов сектор будет оцеплен, с привлечением сил Империи (это было до войны), если общий язык так и не прорежется. Разведчиков (хоть их и не сильно трогали) психоцельсам пришлось приводить в чувство несколько месяцев. Только половину потом все равно списали. И это экипаж разведчика.

Энрихе ещё мог представить себе, что возьмёт с "Когтя" десяток-другой алайских боевиков на "Леденящий", но отправиться на "Хайор" самому?!

Выхода однако же не было. Правда, существовали медикаментозные средства, которые облегчили бы задачу. Хорошо, что Домато сейчас на корабле отца, он — прекрасный врач, но…

Иннеркрайт немного побаивался Домато и предпочёл бы проконсультироваться у другого медика, вот только понятия о субординации другого варианта не предполагали. Тем более, Домато уже помогал ему приготовить тело и психику к операции по спасению "Ориона". Встреча с главным врачом, правда, не была тогда настолько личной и прошла в рабочем порядке. Сейчас же — совсем другое дело. Энрихе теперь временный, но капитан "Леденящего", и должен спланировать всё сам.

Он немного робел, вспоминая стальные серые глаза доктора и голос, останавливающий сердце похлеще отцовского.

Главного врача иннеркрайт обнаружил в его же кабинете. "А где же ещё? Тоже мне, юный охотник на гакхов", — с изрядной долей самоиронии подумал Энрихе.

Белая стерильность кабинета ввела его в состояние странного провисания в пространстве:

— Адаэ, Домато, — сказал он в белую пустоту, и пустота поглотила звучание.

Это было приветствие младшего. Оно вырвалось само. Старшие говорили друг другу "абэтодасмэ" — пусть тебя берегут боги.

— Здравствуй, Энрихе, — белая тень Домато отделилась от сияющей белизны стен.

Приветствие было стандартным, тон — доброжелательным, но сердце Энрихе бешено заколотилось, а по спине побежал мороз. Все хитроумные фразы, которые он выстраивал в уме, шагая по коридору, рассыпались, словно карточный домик. Иннеркрайт снова стал маленьким мальчиком, которого поймали на большой лжи. Давно, лет в тринадцать, хотя, казалось, эта история навсегда затихла под грузом прошедших лет.

Энрихе судорожно сглотнул, усилием воли восстанавливая ритмы дыхания и сердца, собрался с духом и выпалил, опустив глаза:

— Мне понадобится помощь, Домато. Похоже, Плайту придется выжечь при помощи огненного шнура. Дело подсудное, но выхода у меня нет. Мне нужен корабль для этой миссии, а иммунитет к вирусу есть только у алайцев. "Хайор" подойдет. Но мне придётся достаточно долго сдерживать эту свору извращенцев. А, по окончании операции, весь экипаж нужно будет отправить к их чудным богам. Я бы хотел какое-нибудь средство от их запаха и вида… Не хочу отвлекаться на мелочи, — Энрихе почувствовал, что как-то доплыл до берега и поднял глаза.

— Понятно, — сказал Домато с такой интонацией, словно бы понял что-то совсем иное, чем услышал. — Попробуй поговорить с капитаном имперского "Каменного ворона". Я полагаю, что у него те же проблемы.

"Каменного ворона"? Это корабль, капитан которого захватил, было, отца…

"И всё время хамит…"

Скорее всего, отец имел в виду именно этого имперского капитана. Капитана Пайела. Судя по рапортам — прямого порождения стихийного бедствия и идиотских поступков.

Энрихе покачал головой.

— На Плайте психочума, да и тот, кто выживет, точно пойдёт под трибунал. Алайский корабль, мне кажется, подошёл бы больше…

— Алайцы всего лишь условно устойчивы к вирусу, а экипаж "Ворона" обладает иммунитетом к нему, и, как я склонен думать, довольно агрессивным иммунитетом. Если тебе позволит гордость, попроси чтобы привили и тебя. Это было бы полезно… — Домато замолчал и уставился в пространство. Причем непонятно было, что он считает более полезным для иннеркрайта — прививку для его тела или для его гордости.

— Так, значит, вакцина всё-таки существует? — не выдержал паузы Энрихе. — Но ведь это меняет дело!

— Нет, — сказал Домато. — Это всего лишь даёт нам отсрочку. Вирус очень быстро мутирует, мы прибрасывали диаграмму, взгляни, — Домато вывел график кривой мутабельности на экран. — Но и это ещё не всё. Я предполагаю, вирус способен поражать не только человеческий иммунитет, но и информационные устройства. Запомни: никаких съемок, никаких записей, никакого контакта, если вирус пойдёт с вами на контакт. Ты понял меня?

— Да, доктор.

— Свяжись с имперцами.

Энрихе кивнул и вылетел из кабинета Домато раньше, чем до конца осмыслил услышанное.

В коридоре он встряхнул головой и быстро зашагал к себе в каюту. Не доверять словам доктора смысла не имело, отец относился к нему скорее, как к старшему товарищу, чем как к врачу. Если Домато считает, что имперцы пойдут сейчас на переговоры, значит, у него есть для этого серьёзные основания. Да и разговаривать с имперцами в конце концов гораздо легче, чем с алайцами. Имперцы — такие же люди, как он, не без пурги в головах, но все-таки люди. Да и на "капитана Пайела" посмотреть стоило поближе, учитывая донесения разведки.

Значит, осталось сделать всего две вещи — переговорить с инженерами по поводу доставки оборудования и связаться с этим имперским "Вороном".

С инженерами иннеркрайт решил дела часов за шесть, правда, пришлось вылететь и посмотреть кое-что лично. Потом он запросил "Ворон" по официальному каналу, и к своему удивлению, увидел на экране не некого условного "капитана Пайела", а хорошо знакомого по голо и видео лендслера наземных войск южного сектора Колина Макловски, по какому-то случаю обросшего жуткой чёрной бородищей. Но Энрихе знал, что лендслер ведёт свой род от известной линии таянских лордов, а там бородища — дело не удивительное.

Иннеркрайт представился. Из уважения к рангу собеседника предложил лично прибыть для переговоров на "Ворон". И только потом вспомнил, что за сегодняшний день это будет уже четвертый прокол…

В шлюпке Энрихе открыл досье на капитана "Ворона". Выбор оказался небогат — разведграммы, касающиеся, в основном, военных действий, короткие сводки характеристик и наблюдений. Что-то более основательное нашлось бы в личном архиве отца, но как туда теперь попадёшь?

Пришлось довольствоваться тем, что есть. Иннеркрайт пробежал глазами документы. По всему выходило, что "капитан Пайел", это боец спецона, бывший пилот-стрелок, окончивший элитную академию пилотов на Дрейфусе и прибывший в южный сектор под именем Агжей Верен. Два года назад он прошел на Аннхелле инициацию в эйнитском храме. После чего побывал ещё в одном эйнитском "рассаднике", на Кьясне. Имел подозрительные контакты на Гране. Но настораживало, прежде всего, не это, а дружба новоявленного "капитана" с командующим наземными войсками сектора лендсгенералом Макловски и главным военным инспектором лордом Джастином. Дружба странная и даже пугающая. Каким образом мог простой боец в несколько лет дослужиться до капитана — это одна задачка, но как он мог сойтись так близко с лордом и генералом (тоже, кстати, будущим лордом)? И, тем не менее, один из источников сообщал, что "капитан Пайел" не просто пользуется покровительством вышеуказанных, он именно дружен… Чушь какая-то.

Кто же он, этот капитан? Побочный сын лендслера или лорда Джастина?

Шлюпка завибрировала, готовясь к проколу. Тошнота поднялась к горлу, и иннеркрайт бросил в рот пастилку аморина. Четвертый прокол за сутки. Слишком много для одного дня. Даже более чем.

Ощутив, наконец, действие успокаивающего препарата, Энрихе откинулся в кресле и закрыл глаза.

Выйдя из прокола, пилоты "Леденящего" не обнаружили никакого имперского корабля, пока их не "окликнули" напрямую. "Ворон" прятался в тени астероида, дававшего приличные магнитные помехи, видимо состоял астероид, в основном, из железа.

Энрихе понимал эту вынужденную маскировку — корабль болтался в приграничной полосе, а незначительная масса астероида не даёт возможности большому кораблю здесь же нырнуть в зону Метью. Иннеркрайт не знал, что "Ворон" всё-таки кое-что может, учитывая приличную магнитную аномалию астероида и момент вращения радиальной массы соседней звезды, но он и не был специалистом по навигации. Он продавал оружие, человеческие знания и техническое оснащение для военных разработок.

— Даёте шлюз, — приказал Энрихе первому пилоту. — Ждёте подтверждения и расстыковываетесь. При любых сомнениях в намерениях противника — уходите в зону Метью.

Первый пилот кивнул. Второй не отрываясь, смотрел на Энрихе и в глазах его бился не испуг, но сумасшедшее какое-то веселье. Энрихе слышал, что есть люди, которых в стрессовых ситуациях разбирает смех.

Шлюпка мягко толкнулась в бок чужого корабля, как китёнок, решивший пососать мать. Мать согласилась. Лязгнули внешние обводы шлюза, зашипел воздух. На миг стало тяжело дышать — шлюпка попала под действие магнитного момента корабля и появилась сила тяжести. Энрихе подождал, давая телу привыкнуть, и отстегнулся.

— До связи, господин иннеркрайт, — попрощался первый пилот.

Энрихе нырнул в шлюз. Камера закрылась за ним, пискнул сигнал, оповещающий, что герметичность достигнута и корабельный шлюз раскрылся навстречу гостю.

Нет, этот "Каменный ворон" не был похож на древний корабль Содружества, высадивший первых колонистов на Доминэ. Совершенно стандартный линейный КК, этакая бесполая железяка снаружи, а внутри…

Что же у него должно быть внутри? Энрихе перебрал в памяти архивные снимки. Да, немного похоже. Строгая белизна, стилевой минимализм и показная функциональность.

Иннеркрайт завернул вслед за дежурным, от ангара к капитанской, взгляд его скользнул по холлу перед общим залом. Холл — без украшений и трофеев, напротив входа в оранжерею — стального цвета надпись, с наклоном, словно старинный росчерк: "И так будет!". Девиз? На имперском корабле и вдруг — девиз? И какой знакомый девиз… Нет, не того древнего "Каменного ворона", но знакомый…

Однако вспомнить Энрихе не успел. Ещё бы пяток шагов… Но коридор кончился, и он сумел выбросить странную надпись из головы.

На большом экране в капитанской висели сравнительные характеристики большого лептонного "Магера" и электромагнитной установки ЭЭМ 67, в просторечии называемой обычно "рыбой". Обе установки использовались больше в технических, нежели в военных целях. Неумелое обращение с тем же "Магером" вполне могло нанести непоправимый вред экологии целой планетной системы, но вот уничтожить таким образом планету? Вряд ли.

В капитанском кресле сидел генерал Виллим Мерис (Энрихе хорошо знал его хитрую физиономию по голо), напротив генерала, на столе стояла початая бутылка "Сиреневой ярости", зверского напитка с окраин галактики крепостью градусов в восемьдесят. Лендслер устроился возле входной двери, рядом с кулером. Он был мощный, с широченными плечами и пронзительными темными глазами. Перед ним стоял заварочный чайник. Больше в каюте, куда ординарец проводил иннеркрайта, не было никого. Энрихе оглянулся, ожидая, что капитан "Ворона" войдёт за ним следом, но…

— Капитан, к сожалению, пока не сможет присутствовать, — тихо сказал лендслер. — Надеюсь, полёт прошёл нормально?

— Более-менее, рад и вас видеть в добром здравии, — отозвался на приветствие Энрихе и рухнул в кресло. Сердце вдруг защемило, и перед глазами побежали пятна. Четвертый прокол за неполный день.

— Тебе не хорошо? — спросил лендслер. Придерживаясь экзотианского протокола, он разговаривал с Энрихе как старший с младшим.

— Извиняюсь, налетался сегодня с избытком, — криво усмехнулся иннеркрайт.

— Может быть, медик?

— Разве что час-другой сна.

— Если сумеешь уснуть, гостевая каюта к твоим услугам. Нам, так или иначе, придётся дожидаться капитана. Связи с ним, к сожалению, последние полчаса нет, а без него разговор будет бессмысленным.

Энрихе кивнул. Перспектива поспать час-другой на вражеском корабле не испугала его, сам он для имперцев особенной ценности как заложник не представлял, он не регент.

И он уснул, правда, не раздеваясь особо, просто повесив на спинку кресла форменный белый китель.

Снились иннеркрайту Кьясна в добрые мирные времена и Хеллека. Хеллека Эславэ, праправнучка знаменитой Хеллеки Эславэ, давшей имя не менее знаменитой космической станции… Снились её бархатистые губы, нежная кожа, и пульсирующая жилка на шее…

Глава 14. "Под горячую руку"

В воздухе плавали капли крови.

Мигала капсула меддиагноста — развернутая и активированная почти в центре шлюпки. Один из пилотов лежал лицом в пульт. Нашивки почему-то капитанские… Второй… В капсуле?

Я шагнул вперёд, хватаясь за измазанные кровью поручни. Счётчик радиации на браслете взвыл, пришлось щёлкнуть по нему, чтобы заткнулся.

Медленно, перехватываясь для верности, двинулся к капсуле. Невесомость эта, будь она неладна. Поторопился, не было времени надевать тяжеленные магнитные ботинки…

Но в капсуле оказался не пилот: бледное узкое мальчишеское лицо, маленькая звездочка "парти" у воротника. Это я ему подарил эту хэдову звёздочку. В академии их дают, забыл уже, за какие заслуги. Но и за поведение — точно. Одна она у меня была. Вечно за длинный язык и лишали…

Да, теперь ясно, почему мы не нашли останков Леса… Досталось мальчику — более чем. Вместо нижней части тела — мясо, осколки костей… Однако дисплей показывал — жив. А лицом в пульт, уткнувшись в область, отвечающую за генерацию аварийного сигнала, лежал капитан Лекус. Вот этот слабенький аварийный сигнал меня сюда и привёл.

Нет, я не испугался, и меня не затошнило.

Я много чего видел. Видел тела, мумифицированные прямым светочастотным, видел, как потрошит человека магнитный удар, как удачное попадание из импульсного может изорвать на части или прожарить изнутри, видел, как режет на ленты полиспектральный лазер…

Поднял Лекуса. Он был негибким и совершенно холодным. Неужели..? Браслет на моём запястье ещё раз взвыл, напоминая про радиационную опасность. Причём опаснее всего с его точки зрения, было именно тело Лекуса. Капитан у нас что, в корабельный реактор лазил?

Леса сбросили в вентиляционное отверстие двигателя…

Да, в предрабочую область двигателя можно попасть и через реактор, если аварийный подъемник техники застопорили в нижнем положении. А потом затащить Леса на этот самый подъемник и вернуться уже через аварийную шахту. Но зачем такие сложности?

Впрочем, откуда такому, как Лекус, знать режим обслуживания двигателя. Он туда не лазил, это я лазил за каким-то хэдом. Значит, он видел только один прямой путь внутрь двигателя — маленькую бронированную дверцу возле реактора. Замка там нет, только пломба. И — дежурный. Но дежурных снимать я его сам учил. Научил, эпитэ ма хэтэ. А про радиацию капитан наш читал, видимо, только в книжках… Или рассчитывал на что-то? Понять бы, на что?

Я пробежался по пульту, проверяя время, когда шлюпка отстрелилась от "Короны", и понял, что Лекус провернул всё именно в тот момент, когда я начал там бесчинствовать. Это дало ему возможность уйти незамеченным ни Душкой, ни нашими ребятами. Если бы он хоть немного помедлил — его перехватил бы Колин. Вот тебе и интуиция… плюс минус пять минут, и ты уже сыграл совсем в другую игру…

Радиационный контроль на пульте оказался заблокированным, видимо, чтобы не трещал постоянно. Не надо бы мне тут долго торчать. И Леса нужно срочно переносить в мою шлюпку, ему только радиации сейчас не хватает. А в эту медкапсулу можно заложить Лекуса, вдруг ещё не поздно хоть что-то для него сделать?

Но я не знал, можно ли Леса вообще трогать в таком состоянии. И куда мне теперь лететь — тоже не знал. Счет, наверно, идёт на минуты, а я… Я — рядом с "Леденящим". А прокола Лес может и не перенести… И экзотианская эскадра — вот она, под самым носом, во главе с этим, Тауэнгибером, чтоб он провалился в бездну.

Дьюп сказал мне перед отлётом, что появление в секторе нашей правительственной комиссии — дело ближайших суток, вряд ли — полутора. А к прилёту комиссии никакой Плайты просто не должно существовать. Что же делать-то?

Повторил вызов Локьё — опять бесполезно. Я пытался связаться с эрцогом и до входа в прокол — с тем же результатом. Но полетел. Упрямый, эпитэ ма хэтэ. Вместо Локьё при расширенном поиске я засёк аварийный сигнал нашей шлюпки, "приклеился" к ней, и вот теперь стою среди плавающих кровавых капель и деваться мне просто некуда. Разве что…

Я набрал код кабинета Домато, которым пользовался иногда, ещё будучи на "Леденящем"… И медик отозвался!

Он сразу узнал меня и не дал рта раскрыть:

— Тебе сюда нельзя. Эрцог спит после операции. На корабле — регент.

Я посторонился, давая ему увидеть тело Леса.

Лицо врача сразу стало сосредоточенным.

— Разверни экран к пульту меддиагноста, — скомандовал Домато. — Достаточно. Почему такие безобразные показатели крови?

— Здесь радиация. Я могу перенести его в свою шлюпку, но не знаю, можно ли?

— Попробуем. Справа — система искусственного кровообращения, видишь? Я буду говорить, ты — делать. Ищи надпись "Цикл" или "Циклично".

— "Непрерывный цикл"?

— Да.

Я поднял глаза на Домато, и заметил, что кто-то маячит у него за спиной.

— Теперь вызови меню автодиагноста, — продолжал Домато, но я уловил в его голосе напряжение: он тоже ощутил, что уже не один. — Четвёртый режим поставь.

— Я его хотя бы довезу?

— Довезёшь, если сердце выдержит.

— Тогда принимайте.

— Ты хорошо меня сейчас слышал?

— Да плевал я!!

У шлюза "Леденящего" меня встречали не только медики, но и вооруженные "сенсорным" бойцы, видимо, парни из охраны регента (форма другая — чёрная с золотом). Какой-то кретин попытался обыскать. Я огрызнулся: просто повернулся к нему и рявкнул, но парень отлетел шагов на пять. Остальные схватились за оружие.

— Тихо, тихо, никто уже никуда не денется! — возвестил из развязки коридоров чей-то звучный, радостный голос. Но я даже не обернулся. Я помогал медикам направлять капсулу с телом Леса. Сообщил, что во второй шлюпке — ещё один пострадавший, но нужна радиационная защита.

Отмечал, конечно, и суету за своей спиной. А суета нарастала.

Руками, однако, никто меня не трогал. И правильно. Сорваться я сейчас мог легко, стоило только оттащить меня от едва живого Леса. Неужели понимает Тауэнгибер, что не стоит будить зверя, пока он спит? Или я чего-то ещё в экзотианцах не просёк?

Прошёл вместе с медиками в операционную.

Домато глянул на меня сердито, но ничего не сказал. И я молчал.

Один из младших медиков обрызгал меня с ног до головы антисептиком. Причём щедро так обрызгал. До меня только потом дошло, что это была и антирадиационная обработка.

Тело Леса переложили в другую капсулу, подключили к системам жизнеобеспечения.

Домато работал с меддиагностом, не глядя на меня. Я же смотрел вроде бы только на его руки, но периферийным зрением отмечал многое. Вот в операционную вошли регент (раньше я видел его только на голо, но не узнать такую физиономию трудно) и Пфайфер с охраной. Вот кто-то из бойцов наставил на меня с безопасного расстояния сканер в поисках оружия. Оружия не засекли. Я и не брал с собой ничего, кроме ножа. В моих руках — и карандаш оружие, тем более в двух шагах хирургические плазменные и лазерные скальпели, инверторы и даже эдигратор — приборчик для резекции суставов, или костей, пораженных "живым волосом". Этакий безобидный пластиковый цилиндр, а кости режет, как пластилин, но через заданное расстояние. Поставь на пять миллиметров и поднеси к запястью — кожу не тронет, сразу разрежет кость. Если сорвать предохранитель и сунуть эдигратор в рот… Можно и к виску приставить, но держать неудобно.

Мы ещё поспорили тогда с Элиером, трудно ли сорвать предохранитель — это он меня просветил на счет сей незамысловатой штуки, я ему показал, что не трудно — корпус-то пластиковый.

Регент стоял на шаг ближе ко мне, чем Пфайфер. Значит, не повезёт сегодня ему.

Домато повернулся, наконец, внимательно оглядел меня и сказал:

— Жить будет, но какой-то активной жизнью — не раньше, чем через три месяца.

Я наклонил голову, благодаря его, и увидел пригнувшегося к самому полу бойца, водившего над моими ботинками сканером.

— Да нет у меня ничего! — бросил я раздраженно.

Какой-то ординарец шагнул ко мне с наручниками, я посмотрел на него пристально, и он замер.

— Да куда он теперь денется, — повторил регент (я узнал голос в коридоре) и сделал шаг вперед, махнув ординарцу, отойди, мол.

Я обернулся и уставился на регента. Цвет его глаз был совершенно непривычным, впрочем, как и цвет кожи, и какой-то миг я просто на него смотрел. Смотрел, не думая про себя, но очень остро понимая, что регент и не подозревает, какой я "подарочек". Делов-то, эпитэ ма хэтэ, прикрыться Пфайфером, рвануть на себя регента, схватить эдигратор и вырвать предохранитель зубами…

Я смотрел на регента с тоской. Он не оставлял мне выхода. Я чувствовал, что он — не Локьё. Я вообще практически не ощущал рядом с ним направленной воли. А, не понимая, что я из себя представляю, регент не станет меня слушать, что бы я не говорил. А Локьё спит. Значит, мне придётся действовать иначе, чем я предполагал, когда летел сюда, и действовать придётся силой. Эх вы, командиры хэдовы, эрцог давно связал бы такого как я единственным, что может меня удержать — собственной волей: доброй или злой — по своему выбору. Или поговорил бы со мной, или сковал, как он это уже проделывал. Нагнали мальчишек с сенсорами, и думаете, что вы меня поймали? Сейчас я активирую доспехи и схвачу за горло регента. Или у вас хватит ума предложить мне хоть что-то ещё? Ну, сделайте уже хоть что-нибудь?!

Но больше затягивать паузу не имело смысла.

— Спасибо доктор, — сказал я, поворачиваясь к Домато. — А второй?

Домато посмотрел на соседний экран, который отражал, видимо, показатели, с которыми имели дело в другом боксе.

— Сложно сказать. Смерть мозга — штука специфическая, возможно будут утеряны какие-то функции, часть памяти, но может — и выкарабкается.

Доктор повернулся ко мне, глянул в глаза. Прищурился. Да, Домато, пожалуй, понимал, с кем имеет дело, и чем я сейчас займусь. Но вмешиваться он не собирался…

Интересно, мог бы?

А ведь это он разложил на расстоянии моей вытянутой руки все эти хитрые медицинские "ножи". Он знал, что мы с Элиером облазили здесь всё…

Регент шагнул вперед, подставляясь уже так, что дальше некуда, идиот, чтоб его дакхи съело. Я чуть отклонил корпус…

Всё остальное практически слилось во времени. Истошно завизжал Пфайфер, обмяк в моих руках регент…

— Хватайте его!

Это Пфайфер.

— Стоять!

Голос Домато обдал таким холодом, что по телу побежали мурашки.

— У него в руках дискрепторный скальпель. Для регента — это мгновенная смерть мозга. Спасти невозможно.

И — тишина. Мертвенная тишина, прерываемая лишь шелестом подошв регента, которого я тащил к дверям операционной.

Там я остановился и сказал ещё раз:

— Спасибо, доктор.

Я знал, что на следующие три месяца — Лес в безопасности. И у них и у нас врачи приносят одну и ту же клятву, где ясно сказано, что они подчиняются не военному командованию, а профессиональному долгу. А через три месяца будет видно.

Я обернулся к Пфайферу:

— Проводи нас, барон. В дверь ты пойдёшь первым.

Зашипели двери, и, морально понукаемый мною, Пфайфер шагнул в набитый бойцами коридор. Дар визга он на время потерял, командовал из-за его спины я.

Самым трудным оказалось отойти от операционной метров на пятьдесят, потому что Пфайфер совершенно остекленел, и я боялся, что он упадёт, что у бойцов не выдержат нервы — а они плохо понимали, что за оружие я держу в руках.

Но до шлюза мы всё-таки дотянули. Там я оттолкнул Пфайфера и выпустил на волю всё, что во мне скопилось — и боль, и раздражение, и злость.

И в шлюпке меня всё ещё трясло. Я ещё ни разу так не срывался. До тошноты, до помутнения рассудка. Перед глазами стояли лопающиеся по ходу главного кабеля переборки, и разлетающиеся люди в синей и чёрной форме. Оставалось только надеяться, что все живы, ведь жив же этот выродок регент? Или..?

Отстрелив шлюпку от "Леденящего", я наскоро примотал регента скотчем к креслу, не разбираясь особо, что с ним. Нет, должен быть живой, я бы почувствовал, что держу в руках труп.

Но я всё-таки отстегнулся, добрался до регента и сунул руку ему за пазуху, чтобы послушать сердце.

Сердце билось. Попробовал привести его в чувство, и мне это удалось: ресницы дрогнули, черная кожа засияла внутренним золотом… Я видел раньше достаточно много и чернокожих, и черно-коричневых, и черных с синя, но вот такого — впервые. Золото оживало под кожей у регента, как у обычного человека проявляется румянец. Планета у нас, что ли, такая есть, или это очередной кошмар генетиков?

— Открой глаза, регент, я вижу, что ты меня слышишь!

— Тебе зачтётся вероломное нападение на особу Дома крови, мерзавец, — скривился регент, явив мне своё желтоглазие. Он морщился, сглатывал, борясь с тошнотой.

— Какое к Хэду нападение, что ты несёшь? Ты же видел, зачем я прилетел на "Леденящий"? Или ты вообще генетически слепой, как модифицированная инкубаторская курица?

Я начал злиться. В первые минуты волнение за жизнь регента и прикосновение к его теплому живому телу пробудили во мне сочувствие, но таяло оно с каждым мгновением.

— Что бы ты там не хотел, ублюдок, отвечать ты будешь за похищение! Вы, капитан Пайел, перешли все границы, — регент вдруг перешёл на "вы", подчёркивая, видимо, что я действительно его достал.

Но я не знал экзотианского протокола, и серьёзности угрозы не понял. Да и особой силы за его красивыми глазами не ощущал. Может, он и мог как-то воздействовать на обычного бойца, но у меня кожа малость задубела от общения с более продвинутыми в этом плане.

— То, что вас терпит руководство, говорит только о степени деградации Империи. Но я вам не Локье, которому давно пора в бездну со своими древнегуманистическими… — регент запрокинул голову и забулькал.

Щас вырвет, понял я. И всё это будет плавать потом в невесомости в районе моей морды…

Я зажал регенту нос и рот. Лицо его пошло желтыми пятнами, а выпучившиеся глаза приобрели цвет давно не чищеного золота.

Когда он начал задыхаться, я его отпустил.

— Ты что, сопляк, себе позволяешь? Да, я тебя одной фразой в порошок сотру, дерьмо свинячье…

Тауэнгибер в ярости захрипел, и его опять чуть не вырвало. Я снова зажал ему рот.

— Сбрось эмоции, регент. Хотя бы потому, что тебя тошнит. Если ты действительно не понял, зачем я к вам летел, я объясню. Я хотел от вас помощи. Ты знаешь, что происходит сейчас на Плайте?

Я убрал руку, регент сделал глубокий вдох и набычился. В его голосе зазвенели ледяные нотки, но подо льдом кипела магма. И я понял, что своим объяснением разозлил его больше, чем похищением.

— Что там происходит — именно тебя и не касается. Ты нарушил дипломатический протокол в перемирие!

— К Хэду протокол! — я уже тоже еле сдерживался. — Вы же тоже все передохнете! И мы передохнем! Если мы сейчас не уничтожим Плайту…

Лицо регента снова пошло пятнами.

— Ты не имеешь права даже открывать рот без моего приказа, ты, свинья имперская, — он закашлялся и задрал голову вверх. Его сильно тошнило.

— А ты не умеешь нормально мыслить, мутант экзотский! Сейчас не время для дискуссий, понимаешь ты это? У нас с вами сейчас одна задача. Мы не имеем права противостоять! Наше противостояние будет стоить гибели всех, и наших и ваших!

— Ваших… Плевали мы на ваших, — регент сглотнул. Он уже совершенно пришёл в себя и в его взгляде я читал только презрение. — Ты много на себя берешь, негете эр хаго. Это наша зона. И то, что здесь происходит, касается только нас. Будет необходимо — соберется Совет Домов и всё решат без имперского дерьма.

— Регент, неужели ты, даже связанный, болтаясь в пространстве, не можешь посмотреть вокруг просто человеческими глазами? Какая сейчас разница, кто мы? Скажи, если мы оба сдохнем, пахнуть будем как-то иначе? Я прилетел за помощью. Прилетел к эрцогу, не к тебе. Если вы не поможете нам… — я физически ощущал, как слова мои уходят в пустоту. — Чтоб ты провалился, ублюдок недоразвитый! Мне нужно взорвать Плайту, и я её взорву! С твоей помощью или вместе с тобой — наплевать! Будешь ты мне помогать или мешать — тоже наплевать! Потому что я тебя заставлю мне помогать, даже если заставлю сначала нахлебаться этой твоей голубой крови, понял ты?!

Регент сглотнул слюну.

— Я отказываюсь с тобой дальше разговаривать. И требую немедленно доставить к вашему высшему командованию. Немедленно.

Глава 15 "Заложник"

Момента, когда из сна исчезла Хеллека, и его затянуло в кошмар, Энрихе не уловил. Но бездна разверзлась и поглотила вдруг ставшую маленькой женскую фигурку, а пространство задышало серебром паутины.

Никогда ещё не видел Энрихе такого буйства линий. Паутина жила, дышала, двигалась. Иннеркрайта швыряло бессмысленно и бессистемно от образа к образу. Он пытался зацепиться за какие-то известные события, но линии вероятностей изменялись прямо на глазах. Энрихе тонул в этом сумасшедшем водовороте, голова невыносимо, до тошноты болела и кружилась, но сам он уже не мог выйти из паутины: в какой то миг ориентиры были утрачены, его затягивало в бездну, но… Но закрутило вдруг и выбросило наружу…

Ярость и гнев! Чужие ярость и гнев обожгли его изнутри.

Энрихе очнулся в поту, несколько секунд лежал, ощущая влажной спиной холодеющую липкость рубашки…

Сердце судорожно билось. Энрихе снова закрыл глаза, успокоил дыхание и восстановил пульс.

С волей такой магнитуды и окраски, которая испугала его во сне, иннеркрайту ещё не приходилось встречаться. Человек с такой волей мог быть, разве что одним из дома Нарьяграат, дома кровавых эрцогов. Потому что только в Альдивааре, в их родовом гнезде, Энрихе ощущал волю, уплощающую и редуцирующую душу. Не ломающую и гнущую, а именно делающую душу плоской, свободной только в двух измерениях. Третью и остальные степени свободы забирала кровавая воля. Эта воля делала обычных людей марионетками в считанные секунды. И лишь немногие могли выбраться из трясины духовного рабства…

Эрцоги дома Тёмного Королевского граната вели свой род от утраченного рода императоров, рода "выдыхающих пепел". Будучи на официальном приёме, Энрихе ощущал их презрительное, коверкающее чувства, дыхание. Блатхейн — кровавые господа, так их называли, или, кто осмеливался — хейдблаттен. Кровавые ублюдки.

И, тем не менее, Нарьяграат был одним из самых влиятельных домов, домом наследников крови Императора, единого когда-то и для Содружества, и для Империи. А эрцог дома Нарья Энсель Эйвори носил титул принца и был официальным и неофициальным главой совета Домов камня.

Всего домов было когда-то девять. Два из них считались уже не существующими — дом Инья (Обсидиана), остатки крови которого растворились на Гране и дом Разбитого камня, проклятой Кешлы, тот, чьи лорды пошли когда-то против себе подобных.

Влиятельными домами оставались на сегодняшний день всего три — Аметист, Сапфир и Тёмный Королевский гранат…

Окончательно Энрихе разбудил истошный сигнал экстренной связи с "Леденящего", сменившийся не менее истошным визгом Пфайфера:

— Энрек, у нас ЧП. Этот сумасшедший капитан имперцев высадился на шлюпке с двумя раненными и захватил регента!

— "Регента? — ещё плохо вычленяя реальность происходящего из полудрёмы, удивился Энрихе — А что регент делал на "Леденящем"?

— Мы прилетели продолжить наш утренний разговор! И этот псих свалился нам прямо на голову! Даже безоружный он сумел натворить такого!

— А охрана чем занималась. В хейк играла? — иннеркрайт резко оборвал поток пфайферовсих излияний. — Помнится, совсем недавно, ты настойчиво интересовался, как Локье попал в плен к имперцам? Что, Судьба, наконец, улыбнулась и тебе своей ледяной улыбкой? Ладно, не нужно так орать. Я поговорю с имперцами, надо же как-то вытаскивать нашего дорогого Бгоро.

— Ты не боишься лететь к имперцам? — взвизгнул Пфайфер.

— А что, есть варианты? — фальшиво удивился Энрихе, вспоминая, где он, собственно, находится. — И держи язык за зубами. Иначе скоро среди глав Домов камня станет модным посещение "Каменного Ворона". Ностальгия заест. Не могу же я всех подряд вытаскивать? Конец связи.

Энрике привел в порядок лицо и волосы и вызвал по связи начальника охраны "Леденящего".

— Что у вас там творится, Гиис?

Он слушал сбивчивый доклад обычно выдержанного и даже несколько чопорного капитана и размышлял параллельно. Размышлял о том, как вышло, что этот Пайел в одиночку смог устроить такое? Кто он, в конце концов? Ведь разве что кто-то из великих лордов мог, разозлившись, повести себя вот так, сминая психику слабых и разбрасывая вооруженных людей, словно кегли. И, судя по рассказу начальника охраны, капитан Пайел не напуган и не удивлен произошедшим. Он уже знает "зверя" в себе. Так не ведут себя неофиты, только вчера открывшие "дар". Значит, капитан, несмотря на молодость, сильный и опытный противник. Что ж, придётся принять холодный душ, чтобы проснуться окончательно. И пусть имперцы получат ещё двадцать минут форы.

— Где регент? — с порога спросил Энрихе, входя в капитанскую каюту "Ворона". И уперся глазами в имперского капитана.

Хорош, бандит. Здоровенный-то какой… На обшлагах рукавов и на груди — запекшаяся кровь. Не успел переодеться? Волосы цвета спелой пшеницы, прямые черты лица, мощный костяк. Натуральный доминат. И как похож на отца… Лицо усталое и злое. В углу рта — зубочистка или щепка, взгляд, как у взбесившейся ледяной кошки. И раздражение буквально висит вокруг него, такое плотное и явственное, что еще пара тройка шагов и…

Но Энрихе не успел ощутить соприкосновения с чужой волей, потому что мгновением раньше в нос ему ударил странный и совершенно не корабельный запах. Это был запах свежеиспечённого хлеба…

Но на военных кораблях хлеб не пекут, там его просто восстанавливают или размораживают. Интересные тут порядки…

Больше ни о чем Энрихе подумать не успел. Вошли генерал Мерис и лендслер, и капитанское раздражение, висевшее в воздухе, растаяло, как снежинка на ладони.

— Чай или кофе? — спросил капитан Пайел, насильственно растягивая губы в подобие улыбки и изображая гостеприимного хозяина. Он вряд ли успел особенно переговорить со своими.

— Всё равно, — отрезал иннеркрайт. — Где регент?

— Переодевается. Мне пришлось испортить на нём одежду. Нечаянно примотал его к креслу гермоскотчем.

Да уж, такой скотч можно снять только вместе с одеждой или вместе с кожей. Вот ведь хаго! Нечаянно устроил кавардак на "Леденящем", нечаянно притащил сюда регента, нечаянно примотал скотчем. Хорошо хоть бедолагу регента нечаянно не придушил. Хотя последнее — вряд ли случайность.

Вошёл дежурный с неуставной улыбкой на веснушчатом лице. И с подносом: чайный сервиз, сыр, мясо, зелень и… горячий, только что испеченный хлеб. А в чайнике, судя по запаху… йилан. Ничего себе, живёт Империя.

— Я смотрю, вы не бедствуете, — усмехнулся Энрихе. — Первый раз вижу, чтобы на военном корабле пекли хлеб.

— Это традиция, — тихо сказал капитан, отламывая кусочек хлебной корочки. — Ну и самоуправство… Эти хитрые сержантские морды полагают, что вот так можно впихнуть в меня завтрак. Или обед.

Энрихе понял, что капитан Пайел сегодня ещё не завтракал и не обедал. А, судя по тому, с каким интересом изучает хлебную корку — даже и не собирается. Он немного позавидовал имперскому капитану, нутром чувствуя, что его здесь любят и команда по-своему заботится о нем. В состоянии ли мальчишка, это оценить?

— Я полагаю, что времени у нас очень мало, — сказал иннеркрайт, подсаживаясь к столу. — А потому, давайте выпьем чаю… вместе, чтобы я не подумал чего лишнего, и приступим к делу. Я тоже сегодня ещё не обедал.

Нет, Энрихе не боялся, что его отравят или накачают наркотиками. Он лукавил. В целях улучшения психической атмосферы в помещении. Атмосферу следовало как-то разрядить, переговоры же всё-таки. А вот присутствующих иннеркрайт совершенно не опасался. По лицам отлично видно кто на что способен. Вот капитан Пайел вполне может придушить, но про яд он и не вспомнит. Ледслер к такой тактике просто не расположен. Мерис мог бы, будь они одни. Но они не одни…

Капитан кивнул и отправил корочку в рот. Лендслер не двинулся с места. Мерис, напротив, охотно подсел к столу и молча, стал намазывать на хлеб мясной паштет. Эти двое что, сговорились молчать?

Энрихе тоже взял кусочек хлеба, пристроил сверху аппетитный сырный ломтик и понял, что:

А. жутко голоден,

Б. несмотря ни на что чувствует себя "в имперских гостях" куда комфортнее, чем на "Леденящем" или на "Крематоре",

В. Да провалился бы он, этот регент.

— Вкусно, — сказал он, прожёвывая бутерброд. — Попробуй мясо, капитан?

— Да ешь ты уже, не отравлю. Стоило ради этого тащить тебя сюда? — капитан Пайел провёл рукой по волосам и уставился на свою ладонь, как будто увидел её в первый раз. Что это с ним? Вечные вопросы мучают — жизнь и смерть и иже с ними?

— А ради чего стоило? Регент, как я понимаю, тоже особо не в счёт?

— Сволочь он, твой регент. Просто под горячую руку попал.

— Лед надо с собой носить, — без улыбки пошутил Энрихе. — В контейнере. Ты ешь, давай, кто же так принимает гостей?

Капитан нехотя взял ломтик дорогого прозрачного эккского сыра:

— Это ты ешь. Вполне возможно, что ужинать не придётся.

— А что, в Империи нынче ужинать уже не модно?

Вместо ответа капитан Пайел поднялся, сделал два шага назад, пробежался по пульту…

Изображение на главном экране сменилось. Энрихе увидел окрестности звездной системы Z-16, где единственно обитаемой и пригодной для жизни была четвертая планета — Плайта. Камера действительно сфокусировались на ней, планета приблизилась, заняла почти весь экран. Потом компьютер начал моделировать параметры, необходимые для исключения на планете самой возможности жизни — температура в атмосфере, температура на поверхности… Это Энрихе и сам недавно просматривал.

— Пятиминутка садомазахизма? — спросил он, разливая чай.

Капитан зло сощурил зелёные глаза, открыл было рот…

И тут Хэд принёс регента. Здешний ординарец, сопровождавший его, тут же удалился и правильно сделал. Регент, узрев официальных лиц, решил отомстить ушам окружающих за весь перенесённый сегодня позор. Его не волновало, что одному лицу плевать, а второе уже выпило столько, что скандал может воспринимать только в развлекательном смысле.

Вообще-то регент сегодня развеселил бы любого: в имперской военной форме он выглядел комично. Она ему совершенно не шла. Но присутствующие особо не слушали и не смотрели. Лендслер буровил взглядом стену. Генерал Мерис иногда косился на равнодушное лицо начальства и кривил в еле заметной ухмылке собственное. Лишь капитан Пайел жевал хлебную корочку, и всё больше мрачнел. Похоже, он единственный из сидящих здесь вникал в смысл сказанного.

Регент говорил много и разнообразно. Он обвинял имперцев во всём, начиная с развязывания текущей войны и заканчивая алкоголизацией населения приграничных миров. Впрочем, Энрике предпочёл Реблеку (Ре-блек — черный регент) обед. Хлеб вдруг напомнил ему о доме детства. Перед глазами сами собой рождались низенькие города и необъятные морские равнины, засаженные водорослями… Потому он и не уследил в какой именно момент обвинительной речи регента, капитан Пайел встал, шагнул к ораторствующему и… не замахиваясь врезал ему по морде.

Однако регенту хватило и такого удара, потому как бить открытой ладонью, капитан "Ворона" обучен не был. Раздался хруст, Бгоро припечатало к стене между пультом и расчетным блоком, а капитана швырнул назад в кресло непонятно как выросший у него за спиной лендслер. Впрочем, помогать регенту лендслер не стал — так же молча сел на своё место, даже не взглянув на него.

И регент сник. Он выплюнул осколок зуба. Стал шарить по карманам в поисках платка. Но кто бы его туда положил?

Капитан "Ворона", не вставая, протянул Бгоро салфетку. Регент шагнул к столу, некуртуазно вцепился в салфетку всей кистью, и осел в кресло.

Лендслер повернул, наконец, голову и посмотрел на капитана Пайела. Тот опустил глаза, как нашкодивший мальчишка. Потом встал, налил из кулера воды, достал индивидуальный асептический пакет, положил на стол перед регентом… Похоже, он прекрасно понимал начальство без слов.

— Я бы предложил переправить регента на "Леденящий", пока не поздно, — сказал Энрихе, пряча усмешку. — Эрцог Локьё ещё спит после операции, но в природе существуют и главы других высших домов: эрцог дома Нарьяграат, например, Энсель Эйвори. Или его сводный брат Агескел…

Бгоро посерел лицом. Золото ушло у него из-под кожи, словно его туда и не закачивали. С семейством кровавых эрцогов он был знаком получше Энрихе.

— А что, есть сведения о подобном интересе? — равнодушно спросил лендслер, снова упираясь взглядом в стену.

— Со стороны хейд… извиняюсь, блатхейна? — переспросил Энрихе. — Да так, дурной сон мне сегодня был.

Лендслер усмехнулся. Видимо знал, что эрцогов дома Королевского граната называли в народе хейдблаттен — кровавые ублюдки. Впрочем, последнее время это прозвище узурпировал лично Агескел Эйвори.

— Я останусь вместо регента, — сказал Энрихе. — Если хотите — на правах заложника. Мое отсутствие будет менее заметным, если оно вас устроит. Но прежде мы должны уяснить, что же всё-таки решимся делать дальше, если решимся? Я имел несчастье сегодня видеть цифры, относящиеся к скорости мутации вируса. Странные они, эти цифры. Плюс возможность информационного поражения систем с искусственным интеллектом…

— "Магер" планету такой массы не возьмёт, — сказал капитан Пайел.

— Не возьмет. И взрывать нельзя. Только разнесем эту дрянь, — разрешил себе согласиться Энрихе. — Но существуют и другие средства. "Огненный шнур", например, — он оглянулся на регента, но тот молчал, сосредоточенно оттирая с лица кровь. — У меня есть инженеры, но нет подходящего корабля, способного работать вблизи инфицированной планеты. Вернее, есть алайский "Хайор", но технологию процесса мне и вам демонстрировать не очень хочется.

Регент так и не поднял головы. Он смирился с тем, что Энрихе нагло разглашает военные тайны.

— Только есть одно "но", — продолжал иннеркрайт. — На доставку и наладку оборудования понадобится не меньше пяти суток.

— Тогда мы должны изобразить начало военных действий в районе Плайты, — сказал капитан Пайел.

Лендслер взглянул на регента. Освещение в капитанской вдруг словно бы померкло. Стало так сыро и холодно, что Энрихе скользнул пальцами по подлокотнику кресла, ища автоподогрев. Сердце предупреждающе заныло, и он попытался "сместиться левее", раскачивая собственные параметры равновесия в пространстве и сползая в теплую "серость" допричинности. Капитан Пайел, как инициированный в рамках этой самой допричинности, отреагировал только формально, наклонился к браслету и приказал дежурному проверить систему освещения. Чувствовал он себя, судя по позе, вполне комфортно. Свет мигнул, но светлее не стало. Дело тут было не в скачке напряжения, а в пространственном смещении "в тень", которое генерировало сознание лендслера.

Оставалось только расслабиться и ждать. Воля лендслера погружала в ледяную воду всю каюту: спина Мериса окаменела, а на регента вообще больно стало смотреть…

— Это наглое давление, — пробормотал Бгоро, но тон его был очень, очень далёк от уверенного.

— Никто не сделает это так виртуозно, как ты, лорд Тауэнгибер, — ласково сказал Энрихе, чувствуя, что приговор трибунала у него уже в кармане. — Военные действия должны начаться словно бы сами собой. Сейчас. Потом можешь всё свалить на меня.

— Ты рискуешь, — проронил Мерис и налил себе ещё.

И поднял на Энрихе совершенно трезвые глаза.

— Мы готовимся убить целую планету, — зло сказал капитан Пайел. — А кого-то ещё беспокоят эфемерные… — он порывисто поднялся, и регент вжался в кресло.

— Сядь, Анджей, — тихо сказал лендслер.

И парень послушался. Дрессированный, надо же.

— Мы отпустим регента, если заручимся его поддержкой, — уже громче продолжил командующий и, наконец, обвёл тяжелым взглядом присутствующих. Сердце Энрихе дрогнуло и провалилось в пустоту. Он очень рельефно прочувствовал теперь причины, по которым лендслер всё это время изучал обшивку каюты.

— Формально же мы заявим, что обменяли регента на другого заложника, — взгляд лендсгенерала снова остановился на Бгоро. — Что бы тебе не пообещали, лорд Тауэнгибер, использование борусов любой из сторон приведёт только к одному результату. Почти стопроцентному. Да, вакцина у нас сейчас есть. Но это не значит, что она будет действовать через два дня или через месяц. Мы отпустим тебя. Но изобразим, что по пути передумали. Тебе всего лишь надо будет открыть огонь по якобы преследующим вас кораблям. Далее, думаю, всё пойдёт само. В какой-то момент, когда операция по Плайте закончится, мы попросим перемирия и вернём вашего инженера.

Бгоро молчал. Но это было грустное молчание.

Тьма медленно рассеивалось. Напряжение в груди ослабло, и Энрихе понял, что ещё минута-две, и оно капитулирует.

— Энрек, ты сработаешься с капитаном? — спросил лендслер.

— Попробую, — усмехнулся иннеркрайт. — Если не подерёмся.

Капитан Пайел фыркнул и дёрнул плечами. Он не особо следил за внешней сдержанностью.

Глава 16. "Провокация"

— Я, как облаченный доверием Совета старших Империи, приветствую всех собравшихся здесь, — лорд Джастин обвёл глазами главный присутственный зал Аннхелла. Не самый большой из виденных им залов и не самый богатый. Но именно в нём решалась сегодня окончательная судьба бывшего генериса Клэбэ фон Айвина. Надзирателя за исполнением законов, преступившего закон.

Привилегированные граждане Империи, собравшиеся в зале, не были патриархами в массе своей. Разве что кое-кто из местной элиты мог порадовать блёклыми глазами и старческими морщинами.

Империей правят два совета. Совет Старших и совет Новых. Но вопросы морали решает только Совет Старших, так заведено. Однако уже в самом названии совета кроется подвох — галактика велика, а многие "старшие" уже в весьма преклонном возрасте. И отправиться в удалённый от столичных миров пояс Абэсверта по делам Совета решится далеко не каждый патриарх, особенно, если служба генетического контроля отказала ему в процедуре реомоложения. Именно поэтому лорд Джастин вглядывался сегодня в достаточно молодые лица. Полдесятка советников средних лет… Представитель генерального прокурора, 80-летний, говорят, подающий надежды… Инспекторы, совсем ещё молодые люди, едва достигшие сорокалетия… Вряд ли комиссию такого состава всерьёз озаботит судьба какого-то Аннхелла. Их волнуют имперские границы и экономические приоритеты. Если выгоднее будет отдать планету Содружеству — ну что ж… Лица расслаблены, глаза легкомысленно блестят.

А вот местная элита застыла со сжатыми губами, как здесь говорится — "отведав сырой рыбы". Но опираться на местных нельзя. Большая их часть тайно или явно, сочувствует мирам Экзотики. Политика, проводимая последнее время ленслером сектора, несколько охладила самые горячие головы, но осудить фон Айвина? В их глазах бывший генерис — герой.

Лорд Джастин поднялся.

— На повестке дня у нас всего два вопроса, потому я оглашу её, не утруждая секретаря. Первым вопросом мы должны рассмотреть либо предательскую халатность и должностное преступление, либо — само предательство. Второй вопрос разберем позднее, в соответствии с тем ответом, который получим по первому. Печально, что именно надзиратель за исполнением законов Империи преступил само понятие Закона. Вина его доказана военным трибуналом…

Маленький и суетливый, словно красноглазая лабораторная мышь, секретарь, вжимая голову в плечи и вздрагивая, всё-таки решился перебить:

— Представитель военного министра в Абэсверте лорд Гарделин внес предложение о том, чтобы всё-таки заслушать обвинённого. Вопрос морали — не только военный вопрос. По двенадцатой поправке уложения Исполнений, обвиняемый может быть обвинён трибуналом, но оправдан Советом, в таких случаях приговор заменяется ссылкой….

— Я знаю, о чем гласит двенадцатая поправка, — лорд Джастин снисходительно улыбнулся и нашёл глазами Гарделина.

Представитель военного министра, был в возрасте, но ещё крепок, потому что не имел дурной привычки шляться по чужим планетам. Крысы из министерства бросили фон Айвина. Вместе с правительственной комиссией на Аннхелл не прибыл из столичного ведомства никто. Означало ли это, что военный министр решил, что вывести Аннхелл из под руки Империи всё-таки не удастся? Скорее всего. Но следовало ли теперь проявить милость к побеждённому и позволить Гарделину спасти хотя бы жизнь бывшего генериса?

Ли Гарделин не был бесчестным человеком. Местная знать держала его за некий оплот неподкупности. Честь Гарделина обладала гибкостью гранита, как и его ум, но уж то, что удавалось уяснить, представитель министра оберегал цепко. Он с детства знал лорда Михала и занимал не такую уж высокую должность, когда началась история противостояния старого Вашуга и его сына. Позже, став представителем военного министра в секторе, Гарделин с первых же дней вынужден был лавировать между молодым ленслером, жёстко стоявшим на позициях Империи, и старым лордом Михалом, мечтавшим проснуться утром в другом государстве. Но Гарделин так и не встал полностью на чью-то сторону — когда вашуги дерутся, стоит ли вмешиваться охотнику с копьём? Однако сейчас понятия о порядочности придавили его основательнее могильной плиты. Министерские, узнав, что доказательства измены фон Айвина весьма серьёзные и обширные, разом отступились от своего протеже. А лорд Гарделин не отступился. Он плохо знал обвиняемого, но хорошо знал, что обязан его защищать. Даже вопреки логике и собственной карьере.

И лорд Джастин поморщился, но кивнул.

— Хорошо, комиссия выслушает обвиняемого ещё раз. Вы должны строго следить, секретарь, чтобы вопросы задавались ИМЕННО в связи в двенадцатой поправкой.

Возбужденный зал забурлил. Местная знать почувствовала, что ситуация дала слабину, члены комиссии выражали недовольство непредвиденной задержкой.

Охранники привели Душку. Выглядел фон Айвин жалко и трогательно. Лорд Джастин видел насквозь этого лживого мерзавца, которого содержали вполне прилично, чтобы привести в порядок лицо и платье. Да, фон Айвин был напуган и готов ухватиться за любую возможность спасти собственную шкуру, но военный трибунал не сломил его. Перед советом стоял сейчас, прежде всего лицедей, актёр, а уж потом человек, осуждённый на смерть. Иной выглядит крепким, но ломается разом и бесповоротно, другой с виду тряпка тряпкой, но гибок и изворотлив, словно змея… На что же он надеется?

— Скажите, лорд Айвин, ваше предательство объяснялось стремлением к наживе, власти или вы были введены в заблуждение? — прозвучал первый протокольный вопрос.

Лорд Джастин прикрыл глаза. Сейчас начнётся… Может, зря он позволил Гарделину вытаскивать из петли эту гадюку? Ещё ни одно доброе дело в мире не оставалось безнаказанным. Почему этот случай должен стать исключением?

— Я полагал и полагаю, что отстаиваю интересы моей Империи, — блеял фон Айвин. А что он ещё мог блеять? — Да, в ваших глазах я выгляжу предателем. Да, я заключил договор с регентом дома Аметиста, командующим сейчас кораблями Экзотики. Но я решился на это лишь потому, что знал — заключен более страшный договор. Я узнал, что силы Экзотики и имперские изменники решили просто уничтожить Аннхелл, как яблоко раздора, чтобы планета не досталась никому! Мои шпионы донесли мне, что извращённый ум эрцога Локьё, который якобы устранился от командования по болезни, готовит прямое уничтожение Аннхелла. И у него есть помощники на имперской стороне! Один из капитанов нашей боевой армады — внебрачный сын эрцога. Локьё давно сумел его себе подчинить. Вы можете мне не верить, господа, но поверьте собственным глазам, сейчас они как раз испытывают новое оружие на одной из малонаселённых планет в приграничной полосе…

"Вот оно, — подумал лорд Джастин. — Сто первое доказательство того, что делать добро мерзавцам не следует по определению. Я могу сейчас оторвать голову фон Айвину, но обработать разом двести человек в зале так, чтобы никто из них не понял, что они подверглись психическому давлению? Что ж, не ошибается только тот, кто ничего не делает…"

— Господа, — поднялся он. — Я надеялся на раскаяние, а услышал откровенный бред. Я понимаю желание фон Айвина спасти свою жизнь пусть даже ценой клеветы, но нужен ли нам столь дорогостоящий спектакль? Неужели обвинённый, полагает, что мы сейчас вывезем весь Совет искать в приграничных мирах некую планету? У вас есть доказательства для подобных заявлений, обвинённый?

Под режущим взглядом лорда Джастина бывший генерис подавился заготовленной фразой, закашлялся, но сунул руку за пазуху и достал плотный конверт.

— У меня есть доказательства того, что капитан имперской армады Гордон Пайел — незаконный сын эрцога Локьё! — взвизгнул он, и зал в ожидании замер.

Фон Айвин однако, говорить больше не мог, лорд Джастин крепко держал его за горло.

Знать Аннхелла жаждала скандала, члены совета — катарсиса или, по крайней мере, смачных подробностей. Нервозность в зале нарастала.

— Я вижу, обвиняемый плохо подготовился к защите, — пожал плечами лорд Джастин, изображая сочувствие к краснеющему от немой злобы Душке. — Впрочем, меня это не удивляет. Если у вас, фон Айвин, имелись действительно важные доказательства невиновности, стоило ли нарушать процессуальный порядок, предъявляя их сейчас, а не ПЕРЕД заседанием совета, как требует кодекс? В результате, никто из совета не ознакомлен с изменениями вашей позиции, и мы вынуждены прервать заседание.

Лорд Джастин встал, поклонился и сделал знак одному из секретарей выключить протокольную запись. Экраны погасли.

— Я полагаю, совет должен взять паузу, чтобы созданная сейчас подкомиссия ознакомилась с документами, — подытожил инспектор, выдавая залу скупую улыбку главы семейства, который решил оставить сегодня семью без сладкого. — Заседание продолжится завтра в 17 часов, прошу членов протекторатов и ведомств выдвинуть кандидатуры для подкомиссии в рабочем порядке, сдав записки с фамилиями секретарю. К работе подкомиссия приступит после обеда.

"Что же у вас господин бывший генерис в конверте? Результаты генетических анализов? Тогда возникает вопрос, каким образом вы достали генетическую карту Локье? Насколько я знаю, ваша разведка особыми открытиями до сегодняшнего дня не блистала… Или эти данные вам предоставили друзья с ТОЙ стороны?"

Да, капитана Пайела на корабле любили. Энрихе успел отведать за завтраком и булочки с корицей, и айкэ с толчёными орехами, и натуральные взбитые сливки. Нет, обжорой иннеркрайт не был, но хорошую пищу умел оценить по достоинству.

Капитан Пайел психовал, ел плохо и спал, видимо, так же, но особых проблем Энрихе не доставлял. Нервность капитана не имела конкретной привязки, и он, как мог, старался себя сдерживать. Тем более, что пересекаться приходилось не так уж часто.

Единственное, что напрягало, отсутствие хорошей компании для распития послеобеденной бутылочки пива — капитан не пил совсем, а его зампотех признавал только жуткие травяные настойки, больше всего напоминающие микстуру от кашля. С замом же по личному составу вообще никаких отношений не вышло — мальчишке едва перевалило за двадцать, о чём с ним говорить? В конце концов, иннеркрайт сошёлся с навигатором на почве красивых логических задач и головоломок. Вот только пива навигатор тоже не любил.

Ленслер и его зам улетели сразу же после регента, и на корабле воцарились мир и покой. Капитана Пайела личный состав не держал за высокое начальство. Его любили, но особенно не боялись, оттого здесь и не ощущалось чопорности военных экзотианских судов, где запираешь каюту на магнитный замок, чтобы сбросить надоевший китель.

Мир и покой царили часов тридцать. Энрихе успел отоспаться, завершить основные расчеты. Никто его свободу не ограничивал. Он спокойно заходил и к навигатору, и в капитанскую, подсел на орехи, вазочки с которыми плавали во всех помещениях, где часто бывал капитан. Сегодня навигатор как раз обещал показать иннеркрайту одну забавную головоломку…

Энрихе отодвинул нойбук, размял плечи и направился в навигаторскую выпить чаю. Время было уже почти обеденное.

По пластику коридора зацокали когти — рыжая капитанская собака вела куда-то квадратнолицего штрафника. Собака была крупная, наглая, с умными коричневыми глазами. Она умела забавно хмурить брови, выть по команде, и по команде же лезла целоваться. У навигатора собака гостила часто, и Энрике уже успел с ней познакомиться.

Вдруг псина перестала тянуть поводок, шлёпнулась на задницу посреди коридора и тоскливо завыла. Иннеркрайт затормозил, оглянувшись, какое-то неприятное предчувствие мелькнуло у него в голове, и тут же…

"Внимание, боевая тревога, — подтвердил его ощущения голос дежурного. — Основному составу занять свои места. Внимание…"

Что ещё за пирожки с котятами? Нет, перестрелка эти дни велась, конечно, но была она вялая и символическая.

Энрихе быстро пошёл в навигаторскую, до неё было просто ближе.

Ивэн Млич склонился над пультом и что-то тихо говорил в микрофон.

— … три неопознанных корабля… — уловил иннеркрайт. — Больше на провокацию похоже. Нет, не скажу. Опознавательных знаков сканер не даёт никаких, по очертаниям я бы предположил, что верфи наши, но это может быть довоенный заказ. Да. Да, капитан. Да, я "Зигзагу" головидео послал, если дореформенной серии — может, у них кто-то опознает.

Млич выпрямился и кивнул Энрихе.

— Что-то случилось? — спросил тот.

— Три неопознанных корабля — то ли ваши, то ли наши, пытаются выйти к Плайте, что называется "в пределах общей неразберихи". Выходит, они не в курсе, что мы тут не воюем, а дурью маемся. О! — Млич снова повернулся к пульту. — "Хайор" сигналит. И ваши их заметили. Предупреждают. Видимо, постреляем мы сегодня и на поражение. Ставь пока чайник, не думаю, что прямо сию секунду и понесётся. Мы их "простучали", и они это поняли. Сейчас посуетятся, сначала.

Инспектор Его Императорского величества лорд Джастин шагал по гулкому коридору, ничего, кроме усталости, не ощущая. Его ждали в малом зале — секретарь и несколько членов недавно созданной подкомиссии, у которых уже возникли вопросы, скорее всего, неприятные, но он не торопился. События следовало не просто обдумать, их следовало сдержать. И он весь вживался сейчас в силу, способную стать каждым из звеньев звенящей от напряжения цепи. На миг — но каждым. Лишь тогда рождающиеся сейчас мгновения не разорвутся, а перетекут в бесконечность.

Охрана расступилась, как вода расступается, пропуская вечно идущих по песку. Воздух наполнился звуками неведомого и дальнего. Зрение ушло, чтобы пришло зрение иное. Створки дверей растворились перед инспектором, пропуская то, что двигалось впереди него.

Эрцог Локьё приподнялся на постели, и ощутил, что слабость, хоть и не оставила его совершенно, но разжала свои бархатные лапы. Он услышал телом тонкий, восходящий звон, сел, позволяя оси мира пройти через позвоночник, прислушался к свисту звёздного ветра во флейтах небытия и серебряные нити паутины задрожали перед ним. "Эмэ, — подумал он. — Актиа эмэ". Что означало: "Сейчас. Или — уже никогда". Реальность дрогнула и сомкнулась за ним.

— Вот, мать твою, — выругался Ивэн Млич, бросаясь к пульту.

Энрихе обернулся и увидел, что кораблей, опутанных нитями сканерной сетки на экране больше нет. И аппаратура, судя по лицу Млича, работает нормально. Просто корабли растворились вдруг в пространстве. Корабли призраки, "Летающие голландцы" из земных легенд.

— Ивэн, что случилось? — прорезался спокойный негромкий голос из капитанской.

— Не знаю, капитан. Я никогда такого не видел. Мне даже баек таких в учебке не рассказывали, — на пульте пискнул сигнал. — Капитан, "Хайор" вызывает.

— Соедини напрямую.

Энрихе едва успел удивиться, почему алайцы вызывают не его, а капитана "Ворона", потому что Млич повернулся и поманил, подойди мол.

Энрихе подошёл, всмотрелся в навигаторскую сетку "Хайора".

— Разворачивается что ли?

— Ну да, похоже, испугались твои алайцы.

— Пойду с капитаном поговорю…

— Может, подождёшь? Пусть схлынет.

— Нет уж, я поучаствую, — усмехнулся Энрихе.

— … белые корабли! — на экране дрогнуло и покривилось от помех лицо Бризо.

— Я не помешал? — играя в вежливость, спросил Энрихе.

— Помешал. Садись, — капитан Пайел в вежливость играть привычки не имел. Энрихе это иногда забавляло, иногда раздражало, но сейчас он вообще ничего не ощутил.

— Что произошло? — спросил он, усаживаясь и намеренно не глядя на экран.

— Алайцы твои сообщили, что отходят.

— Я им отойду. Дай-ка я скажу Бризо пару ласковых!

— Он полагает — ты не поймёшь, — усмехнулся капитан Пайел, встречая взгляд Энрихе не менее твёрдым и "тренированным" взглядом. Угрозы, однако, в его глазах не читалось. Немного ехидства, пожалуй, не более.

Алаец слышал их разговор и молчал, что вообще было странно для этого довольно болтливого народа.

— А ты, значит, понял? — нахмурил брови Энрихе и чуть усилил ментальное давление, что капитан выдержал с той же улыбкой, психической диспозиции вообще не сменив. Запас прочности у него, видимо, был немалый. Но играл сейчас Энрихе не с капитаном, потому продолжать эксперимент не стал. Он просто тянул время и наказывал Бризо своим невниманием, демонстрируя ему, что недоволен.

— Нет, я не понял, — легко признался капитан Пайел, выскальзывая из наброшенных на него психических "пут", как намыленный. — Но я видел — он нервничает.

Когда-то маленького Энрихе приемный отец учил рыбачить, и скользкая озерная рыба вот так же шутя, выворачивалась у него из рук. Прощупать бы этого капитана серьёзнее… Но сейчас было не до того.

— Вот и пусть понервничает! — Энрихе развернулся, наконец, к экрану и уставился в раскосые глаза Бризо, овладевая его вниманием. Сделать это было проще простого. Само подчинённое положение алайца не давало тому особого выбора.

— Ты куда, дерьмо хантское, свалить решил? — спросил Энрихе, устанавливая контакт "глаза в глаза". — Думаешь, если отец болен, то можно нарушать условия контракта!?

Алаец моргнул, слабо пытаясь сопротивляться, Энрихе усмехнулся, позволяя собственной воле на миг взять верх над прочими категориями "я"…

Но особого давления и не потребовалось. Иннеркрайт почти сразу ощутил, что подсознание жертвы дезориентировано и готово идти следом за своим палачом в тот мир образов, который он ему сейчас будет навязывать.

— Белые корабли пришли, мой господин, — ещё пытался оправдываться алаец. — Мы не можем остаться. Белые корабли — белая смерть для нас. Алайцам нельзя умирать белой смертью…

— Меня не волнует, какой смертью вам можно умирать, а какой нельзя! — Энрихе сжал зубы, перекрывая часть горловой чакры и не позволяя всему накопившемуся гневу выплеснуться сразу. Убийство Бризо не входило пока в его планы. — Сорвавший контракт со мной будет мечтать о любой смерти, — Энрихе сосредоточился на багровых оттенках красного, зная, что, приняв этот психический образ, Бризо домыслит остальное сам. — Ты желаешь, чтобы клиенты обращались к тебе, "мой дорогой Бризо"? — Энрихе подержал паузу. — Будь уверен, если ты сейчас уйдешь из системы, то по другому к тебе обращаться уже никогда не будут!

Иннеркрайт задержал вдох и продолжал удерживать взгляд Бризо, ожидая сопротивления. Обращение "мой дорогой" для алайца — более чем оскорбление. Оно означает, что некто имел с ним сексуальные отношения, да ещё и остался недоволен. Если бы за спиной алайского капитана маячил сейчас хоть кто-то из охраны, он не сдержался бы. И, возможно, воздействие пришлось бы усилить, а иннеркрайт не хотел ломать раньше времени такую дорогую игрушку. Но Бризо стоял у экрана один. Он скривился, и ноздри его раздулись. Сознание тоже судорожно дёрнулось было… Но тут же черты лица обмякли.

— Значит так, — продолжал Энрихе, не ослабляя воздействия. — Контракт должен быть выполнен. Можешь немного отойти, на одну-две единицы, не более. А в качестве штрафа отдашь мне двух своих людей. Без гарантий возврата. Надеюсь, ты понимаешь, что мне нужны настоящие бойцы, а не проститутки из твоего походного борделя.

— Сделаю, мой господин, — прошептал Бризо. Энрихе ощущал, как липкий вонючий пот бежит по его спине.

— И из сектора — никуда, даже если в следующий раз к Плайте слетятся трупные мухи! Ты меня хорошо понял?

Пошла завершающая концентрацию пауза… Энрихе слушал пульс своей жертвы, проверяя, насколько алаец ему послушен. У того медленно зеленели белки глаз, и темнело лицо. Достаточно, решил Энрихе, вряд ли Бризо теперь придёт в голову чудить.

— Отбой связи!

Иннеркрайт прервал зрительный контакт, отпуская жертву.

Капитан, ставший невольным свидетелем разноса, который Энрихе устроил алайцу, хмыкнул и сказал как бы про между прочим:

— Не знал я, что эрцоги опускаются до откровенно ублюдочной манеры общения.

Энрихе моргнул, чтобы сбросить остаточное напряжение, и только потом медленно обернулся.

— Насчет эрцога ты мне льстишь, а что касается манер… Ты что, не знал, что я ублюдок? — усмехнулся он. — Кем ещё может быть незаконный сын?

И, оставив капитана переваривать эту фразу, иннеркрайт отправился в выделенную ему каюту. Происходящее требовало сосредоточенности на внутреннем. А с реальностью капитан "Ворона" как-нибудь справится сам.

Глава 17. "Двенадцатая поправка"

— Абэ, Аний, — лорд Джастин вгляделся в осунувшееся лицо эрцога. Да, медицинские процедуры мало кому идут на пользу, по крайней мере, сразу. — Я вижу ты уже в добром здравии?

— Абэ, — кивнул Локьё и сдвинул брови. Он меньше всего любил разговоры о собственных болезнях. — Рад твоему приезду. Хотя покой и без тебя здесь только снился.

— Мы сами режиссеры собственного покоя, — с улыбкой парировал лорд Джастин.

— Тем более что ты хотел бы сей успех развить, — кивнул, усмехаясь, Локьё. — Что у тебя там? — хороших известий эрцог не ждал, стоило ли иначе лорду Джастину связываться с ним по выделенному каналу?

— Вообще ситуация больше анекдотическая пока, но в ней есть некая скрытая неприятность. Известный тебе фон Айвин заявил, что Агжей, (помнишь его?) твой внебрачный сын. И даже предоставил ТВОЮ генетическую карту. Фальшивую, но потенциал у этой истории есть.

— Потенциал — Плайта? — прищурился Локьё.

— А что ещё? Эта скотина в курсе, что мы там творим. Надеюсь, не в курсе, что совместно… Но Айвин надеется, потянув за ниточку, размотать весь клубок…

— Чем же тебе помочь? То, что сия история — полная чушь ты и без меня знаешь. Сдать тебе пару-тройку фонайвиновских шпионов? Сколько времени у тебя есть?

— Я взял паузу до завтрашнего вечера. 17 часов по общему времени тебя устроит?

— Ну, если не поймаем за это время, то изготовим… — Локьё помедлил, раздумывая. — Но и у меня будет условие…

Лорд Джастин встретился с эрцогом глазами, изобразив удивление, что, мол, может быть недоговорено между нами?

— Да, ты правильно меня понимаешь, — кивнул Локьё. — Я тоже хочу, в конце концов, знать, какие корни у этого парня. Чего из-за него столько суеты?

— Ты полагаешь, что я в курсе? — искренне удивился Лорд Джастин.

— Не верю, чтобы ваш "Душка" совсем ничего не раскопал. Ну, да и ты — ближе к Империи, чем я.

— Ну ты и жук, Аний.

— Не навозный, надеюсь? — фыркнул эрцог и улыбнулся. — По завершению истории с Плайтой приезжай проведать больного. Официальный повод найдём.

— Ну, с поводами-то точно не заржавеет, хотя бы сына тебе верну, не забыл? Выздоравливай. И передай привет своему косторезу — зубы он выращивает лучше, чем это делают в Империи. Абэтодасмэ.

— Абэ, — кивнул эрцог. — Если твоего Душку оправдают-таки, можешь кинуть мне номер транспорта. Всё-таки этот дурак нанёс мне, наконец, протокольное оскорбление.

Лорд Джастин мягко улыбнулся, переключая экран. Локьё в добром здравии — и это само по себе хорошая новость. Из плохих были "душка" фон Айвин, правительственная комиссия и черная лихорадка в скоплении сырьевых миров, называемых обычно поясом Гампсона. Причём пояс Гампсона находился в северной части галактики, а пояс Абесверта, где он вынужден был сейчас находиться — в южной… Хорошо, хоть Колин согласился помочь. Лорд Айвин тоже раздражает его чем-то неуловимым, и это заметно, хоть лендслер и мастер скрывать своё раздражение. А вот щенка этого невоспитанного, Агжея, прямо-таки передёргивает при виде фон Айвина. Отчего, интересно? Да и бывший генерис как-то уж очень навязчиво озабочен персоной молодого капитана…

Обеденное время ещё не истекло, члены подкомиссии вовсю предавались чревоугодию, и это мешало инспектору вскрыть, наконец, конверт и выяснить, что день грядущий наготовил. А вот допросить ещё раз фон Айвина — ничего не мешало. Вряд ли это вызовет лишнее любопытство.

Инспектор велел привести обвинённого.

Фон Айвин не знал протокола, и, судя по блеску в глазах, полагал, что лорд Джастин уже просмотрел бумаги, и будет торговаться. Это могло пролить дополнительный свет на ситуацию, прежде чем её огласят.

— Я не понимаю вас, Клэбэ, — начал инспектор по-отечески ласково. — Вы могли обратиться с просьбой о помиловании, а выбрали такое древнее развлечение, как цирк. О чём вы думали? Неужели поверили экзотианцам? Вы не знаете, какие они мастера воздействовать на сознание? Вас обманули, Клэбэ, никакого заговора нет.

Фон Айвин нервно сглотнул. Он явно ожидал каких-то других слов. Неужели так сжился с собственными фантазиями? Или за ним всё-таки стоит не военный министр? Но кто?

— Вы не поверили, — пробормотал бывший генерис, уставившись в пол. — Но запрос Генетического департамента был! Он проходил через меня лично. Однако пока я собирал документы на этого… — он поморщился, но сдержался, — капитана, его объявили погибшим. Что я мог сделать? Я попытался вывести хамелеона на чистую воду сам, но у него слишком много влиятельных друзей… Чего просто не могло бы случиться, не будь он эрцогским выкидышем!

Фон Айвин выкрикнул последнюю фразу и голос сорвался. Ему здорово досталось сегодня. И это сделало его менее высокомерным, чем утром. Он уже сталкивался с психическим воздействием раньше и понял — шансов меньше, чем нет. Будь они ближе к столичным планетам Империи, фон Айвин мог бы попытаться пожаловаться на психическое воздействие. Север и центральные миры до сих пор живут иллюзией, что подобное воздействие — последствие мутаций, и полагают, что в мирах, подконтрольных генетическому департаменту мутации просто невозможны. Мог бы получиться приличный скандал, но только не здесь, на юге, где на проявления психической силы давно уже закрывают глаза. Потому что демонстрировать её начало высшее сословие.

Но… запрос Генетического департамента? Чем мог заинтересовать мальчишка генетический департамент? Такой запрос никогда не сулит ничего хорошего, но и лишнего света на ситуацию не проливает. В департаменте заинтересовались не понять чем и запросили документы… Понятно, что фон Айвин испугался. Он стал наводить о парне справки, но выяснил нечто глупое и несусветное. Что ж скоро посмотрим, что там у него, в этих бумагах…

Лорд Джастин размышлял с лицом холодным и равнодушным.

— И всё-таки вас обманули, Клэбэ, — сказал он уверенно. — Откуда вы взяли генетическую карту Локье?

Инспектор мягко, очень мягко "подтолкнул" собеседника. Улыбнулся ему отечески, втираясь в подсознание на место "отца родного".

Душка замялся, вздохнул.

— Мне удалось получить карту через Пфайфера.

— Кого конкретно из этого обширного семейства?

— Реййема барона Пфайфера — пробормотал Клебе и совсем сник.

Немудрёная защита его психики была взломана теперь окончательно. Он полностью подчинялся лорду Джастину и в словах, и в мыслях

— Насколько я знаю, никто из Пфайферов в дом Сапфира особо не вхож, — с сомнением покачал головой инспектор.

— Пфайфер убедил меня, что карта настоящая и получена одним из его агентов.

— Мне жаль вас, Клэбэ. Вас просто использовали.

— Но карта…

— Когда Локье был у нас в плену, мы имели доступ к его генетическому материалу. Проба официально заверена и с вашими подметными письмами, к сожалению, не сходится, — лорд Джастин помедлил, давая фон Айвину возможность вдуматься в услышанное. — Знаете, я не буду настаивать на вашей казни. Полагаю, доброжелатели прямо из зала суда побежали докладывать Локье о ваших заявлениях. Так что в случае ссылки вы, Клэбэ, просто станете дичью. Учитывая нахождение в приграничной зоне алайского корабля, вы заработали гарантированный бесплатный тур до Э-лая. Так что выбирайте: или никакого запроса не было, и вы по личной инициативе… Он же вам СРАЗУ не понравился, этот капитан?

Лорд Джастин хотел надавить, но давления не потребовалось. Душку самого вдруг прорвало.

— Сразу, — поморщился он. — Мы родом с одной планеты. Это щенок соседских вонючих фермеров. Я просто остекленел, когда увидел его на "Гое" на ежегодном собрании капитанов. Я его сразу узнал. Меня ещё тогда удивило, откуда у смуглых ахекских полукровок, золотоволосый мальчик. Ловкий, красивый, сообразительный… Неужели, подумал я ещё тогда, и в Империи наследили эти любвеобильные эрцоги. Я сделал шесть пластических операций, чтобы не видеть в зеркале такого же фермера…

— Мы больше всего ценны такими, какие есть, Клэбэ, — пожал плечами лорд Джастин.

— С этим знанием не так-то просто сжиться, — пробормотал фон Айвин. — А потом, мои подозрения сразу же укрепились, когда я получил из ведомства армады расшифровки приказов по северному крылу, где ранее служил это "Пайел", — фамилию капитана Душка буквально выдавливал сквозь сжатые зубы. — Дело в том, что уже тогда он имел дело с "домами камня". Он встречался в поясе Гампсона с молодым эрцогом дома Аметиста, это отражено в приказе, мало того, есть видиограмма посла, подтверждающая эту встречу.

— Случайную, скорее всего, встречу, — не удивился лорд Джастин. — Иначе никакой видеограммы не было бы и в помине. Приказ по крылу — куда ни шло, но видеограмма посла в мирах Империи? Зачем была бы нужна подобная демонстрация, будь встреча НЕ случайной? И это все ваши доказательства?

— У меня есть ещё! Но все они косвенные! — воскликнул фон Айвин, видя, что не только не убедил, больше позабавил собеседника. — Этот мерзавец скрытен как… Как засланный шпион! Но его корабль был в контакте с эс-эм разумом, с так называемыми "смэшниками". Вы знаете, что способность эс-эм модификаций к зомбированию гуманоидов приближается к ста процентам? И, тем не менее, он сохранил разум единственный из всего экипажа. Чем это может быть, если не влиянием "ледяной крови"?

— Влиянием ленслера Макловски, служившего на том же самом корабле, — снисходительно улыбнулся инспектор, уже сдерживая смех. — Насколько я помню, то, что лендслер зомбированию не подвергся — удивления не у кого не вызвало? Анализ, Клэбэ, должен учитывать ВСЕ факторы, а не только те, что вас особенно раздражают. Вам следовало высказать мне свои подозрения раньше, и вы не сделали бы столько ошибок. Или у меня вы тоже подозревали наличие "ледяной крови"?

Инспектор смеялся, но фон Айвин не замечал. Глаза его метались, не останавливаясь на лице собеседника. Он то поднимал, то опускал голову, оглядывался, словно искал что-то потерянное или ждал чьего-то прихода.

— Вы слишком лояльны к… — бывший генерис поискал глазами внизу и за левым плечом. — К тем изменениям в генетике человека, которая стала проявляться в южном секторе. Если бы вы были на моей стороне, вы давно бы… Как вы не понимаете, инспектор? Ведь мы же изменяемся здесь! Мы теряем человеческий облик! Мы не должны позволять смешиваться нашей крови с кровью экзотианских выродков! Иначе, ещё несколько веков и имперское население юга превратится в таких же мутантов, как эти проклятые эрцоги..!

— Я вас опять не понимаю, Клэбэ, — перебил его излияния лорд Джастин, щадя себя и собеседника — волосы фон Айвина прилипли ко лбу, он был возбуждён нервно, лихорадочно и излишне. — Как же вы, так ненавидя доминантов, решились способствовать выведению "под руку Экзотики" целой планеты?

Глаза бывшего генериса вдруг потухли, и он опустил лицо.

— Это был приказ, — тихо сказал он. — Приказ министра.

— Вот на этом вам лучше и построить свою защиту, — кивнул лорд Джастин. — А о запросе — забудьте. Не было никакого запроса.

Он отеческим жестом приподнял подбородок бывшего генериса, поймал его взгляд. И фон Айвин повторил почти неслышно, одними губами:

— Не было.

"Даже если приказ был отдан министром в устной форме, скандал обеспечен, — подумал лорд Джастин с удовлетворением. — Надеялись на такую слабенькую психическую блокадочку? Или совсем разжирела Империя, и война будет проиграна, или я ещё не видел всех карт. Посмотрим, что там принёс нам в клюве фон Айвин…"

***

Зала была решена в темно-багровых тонах, стены усыпаны всплесками гранатов и слезами гвелии, прозрачного каплевидного минерала, при игре света то принимающего окраску кровавых капель, то радующего глаз искрящейся побежалостью.

Но глаза эрцога дома Нарьяграат, Энселя Эйвори, давно уже ничему не радовались. В зале светился только аквариум с живородящими икирскими червями, а стрельчатые окна из храанских шпатов были задёрнуты тяжелыми шторами. Без света — откуда в камнях искры?

— Возмущения паутины в этом секторе просто невиданные, Агел! Что там вообще творится?!

Эрцог дома Темного королевского граната был похож на карлика из детских сказок. Травму спины он получил в юности, тогда, когда медицина не могла ещё справиться с "костной болезнью", а знаменитый нос, кривой и длинный, природа, видимо, выделила ему как компенсацию за укороченную шею. Но Энсель Эйвори был из тех, кто умеет сделать пугающей любую внешность. Желающих посмеяться над ним пока не находилось, а исправлять недостатки медицинским путём он вообще считал делом слабых.

Худощавый и мелкий для доминанта, аке (двоюродный брат) эрцога Агескел передёрнул узкими плечами, брезгливо выпятил губы и отвернулся. Спорить с Энселем он привычки не имел.

— Я полагаю, — Агескел пожевал губами. — Старый падальщик доедает там останки регента. Дело обычное и малоинтересное. Кто-то же должен сожрать этого пахнущего рыбой полукровку, сколько бы он не брился.

— И, по-твоему, это достойно той энергетической каши, которая там творится? Я слышал, лендслера реабилитировали?

— Локьё управится с ним.

— Управится? Сколько можно ждать?! Сверни ему башку немедленно. И плесни уже масла в огонь! Абэсверт — исконная территория Содружества. Там просто не может быть никакой Империи!

Агескел пожал плечами. Он даже не стал переспрашивать, кому следует "свернуть башку" — лендслеру или регенту, для верности отметив для себя обоих.

— А что с допоставками оружия и палатой Эдэра? — спросил эрцог, раздражённо дернув носом и доставая тонкий батистовый платок.

Последние время приступы аллергии не могли надолго купировать даже лучшие медики. Эйниты предположили бы, что организм эрцога Нарьяграат отвергает сам себя, но такая аргументация у него не прошла бы. Энсель Эйвори предполагал, что может понимать и контролировать всё. А аллергия — не более чем плохая работа врачей.

— Палата Эдера перекуплена. Никакой военной помощи Империя в южном секторе в ближайшее время не получит. Палата не одобрит ни один военный контракт.

— Ну вот и чудесно. Если реальная ситуация просчитана верно, то достаточно лишь слегка сдвинуть точки отсчёта в паутине. Займись этим немедленно.

Агескел кивнул, опять пожевал выпяченными губами, и слегка наклонил голову, прощаясь. Немедленно так немедленно. Чего уж проще.

Он прошёл через личные апартаменты старшего брата, спустился в лифте в собственную лабораторию. Миновал полдесятка нагих тел обслуги, закреплённых на стене у входа в назидание прочим лентяям. Ему захотелось женщину, и он усмехнулся про себя: опять он истратит энергию сублимации на паутину, и опять придётся устроить с очередной жертвой такое, что сможет его, опустошенного, хоть как-то наполнить. Забавником он становится, однако.

Комната для медитаций была затемнена и лишена окон. Слугам сюда входить категорически воспрещалось, и Агескелу приходилось терпеть в ней автоматические пылесборники и очистители воздуха, хотя вся эта техническая дрянь вполне могла негативно подействовать на концентрацию и глубину транса. Он выключил кондиционер, лёг в геостатическое кресло (со стороны казалось, что он просто висит в воздухе) и закрыл глаза. Сосредоточился, уходя в транс плавно и быстро, без специальных упражнений и прочей траты времени. Транс был для него таким же естественным состоянием сознания, как привычные другим сон или бодрствование. Да и задача стояла простая: очувствовать указанные фигуры, сжиться с ними на миг и… оборвать нити. После реальность, скованная психической программой, сама найдёт выход энергии завершения.

Анескел твёрдо знал, что психическое "решение" реальности всегда предшествует физическому. В этом не было никакой особенной тайны. Просто обычный человек не обучен распознавать собственные желания и концентрировать их, выделяя из общего хаоса чувств, мыслей и скрытого. Привычная жизненная мешанина питается людьми: энергией их чувств и мыслей. Она заставляет нас биться в паутине реальности оттого, что мы не знаем, чего хотим. И сильная, тренированная воля может творить в этой мутной воде слишком многое, чтобы её обладатели не возомнили себя всесильными, будучи всего лишь осознающими. Ведь играть с реальностью гораздо легче, чем ломать, например, психику себе же подобных…

Но Агескел ломать научился даже раньше, чем играть. Игра же давалась ему тем более легко. Особенно, если в физической реальности в то же время создавался режим благоприятствования решению, программируемому его психикой: слабых подкупали, а сильных устраняли. Ну, а о судьбе решившихся противостоять, Агескел Эйвори, обычно, не думал. Проигравшие просто попадут под инерционный полевой откат. Что поделаешь. Грата. Свобода противопоставления воли судьбе.

Агескел Эйвори открыл глаза и уставился в тёмный колодец потолка: комната для медитаций по традиции сужалась кверху. Решение было давно выношено и закреплено в чувственных образах, а потому концентрация отняла у него минут 5-10, не более. Он давно планировал расправиться с полукровкой-регентом, раздражающим его просто самим своим существованием. Расправился бы и с Локьё, но тот был гораздо более массивной фигурой, так плотно увязанной в переплетении линий, что игра с ним потребовала бы "жизненного" риска. Риска завязанного на всей энергии жизни играющего, слишком болезненная и опасная. Ведь прежде, чем влиять на реальность, идея перемен должна быть нарисована, очувствованна и принята подсознанием человека, как инструментом. Только тогда идея прямо из подсознания соскальзывает в паутину, преображая мир так, как желает подсознание. И подсознание отдаст столько энергии игрока, сколько возьмёт в себя новая, изменённая жизнь. Сознание же ловит только отклик — и… всё кончено.

Транс однако же и в этот раз оказался таким глубоким, что Агескел чувствовал себя выпитым. А ему казалось, всё будет чуточку проще. Но у аке стучало в ушах, и на глаза наплывала пелена.

"И какой же в таком состоянии можно планировать секс? — весело подумал он. — Разве, что-нибудь в алайском духе?"

Агескел сел, глотнул тонизирующего напитка, отер выступивший пот, поднялся, чтобы сунуть платок в карман, и его качнуло. Он всё-таки направился к дверям, понимая, что сидение в комнате для медитаций — не самый лучший отдых.

Белоснежный платок так и не закончил свой путь в мягкий бархатный карман вино-багрового камзола. Он был смят и отброшен в угол, где и замер маленьким, светлым комочком изломанной реальности.

Нет, фон Айвин ничего нового "в клювике" не принёс. Генетическая карта Локьё, разумеется, была фальсифицированной. Тонко и аккуратно, но достаточно явно, чтобы это было видно и не специалисту. Карта Агжея, судя по всему, реальности соответствовала, но ничего, способного заинтересовать службу генетического контроля в ней не наблюдалось. Второй и шестнадцатый гены, отвечающие за возможность реомоложения — в рамках нормы, общая мутабельность матрицы — тоже вполне ничего, даже вирус никаких следов не оставил, что, кстати, вполне объяснимо — кровь брали далеко не вчера. Ну а то, что капитан Агжей Верен параллельно являлся и капитаном Гордоном Пайелом — это даже на руку. Дыма и не должно быть без огня.

Подкомиссия сообщила выводы, подтверждённые экспертами, вполне объективные выводы, учитывая, что запрос генетического департамента инспектор изъять успел, но зал был излишне разогрет и прения всё-таки начались.

Лорд Джастин не вслушивался. Сей гладёж особой опасности пока не представлял. Разве что, придётся выставить пару-тройку свидетелей. А свидетели имелись: главный медик военного госпиталя, самолично бравший кровь у Локьё, заместитель лендсгенерала по личному составу генерал Мерис, курировавший единственную доказанную встречу капитана Пайела и эрцога дома Сапфира в рамках совещания по вопросам оккупации Граны, и, наконец, капитан алайского корабля, некий Бризо, который гостил сейчас в кабинете у лендслера в надёжных магнитных наручниках. Бризо был презентован лорду Джастину как подарок, на возврате которого Локьё не настаивал…

— То, что так называемый капитан Пайел, фактически никаким капитаном Пайелом не является…

— …и порядки спецона! Если применительно к спецону вообще могут быть какие-то порядки!

— А вы полагали, что капитаны спецона у нас должны носить на лбу табличку с поправкой на дальность и прицельность? Какая разница, что они там творят с биографиями…

— …подробности операции в районе Граны засекречены настолько, что мы вообще не понимаем, а было ли…

— … тотальное инфицирование!

Лорд Джастин поднял голову.

— Я хочу услышать, что скажут на это военные? Чем была вызвана эпидемия якобы "синей болезни" на двух кораблях армады? Чем вообще занимается в этом секторе военная разведка? — толстячок-рейатор из смежного ведомства охраны военных грузов подпрыгнул, размахивая голоболком. Видимо, какие-то съёмки у него были. А тут не нужно бы вообще никаких съёмок…

"Ну вот и подошли к главному, — подумал лорд Джастин. — Слава Беспамятным, военная разведка относится к ведомству сил Армады. В обход комкрыла запросить хоть что-то будет просто невозможно, а следование процедуре запроса даст отсрочку ещё на сутки. Часов пять на запрос-ответ, и до полусуток на организацию транспорта и дорогу. А через сутки…

Через сутки проблему с Плайтой нужно решить однозначно. Конечно, инфекция законсервирована на одном из пострадавших кораблей. Если информация всплывёт…

Лорд Джастин нахмурился и провёл ладонью по поверхности мыслевизора. С виду прибор напоминал обычную записную книжку — этакая компактная головидеопанель, на самом же деле, он, прежде всего, позволял переводить в звуки мысленную речь. И связываться на расстоянии так, что окружающие не могли этого и заподозрить.

Никто из тех, кому лорд Джастин частично доверил тайну связи через мыслевизор, не знал её принципа. Инспектор просто поставил в известность лендслера и комкрыла, чтобы ему не отвечали, если он об этом попросит.

И сейчас он просто мысленно вызвал Колина, предупредив — "не отвечай". И попросил его срочно вылететь к Плайте, чтобы поторопить события.

Мысленная передача текста требовала концентрации, и лорд Джастин на несколько минут отвлёкся. А, подняв глаза, с удивлением отметил, что присутствующий на заседании генерал Мерис нервно постукивает пальцами по плоской крышке электронного блокнота. Но Мерис просто не мог, нервничая, постукивать пальцами. Нервы у генерала не стальные, они титановые. Неужели и он ухитряется таким образом что-то сообщать с закрытых заседаний? Вот ведь сукин сын!

Глава 18. "Всего два часа"

С самого утра капитан Пайел пребывал в крайне дурном расположении духа, но это не мешало Энрихе любоваться его работой. Навигационные задачи мальчишка решал красиво, и особо не задумываясь, только изредка перекидывал что-то навигатору. Руки его так и летали над пультом.

Но больше всего иннеркрайта забавляли разговоры капитана с навигатором и зампотехом. Привыкший к скупой и чёткой терминологии коллег, он не мог сдержать улыбки, услышав что-нибудь вроде.

Навигатор:

— А у тебя — белочка в седьмом квадрате скачет…

Капитан:

— К Хэду белочку.

Навигатор:

— Нельзя белочку обижать. Хвост провиснет.

Капитан:

— А плюс пять?

Навигатор:

— Да хоть плюс восемь.

Шпионы отдыхают, в общем. И это ещё, если не вклинивался зампотех. Тот привносил в общую лингвистическую неразбериху жуткий акцент плюс какой-то экзотический жаргон. Первый раз услышав фразу "Так площадки же у генераторов ваших схрюкнулись", иннеркрайт чуть не расхохотался. Потом привык, время на это было: генераторы предстояло выровнять строго по точкам условной гравитационной сетки планеты. А точки эти только называются условными, на самом деле — на каждую условную координату приходится и реальная, но плавающая. В общем — та ещё задачка, но иннеркрайт видел, что, не смотря на схрюкнувшихся белочек, капитан и навигатор справляются.

Да, плюс к этому левому зверью, в районе Плайты уже развернулось нешуточное противостояние своих и имперских судов. Так что Энрихе, даже ожидая, не скучал. Свои огня практически не открывали, ограничиваясь требованиями выдать его, Энрихе. Им иногда отвечали имперские вахтенные каким-нибудь крылатым солдатским хамством. Руководство, как и в переговорах с Энрихе, не вмешивалось. Видимо, это была такая тактика?

Иннеркрайт не знал, что в это время руководство в лице лендслера и инспектора Его Императорского Величества лорда Джастина плотно общалось с правительственной комиссией, а комкрыла сроду не мешал дежурным хамить, не в его привычках это было.

Энрихе подозревал, что из своих, никто, кроме регента не понял пока, что творится на орбите Плайты. Но, когда активируют "шнур" — поймут все, и стрельба начнётся нешуточная. Но это его мало волновало. Потому, что приближался момент, когда нужно будет спуститься вниз и проверить систему наведения с грунта. Домато советовал ему смирить гордыню и попросить… Энрихе взглянул на мрачное, осунувшееся лицо капитана Пайела… Играет, или вправду так психует?

Это была не первая планета, с которой иннеркрайту предстояло работать методом "огненного шнура". И он не отводил места каким-то особым переживаниям. Он и так достаточно рельефно ощущал агонию находящихся на Плайте людей. Но сделать для них ничего не мог. Потому не стоило и голову забивать. Будет с него тех нервных реакций, которые возбуждаются помимо самоконтроля. Однако мальчишке этого не объяснишь, он слишком мало ещё знает себя. В Империи вообще не развита психология самости, чувствительность у населения там ниже и проблема, видимо, ещё не стоит так остро, как в Содружестве.

— Готово, — сказал капитан Пайел, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза ладонью.

Поза выглядела демонстративной, но таковой не являлась. И иннеркрайт уже, в общем-то, привык к этой прорве чужих эмоций.

— Теперь я должен откорректировать настройку с земли. Мы могли учесть не все помехи.

— То есть ты хочешь сесть на Плайту? — переспросил капитан и выпрямился. — А он нужен, такой риск?

— Нужен, — сказал Энрихе тоном, не допускающим вариантов. — И передоверить это я не могу никому. Оборудование уникальное, мне и так голову оторвут за то, что я УЖЕ сделал.

— Ну, раз так… Пилотов?

— Я возьму алайских.

— Ещё какая-то помощь?

Энрихе открыл, было, рот, но гордость не поддалась, и он сжал челюсти и мотнул головой.

— Да, — обернулся он в дверях. — После я могу проследовать для дальнейшего наблюдения на "Хайор".

— После ты проследуешь для наблюдения сюда. Ты всё-таки заложник, — спокойно парировал капитан. И непонятно было, считать эту фразу оскорблением, или нет. Энрихе решил не считать, чтобы не портить себе настроения перед посадкой и буркнул, отшучиваясь:

— Как прикажешь, господин надзиратель.

И в первый раз за эти пять дней уловил в глазах имперского капитана какой-то интерес к собственной персоне. С чего бы, вдруг? Всё это время они общались, словно ходили по первому льду…

— Любит же тебя за что-то отец, — усмехнулся Энрихе. — Но я вернусь, ты не обольщайся.

Но шутки капитан не понял, а в глазах у него застыло беспокойство.

Садились двумя шлюпками — в одной инженеры, в другой — Энрихе с двумя алайскими пилотами (по совместительству — охранниками). Пилотов, как и обещал, прислал Бризо. К удивлению иннеркрайта, одним из присланных оказался второй после капитана человек на "Хайоре" — Паклай, командующий основной группой десанта. Выходило, что хитрый Бризо решил таким образом избавиться от одного из своих заместителей.

Первая посадка прошла, как запланировано, вторая — тоже. Оставалось свести координаты в последней контрольной точке, инженеры повеселели было… И вот тут — началось.

Сначала вышла из строя шлюпка с этими самыми инженерами. Случилось это, когда пытались стартовать из второй расчетной точки. Пришлось всем тесниться в алайской шлюпке, а там и без того места не густо. Но стартовали. И тут же выяснилось, что стартовать мало, нужно ещё сесть там, где требуется, потому что приборы навигации начали показывать что-то фантастическое. Место посадки пришлось выбирать наугад, по видимости. Метрах в пятистах от земли шлюпку вообще повело вдруг, и она потеряла управление.

— Не слушается, зараза! — беспомощно ругался пилот-алаец, пока их мотало в воздухе, а потом тащило по камням. — Всё, — сказал он после посадки. — Сдохла машина.

— Повреждения? — спросил Энрихе.

— Бортовой компьютер издох, гадло, даже воняет.

В шлюпке действительно стоял странный запах.

— Что там у вас? — раздался в наушнике голос капитана, который видимо, держал шлюпку на навигационном экране.

— Что-то с компьютером шлюпки, — не стал врать Энрихе. — Я выхожу и делаю замеры. Нас снесло непонятно куда. Потом решим, что дальше.

И он вышел. И понял, что сели они крайне неудачно, потому что со стороны города, который должен был остаться на сто пятьдесят единиц левее, к ним двигались люди. Пять или шесть аэргифов, из них один — полицейский.

— Паклай! — крикнул Энрихе.

Алаец тут же вырос у него за спиной, а через секунду-другую перед иннеркрайтом уже устанавливали энергетические щиты. Что ж, местные — это дело алайской охраны.

Энрихе начал разворачивать оборудование. Требовалось внести серьёзные коррективы в расчеты и сделать это быстро. Минут пятнадцать он не поднимал глаз, но когда поднял…

Через пятнадцать минут я не выдержал и ещё раз набрал этого твердолобого Энрека:

— Что у вас там творится?!

Иннеркрайт не ответил, но я слышал его взволнованное, прерывистое дыхание. Пошли помехи, потом я услышал шепот:

— Белоголовые Ако!

— Энрек, не выключай связь и говори хоть что-то! Чтобы я всё время тебя слышал!

— Я на связи, капитан, — в голос вернулись сталь и привычная ирония. Быстро он перестроился. — Тут у нас некоторые неприятности. На нас прут местные. Но с местными явно что-то не то. Морды у них синие, глаза совершенно пустые. И я бы сказал, что…

Связь оборвалась, но повизжала немного и восстановилась.

— …агрессивный какой вирус. Надо что-то делать, капитан. Они нас массой задавят.

— Что у тебя со шлюпкой?

— Паклай говорит, что компьютеру совсем каюк. Я думаю, это тоже борусы.

— Щит работает у шлюпки?

— Паклай, щит ра… Говорит, работает пока. У него автономный блок.

— Времени вам сколько ещё нужно?

— Минут сорок хотя бы.

— Прячьтесь в шлюпку, мы их сейчас сверху немного поджарим. Тридцать секунд. Время пошло.

Корабль дрогнул, отдавая энергию. Стрельба по планете — дело энергетически накладное.

— Живые?

— Вроде да, — чем хуже шло дело, тем увереннее звучал голос иннеркрайта.

— Держитесь, помощь будет.

Я вызвал через пульт Роса и Келли:

— Хьюмо, помнишь, как шлюпку на Аннхелле обдирали? В атмосфере она в таком убогом виде не сгорит?

Рос пожал плечами, сморщил загорелый нос, изрядным пятном выделявшийся на бледном после операции по замене кожи лице, и поиграл в мнимом размышлении бровями. Размышлять и рассуждать Рос не любил. Если уж чего-то не пробовал, то стоило ли размышлять, проще проверить.

— Может, и не сгорит.

— В данном случае важна не возможная завязка с защитой, а всё, что может блокировать переход на ручное управление. Всю электронику нужно отключить, кроме щитов и навигации. Помоги техникам. Келли, кто на ручнике летает?

— Да кто? Рос вот и Тусекс.

— Дерен?

— А Феба его знает.

— Роса придержи пока, посади Дерена вторым, пусть привыкает. Спецкостюмы достань. Три. И десять нераспакованных.

— Три-то зачем?

— Я тоже полечу.

Келли открыл рот, подумал и закрыл.

— Бегом, чего встал? Времени нет, и не будет!

Шлюпка упала сверху как саредский коршун. Крутанулась волчком, взмыла. Запахло палёным мясом…

Синяки, лезущие со всех сторон, представляли собой идеальную мишень. Разума у них не хватало по причине давней и безвременной кончины. Вирус пытался управлять ими, но, чем "старше" был мертвяк, тем хуже он этому управлению поддавался. Потому брали синяки количеством. И, как бы ни были хороши боевики-алайцы, двое людей вряд ли мог сдерживать эту толпу бесконечно.

Энрихе вздохнул и уткнулся в блок системы наведения. Кто знает, сколько ещё продержится нойбук? Силовые щиты вылетали один за другим, вирус не только гонял синемордых на штурм, он трудился и на информационном поле.

Шлюпка пошла на новый круг, синяки взвыли, воздух разогрелся от светочастотных ударов, и по спине побежал пот. Но шлюпка-то в воздухе, значит, капитан что-то придумал? Неужели сумеем выбраться отсюда?

— Сколько осталось? — спросил за спиной знакомый голос.

Капитан Пайел? Откуда?

— Спрыгнул. Пусть ребята погоняют твоих синих, а мы начнём эвакуацию. Шлюпка ваша живая, нужно только блок управления выдрать. Но полетите на нашей. Пилотов твоих я не знаю, а в атмосфере кидает как на качелях. И будет хуже. Сколько тебе ещё?

— Программа проверяет. Если всё пойдёт так же гладко — минут пять-десять до активации, — Энрихе сплюнул на серебристый песок — слюна испарилась на глазах, жарко.

— Больно-то как здесь, — тихо сказал капитан. И повернулся к алайцам. — Сейчас спецкостюмы сбросят. Переодевайтесь. Перегрузки будут. Ценное есть в вашей шлюпке? Много с собой не возьмём, у нас "двойка", хорошо бы втиснуться всем.

— Всё, заканчиваю, — прошептал Энрике.

— Ты тоже переодевайся. Давай я подержу хозяйство твоё.

Энрике передал капитану нойбук и полез в приятный холод спецкостюма.

— И маску надень, воняет тут.

К запаху Энрихе уже притерпелся. Но теперь к тутошней гнили, которую принесли с собой синяки добавилась вонь их горелого мяса. И он надел полушлем, защитив на всякий случай и глаза.

— Надо было сразу об этом подумать. Инженерные ваши костюмы — лёгкие слишком.

— Кто бы знал… Считается что как раз более высокой защиты.

— Шутят. Ты готов? Активируй "шнур".

— На орбите будем активировать.

— Ты уверен, что твоя система продержится до орбиты?

— А мы тогда как?

— Успеем выскочить. Всё, твоих переодели. Жми — и в шлюпку.

Энрихе провёл пальцами по экрану нойбука, активируя зоны возбуждения разряда. Всё!

— Бегом!

Иннеркрайт завалился сверху прямо на сидящих на полу алайцев. В малой шлюпке всего четыре кресла, остальным пришлось втискиваться между ними. Капитан стоял в дверях, проверяя, все ли поместились.

— Ну вот и ладненько, — он кивнул и спрыгнул на землю. Дверь задвинулась с чмокающим звуком герметизации.

— А капитан куда? — не понял Энрихе.

— У нас навигация не работает, спалили мы её, пока вас искали, — спокойно ответил первый пилот, здоровенный толстый мужик. — Если пойдём на одной видимости — между вашими генераторами запросто и размажет. Он нам "треугольник" с грунта даст. Ракетой.

— А сам?

— Там же ваша шлюпка стоит. Комп выбросит и нам же на хвост сядет. Не бойтесь, инженер, мы и не так делали.

Делали они, как же…

Шлюпка пошла вверх практически свечкой, и Энрихе стало тяжело дышать. Он с трудом стянул полушлем. Голова его почти лежала на остром костлявом плече алайского боевика, в другого он упирался спиной, однако специфический запах алайцев теперь его совершенно не раздражал, нанюхался он сегодня всего — с избытком.

— Вон они, генераторы ваши! — сказал второй пилот. — Горят — отсюда видно.

Энрихе приподнялся и увидел прямо через армостекло шлюпки пылающую точку с разбегающимися от неё алыми нитями. "Огненный шнур"! Неужели проскочим?

— Высота? — спокойно спросил первый пилот.

— Пятнадцать сто четыре, — отозвался второй. — Поправку вижу.

— Угол?

— Восемьдесят пять!

— Сколько до полного?

— Восемнадцать.

— Не выдерживаем. На два — девяносто.

— Есть на два.

И тут же шлюпка дернулась вверх так, что дыхание остановилось. Оказывается, до этого был ещё даже не вертикальный взлёт… Однако пилоты продолжали разговаривать так же непринужденно, как и секундами раньше. Энрихе только потом узнал, что, за первым пультом сидел Тусекс, за вторым — Дерен.

— Блок скорости?

— Блок.

— Выламывай защитную. Семнадцать и две.

— Семнадцать — потолок.

— Щит живой?

— Показывает.

— Включаешь без команды. Давай полных семнадцать. Готов?

Ответить Дерен не успел. Тонкие красные ниточки "огненного шнура" вдруг превратились в сиреневые канаты. В шлюпке сработала фотозащита, но помогло это мало — слепящее сияние почти лишило Энрихе зрения.

Дерен, однако, всего лишь не успел ответить, щит он активировать успел, иначе быть им в шлюпке уже сушёными.

— Взял семнадцать — спокойно сказал Тусекс. — Высота?

— Двадцать два двенадцать.

— На два — уходим.

Шлюпку дёрнуло, у алайца, на чьём плече лежал Энрихе, хлынула горлом зеленоватая остро пахнущая кровь…

— Это не "шнур", — прошептал иннеркрайт и потерял сознание.

Душно. И пить хочется так, что горло просто болит. Что-то тёплое и солёное течёт в рот, но проглотить не удаётся. Горло не слушается команд, оно словно чужое…

— А ну глотай!

Голова вздёргивается вверх, и он давится, кашляет…

Что же это, Белоголовые Ако, почему так больно? И голоса сквозь шум в ушах…

— Связи нет.

— А с алайской шлюпкой связаться пробовали?

— Если он выбросил компьютер, какая может быть связь? Морзянкой?

— По башке себе постучи!

— Технически можно сейчас засечь шлюпку с орбиты?

— Так "шнур", блин, чтоб его асти ба на амэ! Я дальше этого долбанного "шнура"…

— Келли, ты за языком последи уже…

Вот этот голос знакомый, это Млич, навигатор с "Ворона", а ругается зампотех…

Энрихе открывает глаза: перед ними — сплошное чёрное пятно, но он пытается попросить воды…

— Ну, давай теперь воды, — соглашается лендслер. Выше запястья у него резаная рана, рядом лежит окровавленный нож, однолезвийный, чуть изогнутый, с желобком для стекания крови.

Энрихе облизывает губы и понимает, что на губах у него тоже — кровь.

— Это не "шнур", — шепчет он. — Я знаю, что говорю. Я два раза…

— Я вижу, что не "шнур", — спокойно отвечает лендслер. Где же он-то шнур видел?

— Что с капитаном? — говорить больно, но надо.

— Пока не видим его. Если он в атмосфере, то мог потерять ориентацию — там сейчас чёрт что творится.

— Псих он, — выдохнул Энрихе и закашлялся. Легкие заныли.

— Все мы в чём-то психи.

— Зачем кровь?

— Вакцины с собой нет.

— Мы как два брата, — прошептал Энрихе. — Которые в сказке. "И братья обменялись кровью, чтобы смерть не разлучила их".

— Это не сказка. В оригинале "И братья подменили анализы крови, чтобы генетический контроль не разделил их".

— Правда? — удивился Энрихе.

— Правда. Я это находил в архивах. Смысловое совпадение 98 %. Лежи, я схожу в навигаторскую, — и лендслер аккуратно переложил голову Энрихе со своего колена на подголовник разложенного в длину пилотского кресла.

Значит, это — капитанская "Ворона". Долетели, значит.

Энрихе закрыл глаза. Всё тело ныло так, словно его избивали. Болели даже ступни и ладони. Он поднял руку к глазам и увидел на тыльной стороне запястья пятно, похожее на синяк. Инфицирование… Убить его мало. Инженеров привил, а сам… На что понадеялся? И понял: надеялся не возвращаться. О том, что его теперь ждёт — лучше не думать, лучше было бы остаться на Плайте вместо капитана. Но вышло вот так.

Но, раз кэпа ищут — значит, стартовать он таки сумел?

Энрихе заставил себя приподняться на локте и посмотреть на экран, возле которого как белочка скакал Келли. На экране сбоку маячила хмурая физиономия Ивэна Млича, оттого его и было так хорошо слышно в капитанской.

Дверь за лендслером почти бесшумно закрылась, и понеслось…

— Ты куда вообще смотрел, когда он Роса здесь оставил? — выпалил Млич. Серые глаза его стали колючими, голос резал сталью. А казался таким добродушным парнем… Зверь же, разве что на экран не бросается. — Догадаться нельзя было? Дерен — мальчишка, а у Тусекса — всегда "всё в порядке"! Рос бы не дал ему остаться, вот он Роса и не взял! Ты его что, остановить не мог?

— А что я? — пробормотал, разводя руками Келли. — Послушает он меня. А лендслер потом уже прилетел…

— Послу-ушает, — протянул Млич. — По башке не мог долбануть сзади? Ты же видел, какой он эти дни ходил? Сам не можешь, так хоть бы…

Лицо на экране погасло, наверное, зашёл лендслер, и Млич отключился.

Зато разъехалась дверь и икнула, подавившись чьим-то ботинком.

— Келли, мы тут с ребятами это… — сказал Рос, которого вытолкнули вперед из группы человек в сорок, оккупировавшей вход в капитанскую. — Подумали тут. Хрен вы его засечёте с корабля. Помехи эти, ну, от "шнура"… — оратором Рос не был.

— В общем, ты, капитан, шлюпочки четыре бы отпустил вокруг полетать, — помог ему, протиснув вперед свое солидное тело Тусекс. — Нам бы сподручнее искать было. А то сидим тут, как мыши на крупе.

— Ты-то куда? — взвился Келли, но особой твёрдости в его голосе Энрихе не услышал. — Ты сам прилетел десять минут назад! Ты вообще в медблок пошёл отсюда!

— Лететь и без него есть кому, — возразил из коридора какой-то парень, видимо пилот. За его спиной многоголосо завозмущались.

— Да и вообще, что это за нагрузка — двухчасовой полёт? — прорезался Дерен и его звонкий мальчишеский голос тут же перекрыл общий гул. Мальчишку уважали, видно, было за что. — Капитан Келли, четыре шлюпки — это самый минимум, — продолжал Дерен. — Тем более, экзотианцы стрельбу прекратили, они не понимают, что происходит, и в этом плане опасности никакой. А что, если они капитана подобрали уже, пока мы тут копаемся, или подберут таким же манером?

— Но лендслер сказал, что…

— Капитан Келли, — перебил высокий лейтенант. — Лендслер лендслером, а на корабле командуете сейчас вы! Он вам непосредственно запрещал посылать шлюпки на розыск?

Келли вздохнул.

— А сдохнет кто-то, кто отвечать будет, а, Неджел? Бабушка твоя будет? Класс опасности — четвёртый поставили. При четвёртом классе — какие, к твоей бабушке, пилоты?

— А если никто не сдохнет, — спросил Дерен. — Вы по ночам спать будете, капитан?

Вперёд протолкался огромный парень, жилистый, с закатанными до самых плеч рукавами и татуировкой на выбритом виске.

— А ты меня пошли, капитан. Кто с тебя за меня спросит?

— Коста дело говорит, — поддержал боец, татуированный не только штрафной медициной, но и самостоятельно — запястья и шею его оплетали змеи. — Штрафники-пилоты и на соседних КК есть, ты им чирикни по связи. Мясо-то уже не залает.

— Если чё, напишешь — взбунтовались, гады! — выкрикнул кто-то.

Его поддержали неуверенными смешками.

Глаз у Келли задёргался — мало своих, так ещё и штрафники оборзели. Энрихе его понимал — от таких выступлений до неповиновения — рукой подать.

— Коста, вы собаку в шлюпку возьмите, — вдруг сказал Дерен, словно дело уже было решенное. — Чует она иногда что-то. А вдруг…

— А мне чего, я возьму, — белозубо усмехнулся рукастый пилот и посмотрел с высоты своего роста на Келли.

Глаза у Келли налились кровью, он открыл рот…

Но лейтенант Неджел обнял капитана за плечи, рявкнул на рукастого штрафника.

— А ну форму в порядок приведи, лётчик! — и парень сразу стал словно бы меньше ростом. — Ты, Коста, останешься, Рос — тоже, а остальные — отсыпаться, кто не дежурит! — Неджел махнул, на дверь. Толпа не без гомона, но подалась назад.

— Ты его проинструктируй пока, — сказал Неджел Росу, подталкивая к нему малость сдувшегося штрафника. — А я свяжусь с соседними "Калифорнией" и "Скорком". На "Скорке" нас точно поймут. Жалко своих пилотов у нас в этой категории больше нет.

— Да там это… — сказал Рос. — Двоих бы сейчас отстрелить. А потом можно ещё кого-нибудь. Из ангара. Хэд нас потом разберёт, сколько нас было.

— И то верно, — сказал Неджел. И похлопал Келли по плечу. — Ты не западай, старик, капитан вернётся, всем вставит. Ребятам тоже это всё нервно. А может, и вирус действует. Кто его знает, — и повернулся к штрафнику. — Вызвался — молодец. Пару тебе сейчас подберём. Но смотри: не найдёте — голову оторву, а капитан Келли подержит.

— Найдут! — Энрихе поднялся и сел в кресле, превозмогая боль в костях.

Бойцы были уверенны, что он без сознания, и воззрились, как на воскресшего.

— Ну, чего встали? — усмехнулся иннеркрайт. — Ищите второго пилота. И — медика мне! Я тоже полечу. За меня с вас тоже "никто не спросит".

Глава 19. "Сон в зелёную ночь"

— Вам больно?

В голове звенит, будто колоколом по ней бьют.

— Нет, — сказал я и попытался подняться, но тело плотно оплетали магнитные ленты, прижимая меня к кушетке. Дышать получалось, не больше. Спецкостюма, скосив глаза, я на себе не обнаружил, но прочая одежда наличествовала. Попробовал головой вертеть — бестолку. Обзор закрывал невысокий купол.

Выходило, что лежал я в чём-то типа капсулы меддиагноста, только объёмнее.

Ленты держали основательно. Дернулся пару раз, стараясь, чтобы со стороны было не очень заметно… Однако от спрашивающего мои усилия не укрылись.

— Мы вас освободим, если вы пообещаете вести себя спокойно.

— Ну, допустим, обещаю, — усмехнулся я.

— Враньё, — сказал другой голос. — Попробуйте ещё раз?

— Не враньё, а шутка. Отпустите меня, даю слово, что ничего плохого вам не сделаю.

— Хорошо, — неожиданно согласился голос.

Такого ответа я не ожидал, но ленты действительно ослабли. Хоть и не сразу — руки и ноги немного затекли, но я сел.

— Почему вы мне поверили? — спросил я, растирая онемевшие конечности и оглядываясь в поисках выхода.

— Вы — боевой офицер. Полагаю, что в связанном виде — вы для нас более опасны.

Купол раскрылся, и я увидел человека. Высокого, широкоплечего с костлявым лицом и вполне доброжелательной улыбкой.

— Странная у вас логика.

Я бросил растирать ноющее запястье, разлучённое со спецбраслетом, и встал ему навстречу. В голове от резкого движения зазвенело сильнее, но на ногах я удержался.

— Больно?

— Только голова.

— Понятно. Значит, под самый тальджет-разряд угодили, уже на расстоянии 2–3 тысяч километров он для человека не опасен.

"Километров?"

— Пойдёмте со мной.

Я пошёл. Что мне оставалось делать?

Мы вышли в просторный зал, поднялись на магнитной платформе в помещение, похожее на капитанскую. Я внимательно разглядывал незнакомые приборы, высматривая заодно путь к отступлению.

Мой проводник был несколько негибок, но точен в движениях. Похоже, навыками сражения без оружия он владел. А вот оружия я пока не заметил.

— Сейчас мы пройдём в лабораторию, потому что стандартная диагностика не зафиксировала следов травмы, — сказал мой проводник. — Не бойтесь, мы не сделаем вам ничего плохого. Вы гораздо более опасны для нас, чем наоборот. Но вы могли погибнуть, и мы были вынуждены перенести вас сюда.

— Тоже мне, велика потеря, — я тряхнул головой и тут же пожалел об этом.

— Это вам так кажется, — не согласился мой провожатый.

Мы прошли кодовую дверь и очутились в помещении, которое вполне могло оказаться внутренностями гигантского меддиагноста — все стены в датчиках.

Возле пульта, вроде капитанского, сидел второй мужчина, более мелкий, голубоглазый и такой же доброжелательный с виду, как первый.

— Садитесь рядом, не бойтесь, — сказал Второй.

— Нет, — пошутил я. — Не сяду. Боюсь.

Настрой обоих мужчин я улавливал прекрасно. Они были обеспокоены моим появлением, но зла мне действительно не желали.

Сел, куда показали. Типичное медицинское кресло. Разве что подлокотники не сомкнулись от прикосновения — меня опять боялись испугать. Эта "боязнь испугать" читалась во всём — в осторожных, предупреждающих улыбках, в том, что не сняли одежды, не такой уж и чистой для медицинского помещения, не использовали аппаратуры разительно непохожей на нашу. Страха моего боятся? Забавно.

— Не двигайтесь, пожалуйста.

Я вздохнул. В медицине — везде похожее занудство.

— Нет, травмы не вижу, — констатировал второй мужчина. — А голова болит, да? — уточнил он.

— И звенит. У меня к затылку колокольчик не приварили, нет?

Он улыбнулся.

— Мы вас сейчас…

Второй встал, а меня буквально потащило в сон. Словно бы границы этой странной комнаты стали сами собой бледнеть и раздвигаться…

— Стоп-стоп, — сказал я, с трудом, но выныривая из предсонного оцепенения. — Не надо меня "сейчас"! Давайте сначала разберёмся, кто вы такие, и что тут делаете?

Первый покачал головой. Второй улыбнулся:

— Я же говорил — с ним будет трудно, — и повернулся ко мне. — Придётся усыплять медикаментозно.

Он сказал это с такой глубокой внутренней убеждённостью, что я не сумел возразить. Открыл рот и закрыл. Так бывало у меня с Дарамом. Я иногда мысленно спорил с ним неделями, и находил действительно весомые возражения только спустя месяц или два уже после полузабывшегося разговора. Тот же феномен наблюдал и в кабинете главного врача эрцога Локьё — Домато. В день первой встречи, увидев, что я не впал в восторг от перспективы недельного медосмотра, доктор велел ассистенту открыть дверь в смотровую настежь. "Это, чтобы ты мог сбежать отсюда", — произнёс он таким тоном, что я не сразу потом сумел выйти из этого проклятого кабинета, даже когда мне уже разрешили. Воля и насилие. Дарам, Рогард и Домато..!

— Белые корабли, да? — я успел спросить и отстраниться, хотя вакуумный шприц к моей руке уже поднесли. — Но вы-то здесь зачем?

Перевёл взгляд с одного лица на другое. Вроде и не сопротивлялся, просто смотрел, но Первый и Второй замерли.

— Вам бы не удалось самостоятельное обеззараживание планеты, — ответил, наконец, Второй, таким тоном, словно я вынудил его к ответу. — 90 градусов — не достаточная температура для гибели бактериальных спор. Вы имеете дело не просто с вирусом, но с гибридом вируса и бактерии. Опасность угрожала всему обитаемому пространству.

— Домато ваш шпион?

Второй рассмеялся с явным облегчением.

— Скажите, капитан, а вы шпион собственных родителей?

— В смысле? — он сумел меня удивить.

— Воля людей свободна по определению. Тело может быть не свободно, разум может быть опутан предрассудками. Но воля границ не имеет. Некоторые из тех, кто живёт среди нас, не могут без вашего мира. Это родной для них мир. И они имеют право погибнуть за него. Они немного лучше понимают взаимосвязи, ведь связано всё. Но они — такие же люди, как вы. И выбирают свою судьбу сами. Воля выше, чем жизнь, иначе жизнь не имеет смысла.

— Значит, я сейчас тоже свободен?

Он кивнул и улыбнулся:

— Только мы и не собирались ограничивать вашу свободу.

— Есть ведь ещё и свобода знать? — я попробовал перехватить инициативу.

— Есть, — согласился мой собеседник и сел напротив. — Спрашивайте. Сумеете спросить — ваше право.

Оба мужчины находились в пределах видимости, руки не прятали. Усыплять меня насильно они, вроде, не собирались. Что же им от меня может быть нужно?

— Кто вы?

— Люди.

Вот так, да? Я понял, что мой собеседник будет отвечать только на точно заданные вопросы, но как же мне их задать?

— Как вас зовут? — нашёлся я.

— Меня? Сетистэр.

— Это и имя, и должность?

— У вас хорошие гены, — снова улыбнулся он. — Да.

— Что значит — хорошие гены? — зацепился я за его слова.

— Гены большинства ваших соотечественников понесли необратимые изменения.

— Излучения?

— Нет.

— А что тогда?

Он промолчал.

— Причина в том, что мы покинули Землю?

— Нет.

Я задумался. Как же задать этот проклятый вопрос так, чтобы он ответил? Я почти ничего не знал о них. Да, что там почти — вообще ничего. Разве, что вот эти два слова продолжали меня беспокоить "хорошие гены".

— Почему у меня "хорошие гены"?

— Вам повезло. Ваши предки пострадали меньше.

— Была какая-то катастрофа? На Земле?

— Ну вот что с ним делать? — обратился Второй к Первому. — У него действительно хорошая генетика и третья сигнальная система уже начала развиваться.

— Он, так или иначе, скоро сам начнёт понимать ответы на свои вопросы, — пожал плечами тот, что меня привёл.

— Вы должны дать нам слово, — решился Второй. — О том, что никому ничего не расскажете, где были и что видели. Людям ещё не время знать это. Мы полагаем, что решение найдётся, но не нужно сейчас порождать новое противостояние среди соплеменников. Мы покажем вам кое-что, но пообещайте, что об этом никто не узнает.

Я вздохнул. Ну, скажи, кто мог бы отказаться на моём месте?

***

— Умная собачка, хорошая собачка, — Энрихе наглаживал нервно дрожащую Кьё. — Ты же у нас собачка-пилот? И невесомости совсем не боишься, да? Таскают тебя эти гады туда-сюда… — он покосился на пилота-штрафника сидевшего за вторым пультом.

Чуда не произошло, второго пилота с испорченной биографией найти не смогли. За первым пультом сидел Рос, и на лице его, необыкновенно гладком после удаления ожогов, было написано "да пусть хоть дисквалифицируют!"

Ещё двух штрафников взяли для "балласта". Они не стали делить одинокое свободное кресло и уселись прямо на полу.

— Кидать будет, — скупо проинструктировал Рос. — Пристегнулись оба. А то в процессе — высажу.

Энрихе не слушал, он смотрел в глаза Кьё.

— Хорошая собачка. Умная собачка, — приговаривал он, настраиваясь на немудреную эмоциональную волну животного.

Собака высвободила морду и уткнулась иннеркрайту под мышку.

— Думай, Кье, думай. Без тебя мы хозяина твоего не найдём.

Заглянул Келли.

— Не боитесь вы со штрафниками? Мало ли? Мне тогда лендслер — того.

— Я час назад с алайцами летал. По сравнению с ними ваши штрафники — воспитанники дамского пансиона, — Энрихе отстегнулся и махнул Росу, подожди мол.

Он выбрался из шлюпки, отвел Келли в сторону.

— Алайцы мои, — сказал иннеркрайт тихо. — Если не вернусь — должны умереть. Вы за это отвечаете ЛИЧНО.

Последнее слово он произнес с умеренным ментальным нажимом. Потом быстро повернулся и полез в шлюпку.

Рос едва дождался пока иннеркрайт усядется. Руки его скользнули по пульту, и малая шлюпка, боевой модуль, отстреливающийся прямо из "оружейного кармана", плавно вошла в шлюзовую камеру. Ещё толчок. Энрихе почувствовал, как ласковая невесомость приподнимает ноющее тело.

Рос, казалось, вообще не управлял "двойкой", он двигался так, словно был слит с нею воедино. Сначала они планировали взять большую десантную шлюпку и стартовать через ангар. Но Тусекс заявил, что даже лёгкая "двойка" едва даёт в условиях атмосферы Плайты семнадцать единиц скорости, а кроме скорости в игре со "шнуром" рассчитывать не на что. И на конспирацию плюнули.

Лендслер так и так узнает, что одна из шлюпок ушла. И реакция его будет, скорее всего, зависеть от финала задуманного. Прямого запрета на поиски не давали, существовал всего лишь приказ комкрыла о четвёртом классе опасности. Келли выпустил шлюпку и взял ответственность на себя. При необходимости Рос заявит, что ослушался его — пилота дальше космоса не сошлют.

— Господа, прошу внимания, — сказал иннеркрайт, морщась от возникшей вдруг головной боли. — Все мои команды выполнять следует беспрекословно. Вопросы есть? Тогда заходим с той стороны, где уже прошел "шнур".

Рос кивнул, и шлюпка резко пошла вниз. Энрека впечатало в кресло.

— Лейтенант, потише, а то не довезёшь меня. В выжженной части никого нет. Но нам нужно как-то проскочить под этими фиолетовыми лучами. Я полагаю, это возможно. Только суетится не надо. Сгореть всегда успеем.

Шлюпка пошла тише, хотя "тишина" в том аду, который представляла собой атмосфера планеты, была понятием относительным.

Собака лежала безучастно, пристёгнутая специальными шлейками, но вдруг в ее глазах что-то мелькнуло, уши дернулись и встали, а в желудке Энрихо ёкнуло.

— Мы где-то рядом, — констатировал он. — И нам явно нужно нырять под генератор луча. Предложения будут?

— Надо, значит надо, — спокойно отозвался Рос, и руки его заплясали над пультом.

— Свалимся, командир, — попробовал возразить Коста.

Штрафники завозились на полу.

— Сейчас буду высаживать по одному, — с неожиданным холодом в голосе сказал Рос. Энрихе, и без того ощущавший смертельное давление погибающей планеты, вздрогнул. Штрафники потухли. С ними говорил человек, уже умерший. И не один раз.

— Не летали раньше, значит научитесь, — продолжал Рос тихо. — Второй пилот: горизонт — 13, ревер держать вручную.

Ревер — автоблокиратор скорости. Он включается, когда перегревается обшивка. Но можно тупо задавить податливую кнопку пальцем.

— Есть — вручную, — сипло отозвался Коста.

— Ну вот и хорошо, — безо всякого оттенка произнёс Рос. — Поехали.

— Севернее, — произнёс Энрихе, когда, наконец, сумел открыть рот, проглотив кровь. Безвкусную уже кровь — сколько ж можно её глотать.

Кьё заскребла лапами, пытаясь помочь движению шлюпки.

Оба штрафника на полу были бледными до зелени, лицо второго пилота закаменело, острый профиль Роса — вообще казался нечеловеческим в зелёном свечении над Плайтой. Небо, обожжённое странными фиолетовыми лучами, отдавало теперь мертвенной зеленью.

— Медленнее, лейтенант. Второго захода нам не сделать.

Энрихе тянуло в паутину. Ресницы смыкались сами собой, и перед ним в чёрной бездне играли чистые серебряные линии. Ханер камат. И вдруг в черном колодце восприятия он увидел блестящую человеческую фигурку.

— Снижаемся!

"Двойка" клюнула носом, когда он выдохнул первый звук. Рос — тоже увидел, но не внутри своего существа, а на мониторе — большая магнитная помеха! Неужели — шлюпка? Сорокаместная алайская шлюпка — это приличный кусок металла.

— Надо бы на корабль сообщить — пробормотал Коста, опасливо косясь на первого пилота.

— Сообщишь. Ты, — сказал Энрихе, сплёвывая на пол. Сколько уже можно глотать. — Давай-давай, — простимулировал он штрафника, который всё ещё ждал команды Роса. Ждал и боялся. Огромный, рукастый, выше лейтенанта как минимум на голову, он боялся его сейчас совершенно по-детски, забывая, что второй пилот и должен работать со связью, и что приказы здесь отдаёт всё-таки Энрихе.

Рос кивнул ему, наконец, не отрывая взгляд от экрана и двух боковых мониторов, зрение его было расфокусировано, как у человека, находящегося в глубоком трансе. Кивнул он неловко, боком, как дёрнулся. Он не был сейчас пилотом, он был шлюпкой и видел её экранами.

Энрихе знал, что существуют военные разработки, подключающие мозг пилота к системам шлюпки напрямую. И знал, из-за чего стопорятся исследования — не выдерживают люди такого вот прямого "обзора". Но сейчас он видел, что выдерживают. Если это необходимо больше, чем осознание самого себя. Просто убедить в такой необходимости нельзя. Это сумасшествие можно принять исключительно по доброй воле.

— Вижу, — сказал Рос.

И Энрихе понял, что он именно видит. В восприятии первого пилота складывались сейчас в одно сигналы всех систем шлюпки, и он "видел" эту сумму человеческими глазами, видел несуществующее и недоступное отдельно ни человеку, ни компьютеру.

— Действуй по обстановке, — согласился Энрихе и подавил кашель. Как только они выдерживают постоянные перегрузки, эти сумасшедшие пилоты? Шлюпку крутило и выворачивало, но Рос, устремившись глазами к невидимой цели, уверенно направлял полёт туда, где первый раз заметил магнитную аномалию.

Когда до земли оставалась пара тысяч единиц, кидать стало меньше. Энрихе восстановил дыхание, перестал давиться кровью, сунув, наконец, в рот капсулу с коагулятором сосудов. Штрафники тоже повеселели. Живы, они были живы. И даже вроде бы что-то нашли.

Шлюпка выглядела так, словно какой-то небесный монстр пожевал её и выплюнул за несъедобностью. Аварийный люк, однако, открылся довольно легко. И в широкий его проём они сразу увидели капитана. Тот лежал на полу без защитного костюма. Глаза были закрыты. И он — улыбался!

Рос прыгнул в проём, первый. За ним полез, было, Коста, но Энрихе оттеснил его без особых церемоний.

Лейтенант уже прижимал к виску капитана браслет, который рассчитан и на немудрёную медицинскую диагностику.

— Живой, — шепотом сказал он.

Капитан улыбнулся и пробормотал что-то словно во сне.

— Да он же…

— Спит! — пробасил Коста неожиданно громко.

— Поспишь с вами, — произнёс лежащий, и открыл глаза. — Ты что тут делаешь, Коста?

Он знал штрафника по имени.

— Тебя, мерзавца, ищет, — сердито ответил Энрихе.

Они прошли Хэд знает, через что, а этот хаго — спит! Как свинья, как..!

У него просто не было слов.

В наступившей тишине стало слышно, как визжит и скребётся в висящей рядом "двойке" Кьё, которую забыли отстегнуть от страховочных ремней.

Глава 20. "Брикеты с мясом"

— Даже простой боец — это уже тупая безгласная тварь! А штрафники — вообще вроде брикетов с замороженным мясом!

— А ну, потише, Коста, раскомандовался тут, — капитан поморщился. Выглядел он уставшим, мучился головной болью. Это только в первую минуту Энрихе показалось, что хаго бодр и весел, сейчас он видел — фиолетовое излучение прошлось не только по их головам.

Второй раз нырять под медленно наплывающий генератор они не рискнули. Капитан приказал переждать у грунта. Энрихе промолчал: говорил хаго уверенно, проверял уже, что ли?

Теперь они полулежали рядом в тени шлюпки и ждали.

Лихорадочная, сыщитская бодрость отступила, иннеркрайт устал, ныли кости, и болела голова. И в будущем тоже ничего радостного не маячило.

Штрафники спорили о чём-то, усевшись в тени пожёванной алайской шлюпки, спорили теперь шёпотом, почти неслышно. Вставило их после того, как на связь вышел лендслер и сказал нечто такое двусмысленное, что капитан только вздрогнул и кивнул. Дословно Энрихе почему-то не запомнил. Смысл был "нашлись? теперь не высовывайтесь". Видно высоко над ними бурными темпами развивались какие-то иные события, может быть требующие, чтобы и Энрихе, и капитан срочно сгинули там, где и искать их никто не будет. И вот они с хаго сидят теперь возле "двойки", и тот — дремлет с открытыми глазами.

Энрихе всё-таки старался не терять контроля. Он не досчитался Роса, приподнялся, оглядываясь…

Рос пытался определиться на местности. Он снял с алайской шлюпки часть навигационного блока, покопался в нём и теперь бродил вокруг, пристреливая координаты. Он думал, как выбираться, в случае отказа навигации. Энрихе не думал. Его, как и капитана, слишком клонило в сон. Клонило так, что сознание уже почти отделилось от тела, и он, временами, видел себя со стороны, лежащего у изрытого оспинами бока шлюпки.

Иннеркрайт не знал, что двадцать минут назад комкрыла получил официальный запрос Совета домов, инициированный регентом, в котором требовали выдать уже не заложника, а военного преступника Энрека Лоо, не знал, что через четыре с половиной часа в районе Плайты будет правительственная комиссия Империи… Но ему хватило чутья понять, что живые они с капитаном Пайелом сейчас никому не нужны.

Фиолетовый фронт наступал. Рос вернулся, подергал капитана за рукав, призывая укрыться в шлюпке. Тот отмахнулся, буркнув, что от железа только больше заболит голова, но поднялся, и они с лейтенантом стали смотреть на приближающееся фиолетовое сияние.

Энрихе, сознание которого то и дело убегало, опять затошнило от подступившего головокружения. Перед глазами вновь заплясали серебристые линии… Его буквально затягивало в транс.

Капитан Пайел обеспокоено склонился над ним. Энрихе вздрогнул от непривычной близости чужого тела, но из горла вырвалось:

— Паутину? Ты видишь паутину?

— А что это? — капитан Пайел уставился на него зелёными, как изувеченное небо, сонными глазами. Сел рядом.

— Глаза закрой, увидишь…

— Да не могу я, плывёт всё. Я и с открытыми — Хэд знает, что вижу. Словно сносит нас куда-то…

— Я и говорю — паутина. Зацепиться надо за что-то, чтобы удержаться здесь. В ЗДЕСЬ! Понимаешь?

Капитан кивнул.

— Я когда ещё в северном крыле служил, на меня накатывало иногда так, что я не осознавал, где же я во Вселенной. Казалось, ещё чуть-чуть и разум выскочит из черепной коробки, и убежит… Или, разум останется, но вот так же убежит вся радость… А потом Дьюп… Колин забрал меня к себе в каюту, и я обрёл в нём какую-то твёрдую землю… Что-то устойчивое в этом чужом и пожирающем душу… Знаешь, Энрек, нет во Вселенной никакого бога. Это вера наша создаёт его, а он потом создаёт нас. Вера делает твердь из небытия, жизнь — из пустоты. И эта вера — наш Бог. Мы порождаем создателя сами, чтобы он стал потом нашей опорой.

Капитан вдруг потянулся и обнял Энрихе. И тот понял, что сидят они с точки зрения этикета недопустимо близко, но ему это уже совершенно никак, а может даже и наоборот, и он даже готов, как Кьё, уткнуться мальчишке носом под мышку.

— Держись за меня, — просто сказал капитан. — Я знаю, на чём стою. На том, что всё в нас — одно. Начало и конец. Я понял. Это теперь из меня ничем не вышибешь. Я сам себе — твердь и почва. Хрен оно нас утащит!

Фиолетовое сияние тянулось к людям. Далёкая кромка синевы давно уже была съедена, и оно взялось за бледную голубизну прямо над головами. Это было страшно, но совсем не больно. Капитан оказался прав — на значительном расстоянии от генераторов, сияние вреда человеку не причиняло.

Небо стало сначала цвета болотной зелени, потом прояснилось и заиграло бирюзой. В воздухе запахло озоном. Лучи не убивали, они обеззараживали.

Фиолетовое сияние ушло дальше, пожирая новые единицы пространства. Задышали, испуганные штрафники, зябко растирал плечи Рос, только собака дремала, легкомысленно раскидав лапы — сияния она не испугалась.

— Я не понял, — сказал Энрихе, которого почти отпустила тошнота. — Это зараза на нас так фиолетовая подействовала, или что-то другое?

И тут же мир встал на дыбы, сознание его метнулось в агонии, и он вжался в теплое плечо капитана.

— Тише, Энрек, — прошептал тот. — Это не сияние. Это… словно тетрадь кто-то листает.

Капитан выругался, напрягся. Энрихе стало тяжело дышать и перед глазами замелькали тёмные пятна.

— Ханер камат, — прошептал он.

— Да пусть хоть сам Хэд. Хрен он меня отсюда сдвинет!

Запылились мои башмаки,

Всё стоят и стоят у порога.

Мне без бога бродить не с руки

Я возьму и придумаю бога

Чтобы был он со мной молчалив,

Чтоб был строг, и ко мне равнодушен.

Чтобы, душу кому-то излив,

Снова стал я и глух, и послушен.

Чтобы рвали меня на куски

Лишь за то, что, мол, ценят и любят,

Что б я с вами не сдох от тоски,

С теми, кто называются "люди".

Напев разрывал душу. Но даже кускам души не было места на безжизненной планете, и они скреблись, требуя снова открыть им грудную клетку.

Пел рыжий штрафник, тот, что спорил недавно с Костой. И зелёная тишина аккомпанировала хриплому грудному голосу, возможно, даже подпевала.

Не найти мне по сердцу причал,

И никак одному не согреться.

Во Вселенной нет больше плеча,

Что б я смог на него опереться.

Запылились мои башмаки

Всё стоят и стоят у порога.

Мне без бога бродить не с руки.

Я возьму и придумаю бога…

Энрихе открыл глаза. Придумать бога… Капитан что-то говорил про это? Или приснилось?

Хаго дремал. Рос сидел раскачиваясь, обхватив голову руками. Штрафники развели костёр, разложили сухой паёк — галеты, саморазогревающиеся консервы.

— Там шоколад есть под сидением первого пилота, — сказал, открывая глаза, капитан Пайел. — И настойка какая-то. — Хьюмо, посмотри?

Рос поднялся и, покачиваясь, пошёл почему-то ОТ нашей шлюпки.

— Хьюмо, — окликнул капитан.

Пилот повернулся и застыл на несколько секунд, непонимающе глядя на нас.

— В нашей шлюпке, — тихо объяснил капитан. И показал рукой.

Рос вздохнул, полез в люк.

— Ты живой, Энрек? — спросил капитан.

Энрихе хотел было встать, но быстро передумал.

Рос вернулся с плоской пластиковой бутылкой, перевязанной незнакомой надписью.

— Трофейная? — заинтересовался Коста.

— Из Белой долины, — отозвался капитан. — Так с тех пор под сидением и лежит…

— Нас тут бросили что ли? — спросил Рос, и штрафники притихли.

Это был именно тот вопрос, который интересовал сейчас всех, кроме капитана и иннеркрайта. Те — вообще ни о чем не в состоянии были думать.

— Колин не бросит, — ответил капитан.

Энрихе почувствовал в нём уверенность спокойную и твёрдую, и снова закрыл глаза. Мир стал кружиться меньше, но долгое смотрение — утомляло.

— А что это было? — спросил рыжий штрафник, осмелев от глотка пущенного по кругу спиртного.

— Смещение паутины реальности, — спокойно пояснил Энрихе, не открывая глаз. — Кто-то, умеющий, начал воздействие на паутину. Но введённая программа не смогла точно наложиться на существующий вариант реальности. Что-то помешало. Не знаю что. Но в результате равновесие сместилось. Нас потащило по вариантам — разные ветки, разные решения… Разум перестал контролировать изменения, поэтому у кого-то могли быть галлюцинации, головокружение или тошнота. Или — всё сразу. Разум устроен так, чтобы не замечать минимальных изменений, при переходе на другой вариант развития событий. Но, когда изменений слишком много, они всё-таки фиксируются, и можно сойти с ума.

— Только у нас так было, или везде? — спросил хаго.

— Везде — по-разному, но отголоски прошли, особенно по точкам разрыва.

— А это что? — судя по голосу, о паутине капитан не знал ничего.

— Это места особо значимых событий. Где от определённого поступка зависит, по какой ветке события пойдут дальше. Вот тут, у нас, тоже была "точка". Я мог найти, или НЕ найти тебя, например. Но я не знаю сейчас, это ли сыграло свою роль или что-то ещё. Событие в точке разрыва может быть и мелким, незаметным. Вроде — побрился ты или нет…

Что-то прошуршало рядом, видно капитан Пайел прошёлся по своей щетине.

— Тебя как зовут-то хоть, капитан?

— Агжей.

Энрихе открыл глаза и протянул руку:

— Рико.

— Недели не прошло, — усмехнулся хаго. — Ну и что нам теперь со всем этим делать?

— Кто бы знал? Со своей ветки реальности мы всё-таки сместились, я вижу. Но куда нас утащило, один Хэд теперь знает. Одно скажу — изменения не фатальные, иначе крыши бы посносило точно.

— Ты говорил, что кто-то мог это сделать? — капитан нахмурился.

— Могло и само собой. Но чувствую — кто-то, — Энрихе закрыл глаза и уловил внутренним зрением багровые отблески. — Даже могу предположить — кто. Не спрашивай, — предупредил он следующую реплику, — всё равно не скажу.

— А зачем?

Энрихе задумался. Покачал головой.

— Отец, может быть, знает.

— Может. Но на связь нам выходить нельзя. Дьюп сказал — сидите и не высовывайтесь.

Энрихе улыбнулся. Он знал историю с "дьюпом" и старым Вашугом.

— А как ты с отцом познакомился? — спросил он.

— Да вот из-за этой же самой Плайты…

Капитану вернули бутылку, но пить он не стал. Предложил Энрихе:

— Будешь?

— Нельзя сейчас. Всё это отупляет, а мне — голова нужна. Остатки её. Неизвестно, закончилась свистопляска эта или нет. Может ещё одна волна пойти. Ты… Как бы тебя назвать?.. — Энрихе вздохнул. Капитанское плечо рядом было такое живое и тёплое. — Ты почему, сволочь недобитая, за нами следом не стартовал, как договаривались? Куда ты делся, чтоб тебя белые дети зимы в проруби утопили? — ругался он без зла.

Капитан тоже вздохнул.

— Посмотреть хотел, что мы тут оставляем. Думал, вдруг живые всё-таки есть, а мы… Решил круг небольшой сделать. Я бы, в общем-то, успел. Только с генераторами зараза какая-то началась. Сначала подумал — авария и завис, определиться хотел. Ну и видимо, расстояние не рассчитал, или угол. Они использовали наши генераторы по-своему…

— Кто?

Капитан не ответил.

— Ты видел кого-то?

— Не знаю, может — приснилось…

Энрихе понял — капитан видел что-то, но будет молчать. Как и он будет молчать о своих подозрениях на тему дома Нарьяграат. Общее у них было только одно — влипли вместе. Да ещё вот эта странная надёжность чужого плеча, и уверенность, что, если бросят свои, этот хаго не бросит. Странная уверенность. Разбивающая мысли о том, что все они здесь уже трупы. Давно. Уже, примерно, полчаса.

***

— Колин, планету нужно срочно взорвать ко всем чертям! Никаких вариантов! Даже следов не должно остаться от всех этих ваших борусов. Ты бы знал, какие документы всплыли! Шлюпки уже ждут. В зале заканчивается регистрация тех, кто полетит. Будем у вас через четыре, максимум четыре с половиной часа. Отводите корабли и…

— Это не возможно. У меня люди на планете.

— Хрен с ними, с людьми!

— Нет, Адам. Людей я не брошу.

— Ну так выводи куда-то!

— За четыре с половиной часа? Вы — в пределах прямого "прокола", у нас атмосфера и механика.

— И что ты предлагаешь?

— Пусть будет, как будет.

— С ума сошёл?

— Вроде того.

— Хорошо, хоть не предлагаешь взорвать транспорт с комиссией…

— Не предлагаю. Ответственность за операцию по Плайте — возьму на себя, вот и всё.

— У тебя там, на грунте, опять этот щенок? — догадался Лорд Джастин. — Ну, попадись он мне… Я понимаю, что тебя не переубедишь, Колин, но это конец твоей карьеры. Через пять минут мы начнём садиться в шлюпки. Я тебе видео сейчас с площади дам, чтобы ты хотя бы был в курсе по времени. Пошла линия?

— Да, вижу.

— Старт ты сможешь отследить, ну а там — решай сам. Не мальчик уже.

Лорд Джастин остыл и задумался, можно ли хоть что-то предпринять, чтобы смягчить последствия такого решения?

— Что случилось-то? — спокойно спросил лендслер.

— Всплыли документы времён войны с хатами. В военном министерстве знают, что на Плайте разрабатывалось бактериологическое оружие. Сейчас эти бараны прилетят и поймут, что оружие ты уничтожил.

— Ну вот и хорошо. На этот раз я хотя бы уйду с "чистой" и для незнакомых репутацией, — усмехнулся лендслер. — Локьё в курсе?

***

— Твой внебрачный сын — военный преступник! — брызгал слюной регент.

Эрцог дома Сапфира Аний Локьё с трудом сдерживал зевоту. Крысиное стадо. Сегодня ты у них герой, завтра — преступник. Когда уже набесятся? Отдавать Рико под трибунал не хотелось, но если вмешается сводный брат эрцога Эйвори — Агескел, а он, похоже, вмешается…

— Он продал Империи технологию "огненного шнура"! Он уничтожает сейчас наши военные разработки на Плайте, а ты бездействуешь!

Локьё вздохнул, маскируя под вздохом зевок. Регент прямо-таки искушал его прервать мнимое бездействие и его, регента, придушить. Голыми руками. Тоже мне, поборник вечной истины в руках эйнитского Спящего бога. Сладкожрущая свинья в ермолке государственного долга. Об этом ли надо сейчас думать? С паутиной последние сутки творится что-то совсем нехорошее, а этот детский сад вокруг только и занят…

Просигналил капитан "Леденящего". "Сообщение Совета высших домов".

— Вот! — взревел Бгоро. — Вот тебе официальный приказ об аресте, если ты ЕГО ждал!

Локьё невозмутимо направил палец в сторону кнопки, и в каюте загнусил Агескел.

"…Совет домов камня приказывает явиться военному преступнику Энреку Лоо, признанному сыну дома Сиби, а также Совет домов камня приказывает срочно явиться и регенту дома Аметиста в резиденцию дома Нарьяграат для выяснения степени соучастия в учинённом Энреком Лоо беззаконии…"

Регент схватился за грудь и стал медленно оседать на пол. Локьё с усмешкой следил, как ворсинки интеллектуального коврового покрытия мечутся в попытках перераспределить неожиданно свалившуюся тяжесть… "Как же, — размышлял он. — Разве ж умрёшь так просто с нашей медициной… А лучше бы умереть, ДО встречи с ублюдком из Чёрного дома, гораздо лучше". И он направил палец в сторону кнопки медвызова.

Нет, ну стоит ли, в самом деле, убирать такой забавный буфер между ослабевшим домом аметиста и хейдблатеном? Вот если бы на полу корчился сейчас Агескел или его братец Энсель, он бы серьёзно подумал, не выпить ли пару чашечек чая. А полукровка — пусть живёт. Веселее будет.

Регента уже потащили врачи, когда загорелся "личный вызов". На эрцога смотрел побрившийся лендслер.

— Колин? Сейчас? Небо упало на землю? Или наша галактика напала на соседнюю?

— Лучше бы так. Через четыре с половиной часа в районе Плайты будет правительственная комиссия. Она ПОЛНОСТЬЮ в курсе. А на планете сидят оба наших "ликвидатора". В обнимку. Даже если они стартуют немедленно, мы их подберём часов через шесть-восемь.

— Какой незабываемый скандал нас ждёт! — восхитился Локьё.

И вдруг он прикрыл глаза и побледнел.

— Врача вызвать, Аний?

— Нет. Отключайся. И не удивляйся ничему. Похоже, нас таки потащило…

***

Правительственная комиссия тусовалась перед шлюпками. Перед отправкой принесли очередную видеограмму из военного министерства, которое параллельно вело собственное расследование истории с борусами. И действительно пожертвовало фон Айвином, чтобы отвлечь от настоящих шпионов, которых ловить и устранять было теперь поздно.

Видеограмму, доставленную на кристалле прямо к шлюпкам, тут же воспроизвели. На экране возникло оплывшее лицо военного министра, требующее "срочно и немедленно расследование…"

Лорд Джастин почувствовал головокружение. Этого ещё не хватало!

— … расследование…

Помехи? Или заело этого министра, как попугая?

— …расследование прекратить, по выяснению неожиданных обстоятельств.

Стало непонимающе тихо. Не тот кристалл, что ли поставили?

Секретарь послал за техником. Экран перезагрузили.

— Расследование прекратить, по выяснению неожиданных обстоятельств! — прозвучало теперь совершенно чётко.

Комиссионный люд зашумел. Лорд Джастин, борясь с головокружением, прислонился к опоре ограждения. Что за чертовщина творится? Что значит, прекратить? Если ещё кто-то вмешался, то кто?

— Это что, вроде как уже никуда не летим? — спросил воздух туповатый Ли Гарделин.

Воздух не ответил. Он был наполнен ругательствами, междометиями, смешками.

Те, кто настаивал на переполучении видеограммы, затеяли голосование. На запрос и переполучение ушло с полчаса. Кроме видеограммы пришли резкие комментарии секретариата министерства на тему: все ли пьяны в комиссии? Если нет, пусть трезвые разъяснят прочим стоимость дополнительного запроса.

***

Лендслер наземных войск южного сектора Колин Макловски пожал широкими плечами и пошёл в навигаторскую "Каменного ворона".

— Анджей, поднимайтесь! Пока в министерстве очередной беспредел, мы вас успеем подобрать. В темпе!

Капитан Пайел опять ничего не ответил, только кивнул. Потом он долгим и странным взглядом посмотрел на Роса и повернулся к штрафникам.

— Коста, иди сюда.

Рукастый подошёл. Он был с капитаном одного роста, и они встали глаза в глаза. Капитан, однако, покачнулся неловко, и штрафник его подхватил.

— Годен, — с усмешкой констатировал хаго. — Вот ты нас и повезёшь. Чтобы твои мозги раскачать, никакой паутины не хватит… Голова болит, боец? — спросил он строго.

Коста вытянулся, но кроме растерянности Энрихе в нём ничего постороннего не заметил. Оно и верно — если в голове пусто, она и не закружится. Малоразвитые люди нормально переносят сдвиги по паутине. Их мозг особо не цепляется за "родной" вариант реальности. Он не очень-то различает ещё нюансы "своего" и "чужого". А вот Росу досталось. Его бы усыпить сейчас от греха. Последствия могут быть интересные и разнообразные, такие случаи иннеркрайт знал.

— Не боишься, боец без второго? — весело спросил капитан. — В самом крайнем случае разбудишь меня. Но только — в самом крайнем. Надолго меня не хватит.

Он вдруг задумался, помолчал секунд десять, но потом махнул рукой. Поехали, мол.

Рос смотрел на него недоумевающее. Потом встал.

— С чего ты взял, капитан, что я вас отсюда не вывезу?

Энрихе смерил взглядом расстояние до пилота, вдруг придётся вязать?

— Я бы не смог, — спокойно ответил капитан.

— А тебе и не надо. Грузитесь, — и Рос полез в шлюпку.

Это было прямое неповиновение, а не просто нарушение субординации. Но капитан постоял ещё секунды две, запоминая необыкновенный цвет неба, и начал собираться. Видно его и Роса связывали какие-то особенные отношения.

Подробностей полёта иннеркрайт не запомнил. Они долетели. Какая разница, как?

Глава 21. "Хаго"

Лендслер побрился. Его пронзительные чёрные глаза захватили теперь принадлежавшую бороде территорию и намертво приковывали чужой взгляд. Иным борода добавляет властности и таинственности, здесь же она напротив маскировала страшную внутреннюю силу лендсгенерала Макловски. Но хаго бросился к нему на шею — и лёд был сломан. Вместо чёрной ядовитой болотной жижи, в пролом хлынула живая, родниковая вода.

Энрихе оперся спиной о стену оружейного зала "Каменного ворона" и закрыл глаза. Он всё ещё не в родном, но доме. Военный трибунал, Альдиваар и кровавые эрцоги — оставались далёким, хоть и неотвратимым сном о будущем. И нужно было как-то уйти теперь из этой жизни, чтобы с головой окунуться в свою, какая бы она ни была.

Иннеркрайт оттолкнулся от стены, выпрямил спину и приготовился откланяться. Последние два часа в шлюпке они уже просто спали, и это был самый приличный за последние сутки отдых. Энрихе знал, что будет ещё "откат". Но в игру с паутиной он в этот раз не вмешивался больше необходимого, и резонно надеялся, что откат по нему не ударит. Задача была выполнена: они сохранили планету — безжизненную, но здоровую и вполне пригодную для заселения в будущем. Не лучшим образом все обернулось, но и не худшим. Остальное? Да кому это важно.

Он приготовил пару вежливых фраз и ждал, пока лендслер обратит на него внимание. В том, что уговор не будет нарушен и имперцы его отпустят — Энрихе не сомневался.

Мгновения тянулись. Вот Колин разжал руки, скользнул взглядом по лицу Агжея, повернулся. Иннеркрайт сделал шаг вперёд…

— Тебе нельзя обратно на "Леденящий", мальчик, — едва заметно покачал головой лендслер. В его устах "мальчик" не прозвучало оскорблением. Генерал хорошо знал экзотианский протокол и употребил слово не в форме обращения, а в форме констатации статуса. Он давал понять Энрихе, что считает его в каком-то смысле членом своей семьи и ему не безразлично, что будет с ним дальше. — Тебя требуют выдать не как заложника. Я ответил, что мы тебя ПОКА не нашли, — Колин говорил, как и положено в таких случаях, полунамёками и без лишних интонаций. По его лицу человек несведущий вообще ничего не смог бы сейчас понять. Черты застыли, зрачки смещались настолько неуловимо, что требовался значительный опыт, чтобы прочитать что-то по их движению. — Твой отец в полном здравии, но ещё не принял командование. Он не возражает, если мы переправим тебя на Тайэ.

— Мне от тебя нужны биопробы. Делать придется дорого и красиво.

Агжей непонимающе уставился на лендслера, но иннеркрайт давно уже не был таким "мальчиком", как капитан "Ворона". Генерал имел ввиду, что возвращать на "Леденящий" планируют контейнер с рубленой человечиной. А чтобы обмануть генетиков, у Энрихе возьмут пробы крови и тканей и вырастят немного биомассы. Дорогой, но верный способ. Отец не против… Его тоже ждут обвинения в "сыновних подвигах". Слава Беспамятным — Энрихе не родной, а признанный сын. Как признали, так и отыграют обратно. Вот будет рад Пфайфер… Если, конечно, поймёт, что именно произошло. Сколько крови они попортили вместе с регентом тугодуму-барону, подшучивая над его окаменевшим эго… Они с Бгоро вполне симпатизировали тогда друг другу.

Энрихе понимал умом, что регент поступил правильно, инициируя запрос к Совету домов. Ему нужно было отвести удар от дома Аметиста, он не Локьё и не обладает таким весом в совете, чтобы просто вычеркнуть из своей биографии неудавшееся знакомство. Аг, наверное, обиделся бы, обойдись с ним так его близкие и знакомые. Отец… Сердце Энрихе сжалось: отец отправлял его в укрытие, а весь огонь принимал на себя. Ведь именно он вызвал сына, он передал командование…

Иннеркрайт коротко кивнул и развернулся, чтобы собрать немногочисленные вещи и закончить дела со "своими" алайцами.

Однако уйти так, как положено по протоколу, не получилось. Агжей догнал его и попросту загородил дорогу. Энрихе с ним силой меряться не собирался, (хотя мальчишеское желание возникло), остановился. Да, померяться силой с капитаном было бы забавно: физически он явно сильнее, а психически не умеет почти ничего, хотя тяжёл очень… Уровняла бы его неумелость их шансы? Жаль, что вышло так, что проверить это не удастся, скорее всего, никогда. Вряд ли они ещё встретятся.

Иннеркрайт только хотел открыть рот…

Но капитан на него и не смотрел.

— Колин, так нельзя. Ему надо дать хотя бы отлежаться дня два. На Тайэ я был, там далеко не курорт! Может, вообще…

Энрихе усмехнулся: ну и буря эмоций по пустякам.

— Только на Грану или на Тайэ, — перебил капитана лендслер. Брови его сдвинулись, хоть голоса он и не повысил. — В любом другом месте его найдут через неделю. — Генерал чуть заметно покачал головой, не желая обсуждать то, что, по его мнению, обсуждению не подлежало, но продолжил. — Его обвинили в том, Анджей, что в сумме натворили вы оба. И искать будут соответственно. Я не уверен, согласится ли его принять на Гране Великий мастер. На переговоры времени нет. А на Тайэ у меня семья.

Ответ был резким, но хаго не обиделся. И руки Энрихе не выпустил.

— Может, пусть слетает к своим? Попрощаться?

— Чем быстрее Энрека не будет в секторе, тем лучше. Его, Анджей, будут искать не совсем привычными тебе путями. Я бы оставил его при себе, но и мастера зверей тоже способны дать защиту, которая нужна.

Капитан снизошёл, наконец, до работы мозгами.

— Колин, мы кого-то ждём?

— Правительственную комиссию.

— Но ведь…

— В течение суток пройдёт так называемый "откат". И часть теперешней изменённой реальности будет замещена наиболее "тяжелыми" кусками старой. Я думаю, комиссия всё-таки будет. И нам следует в темпе убрать генераторы и отправить Содружеству посылку с "телом Энрека". После чего в секторе начнётся такой ад, что никакая комиссия на Плайту высадиться просто не сможет. Потом мы позволим Локьё выдавить наши силы из приграничья. Это и будет минимальная плата за всю эту историю. Мы потеряем часть спорной территории, эрцог потеряет сына.

— Это не свинство называется с нашей стороны, нет?

Лендслер вздохнул. Ему не хотелось отвечать, но он ответил.

— Это называется "грата". Подчинение материи свободной воле.

Иннеркрайт видел, что капитан ничего не понял. А вот Колин, оказывается, знает и о работе с паутиной. И вполне осознает, что именно произошло. Энрихе очень внимательно читал его биографию — там не было ни слова про обучение в каком-либо из высших домов, значит, мастерам Зверя доступно больше, чем предполагают. Забавно.

— Тогда я его хотя бы провожу, — сказал капитан и потащил Энрихе по коридору.

— Не надо меня провожать, — раздраженно сказал иннеркрайт, когда командующий уже не должен был их слышать. И уже мягче. — Иди, лучше, генераторами займись.

— Почему не надо? — капитан был прямой и острый как лазерный бур.

Энрихе остановился, заставил себя посмотреть хаго в глаза и сказать простое, то, что тот поймёт:

— Я хочу побыть один.

Капитан кивнул.

— Но только попробуй смыться не попрощавшись.

— Хорошо, — выдавил улыбку иннеркрайт.

Он знал, что это будет трудно, но он попрощается с хаго. Попрощается после всего, что сейчас сделает. И, может быть, даже скажет ему, что именно сделал. Чтобы разочарование наступило сразу, а не позднее.

Хаго — они такие. Они не прощают поступков, продиктованных законами неволи.

В далёких горах Истока, там, где вечный холод и никогда не приходит лето, так называют охотников на гакхи, свирепых хищников с двумя рядами острых зубов. Только хаго может один на один со снегом годами смотреть в глаза белой бездне и смеяться чему-то своему.

В мире людей хаго иногда беспомощны и задают смешные вопросы, но и чёрная бездна боится охотников на гакхи. Ведь бездна — это всегда бездна.

Энрихе свернул в сторону карцера, спросил у проходившего мимо дежурного про алайцев. Тот вызвался проводить, видимо все необходимые распоряжения Келли отдал, и все были в курсе.

Иннеркрайт вошёл в довольно просторное и хорошо обставленное для карцера помещение. Двое алайцев встали ему навстречу.

— Счастлив освободить вас обоих, — с улыбкой сообщил иннеркрайт.

Алайцы верят, что смерть — это и есть настоящая жизнь. Хорошая вера для тех, кто воюет. Ведь война день за днем приближает таких "верующих" к жизни…

Энрихе очень устал, но только его воля могла "раскрыть" бойцов, дать силу словам поглотить сознание. Он положил алайцам руки на плечи и со словами: "Дети мои, вы — свободны" — вынул их жизни из паутины. Всё.

Тридцать секунд и два бездыханных тела повалились на пластиковый пол.

Иннеркрайт, тяжело дыша, опустился на чьё-то спальное место. На душе было омерзительно. Паклай не раз и не два закрывал его на Плайте собственным телом, да и второй боец себя не жалел. Он привык к их тонкогубым зеленоватым лицам, к резким всплескам эмоций, даже к странному, раздражающему запаху. Их кровь смешалась тогда, во время сумасшедшего старта с Плайты, и значит, он только что убил почти кровных братьев. Заблудших, порочных, но важно ли это после пережитого вместе?

Энрихе выждал положенное время, убедился, что алайцы мертвы, вышел в коридор и, кивнув охраннику, отправился собирать вещи. На лице его не отражалось ничего, кроме усталости.

Когда-то домов камня было девять. Они символизировали девять энергий этого мира, девять его цветов.

Дома Аметиста и Сапфира, ныне процветающие. Дома Оникса и Ильмариина, зелёного камня, добываемого на Итрее, планете четырёх солнц, ныне отодвинутые более сильными, но сохранившие чистоту крови Истока. Дом Обсидиана, остатки которого смешались с живущими на Гране. Дома Белого Нефрита и Блезиара, угасающие и разъедаемые внутренними противоречиями, склоками и генетическими болезнями. Дом Нарьяграат — Темного королевского граната, эрцоги которого склонны считать себя единственными наследниками императорской крови. Дом Кешлы — разбитого, проклятого камня. Мёртвый дом.

Энрихе сам не понимал, отчего всплыла в его памяти эта генеалогия, и почему генеологическое древо заслонило вдруг лицо Агескела Эйвори, сродного брата эрцога дома Нарьяграат. Ублюдка, вечно кривящего губы и возникающего в родовом зале Алдиваара как тень между вековых колонн из тэрранских склитов.

Тэрра была искусственной и искуснейше воссозданной копией некогда утерянной Земли. Геологи и инженеры спланировали её до мелочей по старинным картам. На ней было пять континентов, названных в честь земных — Акрика, Америа, Эвроза, Азиа и Арктида. Родовое поместье дома Нарьяграат было, как и на Земле, расположено на самом благоприятном по климату континенте — Арктиде. Вечнозеленые леса, шипение гейзеров, воздух, пьянящий и влажный. И черные глаза Хелеки Эславэ… Здесь, на Тэрре, он впервые увидел её. Сердце опять проснулось. Как некстати.

И тут же кто-то выразил желание войти.

Оказалось, медик. Хаго явился спустя пару минут после него, едва разошлись. Сейчас начнётся…

Энрихе не собирался объяснять своё поведение, но хоть что-то говорить всё же придётся… Или — просто промолчать?

Они встретились глазами. У капитана были зелёные с золотыми искрами глаза. Энрихе показалось вдруг, что зелень в них та же, что и на лицах убитых алайцев. "Все мы смертны, и так будет со всеми", написано в родовом зале на Тэрре, в доме Нарьяграат, кровавых эрцогов, наследников утраченной императорской крови…

И тогда Энрихе вспомнил, ГДЕ он видел выгравированный на "Каменном вороне" девиз — "И так будет!" Это и был девиз дома Нарьяграат. В старой, позабытой уже огласовке.

Перед глазами иннеркрайта вспыхнула молния, он покачнулся…

— Вот псих, — сказал, подхватывая его, капитан. — Сразу надо было тебя изолировать. Мне ещё в коридоре твоя морда лица не понравилась.

Он деловито выругался, переводя Энрихе в горизонтальное положение и нажимая подбородком на спецбраслет.

— Куда я попал? Навигаторская? Медиков в двадцать четвёртую. Бегом!

— Нервное истощение, — констатировал медик. — Да и контакт с вирусом даром не прошёл. Если иммунитета изначально нет, то даже после вакцинации остаются кластеры вируса, встроенные в ДНК.

Вошёл Колин. Он был закрыт эмоционально настолько плотно, что я смотрел на него и не узнавал.

— Готовьте капсулу для транспортировки, — сказал он медику. И пояснил. — Попросил, чтобы Энрека взяли на эм-24. Курс не совсем совпадает, но так ему будет легче перенести дорогу, чем на шлюпке.

Я покачал головой.

— Он даже отца не увидит. Не успел ему сказать.

— Зато отец увидит его. Иди, встречай. Эрцог, похоже, один, чего я за ним раньше не замечал.

— Он нам так доверяет, или дело настолько плохо?

— Думаю, плохо.

Колин был внешне спокоен, но меня это не обнадёживало. От него не дождёшься открытых реакций. Сказал плохо — значит, так и есть.

Я быстро пошёл по коридору по направлению к ангару. Если Локьё — один, то дежурного за ним не пошлёшь, это будет уже даже не хамство… А что, интересно?

Набрал на браслете Млича:

— Ивэн, ты шлюз уже дал?

— А что, проблемы с "гостем"?

— Да нет, опаздываю. Он вышел уже?

— У входа в ангар стоит.

— Абэ то да хэрбэ!

— Давно по экзотиански ругаться начал? — усмехнулся навигатор.

— С Къясны.

— Я тебе видео перегрузил. Вон он, видишь?

На экранчике браслета длинная фигура эрцога согнулась возле огромного ящика. А откуда у нас в ангаре такой ящичек? Почему я не в курсе?

Открыл дверь и первое, что увидел — торчащую из не заваренного железного саркофага худую зелёную ногу со скрюченными пальцами. Это были, видимо, предполагаемые "останки Рико" (вперемешку с алайскими).

— Нельзя их вместе, — задумчиво сказал Локьё, взирающий на ногу без видимой брезгливости. Он стоял, уставившись в саркофаг. Рядом с ним висел в воздухе багаж. — Не было здесь алайцев по официальным приказам. Скажи, чтобы готовили другую коробку, эта — не пойдёт.

— Сейчас распоряжусь, — я потянулся к браслету. — Ты совсем один?

— Даже шлюпку отослал. Официально — я убит горем и никого не принимаю. А вот неофициально у меня есть к вам, комбинаторам, несколько вопросов, к обоим, — эрцог нехорошо улыбнулся.

— Только ко мне. У твоего сына сильное нервное истощение и последствия контакта с борусами. Боюсь, он не в состоянии отвечать.

— Сын?

— А что, уже нет? — на этот раз я дерзил вполне сознательно.

Но эрцог только хмыкнул.

— А ты знаешь, "защитничек", — сказал он, разглядывая скрюченные зелёные пальцы, — что обвинили в произошедшем одного Рико. Тебя — даже и не заметили… Именно он, по версии нашего военного совета, уничтожил заводы на Плайте, он… — эрцог отвёл взгляд от саркофага, уставился на меня и рыкнул. — Так что убери эту зелень! Только алайцев мне сейчас не хватает!

Он брезгливо отряхнул руки, словно касался изуродованных человеческих останков не только глазами.

— Марш в капитанскую! Или где вы там обычно… — и опять оборвал сам себя на полуслове. Однако на убитого горем был не похож. На озабоченного, скорее.

Мы двинулись по коридору. Багаж эрцога тащился следом.

— Лорд Джастин — здесь? — буркнул Локьё.

Я растерялся. Потом вспомнил: Колин сказал, что правительственная комиссия всё-таки будет, а с нею, видимо, и инспектор.

— Ждём.

— Ну, вот и ладно. Сначала у меня будут вопросы к лендслеру, потом — к тебе. Эта дверь — капитанская?

Я кивнул.

— Иди пока, работай. Я уже сообщил своим, что труп Рико получил и рыдаю. Сейчас начнётся. Удар будет с направления восток 17/8-надир. Иди, не стой столбом!

Что значит "удар будет"? Я доскакал до навигаторской, но осознать смысла сказанного не успел. Эрцог сказал мне, как будут выстраивать маневр? Зачем? Чего он хочет? Или — не маневр? Он ведь сказал — удар?

Навигатор зависал над картой. Его тоже что-то напрягало. На пульте валялись пирамидки жевательной резинки, и он, кивая мне, сунул в рот ещё одну. Ивэн называл это — думать челюстями. Процесс жевания, вопреки общераспространённым мнениям, помогал ему сосредоточиться.

— Млич, вест-надир, что у нас там?

— Ничего.

— Вообще?

— Разведка полагает — брошенная противником ремонтная база.

— Ясно. Переполяризация, курс 17–34. И свяжи меня с комкрыла.

Млич не удивился, он ко мне, к сумасброду, давно уже привык.

Генерал Дайего Абэлис был весел и даже расслаблен. Наверное, ещё плохо ощущал, творившееся вокруг. Комкрыла едва перевалило за сто — и в плане новых ощущений у него всё пока маячило впереди.

— Доброго времени суток, — поздоровался я сдержанно. Не смог враз сообразить, сколько же у нас по корабельному времени.

— Доброго? — Удивился комкрыла панибратски, и, видя рядом со мной только Млича, продолжил. — А морда-то чего такая опухшая? Ну-ка, в плане артподготовки, отвечай не думая — у нас сейчас утро или вечер?

— Без разницы, — сказал я спокойно. — Потому что операцию экзотианцы начнут сейчас. Направление удара — вест-надир. Вест 17/8 — надир полный.

— Там у них нет кораблей, — сразу ответил Дайего.

— Значит, есть что-то ещё.

— Точное время удара?

— Не в курсе. Возможно — немедленно. Больше — ничего не знаю. Но это — срочно.

— По-онятно, — протянул он, и экран погас.

Глава 22. Полный неадекват

Пространство ещё лопалось и гудело, но я уже видел — второго удара не будет.

Экзотианской эскадре больше не выдать такой же каскад энергии, что обрушилась было на нас. Десять минут понадобилось светочастотному удару, чтобы накрыть место дислокации крыла. Но и у нас были эти десять минут. Благодаря эрцогу Локьё. Который не просто предупредил меня, но и назвал точные координаты в условиях полной сферы. Мы просто развернулись на 90 градусов. На более хитрый маневр не хватило бы времени. Эскадра Содружества, видимо, всё эти дни противостояния у Плайты копила энергию, планируя просто смести полкрыла одним выверенным ударом. Опасная тактика, учитывая, что получилось в итоге. Теперь уже мы имели очень серьёзное преимущество перед противником в энергетическом плане. Удар истощил не только накопители, подвешенные в точке, координаты которой "сдал" нам Локьё. Частично разрядились и аккумуляторные батареи кораблей.

И мы могли им та-ак ответить…

Но мы не ответили.

Мы откатились назад, пропуская обалдевших противников за условные границы орбиты Плайты.

На моём корабле оставался эрцог Локьё, рисковавший вместе с нами и своей жизнью. И на моём корабле был Колин. Я не знаю, о чём они говорили, но то, о чём договорились, было очевидно. Мне. Но даже довольно сдержанный Келли пару раз оглянулся в недоумении. А Млич так вообще сидел, уткнувшись подбородком в грудь и сцепив за спиной руки. Он словно бы связал сам себя, оправдывая личное бездействие.

В навигаторской было тихо. Только эхо энергетического удара — разночастотная вибрация — давила на виски и била по нервным окончаниям.

— Анджей, — прорезался Колин, — у тебя на выходе три гражданские шлюпки. Похоже, их зацепило слегка. Возьми в ангар, пока ремонтники не подойдут. И военный госпиталь вызови, до гражданского они достучаться не могут.

— Комиссия? — спросил я хрипло.

Колин кивнул.

— Распорядись. И зайди ко мне.

Млич расцепил руки, уткнулся в пульт.

— Вон они чиновники твои, болтаются, чтоб их..! — выдохнул он, вложив в эту фразу всё, накопившееся раздражение. Мальчику не дали пострелять.

Я усмехнулся. Глянул. Действительно болтаются. Даже подача аварийного сигнала не работает. Но хамить — это моя привилегия. По крайней мере — на этом корабле.

Аккуратно взял Ивэна за шиворот, приподнял, как котёнка, встряхнул. И посадил на место.

— Мои? Из "моих" там только лорд Джастин. А у него есть дурная привычка инспектировать всех подряд, кто под руку подвернётся. Келли пойдёт встречать его, а ты, надеюсь, и так меня понял?

Ивэн кивнул и закашлялся. Гнев — не только поражает печень, ещё и горло. По крайней мере, эйниты так считают. Если сдерживаешь злость и не даёшь ей выйти словами через горло — можно заработать ангину. Или просто по шее получить.

— Словами в следующий раз, — сказал я, похлопав навигатора по спине. — Что-нибудь вроде: капитан, я не понимаю, почему мы не стреляем… Не гарантирую, что стану объяснять, но так будет лучше.

До капитанской я, однако, не дошёл. Колин вырулил мне навстречу, и кивнул идти за ним.

Он молчал. И я молчал.

Но я быстро понял, почему он молчал. Помятые члены комиссии уже полезли из ангара. А рядом со шлюзом всё ещё стоял злополучный железный ящик с крупнорублеными алайцами. И амбре там висело то ещё. А желтые когти на скрюченной зелёной ноге не вызывали рвотных порывов, пожалуй, только у нас с Колином. Да ещё у лорда Джастина. У того, судя по выражению лица, и без ноги забот хватало. Он был бледен не в плане особой экзальтированности — прокол на шлюпке, плюс светочастотный, который их очень боком, но задел. Келли уже вызвал дежурных, и я велел ему быстренько проводить инспектора в капитанскую, или куда он попросит. Хватит ему с комиссией мотаться.

Остальных комиссионеров я дальше предбанника ангара пускать не собирался. Мыть за ними проще в одном месте. Я в раздражении захлопнул саркофаг, под который дежурные уже подвели магнитную платформу. Нога хрустнула… Из напомаженного мужичка рядом — так и полилось.

Спасла меня бригада медиков, загородившая останки несчастного алайца, с которыми я обошёлся так неуважительно.

— Давай-ка их с порога в госпиталь, — тихо сказал Колин. — Нам здесь столько людей не разместить. Гони всех в общий зал и быстро готовь шлюпки.

Я кивнул. В конце коридора показался улыбающийся Гарман. Первый раз он именно такой, радостный и лопоухий, был самым необходимым сейчас человеком. Спокойствие и доброжелательность распространялись от него волной. А позади Гармана маячил белый, как смерть Энрек. Не успели мы парня на эмку переправить, не до него нам было. Но из медблока-то его какой гад выпустил?!

Огляделся по сторонам, но никого подходящего не нашёл, чтобы иннеркрайта отсюда убрать. Энрек, хоть и полудохлый, та ещё сволочь упёртая. Стоит на одних нервах, но чужие попортит запросто.

— Колин?

Однако генерал уже сам заметил иннеркрайта. И пошёл к нему.

— Карты на стол, Адам! — приподнялся Локьё навстречу лорду Джастину. — Мы попали в безобразную историю…

Но дверь снова зашипела и на пороге капитанской образовался генерал Мерис.

— Рад видеть всех!

На этот раз замполич все неприятные события пропустил, и лицо его сияло.

Локьё и инспектор переглянулись, и были вынуждены изобразить положительные эмоции.

Бокалы странной вычурной формы кружились над столом в радужном свете галодиодных ламп, ножки их были оправлены в серебро, горла — то расширялись, то сужались, словно стекляшки судорожно пытались вдохнуть.

Лорд Джастин взял один бокал и улыбнулся:

— С "Каменного ворона"? Того, первого "Ворона"?

Эрцог кивнул.

— Царский подарок…

— Должно же на этом корабле быть хоть что-то от того, старого.

Локьё откинулся на спинку плавающего кресла, любуясь причудливым танцем подсвеченного хрусталя.

Генерал Мерис открыл сейф и достал средних размеров футляр: чёрный, простой с виду, но с магнитными замками и гравитационной подсадкой.

— Неужели акья? — удивился эрцог. — Единственный коньяк, который, говорят, действительно не уступает Земным… Придётся временно переквалифицироваться в здоровые и пьющие! — он послал кресло к столу, ловко развернув его в движении. — Кого ещё ждём?

— Колина и Агжея, они грузят по шлюпкам твою комиссию, Адам. А то весь коридор заблевали… — Мерис вскрыл контейнер, и старинная стеклянная бутылка завертелась на магнитной подставке. — Больше, полагаю, никому не захочется проверять в приграничных районах разные сомнительные теории.

— Не рано этого молодого в нашу экзотическую компанию? — прищурился Локьё.

— Ну, экзот-то у нас только один, — усмехнулся Лорд Джастин.

— Вот если бы ещё знать, кто "другой", — заметил, входя, Колин.

Я держался пока за его широкой спиной. Это была единственная здесь спина, способная скрыть две "лишних" фигуры разом. Энрека нам повязать и вернуть в медблок не удалось, что уж он там сказал Колину, не знаю.

Иннеркрайт тенью скользнул к крайнему креслу, замер, сказал что-то вежливое по экзотиански и сполз на сидение.

— Кто — другой? — удивился лорд Джастин. И смерил Энрека долгим, оценивающим взглядом.

Но Дьюп только загадочно улыбнулся, облокачиваясь на свободное кресло между Локьё и Мерисом. (Значит, мне придется сесть рядом с лордом Джастином).

Генерал Мерис разливал коньяк. От бокалов поднимался тяжеловатый, терпкий запах. Мне очень хотелось сесть, просто колени подгибались, но все, кроме эрцога и его сына стояли, и я тоже заставлял себя сохранять вертикальное положение.

— У нас сегодня, видимо, будет день загадок, — сказал, улыбаясь, Мерис. Весел и заинтригован был он один.

Генерал поднёс бокал к лицу и вдохнул аромат, прикрывая глаза.

— Я тоже заинтригован, — равнодушно согласился Локьё. Он скользнул взглядом по лицу сына и уставился на меня. — Но я бы начал с молодого. А потом его можно будет отправить в койку. Ты где был, мерзавец, пока тебя с собаками искали? — спросил он и скривил губы в подобие улыбки. — Только не говори, что, где нашли, там и лежал. Никто тебе не поверит.

Колин уже успел очертить мне в коридоре круг вопросов, и я был морально готов. Мне предстояло всего лишь противопоставить свою волю троим (я знал, что Дьюп не станет настаивать), из которых двое — знают о психической силе поболее моего.

— Приношу все возможные извинения, — сказал я твёрдо и медленно. — Но не могу рассказать. Я дал слово.

Стало тихо. Эрцог ещё улыбался по инерции, но лицо уже начало изменяться. Ой, что сейчас будет… Я всё-таки сел. На всякий случай, так мне было легче удерживать хоть какое-то равновесие.

Черты Локьё исказились. Я ожидал взрыва эмоций, но он вдруг закрыл ладонями лицо и плечи его задрожали. Подскочил, не сообразив в первую секунду, что с ним.

— Эрцог?!

Локьё хохотал. Спина ходила ходуном, из глаз текли слёзы.

— Вот же воспитали мерзавца на свою голову, — бормотал он. — Рассказать кому — не поверят.

Лорд Джастин крепился, но губы его дрожали. Мерис поставил в пространство над столом бокал, дабы не расплескать.

— Как он сказал? — переспросил Локьё, доставая батистовый, расшитый платок. — Слово дал? Вот хаго! Ну, всего я от него ожидал, но такого! Значит, не расскажешь? — он повернулся ко мне и попытался грозно сдвинуть брови, но не смог и зашёлся в новом приступе смеха. — Разливай уже всем, Виллим, сил же никаких нет!

Мерис, стараясь смотреть только на бутыль, занялся коньяком. Плечи его тоже подрагивали.

Я оглянулся на Дьюпа. Тот не смеялся, но, встретившись со мною глазами, улыбнулся и кивнул на кресло, садись, мол. И я опять сел.

Мерис протянул мне бокал.

— Это бокалы с того самого легендарного "Каменного ворона", — пояснил мне лорд Джастин.

— Имя которого ты самовольно присвоил, очернил и что-то там ещё в депах писали, забыл, — поддакнул Локьё, утирая слёзы. — Ты, вообще, чем думал-то? Или тоже слово кому-то дал? Бабушке? — он всхлипнул от смеха.

Я пожал плечами. Не помнил, как в голову пришло именно это название. Не видел я в нем тогда ничего особенного.

— "И, чтоб сердцу легче стало,

встав, я повторил устало:

"Это гость лишь запоздалый у порога моего,

гость какой-то запоздалый у порога моего,

гость — и больше ничего", — тихо продекламировал Колин, принимая бокал.

— Вот-вот, — сказал Локьё. — Значит по "белым гостям" — у нас как ничего достоверного не было, так и нет? Летают вокруг, словно бабочки, сожравшие Кашера, того и гляди — цапнут. Давайте хотя бы историю, откуда тот гость, что в наличии? Что там накопал про него фон Айвин?

Мерис обернулся к лорду Джастину. Я тоже.

Тот картинно развёл руками, щёлкнул пальцами, разворачивая в воздухе голоэкран.

— Мне ничего не жалко для друзей, но… — протянул он. — Смотрите сами. Если кто-то тут хоть что-то в состоянии высмотреть. Единственное, что меня смущает — запрос генетического департамента всё-таки был. Значит, они зацепились за что-то? Но — за что?

В воздухе над столом повис экран. На нем вилось странное переплетение линий и чисел. Я едва догадался, что это и есть генетическая карта. Моя?

— Сие я уже имел неудовольствие изучать, — сказал Локьё. — Что тут вообще могло заинтересовать ваш проклятый генетический департамент? В "коридор" реомоложения он проходит, даже более чем. Парень — абсолютно здоров и…

Локьё вдруг встретился глазами с Дьюпом и замер.

— Ну и что? — спросил он вдруг уже совсем другим тоном.

— Два гена, — сказал Дьюп. — Коридор "проходимости" — один ген — второй или шестнадцатый. А у него "проходные" — оба гена. Оба маркера на месте — 144-й и 86-й.

— Что ты этим хочешь сказать?

— С уверенностью? Ничего. Но предположить, что именно это и заинтересовало генетический департамент — могу. Возможно, они решили, что в расчеты просто вкралась ошибка, или анализы были "грязные". И захотели проверить. Но возможно и другое…

Дальше я вообще ничего не понял. Дьюп говорил что-то о комбинациях генов и редупликации. Выходило, что мой случай — из ряда вон.

Эрцог слушал задумчиво, лорд Джастин — настороженно, только Мерис продолжал улыбаться и ехидно поглядывать на меня. Дьюп тем временем объяснял:

— Мы предполагаем сейчас, что "коридора" по обоим генам просто не может быть, исходя из закона Хеппига-Генрера: если даже от матери индивид наследует в аллели 86-аа и 86-аа, то от отца два одинаковых маркер-гена он получить всё равно не может, тогда пришлось бы предположить, что у человека просто две матери. А мужчин, сохранивших обе продуктивные копии 144 или 86 — в освоенной галактике просто нет. Значит, само существование Анджея — это повод очень серьёзно об этом задуматься.

— Колин, извини, я запамятовал, ты факультет какой именно философии заканчивал? — перебил вдруг Локьё.

— Общей.

— В Содружестве? — сдвинул в удивлении брови эрцог. — На Диомеде?!

Колин кивнул, и оба лорда переглянулись.

— Человек семь, насколько я знаю, закончило общефилософский? — с сомнением протянул Локьё. — Или восемь?

— Да… Я бы на месте старого Вашуга не то, что выгнал наследника, удавил бы, — усмехнулся лорд Джастин. — Я-то полагал, что это было что-нибудь из локальных наук: факультет философии слова, или философии математики… — он покачал головой. — Общая философия… И с этим парень потом подался в армию…

— А общая философия — это что? — спросил я, видя, что оба лорда реагируют как-то уж больно странно. Да и вообще мне надоело ничего не понимать.

— Общая — это общая, — туманно пояснил Локьё, покусывая верхнюю губу и раздумывая о чём-то.

— На гуманитарных факультетах Содружества, студенты сами набирают себе курсы, — пояснил Дьюп. — Кто какие лекции хочет слушать, те и берёт в свой учебный план. Есть какой-то обязательный минимум, я не помню. Обычно лекции собираются по определённым темам. От этого зависит то, что будет написано в дипломе. Общая философия — означает философия вообще.

— Это означает, что он прослушал ВСЕ курсы философского факультета, — вернулся из задумчивости Локьё. — Насколько я помню, их было как раз сто сорок четыре. По числу маркера редупликации… Действительно, удавить такого наследника — и то мало. Какую карьёру он загубил, даже Беспамятные не знают. За всю историю факультета таким вот образом его закончили только семеро. Шестерых я знаю, они живут и здравствуют… Министр энергоресурсов Джебраил Крашен… Впрочем, вам это вряд ли интересно. Тебя вычеркнули из списков, Колин?

— У меня просто была тогда другая фамилия. Очередной конфликт с отцом. Поначалу он планировал моё образование иначе. Текущую фамилию я придумал позже. В институте же у меня не хватило фантазии, и я взял материнскую.

— Тогда ясно, — кивнул эрцог. — Томаш Аселин Дайкост. Мать звали Аселин?

Дьюп задумчиво кивнул.

— Томаш Михал, якобы погиб на охоте, Томаш Дайкост разбился на термошехте в соляных пещерах Акса. Сколько раз ты умирал, Колин?

Дьюп пожал плечами.

Оба лорда вежливо помолчали. У меня же услышанное никак не укладывалось в голове — гены, маркеры, общефилософский факультет…

— Я перебил тебя, приношу все возможные извинения, — вежливо кивнул Дьюпу Локьё. — Ты не сказал главного. Откуда на нас свалился этот хаго? Я понял, что мутацией данный феномен быть никак не может, но тогда — что он?

Дьюп покачал головой.

— Цепочка мутаций показывает, что его предки прожили здесь не одно поколение… То, что генетический департамент не заинтересовался ими раньше, гарант того, что признаки отца и матери сошлись в Анджее случайно. Но как такое вообще могло произойти? Я, конечно, могу смоделировать ещё кое-что, но боюсь вступить на слишком зыбкую почву предположений. Разве, что ты мне поможешь, Адам?

— Я? — удивился лорд Джастин.

Но прозвучало это вдруг неискренне.

— Ты не бойся. Анджей же сказал, "что он "слово дал", — улыбнулся Дьюп. — Мы тоже вполне можем дать тебе какое-нибудь "слово", если присутствующие не против?

— Слово в плане чего? — удивился Локьё. Потом внимательно оглядел собравшихся. — Как ты сказал, Колин? 32-я хромосома идёт в материнской версии? Это что же значит? Значит, этот щенок — прямой потомок землян? Но откуда быть контактам с землянами, если… — Локьё вдруг уставился на лорда Джастина. — А ведь меня пару раз посещала эта мысль, Адам. Ну, где в Империи могли выучить такого как ты? Многие поколения наших семей развивали и усовершенствовали искусство владения своей психической силой, но здесь, на древних землях, а не в Империи. — Локьё говорил "здесь" таким тоном, словно мы в ледяном поясе и чихать не имели права, но никого из старших это не задело, и я тоже выбросил его фразу из головы.

Лорд Джастин молчал. Я растеряно переводил взгляд с одного озабоченного мыслями лица на другое. Локьё что, сказал сейчас, что Лорд Джастин — земной шпион?

— А парень-то не твой часом, нет? — поинтересовался Локьё.

Лорд Джастин отрицательно покачал головой.

— Жа-алко, — протянул Локьё. — Вот был бы предмет для шантажа… А чей?

— Я не могу, — сказал лорд Джастин.

— Тоже слово дал? — развеселился эрцог.

Лорд Джастин не ответил.

Локьё промокнул уголок глаза кусочком батиста.

— Хоть бы пожалел что ли? — посетовал он. — Мне же нельзя столько смеяться после операции. Мне тряска категорически противопоказана.

— Тогда могу предложить такой вариант, — сказал Дьюп. — В плане общего сбережения нервов. Я буду предполагать, а ты, Адам, соглашаться или не соглашаться. Это ты можешь?

Лорд Джастин с сомнением покачал головой, потом посмотрел на спокойное лицо Дьюпа, на улыбающегося Локьё и кивнул.

— Я работал какое-то время в архивах на своей родной планете, на Тайэ, — начал лендслер. — Дневники первых колонистов, переписные листы… Плюс врожденная способность получать через чужой текст определённую невербальную информацию. Обычно я хорошо понимаю, что чувствовал человек, когда писал или фиксировал на видео. Отец, отметив в детстве эту способность, лет с пяти отдал меня в обучение к мастеру Зверя. В семнадцать мне это, однако, наскучило, и я сбежал на Диомед. Позже, в военной академии, я обратился к имперским архивам второй волны колонизации, тогда у меня впервые появились сомнения в достоверности современного понимания истории. Истории того, как и почему мы осваивали космос.

Дьюп поднялся и достал упаковку йилана. Коньяк его не впечатлил. Меня тоже. Локьё загадочно улыбался и косился на лорда Джастина. Только Мерис ещё не до конца понял, какая каша тут заварилась.

— Архивные записи подтвердили мои сомнения, — продолжал лендслер. — В письмах колонистов второй волны тоже не было ничего о проблемах якобы умиравшей Земли. Люди радовались, делились надеждами на будущее… Связь оборвалась, словно бы закрыли невидимую дверь между старым и новым миром. И катастрофа старого мира никак не аукнулась в новом. Связь с Землёй была просто потеряна. Долгое время её пытались восстановить, проблемы казались временными, но…

Чайник закипел и Колин снова прервал рассказ. Зашуршал, пересыпаемый в заварочный чайник, йилан.

— Пока всё всех устраивает?

Лорд Джастин сдержанно кивнул. Локьё — пожал плечами. Для аристократов принципиальное значение имела только история Домов.

— Я предположил, что катастрофа, будь таковая в действительности, оставила бы хоть какой-то след в архивах. И долго искал его, но не нашел. Даже все наши умопомрачительные генетические запреты пришли на эти земли вместе с колонистами второй волны, а не как эхо некой более поздней катастрофы в метрополии. Значит, связь прервалась по иным причинам. Нас почему-то больше не захотели видеть на родной планете. Что же мы такого натворили?

Дьюп помедлил. Энрек сидел, закрыв глаза. Наверное, ему было плохо.

— А ещё меня всегда удивляла разница между двумя волнами колонизации. Особенно — достаточно обширное генетическое разнообразие экзотианцев и удивительная имперская скудность на фенотипы. Среди планет Содружества есть, например, заселённые людьми с абсолютно чёрной кожей. Есть алайцы, явные потомки Землян, но отличные не только в плане агрессивных мутаций. Имперцы же — все на подбор, как шарики для игры в кех! Их сортировали намеренно? А доконала меня генетика, когда я взялся за неё основательнее. Почему-то именно в пробах имперцев, так озабоченных проблемами генетической чистоты, так много "сбойных", изломанных какими-то негативными воздействиями генов.

Колин разлил чай и сделал глоток.

— Это то, от чего я отталкивался. Далее буду уже предполагать.

Я тоже потянулся за чашкой. Мерис хмыкнул и налил себе коньяка. Предложил эрцогу, но тот мотнул головой.

— Итак, я предположил, что Земля и в самом деле погибала. Только катастрофа была скрытой от неопытных глаз, вероятнее всего — генетической. И генетические проблемы угрожали безопасности Земли серьёзно и напрямую. Например, были вызваны перенаселением планеты. Что следует из перенаселения при экстенсивном пути развития вы знаете: масса искусственных пищевых добавок, нарушение экологических норм при производстве пластиков, хлорирование воды, использование при строительстве фенолов и так далее. Проблема эта нам известна. Обратите внимание — она изучается на всех университетских курсах, хотя ни в Империи, не в Содружестве остро не стояла НИКОГДА. Тем не менее, мы прекрасно знаем, что подобные экологические нарушения вызывают у homo sapiens, прежде всего, генетические нарушения в определённых кластерах и, как одно из следствий, сужение коридора толерантности. Люди становятся агрессивными. Но на какой, интересно, статистике основаны эти выводы учёных? Я её не нашёл.

Локьё, наконец, заинтересовался. Он наклонился вперёд.

— Ты хочешь сказать, что проблема агрессивности нашего вида связана именно с перенаселением? Территориальный фактор вызывает генетические сбои?

— Я хочу сказать, что мы принесли проблему перенаселения с Земли. Там она была закреплена определёнными "сбойными" генами. И мы бесимся теперь на открытой территории, как сумасшедшие лабораторные мыши.

Локьё покосился на лорда Джастина. Тот отвёл глаза.

— Ну, ладно, — с неохотой согласился эрцог. — Допустим. И что дальше?

— Первая волна переселенцев с Земли, экзотианская, была просто волной переселенцев на фоне общей скученности в метрополии. Среди "первых" были и больные, и более-менее здоровые. Совершенно здоровых на Земле уже, видимо, в то время почти не осталось. Однако, экспансия в космос ещё и подтолкнула эволюцию человека, как вида. Но именно эволюцию более-менее здоровых. К сожалению, жили эти здоровые не в самых экономически развитых странах. Потому что самые развитые получают "по максимуму" и все "ядовитые" блага цивилизации. Значит, процесс эволюции не был распознан землянами сразу. Однако, на отсталых и ограниченных территориях люди медленно, но верно пошли по пути усложнения психических реакций. Тот же процесс шёл и на планетах первого заселения. В результате, человеческие сообщности планеты-матери и первых экзопланет стали распадаться на способных и неспособных эволюционировать психически. И началось противостояние. В космосе мы просто получили на выходе ледяную аристократию. На Земле я предполагаю возникновение военного конфликта. Причём, сражались противники, чем умели — формы технического и психического уничтожения — смешались. И велась эта война скрытно. Развитые государства использовали климатическое и психотропное оружие, их менее развитые технически противники противопоставляли неожиданно возросшую психическую мощь: сдвижки реальности, устранение политиков, путём затягивания их в кармический "мешок" и прочие ваши прелести, эрцог, вы знаете их лучше меня. Необъявленная война между государствами, возможно, так и не перешла в открытую фазу. Если бы о ней знали многие, я нашёл бы это в письмах колонистов второй волны. Но я — не нашёл. Всё время необъявленной войны на Земле колонии первой волны были предоставлены сами себе. Они очень плохо снабжались. Мне попадались сведения о том, что население Тайэ спустя пятнадцать-двадцать лет после начала колонизации было на грани вымирания. Противостояние на Земле, если судить по архивам моей родной планеты, продолжалось около двухсот сорока лет. За это время поселенцы первой волны нашли способ выжить самостоятельно, без метрополии. Были освоены несколько более пригодных для заселения планет, чем Домус, Тайа и Грана. И вот тут на Земле тоже произошло нечто. Видимо, враги сумели договориться. И вторую волну стали готовить к экспансии в космос. Волну из тех, кого собрались просто удалить с Земли. Достоверно известно, что такие планеты, как Мах-ми и Ириа — земляне начали осваивать именно в это время…

Дьюп налил себе ещё чаю.

Лорды молчали.

— Другое дело, что ледяной аристократии уже не нужна была Земля, — продолжал лендслер. — Когда "имперская" волна широко пошла в космос, люди первой волны уже изменились достаточно. Они не приняли пришельцев, хотя какое-то время терпели их рядом. Боялись метрополии. Не знали, что имперцев просто вытеснили с Земли, как проигравших. И в какой-то момент дверца захлопнулась за ними.

Лорд Джастин сидел, уставившись в стол.

— А этот? — спросил Локьё, кивая на меня.

— У меня пока две версии, — задержался на мне глазами Дьюп. — Или его предки прибыли с Земли позднее, нарушив некий генетический карантин. А раз такое возможно — значит, земляне среди нас появляются, время от времени. Или — все наши генетики идиоты, и гены могут, спустя столетия, восстанавливать свою структуру. Айяна, если вам интересно, за вторую версию. Она предполагает, что Анджей является для нас неким маркером, пробной попыткой системы вернуться к первоначальному состоянию. У неё есть определённая информационная теория этого процесса. И она предположила, что мы и физиологически должны чувствовать генетическую чистоту мальчика. Испытывать к нему необъяснимую симпатию, например.

— А за что его тогда так ненавидел фон Айвин? — удивился Мерис.

— Исключение только подтверждает правило. Фон Айвин ненавидел Анджея как раз за тот интерес, который он подсознательно к нему ощущал.

Я отметил, что фонайвиновскую ненависть обозначили в прошедшем времени.

— Это невозможно. Из ничего… — пробормотал лорд Джастин.

— Ты против? — заинтересовался Локьё.

Инспектор покачал головой.

— Колин просто в очередной раз стемнил, — усмехнулся эрцог. — Томаш Дайкост закончил не общефилосовский факультет, уважаемые. Он закончил — историко-философский. Старому лорду нужно было прижать своё седалище и скушать обиды вместе с перчатками… — задумчиво продолжил он. — Человек с таким развитым мозгом способен просчитывать миллионы вариантов событий. Боюсь, Колин не сглупил, бросив карьеру и отправившись в армию. У него, похоже, не было иного выбора. Он, не владея искусством предвидения, сумел просчитать, что будет, если его судьба не ляжет вот таким образом. Что было бы, Колин? Мы проиграли бы войну с хаттами?

— Нет. Но, после победы силы Империи были бы подорваны настолько, что война с Содружеством вспыхнула бы в течение года-двух.

— И? Чья бы взяла?

— Проиграли бы все. Разработки, использовавшиеся тогда против хаттов, не стали бы консервировать. А ты знаешь, мы воевали там вместе, борусы не самое страшное из разработанного тогда оружия.

— Исследования по "живому железу"?

— Гадрат.

— Но… — сказал Локьё и замолчал. — Бездна и все её обитатели! Так, вот куда… Но об этом — потом. Давайте выложим, наконец, всё, что у нас есть, и что можно говорить детям. Ты готов, Адам? Мы должны с тобой расставить точки над и. Колин просто слишком молод, будь ему хотя бы лет 200 — он бы просчитал и остальное. Или ты будешь молчать?

Инспектор не ответил.

— Ну, хорошо, — сказал Локьё. — Тогда буду говорить я. Ты не можешь этого знать, Колин. Тебя тогда ещё даже в проекте не было. И если бы ты не предложил приют моему сыну, не дожидаясь даже моей просьбы… Моего сына разыскивает Агескел. Он, находясь достаточно далеко, не смог понять, что один человек не в состоянии сдержать искривление реальности и стабилизировать наложившиеся пласты. Это может только такая свинья, как он. И даже не предполагает, почему он это может. Путь подобной практики для нормального человека не приемлем. Но я был здесь. И я знаю. Вы устроили это двое. Один — сдержал искажение, вон тот, глупый, молодой. А второй стабилизировал изменения. Чему-то его научил-таки мастер Зверя. Однако Агескел решил, что всё это — дело рук одного Рико. И разыскивает его теперь, как личного врага. Единственное место, где мальчик может отсидеться — Тайэ, земля достаточных знаний, но принадлежащая Империи. Я благодарен тебе, Колин, что ты всё понял и не заставил меня просить. И потому, я скажу сейчас, кто охотится на вашего щенка. Это — служба вашего, имперского, генетического контроля. Он для них — как красная тряпка для ущемлённого самолюбия. Адам не даст мне соврать, то, что было на нашей с ним памяти — это именно противостояние Земли и службы генетического контроля. Эта история и закрыла дверь между нашими мирами. Генетический контроль объявил естественные психические изменения не эволюцией, а угрожающей Империи мутацией. Болезнью, если угодно. Это вымарали изо всех доступных документов. Но мой возраст ещё позволяет мне кое-что помнить. Ваш Агжей для них — рассадник заразы, разносчик "не тех" генов. Они сделают всё, чтобы его уничтожить. Если дела будут плохи, я помогу ему укрыться у нас. На Къясне, или в любом другом месте. Биографию изменим, это не трудно. А теперь — пусть дети идут спать. Нам, оказывается, нужно обсудить кое-что ещё.

Я смотрел на Колина, пока эрцог говорил. Я очень хорошо знаю его лицо — смуглое, хорошо очерченное с широко расставленными глазами. Рот его был прям до равнодушия, взгляд холоден и спокоен, но я-то видел — он ЗНАЕТ. Знает и это. Айяне, ведь, тоже, скорее всего, за двести…

Тряхнул головой — мысли досаждали, словно мухи. Оглянулся на Энрека — тот, похоже, спал с открытыми глазами.

— Хоть один вопрос можно? — я не имел права спрашивать, сам я не рассказал ничего.

— Можно, — ответил Колин. Эрцог сощурился.

— Я опять что-то сделал не так? Скажите хоть, что?

— На мозоль Агескелу наступил, — усмехнулся Локьё. — Сильно. Мне рассказывали, у него случился сердечный приступ на фоне "отката". Зол мерзавец был так, что тебе этого даже и не понять по скудоумию. Доживёшь до сорока двух, может, я и возьму тебя в Дом… — он помедлил. — Или я не прав, Адам? У землян это происходит в каком-то ином возрасте?

Лорд Джастин пожал плечами:

— Возраст раскрытия весьма индивидуален. Не раньше тридцати, обычно. Но у Агжея всё уже иначе. Инициацию он прошёл в неоправданно раннем возрасте. Я не понимаю, зачем эйниты…

Колин перехватил его взгляд.

— Хорошо, — перебил сам себя Адам, — я понимаю.

Ещё бы, даже я уже понял. Эйниты знали, кто именно охотится за мной. И дали мне шанс, иначе я был бы уже раз пять мёртв.

— Ой, как всё запущенно у нас, — усмехнулся Локьё и повернулся к Колину. — Значит, ты — знал?

Лендслер кивнул. А Мерис сделал эрцогу ручкой, подтверждая, что не такая тупая в империи разведка.

— Вы, оба, — сказал эрцог, кивая мне на Рико. — Марш спать. Тут и без вас сейчас будет тошно.

Я вздохнул, вопросов у меня меньше не стало, подхватил Энрека и вытащил его из кресла.

— Колин, с Эм-24 связываться?

— Чем быстрее, тем лучше — ответил за лендслера эрцог. Он коснулся взглядом лица иннеркрайта и едва заметно улыбнулся ему. Тот кивнул. Вот так они и попрощались.

Глава 23. Гибель "Каменного ворона"

Как я хотел спать!

Рико висел на моём плече мешком. Он уже не пытался доказать своё происхождение от прямоходящих обезьян. Или от кого мы там все произошли? От баранов?

В голове у меня творилось что-то невообразимое. Если бы один я дурак, тогда ещё как-то ладно. Но все! ВСЕ в обитаемой Вселенной — идиоты! И, как я понял, экзотианцы тоже не многим информированнее наших. Ледяная аристократия — сама по себе, остальные выкручиваются, как умеют. Разве что, генконтроль не вычищает у них самых здоровых.

Но, если бы я услышал это не от Колина, поверил бы? Чушь же какая-то. Гены, редупликация кого-то с кем-то. И заговор гендепартамента против собственного населения.

Стоп. Ведь есть же независимые учёные? Хотя… не дадут денег, не будет и исследований на постороннюю тему. А выворачивать наизнанку информацию у нас умеют. Я столько читал про то, как мы тут воюем — смеяться уже не могу. Скулы болят.

Но расскажи об этом не Дьюп, а Келли, я бы… Вот как важно, оказывается, КТО говорит. Если своим бойцам скажу я — они тоже поверят. Они привыкли мне верить. Только, что мы от этого выиграем, кроме осознания собственной ущербности? Не нужна моим парням эта информация.

Потом я вспомнил, что на Гране трое бойцов всё-таки отреагировали, когда меня мысленно "окликнул" мастер. Один был — Лимо Вайкунен, второй… Дисти Эмор, молоденький совсем парнишка, но пилот "от бога". И Бао Фрай. Он погиб. Всего двое, значит. Но, учитывая, что пилотов я на Грану брал по минимуму, да и бойцов — не всех… У Дерена, скорее всего, тоже рыльце в пушку. Замечал я за ним кое-что. Может быть, и Тусекс. Уж больно специфическое восприятие должно быть у пилота такого класса… Ну и Рос.

Пилоты — вообще в "группе риска". До Плайты никакой особой чувствительностью Рос не страдал. Или это я в упор не видел?

Проверить бы всех. Да кто проверять-то будет? Инспектор, что ли? Он мне напроверяет по шее. Если бы не эрцог, я вообще не узнал бы про генетический департамент. Локьё эта информация, видимо, не показалась такой опасной. Негласно на Экзотике всегда знали, что имперцы — моральные уроды. Психически недоделанные. Выходит, это некие "народные" отголоски реально происходивших событий. Великая вещь — слухи. Целая Империя психически неполноценных и неспособных эволюционировать, это же надо!

Я покосился на Рико, но ему было, вроде, не до чтения моих мыслей.

Медик сказал — нервное истощение? Значит, алайцев парень убил излюбленным способом ледяной аристократии — психическим. Подустал, бедняга, понимаешь ли. Перетрудился.

Я злился, но мне было всё равно его жалко. Рико, как и я, словно лошадь в шорах. Мы с ним видим исключительно у себя под носом. Нам говорят — так правильно, и мы живём, как говорят. Вот сейчас — правильно воевать. Чтобы мы НЕ воевали — нас лечить, оказывается, нужно. Начиная с правительства. Связать военного министра и начать ставить ему укольчики в причинное место.

Мысль мне понравилась. Я бы в таком деле поучаствовал.

Может, на Земле на этот момент уже придумали, чем надо наших министров колоть? Или не придумали? Зачем земляне отделились от нас? Колин сказал, что изначально и там было мало здоровых. Может, и они всё ещё воюют?

Но… НЕ будь мы такими, как есть, войну с хатами проиграли бы точно? Или я опять мыслю в рамках своих лошадиных шор?

И мне-то теперь что делать? Если комиссия установила официально, что я — это я, департамент снова может послать официальный запрос! И совсем не такой расплывчатый, как первый. Меня могут вызвать в один из столичных миров на экспертизу, или просто арестовать прямо здесь. Вот ведь, эпитэ ма хэтэ, алья дэ бэстэ!

Нечаянно встряхнул Энрека, и он пробормотал что-то неразборчивое. Послышалось — Гадрат.

По-нашему — Гадрат, по-ихнему — Хадрас, "искажённые земли". Не знаю в подробностях, почему их так называют. Территория в районе Гадрата — под запретом и для военных, и для "научников". Ходят слухи, что события там тупо не поддаются контролю. Даже, задавая кораблю курс, пилоты могут попасть вместо рассчитанной точки в любую другую. А могут просто кануть в небытие.

Остановился передохнуть.

Усталость взяла своё, или просто на меня накатило?

На секунду закрыл глаза и увидел картину, заставившую тело окаменеть. Окрестности незнакомой планеты… узнаваемые, но не до конца, птицы звездолётов…. и огромные пульсирующие клубки, похожие на сцепившихся осьминогов с блестящими панцирными спинами. Вот один из клубков распадается на десяток округлых тварей, щупальца у них гибкие, усиленные подвижными кольчатыми псевдо-суставами. Я знаю — эти твари не живые и не мёртвые. Они синтез механики и биологической плоти. Искаженная особыми информационными фильтрами природа. Наш "ответ" живому железу" хаттов.

Тварь, используя реактивный выхлоп, приближается к кораблю. На брюхе у неё круглая зубчатая пасть, способная присосаться и вырезать отверстие в пластике или металле любой прочности. Мощные поля кораблей, рассчитанные на агрессивные излучения и огромные скорости, не реагируют на медленно плывущую "биомассу", хотя может тварь двигаться быстро, очень быстро. Она приклеивается к алтановому боку корабля и в считанные минуты прорезает круглое отверстие, используя роторное вращение и едкие органические кислоты. Податливое тело беззвучно втягивается в дыру… Я вижу, как ещё два монстра оплетают щупальцами соседний, меньшего размера корабль, похожий на нашу эмку, и буквально раздирают его на части. Три других "осьминога" уже вошли в плотные слои атмосферы, они приближаются к грунту. Я тоже уже внизу. Гигантские, больше десантной шлюпки, монстры движутся прямо к скоплению ничего не понимающих людей. Кровь заливает хемопластик шлема, я слепну там — и почти выныриваю из этого странного бреда — здесь. Энрек трясет меня, что-то кричит… Но я снова ухожу в мир панцирных осьминогов. Чувства мои обостряются, и я понимаю, что здесь нет знакомого переплетения золотистых линий причинности. Вернее, линии есть, но у них странный зеленоватый отсвет, а узлы событий похожи на лоскуты разлагающейся плоти или бензиновые разводы в луже.

Энрек бьёт меня по лицу. Ладонь проникает из одного мира в другой, боль тащит меня обратно, но я ещё вижу лопающиеся здания и пузырящийся человеческий фарш, наползающий на тротуар…

— Капитан! Анджей! Свинья, ленивая, имперская!

Ещё одна пощёчина. Слабая. Рико тяжело меня и бить, и держать. Он сам еле на ногах стоит. Я мотаю головой, словно пьяный.

— Кто же пускает транс на самотёк? Это куда тебя в следующий раз утащит? — шепчет иннеркрайт обессилено. — Ты же меня за собой потянул, дурак. Учитывая твою связь с кораблем и экипажем — вполне мог и "Ворона"!

Лицо у него — оттенка восхода генераторов над Плайтой, нижняя губа прокушена и распухла, только глаза блестят, словно у кошки.

Он вздрагивает всем телом и отпускает меня.

Ложусь спиной на переборку. Корабль вращается вокруг оси и, если опереться, тебя немного придерживает.

— Я не умею, Рико. Совсем ничего не умею. То, что внутри — ведёт себя как ему угодно. Я ему — не хозяин.

Иннеркрайт переводит дыхание и тоже прилипает спиной к стене.

— Отец сказал, что это ТЫ не допустил изменения реальности.

— Я просто лёг у него на пути бревном. И не спрашивай — как, не повторю.

— Ну, это — точно, — тихо смеётся Энрек. — Но второй раз также и не будет. Грата.

— Грата — это воля?

— Почти. Когда причинности или допричинности противопоставляется свободная воля.

— Ага, — ехидничаю я. — Спасибо, объяснил. Причинность — это чего?

Энрек вздыхает и закрывает глаза.

— Причинность — когда событие кем-то спланировано, — он говорит тихо и монотонно, словно ментор. — У него есть ПРИЧИНА. Допричинность — нахождение события в естественной паутине связей.

— Ну, ладно. Допустим. А свобода в чём?

— Свобода? — удивляется моей тупости Эрнек. Он моргает, глаза у него слезятся. — Вот если бы у тебя были хоть какие-то причины, противостоять чужой воле… — он тянет время, подбирая слова, судя по тону, смирившись с моими вопросами. — Если бы ты имел свой ИНТЕРЕС в происходящем. Ненавидел бы Агескела, хотел ему помешать. Тогда у тебя, необученного, ничего бы не вышло. Все, заинтересованные в событии, могут предоставить полю игры только собственную жизненную энергию и тренированность, а это — капли, в сравнении с энергией паутины. Я не мог противостоять Агескелу в открытую, и я старался лишь вызвать напряжение нитей на нашем участке, чтобы накат сильнее соскользнул потом. А ты — НИЧЕГО не хотел. Ты сказал — НЕТ, и паутина ответила. Для неё главная причина для изменений, главный аргумент, это как раз — НИПОЧЕМУ. Почему должно закончиться вот так? А — НИПОЧЕМУ. Потому что — ты ХОТЕЛ НИПОЧЕМУ. Так же, как и она сама. Как воля допричинности. И нити выгнулись так, что наката не вышло совсем. Реальность встала на дыбы. Пласты ДО и ПОСЛЕ разошлись, и нас потащило. Потому что линейной воли — мало. Нужна сонаправленная воля. Сразу дающая направление и центр вращения. Вот тогда бы нас просто выгнуло и провернуло. Но мы повисли в этой самой допричинности. Потом я не помню. Отец говорит — Колин, значит, это он сумел стабилизировать. Не пойму только, почему лендслер решил вмешаться? Из-за тебя? Хотя и другие пытались, я знаю. Но отец ещё слаб после операции, а Реблек — вообще в этом слаб.

— Ре-блек? Чучело это черномазое? Регент? — догадался я. — Зачем ему играть на нашей стороне?

— Выбора у него нет. Так и так — между молотом и наковальней.

Разговор выматывает нас обоих, и мы замолкаем, тяжело дыша. Я открываю рот первым.

— Ладно, — говорю я тихо. — Поднимайся. Велено тебя грузить.

— Ну грузи, раз велено, — отвечает иннеркрайт, но продолжает лежать спиной на переборке. И я поднимаюсь, и тащу его дальше по коридору. До навигаторской.

Млич на миг застывает, когда мы вваливаемся. Улыбка на его лице странная. Излишне странная всего лишь для двух качающихся мужиков в обнимку.

— Что-то случилось?

Я роняю Энрека в кресло и выруливаю к пульту.

— Не ушла ещё двадцать четвёртая? Скажи, что "Ворон" запрашивает.

Млич неуверенно качает головой и кивает на экран.

— Вот он, наш "Ворон".

Я смотрю и вижу, что одному из кораблей крыла всё-таки досталось. Повреждения, судя по навигационной сетке, очень значительные. И задело — не боком. Надстройки обзорных баз, леера, выносные коммуникации — всё сплавлено в один бесформенный кусок. Угол вращения показывает, что основной удар пришёлся ниже генератора. Значит, корабль даже не развернули носом к линии огня. Кто же у нас такой умный?

Определить название корабля по одной сетке трудно. Да и по лицу Млича я заранее понимаю — что-то здесь не так.

— Чей корабль?

— Так "Ворон" же, — отвечает навигатор. — Можете сами перезапросить командующего или наводящего. — Это — "Ворон". А где мы — я что-то пока ещё не понял.

До меня начинает доходить, что мои старшие друзья наш корабль уже заранее вывели из игры. На всякий случай. Значит на экране у меня, скорее всего, инфицированная "Кора", которую ухитрились сунуть под светочастотный противника. Бедная девочка. Мне становится мучительно жалко корабль и его погибший экипаж. Хотя погибли они давно. И редко кому удаётся вместе с тихой и жестокой смертью, познать вторую — парадную.

Кто приказал, интересно? Колин? Или инспектор? Или всё было решено давно, ещё когда мы сидели с Рико на Плайте и ждали смерти. Она была неизбежна эта смерть. Да, вот она, собственно. Крутится в пространстве.

— Смотри, Рико, — позвал я. — Это, якобы, мы. Наш "Ворон". Придётся искать кораблю другое название. Ты не знаешь, "Железный ветер" — это тоже какой-нибудь фетиш первых переселенцев?

Рико был сдержан, очень сдержан. Но тут он подавился слюной и вытаращил на меня глаза.

— Ты что, совсем больной? "Железный ветер" — это название императорского корабля Содружества!

— Что, того самого? Первые переселенцы во главе с императором? — тихо развеселился я.

— Нет какого-то другого! — прорвало Энрека. — У вас что, в школе вообще историю не изучают?

— А на кой Хэд нам ваша, экзотианская история? Мы изучаем линию императоров, руководившую отлетом с Земли. Её последний потомок мёртв, и мозг его хранится в музее Вечной скорби. Я там был — мозги, как мозги.

— Таланты, амэ акомо… Вообще-то, это один и тот же император, если тебе интересно. В Доме Нарьяграат полагают, что они — прямые потомки крови, но даже у этих ублюдков не хватило наглости… Мало тебе девиза.

— А девиз-то причём?

— Девиз дома Нарьяграат у тебя напротив общего зала на стене намалёван, чудище ты Харанское. Купи себе книжку по истории, наконец, раз у тебя в мозгах всё время двоится! "Железный ветер", — Рико с усилием рассмеялся. — У Агескела случился бы удар!

Он набрал в грудь воздуха и продекламировал:

— Эскадра Содружества сложным и продуманным манёвром вывела из строя вражеский линкор "Каменный ворон". На смену ему противники спустили с верфей экспилер-арсенал последнего поколения, получивший название "Железный ветер". В результате не только Император перевернулся в гробу. В доме Тёмного королевского граната — сорокадневный траур. Брат великого эрцога Нарья Агескел Эйвори не выдержал нанесённого оскорбления и подавился собственным дерьмом. — Энрек издал кашляющий смешок и откинулся в кресле. — И первый раз лабуда в депах будет почти соответствовать истине! — торжественно закончил он.

— Энрек, а у вас земную мифологию изучают? — спросил я. — Кора — это же что-то мифологическое?

— Пожалуй. Только тут специалист нужен. Я же инженер, а не историк. А богов у землян — этажерками. Кажется, была и Кора.

Я вошёл в поисковик прямо через пульт, но даже Коры как таковой не обнаружил. В сети значилось только, что это старинное женское имя.

— Ты лучше корабль "Белочка" назови, — пошутил Рико. — Будет необходимая для понимания тебя ассоциация с белой горячкой.

Вечером, уже переправив на эмку иннеркрайта и чуть-чуть поспав, я спросил про Кору у Дьюпа.

Он подумал немного и кивнул.

— Да, была такая богиня Кора или Персефона, она же и Прозерпина. Кору похитил бог царства мёртвых, Аид. Раз в полгода он отпускал её погостить на Землю, и там наступала весна. Красивая древняя сказка.

И мы переименовали "Ворона" в "Персефону". Ребятам эта история тоже понравилась. Да и о погибшей "Коре" останется теперь хоть какая-то память.

Вот так, мы "потеряли" корабль.

Мерис улетел в тот сумасшедший день первым. Лорд Джастин планировал передохнуть сутки-другие и остался. Эрцог тоже остался. Он хотел поговорить с Колином наедине.

Мы с инспектором проводили замполича, и я повёл его в гостевую.

— Вы не боитесь, что кто-то из комиссии сообразит, на каком корабле они были? — спросил я. — Ведь "Ворон" к тому моменту уже считался погибшим?

— А мы изначально и не собирались на "Ворон", — усмехнулся лорд Джастин. — Мы шли к моему флагману. Он нас и подобрал. Там я, собственно, и остался. На "Факеле", — подчеркнул инспектор. И добавил специально для меня. — Не здесь — а на "Факеле", понял? А саркофаг этот ты нарочно к ангару выставил?

— Мы его собрались отправлять на "Леденящий". Эрцог забраковал. Пришлось готовить второй, а этот дежурные забыли. Надо будет ещё настучать кое-кому…

— Опять, значит, нечаянно? — усмехнулся лорд Джастин. — Ну-ну.

— А правда, — решился я вдруг, — что земляне нас выгнали?

Инспектор посмотрел на меня, покачал в сомнении головой, но ответил.

— Сложно сказать, Агжей. Очень сложно. Если оценивать события с точки зрения стороннего наблюдателя, то Колин — прав. Для нас же всё это выглядело немного иначе.

Он сказал "для нас". Я сделал вид, что не заметил.

Потом я спал, сидя в навигаторской, пока меня не разбудил лендслер.

Он сообщил, что Локьё проводил сам. И приказал собираться на Кьясну.

Я копался в своих трофеях и изобретал немудреные подарки для малой и Тоо, когда меня неожиданно вызвали с "Леденящего".

Что-то дрогнуло во мне, пока я переключался. Неужели мало провидению того, что уже случилось сегодня?

Увидев физиономию Элиера, облегчённо вздохнул.

— С Аннхеллом давно связывался? — спросил он в лоб.

Тон был вполне деловой. А где "здрасьте"?

— Порядочно. Чего там опять? Революция? — и подумал, что Мерис уже наверняка долетел, это может быть кстати.

— Вроде того, — кивнул Элиер. — Показания приборов изменились. Или врут, или… Проверь?

Каких-таких приборов? Разве что… Колин вполне мог предоставить врачам Локьё мониторинг из бокса Вланы!

Я, не отключая Элиера, набрал резиденцию Дьюпа и вызвал тамошнего медика. Он подтвердил, что да, пару часов назад в работе мозга моей девочки приборы стали фиксировать незначительные изменения. Толковать их без консультации с главным врачом наш медик не решился, но я и не требовал. Элиер сам разберётся.

Вырубил наших и уставился на экзотианца:

— Чего ты меня пугаешь-то? Ничего страшного, как я понял.

— Страшного — ничего, — согласился он. — Но сама по себе кривая активности мозга так скакать не может. Нужно ещё раз обследовать вашу пациентку. Возможно, в этой реальности она получила немного другую травму.

— Как это? — не понял я. — Откат же прошёл?

Элиер утвердительно кивнул.

— Именно. Только стопроцентного совпадения старой и новой реальности, как правило, не бывает. Мелкие отличия всегда есть, а попадаются и крупные. Повторяю, я бы рекомендовал повторное обследование. Может, оно ничего и не даст, не обольщайся.

— Ладно, — сказал я, стараясь именно не обольщаться, хотя сердце забилось. — Сделаем. А как там Лес?

— Если пойдёт теми же темпами, через месяц будем учить ходить. Второго, кстати, могли бы уже и забрать.

Опять я про Лекуса забыл. Даже справок о нём не наводил. А он, оказывается, выкарабкался. Хорошо, что есть кому вернуть это сокровище — капитан "Прыгающего" жив и здоров.

— Хорошо, заберём.

Мне очень хотелось поговорить с Элиером наедине, но сам я не мог себе позволить слетать за рейд-капитаном. Дьюп дал мне на сборы час. Я просто улыбнулся, постаравшись вложить в эту улыбку всю мою благодарность. Снова связался с нашим медиком, объяснил, чего хочу от него. Потом попросил Гармана проконтролировать это дело в моё отсутствие.

Что же ещё с собой-то взять? Достал разукрашенную бисером грантскую рубаху… и швырнул её на пол.

Вланка. Как же я полечу, не повидавшись с Вланкой? А вдруг хоть что-то? Хотя… Откуда там это "вдруг". Я понял бы первый. Сердцем. А вот иллюзии и химеры кормить своими нервами не стоит. Жрут дюже много.

Я поднял, но отложил грантскую рубаху. Жарко на Кьясне.

Вообще-то Энрек прав, что у меня плохо с историей.

Учили мы её, родимую. Но основной упор шёл на заселение родной планеты и начало колонизации.

Да, император у нас был один с эзотианцами. Это же — самый первый колонист. И у них, и у нас. На Земле он был одним из последних принцев, какой-то ихней "голубой" крови. Земляне, однако, никаких родословных в те времена уже особо не ценили. И лучшая кровь была унесена в космос. От императора пошла потом наша, имперская, немногочисленная знать. А вот ледяные эрцоги в своих жилах никаких особых кровей не имеют. В начале колонизации их называли "дикими" аристократами. Это были люди, выдвинувшиеся благодаря своим особым психическим талантам. На Гране и Тайэ — таковыми стали мастера, отбросившие политическую и прочую суету, а вот на Доме "лучшие" пошли иным путем. Они образовали союз домов камня. Причём мистическая и религиозная подоплёка появилась позже. Изначально — все эти субстанции и цвета носили какой-то практический характер. Они, якобы, олицетворяли Вселенную во всех её красках. Эрцоги увидели нечто и разделили его между собой. Школьный учитель рассказывал нам это, смеясь. Он не верил в мистику цвета, паутину и сдвижки реальности. Он и слов-то таких не знал.

Глава 24. Точка равновесия

— Точка равновесия расположена в районе грудины. Возможно — по средней её линии, возможно — справа или слева от средней линии. Это важно. Наши предки, а многие философы и сейчас склонны ссылаться на некую "мудрость предков", располагали эту условную точку, называемую ими "точкой сборки" на задней поверхности тела. Примерно в полуметре над правой лопаткой. По сути, они рассматривали проекцию точки равновесия за спину. Помните об этом, когда будете изучать реликтовые мнения. Не все они безошибочны, — Дарайя улыбнулась и отбросила за спину тяжёлые черные волосы.

Проводящая была порывистой в движениях и такой худой, что хотелось её накормить. Впрочем, урабатывала она нас, а не наоборот, значит — энергии и витаминов леди хватало вполне.

Свалилось на нас это стихийное бедствие с Кьясны. Когда я отказался остаться там, Айяна вызвала одну из самых молодых Проводящих и велела заняться моей персоной "на выезде". Та согласилась легко, была в ней авантюристская жилка. Тем более команде бывшего "Ворона" предстояло провести пару недель на Гране на предмет реабилитации. Колин настоял. Комкрыла согласился, он вполне мог без нас обойтись: в отношениях с экзотианцами возникла полная недоумения пауза. Они не понимали нашей тактики — а мы понимали, что у них трения в руководящей верхушке.

Девушку мои бойцы уже называли за глаза Змерайей и Привидением. Кроме блестящих чёрных волос, на которые украдкой не косился только ленивый, имелось: пронзительные черно-синие глаза, не меньше тонны высокомерия, походка даже не от бедра, а из самой глубины женского естества, и вечно задранный подбородок. (Я подозревал, что тяжелый хвост просто не даёт Проводящей смотреть под ноги).

А ещё Дарайя любила возникать из пустоты. Ни один дежурный не сумел пока остановить Проводящую иначе, как перед самым своим носом.

Ну и командовала она — тоже ничего. В первый же день выяснилось, что заниматься только со мной девушке скучно. Она обошла наземный лагерь, развернутый на левом берегу Тарге в предгорьях старой Крайны, а вечером во время общего ужина ткнула пальцем: "Ты, ты и ты. А если кто-то захочет сам — выгонять не буду. Может быть".

В результате выяснилось, что предполагал я почти правильно. Выбрала она Роса, Дерена, Тусекса, Неджела, Эмора и Лимо Вайкунена. Но Рос после ужина в указанное место не явился, Лимо — тоже. Лимо Вайкунен был парень добрый и контактный, даже сержанты звали его по имени, но он служил на КК бойцом, а остальные выбранные — пилотами. Пилоты — элита любого корабля. Лимо просто постеснялся. Рос, похоже, тоже. Он вообще сторонился девиц. Только с Вланой у него не сразу, но установились какие-то дружеские отношения, и это было именно исключением из правил.

За Вайкуненом я послал дежурного. С Росом такое не прошло бы, лейтенант сам мог дежурного "послать" куда угодно. Не в карцер же мне его потом сажать, да и обстановка не боевая… Однако пока я размышлял, Дарайя сходила за пилотом сама.

Вернулась она быстро: голова вздёрнута, тяжеленная копна волос развивается по ветру, словно пламя на тонкой спичке. Позади плёлся сгорающий от стыда Рос. Чего-то леди ему наговорила.

Я думал, сам не придёт никто, но от лагеря отделилась квадратная фигура, её обогнала черная точка и понеслась к нам. Кьё. А следом хромал Логан, ногу он подвернул, а медики ещё не высадились. Я так и не понял — сам Логан пришёл, или собака его притащила.

Вечер был теплый, Дарайя усадила нас на пластиковых покрывалах прямо у реки и начала мучить.

— Теперь будем искать "точку равновесия". Встаньте!

Младшая Проводящая гибко распрямилась прямо из своего хитрого переплетения ног. Ну, натуральная змея! Я с трудом разогнул подпираемую кулаками шею и поднялся с пуза. Хотелось зевать.

— Определите точку равновесия тела сами, как вы это понимаете. А я посмотрю.

Это было легко, любой боец знает, где у него точка равновесия в любой позе и в любой момент. Я немного согнул ноги и качнулся вперед-назад, проверяя.

— Нет, — улыбнулась мне Дарайя. — Ты корректируешь позу и делаешь её и физически устойчивой. А ты должен встать устойчиво с иной точки зрения. Смотри: ноги на ширине плеч, руки опущены. Это касается и остальных. Ищите точку, за которую бог мог бы поднять ваше тело одним пальцем. Вокруг которой вас можно раскрутить в пространстве как угодно, хоть вверх ногами. Причём примерно я вам уже сузила поиски. Проведите горизонтальную линию между сосками и вертикальную по позвоночнику. Боевого равновесия, как нам пытается изобразить капитан, быть не должно. Напротив, сделай так, мальчик…

Теплая ладонь легла на мое голое по причине грантского лета плечо. Я едва не вздрогнул.

— …чтобы я могла уронить твоё героическое тело одним пальцем. Не бойся, это будет не слабость. Ищи. И вы тоже, — обвела она глазами остальных. — Я повторю вам пока про природу чувств.

Проводящая так же мягко села, словно стекла в переплетение голеней и бёдер. Волосы взметнулись на миг и снова покатились по плечам.

Парни мои застыли, глядя на это великолепие. Дарайе же было глубоко начихать на наши раскрытые рты и напряжённые тела. Она знала, что гормонов бойцам КК дают достаточно, чтобы массово не сойти с ума от красивой женщины.

Она уперлась ладонями в бёдра и продолжила нас воспитывать.

— Чувства живых существ имеют четыре основные ступени. Первая — физическая. Обоняние, осязание, зрение, слух. Ими наделены в большей или меньшей степени все живые существа. Вторая — эмоциональная. Радость, любовь, страх и прочие гормональные проекции тела на психику. Третья — ментальные. Их генерирует уже тело вашей мысли. Сострадание и сопереживание. Зависть. Алчность. Гнев. Четвертая — кармические. Чувства принадлежности к роду и виду человеческому. Стремление выживать в группе. И, наконец, пятая ступень. Вот тут мы пока имеем мало примеров. Но пятая ступень — опора высших наших тел. То, что независимые учёные склонны считать третьей сигнальной системой человека. Чувство восприятия без слов. Чувство равновесия во Вселенной. Ну?! Продемонстрируете вы мне сегодня это равновесие или нет?! Чтобы овладеть "точкой" нужно сначала её ощутить, найти!

Я видел, что не только у меня не получается. А уж Дарайя — тем более видела. Она не раздражалась, нет, но голос повышала.

— Я буду за вас работать над собой, да?!

Неуловимое движение и Проводящая оказалась у меня за спиной, только волосы взметнулись на периферии зрения.

— Выпрями спину! Позвоночник прямой. Такой прямой, чтобы небо могло напиться через него земли. Голову не задирать. Подбородок под углом 90 градусов! Вы должны ПОЧУВСТВОВАТЬ, что бог может взять вас за макушку и приподнять. И тело ваше тогда потянется следом, бесконечное, как время.

Она положила мне горячую ладонь на левую лопатку.

— Закрывай глаза. Что ты видишь под моей рукой?

Я закрыл. Место, про которое говорила Дарайя, действительно виделось внутренним зрением как сгусток.

— Пятно вижу.

— Ну вот это оно и есть, — сказала она ласково и погладила меня по спине. Видишь, как сдвинуто от средней линии в сторону сердца? Тень, интуиция. Запоминай, как ты его ощущаешь, завтра — не буду помогать.

Она легонько похлопала меня по спине и отошла к Лимо.

Я стоял. Небо проникло-таки в позвоночник… Затылок тянулся и рос вверх, словно я дерево. А в груди горело сияющее пятно.

***

На Тайэ нет людей. Только горстка безумцев отдаёт ледяной бездне своё тепло. Нет там и городов. Лишь древняя цитадель возвышается среди ледяных торосов, давая убежище безумным.

Энрихе Лоо не боялся холода. Он вырос на благодатных Новых мирах юга галактики, и попросту не знал, что отнимает у человека здешняя белизна. К тому же одет он был в отличный теплоизолирующий костюм с программным обеспечением, ветер не резал его, защищенное электромагнитным экраном лицо, пальцы не лизала чёрным языком Нама, бич зазевавшихся на морозе. Лишь могучие Быки Цитадели разбивали перед ним лбы… Картинка на воротах, конечно, но какая! Звери почти живые, могучие, покрытые длинной шерстью. Нет, это не быки, вспомнил Энрихе, это яки, животные покинутой Земли.

Яки вздыбились — ворота открывались вверх и назад, вынужденная предосторожность на случай снежных заносов.

Гарман выбрался из шлюпки, попрощаться. Хороший, в общем-то, парнишка. Добрый, вдумчивый, не по возрасту готовый отвечать за свои поступки. Повезло ему, что будет под таким капитаном, как Агжей. Обнялись, по приобретённой на "Вороне" привычке. Повинуясь случайному порыву, Энрихе достал из внешнего кармана небольшецкого багажного контейнера сувенирный блокнот и протянул сержанту.

— Держи на память. Хорошая штука. Распознает самую невнятную речь, переводит в печатный текст и запоминает звуки, активируется щелчком. Щёлкни пальцами — настроится именно на твой щелчок.

Они ещё раз обнялись.

Пасть Цитадели была раскрыта, и как гигантский язык лежал перед иннеркрайтом легкий деревянный настил, уложенный прямо на снег.

Энрихе взбежал на настил и только тогда увидел встречающих. Они стояли небольшой группой у левой из башен-близнецов, выдвинутых к самым воротам. Четверо бородачей — трое молодых и один в возрасте. Причем у того, что в возрасте, была непривычно короткая борода. Лорд Михал! Сам вышел, ишь ты… Впрочем, он здесь не такого и высокого полёта птица. Здесь ему не Аннхелл.

Энрихе вежливо улыбаясь, пошёл к группе мужчин. Вглядываясь на ходу в лицо старого лорда, он понимал всё явственнее, что у лендслера куда больше проблем с отцом, чем у него самого.

Церемония приветствия прошла, как по нотам. Выручил этикет, который Энрихе знал в тонкостях. Он начал как принято в Домах Камня, и ему с облегчением ответили в той же манере. Находясь на чужой земле, встречающие вполне могли приветствовать гостя по его протоколу, а вот выбрать что-то родное всем оказалось затруднительно — молодые бородачи прибыли, похоже, из разных земель. Суровые лица троих молодых мужчин немного смягчились, высокомерие их порождала неловкость ситуации. Скорее всего, они были отпрысками знатных семейств, отправленными в родовое гнездо для обучения. На Тайэ принято обучать уже совершенно взрослых, переступивших рубеж сорокадвухлетия. И, тем не менее, Колин говорил, что его отдали мастеру в пять. Забавно…

Самого высокого бородача звали Арбех. Радогаст Арбех, если Энрихе правильно помнил генеалогию этой фамилии. Младший и любимый сын прево Арбеха, главы основной имперской синоидарной церкви в южном секторе. Вот незадача, а наследник-то, значит, ереси обучается? Впрочем, сбреет потом бороду, никто и не заметит.

Худощавый оказался самим Кейси Скароби. По информации разведки — убийцей и шпионом, по генеалоги — побочным сыном одного из Ксайских баронов. Кого именно, учитывая не самые "золотые" корни, Энрихе запамятовал. Тем более что сына папаша признавать не собирался.

Низенький назвался Игор Крашего. Видимо, из славянских полукровок, осевших во времена первой волны на Тайэ. Как выяснилось позже, Энрихе угадал, Игор действительно родился и вырос здесь, среди снежных торосов и сияющей белизны.

Иннеркрайт предположил, что встречают его ученики мастера и попал, но что принесло к воротам старого Вашуга, так и не сообразил. Был лорд Михал мрачен, морду имел насупленную, и даже дикую, однако, плохих намерений, кажется, не питал. И на том спасибо.

Одногодки постепенно разговорились, лёд первого недоверия был сломан, а лорд Михал, к счастью, не выразил желания двинуться в одном направлении с ними. Кейси, как выяснилось, был ходячим сборником анекдотов, Радо знал кучу своих и чужих сплетен, а Игор — просто знал всё вокруг. Энрихе предстояло встретиться вечером с кем-то из мастеров, а с утра Игор предложил прокатиться на местных лыжах, по его мнению, погода ожидалась самой подходящей.

Ворота сомкнулись, был втянут в маленькую башенку и деревянный язык настила, и Энрихе впервые за эти сумасшедшие дни почувствовал себя полностью защищенным. Цитадель напоминала утробу матери — в ней бился только мерный пульс мыслей её мастеров.

***

Абио склонился перед Дарайей так низко, как склоняются перед Великим мастером. Шутит или издевается? Или дело в том, что Проводящая — женщина?

Секунду она стояла с привычно вскинутой головой, являя поклону бретера задранный подбородок, и вдруг стекла, коснувшись ладонями песка:

— Целую землю у твоих ног.

Тоже хороша — тут тебе и ирония, и самоирония — сам догадайся.

Нет, эти двое друг друга стоили — видавший виды забияка-грантс и молоденькая эйнитка. Я подозревал, что ей лет 50, как минимум, но для Проводящей это не возраст. Выглядела, она моложе, едва ли на тридцать, да и то, если приглядеться. А вот грантс за внешностью не следил — лицо обожжено солнцем, изрезано ранними морщинами.

— Абэ, Проводящая, — сказал он, и ещё раз склонился, уже в обычном вежливом поклоне.

Дарайя наклонила голову.

Да, хороши фрукты-овощи…

— Привет, Абио, — сказал я. — Как спалось сегодня?

Ночка вышла та ещё. По причине необычно жаркого для этих мест лета ледники в горах подтаяли, Тарге хлебнул лишней воды и ночью пошёл на штурм близлежащего поселка. Беды с нашей помощью избежать удалось. Повезло грантсам — роль мастера отлично сыграла эйнитка, поднявшая меня в посреди ночи. Хватило и техники и рабочих рук. Иначе — смыло бы поселок к Темной матери.

— Хорошая ночь, — кивнул Абио. — Куда уж лучше.

Сапоги его были покрыты засохшей грязью. Места нашего ночного сражения с одуревшей рекой он проезжал по пути в лагерь, и видел, откуда родом моя ирония. А вот с эйниткой-то — чего не поделил? Разница школ? Или извечное противостояние между мужским началом и женским? На Гране я не видел мастеров-женщин, а у эйнитов в этом плане — полное равноправие.

— Не буду прерывать ваши занятия… — вежливо протянул Абио.

— Может ли прервать чувствующий? — удивилась Дарайя. — Ждешь воды, огня или беседы?

— Буду рад, — согласился грантс и сел рядом со мной.

Вот как? Забавно.

Дарайя не удивилась. Она продолжила обучать нас, как она выразилась, нормальному дыханию. Абио сидел молча, полуприкрыв глаза. Он ехал всю ночь и, наверно, просто дремал. Проснулся только когда мы, закончив упражнения, заспорили. Я уж и не помню, кто из парней первым брякнул какую глупость, я тоже почти уснул. Но, услышав голос Проводящей, выскользнул из сладкого полунебытия.

— Декларативные истины меня не интересуют вообще. Ими забиты все учебники, но назови хоть одного, кто чему-то научился по учебникам? Истина познаётся: телом — в движении, разумом — в умственной работе, душой — в сопереживании. И только дух — знает. И мы учим тело, душу и разум слышать, что им говорит дух!

— А может, у меня и духа никакого нет? — весело предположил Дисти Эмор.

Парнишка он был бедовый, стеснительности — ни на кредит. Дерен фыркнул. Ано Неджел поднял затуманенные сном глаза. Он тоже почти всю ночь не спал. Бойцов и молодняк мы разбили на две смены, а про себя, как водится, позабыли.

— Ну вот и проверим, — сказала Проводящая. — Она легонько коснулась коротко стриженого затылка Эмора и улыбнулась. — Потом расскажешь нам, где ты был.

Парень ничего не понял, я — тоже. Абио сидел, словно соляная статуя — застывший и невозмутимый, только в глазах Дерена я заметил беспокойство. Давно бы надо поговорить начистоту с этим парнишкой.

Бойцы с облегчением поднимались с импровизированных ковриков. Впереди маячил второй завтрак — вещь менее святая, чем обед, но требующая серьёзного подхода, учитывая нахождение на грунте и соответственное пищевое разнообразие.

Я проводил Абио в свою палатку, чтобы он смог умыться и отдохнуть с дороги. Грантс вошёл первым, поклонился середине жилища, обернулся ко мне, чуть кивнув…

Я понял. Улыбнулся и опустил голову, чтобы он мог коснуться моего виска. На Гране мужчин не называют мальчиками. Здесь и двенадцатилетний подросток может принять "домашний" жест за оскорбление, на него требуется разрешение младшего. Раньше я бы просто не заметил этого предлагающего поворота головы, не почувствовал ментального посыла. Я изменился.

— Изменился, — кивнул Абио. — Может быть, это хорошо.

— Почему — может быть?

— Многие мечтают жить без перемен. Так легче. Не расти, не изменяться, не воевать…

— Сравнил…

— Сравнил, — согласился он.

Принесли завтрак. Я кивнул Абио, вытирающему руки.

— Хариш? — спросил он, называя принесённую нам кашу с мясом здешним словечком.

— А кто его знает, — пожал я плечами. — Будем пробовать.

Абио согласно покивал головой и достал из наплечной сумки серебряную ложку.

Мы уселись за пластиковый столик. Каша пошла отлично. Ароматная, посыпанная сушеными травами, мясо — выше всяких похвал. Пахло оно так, как может пахнуть только недавно бегавшее по лесу мясо. Мои парни тут что, охотятся, что ли? Я вспомнил, что с утра не видел Кьё. И хитрую-хитрую морду Джоба тоже вспомнил. Кто разводом дежурных занимается, если Гармон ещё не вернулся? Келли? И у Келли физиономия сияла утром лучезарнее некуда. Охотнички, Хэд их возьми. Но было так вкусно, что я махнул на самодеятельность Джоба рукой, мясо же. Разве что…

— Мои парни тут ничего часом не нарушают? — спросил я Абио.

— Здесь и твоя земля, — он поддел кусок покрупнее и отправил в рот. — Какой хариш без убоины? Вот разве что женщина ваша будет против. Эйниты не едят мяса.

Нет, что эти двое не поделили, всё-таки? Я съел свою порцию и размышлял: попросить принести ещё, или жрать надо меньше?

— Старинное разногласие, — хмыкнул грантс. — На тему — может ли одна женщина заменить двух извращенцев…

"Хорошо, что Проводящая не слышит", — подумал я и спиной почувствовал, как раздвигается полог палатки!

Грантс вежливо кивнул входящей и продолжал есть. Я послал дежурного за чаем. Дарайя явно всё слышала. Мяса она не ест, попробуем ублажить чем-нибудь сладким.

Подсознание советовало тихо смыться, и пусть эти двое сами выясняют, кто кому и чего должен, но я же не трус, нет?

Дарайя неожиданно взглянула на меня искоса, и я опустил глаза. Слава Богам, дежурный внёс чайник и целую вазу с местными сладостями. Мы отвлеклись, разливая превосходный напиток. Не чай, конечно, в привычном смысле слова, но не хуже. Мне очень понравилось. Нужно будет взять с собой.

— Так что ты там начал про извращенцев? — ласково спросила вдруг Дарайя.

Таким тоном просят передать чашечку или конфету.

— Про двух? — уточнил, прихлёбывая чай, Абио. — Из рода Красного эрцога? — он подул в чашку и пар над ней вдруг сложился в похожий на ромб знак.

— Кровавого, ты хотел скатать? — куртуазно уточнила Дарайя, и пар над чашкой окрасился в алый цвет.

Я заморгал от неожиданности.

— Кровь земле не помеха. А Спящий смотрит на всех одним оком, — продолжала Проводящая, лукаво улыбаясь Абио.

Так они и будут бросать друг другу ничего не значащие для меня фразы. Я решился:

— А что за разногласия ты имел в виду? — спросил я грантса.

— Очень старая история, — вернул он Дарайе улыбку. — Этакий мужской шовинизм, как полагают кое-где.

— А подробнее? — я решил настоять на своём.

— Сказано же — история старая, и не стоит тебе её знать, мал ещё, — отрезала Проводящая. — А суть спора: может ли женщина то, что нормальный мужчина не в состоянии.

— Не в состоянии по причине законов морали, принятой у мужчин, — добавил Абио.

— Можно понятнее? — попросил я.

Абио посмотрел на Дарайю. Она пожала плечами и взяла из вазы орех в сахаре.

— Я не объясню, — сказал грантс. — Не сумею так, чтобы ты понял.

Дарайя фыркнула и взяла ещё один орех.

— Что уж тут запредельно сложного? — спросила она Абио. — Вот только слов он таких не знает, так можно же и показать. Ну-ка, встань, любопытный ты наш, — кивнула она мне.

Я выбрался из-за стола.

— Представь, что от точки равновесия вниз провешен маятник. Груз — на уровне солнечного сплетения. Попробуй качнуть этот условный маятник вперед-назад. Ты должен почувствовать, словно у тебя там действительно есть маятник.

Попробовал. Кажется, что-то ощутил даже.

Дарайя кивнула.

— Вот так работает "мужская" энергия во Вселенной. Мы называем её "направляющая". А теперь заставь маятник вращаться по часовой стрелке.

Я попробовал, но видно устал, потому что внимание всё время соскальзывало, и я терял ощущение.

— Это труднее для тебя, — успокоила Проводящая. — Так работает женская энергия, её называют — стабилизирующая. А есть иные — искажённые формы движений энергии, но тебе об этом знать рано. Сядь. Суть спора вот в чём. Мужчинам, — она покосилась на Абио, — обычным, нормальным мужчинам — очень трудно поддерживать женский тип движения энергии. И почти невозможно — оба сразу. Потому, что бы не представляло из себя энергетическое воздействие на реальность, мужчинам лучше работать парой. С равным или с женщиной. Потому что реальность нужно как бы раскачать сначала, а потом стабилизировать изменения. Если не сумеешь раскачать — беды нет, просто ничего не выйдет. Не сумеешь закрепить изменения — новый пласт реальности может снести игрока вместе с его миром А вот женщина в состоянии в одиночку работать разом и с направляющей и со стабилизирующей энергией. Мужчины, правда, не согласны с этим тезисом… — она усмехнулась, — с довольно древних времён.

Абио пожал плечами:

— Женщины во все века утверждали, что могут всё.

— А что говорит Великий мастер? — поинтересовался я.

— Не знаю, — удивился Абио. — никому не пришло в голову загружать его ерундой.

Дарайя подняла глаза к низкому потолку и развела руками:

— Мужской шовинизм, как это ещё назвать.

— Так продемонстрируйте им? — предложил я.

Дарайя посмотрела на меня пристально и сердито:

— Это ты серьёзно сейчас сказал?! Ты полагаешь, что дабы доказать друг другу очередную глупость мы будем сейчас рвать нити и перекраивать реальность?

Я растерялся.

— Рвать-то зачем? Нельзя что-то маленькое сделать, простое?

— Можно, — согласилась Дарайя не меняя тона. — Но я не знаю, как у вас детей наказывают в воспитательных целях? Ограничением свободы?

Абио расплылся в улыбке. Неподдельный гнев проводящей здорово развеселил его. Он потянулся, достал из висящей рядом сумки цилиндрик электробича и протянул ей.

— Лучше вот так, — предложил он. — Более распространённый способ.

Нужно знать, как относятся эйниты к насилию, чтобы оценить глубину оскорбления, нанесённого Дарайе. Одна не изменилась в лице, не сказала ничего, хотя глаза её просто впились в грантса. Медленно-медленно отставила она чашку… — и вылетела из палатки.

— Женщины, — усмехнулся Абио. — Какое уж тут равновесие, когда ни капли самообладания?

Глава 25. Два берега

1. Грана, правобережье Тарге

У реки — два берега: один пологий, другой обрывистый. Мы стояли лагерем на обрывистом берегу.

Отдыха особенного не получалось. Эйнитка требовала от меня по три-четыре часа медитации в день, психическая, эпитэ ма хэтэ.

Кое-что, правда, выходило само собой. Например, "маятник". Взять что-нибудь и раскачать.

Первый раз я случайно попробовал "раскачать" сам себя в шлюпке. Решил облететь окрестности с Росом на предмет состояния горных склонов и ледников, а то, как бы нас не смыло очередным селем.

Водосбор Тарге — красивое место. Берег местами причудливо нависает над мощной горной рекой. Деревья, похожие на сосны, удерживают его своими корнями. Но там, где нет "сосен" — только каменистые осыпи и разбросанные по округе ритуальные пирамидки из базальта, иногда — в человеческий рост.

Летели, записывали, что и как, чтобы ещё раз взглянуть в лагере… И заметили на высоком скальном выступе тоненькую женскую фигурку. Проводящая! Влезла-то она туда — как? А как спускаться будет?

Пока я размышлял, Рос развернулся и завис над выступом. Предложение было недвусмысленным, но Дарайя не отреагировала. Она смотрела куда-то вдаль, волосы развевались по ветру.

Рос решил, что она в трансе, а значит — не соображает ничего. Трансы эти мы у неё уже наблюдали — замрёт вдруг, и хоть землю рядом взрывай. Потому пилот выругался, притиснул шлюпку к скале на расстояние минимума силового щита и спрыгнул вниз, намериваясь подхватить Проводящую и погрузить как свёрток. Но свёрток вдруг пришёл в себя, вывернулся и заскакал сломя голову вниз.

Рос — за ним!

Пока я разблокировал управление, Дарайя успела спуститься, прыгая, как коза, а пилот, не удержав заданного ею темпа, оступился и рухнул следом.

Нет, Рос не разбился. Он сгруппироваться и включил простенький доспех, который надел перед полётом. Но высота была значительная, и его всё-таки помяло.

Дарайя успела первой. Она уже отключила защиту и растирала пострадавшее плечо, когда я сел рядом. Цел, слава Богам. Хотел помочь Хьюмо подняться, но Проводящая отстранила меня и продолжала копаться у него в мышцах. Она работала сосредоточенно и самоуглубленно, я исподтишка разглядывал её гладкое, молодое лицо. Сколько же ей всё-таки лет?

— Всё, — выдохнула она, наконец.

Рос сел. Ощупал себя. Морда у него была ошарашенная и глупая.

Я фыркнул.

— Ладно, давайте в шлюпку, — сказал примиряющее. — Мы ещё дальние склоны не осмотрели, как планировали. Предчувствия — это отлично, но съемку тоже надо сделать. Одно другому не помешает.

Дарайя кивнула, соглашаясь, и пошла к висевшей рядом шлюпке.

Рос потряс ушибленной рукой.

— Как это она так, а? — спросил он меня.

— Скакала?

— Плечо же вынес начисто…

Он ещё раз ощупал руку, с недоумением покачивая головой, видимо, не ощущая боли там, где ожидалось.

— А чего ты хотел? Эйниты не только баки забивают, они и лечить умеют. Пошли, давай, а то она ещё и с управлением шлюпки разберется!

Я шутил, а самому стало вдруг не весело. Что-то поднялось во мне мутной волной и надавило на сердце. Стоим тут, понимаешь, не понять где, под сель бы не угодить!

Только набрали высоту, как горы дрогнули, и автоматика перекинула полярность так, что нас тряхнуло.

— Землетрясение, что ли?

— Лавина рядом идёт, — тихо отозвалась Дарайя. — Ничего. Давайте в лагерь. Устала я.

Она вздохнула и прикрыла глаза. Рос обернулся, пристёгивая Проводящую. С лица его ещё не сошло удивлённое выражение.

— Давай завезём леди, — предложил я. — Потом вернёмся и доснимаем.

Рос, кивнув, развернулся, и мы заскользили вниз, в долину Тарге.

В горах особой скорости не наберёшь и, от нечего делать, я нашёл внутри себя этот самый маятник. Стал учиться раскачивать вперед-назад, как показала мне во время спора с Абио Дарайя.

Сидел я в кресле второго пилота, но бездельничал, Росу помощь не нужна. И вдруг он меня окликнул, выбивая из того странного состояния, где я пытался раскачать, по сути, часть самого себя.

— Капитан, что-то у меня указатель скорости врёт. По приемнику давления и зондам — двести сорок идём, а по указателю — триста. На профилактику надо ставить шлюпку.

— Это он маятник качает, — тихо сказала Дарайя. — Горизонтальный маятник ускоряет движение за счёт субъективации времени. В одной из точек отсчета вы начинаете двигаться быстрее.

— Да, ерунда, — не подумав буркнул Рос и прикусил язык. Спорщиков Дарайя укрощала быстро.

— Прекрати баловаться, мальчик, — сказала она мне. — Скорость и упадёт.

— Да я уже…

Шкала указателя издевалась над нами. Руки Роса неподвижно лежали на пульте, но скорость, судя по прибору, падала, пока не дошла до заявленных двести сорока.

Мы переглянулись: совпадение, может?

Я плавно потянул внутренний маятник назад и цифры на приборе прыгнули.

— Ты… это, — сказал Рос. — Потише.

Но ведь не может же такого быть!

— Прибор пусть проверят, как прилетим, — приказал я. Хотя уже понимал: указатель исправен, это у меня дефективность всё нарастает. Уже приборами фиксируется. Доигрался.

2. Тайэ. Цитадель

Чтобы покататься на лыжах мы взяли холду и полетели к океану. У цитадели — слишком много скальных выходов, да и местность повышается в сторону гор — упреешь, а не покатаешься. Холда — медленная такая бочкообразная машина, больше всего похожая на транспорт для естественных сыпучих грузов. Даже рассаживаться в ней полагалось не как попало, а симметрично, чтобы не перегрузить.

Пока летели — казалось тепло, высадились, и холодный воздух ежом полез в лёгкие. Энрихе включил электромагнитный экран, сразу отделивший его от морозных иголочек. Спутники защитили лица масками, а Игор — вообще довольствовался бородой. И скоро иннеркрайт понял причину. При быстром движении электромагнитный экран просто не справлялся с воздухообменом. Пришлось добавить мощности, но кривая расхода батареи сразу разъяснила ему, почему здесь пользуются более экономичными масками.

"Батарея в таком режиме долго не проработает, а сядет — конец всему и мы с тобой чужие", — подумал он весело, силясь догнать спутников, убежавших по глади замерзшего океана на полкилометра вперед. Энрихе не привык к бегу на лыжах, да и последние события здорово ослабили организм. Пришлось подключить волю, чтобы не опозориться.

Наконец, остановились передохнуть, потные, запыхавшиеся, с заиндевевшими лицами. Игор предложил посмотреть на морского зверя и убежал проверить, вышли ли коэ и агуа к кромке воды на места обычной лёжки. Остальным же он посоветовал покататься пока неспешно, чтобы остыть.

И они покатились. Двинулись потихоньку в сторону незамерзающей реки в океане, где теплое течение держало чистой полосу воды. На ходу балагурили, при небольшой скорости и Энрихе стало комфортно и весело.

И тут Радо заметил чудесный ледяной холм, сияющий и искрящийся на солнце. Как водится, стали снимать, потом кто-то предложил троим залезть наверх и скатиться, а четвёртому снять голо. Энрихе остался снимать, что-то противилось в нём этой затее. Не хотелось ломать красоту ради глупой забавы? Разобраться во внутренних противоречиях он не успел, потому что "холм" вдруг поднялся на задние лапы и утробно рявкнул, являя солнцу мощные кинжальные клыки. Маленькие стеклистые глазки и подходящие для охоты на морского зверя когти дорисовали образ. Это был вашуг.

Зверь оказался молодым и глупым — на солнышке его разморило, и людей он сразу не учуял. Только шум под самым носом разбудил доростка, обалдевшего от такой букашечной наглости. Показался он "букашкам" со страху едва ли не больше транспорта на котором прилетели. Люди замерли.

Вашуг принюхался с любопытством и недоумением, облизнулся и направился к стоявшему ближе всех Радогасту.

— Сюда иди! — несильно крикнул, чтобы не напугать зверя, Энрихе. — Спиной пяться к нам и смотри на него.

Но Радо стоял. Похоже, остолбенел от страха.

Зверь был уже близко. Он поднял белоснежную лапу, чтобы начать игру с человеком.

Энрихе, ругаясь про себя, выхватил тестед и прицелился, лихорадочно вспоминая, где у этой твари жизненно важные органы. Вашуг почувствовал угрозу, обернулся к нему и рявкнул на такой низкой ноте, что мышцы остекленели. Иннеркрайт не смог даже сглотнуть онемевшим горлом.

"Напугал рыбака веслом", — развеселился он. После "клобуков смерти" Энрихе с трудом мог представить воздействие, способное полностью парализовать его волю. Легким ментальным усилием он выскользнул из наведенного ступора. Остатки страха тоже испарились. Вашуг, кажется, даже уменьшился в размерах.

"Хорошо! — подумал иннеркрайт. — Теперь иди ко мне, зверушка. Хорошая зверушка! Иди, мы с тобой поиграем!"

Он начал выстраивать ментальный образ, даже сумел на миг завладеть вниманием зверя… Но вашуг вдруг затряс головой, словно Энрихе был для него совершенно несъедобен и повернулся к бледному как снег Радогасту.

Иннеркрайт выругался и утопил кнопку разрядника. Выстрела не последовало. Тестед остыл на столько, что генерация заряда горела в области "ожидание". Энрихе обхватил стабилизатор подачи импульса руками, задышал на него, уже понимая, что дыхание не пропускает электромагнитный щит.

Хищник вытянул длинное рыло к остекленевшему Радо и раскрыл пасть, готовясь откусить голову.

Иннеркрайт заорал и швырнул бесполезное оружие зверю в морду, но тот даже не оглянулся.

— Хоо! — раздалось над самым ухом Энрихе, и тело его ответило запоздалой дрожью. — Хоо на ска! Атэмэ! Дисти на! Хоо!

Перед вашугом вырос безоружный Игор.

Он не махал руками, просто смотрел в глаза зверю и сердито кричал на него. Кричал так же низко, как только что взревел вашуг.

— Хоо на ска!

Зверь вздыбился, тряся озадаченным рылом.

— Хоо!

Хищник был молод, людей до этого не видел. Мотая головой, чтобы избавиться от раздражающих звуков, он стал отступать, пятясь к свободной воде. Только продрейфовав задницей вперед метров тридцать, зверь повернулся и, огорченно рявкнув, затрусил подальше от глупых букашек, которые так вкусно пахнут и так сердито ругаются.

— Вот и оставь вас, — устало сказал Игор. — Вашуга-то вы где раздобыли?

— Ааа… С горки хотели с него скатиться, — пробормотал Кейси, стоявший с многозарядником в руке, но только сейчас сумевший отойти от парализующего рычания зверя. — А он не захотел от чего-то.

Радо медленно оседал на снег.

Прогулку никому продолжать не хотелось, и Игор вызвал холду. По дороге он завёз их таки на берег незамерзающей реки в океане, но огромные ленивые звери не впечатлили Энрихе, куда им было до вашуга.

3. Грана, правобережье Тарге

На следующее утро вернулся Гарман, захватив с собой и Млича. С этого момента на "Вороне" (теперь уже "Персефоне") не осталось никого, кроме ремонтников и дежурных.

А ещё мерзавец замполич притащил реанимированного Лекуса.

Втроем они вывалились из шлюпки буквально в двух шагах от меня и Дарайи. Я объяснял ей как раз про обеззараживание питьевой воды, а она утверждала, что наше обеззараживание опаснее взбесившегося Тарге.

Тут они и нарисовались. Первым спрыгнул Гарман, совесть которого была начищена и блестела, потом Млич вытащил на божий свет Оби Лекуса. Млич обладал более тонкой нервной организацией и чувствовал задним местом, что зря они сюда рейд-капитана привезли.

Я смотрел, размышляя: мне сразу казнь устроить, или отложить на после обеда?

Пока думал, Дарайя оглядела всех троих и хмыкнула:

— Ну вот и прибыло вашего полку. Ещё трое.

— В смысле? — не врубился я.

— Ещё трое, говорю. Особенно вот тот, ушастый. Проследи, чтобы вечером все у реки были.

И она направилась по своим делам, оставив меня тихо обалдевать. Это, значит, что? И Млич, и Гарман, и Лекус? Квэста Дади амаи гата! Может, удавить Лекуса прямо здесь — нет человека, нет проблемы?

Лицо у меня, видимо, мыслям вполне соответствовало. Лекус попятился к шлюпке. Гарман заоглядывался и захлопал глазами.

— Нагулялись, — невесело усмехнулся я. — Сержант Гарман, примете обязанности у Келли, пообедаете и ко мне! Лекуса возьмёте и Дерена. А вы, Ивэн — сразу зайдите.

Я пошёл к своей палатке, и Млич потащился следом. Едва миновав полог, он замер в дверях.

— Бить будешь, капитан?

— А что ты натворил?

— Я?

— Ну не я же. Кто боится, того и бьют, — я фыркнул. — Садись, давай, рассказывай.

— Что рассказывать?

— Как дошёл до такой жизни, что эйниты на тебя пальцами показывают. Будешь темнить — тогда подумаю, какой фарш из тебя делать: диетический или вместе со стулом.

Я шутил, но до Ивэна не доходило.

— Капитан, я не понимаю…

— Ну чем-то ты же должен от нормального человека отличаться?

Навигатор обречённо кивнул и сел.

— Ну? — нажал я.

— Сам себя последний месяц не узнаю, — Млич покачал головой. — Из себя выхожу по каждому пустяку. Ночами — Хэд знает что. Думал сначала — вирус. Кровь два раза сдавал — ничего. Потом думал, оттого, что близко к Плайте стоим. Может, воздействие какое-то. Но вы улетели, капитан, "Ворон" отогнали к ремонтникам, и стало ещё хуже. Спать совсем не могу. Кошмары снятся — то я убиваю, то меня убивают.

— А переаттестацию ты когда проходил?

— Да вот в доках и прошёл! — Млич почти выкрикнул.

— С медкомиссией? — поинтересовался я, зная процедуру и подразумевая ответ.

— Ну, как иначе-то!

— Тише, не ори, — я достал из ящика походного стола ландгор и налил ему полстакана.

Спиртяру эту местную мне Абио привёз, на вкус она лучше многих. Я с ним выпил. Надеялся узнать что-нибудь про сапфир. Но сапфир, по словам грантса, мне велел передать Великий мастер. Больше он не знал о нём ничего.

— Выдохни и глотай, тут градусов семьдесят, но пьётся легко. Ну! — я заставил Млича выпить и плеснул в тот же стакан воды. — Запивай. И — спокойнее, а то дежурные прибегут.

Что же это с навигатором-то у меня творится? Проворонил я его где-то? Если он не от меня заразился. Вдруг я не только в плане иммунитета заразный?

— Значит, психотехник ничего особенного не заметил?

— Спать сказал надо больше, — выдохнул Млич. — А так… Ничего особенного. А я спать как раз и не могу.

— Рассказал бы ему? Подключили бы к психовизору?

— Обойдусь, мне ещё этими мозгами работать.

— Ладно, успокойся. У нас тут Дарайя. И Абио завтра из-под горы вылезет, разберёмся. В руках себя держи немного, хорошо?

Полог дрогнул, заглянул дежурный, которого бесцеремонно оттащили, судя по возне, за шиворот, и ввалился Неджел. Спокойный, как Мать Зверья.

— Пожар? — спросил я.

— Млича пришёл выручать. Гарман говорит, у тебя такое лицо, будто все они уже трупы и проблема только в транспортировке, — улыбнулся лейтенант.

— Гарман поел?

— Они с Росом за Змерайей… за эйниткой полетели. Рос сказал, так лучше будет. Он-то в курсе про Лекуса.

Лекуса-пекуса. И какого Хэда я этого пекуса ещё на Аннхелле на удобрение не пустил?!

— Спокойно, капитан, спокойно, — покосился на меня Неджел. — Сейчас чаёк погреем. Всё будет нормально. Девушку привезём…

— Откуда? — переключился я.

— Так она же опять в горы пошла. По три раза в день на скалы лазит. Встанет там и стоит. Рос её приноровился забирать. Он боится, что она свалится рано или поздно, а она, — Неджел рассмеялся, — боится, что он свалится. И в шлюпку теперь сразу садится. Полный контакт.

Он хозяйничал в моей палатке не хуже дежурного. Нашёл и чайник, и припрятанные орехи в сахаре, которыми я прикармливал Дарайю.

— Понимаю, что ты на "Вороне" поесть успел, но, может, второй раз пообедаем? — предложил я Мличу.

Тот кивнул машинально.

Я крикнул дежурного и велел нести обед. Мы уже пили чай, когда ввалились всем скопом: Рос с эйниткой, Гарман, Лекус и Дерен.

Сытый я, обычно, не такой злой. Велел принести ещё два столика, усадил всех пить чай. На Лекуса старался не смотреть, чтобы не заводиться. С Лекусом лучше потом.

Когда допивали чай, пришёл Келли. Парой секунд позже заявился — Джоб. Оба пробормотали что-то невразумительное, но уселись. И тут полог снова дрогнул, пропуская Айима.

— А ты-то откуда? — подскочил я, чувствуя неладное.

— В-вязать, если что, — растерялся боец.

— Кого? — я огляделся.

Судя по лицам, выходило, что меня.

— Вы чего, ребята?

— Так это, — поднялся мне навстречу Келли. — Все говорят, что ты уже ямку копать приказал за лагерем. Ну, для Лекуса…

— Мусор я велел закапывать! Му-сор! С утра ещё. Откуда я знал…

И замолчал. Мне не верили. Подумаешь, делов-то было выяснить, что Гарман летит сюда вместе с рейд-капитаном.

Защитники, блин.

— Оби не виноват, — поймал мой взгляд Дерен. — Он хотел, как лучше. Кто ж знал, что фон Айвин до конца пойдёт, и что вы, капитан, уже на "Короне".

Оби Лекус поднялся. Видно, какую-то речь он заготовил, но теперь она из него не лезла.

— Я не предатель, — выдавил рейд-капитан и замолчал. И в стол уткнулся. — Если бы я… Я бы на "Прыгающий" и в столицу потом. Я не…

Всё, слова кончились. А говорят, болтливый был парень.

Айим тихонечко заходил сбоку. Видимо, на всякий случай.

— Гады вы, — буркнул я и сел. — Захочешь кому по шее надавать — так…

— Ну, по шее-то можно, — усмехнулся Неджел и встал. — Это — дело святое. Пошли, мужики.

Келли покосился на меня, но поднялся. Айима утащил за рукав Джоб. Через минуту в палатке остались я, Лекус и Проводящая. Она с удовольствием ела орехи и взирала на нас с материнской улыбкой. Дарайя точно знала, что ничего я Лекусу уже не сделаю.

4. Тайэ. Цитадель

Чернила замерзли. А может, Энрихе просто не справлялся со старинным устройством для письма? Непослушные пальцы скользили, буквы разбегались, да и холод… Но так хотелось написать отцу на настоящей бумаге. Он вздохнул и полез в шкаф за термокостюмом.

Келейку ему выделили маленькую, вырубленную в сплошном камне, температура держалась на плюс восемнадцати, но от узкого окна несло холодом и по ногам дуло.

В дверь постучали. Игор?

Иннеркрайт угадал — в проёме чернела широкоплечая фигура наследника здешней стужи. Плащ распахнут, рубаха — расстегнута и топорщится над кудрявым чёрным волосом на груди: кое-кому, оказывается, жарко. Он кивнул — заходи. Костюм надеть не успел — пришлось поставить чайник.

— Замёрз? — улыбнулся Игор.

— Есть немного, — ответил в том же тоне иннеркрайт. — И как у вас все вашуги ещё не передохли от холода?

— Шкура у них особенная. Потому и блестит так. Часть волосков срастается в чешуйки, это — верхний слой, он отражает или поглощает солнце, как зверь шкуру вздыбит, а второй слой волоса пропитан жиром и не дает промокать подпушку. У взрослых особей чешуйки иногда образуют своеобразный панцирь, не враз пробьешь. Наш-то вчерашний знакомец молодой ещё был совсем, подросток, тонны полторы, от силы.

— Как это? — удивился Энрихе. — Мне сначала показалось…

Он даже растерялся. Показалось-то, что тонн двадцать. Потом, правда, он сам себе удивлялся, глядя на уходящего зверя.

— Так пугает, — тепло и открыто улыбнулся Игор. — Не только рычит, но и морок наводит, что большой, мол, и страшный.

Он прошёлся по комнатушке, приземистый и широкоплечий, как гном из сказки, присел за деревянный стол.

— Мне другое не нравится. Не мастер я, понятно, но, думаю, именно за Радо зверь приходил. Если бы не ты, я бы не успел. Спасибо тебе.

— Не за что, — улыбнулся Энрихе. — Я ведь не знал, как с ним надо. А тестер — замёрз.

— Не знал, — согласился Игор. — Но не растерялся. Жалко ты не учиться сюда прибыл. Получилось бы у тебя. Я, когда ты на зверя смотрел, видел — любопытства больше, чем страха.

— Да я, вообще-то, не против, но кто меня возьмёт? Мастер и не говорил со мной толком. Посмотрел, кивнул — живи, мол.

Энрихе сам себе не признавался в том, что белая бездна зовёт его. Ещё когда в родовом гнезде Сиби был, на Домусе, замечал. Там — другая белизна, не такая сильная, но манила тоже. Хоть и холода не любил, а нравилось летать над бескрайними пустошами и горами, подсматривать за зверем. Особенно любил он игры скальных леопардов, айсхетов, как их там называют. Смотрел, как любят друг друга кошки, как растят детёнышей. Тамошний леопард — не чета здешнему хайбору, хотя общее в повадках есть.

— Есть, — улыбнулся Игор. — Мощные звери. Иного, матерого, и вашуг боится. Хайбор ловчее. Прыгнет вашугу за холку и рвёт его сверху. Тот только лапами машет. Редко такое бывает, на видео я смотрел.

— А мастер зверя, он в контакт входит или правда зверем становится? — не удержался Энрихе. Заразился, что ли, от капитана этого языкастого? Вопрос был из тех, на которые не отвечают.

Игор улыбнулся рассеянно, не зная, что и сказать.

— Я не мастер, — повторил он, разводя руками. — Но я полагаю, с каждым это происходит так, как знает только он.

5. Грана, правобережье Тарге

Когда Дарайя погладила Эмора по голове, и ночью он весь лагерь перебудил, это была всё-таки немного смешная история. Ну, приснилось парню, ну испугался.

Но этой ночью не проснулся только ленивый.

Я и сам видел во сне что-то странное. Оно не то, что напугало, но закрутило и выбросило меня из небытия. И тут же я услышал крик. Кто-то кричал во сне. Пока оделся, подскочило ещё человек двадцать.

Объяснить, что снилось, никто не мог. Сходились на том, что сон был неприятный и пугающий.

Дарайю едва нашли, она и ночью, уходила, оказывается для медитации в горы. Да так уходила, что дежурные не видели. Рос её однако, быстро отыскал.

Проводящая слушала нас, качала головой и долго расспрашивала Дерена. Парень запомнил свой сон лучше прочих: уродливый человек в черно-багровом костюме, и ночное небо с непривычными созвездиями.

Глава 26. Этюд в неприятных тонах

1. Тэрра, Алдиваар — родовое поместье эрцогов Дома Нарьяграат

Низкорослый, кривобокий мужчина в чёрном плаще с багровой подкладкой шёл, прихрамывая, мрачным каменным коридором. Неровные звуки шагов возбуждали галоидные лампы, и они медленно разгорались перед ним, постепенно угасая за спиной.

Наблюдателю, замершему на узком карнизе под высоченным потолком, казалось, что по коридору медленно движется светящаяся змея. Но он не обольщался. Не был Энсель Айиктан Эйвори, эрцог дома Нарьяграат, какой-то особенной, сияющей гадиной. Он был просто гадиной. И премерзкой.

Походка эрцога казалась походкой работяги, уставшего от многотрудного дня. И если бы наблюдатель не видел плоды скорбных "трудов" Энселя Эйвори — вряд ли сумел бы догадаться, что клокочет и поёт в мерзком нутре кровавой мрази.

Но он видел! Он сумел запустить в подземелья Альдиивара сеть живых мнемографов. И теперь каждый слизень фиксировал изображение и передавал собрату нервный импульс, а специальная оптическая камера складывала эти сигналы в цельную картину. И картина была ужасна.

В Подвалах дома Нарья не просто пытали и убивали людей. Процесс был эстетизирован и поставлен на поток. Наблюдатель видел изогнутые коагулирующие ножи для фигурного снимания кожи с живых, иглы из жидкого нейлона, прорастающие в ткани жертвы, уникальные психовизоры и гипномашины высочайшего класса. Здесь использовали всё, начиная от самых свежих медицинских разработок и кончая приёмами пыточных алайских борделей.

Дождавшись, пока лампы погаснут, наблюдатель бесшумно спустился и исчез в ответвлении главного коридора.

Дрегор спешил, ему нужно было успеть передать увиденное, пока его собственная судьба не стала явью. Он мог, конечно, бежать, бросив всё, ради чего сюда прибыл, но долг уже перерос желание жить. Экспериат был поглощён узнанным и желал лишь исполнения миссии.

То, что ему открылось сегодня, ставило всё мироздание людей с ног на голову. Издавна в Сороднении считали, что мать Вселенная не принимает извращенцев, и искажённый Путь сам по себе невозможен. Он не вызовет отклика золотых нитей бытия!

Но Дрегор видел, как кровавые выродки приносили жертвы и пили энергию себе подобных. И паутина принимала в себя проклятых так же, как и святых. И правы были Ушедшие: нет во вселенной добра или зла — одна свободная творческая воля. Добро или зло — в самом человеке!

Дрегор ушёл в рассуждения и потерял бдительность. Огромная чёрная тварь с красными светящимися глазами вынырнула вдруг перед ним из темноты. Боргелианин бросил ей в морду горсть сонного порошка, но было поздно. Завывание зверя возбудило фотоэлементы, вспыхнул свет… Лицо экспериата совершенно точно запечатлелось теперь. И не на кристалле, а в локальной сети.

Следовало бежать, но боргелианин медлил. Собственная жизнь всё отдалялась от него и утрачивала смысл. Знание, вот что было дороже сиюминутности бытия. Дрегор замер у стены не в силах нести увиденное дальше, колени его подогнулись. Он должен отдать знание во всеобщую сеть и будь что будет!

2. Грана, правобережье Тарге

Я едва дождался, пока вернётся Абио. Тем же вечером собрал всех кто в теме у себя в палатке. Спросил Дарайю, брать ли Логана? Проводящая пожала плечами: пойдёт — бери. Он пошёл. Правда, забился в самый дальний угол, вместе с Лекусом и Кьё. Хотя… Какие дальние углы в помещении четыре на шесть метров? Просто уселись, гады, за спиной.

— На повестке дня два вопроса, — задал я тон сразу, чтобы было просто, но без перехода на личности. — Кто виноват и что нам теперь с этим делать. Начнём вот с чего, — я перекатился на пятках и уселся на стол. — У кого симптомы были до встречи со мной?

— Симптомы чего? — спросил наивный Гарман.

— Сумасшествия, — весело прокомментировал Неджел — Капитан полагает, что спятил, а мы от него заразились. С чего он это взял — никто не в курсе, но совесть захватила все ближние подступы и пошла на штурм…

— А капитан-то тут причём? — перебил Тусекс. Обычно веселый, сегодня он был мрачен и раздражителен.

— Ты у него спроси, — фыркнул Неджел.

— Ну, так я и спрашиваю!

Пилот поднялся, сразу заняв внушительный объем в пространстве.

— С чего вы это взяли, капитан?! Какое, к кадмо ребэ, спятил? Какие…

Дерен ущипнул Тусекса за ногу, тот рухнул на неустойчивый пластиковый стульчик… Ещё два-три таких падения, и прощай мебель.

Пилоты переглядывались. Они, видно, что-то обсуждали уже между собой, и мнения разделились.

Наконец, встал Неджел.

— Если вы, капитан, считаете, что БЕЗ ВАС кошмары по ночам никому не снились — вы крупно ошибаетесь. Снились, ещё как. А всё остальное… Да кто бы его понял! То, что показывает Дарайя, получается вроде. Но чему она нас учит? И почему все видели один и тот же сон? Этот карлик с уродливой мордой — кто это?

Я знал "кто это", но прикусил губу. Информация, озвученная Локьё, вряд ли предназначалась для широкого обсуждения.

— Это был эрцог дома Нарьяграат, — отчеканил Дерен. — Энсель Айиктан Эйвори. Он же "принц запада", он же — кровавый ублюдок. Кому интересно — можете по сети посмотреть.

— Ты-то откуда экзотианскую генеалогию знаешь? — прищурился я.

Дерен передёрнул плечами. Отвечать он не хотел. Бойцы мои шептались, сомневаясь, кажется в его словах. Пришлось подтвердить мне.

— Да, это эрцог.

Парни отреагировали живо и нецензурно.

— И что ему надо, хэтэ дэ мае?

— Рагэ дэ нэ эббэт!

У меня вдруг заломило в висках.

— Прекратите ругаться, и без того тошно. От сотрясания воздуха что-то изменится? Думаю, — решился я, — эрцог разыскивает Энрека, инженера, которого мы переправили на Тайэ. Нас уже путали с ним, скорее всего, мы чем-то похожи.

— Ну так надо вызвать этого эрцога на себя и… — Млич изобразил руками условное отрывание головы. — Энрек — нормальный мужик, а горбатый этот, как я понял — сволочь!

— Капитан, — сказал вдруг Дерен тихо, — только мёртвый ещё не понял, что мы слишком близко общаемся с экзотианцами. Мы прекрасно видим, на каких кораблях бывают наши шлюпки и кто гостит у нас. Может, вам лучше поговорить сначала с эрцогом дома Сиби?

Он добил меня этой фразой, мерзавец. Интересно, ещё хоть кто-то здесь в курсе кроме него и Абио, что дом Сапфира по экзотиански называется "Сиби".

Дерен почувствовал, что сказал лишнее и сделал шаг назад.

— Да не съем я тебя! Но меня давно уже напрягает твоя информированность, сержант. Ещё с Аннхелла. Пытать не буду, просто знай это.

Дерен кивнул, соглашаясь.

— Мы в одной лодке, капитан.

Глаза у него были спокойные.

Неждел скользнул Дерену за спину.

— Ну, капитан не будет пытать, а я — буду. Биография твоя, Вальтер, не самая прозрачная, и ты это знаешь. Стэфэн, ну-ка расскажи всем, что ты накопал? Давай, говори!

Гарман встал. Уши его зарозовели от возбуждения.

— Капитан, я тут запросы делал по переименованию "Ворона" и решил личные дела перезапросить через ведомство Армады. Неточности там были. Ну и выяснил один интересный момент. Оказывается, Дерена в академию приняли по личной просьбе генерала Абэлиса. То есть ему сначала отказали в приёме из-за религиозной неблагонадёжности, а потом всё-таки приняли.

Религиозной? Генерал Абэлис… Косой срез смоляных волос на правом виске и "…такое только в чёрном сне может присниться…".

— Боргелиане, — осенило меня. Я сам не понял, как выстроилась в моей голове эта цепочка, но Дерен сделал ещё шаг назад, ткнувшись спиной в грудь Ано.

— А кто это? — удивился Гарман.

— Секта такая, — бросил Млич. — Типа тех же эйнитов. Тоже мирные… — он покосился на Дарайю. — Но близко лучше не подходить.

Всё это время и эйнитка, и Абио — молчали. У грантсов, я знал, принято сначала выслушивать младших, а Проводящая-то кого стесняется?

— Ты, Вальтер, у нас тут нечаянно или с особой миссией? — пошутил Эмор.

— В смысле? — насторожился Гарман.

— Эмор же у нас из разведгруппы, — усмехнулся Неджел и похлопал Дерена по спине, но глаза стали колючими.

— Балаган прекратите..! — выругаться пришлось про себя. — Дерену я доверяю. Я ему двести раз спину подставлял. Если у него проблемы с биографией, это не значит, что он тут у нас мины закладывает. Вероисповедание — личное дело каждого. Я одно хочу знать — опасно моё влияние на вас, или мне мерещится. Всё остальное — в рабочем порядке.

— Ну и как мы это узнаем, капитан? Конечно, в северном крыле мне ничего подобного не снилось, но там мы и воевали иначе, — пожал плечами Неджел. — Ты, Тусекс, что думаешь? — он хлопнул по плечу сидевшего рядом толстяка.

Тот больше не рискнул вставать.

— У пилотов само по себе крышу рвёт, чем выше квалификация, тем сильнее. Откуда я знаю, отчего конкретно меня плющит?

— Дерен? — продолжал допытываться Неджел, удерживая Вальтера за плечи и не давая ему сесть.

— Меня с детства учили, — спокойно отозвался тот. — Вы не имеете к этому отношения, капитан.

— Гарман?

— Я вообще не в курсе, о чём вы, — пожал плечами замполич.

— Рос?

— Не знаю, — буркнул пилот.

— Эмор?

— Меня всё устраивает, как есть. И капитан, и то, как мы воюем. Это лучше, чем превратиться в машину для стрельбы.

— Лимо?

Боец растерялся. Он посмотрел на меня, потом на Неджела.

— А что я должен сказать?

Неджел закусил губу, чтобы не расхохотаться.

— Капитан полагает, что плохо влияет на нас, — помог Дерен. — Он медленно сходит с ума, а мы от него заражаемся. Ты согласен?

Лимо помотал головой.

— Ещё кто остался, — продолжал пилот. — Лекус?

Я не видел, что там, сзади, но, видимо, Оби тоже головой помотал.

— Логан? Млич?

— Я не знаю, — сказал Млич, поднимаясь. — Во мне действительно что-то изменилось в последний месяц. Но я имел контакт не только с капитаном. Ещё с борусами, и с Энреком, сыном эрцога Локьё. Он тоже другой. Меня учили, что необычные психические способности — это уродство, мутация. Что экзотианцы не могут чувствовать так же, как мы. Их восприятие искажено, оно похоже на восприятие человека, накаченного наркотиками. Так говорил психолог, который преподавал нам в колледже, так меня учили в академии Армады. Но я много общался с Энреком, и он куда здоровее упомянутого психолога. Он чувствует так же, как и я, но при этом обучен распознавать, что у него внутри творится. Со мной же происходит то, чего я не понимаю. Я стал думать и ощущать иначе. Меня это пугает. Раньше я точно знал, чего хочу — карьеры, успеха, денег. У меня хорошая профессия и для военного. Теперь я ничего не знаю о себе. Я потерял некий формальный смысл. Спрашиваю себя — зачем воюю? Кому нужен? И не нахожу ответа. Возможно, капитан, вы об этом?

— Ну ни фига себе, вопросы пошли, — тихо сказал Тусекс. — И выпить не дают.

— Мличу, может, и виднее, он у нас недавно, — неожиданно встрял Гарман. — А мы привыкали ко всему потихоньку. Был момент, когда я боялся вас, капитан, до судорог. Вы шутя хлопали меня по плечу, а я пол дня ходил потом как стеклянный. Думал, вот сейчас споткнусь, упаду на пол и… А потом привык. Мне кажется теперь, что вот так и надо, чтобы старший по званию смотрел на тебя, а ты уже знал, что он тебе сейчас скажет. И… — он потерялся в словах и замолчал.

— И мы понимаем тебя без слов, довольно часто, — помог Неджел, не заметив, как перешёл на "ты". — Мы к этому привыкли. Мне трудно будет теперь служить с человеком, которому тупо на меня плевать. Влияешь ты на меня — не влияешь, ты же не борус, в конце концов. Да я и не знаю, возможно ли вообще такое? Может, ты просто переутомился, капитан? Все мы на этом ненормальном юге стали психами. Вот и мерещится всякая дрянь. Лендслер недаром приказал поставить корабль на карантин. Может, всё-таки, это борусы нам боком вышли?

Он обернулся к эйнитке:

— А леди нам сегодня что-нибудь скажет? Это же по её части: разобраться психоз тут у нас или нет?

— Я бы сама хотела это знать, — разомкнула губы Дарайя. — Влияет, как правило, сам исток мироздания. Или — его проводник, — она обернулась и посмотрела на меня долгим, вытягивающим душу взглядом. — Ты не адепт и не проводник эйи. И влиять никак и ни на кого не должен. Но, наблюдая за тобой, я вижу — это не так. Ты не согласен, грантс? — переключилась она на Абио. Тот туманно и непонятно улыбался, пока эйнитка говорила.

— Весь мир — сеть взаимовлияний, — отозвался он эхом.

— Ты же понимаешь, что речь сейчас не об этом!

— Я видел прошлой ночью Великого Мастера, — сказал Абио ещё тише, и мы примолкли. — Спросил его о сапфире. Он рассмеялся и велел рассказать вам, капитан, сказку о цветах Домов камня. Вот я и рассказываю.

Девять их было. И каждый цвет символизировал чистоту пути своего Дома. Зелёный камень хранил пути сердца, желтый — мысли, красный — плоти, синий — интуиции. Не забыли и о черноте бездумия, и чистоте помыслов. Только тень позабыли. Обиделась она и пришла первой к тем, кто хранил чистоту помыслов. И погибли они во мраке, потому что не видели меры, кроме белого. Тогда засмеялась тень и вошла в черноту бездумия. Она искушала тьму стать главной силой среди прочих. И Великий мастер велел наследникам Дома Обсидиана разделить кровь, чтобы не было в нас соблазна для тьмы. И поняли мы свою ошибку, и смешали кровь…

Абио замолчал, поднялся, выпил немного воды. Никто из бойцов не пошевелился. Рассказ его действовал на нас магнетически.

— Остальным домам тень была не так страшна, — так же тихо продолжал грантс. — Красный стал багровым, синий — цветом пепла на закате. Ведь хранящий чистоту цвета должен и в сердце сохранять истину пути, или камень его потускнеет. Мастер не сказал мне. Но, думаю, я понял, почему он велел передать сапфир вам, капитан. Он увидел в вас наследника путей синего камня. Не крови, но пути. А чистота цвета — сама по себе радует душу, у кого не рассыпалась она ещё пеплом. Вот и вся сказка, — Абио встал. — Нет тут сумасшедших. Человек — иной, чем вас учили. Иначе устроен. И учится человек — только сам у себя. Что женщина вам покажет, вы без усилия из себя не возьмёте. Для остального же — разговоров нет. Зря вы их затеяли. То, о чем говорите — друг другу положено передавать молча. Открывая рот — знание убиваем. Оттого и глупости в людях сейчас столько же, сколько в давних наших предках. Слишком много болтаем.

Абио встал.

— Устал я с дороги. Поспать бы.

— Уснуть бы ещё, — пробормотал Неджел.

— А ты собери в тело всё, что за день от земли взял — и небу отдай. И снов тебе не будет.

Абио кивнул мне и вышел. Дарайя тоже поднялась и потекла к выходу. Я хотел её перехватить, спросить про смысл последних слов грантса, но не успел. Парни отвлекли. Неджел стиснул в объятьях Дерена, тот вывернулся, налетев на меня…

Боргелиане не были сектой в прямом смысле слова. Жили они родственными группами — сороднениями. Некоторые группы вообще никакой религии не признавали. И политики сторонились. Церковь же наша считала атеизм ещё большей ересью, чем приверженность к "искажённым" учениям Экзотики. Почему, интересно?

— Боргелиане, значит, — констатировал я, подхватывая Дерена, чтобы он не упал. — А в армии ты зачем?

Пилот улыбнулся беспомощно:

— Так мне легло, капитан. Я думал — мир иной, чем теперь вижу.

— Наигрался? — усмехнулся я.

— Хотелось бы, — кивнул Дерен. — Только теперь я нужен сородичам здесь. Что-то происходит в мире не самое лучшее. Старым философским системам жить осталось совсем немного. Прав ваш знакомый грантс — мы слишком увлеклись словами. Свели мыслительный процесс — к проговариванию, рассуждение — к спорам, восприятие мира — к словесным клише и штампам. А это совсем не работа ума, а только её малая, фиксируемая словами часть. Мирозданию не нравятся штампы. Оно готово выскользнуть из плохо затянутой словесной удавки и скинуть седоков в то море крови, которое натекло из открытых во все времена ран. Боюсь, мы перебьём друг друга в этой войне, капитан. И лишь малая часть людей начнёт всё по новой…

Дерен вроде бы говорил со мной, но зрачки его остановились.

— Вальтер, — я взял его за плечи и встряхнул, — а ты не собрался утонуть на суше?

— И это ВЫ мне говорите? Это же вы неделю назад вытащили нас из бездны. Мы же едва не уничтожили себя…

Пилот был с нами и не с нами. Лицо его изменилось до неузнаваемости. Бойцы примолкли и столпились вокруг.

— Вы понимаете, зачем летела сюда правительственная комиссия? Правительство хотело любой ценой заполучить новое бактериологическое оружие. И того же хотели в военном совете Содружества. Любой ценой, понимаете? Они уже не могут мыслить живыми реалиями, ведь слова-то совсем не страшные. Разве страшно это звучит — "уничтожить обитаемую Вселенную"? Всего лишь — уничтожить. Слова, пустые звуки. Мы сейчас на таком технологическом уровне развития, что новая угроза, подобная борусам, — дело нескольких лет. И только идиоты надеются на здравый смысл. Психическая сила, противовес, поставленный когда-то чересчур агрессивному разуму — союз Домов камня — более не существует. Союз Домов пал, потому что принципы взаимодействия с энергиями паутины нарушены. Формальное подтверждение моим словам — дело нескольких дней. Ну а у нас, у Империи, никогда и не было особенно серьёзных моральных сдержек. Ждите новых смертельных идей! Не важно — с той — или с другой стороны. Уже не важно…

Дерен закрыл вдруг глаза… Открыл. И произнёс совершенно чужим голосом:

— Я почти мёртв, но тайное станет теперь явным. Прости меня, Лиза…

Он был в трансе — зрачки расширились и смотрели сквозь. Я ещё раз встряхнул его:

— Вальтер, ты меня слышишь? Вальтер…

Парень не отвечал.

— А ну, расступитесь!

Я повернулся и увидел Абио с объёмным походным котелком в руках.

Через секунду выяснилось, что было в котелке — холодная вода из Тарге. Пока она стекала по нашим лицам, взгляд Дерена постепенно прояснялся. Он с удивлением озирался вокруг, не понимая, чего все на него уставились, и почему вокруг так мокро. Может, это наши слова вдруг превратились в воду?

Глава 27. Немного больно, но…

1. Тэрра, Алдиваар — родовое поместье эрцогов Дома Нарьяграат

Привязанный к столу раб не кричал, ему не дали такой возможности.

Ядовитое масло красавки с шипением капало на раскалённый металл. Но запах горелого человеческого мяса забивал душистые испарения, а волна чужой боли била в солнечное сплетение и обжигала мозг.

В остальном, в помещении, где Агескел предпочитал пытать и допрашивать, было благостно и уютно: каменные полы с подогревом, со вкусом подобранные картины (из тех, на которых цветные пятна возбуждают желание), хорошее освещение, удобная, коллекционная мебель, что называется на все случаи жизни. Не для всех, конечно, удобная. Вряд ли рабу нравилось лежать в нелепой и вынужденной позе, которая уже сама по себе причиняла страдание.

Пленник, однако же, привязанный так, чтобы видеть чужие муки, выглядел равнодушным. Даже тренированные чувства Агескела не сумели уловить в нём страха. Куда уж томографу? Тупая машина…

Запах горелого мяса стал слишком навязчивым. Агескел покосился на брата. Эрцог нервничал. Оно и понятно — поймать шпиона в самом сердце родового гнезда. Шпиона наглого и не скрывавшегося совершенно. Его нашли во внутренних покоях Кико. Пришелец листал его личные записи! (В кругу семьи братья называли друг друга по второму имени. Второе имя Агескела — Сейво, Энселя он ласково зовёт Кико).

Небрежным жестом кровавый эрцог велел убрать истерзанного раба и уставился рыбьими глазами на пленника. Выглядел тот как мужчина средних лет, был светловолос, небрит. Но что-то подсказывало аке (двоюродному брату), что даже с внешностью здесь не так всё просто.

Губы Энселя пришли в движение, но звуков не последовало.

Двое прислужников смотрели на эрцога пристально, ловя малейшие изменения в лице. На их обнажённых телах змеились причудливые, симметричные узоры-шрамы. Агескел любил на досуге вырезать по задыхающемуся от боли живому, соревнуясь с самим собой в изысканности рисунка.

— Собаки, — неожиданно проронил пленник, подняв глаза на прислужников. В голосе было сочувствие.

Но до этого он совсем ничего не говорил, а серые глаза смотрели и не видели.

— Собаки, — повторил светловолосый.

Прислужники вскочили, но Энсель отмахнулся от них, вглядываясь в бледное лицо шпиона.

— Кто ты, раб? — спросил он, презрительно выпятив губы.

Может, шпион только что отошёл от гипноза, или находился под действием специальных составов, потому не ощущал ничего и не говорил?

— Это ты, раб, — мягко улыбнулся пленник.

Агескел возвёл очи горе и изобразил пальцами, что полагается приготовить для дальнейшего допроса. Руки и лицо пленника уже носили следы пыток, но за суетой вокруг собственной персоны он наблюдал равнодушно.

— Зря вы это, — произнёс светловолосый, расправляя плечи, и пластиковые оковы жалобно заскрипели. — Каждому человеку даётся время на оправдание и раскаяние. Но я не вижу одного и причин для другого.

Агескел фыркнул:

— Похоже, он нас хочет запугать, Кико. Богами будешь грозить? — ехидно вопросил он, и глаза его заблестели в предвкушении человеческих мук. Но взгляд пленника снова стал мутным, словно кто-то заглянул в комнату его сознания, но входить передумал. Агескел разочарованно хмыкнул.

И тут дверь засветилась.

Аке прислушался. Не уловив ничего опасного, кивнул. Электромагнитный контур двери погас. Двое рабов волоком втащили человека в чёрном.

— Ещё один! — прошипел эрцог, и прислужники отскочили, бросив на пол бесчувственное тело.

Агескел встал, мелкими шажками подошёл к распростёртому на каменном полу, склонил на бок голову, прислушиваясь.

— Ну, — сказал он, анализируя ощущения, — этот шпион будет попроще. Я полагаю — эйнит или боргелианин. А ты что скажешь, драгоценный брат?

Эрцог повернулся и рыкнул на слуг:

— Вон все!

Бегство прислужников было скорым. Агескел хмыкнул и пожевал губами:

— Предлагаешь мне позабавиться самому?

— Два! Два шпиона за один день! Им что тут, мёдом намазано? Где твои ловушки и сенсоры! Где твои охранники, Сейво!

— Ежели желаешь — уже висят, — развёл аке тонкими, женственными руками.

— Знать! Я желаю знать! Кто эта мразь?

— Это? — Акескел легонько пнул лежащего. — Один из секты недовольных нами. Ручки будем укорачивать? Или всё-таки сначала допросим? Тебе важно, какую именно мать почитает это человекообразное?

— Мать, — хмыкнул эрцог. — Да, я хотел бы видеть его мать. Привязанной к пыточному столу!

Он поднялся из термокресла и подошел, прихрамывая, к мужчине на полу.

— Кто ты? Отвечай мне! Или ты будешь подыхать так медленно, что все здешние крысы изойдут слюной!

Агескел изловчился и пинком перевернул лежащего.

— Э, похоже, его башкой приложили. Но изо рта — течёт, да и биение я слышу. Оклемается.

— Тем хуже для него! Жалкий червяк!

— Ну, не такой уж жалкий, — усмехнулся аке. — Забрался-то прилично. Поймали бедолагу уже на выходе из лабиринта, — Агескел провёл ладонью по интерактивной столешнице, вызывая прямо над столом голосхему подземных переходов. — Посмотри, какую интересную систему наблюдения он придумал. С помощью слизняков. Любопытно…

— Твоё унылое любопытство будет мне дорого стоить!

— Ну так давай прекратим канитель! Достанем оба мозга и поместим в психовизор! Ты же сам хотел пыток. Я всё устроил, как следует. Однако тело нам досталось накаченное Беспамятные знают, чем. Правда, сознание в нём уже брезжит. Возможно, наш гость ещё оклемается, если с ним повозиться.

Эрцог поморщился и неловко захромал по подвалу, разминая больную ногу.

— Всё плохо, Сейво, всё! Неудачливые шпионы, неудачное наложение пластов. Как ты мог так ошибиться?

— Кто ж виноват, что восемнадцатый ублюдок Локьё наконец унаследовал кровь? Мы не приняли в учёт парня, вот и получили откат. Неожиданный, но поправимый. Я ищу ублюдка все эти дни. Отец заявил, что он издох, но меня не обманешь. Нужный спектр вполне различим в линиях Граны — значит, ублюдок скрывается там. Правда, один из шпионов доложил, что его видели и на Тайэ, что странно само по себе, но не невозможно. Хоть мне и не нравится такое раздвоение…

— И что? — развернулся всем телом Энсель. — Что ты можешь, если оба района закрыты для кораблей Содружества? Да и с психическими проекциями на Гране не очень-то поиграешь, а на Тайэ ты не пробьёшься вовсе!

— Ну, во-первых, я могу выманить ублюдка. У меня есть сведения, что он давно и безнадежно влюблён в некую Хелеку Эславе, да-да, внучку той самой Хелеки.

— Любовь? Что может значить любовь для взрослого мужчины?

— Нужно изучать низших, Кико. И знать их так, как я. Да, у ублюдка в жилах кровь Локьё, но наполовину-то он такой же, как двуногие. Только у него зачешется в причинном месте — прибежит, как миленький.

— С Граны или с Тайэ?

— А какая нам разница? Шпион у меня есть только на Тайэ, но на Грану я могу отправить посланца снов. Такой молодой умелец должен доверять снам. Нам не придётся тревожить прах Кэрэка Эславе и его дочери и портить связи с его семьёй. Или… — он неприятно улыбнулся, — придётся, когда мы захотим поговорить по душам с ублюдком.

— Вот именно, — недовольно поморщися эрцог, и глаза его заледенели. — Когда мы ЗАХОТИМ поговорить. А пока будет достаточно вызова отца. Воспользуйся его голокодом, — он вернулся в кресло, задрал больную ногу на плавающую рядом скамеечку. Раздражение повисло вокруг темной пеленой.

Энсель уставал быстро. Это Агескел мог полдня носиться по подвалам, словно одуревшая крыса, а потом, вдохновлённый пролитой кровью, до ночи заниматься делами государственными. Его разум поражал цепкостью, хотя перспективное видение аке иногда подводило. И при всей своей садистской распущенности, он не обладал по-настоящему демонической хваткой тех, для кого, душа — всего лишь кричащее человеческое мясо. И брата аке побаивался. Особенно вот такой его усталой маски, тень которой сама собой превращала сущее в падаль и грязь. Многие, очень многие полагали, что первую скрипку в доме Нарья играет сводный брат, а не эрцог. И за мелким болотом не видели пропасти. Агескел же видел. Он замер, выжидая, чтобы не перечить брату сразу, но и не промедлить лишнего, чутко угадывая, как ворочается в естестве Кико приподнявший голову мрак.

— Но если Энрек действительно унаследовал кровь Локьё, он может почувствовать чужую волю даже за голообразом… — осторожно предположил он.

— Ну так придумай что-нибудь, чтобы он НЕ почувствовал! Не ошибись на этот раз. И свяжись с Локьё. Я хочу видеть, наконец, голову лендслера. Набальзамированную и просушенную! И никаких отговорок больше не приму. Настрогал, ледяной урод, ублюдков, так пусть отвечает за них! Много что-то их развелось, "наследников крови". И в доме Паска тоже подрастает щенок.

— Последыш Рика Эйбола? Как его там… Эберхарт? Так малышу Эби едва ли сравнялось восемнадцать. Не скоро нас позовут на его совершеннолетие. Или ты хочешь, чтобы НЕ позвали?

— Мальчишка глуп и наивен. Он будет плясать под ту музыку, которую закажу я. А вот Энрек, к сожалению, если и будет плясать теперь, то только в наморднике.

— Он не проявил дара в раннем возрасте. Не проявил его и после введения в дом Сиби. И вдруг… Никто не брал ублюдка в расчет. Я помню его. Он был на акреадиях и введении регента в дом Паска. Здесь, в Альдивааре. Я наблюдал за ним немного. И у меня есть все необходимые мнемо и голограммы для работы с его телом и подсознанием. Лучше поздно внушить ублюдку, кто его хозяева, чем никогда.

— Если он так же упрям, как и Локьё…

— То находится в ином статусе. Парень — военный преступник. Ему вряд ли позволительно выбирать и крутить носом. А не захочет выбирать, убрать — легче.

— А что молодой "наследник" дома Паска?

— Агжелин Энек? Вот этот, насколько я осведомлён, и упрям, и туп. Неужели ты планируешь оставить его главой дома?

— А нам нужен СИЛЬНЫЙ дом Аметиста? Нет, Сейво, цирк в этом доме меня вполне устраивает. Метис-регент и пацан-недоумок… И восемь вдовствующих баб старого Эрзо. Это даже забавно. А дом Паска их усилиями на ближайшие 20 лет выведен из игры. Пока не подрастёт Эберхарт. Которому ты должен стать лучшим другом, Сейво. Да и Энрека надо бы настроить против отца, — эрцог хихикнул, но лицо оставалось сосредоточенным и злым — Что там на шахтах?

— Шахтёры уверены, что грузовой транспорт блокируют корабли Империи.

— Ну, хоть здесь всё, как надо. А на кредитном рынке?

— Алайская компания перекупила урановые рудники на Портогале.

— Ассоциация торговцев куда смотрела? — эрцог неуклюже завозился, поднимаясь. — Придётся вводить ограничения закупок и кредитные санкции… — лицо его стало уже умеренно недовольным.

Маска снова превратилась в лицо, и Агескел с облегчением хлопнул по столешнице, призывая слуг.

— Приведите в порядок обоих идиотов. Я займусь ими, когда мне позволит время. Возможно к завтрашнему вечеру, сегодняшний у меня занят.

2. Грана, правобережье Тарге

Две недели истекали, и наш карантин на Гране заканчивался. Мы отдохнули достаточно, чтобы начать устраивать друг другу шутки — почти каждый вечер то один, то другой боец становился жертвой дружеских розыгрышей. Ещё — купались в ледяной воде Тарге, баловались маятниками… Хоть Дарайе это и не нравилось, но маятники выходили у нас лучше всего. Видимо потому, что пилоты вообще хорошо чувствуют движение и скорость. Я, было, начал готовить ребят к возвращению на корабль, когда на исходе ночи меня разбудил Колин.

Лет шесть назад, чтобы поднять меня, тем более в самый сладкий предрассветный час, требовалось трясти и орать в ухо. Теперь я проснулся за пару секунд до еле слышного сигнала общей связи. Прислушался, успел подумать, не керпи ли опять подрываются под сигнализацию. Собаки в палатке нет, не кому залаять, когда хулиганят эти пронырливые плотоядные свинки. И тут замигал сигнал, и запищало едва слышно. Я потянулся, переключая режим… Колин. Сигнал синий — "выделенка".

Улыбнулся и сел на низенькой походной кровати. Развернул изображение на полный экран. Тревоги в лице друга я не заметил, а, может, был слишком спокойным и отдохнувшим сам.

— Доброй ночи.

— Доброй? — удивился Колин.

— Ну, так не кусается же, — пошутил я и прислушался. Сигнализация почти не срабатывала на лёгконогих керпи — вякнет чуть-чуть — а свинки уже вот они.

— Что там?

— Падальщики одолевают. Вкусного мы много закапываем по их поросячьему мнению. Придётся камней навалить сверху, а то разведут после нашего отъезда антисанитарию.

— Не будет отъезда.

— Опочки, — растерялся я. — А отчего вдруг так?

— Без вас хлопот хватает.

— Это приказ? — переспросил я.

— Приказ. Но по общему ведомству не пойдёт.

— То есть мы якобы будем на "Персефоне", а на самом деле..?

— Точно, — согласился Колин.

— Хочешь посмотреть на реакцию министерства на всю эту историю?

— В том числе. Не забудь, что ты в очередной раз официально погиб. И у нас на данный момент есть нигде неучтённый корабль.

— Думаешь, пригодится?

— Всякое бывает. Отдохните ещё пару недель. Если понадобишься — вызову. Кстати, может случиться и так, что зря мы вывели из игры "Ворон".

— В смысле? — удивился я. До этого момента я неплохо понимал Колина, и вдруг — провис.

— Перестраховались, — сказал он задумчиво. — Не долетела до империи правительственная комиссия. Транспорт достался Бризо. Я отпустил его после суда над фон Айвином. Как в воду смотрел.

Колин лукавил. Он отпустил алайца, руководствуясь собственными моральными принципами, а не расчетом. Но в данном случае — совпало. Бризо грезил отомстить фон Айвину, полагая, что именно тот подставил его.

Смешная логика у алайцев. Бризо никто за уши не тянул и не выкручивал рук, чтобы он взял у фон Айвина заказ и деньги, а виноват оказался Душка. Бризо, однако, пылал праведной местью.

Но фон Айвина приговорили к тридцати годам заключения с отбытием непосредственно на Аннхелле. И обозленный алаец напал на корабль с правительственной комиссией. Учитывая, какую угрозу военному министерству и лично министру несло возвращение комиссии, никто теперь и предположить не мог ответного хода властей Империи.

Дьюп рассказывал, и черные глаза его смеялись. Менее двусмысленной ситуации, чем сложилась, нельзя было вообразить. В свете случившегося, факт моей смерти роли уже не играл. Живых свидетелей раздвоения "капитана Пайела" вне южного сектора — не было. Даже если кого-то из членов комиссии успеют выкупить с Э-Лая, показаниям такого человека — грош цена. Ещё не было случаев полной психической реабилитации после алайских "каникул".

— Так что — посиди ещё, — резюмировал лендслер. — Может, случится, что и биографию тебе менять не придётся.

— Кстати о биографии. Про Дерена ты в курсе?

— Ак ренья? — улыбнулся он.

Ну когда я научусь его понимать?!

— А что это значит?

— Девиз союза Борге. Дословно — "сохраняющий сердце". Хороший девиз.

— Значит, ты в курсе?

— Дайего говорил мне, что его крёстник выпросился к тебе. Я не стал возражать.

"А мне сказать?"

— Дереном я, вообще-то, доволен. Но неожиданно было.

— Учись распознавать не только чужих.

Я опустил голову. Все подлавливают, кто на чём может. Дьюпу — 160 лет, но, когда мне будет 160, не останусь ли я перед ним таким же щенком?

— Смотри, чтобы бойцы у тебя не заигрались, — подвёл итоги нашей беседы Колин. — Поставь им задачу на местности. Отбой связи.

Ну вот, дослужился. Дьюп уже опекает меня…

Взглянул на браслет — без четверти семь. Ложиться спать не имело смысла, и я вышел из палатки. Свистнул Кьё — тишина. Опять собаку сманили, охотнички.

Решил пройтись по периметру, посмотреть — не прорвались ли где демосвинки. Падальщики на гране всеядные, жутковатые на вид и весьма кусучие. А вот как мясо — никуда не годятся, запах. Местные их как-то по-особенному коптят, чтобы отбить присущее керпи амбре.

Оба дежурных были на местах — один у электронного экрана, на котором тоскливо мигал периметр, второй — на импровизированной вышке. Лагерь спал. Солнце только-только подрезало горизонт — самый крепкий сон. Еще двадцать минут, и дежурный включит местное радио. Тут по утрам бодренькое такое чирикание на одном из каналов, мы приспособили его как звуковой сигнал для побудки.

На взгорке за периметром, прямо со стороны восхода появились две человеческие фигуры. Охотники? Не похоже… Одна из фигур уж больно тонкая, женская, то ли? Шлем я не надел, оставалось положиться на собственное зрение. Пригляделся. Ну точно. От реки к лагерю шла Дарайя, а сопровождал её… Рос. Хэбэ тэ на марэ… Ну и дела. Я тихонько свернул к ближайшей палатке и затаился там. Вряд ли эти гулёны хотят, чтобы я их видел.

3. Тайэ, Цитадель

Неожиданная боль за грудиной не даёт, обычно, времени на глупые вопросы. Ты не мечешься в калейдоскопе взбесившихся мыслей "за что вдруг именно тебя, а не кого-то ещё", а просто пытаешься вдохнуть. Чтобы начать в моменты сердечного приступа размышлять о вечном, нужно сжиться и слюбиться с частой болью. Энрихе не успел. Он был здоров как вашуг. Потому — просто половил-половил ртом воздух и рухнул на пол. Хорошо, хоть из сидячего положения — пол-то в келье каменный.

Что эффект, сходный с сердечным приступом, даёт выстрел из сенсора в спину — он знал в теории, но пробовать не приходилось. И когда очнулся, то и подумать не мог, что в него стреляли. Погрешил на борусов, усталость, холод…

Руки совершенно окоченели и занемели пальцы, противно ныло сердце… Иннеркрайт, морщась, поднялся, умостил тело на массивном деревянном стуле с резной спинкой.

Дерево — большой дефицит на Тайэ, но тем больше его здесь ценят. Энрихе ласково коснулся похожей на дубовую столешницы, отполированной многими руками, и нытьё отступило немного. Дерево — оно живое, даже загубленное людьми, хранит солнечное тепло.

Медику показаться бы, такому, как Домато. Тот бы разобрался с непривычной болью, перепадами настроения и подступающей тоской. Энрихе ощущал последние дни, что его словно бы отрезали от остального мира, заперли в чёрном ящике Пандоры, где лишь он и неизбежное.

Маленький сетевой экранчик, висящий над столом не сам по себе, а прикрученный болтами к пластиковой подставке, мигнул. От него в стену уходила толстая змея кабеля. Допотопная конструкция. Иннеркайт подумал, было, что это у бедняги от переохлаждения. Здешняя сеть оказалась не только морально устаревшей, она вообще дышала на ладан. Связь с внешним миром Энрихе грозила только через активацию собственного нойбука, но энергии тот жрал не меряно, а где его потом перезаряжать? Да и транскодер в условиях нестабильного магнитного поля Тайэ вряд ли дал бы устойчивый канал. Для такого нужно сразу ставить дополнительные батареи.

Экранчик мигнул ещё раз, выдал голоразбег для модальной настройки, замигал и ушёл в режим видео. Кто-то пытался связаться, но параметры голорежима не совпали. Видео тоже вышло мутным, но лицо можно было узнать. Отец!

Энрихе подался к экранчику, и тут же его взяли сомнения: зачем нужен отцу подобного рода контакт, который перехватить — два раза плюнуть?

Звук не появлялся. Голова эрцога Локьё тоже помаячила и пропала, но экран продолжал рябить. Энрихе терзал негнущимися пальцами магнитный замок на своём багаже. Настраивать нойбук полностью не было времени, но вычислить, откуда идёт на экранчик сигнал можно и без общей настройки. Он набросил клемму автосети прямо на змеящийся по стене кабель. Если сигнал идёт с "Леденящего"…

Однако! С какого там "Леденящего"! Автокарта крутанулась и замерла, указывая на ближайшую незаселённую планету. Геда! Перевалочная база для контрабанды и полигон полунаучных экспериментов. "И кто же так шутит со мной?"

С отцом Энрихе связаться не мог, на "дальнюю" связь не хватило бы мощности. А заархивировать сообщение и послать обычным путём, так когда же оно дойдёт? Он скользнул пальцами по голограммам чисел и разочарованно цокнул… Трое суток…

Нужно было плюнуть на весь этот розыгрыш, успокоить нервы и ложиться спать. Утро вечера — здоровее.

Иннеркрайт запер дверь на тяжёлый деревянный засов — магнитных замков тут и не ночевало, надел термокостюм, чтобы согреться и занялся телом. Мысленно прошёлся по каждой мышце, начиная с пальцев ног, начал закручивать энергетический кокон и, ощутив бешеную усталость, едва добрался до постели. Снять костюм не хватило сил, он включил экономичный режим и провалился в сон. Впрочем, сон был недолгим. Минут через двадцать его разбудило скопидомство — не стоило так расходовать батарею костюма. Иннеркрайт выбрался из своей объёмной грелки и юркнул под тяжелое одеяло, набросив сверху для верности шкуру дьюпа, подаренную на днях Радогастом. Шкура немного пованивала, но согревала неплохо.

Утром Энрихе ожидал новый сюрприз. У главных ворот цитадели опустилась шлюпка.

Игор, оповестивший его об этом, сообщил, что на шлюпке — опознавательные знаки эскадры Содружества.

Ещё не вполне проснувшийся иннеркрайт глянул на экран связи… Сгорел экранчик. Вчерашняя задача оказалась ему не по силам.

У Энрихе был с собой со-фон, который вполне подходит для режима "короткой" связи, но устройство это тупое и примитивное, а что за люди в шлюпке — неизвестно. Пришлось выходить наружу. Слава Беспамятным — погода стояла отличная (по здешним меркам). Солнышко, снежок, морозец. Снежок аппетитно похрустывал. Жрать, потому что, хотелось.

Иннеркрайт сразу заметил серебристую эмблему "Леденящего". Один из пилотов выпрыгнул, увидев его. В лицо Энрихе пилота не знал, но форма соответствовала и психоэмоциональный фон не настораживал. Пилот был в меру возбуждён и сосредоточен. Если это заговор, и его хотят похитить, то почему такими малыми силами?

— Доброго утра, — поприветствовал Энрхе пилота. — Чем обязан?

— Господин главнокомандующий просил передать вам приказ, разрешающий настройку экстренной связи, — пилот протянул стандартно упакованный кристалл.

Второй пилот помог вытащить кримитер в заводской упаковке.

— Правда, в секторе солнечный ветер при нулевом угле достигает двадцати баллов, а магнитная аномалия Тайэ вообще ни по какой шкале не проходит. Мы поставили дополнительную приёмную станцию на Геде. Пытались наладить канал с "Леденящим" оттуда, но не получилось. Эрцог очень недоволен. Мы сейчас откорректируем настройку на грунте и оставим дополнительный модуль на орбите. Может, тогда удастся продавить связь.

"Вот идиот! Кроме Геды нигде станцию установить не догадались?"

— Константные координаты?

Пилот кивнул с готовностью и пригласил Энрихе в шлюпку. С Гедой иннеркрайта кое-что связывало. Его семья когда-то контролировала там лаборатории с совсем не безобидными экспериментами по космогенетике.

Станция на сигнал со шлюпки не откликнулась.

Пилот развёл руками. Расчетной мощности вполне хватало, но с учётом ветра и магнитного момента — задачка пока не решалась. Энрихе усмехнулся про себя. Солнечный ветер виноват, как же. Геду глушат пираты. У них там свои каналы связи.

— Станцию убрать, — приказал он.

Будь у Тайэ хотя бы один спутник… Хотя эклистерная распайка в шлюпках есть, нойбук можно будет подзарядить. Подняться на орбиту и посчитать, что и как…

Задача была ему вполне по зубам. Только сначала хоть что-то в зубы, а потом — на орбиту. Нойбук — машина посильнее навигационного компьютера.

Они пообедали. Потом сделали пару кругов над Тайэ, пока перезаряжался нойбук. Черновые расчеты оказались неутешительными — навести закрытый, выделенный канал, с опорой на независимые ретрансляторные станции, оказалось ой как не просто. Спустились. Ещё раз поели. По всему выходило, что нужно отдохнуть до утра и лететь в район Геды. А уж там ломать голову, куда перенести станцию.

Только вернувшись в свою келью, иннеркрайт вспомнил про кристалл. Тень сомнения коснулась его своим пыльным крылом, перекрашивая на свой лад радужную суетливость, но Энрихе отмахнулся от дурных мыслей. Тем более, нойбук он оставил в шлюпке (пилоты ночевали в Цитадели, не убегут), а экранчик так и не починили. Да и потом, что может быть личного в голограмме приказа?

Утром иннеркрайт ощутил невероятный душевный подъём. Всё его естество просилось вперёд, к делам и свершениям. Честно говоря, ему давно уже хотелось сменить обстановку и, если бы не шлюпка с "Леденящего", ещё через неделю добровольного заточения в Цитадели он ревел бы от скуки как голодный хайбор.

Прощаться вышел только Игор. Обнял и сказал еле слышно: "Людей твоих посмотрели. Вроде бы они верят в то, что говорят. Но линии — неспокойны. Будь осмотрительнее".

Иннеркрайт энергично кивнул и запрыгнул в шлюпку. Как он соскучился по движению и убегающей вниз земле! А к беспокойному мерцанию паутины за последний месяц пришлось притерпеться — когда постоянно трясёт, отвыкнешь от твёрдой опоры.

В шлюпке он вставил, наконец, кристалл в реляционное гнездо нойбука. Хотел просто взглянуть на лицо отца. Кристалл крутанулся и замер. И здесь изображение сбоило. Просто заговор какой-то. Иннеркрайт попытался развернуть запись в технорежиме, что с перебоями, но удалось. Файл был знакомым. Очень знакомым. Это же сообщение, которым отец вызывал его на "Леденящий"!

Что за бред собачий?! Или… Тень сомнения снова коснулась его сознания.

— Где вы это взяли? — спросил Энрихе первого пилота, проверяя, не поднял ли он нечаянно предыдущий слой записи.

Пилот не отвечал. Время в шлюпке начало стопорить и зависать, они входили в зону Метью.

Лёгкая шлюпка способна нырнуть в зону Метью рядом с любым мало-мальски массивным телом. При отсутствии у Тайэ спутников, разгоняться до скорости света приходилось максимально быстро, чтобы суметь воспользоваться магнитным моментом самой планеты.

Со скоростью света история такая. Когда-то на Земле существовала релятивистская теория, согласно которой, время тянется, как резиновое, за разгоняющимся кораблём. На деле же ничего такого не вышло. Преодолевая скорость света, корабль просто оказывался в пространстве с совершенно иными характеристиками.

В довольно опасном для передвижения пространстве. Отдельные точки которого, были связаны некими коридорами, разной силы домагнитного напряжения. Неправильное вхождение в такой "коридор", могло закончиться просто: вошёл и сгинул. Зону магнитной аномалии, из которой можно безопасно нырнуть в ближайший "коридор", назвали зоной Метью, по фамилии математика, который сумел её рассчитать. До того — корабли и зонды просто время от времени проваливались в никуда на сверхсветовых скоростях. Слава Богам, зондов было больше. И спасибо математикам.

Раньше Энрихе мало что понимал в навигации, но, полетав с Тусексом и Россом, которые вычисляли на ходу и постоянно обменивались со вторыми пилотами цифрами, кое-что запомнил. Прикидка в 150 единиц, светившаяся на экране навигационного компьютера была неоправданно велика. Ну, не двадцатка, которую предпочитал Рос, но пусть 40 или 50. Но 150 — почему?

Энрихе потянулся и потряс первого пилота за плечо. Пилот не отреагировал.

Что-то с ним было не так. Прикоснувшись — иннеркрайт словно нырнул в ледяную воду!

Он потряс парня энергичнее, отстегнулся и, борясь с тошнотой, симптомом того, что шлюпка движется в вымороченном пространстве, добрался до кресла пилота.

Тот сидел, удерживаемый только защитными ремнями и невесомостью. Глаза его закатились, а лицо превратилось в безжизненную маску. Второй выглядел не лучше.

Таймер пискнул. Шлюпка снова входила в зону Метью.

Энрике выругался. Отстегнул первого пилота и втиснулся на его место. Из зоны Метью шлюпка выйдет на автомате. А там придётся самому.

Он пробежал руками по пульту, но тот автоматически заблокировался при проколе, а кода автоблокировки иннеркрайт не знал. Да и пилот из него тоже был аховый, честно говоря.

Одна надежда — после выхода в обычное пространство настроить нойбук на ближайшую безопасную волну и ждать помощи. Да и с этим надо будет повозиться: Геда — этакая древняя Тортуга для контрабандистов и рейдеров. Не налететь бы на пиратскую "помощь".

Энрихе не думал, что именно произошло. Заниматься анализом ситуации лучше в безопасном месте.

Волна вибрации возвестила о выходе в нормальное пространство. Он уже подключил к тому времени нойбук к основной батарее шлюпки, загрузил необходимые настроечные коды…

Но что это за красные искры на навигационном экране? И почему первый пульт замигал?

Точечки увеличивались. Теперь было видно, что их три, и они приближаются. Первая уже окуталась навигационной сеткой. Пульт был заблокирован, но это не мешало компьютеру просчитывать потенциальную опасность. И он полагал, что 9 из 10 — на экране рейдеры…

Руки Энрихе заскользили по голоклавишам нойбука, вводя в основные сети сигнал о помощи, хоть он и понимал, что пока сигнал дойдёт хотя бы до Тайэ…

Нет, помощи ждать было неоткуда.

Глава 28. Уж лучше бы пираты

1. Грана, правобережье Тарге

Это в каком, интересно, пути должна быть крыша, чтобы мне приснился эрцог Локьё, который просил срочно прибыть на "Леденящий", через слово называя меня — сынок?

Сон был мутный и прерывистый. Мало того, проснулся "сынок" с головной болью и ощущением, что по мозгам проехал уплотнитель грунта.

Не стал бы жаловаться, но уже дежурный участливо спросил на выходе из палатки:

— Плохо спали, господин капитан?

И я вынужден был мысленно согласиться с оценкой моего внешнего вида, взглянув в зеркальце возле умывальника.

Ну и Дарайя сразу же привязалась: что видел, где болит. Отшучивался, как мог, но пришлось-таки рассказывать.

Эйнитка постоянно вникала в наши сны, а к этому вообще отнеслась, серьёзнее некуда. Расспрашивала, с чем у меня ассоциируется тот или иной образ, как я сам его понимаю. Родителей моих вспомнили. Едва не дошли до секса.

— Чужой сон был, — констатировала, наконец, Дарайя. — Кто-то наслал его на тебя.

Дерен понимающе усмехнулся.

После завтрака я, мучимый головной болью и дурными предчувствиями, отозвал его и Неджела в сторону — посоветоваться. Попытки воздействия становились навязчивыми. Может, действительно, разобраться с этим гадом?

— Эрцог — опасный человек. И братец его не лучше, — сказал Дерен. — Думаю, мы даже оценить не можем, насколько опасный.

— Значит, эрцогу и нужно врезать, чтобы не отсиживался в тени братца, — предположил Неджел.

— Нападать — гораздо труднее, чем обороняться, — Дерен покачал головой. — Мы слишком мало в этом смыслим. А Агескел — гикарби съел. Тем более что ни союз Борге, ни эйниты никогда и не занимались активными стратегиями. Может, тебе, капитан, поговорить с кем-то из грантских мастеров?

— И что я скажу? Научите меня по быстрому? Часа за два? — возмутился я. — Здесь учатся годами.

Я прислонился спиной и затылком к туго натянутому пластику высокой "штабной" палатки. Пластик прогнулся подо мной, но это было как раз удобно. Даже думать стало легче, когда затылок обрёл опору. Вот если бы подбить кого-то поучаствовать в нашей авантюре? Чтобы он помог нам выманить гадину? Но с этим справился бы и Энрек…

— Вообще самое простое — предупредить Энрека и Локьё, — предложил я. — Это как раз те самые люди, которые разбираются в стратегии нападения. А действовать вслепую и опять подложить эрцогу какую-нибудь незапланированную свинью…

— Керпи, — подсказал Неджел и оба пилота засмеялись.

Вчера мы этих демосвинок опять по всему лагерю ловили. Спугнёшь, а они не хотят отваливать за периметр, носятся между палатками и визжат благим матом. Ну и все, кто не занят, с хохотом за ними.

— До Тайэ рукой подать, может — сразу туда? — предложил, просмеявшись, Неджел. — Корабли содружества перегруппируются. Могут быть проблемы, если мы решимся выйти сейчас на Локьё. Вряд ли даже разведчики в курсе, как точно расположен "Леденящий".

Неджел был прав — эскадра бурлила словно терранский базар, как угадаешь на каком углу продают эрцога?

— Только торопиться нужно, — сказал вдруг Дерен мгновенно изменившись в лице. — Сердцем чувствую.

— Что чувствуешь? — сам я был с утра, как бревно. Ноль эмоций — ноль реакций. Как будто меня бревном и оглушили.

— Не пойму, — Дерен прикрыл глаза и замер, прислушиваясь к себе. — Но нужно торопиться, капитан.

Я нехотя отлепился от своего палаточного кресла и хлопнул пилота по плечу. Да, парень напряжен как струночка. Но со мной-то что творится? Нюх потерял?

— А давайте так, предложил я. — Двумя шлюпками прокалываем к Тайэ. Поведут Дерен и Рос. А я тем временем из нейтрального сектора попытаюсь связаться с Локьё. Один. Одного он меня не съест, подавится. А вы проверите, как там Энрек. И, если, всё срастается — сманиваем инженера с собой. Пусть погреется на Гране.

— А я? — спросил Ано.

— Ты остаешься здесь за старшего. Келли я заберу, мне нужен его технический гений. Есть одна шальная идея… Ты приведи пока ребят в бегающий и прыгающий вид. И не спускай нас с экранов. С планеты это будет трудно, придётся повесить на орбите ещё одну-две шлюпки.

Неджел кивнул понимающе и отвел глаза. Ему тоже хотелось лететь.

Я вызвал Роса и велел собираться. Дерен взял Эмора, Рос от второго плота отказался. Сказал, что в атмосфере — ещё куда не шло, а в космосе второй ему только мешает. Я подсадил к нему Келли. Сам тоже никого из пилотов не взял — если придётся гостить у Локьё, лучше в одиночку.

2. Ледяной пояс, эскадра Содружества под командованием эрцога Локьё

Локьё был мрачен.

— Только тебя тут не хватало, — буркнул он, когда я на него вышел. И тут же глаза эрцога раскрылись шире. Он увидел, ГДЕ именно я сейчас болтаюсь. — А ну живо сюда! Эй, кто-нибудь в навигаторской! Примите шлюпку на луч! Вот дурак, вот кретин, вот…

Знаешь, почему он ругался? Потому что я использовал как точку выхода из прокола магнитный момент экзотианской ремонтной базы и нарисовался в самом центре эскадры Содружества, под самым носом у "Леденящего"… ну и других кораблей.

— Ты что там, совсем сбрендил на Гране? Что ты себе позволяешь, мальчишка! — трещал в наушниках голос Локьё, пока я швартовался. — Ну-ка, марш сюда, мерзавец! Мало мне других проблем, так…

Шлем я снимал на ходу. Клапан ещё заело.

Дверь, коридор, ещё две двери. Знакомое всё такое — белизна и белое золото. Эрцог совсем ругаться не умеет? Что это за выражения: дурак, кретин?

…- ещё и ты! Ты чем думал сейчас? У вас там что, револю…

Последняя дверь. И шлем, наконец, сдался.

— Я не мог не прилететь, эрцог. Ты мне снился сегодня и убеждал, что ты — мой папа.

Локьё глазами не захлопал, но рот на время закрыл. Потом сказал:

— Надо же. И ты, значит, тоже. Ну, садись, думать будем.

— А можно я чучело посмотрю?

Перед знакомым подковообразным столом установили новый охотничий трофей. Помесь гиены с дикобразом. И зубы, как у акулы в два ряда, только тоньше.

— Кто это?

— Гикарби. Очень специфический хищник. Впивается в жертву, прокалывая зубами всё, что только можно. И сосёт кровь. Отцепить трудно — вонючий, колючий…

Я хихикнул.

— Что тут смешного? — удивился эрцог.

— Дерен сказал сегодня "гикарби съел".

— Дерен? — удивился эрцог. — Апло Дерен умер.

— Может, однофамилец, — пожал я плечами.

— А зовут?

— Вальтер, — я сунул руку гикарби в пасть. — Ух, душечка, какая зубастая! Точно два ряда! Парням бы показать! Можно я на видео сниму?

Эрцог не ответил. Он копался в сети, я слышал характерное щёлканье поисковой системы.

— Не однофамилец, — протянул он. — Надо же, как срастаются линии. Я знал его деда.

— Дерена и Роса я отправил к Тайэ. Из прокола они уже вышли, — я взглянул на браслет, сверяя время и выставляя видеорежим, чтобы заснять гикарби. — Учитывая механику, через полчаса будут там.

— Вот что с тобой хорошо, так это воевать с одной стороны, — сказал эрцог. — Я приказал Хилеану готовить шлюпки, а твои уже там.

— Дерену померещилось что-то нехорошее, и я их отправил вперёд. Сам — ничего не соображаю после этого сна.

— Дерен твой…

Пискнул экран над подковообразным столом.

— Шлюпка-империя-116-спецон просит связь с капитаном Пайелом. Разрешить?

116 — это Дерен. Легок на помине. Я его назначил старшим на время операции.

— Давай сигнал сюда, — кивнул Локьё.

— Адаэ, господин эрцог, — поздоровался вежливый Дерен. — Капитан, мы связались с Тайэ — Энрека на планете нет.

И вот только тут эрцог выругался так, что я вздрогнул с непривычки. Умел, оказывается.

— Полчаса назад он вылетел на шлюпке с опознавательными знаками Содружества, — продолжал Дерен, — и с эмблемой "Леденящего". Куда — неизвестно. С вашего разрешения, я спущусь и поговорю на месте? Если сядем — связи с нами, скорее всего, не будет — сильный солнечный ветер в секторе.

— Действуй по ситуации.

— Есть, капитан.

— Надо же, — тихо сказал Локьё, — какая причудливая вязь у старой суки-судьбы.

— А ты почему хотел посылать за Энреком? — спросил я, понимая уже, что произошла подстава.

— "Драгоценный брат" связался сегодня со мной. Угрожал, — усмехнулся Локьё. — Требовал голову вашего "Дьюпа". И был как-то преувеличенно уверен в себе и настойчив. Значит, он снова вас перепутал, раз и тебе в мозги насыпало. А ну марш в медотсек, стоишь тут столбом!

— Зачем? — оторопел я и укололся о шкуру гикарби.

— Надо. Руки в ноги!

Локьё двигался быстро и порывисто. Операция, видимо, пошла ему на пользу — выглядел он отлично. Однако роста во мне столько, что я и рядом с лошадью иду без особого напряжения.

— А где водятся эти гикарби?

— В секторе Дождей.

— Кто-то подарил чучело?

— Один знакомый прислал, увидев лицо милого брата на Зимних встречах.

— Милый брат — это тоже Агескел?

— А кто ещё? — эрцог притормозил перед дверями в медотсек, пневматика не была настроена на такую скорость.

Домато вышел нам навстречу. За его спиной маячила любопытная физиономия Элиера. Я подмигнул ему, он мне. Из-за этого переглядывания я что-то пропустил в обмене эмоциями между эрцогом и его врачом. Когда перевёл взгляд, губы Домато уже изогнулись в недовольной гримасе. Но возражать он не стал.

В медкобинете мне велели садиться в силиконовое гомеостатическое кресло.

— Зачем?

— Сон твой посмотрим.

— Я предупреждаю: в сознании это опасно! — сердито сказал Домато.

— Жить тоже опасно. Особенно сейчас.

Я не знал, чем опасно подключение к психовизору в сознании, но слышал, что неприятная штука.

— Садись, давай, — сказал, видя, что я раздумываю, эрцог. — Не расклеишься, не сахарный. Я раз сорок на себе пробовал и живой.

— Мальчик несовершеннолетний, — сказал Домато.

— Ага, — поддакнул эрцог. — Ты бы видел, что этот грудничок учудил сегодня. Прямо не снимая подгузника! Я потом ещё службе контроля вставлю! Этак у нас завтра вся армада противника выйдет посреди… — он выругался, но на этот раз менее интересно. А вот первую фразу надо запомнить.

Я быстренько нырнул в белизну силиконовых переплетений — кресло максимально комфортно перераспределяло вес и расслабляло мышцы.

— Настраиваемся, — скомандовал Домато. — Смотришь на меня и повторяешь за мной…

— Давай без этой байды, а? — попросил Локьё.

Он выговорился и был уже почти весел. Происходящее перестало его злить и начало забавлять. Азартный он был тип.

— Не будет же он сопротивляться, в самом деле? Давай, подключай его!

Домато недовольно покачал головой, но обернулся к психовизору. А Элиер положил ладонь мне на запястье и сжал его.

— Как там Лес? — спросил я шёпотом.

Ответить Элиер не успел.

Но его тёплая живая рука меня спасла. Ощущение контакта с психовизором было настолько неприятным, словно меня вскрыли, как консервную банку. Видит там что-то на экране Локьё или не видит — я не осознавал. Да и не пытался. Нужно было как-то перетерпеть это состояние и не свихнуться.

Потом мне приходилось ещё не раз испытывать чувство механического проникновения в сознание, и действительно, уже на второй раз было гораздо легче. Но тогда, на "Леденящем", Элиер просто не дал мне сойти с ума.

Очнулся я в кислородной маске — благо положение более чем знакомое. Незнакомого я сегодня испытал с избытком.

— Поднимайся, — сказал Локьё. — Со мной полетишь.

— Может, я на своей?

— Ты и так сегодня пол эскадры под трибунал подвёл, пусть люди успокоятся. Пришлось сообщить, что это была плановая проверка боеготовности.

— Удалось как-то сориентироваться? — спросил я, не зная, оправданы ли мои мучения.

— По месту — нет. Если только твои люди что-то раскопают. Но говорил с тобой "милый брат", это точно. Значит, его же люди похитили Энрека. Как же он на двоих-то размахнулся? Но, малой, Агескел уверен, что и ты — тоже Энрек. Вставай уже, некогда ждать.

Я осторожно поднялся из кресла. Покачивало, но не больше чем после двух-трех проколов подряд. Элиер протянул мне блистер с капсулами.

— Одну-две в сутки, если голова болеть будет.

Эрцог уже отдавал какие-то распоряжения в коридоре. Я шагнул к дверям и чуть не споткнулся об Леса, вынырнувшего, как из-под земли.

Подхватил мальчишку, сжал несильно. Он весь дрожал.

— Ну, ты чего? — рассмеялся я. — Вон какой молодец!

Леса разодели на "Леденящем" как принца. Рубашка из натурального шёлка, хитрый камзол с застёжками на сорока восьми местах, отделанный серебром. Вряд ли он мог оценить это великолепие даже частично. Воспитание не то.

— Ему ещё лечиться и лечиться, — сказал, подойдя, Домато. — Ну-ка, отпусти его. Стоит? Точно, молодец. Ну и ты — молодец, ему как раз именно такого стресса не хватало. Всё, постоял. Усаживай его, Рэ.

Элиер вынырнул с минигравом, видно, на нём и возили Леса.

Локьё заглянул в дверь, махнул — пошли, мол.

Я обнял напоследок Леса покрепче.

— Мальчика — забрать, может быть? — спросил эрцога. — Мы и так вам много беспокойства доставили. Если…

— И не думай, — перебил Локьё. — Я вообще ещё не решил, отпускать его или нет. Парень с очень хорошими данными. Сирота, полукровка, неизбалованный. А толк из него будет.

— Нате вам. Это мой парень. А то смотри, Энрека перехватят сейчас мои, так ведь не отдам, — усмехнулся я.

— Только бы перехватили, — не поддержал шутки эрцог. Оглянулся на ординарцев: — Не звонила Империя?

— Никак нет, мой лорд, — ответил наглаженный парень в синем кителе. Выправка у него была такая — кровь стыла в жилах. Да, живая физиономия Леса очень выигрывала на бледном фоне свитских.

— Правда, способный? — переспросил я.

— Домато говорил. Сам я не смотрел. Маленький уж больно. Да и вставать чуть ли не сегодня начал. Тебя вот увидел…

Лицо Локьё смягчилось.

— А правнуки у тебя есть, эрцог? — спросил я, осенённый неожиданной догадкой.

— Есть, — усмехнулся он. — Постарше тебя будут.

И я понял. Кто ж ему доверит ребёнка, как это принято у нас. Какой он дедушка? Он если и на руках держит малыша — то на приёме каком-нибудь, секунд десять, в символическом смысле. А Лес — мальчишка совсем. И я не я буду, если не привезу Локьё показать Пуговицу. С условием, что не сдохнем, конечно.

Эрцог вдруг обернулся и пристально на меня посмотрел. Я и забыл, что здесь читают мысли.

3. Тайэ, Цитадель

Холодные серые глаза казались чужими на юном лице пилота. Лицо было мальчишеское, наивное, с мягко очерченным ртом и выбившейся у виска светлой прядью. Шлем парень снял, а подшлемник оставил, холодно.

— Меня зовут Вальтер Дерен, спецон, — пояснил он.

Игор уже по голосу распознал посвящённого. Не важно, к какой духовной школе принадлежал прилетевший, важно, что владеть он к своим 25 годам умел не только собой. Мастер велел встретить пилота. И помочь, если необходимо. И Игор наклонил голову в непривычном имперском приветствии.

Дерен, склонившись у низкого дверного проёма, прошёл внутрь присутственного зала, где обычно встречают чужих. Следом за ним вошли ещё двое — мальчишка-пилот и капитан, совсем уже не мальчишка, который почему-то держался сзади, не выпячивая своего звания. За ним тащился на антиграве приличный багаж.

— Приношу все возможные извинения, если нарушаю какие-то местные обычаи, — твёрдо начал Дерен. — Но нам нужно понять, кто именно прилетал за Энреком Лоо и куда его увезли. Покажите мне место, где ваш гость жил в последнее время?

Игор кивнул и пошёл вперед. Чужих редко пускают дальше присутственного зала, но мастер просил посодействовать.

В комнате Энрека Дерен повёл себя странно. Он долго смотрел на неработающий экран, потом сел за стол из реликтового дерга и начал писать. Подул на пальцы, поднял глаза к экрану и вдруг замер, побледнел, и сполз на пол, хватая губами воздух.

Своих он, видимо, предупредил. Лица у них были нехорошие, но помогать не бросились. Стояли в углу и смотрели. И Игор смотрел.

Пилот полежал минут пятнадцать, поднялся, растирая руки, подошёл к шкафу, но ничего оттуда не взял. Подошёл к постели, коснулся её. Замер.

— Его оглушили сзади, — сказал он, поворачиваясь. — Вероятно, из сенсора. Сколько времени я лежал?

— Четырнадцать минут, — ответил младший.

— Капитан Келли, что-то можно сделать с экраном за это время? — спросил Дерен.

— Да что угодно! — буркнул старший.

Он подошёл к допотопному экранчику, снял его со стены и раскрыл свой багаж.

— Что вы делаете? — спросил озадаченный Игор. Действия Дерена он понял, тот "считал" по фантому, что было с Энреком в ночь перед прилётом шлюпки. Но что делал капитан?

— Я не могу определить, кто стрелял, — сказал Дерен. — Этот человек хорошо подготовился. Но Капитан Келли попробует выяснить, были ли манипуляции с экраном. Из ваших слов я понял, что Энрек не мог связаться с отцом и отправился провешивать линию. Мне кажется, его обманули. Да, связи с планетой временно нет, но опытный пилот вполне мог найти подходящие условия для дальней связи уже на орбите. Значит и в помещении приёмник мог хоть и с перебоями, но работать. Тем более — приёмник такой старой конструкции. Энрек, как и многие сейчас полагал, скорее всего, что допотопные механизмы устроены хуже, чем современные. Это неправда. Капитан мне кое-что рассказал, пока мы летели. Сейчас он это продемонстрирует, если получится.

Старший возился с приёмником. Он подключил к нему какой-то прибор, и обесточенный экран вдруг засветился ровно и матово. И по нему поползли размытые пятна изображений.

— Что это? — спросил Дерен.

— Эхо какого-то записанного сигнала. Очень чёткого — иначе не было бы контура, — капитан ткнул пальцем в экран.

— То есть, ты полагаешь, к визору подключали что-то?

— Хреновину какую-нибудь для ближнего сигнала.

— Из соседних помещений?

— Запросто.

— Более чётко можно хоть что-то увидеть?

— Могу "обратное эхо" снять.

— В смысле? — не понял Дерен.

— Модель из тех, старых, которые использовали "обратное эхо". Даже если экран выключен, на него идёт обратная наводка. Сейчас я ещё прогоню через архиватор сигнала и можем получить "обратное" изображение. Пустое помещение компьютер отсекает. Вот! Вот какая-то морда вроде!

Келли покопался в приборе и мутный абрис лица стал чётче. Лицо занимало весь экран, словно человек наклонился к нему.

Капитан крутил настройки, пытаясь отрегулировать изображение. И частично ему это удалось. В мутном овале проступили очертания тёмных провалов на месте глаз, носа…

На Игора смотрел Радогаст.

Глава 29. К вопросу о потери совести

1. Эскадра Экзотики (Содружества), флагман эрцога Локьё "Леденящий"

Направляясь к ангару, я выщелкнул из блистера капсулу и сунул в рот. Гадость-то какая! Но клубившаяся в мозгах муть начала таять.

Локьё шёл чуть впереди, воспитывая в полголоса начальника охраны. Я не вникал. Но голова болела всё меньше, и сразу захотелось глазеть по сторонам. Потому шлюпка, приготовленная для эрцога, мне не понравилась сразу.

Это было некое типовое правительственное корыто, в котором у нас, в Империи, возят "стадо" — людей не обязательно штатских, но полагающих, что они некий ценный двуногий груз. Пилоты в таких шлюпках сидят отдельно, а салон оборудован специальной бронированной капсулой для "высоких" гостей. Гости при этом не видят, куда и зачем их везут, что им, наверное, кажется особенным шиком. Но вот я как-то плохо представляю себя в виде мешка, не способного в пути сказать ни бэ, ни мэ.

— Мы, что, на "корыте" полетим, что ли? — я врос у открытого люка и заглянул внутрь. — Это у вас, такая форма неуважения к гостям?

Эрцог, уже поднимающийся по специальному гравитрапу, который в таких шлюпках сугубо для удобства, остановился.

— И что ты тут нашёл неуважительного?

— А разве считается хорошим тоном, когда гостя везут, а он не видит — куда?

— Ну ты и сказал, — усмехнулся Локьё. — Чего же там смотреть, в космосе?

— Ваши приборы не так уж отличаются от наших. Думаю, разберусь. Вдруг придётся решать по ходу?

— Да?

Эрцог задумался. Или он просто замер, прислушиваясь к себе?

— А почему бы и нет? — пробормотал он вдруг. И скомандовал: — Хилеан, обычную шлюпку. На этой полетишь ты со своей командой!

Начальник спецслужбы попытался возразить, но Локьё уже спрыгнул вниз и направился к соседней посудине. Свитские кинулись следом.

Хилеан наградил меня многообещающим взглядом, однако подходящей медали у него не нашлось. А он бы мне вручил что-нибудь вроде "Ордена сутулого".

Вот так мы с эрцогом оказались в обычной шлюпке, вроде нашей десантной. Она как раз должна была сопровождать нас.

Я вертел головой — на экзотианских среднетоннажных шлюпках летать мне ещё не приходилось. А подача-то у них инжекторная… У нас на десантных стоит двойной модуль, он понадёжнее будет. Но в маневренности, видимо, у шлюпки Содружества будет выигрыш. Особенно в атмосфере.

Эрцог пристегнулся и похлопал по подлокотнику: так нравится, мол? Я кивнул. Шумно в момент отстрела от корабля. Не орать же.

Локьё ухмыльнулся и сунул что-то в рот. Помахал упаковкой транквилизатора. Я отказался. Помаячил — попить бы? Эрцог показал, где у них крепится к сиденью контейнер для воды. Вот это кстати. Головная боль прошла совершенно, только горечь во рту напоминала ещё о ней. Но я напился и забыл об утренних неприятностях.

Невесомость приподняла меня в и без того удобном кресле, я нашарил радиосвязь — в чужом шлеме она оказалась примерно там же, где и в наших… И улыбнулся с облегчением.

— Чего веселимся? — спросил Локьё. Он тоже включил радиосвязь.

— Отпустило, — признался я. — Голова болела, и предчувствие какое-то…

— Господин главнокомандующий, — обратился первый пилот, — разрешите получить приказ о перестроении?

— А тебе зачем? — откликнулся эрцог. — Как планировали, так и двигайтесь. — За… — он обернулся ко мне. — Как ты назвал правительственную шлюпку? Корыто? За корытом!

И расхохотался.

Первый пилот закусил губу. Смеяться он не мог себе позволить.

Мы перешли с маневровых двигателей на генератор антивещества, и стало тихо. Я снял шлем. Не люблю, когда звук бьёт в уши. Эрцог тоже уже наигрался в пилота. Он высвободил голову, трансформировал кресло и разлёгся в нём.

— Ну, — сказал он. — Развлекай меня, раз затащил. Что там интересного можно увидеть по приборам?

Я осмотрелся, не зная, с чего начать.

— Ну вот, например, видишь красную точку в левой части экрана? Это наше "корыто". Паутинка, которой оно словно бы опутано — навигационная сетка. Наличие сетки при таком увеличении означает, что скорости сопоставимы. Даже если больше никуда не смотреть, сразу ясно, что шлюпка на экране впереди нас единицы на две, не больше.

Второй пилот, желая помочь мне, увеличил изображение правительственной посудины.

— Она приближается? — спросил Локьё.

— Нет, цвет-то не изменился. И посмотри в нижний правый угол. Там цифры — это расстояние.

— А почему дёргается?

Шлюпка на экране действительно рыскнула и начала терять скорость.

— А это проблемы, эрцог, — сказал я. — Что-то у них не в порядке. Чтобы вот так "дёрнуться" — цель должна очень быстро изменить положение в пространстве. Я бы предположил взрыв на борту. Стрельбы-то нет.

Локьё подался вперёд.

Второй пилот какое-то время безуспешно пытался связаться с правительственной шлюпкой. Наконец, ему ответили. Начальник охраны, Хилеан, пробился, по личному каналу. Но связи с пилотами не было и у него.

— Вот, что значит сидеть в "корыте", эрцог, — усмехнулся я. — Они там, в гнезде своём бронированном — целы, конечно, но никуда уже не летят. Ставлю на диверсию.

— Ну, это он перешёл все мыслимые рамки, — зло бросил Локьё. Его стальные глаза сузились. — Первый пилот, сообщите второй шлюпке сопровождения, чтобы оказали помощь. И пошевеливайтесь!

— С "Леденящего" запрашивают, господин командующий эскадрой, — сообщил второй пилот. — Просят добро на перевод сигнала по долгой связи. Империя-спецон-116.

— Давай! — оживился Локьё.

— Мы у Геды, — господин капитан. — Прорезался голос Дерена. Потом подстроилось и изображение. — Вам лучше сразу сюда. Координаты примите, пожалуйста.

Два раза отражённый сигнал шёл на удивление чисто, а вот с Вальтером было что-то не так. Он даже лица ко мне не повернул, напряжённо смотрел куда-то вправо.

— Неприятности?

— Три неопознанные шлюпки. Ведут себя как рейдеры, господин ка… — маячок дальней связи мигнул, словно шлюпка Дерена вошла в вираж. — …питан. Всё под контролем. Один уже отлетался. Координаты ушли. Принято?

— Принято, — отозвался второй пилот.

— До связи, — предупредил Дерен, прежде чем отключиться. Он и в бою был вежливым и воспитанным, нечета мне.

— И там стреляют, что ли? — спросил эрцог.

— Там Рос и Дерен. Они разберутся.

Локьё выровнял кресло и рявкнул на пилотов:

— Ну, поехали, уже!

— Просчитываем зону Метью, господин командующий, — отозвался первый пилот.

— И когда уже изобретут в космосе что-нибудь более шустрое, — сердито сказал Локьё.

— Терпи, — усмехнулся я. — Неправильно посчитают, и у наших врагов будет праздник. А надо, чтобы праздник был у нас. Хорошо, я ребят вперед послал.

— Этот твой Дерен годится хоть на что-то?

— Он на Аннхелле пилотами командовал.

— Страшная штука — кровь.

— А по мне — это всё ваши предрассудки, эрцог. Сколько у тебя сыновей? Восемнадцать? Ну и где кровь? Дарайя говорила, что если и была у аристократии какая-то генетическая перспектива, негативная информация давно разрушила её.

— Кто? — не понял Локьё. — Что ты вообще понимаешь в генетике?

— Внимание, господа, входим в зону Метью, — предупредил первый пилот.

Эрцог бросил в рот ещё одну капсулу.

— Плохо прокол переносишь? — спросил я, решив сменить тему. Генетику я действительно знал плохо.

— Средне. Чумной ты.

— Я-то почему?

— Работы мне опять задал. Хилеану карьеру испортил. Рыльце-то у него в пушку…

— А я виноват.

— Я и не говорю — виноват. Я говорю — чумной. Ты бы не подлез, я бы и не прислушался в спешке.

— Так ты понял, что…

— Мелькнула такая мысль. Выходит, сильно вы брательнику насолили. Рико он хочет взять любой ценой.

— И тебя напугать?

— Напуга-ал, — протянул, неласково улыбаясь, Локьё. — Будут ему головы. Сразу три. Только он ещё не знает — какие.

2. Окрестности Геды, открытый космос

— Вальтер, тридцатку до обеда займёшь?

Если рейдеры и успели настроиться на переговоры двух, внезапно вынырнувших из зоны Метью имперских шлюпок, то выработанный на "Вороне" жаргон всё равно сбил бы их с толку. Келли, который был родом с крайне отсталой планеты, не только держал в руках настоящие деньги, но и сумел объяснить парням, что значит, "занять" какую-то сумму в денежных знаках. Молодёжь этот рассказ так впечатлил, что просьбу об огневой поддержке они связали с этим самым "заёмом".

В данном же случае фраза означала, что Рос просит Дерена помнить: определённый угол между двумя силовыми щитами двух шлюпок — тоже оружие. И если силы у противников примерно равны — достаточно эффективное. Что и подтвердила тут же шлюпка Дерена, пересекая под нужным углом курс первой. Светочастотный луч противника метнулся со щита на щит и, отразившись, вернулся к рейдеру. Этот приём пилоты называют ещё "зеркальце". Свет мой, зеркальце, скажи, отчего у тебя вся морда оплавлена, и ты завертелся волчком в пространстве ослепший и оглохший? А не надо быть излишне самонадеянным.

Второй рейдер уже понял, в какую игру сыграли с его товарищем, и удирал, меняя угловую скорость. Третий гнался за несущейся как на пожар в сторону Геды шлюпкой Содружества, где, скорее всего, и находился Энрек.

Рос и Дерен развернулись, было, за ним, однако тут же на экранах возникли ещё две рейдерские шлюпки. А бой принимать в космосе — совсем не то, что в атмосфере. И посудина с Энреком благополучно вышла из зоны возможного захвата радарами. За ней — и один из рейдеров.

А на экранах снова двое. Да и третий пират — того и гляди оправится от испуга.

— Два и восемь? — спросил Дерен.

— Два и шесть, — поправил его Рос, следовало учитывать приблизившуюся Геду.

— Камушки?

Если бы имперские пилоты знали, как материли спецон разведчики Содружества вот за этот самый жаргон. Фразы, которыми вместо стандартных команд перебрасывались Рос и Дерен — варьировались довольно широко, часть из них вообще звучала по-лхасски…

А результат — налицо. Только что целей на экранах рейдеров было две, а стало — шесть. К фантомным целям рейдеры вполне могли бы подготовиться, включив предварительно компьютер на просчёт. Но просчёт фантомов здорово грузит машинные мозги и может вызвать временное зависание всей системы, а какое в бою зависание?

И тут же два светочастотных луча ударили в одну точку, и компьютер пострадавшей машины уже спокойно можно было переводить на вычисление фантомов. Только фантомы были имперцам уже без надобности. Струсивший рейдер находился ещё слишком далеко, а тот, что поблизости — снова оказался один против двоих. Что и закончилось для него плохо секунд через сорок.

— Молоко? — спросил Дерен.

— Скисло, — отозвался Рос. Что означало — догонять последнего рейдера не будем, время дороже.

А время действительно было потеряно. Обе шлюпки — и с Энреком, и с пиратами — уже достигли атмосферы Геды. Ищи их теперь.

Дерен пробежался по всем доступным частотам, окликая иннеркрайта, в надежде, что тот имеет доступ к связи. Тщетно. Оставалось парить над планетой и искать.

По последним данным траектории и секундомеру определили очень примерный угол и пошли вниз. Над Гедой болтались спутники, провешенные пиратами. Келли пытался получить доступ к "картинкам сверху", но это тоже требовало времени. А пока предстояло искать по тем приборам, которыми была оснащена десантная полутяжелая шлюпка. И такой поиск вполне мог продлиться неделю.

3. Геда, ледяные пески

Энрихе так и не понял, почему за ним погнался только один рейдер. Сначала он, подключив нойбук, лихорадочно подбирал код, чтобы разблокировать пульт. Потом пытался не потерять набранную неуправляемой шлюпкой скорость, хотя скорость надо было как раз гасить. Потом понял, что его притягивает к Геде, а зону Метью он, конечно, рассчитает… Если откроет сейчас руководство, и никто ему не будет мешать хотя бы полчаса.

Скорость пёрла дуром — кто бы её сбросил после выхода из зоны Метью, да плюс притяжение Геды.

Показатели приборов только мешали — мелькали слишком быстро, и было их гораздо больше, чем на гражданских пиеттах или клаймерах.

Перед тем, как, разогревшись, словно болид, шлюпка воткнулась в песок, Энрихе показалось, что он услышал в наушниках знакомый голос. Но он его не узнал — никогда не слышал до этого, как Дерен говорит по экзотиански. А через секунду связи просто не стало. И самому сильно повезло, что успел как следует пристегнуться — при разблокировке креплений кресла пилота катапульта может и не включиться.

Однако экстренная автоматика сработала и успела вышвырнуть иннеркрайта вместе с креслом. Раскаленная шлюпка не взорвалась. Но и подойти к ней было пока невозможно.

Энрихе высвободился из ремней и креплений. Нормальной генерации кислорода в легком лётном костюме не было — так, регерный обмен, на случай потери сознания. Но кислород на Геде есть. Атмосферу усиленно чистят и обогащают уже лет восемьдесят. А вот за климат ещё никто и не брался — холодные зыбучие пески и сухие углеродистые льды. И минус двадцать, примерно, среднегодовая. Иннеркрайт заранее поёжился, открывая "забрало" шлема.

Изо рта всё ещё текла кровь, потому в районе шеи хлюпало. Правая нога слушаться тоже не желала. Он щупал начинающее распухать колено, выругался. Собственный голос прозвучал одиноко и гулко.

Боль-то он снимет, но куда бежать? Кругом пески и невысокие выходы скальной породы — собаку толком не спрячешь.

В наушниках раздался характерный свист, и Энрихе поднял голову. Садился рейдер.

Катапульта отбросила иннеркрайта довольно далеко от упавшей шлюпки, пираты его, скорее всего, пока не заметили. И он, припадая на правую ногу, двинулся туда, где куски какой-то породы возвышались из песка. Нужно попробовать залечь там. Хотя, что это может дать? Лишние пять минут свободы?

Раз рейдер сел — взять хотят живьём.

Остаётся самоубийство. Штука глупая и постыдная.

Сможет ли он убить себя, чтобы не попасть в руки кровавых ублюдков?

Энрихе сглотнул кровь и сжался за невысоким каменным выступом. Преследователей он увидел издалека. И услышал. Они шли по песку, ругаясь и обсуждая, не зажарить ли им вместо поимки ту сволочь, от которой УЖЕ столько неприятностей. Ни один живой не стоит трёх потерянных шлюпок.

Скудная информация заставила сердце биться быстрее. Его ищут! Нужно продержаться до подхода помощи!

Наученный тайанским холодом, тестед иннеркрайт держал пока за пазухой. Настало время доставать…

Семизарядник и одна запасная батарея. Батарею пока в тепло.

Сможет ли он выстрелить в себя? Или животное желание жить разорвёт его духовную оболочку?

Энрихе встряхнул головой. Нет, он не самоубийца. И сопротивляться будет до последнего.

4. Геда, Шлюпка Содружества (Экзотики)

— Парни, где вы?

Как только мы вышли из зоны Метью, я выгнал второго пилота из его кресла и сам начал вызывать своих.

Первым откликнулся Рос. Он висел над Гедой, наблюдая, видимо, за обстановкой. Дерен отозвался с грунта.

Первый пилот покосился на меня и попросил переключиться на досветовой транш (измеритель скорости). Я привычно скользнул ладонью по пульту, чужому, но такому похожему.

Шлюпка стремительно теряла скорость, приближаясь к атмосфере Геды. Скоро мы вышли из параболического скольжения и стали снижаться. Не вертикально — жалели эрцога.

Локьё проявлял нетерпение, и я снова вызвал Дерена.

— Энрека нашли?

— Нашли, господин капитан. У вас спирт есть?

Я оглянулся на Локьё. Тот кивнул, доставая бутылку коньяка.

— Есть. Что-то ещё?

— Одежда нужна теплая. Он замёрз, но обморожений, кажется, нет. Мы его пока завернули в термопалатку. Садитесь по моему личному браслету, будет ближе.

Лицо Локьё застыло в мрачном и напряжении, и я улыбнулся ему:

— Всё будет хорошо, эрцог.

Он уставился на меня с недоумением.

— Всё будет хорошо, — повторил я. — Энрек — живой, значит, успели мы более-менее вовремя.

Эрцог поморщился, покачал головой, но ничего не ответил.

Иннеркрайт сидел прямо на песке, завернутый по самые уши в полотнище термопалатки. Рядом стояли две шлюпки — наша и разблокированная пиратская. Дерен, наверное, обыскивал.

Чужая шлюпка глядела чёрным обесточенным нутром. Черное на черном. Рейдеры не только срезали заводские знаки со шлюпок, они еще наплавляли на металл слой светопоглощающего композита.

Я окликнул Энрека — тот не отреагировал.

Подошёл Локьё в сопровождении двух ординарцев, нагруженных теплой одеждой.

— Что с ним? — спросил я. — Шок?

Эрцог пожал плечами. Он стоял на ледяном ветру в своём лёгком парадном костюме и даже не ежился. Колкий снег впивался в кожу, оставляя следы на щеках, словно бы командующий неумело побрился.

Я попросил экзотианских пилотов поставить лёгкую палатку — ветер дул на Геде словно бы со всех сторон сразу.

Дерен помахал мне от небольшого скального выхода метрах в тридцати.

Рванул к нему бегом. Замёрз.

Скальная площадка возвышалась из песка сантиметров на тридцать, кругом были разбросаны небольшие, словно бы сплюснутые валуны. Я ожидал увидеть следы схватки, но… Да, оплавленные камни присутствовали, как и трупы рейдеров. Однако умерли пираты отнюдь не от лучевых ударов, учитывая, что все были облачены в костюмы средней степени защиты.

Дерен как раз расстегивал комбинезон одного из рейдеров уж больно в странной позе тот лежал — буквально передавленный пополам. Я помог. И вместе мы убедились, что тело пережато, а потом и разорвано. Костюм выдержал, человек — нет.

— Ну и что ты думаешь? — спросил я Вальтера.

Тот в сомнении покачал головой.

— А Энрек?

— Он был совершенно голый и весь в синяках. Вот, — Дерен протянул мне узкий обрывок термокомбинезона. — Это какую силу надо иметь, чтобы порвать силикрон на полоски? И не соображает он ничего, не говорит. Даже зрачки не реагируют.

— Все тут? — спросил я, разглядывая "поле битвы".

Дерен кивнул.

Восемь пиратских тел в самых причудливых позах… Все — хорошо вооружены, в основном лучевым.

— Если бы тут не было Энрека, я бы подумал, что какой-то зверь поработал, — сказал пилот. — Вроде ракоскорпиона. Он излучателей не боится, а тела как раз рвали и давили, вроде как клешнями. Может, рейдеры поймали инженера и начали избивать, а…

— На Геде нет фауны, Вальтер, — перебил я. — Вообще нет. Это планета с искусственной атмосферой. Кроме бактерий мы сюда ничего пока не занесли.

— Ну, тогда я не знаю, — Дерен развёл руками. — Могу попробовать с местности считать, но время нужно. А времени у нас нет.

Я посмотрел ему в глаза и понял, что парень устал. Молодой он ещё для участия в таких боях, который ему сегодня выпал.

Мы подхватили одно из изуродованных тел и потащили к шлюпке, где пилоты и полдесятка свитских эрцога суетились вокруг Энрека. Его развернули и растирали коньяком. Он не сопротивлялся — смотрел и не видел.

Эрцог стоял рядом с сыном, что-то говорил по себя — губы шевелились едва заметно. Видимо, он делал нечто более важное, чем остальные. По телу иннеркрайта пошли судороги, потом его вырвало чёрной, свернувшейся кровью. Однако, когда он перевёл дыхание, в глазах появилась мысль. Энрек настороженно огляделся по сторонам и уставился в небо.

— Где охрана? Почему вы прилетели без охраны? — спросил он резко.

И вдруг заметил отца. Рванулся встать. Ему помогли.

— Так нельзя рисковать, отец. Где шлюпки сопровождения?

Эрцог рассмеялся.

— Вон у меня сопровождение, — он показал в мою сторону. — Один псих пока вполне заменяет две наших шлюпки.

Локьё кивнул порученцу, и тот поднёс к губам Энрека стаканчик с коньяком. Иннеркрайт глотнул было, но закашлялся сильно, с надрывом.

— Я теперь понял, почему никто до сих пор не подстрелил этого вашего "Дьюпа", — продолжал с усмешкой Локьё. — Если вот так мотаться по всему сектору без охраны, то риска, конечно, больше… спонтанного риска. Но основной риск проистекает от собственного окружения и прочих доброжелателей.

Прорезался Рос. Браслет мой был переведён в режим громкой связи и весело возвестил вдруг:

— Скоро вы там? Я есть хочу. Яблочка бы… Нет у вас ЯБЛОЧКА?

Ленивый голос пилота настолько диссонировал с происходящим, что замолчали все.

— Это он о чём? — спросил удивлённый эрцог. — Какого ему, к Темной матери, яблочка?

— А тебе сколько, Хьюмо? — спросил я.

— Мешок бы, но, боюсь, лопну, — откликнулся Рос в том же тоне.

— Рейдеры, эрцог, — пояснил я, отключившись. — Пока — трое, но переговариваются с другими. Возможно, рядом их гораздо больше. Рос предлагает сделать тут из чего-нибудь брандер на всякий случай.

— Это он вот так предлагает? — засомневался Локьё.

— Ну, да… — я разглядывал рейдерскую шлюпку.

Дерен, проследив направление моего взгляда, покачал головой.

— Это К40, капитан, там генератор антивещества блокируется автоматически.

— А было бы хорошо… — протянул я. — Придётся вашу распотрошить, эрцог. Мы свои лучше знаем. Грузитесь к Дерену!

Я поманил первого пилота экзотианской шлюпки на поговорить.

— Ты чего хочешь-то? — остановил меня озадаченный эрцог.

— Я хочу, чтобы вы садились в нашу шлюпку. А из вашей мы сделаем на всякий случай летающую бомбу. Если повезёт и проскочим без шума — то ничего страшного. Тут на пятнадцать минут работы, переварим потом, как было. Не повезёт — только одну шлюпку потеряем. Ваш генератор антивещества обеспечит нам как минимум получасовой ступор противника. А нам и надо-то — успеть разогнаться до скорости света и уйти в зону Метью. Но шлюпкой придётся пожертвовать. Мы бы свою не пожалели, только Дерен — пилот более высокого класса, чем твой, ты уж извини.

— Опять семейство Деренов меня грабит, — усмехнулся эрцог. — А рейдера вы можете в воздух поднять?

— Поднять? Да без проблем. Пилотов хватает. Пусть в хвост нам встают с запаздыванием… Дерен?

— Десять секунд.

— Отменно, — обрадовался Локьё. — Не на вашей же шлюпке мне в расположение возвращаться. Ты там уже достаточно переполоха наделал. Теперь пусть будут пираты…

Энрек смотрел на нас, как на сумасшедших. Но он меня тоже уже немного знал. А обстановки не знал совсем. И не тот он был человек, чтобы начать орать, не разобравшись.

— Поднимаемся, — сказал я. — Выходить будем, как я понимаю, у Тайэ?

— Правильно понимаешь, — кивнул эрцог. — Есть у нас там вопросы.

5. Окрестности Геды, открытый космос

— Эй, Империя! Отдайте Энрека Лоо и проваливайте! Мы вас не тронем! — возвестил кто-то молодой и нахальный.

— Они что, слепые? — спросил Дерен. — Не видят шлюпку Содружества?

— Они наглые, — усмехнулся я и потянулся к микрофону.

— Может, лучше мне? — предложил Дерен. — Вам не стоит светиться.

— Ну, давай, — согласился я.

— Господа пираты, — начал пилот весело. — Меня хорошо слышно? Включайте запись — это нужно будет заучить наизусть. Если вы ещё раз запеленгуете шлюпку со спецоновскими позывными — бегите с этого места, как ошпаренные. Может, успеете сохранить здоровье. А сейчас: или вы сдаётесь, или начнём незапланированную зачистку сектора. Это удачно, что вы так плотно построились. Жду 30 секунд. Время покапало.

Построились пираты действительно плотно. Стояли и облизывались. Хотели применить групповые удары по одной цели.

— Это кто там такой наглый? — раздался другой голос. Первый пират, заговоривший с нами, так не сипел.

— Дерен моя фамилия. 25 секунд.

— Я тебя родственникам по частям отправлю, Дерен. Половину…

— 20 секунд, — Дерен хорошо знал, что такое деморализация противника. В переговоры вступать он не собирался.

— Гони инженера, выродок хаттский! — вклинился третий пират. Ещё более молодой, чем первый. — Мы из трёх ваших шлюпок сейчас шесть сделаем!

— Считать научись. 13 секунд, — Дерен фыркнул, прикрыв ладонью микрофон. — Сдавайтесь, господа пираты. У вас осталось десять секунд!

Глаза у Вальтера заблестели, в голосе появился металл. Он почувствовал, что почти дожал голубчиков. Я бы добился такого эффекта быстрее — послал бы по известному адресу. Сэкономили бы секунд двадцать.

Терпение у пиратов лопнуло на двадцать восьмой секунде.

Ну, сам подумай — девять шлюпок против трех (как они полагали). То ли не заметили Роса, который держался немного в стороне, то ли посчитали, что трофейная пиратская по ним стрелять по причине сугубого железного патриотизма не способна.

Пираты явно видели своё огневое преимущество, а Дерен хамил, как мог, заставляя их открыть огонь.

Мы (кроме Роса), стояли ещё более плотной группой, чем пираты. Прикрывали до поры "брандер" — шлюпку с разбалансированным реактором. Нам нужен был плотный залп из нескольких орудий. Защита у шлюпки была отключена, чтобы голубушка не оплавилась, а лопнула под давлением вырвавшегося антивещества, как орех.

Ну и… дай боги ноги. Тут главное — скорость. Антивещество — очень плохая штука. Ему без разницы, кого и сколько.

Мы убегали, а пространство за нами уже сворачивалось в кокон. Тут одно спасение — успеть набрать световую и уйти в прокол.

Вышли мы у Тайэ. Причём Рос и тут всех обогнал.

— Будем садиться? — спросил я эрцога.

— Ты, я и Рико, — кивнул он. — Остальные пусть ждут здесь.

Я обернулся. Энрек спал, уронив голову на подлокотник.

— А он мне пока и не нужен, — сказал эрцог. — Я поговорю здесь кое о чём, а ты меня устраиваешь, как охрана. Тебя даже вашуг не станет жрать Вы с ним — родственники. Мать у вас одна.

— Темная? — поинтересовался я.

— Хм, — задумался Локьё. — Может, и Тёмная тоже. Но на ум, на тебя глядя, кроме "твою мать", ничего не идёт.

6. Тайэ, Цитадель

— Имэро, — сказал мастер Эним. — Нагэ имэро.

Я больше разглядывал его, чем слушал. Мастер был маленьким, худощавым, совсем не старым на вид. Ходил в обыкновенной одежде, без охраны. На этот раз он явился даже без своих бородатых учеников. В общем — мужик как мужик, лишь чёрные глаза завораживали глубиной. Первый раз, когда Беспамятные занесли меня на Тайэ, я видел мастера Энима с приличного расстояния, и он меня тоже. Но узнал. Кивнул.

Разговор шёл сложный, перетекающий из языка в язык, из намёка в аллюзию.

Понял я только одно — Радогаста мастер выдавать эрцогу не собирается, как бы тот ни настаивал. И Энрека брать обратно, кажется, тоже не хочет.

— Это был таррак, ты понимаешь? Таррак! Богомолообразная тварь из пустынь Хакса! Как ему теперь с собой справляться? Мне его что, в клетку сажать?

— А он и так у тебя в клетке. Вспомни девиз своего дома. Что обещал Сапфир обитаемым мирам? Сохранять память!

Локьё резко развернулся и подошёл к узкому вертикальному окну.

— Вот-вот, — усмехнулся маленький, низенький мастер. Этакий торжествующий гном в сравнении с рослым эрцогом. — Перед вами был целый мир, а вы превратили его в щель. Холодно, первородный.

Локьё долго смотрел в окно. Потом обернулся.

— Да, — сказал он. — Но не только мы.

— Каждый отвечает в этом мире лишь за себя, — ухмыльнулся мастер. Но ухмылка не вышла — в глазах не было ни иронии, ни смеха.

— Я не могу отвечать за себя. Я — командующий. Я отвечаю за все южные земли Содружества, — тихо и безразлично сказал Локьё.

Мастер подошёл к грибоподобному растеньицу в горшке, которому было неплохо и на столе в полутемной комнате, выскреб из горшка щепотку земли и протянул эрцогу.

— Ну, на. Отвечай. Тогда и я тебе отвечу.

Я понял, что это конец разговору. Эти двое неспособны ни до чего договориться. Чувство долга Локьё и мирской пофигизм мастера — необъятны.

— А сам Энрек имеет право голоса? — спросил я.

Мастер обернулся и склонил голову в бок. Он был не против послушать и меня.

— Радогаст помог похитить иннеркрайта, так? — начал я осторожно. — Хотя, если я правильно понял, именно Энрек спас его от вашуга…

Мастер улыбнулся мне, как улыбаются первым словам ребёнка:

— Вашуг приходил взять своё. Разомкнув круг, Энрек сам вынудил Радо на предательство. В содеянном виноват тот, кто способен увидеть дальше, а не слепой, — он говорил и покачивал головой в такт словам, как бы помогая мне слушать. С эрцогом мастер разговаривал иначе.

У Локьё дёрнулся угол рта.

— Ударили тебя по правой щеке, подставь левую, — пробормотал он.

— Да, — сказал мастер Эним. — Ведь ты и заставил слабого ударить тебя.

— А если ударивший сильнее? — спросил я.

Мастер снова улыбнулся.

— Слабее всегда тот, кто ударил. Кто не выдержал и ударил.

— Значит, Энрек всё-таки поступил правильно? — спросил я тихо.

— Нет. Он пытался противопоставить зверю силу. А сила в нас — от зверя.

— Но что он мог? Дать вашугу сожрать себя? И что тогда?

— Тогда многого не было бы. Иная судьба. Иная ветка. Но сохранилось бы равновесие взаимодействий. А теперь события захлестнуло петлёй. Вы отсюда ушли — и вот вы здесь. Но уйдёте теперь — и больше не произойдёт ничего. Так будет лучше.

— А Энрек?

— Кто он тебе?

Я растерялся. Друг? Да с чего бы. Временный напарник? Человек, с которым тебя перепутал некий сановный мерзавец?

— Никто, наверное.

— Это хорошо, — сказал мастер Эним. — Тогда у него есть очень маленький шанс. Пусть остается здесь до тех пор, пока морок не сойдёт весь. Тогда он ещё раз попробует выбрать. По праву проходящего мимо, если ты просишь за него.

Мастер помедлил и внимательно посмотрел на меня чёрными, как космос глазами.

— Ты просишь?

Глава 30. Человек в белом

"Я не понимаю, зачем пишу. Ленивые тела и кривые души дороже теперяшним малого креста света. Они не желают больше учиться у книг. Время записанных истин прошло. Теперь время головидео и Сети, а ловцы душ используют звуки и образы, в которых нет больше смысла. Ведь только слово несло смысл. И в начале мира людей — было СЛОВО. А, значит, наши начала теперь — разные".

Рогард, поэт и философ поэт эпохи Исхода

1. Тэрра, Алдиваар — родовое поместье эрцогов Дома Нарьяграат

Никогда не читайте перед сном философских трактатов!

Агескел захлопнул книгу, перекопированную со старинных плёнок, якобы уничтоженных, как и прочее наследие философской мысли Уходящих.

Одни Беспамятные знают, зачем он взялся перебирать этот хлам! Яд и скверна могут излиться в мозг откуда угодно, стоит только ослабить волю.

Но недаром во все века жгли именно книги. Телепосты — глупы и мимолётны, они застревают в подсознании разрозненными образами, подсаживая потребителя на определённую линейку эмоций. Однако мыслей образы не генерируют и не вызывают в памяти устойчивых мысленных блоков.

Другое дело — книги. Сколько не подсыпай глупости в печатные депы, даже случайно сталкиваясь между собой, слова могут возбуждать идеи.

Слава Беспамятным — уметь читать не значит уметь мыслить. Но и глупые вереницы несвязных идей способны разрушать цивилизации почитающих книги. Книги и идеи — смесь никчемная и взрывоопасная, так как свободомыслие, прежде всего свобода блужданий в словесных образах мира.

Агескел прикрыл глаза и прошёлся бдительным внутренним оком по расслабившемуся телу. "Спать", — приказал он себе, и Гипрос, бог сна, набросил на его сознание тёмное покрывало. Но тут же чья-то рука сдёрнула невесомую пелену.

Слабый, но навязчивый свет коснулся лица и Агескел открыл глаза. Светильники разгорались. Что за самоуправство? Или — технический сбой? Он приподнялся и замер.

В кресле напротив сидел человек.

Он был среднего роста, русоволос, небрит. На руках и лице — виднелись следы ожогов.

Это был прикованный в синем подвале нежданный гость!

Первой мыслью Агескела было — сон. Второй — наведённое пограничное состояние.

Он незаметно ущипнул себя за руку.

Гость улыбнулся, и мурашки побежали по телу аке, такой жуткой была эта добрая, отеческая улыбка.

— Здравствуй, мальчик, — сказал Гость глухо, но очень явственно, как говорят все, обученные психическому воздействию. — Здравствуй там, где мир твой.

— Как же ты сюда проник, мерзавец? — пробормотал аке, озираясь и не желая вступать в разговор с будущим трупом.

— Я прохожу везде, где мать Вселенная прокладывает свои пути. А вот ты — заблудился, мальчик. Пора бы тебе домой…

Агескел не вслушивался. Он прикидывал расстояние до зоны действия экрана связи. До постели излучение не доходило немного, вредно спать под постоянным электромагнитным контуром.

Интересно, вооружен ли Незваный?

Русоволосый засмеялся и развел руками — беги, мол.

Агескел поднялся с достоинством и шагнул в зону звукового воздействия на экраны связи.

Оставалось щёлкнуть пальцами. Он помедлил, растягивая удовольствие и представляя пленника, поджаривающегося на медленном огне. Улыбнулся.

Гость тоже улыбнулся и сказал мягко:

— Посмотри, поджилки твои трясутся в ожидании моих мучений. Ты болен, Сейво, ты не способен более испытывать удовлетворение от настоящей жизни. Только смерть развлекает тебя.

Агескел вздрогнул, и щелчок прозвучал излишне нервно и громко.

Экран, однако, не зажёгся, чего и следовало ожидать. Незваный Гость хорошо подготовился.

— Кто ты? — сердито спросил Агескел, усаживаясь и сделав вид, что щёлкал, подзывая кресло.

— Я? — удивился русоволосый. — Для многих я — Путник. Но для тебя, аке — я твой Белый Гость. Ты же читал, что к живым иногда приходит человек в чёрном? А к мёртвым приходит человек В БЕЛОМ. Рядом с чёрной бездной лежит белая, ты разве не знал?

— Чушь, детские сказки, — отмахнулся аке. — Поспеши сам признаться, кто ты. Сейчас прибегут мои люди, и ты…

— Не прибегут, — шутя перебил Белый Гость. А ведь до того перебить младшего брата удавалось только старшему. — Я отпустил их. Все твои люди были рабами. В рабах — нет воли. Я дал её и они — ушли.

Аке смерил Гостя долгим недобрым взглядом:

— Если ты врёшь, ты всё равно укорачиваешь жизнь тех, о ком солгал! Подумай о них?

— Зачем мне врать? — пожал плечами Гость. — Я равнодушен к дрожанию бытия. К тебе я пришёл, только потому что таков Закон. Человеческий Закон, аке. Боги не решают за нас, кому жить, а кому умереть. Мать Вселенная принимает всех.

— Человеческий? Что ты несёшь, ублюдок? Что такое человеческий закон для сильных? Это прах под ногами!

— Ты читал Рогарда? — Гость кивнул на лежащую у кровати книгу. — Плохо читал.

Он покачал в сомнении головой, но продолжил:

— Люди издревле знали об этом. Ещё на Земле они обратили это знание в легенду о Первых богах, предложивших смертным даровать им всё, взяв на себя лишь заботу определять — добро нечто для людей или зло. И первые люди отказались. И были изгнаны из рая, где истина определена Богами. Мы сами решаем, аке. И я пришёл предупредить, что не боги накажут тебя, и не врагов тебе следует опасаться. Твоё собственно сознание поднимется против тёмного твоего нутра. И твоя же рука схватит тебя за горло. Так есть и так было. Путь наш во Вселенной подобен спирали. И перед очередным витком всегда наступают смутные времена, когда нравственная истина ковром ложится, попираемая ногами людей. Но только сам человек является мерилом добра и зла в этом мире. И сама природа духа нашего восстаёт тогда против тёмных глубин души. И свет в нас временно побеждает. До нового витка. Иначе цивилизация — гибнет.

Гость встал.

— Прощай же, нам не о чем больше говорить.

— Нет уж, постой! — взорвался Агескел, ослеплённый внезапной злобой…

Но гостя уже не было, лишь светильники, угасали так же медленно, как были призваны из небытия.

— Свет! — крикнул аке.

Электроника комнаты не услышала его.

Он заметался в кромешной тьме, снова не понимая, сон вокруг или явь. Нашарил экран и ударил кулаком, в кровь разбив руку…

И автоматика сработала, наконец.

Свет разгорался лениво, нехотя.

Расправленная постель, раскрытая книга на столике, висящем в изголовье кровати…

Неужели сон, морок?

Аке взял томик Рогарда, выхватил глазами верхнюю фразу…

"Когда выпускаешь живущего в душе зверя, надеешься, что уж для тебя-то он не опасен?"

…и отшвырнул прочь!

Потом, вспомнив старинную примету сноходцев, снова поднял книгу. Текст не изменился. Те же буквы змеились по белизне бумаги.

Не сон.

Слуги всё ещё не отвечали на сигналы, и он оделся, тщательно, хоть нетерпение тянуло выскочить из спальни в халате.

Открыл дверь, коснувшись ладонью — автоматика всё ещё заедала.

Прямо у порога спальни лежали оба охранника. Лица их были умиротворены и спокойны. Агескел, не касаясь, ощутил, что охранники мертвы.

Дальнейший его путь в подвалы сопровождался трупами. Трупами шпионов и рабов, буквально усеявших коридор.

Наконец, он разблокировал дверь в "синий" подвал. Там тоже лежали на полу два раба с умиротворёнными лицами и закрытыми, словно во сне глазами. Больше в подвале не было никого.

2. Грана, правобережье Тарге

Зря я не пересел на обратном пути к Росу. Всю дорогу Келли пилил меня. Он решил, что шутку с антивеществом я задумал ещё на Гране, потому и велел ему лететь с нами.

Логика в доводах зампотеха была. Это только на словах легко переварить генератор антивещества так, чтобы он лопнул от перегрева. На деле же там столько предварительных расчетов, что только Келли с его золотыми руками мог прикинуть на глаз объем и вес, и…

Как я мог доказать ему теперь, что да, планировал использовать бродячий капитанский гений, но не обязательно таким способом?

Келли пространно объяснял мне, сколько стоит шлюпка, оснащённая реактором антивещества, сколько рапортов и объяснительных нам пришлось бы писать, если бы не подвернулся эрцог со своей посудиной. И что я ещё далеко не командующий крылом, чтобы планировать убытки в подобном объёме…

Он был прав. Нам вообще здорово повезло со шлюпками, потому что обычные десантные в игре с пиратами вряд ли имели бы такой успех. Но "Ворон" (читай "Персефону") велели освободить полностью, и чтобы перевести экипаж — легких шлюпок потребовался бы вагон и маленькая тележка. Нам и выделили пять штук этих монстров. И одного я вполне бы мог сегодня угробить.

Впрочем, мне и без нытья Келли было не весело. За время пути я несколько раз обращался мысленно к разговору с мастером Энимом. Да, я сказал "прошу", хотя сказать хотелось совсем другое. Почему я? Почему опять МНЕ нужно выбирать? Некому больше, что ли?

И выбирать мне всё время приходилось совершенно неважные для меня вещи. Если бы я мог выбрать хоть что-то стоящее…

Мы вернулись на Грану, и жизнь потекла своим чередом.

Черёд этот простой — когда солдаты долго находятся вне боя, армейская жизнь превращается в один сплошной анекдот.

Дерен проспал на следующее утро подъём. Рос поднялся ни свет ни заря, чтобы забрать по привычке Дарайю…

Эйнитка продолжала возиться с нами. Ей понравилось.

Понравилось даже то, что мы постоянно спорили и не верили вещам простым и привычным для неё. Она же полагала, что мы совершенно себя не понимаем. Не знаем истоков чувств, потребностей, желаний, болезней. Не знаем, как работает организм, что и как он просит. Поводящей это казалось забавным.

Разговор Эмора с собственным кишечником вообще вошёл в анналы, если это не очень смешно звучит.

В какое-то не предвещавшее ничего плохого утро, нам прочитали лекцию на тему, что с собственным организмом вполне возможно разговаривать. Если разговор с чужими почками и печенью требует определённых навыков — то здесь процесс более-менее доступен всем. Правда, к каждому органу нужен свой подход. С чем-то следует общаться в приказном порядке, с чем-то вежливо и ласково. Легче всего, как сказала Дарайя, неофитам удаётся диалог с кишечником. Говорить с ним нужно, как с маленьким ребёнком: ласково, немного опережая события и восхищаясь содеянным безмерно.

— Это вот так, что ли? — спросил Эмор. И проиллюстрировал. — Ах ты мой чемпион по производству…! Какая замечательная куча! Я первый раз вижу, чтобы кто-то так быстро и хорошо произвёл столько высококачественного продукта. И в такие сжатые сроки! Тебе, наверное, положена мировая премия за скорость. Это же достижение месяца!

Говорил пилот очень эмоционально, не выпуская некоторых слов, которые я не дописываю сейчас. Мы веселились. Подерзить Дарайе хотелось многим.

И вдруг Эмор замолчал. Потом побледнел и хотел было сеть. Но так оказалось ещё хуже. Парень сморщился от смущения и, провожаемый дружным хохотом, шустро поскакал к периметру, где виднелась вереница маленьких пластиковых домиков.

Вот так тихо и мирно подошёл к концу второй месяц наших вынужденных каникул на Гране.

Колин сказал, что не уверен в чистоте систем корабля, который висел столько времени вблизи инфицированной Плайты. Мы ещё слишком мало знаем о вирусе. И потому придётся мне сидеть на грунте, пока с верфей не пришлют что-нибудь новое и подходящее.

Нас пару раз бросали десантом на Аннхелл и один раз на Прат. В остальное время мои парни вынашивали планы по поимке Агескела.

Я почти не участвовал. Что-то надломилось во мне в Цитадели. Там я ощутил вдруг, что тоже умру, что смертен.

Я просыпался иногда ночью и долго слушал, как бьётся сердце и дыхание поднимает рёбра. И понимал, что подошёл вплотную к какому-то иному пониманию себя.

А ещё думал о Вланке, о том, что скоро мы, так или иначе, станем ближе.

Впрочем, мрачен был я один.

Не знаю, что у нас за команда такая, но стоит ребятам заняться чем-то плотнее — сразу посыплются клички. Агескел получил в крёстники свинью. Как его только между собой не называли пилоты. Все эпитеты, опробованные на падальщиках, тут же доставались "милому брату".

И тут я привёз видео с чучелом гикаби. Ну и, сам понимаешь, кроме как "гикаби" Агескела теперь никто и не называл.

С очередным планом по поимке "гикарби" Неджел заявился ко мне утром пятьдесят шестого дня нашего вынужденного пребывания на Гране. Кажется, я на него всё-таки наорал.

Вышел на воздух, пытаясь успокоиться. Я не знал, вернее, знал, но не придал значения, что в палатке связи дежурил вчера Дерен. Плохо я его изучил. Очень плохо. И когда увидел спускающуюся шлюпку, даже не заподозрил, что именно Вальтер лапу свою мытую приложил. Спустя две недели комкрыла рассказал мне эту историю, как анекдот. Улыбаясь своей обычной улыбкой сейфа, ключей от которого никогда и не было.

А произошло вчера вот что. Комкрыла попросил ординарца связаться со мной на перспективу очередной боевой задачи. А ординарец был обычный хамоватый необстрелянный переросток, вроде Оби Лекуса. И что-то брякнул, выходящее за рамки стандартного запроса, дежурящему в связной палатке Дерену. Дерен же, имея внешность милую и безобидную, умел огрызаться, словно прыгающая яанская гадюка. И парень от него получил так, что не просто потерял дар речи, а ещё и отшатнулся от экрана, запнулся о собственную ногу и упал под пульт.

После чего комкрыла сам подошёл и поинтересовался, не изобрели ли мы на Гране новый вид бесконтактного оружия. Комкрыла был крестником Дерена. И они поговорили по-свойски, пока ждали меня.

Разговор вышел примерно такой.

— Ну, и как тебе капитан, Вальтер?

— Нормально.

— Что, совсем без претензий?

— Вроде бы без. Только грустный он какой-то. Такое чувство, что "удавился бы, да длины веревки не знает".

Дерен объяснил мне потом, что это — просто пословица. Однако ординарца фраза впечатлила сугубо. Минут через пятнадцать он уже рассказывал в общем зале, что этот псих капитан Пайел собирается повеситься на Гране. Только верёвки, способной выдержать его тяжеленную тушу найти не может: экспорт синтетики на Гране отсутствует, а натуральное волокно рвётся. Дежурный тут же пересказал байку по связи соседнему кораблю. Наши спецслужбы заинтересовались, и информация попала лично к Мерису. Он и доложил Колину.

Потому первой фразой свалившегося на меня с неба лендслера, который по привычке не сообщил о себе службе навигационного контроля Граны и обманул родную систему экстренного оповещения, было:

— Сбрендили таки.

Я не понял. Он объяснять не стал. Вместо этого буркнул:

— Пошли на закат посмотрим.

Мы спустились с к Тарге, и там Колин рассказал мне, какая информация прошла по спецслужбам. Рассказал, уже воздерживаясь от лишних эмоций и непечатных слов.

— Талантливо, — сказал я. — Дерен вчера дежурил. Позвать?

— Сам разберёшься.

— Новости есть?

— По кораблю?

— По кораблю я знаю. По дому Нарья.

— Тихо там. Нехорошая такая тишина. Есть одна информация, опять же по линии комкрыла… — Колин помедлил, не очень, видимо, желая меня особенно просвещать, но продолжил. — Шпион союза Борге побывал у Агескела в подвалах и сумел бежать. Как ему удалось вырваться — молчит. То ли умом тронулся, то ли видел что-то, в чём даже своим признаться не может. Вроде тебя, в истории с Плайтой… — он посмотрел мне в глаза, и я едва не задохнулся, ощутив его вырвавшееся таки раздражение.

Если бы Дьюп не отвёл глаз, я бы не выдержал. Но он отвернулся.

Еще минуты две я кашлял и хватал губами воздух.

— Колин, я…

— Знаю, — отрезал он.

Мне стало муторно и противно. Но рассказать я ему не мог ничего.

— Ты меня сам такого воспитал, — огрызнулся я.

— Воспитаешь тебя, — усмехнулся он криво.

— Ты, кстати, знаешь меня лучше, чем я сам. С чего ты взял, что я могу повеситься? Чушь же несусветная.

— Чушь. Но только вирус — это вирус.

— Были такие случаи?

— Не было. Но мы не знаем ничего про его информационную природу. Все наши меры безопасности могут оказать недостаточными, Анджей. Я сомневаюсь, что нам удалось справиться с вирусами так просто. И у меня есть основания, для сомнений.

Сказать было нечего, и я взглянул на солнце. Оно уже приготовилось купаться. Я кивнул Дьюпу:

— Смотри.

Он повернулся, вглядываясь в небо. Я знал ещё по северному крылу, что он любит смотреть на заходящее солнце.

— Как ты думаешь, а боги всё-таки есть или это только сказки? — спросил я.

Дьюп долго не отвечал. Я уже перестал ждать, когда услышал вдруг:

— А разум есть?

— Разум? — удивился я. — А причём тут разум?

— Жизнь была бы лишена смысла, если бы в нас не было разума. Значит, если есть душа, есть и бог.

И свечение фосфора никогда не заменит опала.

Если ты, как и я,

Однажды

Глядел уходившему в спину.

Я глядел ему в спину,

Однажды.

Всегда.

И я буду глядеть ему в спину.

Вот такие простые стихи, — Колин говорил отстранённо, подчиняясь медленному стеканию заката. — И сборничек этот маленький так и назывался "Уходившему".

Я не догоню и не спрошу его,

Потому что — не догоню.

Потому что

Не я догоню его

Потому, что

Он меня не догонит.

Первый сборничек разошелся довольно большим тиражом. Если хочешь, я поищу в нашей родовой библиотеке. Он должен быть там, отец не возьмёт чужой книги.

— Трудно вот так с отцом? — спросил я осторожно.

— С отцом всегда трудно. Ты — его полный антагонист, его "уходящий", иначе ты — никто.

— Маму только жалко, — сказал я, вспомнив своего отца.

Колин не ответил. Он просто положил мне на плечо свою широченную горячую ладонь.

Сколько мы видели с ним в космосе самых разных закатов. Но вот здесь, у реки, впервые смотрели вместе, как солнце уходит не за тяжёлый бок Граны, а падает в воду. И бурный Тарге кипит.

— Скажи, а это правда, что сильный человек обязательно добрый? — спросил я.

— Это ты сам для себя решай. Чаще добрый. Не потому что слабина у него такая специфическая, но хотя бы для того, чтобы не порвать кого-нибудь под горячую руку.

И тогда я решился.

— Скажи, ты же нас здесь не просто так держишь? Как приманку?

— Да, — сказал Колин, не отрывая глаз от реки. — Но я не знаю, на что ОН клюнет и как. Если мы вернём вас в космос — станет только опаснее. Там сложнее будет за тобой следить.

— Ты думаешь, кровавый эрцог не успокоится?

— Это не в его стиле. Я не могу понять, чем вызвано затишье в доме Нарья, но оно так или иначе скоро закончится.

Глава 31. Приманка

1. Грана, правобережье Тарге

— Победить человека может только его собственный гнев.

— Ещё одна боргелианская пословица?

Дерен кивнул. Он стоял, как положено, и взирал на меня вежливо, но без намёка на раскаяние.

За тонким пластиком палатки бушевала гроза. У меня грозы не получалось.

— Ты меня слушаешь вообще? — спросил я резче, чем хотелось бы.

— Да, господин капитан.

— Я тебя уже полчаса воспитываю! Хоть бы притворился, что понял. Тебя учить — только портить…

Дерен опять кивнул.

— Портить, да?! — рассердился я.

— Да, господин капитан, — в глазах Дерена застыло терпеливое сочувствие.

Вывел он меня, всё-таки. Мальчишка, а держится лучше иного ветерана. Это какие же нервы надо иметь, чтобы смотреть на звереющее начальство, как на больную простудой мышь… Что он там про гнев говорил? Я выровнял дыхание и отодвинул эмоции.

— Почему ты так решил?

— Меня учили, что человек рождается с определённым знанием. Сразу. Потом он якобы учится, но только тому, что само по себе дремлет в нём. Остальное знание свободно разлито вокруг: бери — не хочу.

Я вздохнул. Дерен мне в плане воспитания оказался явно не по зубам. Не понятно, кто из нас сейчас кого воспитывал.

— Ну, тогда давай сам выводы делай, — сдался я. — Что думаешь о своем поведении?

— Я думаю, господин капитан, что это была случайность, совпадение. Но я буду внимательнее следить за тем, что говорю.

— Хорошо хоть так, — согласился я без особого восторга. — С вами, гадами, и вправду иной раз повеситься хочется.

— Когда ждёшь долго, но не имеешь привычки ждать — бывает и хочется, — согласился Дерен.

— Ну и что делать?

— Учиться ждать.

— Легко сказать…

— Есть специальные упражнения. Вы у Дарайи спросите. Я рассказать могу, но там есть особенности восприятия и нервной системы.

— Дерен, скажи, у вас совершеннолетие, когда наступает?

— После сорока, в среднем.

— А тебя как из гнезда выпустили?

— Я взрослый уже родился. Так бывает.

— Что значит, "взрослый родился"?

— Душа взрослая. Сама помнит много непроявленного ещё для меня. Я — не знаю, она — знает.

— Трудно так?

— Бывает, — он вздохнул, наконец, и черты лица стали мягче. — Но мне нельзя помочь. А посоветовать — ещё труднее. Она всё равно знает лучше. И моя жизнь не зависит от моей личной воли. Я, господин капитан, не мог подсознательно сделать глупость. Вот сознательно — да. А разговор с генералом Абэлисом не был запланирован нами. Он произошёл спонтанно. И говорил я — не думая. Значит, так было нужно, чтобы прозвучало именно это. Возможно, вам не следовало находиться здесь неосознанной приманкой.

— Ты это откуда знаешь? Про приманку? — насторожился я.

— Просто знаю. Знание — вне меня. Нужно уметь взять. Но мне бы вы не поверили.

— Ты меня запутал. Получается, что разговор ты всё-таки планировал?

— Нет, — терпеливо пояснил пилот. — Нити сошлись сами. Не я планировал его, как человек, а моя душа, как часть нитей мироздания. Я не умею этого делать сознательно.

— Везёт мне на… — я не понимал, злиться или радоваться, что имею в лице Дерена такое вот "сокровище". — Но мир раньше был проще и яснее.

— Ерунда, — не согласился пилот. — Если вы не чувствуете натяжения нитей и не понимаете, как действует извечный закон — жить ещё труднее. Вам кажется тогда, что жизнь полна несправедливостей: кто-то незаслуженно богат или облачён властью, кто-то умирает от голода. Жизнь вслепую, только лишь по законам логики — жутко несправедливая штука.

— И ты меня учишь, мальчишка? — усмехнулся я. (Кто бы рассуждал в 25 лет о справедливости жизни).

— Я не принадлежу себе, господин капитан. Я — капля на пластике. Смотрите…

По покрытию палатки шуршал дождь, дождинки сливались и, словно маленькие реки, текли по плексигласу окна.

— Где я, среди них? — улыбнулся Дерен. — Но потому мне и не больно. Внутри — не больно. Для таких, как я, — есть только физическая боль. Но и её можно перетерпеть или пережечь рецепторы. Когда ты готов внутренне принять всю боль, и открыт ей — физические рецепторы просто выгорают. Ты уже ничего не чувствуешь.

Я смотрел на пилота, и мне казалось вдруг, что говорит со мной не он, а кто-то гораздо старше и мудрее. Может, он прав, и так тоже бывает, кто знает?

— Ладно, иди, — сдался я. — Нет, стой! Если мы приманка, то… что нам делать?

2. Тайэ, Цитадель

Зверь был великолепен — мощный, осанистый, с дымчатой блестящей шкурой и холодными, умными глазами. Вблизи он показался даже массивнее, чем на голо, а страшные клыки виднелись и при сомкнутых челюстях. Хайбор.

Зверь смотрел на Энрихе с ленивым достоинством: вали, мол, отсюда чужак, не до тебя мне. Значит, сезон спаривания ещё не начался, и самки поблизости нет. Повезло. Сезоны на Тайэ подвижны, звери создают семьи не по календарю, а чуя грядущую оттепель.

Они выдохнули оба, попятились и двинулись по своим делам — хайбор досыпать, Энрихе — восстанавливать физическую форму. Лыжи и купание в проруби — что может быть лучше?

Иннеркрайт плохо помнил, что с ним случилось на Геде. Вернее, помнил, как отстреливался до полного истощения зарядной батареи, а потом поднялся во весь рост готовый голыми руками рвать и… И шепот отца: "…риго титэми. Энимэ та…" И нахальную морду капитана Пайела: "Наши пилоты классом выше…" Порвать бы в клочья любую самодовольную… Но уже не подняться вот так. Словно бы просто не хватает длины туловища, чтобы встать над ними всеми и…

Энрихе затошнило, и он едва успел наклониться, чтобы не испортить комбинезон. Вырвало желчью. Желудок уже с утра самоочистился пару раз самым радикальным способом.

Он достал фляжку с белковым коктейлем и заставил себя выпить немного. Тошнило его регулярно, но вне Цитадели — всё-таки меньше.

Пора бы и в помещение. Кружочек мимо вот этого выступа — и в койку. Дневной сон иннеркрайт сам себе прописал — врачебного досмотра в классическом понимании этого слова на Тайэ почти и не было.

Он довольно удачно скатился — слабость исчезла внезапно, как и подступила. На снегу впереди что-то краснело. Остатки трапезы хайбора, однако. Всё, самое вкусное, гад сожрал, но залег недалеко от добычи, экономный. Вот отчего он болтается так близко к жилью: жалко недоеденного харпика. Харпики жирные, вполне съедобные и для людей. Энрихе ощутил слабый запах крови и проглотил образовавшуюся вдруг слюну. В желудке заурчало. Да, что это с ним! Объеденная тушка крупного, со среднего поросёнка, грызуна возбуждала совсем иные позывы, чем питательный, витаминизированный коктейль.

— Опять ездил? — сердито бросил ему у ворот маленький мастер. — Гон скоро у зверя будет.

— Я не далеко, — отмахнулся Энрихе, стараясь не встречаться с тайанцем глазами.

Мастер Эним покачал головой.

Перед входом во внутренние помещения младшие ученики затеяли потасовку. Хохотали, кидались снежками, наскакивали друг на друга. Точно скоро оттепель, дети её нутром чувствуют.

Энрихе вдохнул всей грудью промороженный, сухой воздух и уловил в нём неожиданную влагу. Вот как, значит, пахнет здесь весна…

Лёгкие его раскрылись, в висках зазвенело мелодично и настойчиво.

Маленький мастер смотрел на него, поджав губы и покачивая чёрной, без единой ниточки седины, непокрытой головой.

Из-за ратуши вывернули Игор и Кейси. Кейси тащил округлую плоскую доску, обшитую кожей. Кататься пошли.

Энрихе сторонился теперь одногодок. И Радогаст сторонился. Услышав о происшедшем от Игора, Кейси схватился было за разрядник. Он был воспитан в среде торговцев, где ответ на предательство различался лишь принципом действия оружия.

Но Игор сгрёб ксайского полукровку и держал, пока тот не остыл достаточно, чтобы уяснить, что разрядник чёрный вашуг оторвёт в случае чего вместе с рукой. Угроза не была пустой — Игор сильнее их троих, вместе взятых. Тогда Кейси плюнул и выскочил из рекреационной залы. А Радо с тех пор попадается им на глаза только в учебных комнатах.

Энрихе не держал зла на Радогаста. Но любые разговоры о происшедшем раздражали его, так как напоминали и о собственной глупости. Однако выдержки ему было не занимать, и он изобразил улыбку при виде Игора и Кейси.

— Хайбора видел? Вылинял он уже? — спросил тайанец.

Как он догадался?

— Видел, — осторожно ответил иннеркрайт. — Нажрался харпятины и спит возле туши.

— С полуострова скоро пойдут мускусные быки, то-то будет ему праздник, — улыбнулся Игор. — Весна! — и добавил вдруг. — Мастер говорил сегодня, что возьмёт тебя в первый день весны. Как только солнце встанет точно над Майской башней.

Энрихе заозирался недоумевающее: что за странный календарь?

— Во-он, — Игор махнул рукой в сторону шпиля у западной стены. — Когда солнце встанет на восходе точно над самым верхом — с того дня и считаем весну. Послезавтра по нашим расчетам. Готовься, мысли очищай. Мастер может и спросить что-то о твоём внутреннем "я". Но, раз он сказал — возьмёт, думаю, придираться не будет. Главное, чтобы ты был завтра утром в присутственном зале, и всё будет хорошо.

"Ну-ну, как у Радогаста", — подумал Энрихе.

И вместо радости подступила тоска. А ведь он хотел поучиться у мастера Зверя, очень хотел. Но губы его изогнулись в улыбке, идущей от ума — не от сердца.

3. Тэрра, Альдиивар — родовое поместье эрцогов Дома Нарьяграат

Больше всех от затянувшейся болезни Агескела пострадали медики. Оперируя его, они рисковали не жизнью пациента, но собственными головами.

Время, однако, лечит. И дурная желчь — тоже не может изливаться бесконечно. А пострадавшие от приступа ярости сосуды давно были заменены на новые. И в один прекрасный день Агескел отправился в любимые подвалы в любимом одиночестве.

Пока младший брат хворал, безопасностью родового замка занимался старший. Он не доверял даже подобиям людей, и подвалы заполонили механизмы всех мастей и предназначений.

Агескел морщился, проходя обезображенными железом и пластиком коридорами. Однако "разноцветные комнаты" брат не тронул, только запер синий подвал. Но Агескел и не любил его особенно. Его больше развлекали бордовый и красный.

В красном подвале аке уже хотел было вызвать наложницу, из тех новых, что недавно доставил алайский корабль. Нетронутые, но уже достаточно психически обработанные девицы… Аке развернул голо, чувствуя, как возбуждение начинает овладевать им.

"Совсем еще девчушки. Наверное, с каких-то забытых богом периферийных планет: глаза, побитые золотом мутаций, вытянутый костяк…"

Сознание жертв было затуманено: зрачки, словно подернуты пленкой, а на дне этих бездонных колодцев души — смертельный ужас.

Очень, хорошо! Как там, в древней книге: "Напои меня иссопом"?

— Тебе следовало сразу поговорить с этой разряженной обезьяной! — вырвал аке из полутранса голос брата.

Энсель вошёл, наряженный в парадный мундир. На лице — государственная гримаса. Но Агескел и без того отлично чувствовал — брат не в самом игривом настроении. Пришлось щёлкнуть пальцами, гася движущиеся по подвалу гибкие детские тела.

Притащился слуга с вином. Эрцог схватил бокал, и капли выплеснулись на кипенно белую рубашку, проступив кровавыми пятнами.

— Ты слышал, что говорит Симелин?

Симелин Эргот был главой дома зелёного "камня равновесия сердца" — Ильмариина. Зрелый, но безвольный, как червивое яблоко, сброшенное деревом раньше срока.

— Симелин полагает, по старости и недоумию, что связи были нарушены. Паутина стремится теперь к исходному натяжению…

— Я не об этом!

Ещё одно порывистое движение и слуга едва успел подхватить бокал и выскочить вон.

— Вся эта ваша паутина — не более чем насилие над человеческим восприятием. Ты утонул в иллюзиях, Сейво! Реальные события сносят все твои построения, как дитя в песочнице разрушает замки! Ты оторвался от предметного мира и не видишь ничего уже под самым своим носом!

Агескел открыл было рот и… закрыл его. Этому не было аргументов. Человек или чувствует паутину изначального закона или не чувствует её. Что это сегодня с братом?

Энсель взмахнул рукой, и посреди комнаты повисло изображение Симелина Эргота, шлёпающее лягушачьими губами:

— … и мы вынуждены были заключить некий союз с имперской разведкой. Плодом его было уже то, что мы попытались воздействовать механически на окружение лендслера наземных войск юга империи. Самым проблемным персонажем оказался генерал Мерис, который имеет собственную сеть разведки и частей быстрого реагирования. Генерал — человек сугубо логический и предсказуемый, психологи легко вычисляют его возможные ходы, но он окружил себя спонтанными аниками и интуитами. В результате, коктейль их действий не просчитывается механически, но не доступен и изначальным техникам воздействия в паутине событий. Мерис отдаёт приказы, повинуясь логическому расчёту, а его подчинённые выполняют поставленные задачи, пользуясь интуитивным осмыслением. Среди них замечены и обладающие возможностями моделировать и сращивать нити реальности. Самый опасный — так называемый капитан Пайел, инициированный год назад в храме Тёмной матери…

— Это ты знаешь?! — взревел Энсель.

— Знаю, — пожал плечами аке, ощущая страшное, мертвящее спокойствие. — А ты — как узнал? Неужели старая жаба больше не может держать в изоляции собственные мысли?

— Я! — прошипел эрцог. — Я заплатил ему!

— Заплатил? — тихо спросил Агескел, более испуганный, чем удивленный.

— Да! А ты хотел, чтобы я зверел здесь в неведении? Ты, глупец в паутинных тенётах! Смотри же!

Ещё один взмах руки и изображение сменилось. Теперь в комнате повисло голо молодого офицера в имперской форме.

— В лицо смотри! Никого не напоминает тебе? Этот ублюдок стоит сейчас лагерем на Гране! А этот, — рядом повисло изображение мужчины в бело-синей форме Содружества, — ловит вашугов на Тайэ! Справа — имперский капитан Пайел, слева — выкидыш Локьё — Энрек Лоо! Сморти же!

Энсель выдохся и упал в кресло.

"Да, проблемочка, — подумал Агескел. — Вот оно значит, в чём тут собака порылась. Как же они похожи… Ну, ничего. Теперь легко будет развести нити. Что ж, дети поиграли, но любая детская игра заканчивается рано или поздно. Вот, значит, почему целеполагание Аши было так тесно переплетено. Мальчики шутили со мною. Они будут оба хороши в сексе. Особенно вот этот, имперский, он помоложе."

Губы аке изогнулись в улыбке.

— Это замечательно, драгоценный брат, — сказал он, ощущая небывалый душевный подъем. Поле случайности, называемое для красоты паутиной, легло перед его внутренним взором, словно знакомая дорога к желанной цели. — Это даже почти не потребует усилий. Какая нелепая, смешная игра… Надеюсь, ты разрешишь мне взять мальчиков себе? Такие милые, неиспорченные дети… — как давно аке не испытывал он такого сладострастного подъема и такой тёмной радости, затопившей его до самых пальцев.

— Боюсь, нечего будет брать, — усмехнулся Энсель, снисходительно выпятив губы. — К Гране я послал три боевых корабля из резерва. А по Тайэ, учитывая, что территория там далеко не нейтральная, пришлось ещё раз приплатить рейдерам. Впрочем, они и сами очень желали…

— Что? — Агескел ощутил, как под языком разливается немота. — Что ты сделал?

— Я приказал капитанам трёх кораблей выйти из зоны Метью в непосредственной близости от Граны и стереть с планеты имперскую военную базу. У Локьё будут маленькие неприятности, — хихикнул Энсель, не замечая самой смерти в голосе брата.

Глаза Агескела остекленели. Перед его внутренним взором развернулись последствия механических, не выверенных событий, ломающих всю, создаваемую годами вязь.

— Кто сказал тебе, что так можно, братик? — спросил он едва слышно. Братиком он называл Энселя, когда им обоим было едва ли по 5 лет. Энсель был таким подающим надежды. Всегда — подающим. После инициации в сорок два года перед ним лежал весь мир… Что же случилось с ним? Была ли власть той иглой, что проколола его естество и наполнила мозг ядовитым жёлтым туманом холодного разума, застилающим мир Вселенной? Агескел и сам был изломан властью, его экзальтированная психика билась в обусловленном мире, словно в клетке. Но неужели Энсель потерял ВСЁ?

— Разве ты совсем ничего не чувствуешь, братик? — спросил аке и на глазах его выступили слёзы. — Ты же был способнее меня? Ты помнишь?

— Муть это всё, — жёстко усмехнулся кровавый эрцог и отпил из бокала брата, парящего над столом. — Я давно уже не ощущаю всей этой вашей хрени. Мир — дохлая воняющая тварь. Его можно только рубить на куски. Я запутался во всех этих интуитивных построениях и бросил маяться дурью. Деньги и расчёт, вот мерило вашей хваленной "души". Я долго позволял тебе соблюдать идиотские ритуалы, но я устал. Мне надоело! Ты уже шестьдесят лет бьёшься с лендслером и ещё сотню — с Локьё. Хватит! Всё, что может быть куплено — будет куплено. Остальному место в небытие. Пусть цепляются хоть за паутину, хоть зубами за воздух!

Энсель не смотрел на брата. Он не видел его лица. Чего же теперь смотреть, если все приказы отданы?

4. Грана, правобережье Тарге

Дождь закончился, наконец. Утро порадовало ослепительной синевой. Песчаный грунт просыхал прямо на глазах, и похоже было, что сегодня мы, наконец, сможем заставить личный состав побегать.

Вот только не радовала меня эта синева и всё тут. Обычно мне нравится смотреть, как просыпается лагерь, но сегодня я уставился в небо. Уже хотелось отдать команду сниматься отсюда к Хэду, когда ко мне подошёл бледный до синевы Дерен.

— Доброе утро, господин капитан.

— Да какое уж тут доброе. Что с тобой? Ты не отравился? — спросил я, разглядывая воспалённые губы и мокрые, явно не от умывания, волосы.

— Начнётся сегодня, — сказал пилот, тоже глянув вверх.

— Мир предчувствий? — улыбнулся я. Но развеселить парня не сумел. — Что будем делать? Изображать из себя жертву, как и планировали?

— Нужно принять, что будет. Выбора у нас нет.

— У меня есть смутное желание снять лагерь и переместить его… в столицу, например.

— Нельзя. Лучше не будет, только хуже.

Из соседней палатки вышел заспанный Рос. Лицо у него было удивлённое и злое. Он из "жаворонков" и в любых условиях встает, обычно, задолго до сигнала. И вдруг… проспал.

Увидев меня, пилот попытался улыбнуться, но глаза искали явно не мою унылую морду. Я понял, Хьюмо озирается в поисках Дарайи. Обычно он привозил её утром, а сегодня проспал и забрать не смог. И не понимает, вернулась она сама или нет.

Рос пошёл было к шлюпкам, но я перехватил его и завернул в сторону столового блока, чтобы позавтракал сначала. Денёк предстоял тот ещё.

Я тоже огляделся по сторонам — Дарайи не было. Или отдыхает в своей палатке, или не вернулась ещё. Ну ничего, начнём занятия позже, если вообще начнём.

Рос направился к палатке, где жила Проводящая, сунулся туда было, но тут же вышел. Значит — не вернулась.

Беспокойство разрасталось во мне. Нужно было что-то делать, что-то сейчас и срочно. Я посмотрел на Дерена, но тот покачал головой.

Я помнил, что он мне сказал вчера. Есть момент неизбежности, который положено просто принять.

Ждать. Как же это трудно.

Кто у нас умеет выжидать, так это как раз комкрыла генерал Абэлис, что, оказывается, и не мудрено с его боргелианской выучкой. И ведь не было операции, которую генерал проиграл бы. Как не было и ни одной шумной победы. Компания всегда завершалась сама собой, как бы невзначай, двигаясь по каким-то только ему видимым рельсам.

Ждать…

Свернуться же можно!

Дерен сказал, что если нас оставили, как приманку и жертву, то мы должны это выдержать. Даже если погибнем. Слишком многое встало на весы.

Если тигр полезет в мышеловку, уж мышку-то он получить должен.

Но какое это всё-таки гадкое ощущение, быть мышкой.

А может, мы все идиоты, и ничего не произойдёт? Такое невинное голубое небо.

Колин прорезался на браслете. Я так и стоял посреди лагеря: есть не пошёл, не хотелось. Дежурного отправил брюхо набить, всё равно я вроде, как дежурю.

— Слушаю, господин лендсгенерал, — отозвался я по-уставному. Надо Колину — сам отбросит регалии.

— Никуда не двигайтесь. Включить ВСЕ щиты. И без паники — мы постараемся что-нибудь предпринять.

— Что случилось? — спросил я, но он уже отключился.

Зато со мной связались и центра навигационного контроля Граны.

"Три неопознанных корабля, по очертаниям похожих на корабли Содружества, вышли из пространства Метью и движутся в опасной близости экзосферы. Скорее всего, ничего хорошего в таком визите нет", — сообщил дежурный навигатор.

Перехватить корабли в экзосфере нет никакой возможности. Они и сами рискуют, выходя на скорости света так близко от планеты, а значит, рискуют намеренно. И девять из десяти — у них просто намечены цели здесь, на Гране. И цели эти — мы. Если бы авария или форс-мажор — голосили бы уже по всем доступным каналам. Но корабли молчат. И никакие щиты нас не спасут от удара из космоса — мощность не та. Ну, и прав Дерен — даже суетиться не имеет особого смысла.

Я тихо отдал приказ дежурным перекрыть периметр и включить отражатели — приказ есть приказ, хоть это нам и не поможет.

Пусть ребята едят себе спокойно. Они и сообразить вряд ли успеют.

Сейчас корабли, гася скорость, войдут в горизонтальную петлю и постараются вынырнуть уже в "точке сброса энергии", где-то над нашими головами. Манёвр рискованный: не сбросят энергию — может произойти дестабилизация реактора от таких "скачков". У них даже и выбора нет — так и так придётся стрелять по планете.

Сколько нам осталось? Две-три минуты, наверное, если мне вовремя сообщили. Бездна времени, чтобы полюбоваться на небо.

Глава 32. Вкус крови

1. Грана, правобережье Тарге

На небо можно смотреть долю секунды, а можно — всю жизнь. Ощущение одно.

Воздух дрогнул — включили периметр, и лагерь задышал нагнетаемой генераторами энергией. Губы мои разошлись в странной и бессмысленной улыбке. Время замерло.

Вот так сознание и повисает в вечном покое. Пока тебя не выключат, как это самое поле, когда "бог из машины" вспомнит про рубильник.

Зависал я секунды четыре, примерно, на пятой — из столовой выскочил Рос и понёсся к шлюпкам.

Я бросился за ним, уже понимая, что за блажь его посетила.

Остановить не успел. Успел заскочить, задыхаясь, в отрывающуюся от земли "двойку".

— Ты спятил, да?

— Там Дара, и я хочу сдохнуть там! Прыгай! — Хьюмо выругался и заложил вираж, чтобы меня вытянуло через незакрытый люк.

Я отлетел к выходу, но успел схватиться за страховочный поручень. Подтянулся на руках и крикнул ему:

— Люк-то закрой, контур не включится! Периметр уже процентов на сорок активирован! Да не выпустят тебя одного!

Рос ничего не ответил, но герметизацию включил.

— Сдурел совсем, да? — усмехнулся я, перебираясь к нему поближе.

— Что бы ты понимал, — огрызнулся он, активируя боковые двигатели.

О чём это он?

— Всё равно — не успеем, — констатировал я.

Рос промолчал, и я мог сколько угодно дискутировать сам с собой:

— Мне сообщили сорок шесть секунд назад. Даже если именно в этот момент корабли прошли экзосферу по касательной, всё равно у нас не больше двух минут на всё и про всё. И где мы её будем искать в горах? Почему-то же она не вернулась?

— Я знаю, где она, — отозвался, наконец, Хьюмо.

— Шансов — ноль.

— Шансов ноль, когда сдохли. Садись, поможешь.

Как же, нужна тебе моя помощь… Но я втиснулся в кресло второго пилота. Пристёгиваться не стал, только символически защёлкнул один из страховочных ремней.

— Левый переводящий на 12. Держи руку на охлаждении, он склонен сползать, — предупредил Рос. Пилот был мрачен и сосредоточен.

— Надо было браслет на неё надеть… — мне хотелось разговаривать.

Хьюмо молчал, но я продолжал ругаться себе под нос — уши закладывало. Рос выжимал из двигателей всё, что можно и что нельзя. Но мы всё равно не успевали. Это только кажется, что от лагеря до горной гряды — рукой подать.

Я смотрел на приборы, как бы двигатели не перегрелись в таком режиме. Приборы, как назло, показывали всякую хрень…

— Хьюмо, векторные колебания в проекции к магнитной — 19, это что? — спросил я, понимая, что провис как школьник.

— Это аномалия Орта, — Рос оглянулся через плечо и шлюпка пошла вниз.

Ну, да, мы же учили, что если…

Я ещё смотрел на дисплей, а Рос уже выдёргивал провода, ведущие к топливному запалу.

— Вниз! Вниз же! — он просто врезал по пульту ладонью, одновременно выворачивая меня из кресла вместе со страховочным леером. Ремень натянулся, меня прижало спиной к пульту…

Аномалия Орта — магнитная аномалия, возникающая при спонтанном движении торсионных полей относительно условного магнитного момента. Ядра планеты, например, при прохождении в её непосредственной близости крупных тел…

Наверное я шептал, потому что Рос перебил меня:

— Учат курсантов маразму. Аномалия Орта — это значит падай на пол и закрывай башку руками.

Неуправляемая шлюпка стремительно неслась куда-то. Я надеялся, что аварийка включится, и мы не разобьемся. Рос, видимо, надеялся на что-то другое, потому что упорно пихал мою голову под пульт, параллельно ругаясь с кем-то.

— На! — он ткнул мне в лицо своё запястье. — Скажи, чтобы вверх не смотрели, идиоты! Мордой в землю!

Я понял, что он разговаривает с дежурным лагеря.

— Лицом в землю, все! — рявкнул я.

И тут нас накрыло.

И я понял, почему Роса не заботило, куда мы летим. Мы уже, собственно и не летели: зависли себе где-то. Только в ушах стоял тихий, но пронзительный свист.

А потом была та самая вечность, которую я не досмотрел сегодня в лагере.

— Глаз не открывай, — услышал я где-то между свистом и вечностью голос Хьюмо. — Верхом прошло. Лезь на своё место, только не открывай глаз — ослепнешь.

Я ощупью выпутался из проклятого ремня.

— Левый двигатель переводи в четвертый режим, потом разберёмся. Ладонью в левый нижний угол до упора и два пальца вверх.

— Ты раньше такое видел? — спросил я, чувствуя, как двигаю губами, но не слыша себя.

— Я много, чего видел. Глаз не открывай.

— Личный состав на 99 % в столовой сидел…

— Повезло.

— Сколько секунд прошло, интересно?

— Две двадцать восемь.

— Ты же сказал — глаз не…

И тут шлюпка задрожала, как припадочная.

— Всё, вышли! — крикнул Рос. И "двойка" рванулась вверх. Запищали датчики метеоритной защиты. Это с чего вдруг? Шлюпка вильнула влево, видимо Хюмо воспринял угрозу всерьёз.

— Горы видишь?

Глаза у меня слезились. Но казалось, что это не от света, а от звука. Попытался вытереть лицо о собственное плечо.

— Да, вижу… — я смотрел сквозь стекло, и что-то мне активно не нравилось в окружающей местности.

— Вон она!

У Роса не зрение, а…

— Прыгай, я развернусь! Защиту включи!

Я сначала вытолкнул тело из люка, потом уже исхитрился защиту включить. Но не понадобилось — перекатился удачно и вскочил. Схватил Дарайю и снова упал, накрыв её собой — сверху что-то падало! Мелкое, похожее на раскалённый пух!

Рос завис рядом, и я втиснулся в люк вместе с Дарайей. Она не сопротивлялась, я вообще не чувствовал её в руках, как живое.

— На пол ложись!

— Там сверху падает что-то!

— Падает… Сейчас ещё не так западает!

Шлюпка вошла в вираж. Я продолжал по инерции прижимать к себе женщину. Живая, хоть?

— Что там? — не оборачиваясь спросил Рос.

Я осторожно уложил Дарайю на пол и только тогда увидел, что левая рука у меня в крови.

Рос быстро оглянулся. Шлюпку тряхнуло, и силовой щит завибрировал от напряжения.

— Что творится-то? — спросил я, ощупывая эйнитку в поисках раны или пореза.

— Радиационное загрязнение I–II степени. Что у тебя?

— Кровь. Только не пойму, откуда… Вроде бы всё цело. Хэд, по ногам течёт, — я, наконец, установил источник.

— Сильно?

— Умеренно. Надо меддиагност разворачивать. Тут жгут не наложишь.

— Брось. Сорок секунд до контура.

Да, обратная дорога часто оказывается короче. Казалось, что мы так долго летели вперёд и вот уже я с истекающей кровью женщиной на руках пытаюсь выбраться из шлюпки.

Рос выпрыгивает через аварийный и принимает Дарайю. Прижимает к себе. Кровь течёт у неё по ногам, и я начинаю кое-что понимать…

Вот только в ушах очень звенит, а мне ещё нужно выяснить, что же вообще случилось. И я шевелю губами дежурному, чтобы связал меня с планетарной службой навигационного контроля Граны.

Медики скачут по периметру словно керпи — есть ожоги сетчатки, но опасных для жизни поражений, кажется, нет. И непонятно, где же экзотианские корабли?

2. Тайэ, Ласковая долина

Может, и не надо было в это утро никуда ехать, но уж очень хотелось. Даже воздух звал — сладкий, влажный.

"Всего-то пару кружочков", — сказал себе Энрихе, лукавя. Что может быть приятнее самообмана? К тому же, Игор сообщил вчера, что хайбор ушёл. Не любит он запахов жилья.

И действительно на месте вчерашнего пиршества не сохранилось даже кровавых пятен на снегу. Кровь — это, между прочим, дармовой гемоглобин. А вот запах остался — сильный, мускусный. Даже в горле запершило.

Иннеркрайт прекрасно осознавал, что сегодняшний день лучше бы провести в покое и созерцании. Разговор с мастером Энимом — не самое лёгкое и приятное времяпрепровождение. Вполне возможно, что завтра утром его будет плющить и колбасить, и выйдет ещё боком сегодняшняя трата сил. Но весна манила вперёд. Чувства обострились, и он упивался влажными запахами и размашистыми движениями собственного тела.

И Энрихе добавил к двум кружочкам ещё два, а потом и вообще решил спуститься к океану.

Он какое-то время удачно вилял между камней, скатился в распадок, взобрался по крутому каменистому склону на сравнительно ровное плато и тут, как назло, провалился в занесённую снегом впадину.

Выбрался ругаясь. И сразу ощутил холод и тревогу. И снова — резкий мускусный запах. Неужели хайбор так и бродит поблизости? Может, вернуться в Цитадель?

Запах, однако, больше взволновал, чем испугал. Сердце, правда, забилось быстрее.

Иннеркрайт вдохнул с наслаждением пахнущий мускусом воздух и начал будить в себе благоразумие. Скорее всего, рядом лёжка зверя, нужно тихонечко сдать назад и…

Додумать он не успел. Хайбор поднялся перед ним прямо из снега. Белоснежный, с узкой деликатной мордой и лучистыми игривыми глазами.

Самочка. Молодая, кокетливая. Человек показался ей интересен, и она решила взглянуть на него ближе.

Энрихе улыбнулся и чуть попятился — благо хитрые местные лыжи были приспособлены и к такой манере движения. Самочка сделала робкий неуверенный шаг вперёд. Энрихе снова попятился. Ещё шажок. Человек чуть качнулся навстречу. Кошка игриво отступила и упала на бок. Это было явное, недвусмысленное предложение чужому самцу поиграть.

Самец осторожно, стараясь не делать резких движений, снял лыжи. Кошка ждала, поглядывая искоса и раскатывая по снегу белоснежный хвост. Неужели даст себя погладить?

Адреналин выплеснулся в кровь и погасил последнюю осторожность. Энрихе медленно направился к зверю, время от времени останавливаясь и делая шаг-другой вбок, как поступает ухаживающий за самкой самец хайбра.

Шаг, ещё… Оставалось только протянуть руку, когда самочка насторожила вдруг уши и шумно фыркнула, уставившись ему за спину.

Энрихе оглянулся.

Из-за ближайшего скального выступа показалась квадратная черная морда с красными, воспаленными глазами. Морда была складчатой и скорбной, но раскрытая пасть, усыпанная треугольными зубами не оставляла сомнений в намерениях. Хищник или падальщик, и что-то уж больно смелый.

Самочка зашипела. Энрихе чувствовал, что она напугана. "Морда" вывалилась на ровное место. У неё оказались кривые мощные лапы и короткий обрубленный хвост. Черная тварь была впятеро меньше хайбора, но она была не одна. На взгорок, скользя вскарабкался ещё один "пёс", из-за соседнего выступа нарисовалось сразу полдюжины. Двигались они не быстро и не медленно и были больше всего похожи именно на собак, а слишком короткая шерсть говорила о том, что собачки неместные.

Псы подошли метров на двадцать и затоптались в нерешительности. Запах хайбора им не нравился.

Шипение самочки за спиной у Энрека сорвалось в визг. Следом за собаками в распадок спускались на лыжах люди. В армейских комбинезонах, безбородые, вооруженные. До них было ещё метров двести, не меньше, им нужно было скатиться вниз, а потом карабкаться, пробираясь между скал, но собаки, почувствовав близость охотников, осмелели и прыжками понеслись к иннеркрайту.

Энрихе издал низкий горловой звук, похожий на рычание и выхватил разрядник. Самочка рявкнула, тоже не намеренная отступать, и иннеркрайт почувствовал прилив сил.

Как же кому-то хочется убрать его!

Он хватанул ртом воздух, и колкие иголочки заполнили лёгкие. В голове зазвенело вдруг сладко и пронзительно, по мышцам потёк огонь. Энрихе попытался пошевелить пальцами и не смог — тело потеряло привычную чувствительность. Тестед упал в снег. Самочка рыкнула на пугающе низкой ноте. Или это была уже не она?

Энрихе увидел, как следом за охотниками с пригорка спускается матёрый хайбор. Он бросил взгляд за спину. Там стоял, облизываясь, молодой дымчатый самец, вчерашний его знакомец. Он пригнул лобастую голову, и холодящее кровь рычание буквально осадило собак в снег.

Охотники, разглядевшее неладное, пытались целиться в белые пятна на белом снегу, а сзади, как тень, летел самый крупный кот.

Низкое, горловое рычание хайбора способно парализовать мышцы и волю жертвы. Только подготовленный охотник может вырваться из наведённого морока, но горе и ему — если зверей много!

***

— Я думаю, они вышли прямо на весеннюю лёжку, где пара здешних самцов обхаживала самку, — сказа Игор, выбивая ногой впечатанный в снег разрядник.

Сзади толпились ученики мастера. Охотники не разрешили им разбредаться, чтобы не затоптали следы. Сам мастер Эним, пожелавший пойти с поисковой командой, присел прямо на холодный камень.

Игор отряхнул оружие, осматривая его:

— Этот — Энрека. Но, боюсь, мы и костей уже не найдём. Весна только началась. Каждая капля крови на снегу — чья-то жизнь. Падальщики съели даже окровавленную одежду. Судя по следам, тут были люди и собаки. Четверо-пятеро людей и столько же собак. Добыча вполне по зубам и одному взрослому самцу, а здесь был не один.

— Но люди же были вооружены? — развёл руками ошарашенный Кейси.

— Рычание хайбора парализует жертву. Нужно обладать недюжинной волей, чтобы сбросить морок. К тому же зверь очень умён. Он прекрасно знает цену нашим стреляющим палкам и даст себя заметить только тогда, когда его будет хорошо слышно. Странность тут другая: обычно хайборы не нападают даже на больных дураков с собаками. Что-то рассердило их.

— А Энрек? — пробормотал кто-то из младших учеников, опасливо косясь на мастера, не любившего лишней болтовни.

— Энрек? — Игор вскинул голову и посмотрел на высящиеся впереди горы, потом на мастера Энима. Склонил почтительно голову, прежде чем задать ему вопрос: — Сколько взрослых самцов делит Ласковую долину, мастер? Я помню, их было двое — старый и молодой?

Мастер легонько кивнул, не отвечая.

— Вон там, — сказал Игор, указав рукой на взгорок. — Хайборы дрались потом за самку. Посмотри сам, следы скольких самцов ты там найдёшь?

Вниз, в распадок убегал ровный, тяжелый след взрослого самца, перевитый петляющим следом более легкой и мелкой самочки.

3. Грана, долина реки Ларица

Я бы, наверное, так и не понял до конца, что же произошло в то утро, если бы через неделю нас не посетила грантская делегация. Мы на тот момент уже закончили черновую дезактивацию сектора, хоть лагерь и пришлось перенести километров на двести ниже, в долину маленькой речушки Ларицы с одноименным селением рядом.

Здесь мы были хорошо защищены от ветра, и до берега Тарге, где продолжались работы по дезактивации, было недалеко.

Грантсы выехали на местных коротконогих лошадках, побрезговав нашим предложением перевести их на шлюпках. Мы, как могли, подготовились к встрече — поставили дополнительные палатки, расширили чем-то местным меню. Я разыскал в своем багаже подаренный мне ритуальный кинжал и как раз вертел его в руках, когда дежурный просигналил, что видит гостей.

И тут странная мысль родилась во мне ярко и неожиданно — словно током ударило.

— Ну-ка найди Джоба, — сказал я болтающемуся за спиной сержанту. — Бегом!

Повертел в руках грантский клинок — он был, как и положено, трехгранный. Две грани — острые, третья тупая.

Подбежал Джоб.

— На, — сказал я, протягивая ему кинжал. — Наточи, чтобы острыми были все ТРИ грани. Наточишь и передашь мне, через дежурного или сам, смотри по обстановке. Это срочно.

Джоб кивнул. Он ничего не спросил.

4. Тайэ, Цитадель

Маленький мастер сбросил теплую одежду на входе и проследовал во внутренние покои — туда, куда не пускают чужих, и куда своим вход разрешён лишь по его приглашению. У мастера Зверей нет прислуги, кроме тени.

Энрихе лежал в маленькой келье, мокрый от спадающего жара и тепла горящего камина. Он был укрыт лёгкими и теплыми шкурами морского зверя.

Мастер, увидев его, удовлетворенно покивал — температура спала.

Охотники отыскали иннеркрайта ещё ночью. Он едва не замерз — к вечеру сильно похолодало, а батарея костюма может работать без подзарядки часов восемь-девять, не больше. Но два молодых хайбора, прижимались к нему, согревая. И отошли, недовольно рыча, только когда один из охотников заговорил с ними особенно низко, ворча и опуская голову, как делает рассерженный вашуг.

Но охотники не догадались там же разуть инженера и растереть жиром, потому пальцы на ногах он всё-таки обморозил.

— Давай-ка ноги твои посмотрим? — сказал, покивав приветливо, мастер. — Помощи не придётся ли просить у ваших? Не надо бы им совсем знать…

— Что я живой?

— Что ты не ушёл по распадку со своей самкой.

— Я и сам почти поверил уже, что я… — Энрихе ощутил во рту тошнотворную сладость и поморщился.

— Психика принимает черты зверя, но не форма наша, — улыбнулся мастер, осматривая пальцы на ногах Энрихе. — Дураки верят, ну и пускай верят. Нам-то оно и лучше.

— Значит на Геде я пиратов голыми руками..? — с тупым удивлением спросил Энрихе.

Мастер улыбнулся, покачивая головой.

— Ты не думай, что изменённые состояния сознания — это так просто. Отца даже испугал, да? В неконтролируемом трансе — ты пока опаснее вашуга. Не ты зверя ведёшь — он тебя, — мастер хихикнул. — А голова — хорошая твоя, да. Трёх хайборов на дураков натравил. И звери сыты, и тебя больше никто не будет искать.

Энрихе опустил ресницы, и перед его внутренним взором возникла беленькая самочка, старательно вылизывающая ему губы и подбородок. Тепло потекло по ноющему телу… Но он заставил себя открыть глаза:

— Но я же вижу, мастер?!

— Твоя душа связана теперь надолго с молодым хайбором. Ещё не раз он придёт и будет смотреть на Цитадель. А его щенки — будут и твоими щенками. Так есть. Молодые решат — это ты к Цитадели приходишь. А ты положенное проведёшь во внутренних залах. Когда контролировать себя начнёшь, то и вернёшься по осени. В ночь, когда не закрывают ворота от зверя. Не бойся, не заскучаешь. Не один ты у меня такой.

В ноздри Энрихе ударил запах наваристого мясного бульона, и он приподнялся на локтях, вглядываясь в полутьму — кого ещё принесло?

Бульон принёс Игор.

Иннеркрайт вопросительно посмотрел на маленького мастера, и тот кивнул:

— И этот, ага. Только этот умный уже. Ранний он у нас, скучно ему во внутренних коридорах. Да ты догадался, поди, а?

Энрихе вспомнил стальные объятья Игора и кивнул неуверенно.

— Кто зверем владел — телом владеют лучше потом, так это, — улыбнулся маленький мастер. — Бульон пей пока, с отцом твоим свяжусь, скажу — в горы ты ушёл. Чтобы не он думал лишнего. А ты — спи. Долго тебе теперь. Пальцы-то беречь надо было, вот что.

Мастер засеменил к выходу. Энрихе глотнул бульона и тихо спросил у Игора:

— Скажи, я что, вместе с хайборами потом этих..?

Тайанец смерил его оценивающим взглядом:

— Кто знает… Кровью рвало потом?

Энрихе покачал головой, больше не помня, чем сомневаясь.

— Может, и сдержался. Одежда целая была более-менее… Да ты не бойся, кто её, не ел, человечину-то? Думаешь, мясо определяет, что ты есть? Душа определяет, радость её. Дух определяет — силой. А кто из людей над чужой душой не издевался? Вот тот и людоед. Спи, давай. Поправляйся. К морю с тобой пойдём.

Игор забрал пустую чашку и, отвечая на недоуменный взгляд Энрихе, добавил:

— Выход не один из Цитадели. Пройдём под землёй немного, да подальше и выйдем. Кто же из простых решится по весне к морю ходить. Я тебе много чего покажу, выздоравливай только.

Он направился к выходу, но Энрихе окликнул:

— Скажи, почему меня мастер сразу не брал, а потом вдруг… Я же видел, он не хотел меня брать.

— Не хотел. Но изменилось вчера многое. Никто такого не ждал. Ты спи.

Энрихе прикрыл глаза… и лизнул шершавым языком подбородок подруги. Та, увидев, что самец, наконец, думает только о ней, укусила его легонько и прыгнула вбок.

Дымчатый хайбор бросил последний взгляд в сторону человеческого жилья и, игриво склонив голову, стал подкрадываться к белоснежной самочке.

Глава 33. Оба маятника

Грана, долина реки Ларица

— …только сейчас стало известно, что аналитики Содружества ещё три месяца назад предсказали мятеж в скоплениях Мгаренн и Загшге. Доклад с возможными причинами беспорядков был представлен на закрытом заседании комиссии межсекторной торговли. Оппоненты "синих кресел" предположили, что после свержения диктаторского режима смогут наладить взаимодействия с новыми правительствами, по крайней мере, на двух планетах…

Ага, предполагали. Читай: кто предполагал, тот и срежиссировал это самое "свержение режима". Гадай теперь — был ли это режим?

Время однозначных решений прошло для меня как-то тихо и незаметно. Раньше, может, и отметил бы я газетное ворчание, как факт бытия. А сейчас сомнений не вызывало только одно: сержанту, который врубил на весь лагерь новости я настучу сейчас по загривку. Только новостей моей головной боли с утра и не хватало. Полночи размещали гостей…

Вчера вечером грантсы не захотели входить в лагерь. Расположились рядом и долго кого-то ждали. Или чего-то. Потому что никто не пришёл. Но после полуночи явился посланец с просьбой всё-таки впустить визитеров на территорию лагеря.

Ну и не уснул я потом уже.

Из палатки Дарайи, вышел Рос. Морда — просто чёрная. Этот, видно, вообще не ложился.

Лучше бы Проводящая оставалась в медблоке. Теперь её, так или иначе, придётся показывать гостям. А она, к сожалению, не так плохо себя чувствует, чтобы не схватиться с кем-нибудь. Зачем меня вообще мама родила, это что же сегодня будет?

Оттягивая грядущую встречу с грантсами, я пошёл убивать дежурного связиста, размышляя дорогой, что у меня в наличии.

А в наличии у меня имелись:

1. Старейшина местного клана — едва живой благостный дедушка, не имеющий по традиции никакого отношения к мастерам.

2. Изия Экрист, человек опять же "гражданский", заместитель министра экономики и торговли, председатель торговой палаты. (Смешно было видеть чиновника такого ранга верхом на круглобокой местной лошадке в живописном охотничьем одеянии с хвостами и зубами).

3. Зам главы таможенного союза Ико Са Акели. Вот он, кстати, оказался приличным наездником и, в отличие от замминистра — задницу не отшиб.

4. Начальник комитета безопасности Граны Кло Сье Ласко, тоже в расшитой орнаментами клана куртке. Чем запомнился, что цвета не сине-чёрные горного района, а красно-бело-синие.

5. Ещё полдюжины чиновников рангом ниже.

6. Абио.

7. Полдюжины местных отморозков. То ли учеников мастера, то ли "сампа" — авторитетных людей горного клана. Эти, кроме ритуальной одежды, ещё и не мылись неделю для приличия.

8. 23 сопровождающих — охотников, проводников и просто бандитов.

9. 52 местных лошади, 4 собаки и одна ручная аку — мелкий зверек, вроде дикой кошки.

Зверек принадлежал замминистра. В первые же полчаса на него покусилась Кьё, подбив и четырёх чужих собак, оказавшихся как на зло кобелями. Это была ещё одна причина, почему я не смог уснуть. Сначала ловили аку, потом разводили по разным углам леди и джентльменов.

Потом… А что же было потом? Потом сработала сигнализация, отреагировав непонятно на что…

Запахло едой, мокрые бойцы потянулись на завтрак. Вода в Ларице (после Тарге) казалась всем вполне пригодной для утреннего купания, там и умывались.

Гости ели отдельно. За этикет я не беспокоился — Абио подскажет, если что не так.

Поесть бы самому… Но ведь опять в горло ничего не полезет.

Я прислонился к опорам наблюдательной вышки. Ветерок разгонял поднимающуюся от земли влажную духоту, пахло свежестью и гарью грантского костра… Кажется, я задремал. Разбудил Рос, похлопав по плечу, и сунув в руку бутерброд. У него была целая корзинка бутербродов и фляжка. Корзинка — явно из палатки Дарайи, в экипировку такие не входили.

Мы жевали и молчали. То, что нас объединяло, было больше, чем слова. Или — меньше. Так или иначе — говорить было не о чем.

Грантсы наелись и разбрелись по лагерю. Мои бойцы их искусственно не замечали, а если общались — то на ничего не значащие темы.

Старейшина отправился отдыхать. Экрист, вопреки отбитой заднице, не присоединился к нему, а посетил соседний поселочек. Говорил там, как мне доложили, про социалку и урожай. Таможенник и начкомбез долго пили и общались. Передвигались потом, впрочем, без ущерба для координации.

Абио — смылся под шумок. Я, однако, наблюдал пристальнее именно за ним, и отъезд зафиксировал. Вернулся он уже в темноте.

К вечеру собрались, было, тучи, но потом вызвездило, и на небо вылезли все четыре местные луны. Абио, уставший и недовольный (как мне показалось), попросил выделить в центре лагеря площадку для костра. Я кивнул. Приказал сержантам посодействовать. Они, как и я, замученные полуторасуточным ожиданием Хэд знает чего, развили бурную деятельность: соорудили крышу из маскировочного полотна, приспособили для сидения зачехленные матрасы. Грантские охотники вернулись из поселка с дровами и сложили внушительного вида кострище.

Напряжение нарастало. Гости нервничали и поглядывали на перевал, который мы подсветили для безопасности. Видно было отлично, но никто так и не появился.

Я отправил ребят спать, оставив десяток дополнительных дежурных и кое-кого из сержантов. Дарайю Рос уговорил остаться в палатке.

Наконец, с оглядкой на перевал, гости развели костер. Замминистра поднялся, справедливо полагая, что говорить в такой разношерстной компании придётся ему. Он набрал полную грудь воздуха… И вдруг замер и сдулся, как плохо завязанный шарик.

В круг огня бодренько вошёл поджарый дедок с палочкой, ей же потыкал сидящего у самого кострища охотника… Тот подвинулся и старичок сел. На лицо его упал отсвет, и я узнал великого мастера.

— Ну-ну, — сказал он тихо и уставился на Изию Экриста, который выглядел, как министр только что разжалованный до клерка. — Чего замолчал-то? Говори, давай. Кто такие? Чего явились? Этих-то — он махнул палкой в сторону моих сержантов, — я давно знаю.

Но Экрист потерял, судя по лицу, дар божьей речи.

Мастер показал Неджелу ладонь, собранную в горсть и поднесенную к губам, и тот метнулся за водой. Я кивнул сидевшему рядом дежурному. Ребята быстренько организовали чай, принесли что-то из столовой.

Мастер, узрев бутербродное разнообразие, всплеснул руками и сделал такой откровенный жест сожаления, что нечего выпить…

Я кивнул, разрешая. Дежурный принес кувшин с местным самогоном. Его же нашлось достаточно и во фляжках охотников. Фляжки и стаканы тут же пошли по кругу: так было принято здесь. Мастер усадил к костру и моих дежурных.

Грантсы молчали. Мастер шутил и балагурил. Дежурные, как могли, отказывались от выпивки. Ласко глотал спиртное, не закусывая. Старейшина дремал. Остальные, как загипнотизированные, подносили в свою очередь к губам стаканы или фляжки.

Мастер взял для верности сразу весь кувшин, там оставалось ещё больше половины, и подсел ко мне:

— Не знают, что делать, а? — спросил он, отхлебывая. — Пятьдесят лет учу, сто лет учу — ничего не понимают. Птицы бы уже города построили, мыши — горы срыли… — он сокрушенно покачал головой, ещё отхлебнул и протянул мне.

Ну и я глотнул осторожно. И замер: в кувшине была вода! Видимо глаза у меня увеличились в размере.

— Понял? — спросил мастер, сощурившись.

Вода — символ женского начала…

— Дарайю позвать?

Мастер состроил уморительную гримасу: и смеясь надо мной, и удивляясь.

— А чего скажешь ей?

— Не знаю, — честно признался я.

— О! — согласился он. — И они, — взмах палкой в сторону Экриста со товарищи, — не знают. Меня ждали. А я не буду учить. Пойду я уже, — он похлопал меня по плечу. — Сам давай, расскажи. У тебя же готово? В кармане?

Я схватился за карман, пытаясь сообразить, что у меня там.

Не надо совать в карман кинжал, пусть даже в ножнах. Оружие требует уважительного обращения.

Джоб ухитрился-таки наточить ритуальный грантский трехгранник, хоть это и казалось невозможным. Внешне, наплавленный стальной горб на месте третьей грани почти не изменился, или полутьма не дала мне рассмотреть это? Я провел ладонью, чтобы проверить. Ощутил тепло и влагу, поднял окровавленную руку и несколько секунд все глядели только на меня. И только потом я ощутил режущую боль.

Обернулся.

От своей палатки, в круг света шла ко мне Дарайя. На лице застыло плохо скрываемое раздражение. В руках — перевязочный пакет. Она не хотела играть в нашем спектакле, но пришлось.

Дарайя взяла у мастера кувшин, обмыла мне руку, зажала порез пальцами, пробормотала что-то через полусжатые зубы. И быстро перевязала ладонь.

— Стыдно-то как, — выдохнул вдруг Экрист. — Лицо сохранить хотел. Чего ждал? Прости меня, девочка.

И полуторасуточную плотину ожидания прорвало.

Все загомонили, мешая родовые диалекты со столичным. Министр протиснулся к Проводящей и наклонился, касаясь ладонями земли.

— Прости нас, — пробормотал кто-то сбоку, и я увидел пеструю куртку Ласко. — Прости меня, — поправился он, потому что в старых наречиях вообще не было формы "нас".

— Прости.

— Прости.

Я вертел головой по сторонам и не понимал ничего.

— А что случилось-то? — спросил, когда гомон стал смолкать. И взглянул вниз, на мастера.

Но никакого мастера рядом со мной уже не было.

Под утро самогон в моей палатке допивали: я, Экрист, Ласко, Абио и Рос. Все остальные спали вповалку у костра. Я никогда раньше столько не пил, но голова была ясной, лишь ноги и руки начинали временами погружаться в собственные сны и забывали откликаться на команды мозга. Ласко, похоже, вообще был генетическим пьяницей, вроде генерала Мериса: чем больше он вливал в себя, тем трезвее и пронзительнее становились раскосые чёрные глаза. Экрист ругался и закусывал, не позволяя себе свалиться раньше менее титулованных. Абио не пил, и ему не предлагали. Мастер сидел, сжав зубы, и спирт вряд ли разговорил бы его. Рос — просто не пьянел, он так переживал потерю нечаянного своего ребёнка, что прихлебывал самогон, будто воду.

— …там же и вариантов не было, — рассказывал, гоняя ножом солёный грибок по пластиковой тарелке, начкомбез. — На всё про всё — секунды какие-то. Они вышли, мы вам сообщили. Ну и… того, значит вас. Она, скорее всего, знала. Иначе — чего бы ей на скале сидеть?

— А почему на скале? В палатке — нельзя было? — поинтересовался я, рассеянно глядя на грибные мучения.

— Сосредоточиться же было надо. Задача не то, что трудная. Невыполнимая задача, так считалось.

— Я одного не понимаю… — замминистра передал мне фляжку, пришлось глотнуть. — Почему она никому не сказала? Ну, допустим, она не знала, КОГДА это произойдёт по времени. Да, точно не знала! Потому что в горы она бегала при каждом удобном случае, словно бы стояла там и караулила. Но, так или иначе, версия же у неё была? И можно же было предупредить, хотя бы меня? Хоть в какой-то форме!

— Не, — покачал головой Ласко и съел замученный гриб. — Паутина на то и паутина. Нереализованное вследствие предупреждения событие — гораздо опаснее в плане последствий, чем предотвращенное через жертву.

— Да и не знала она наверняка, — вмешался Экрист. — Исход зависел не от вас, а от дома Нарья. От тех событий, что нам убогим, и не узнать. Ведь дернул же Агескела какой-то дрыгоногий бес? Осенило же нанести физический удар по Крайне? Кто завернул ему башку с переда на зад? Лайба да тонэ? Сакрома тэ..! То есть, — он покосился на меня, — не свернулся же "дорогой братец" в своей преисподней, дерьмом обожравшись? Агескел — опытный игрок. Он не мог… — министр зашевелил пальцами, подбирая понятные нам с Росом слова. — Не мог не понимать, какой последует откат, если он не просто дёрнет не за ту нитку, а лупанёт по центру кулаком. Последствия же могут быть вообще необратимыми. Он перечеркнул всё, что обустраивал сотню с лишним лет! Паутина может вообще вышвырнуть его теперь вместе с оборванными связями. И будет он никто, и назовут его — никак. Я не пойму, свихнулся он, что ли, на самом деле?

— Докладывали мне — болен, — усмехнулся Ласко. — И что видел он Белого человека в припадке. Крыша и поехала.

— А девочка стояла и ждала, — тихо сказал Абио. — А я — тупая тёмная… скайя на тэ дамтэ!

— Да, — сказал Экрист. — Мироздание провисло, а она почувствовала. Уж чего эйниты умеют — так это жать и слушать. А ты понял, капитан, что она вас, дураков, охраняла? Вставала над лагерем, чтобы точка локализации её жизненной энергии была выше ваших. Это чтобы напавший на вас — вошел сначала в энергетическое противостояние с ней. Учат, конечно, что не по силам такое одному человеку, что получилось. Ну так любая наука устаревает. А, может, мы и не поняли ничего за столько лет. Мастер-то посмеялся над нами. Такие, значит, хреновые мы у него ученики. Учились чего-то, понимаешь…

— Она же могла погибнуть! — дошло до меня.

Рос молчал, уткнувшись глазами в стакан.

— Не, — перебил Ласко, назидательно задрав указательный палец. — Она ДОЛЖНА была погибнуть! Обязательно! Жертва в таком деле, так или иначе, должна иметь быть. Но твой пилот успел, понимаешь, набезобразничать. Однако он же её и спас этим. Тут — или так, или так. Или её засыпало бы тем, что осталось от кораблей, или разорвались бы связи… Третьего нет. Ханер камат.

Я взглянул на усовершенствованный Джобом кинжал, лежащий на моей постели в гордом одиночестве. Как он его исхитрился так наточить, что вроде и не заметно?

— Правы эйниты, — выдохнул Абио. — Только женщина может совместить в себе и своё, и наше. И направить — и остановить в себе. Взять силу обоих маятников. За то мы их и не любим, женщин.

Вот эту странную фразу он и держал в себе всю ночь.

— Почему не любим? — искренне удивился я.

— Ну, это ты, капитан, такой дикий и необразованный, — усмехнулся Изия Экрист. А мы, образованные, это да. До сих пор тешим себя мыслями, что женщина — существо более глупое и низкое в своём принципе. А кое-где считают, что у неё и души никакой полноценной нет. И без мужчины — это как бы недоделанная копия человека. Да ваша же, имперская, церковь… Как её?

— Синоидарная? — подсказал я.

— Она самая. Она полагает, что баба была создана богом позднее, как дополнение к человеку. А в основании вашей церкви стоит учение о том, что именно через женщину произошло грехопадение всех двуногих. Так-то, грешник безграмотный.

Ласло налил ещё тем, кто пил из стаканов.

Я пожал плечами, церковь меня так мало интересовала, что подначка не задела вовсе. И я совершенно искренне считал, что в наше время подобные идеи — это вроде полёта в космос на велосипеде.

— Таким образом, мы сами будим в женщинах самое низкое, — продолжал Экрист, закусывая в процессе своего спича. — Они, бабы, пластичные и стараются оправдывать то, что мы хотим в них видеть. Душа их свободна, конечно. Но не каждому дана сила проявить зримое среди слепых.

— Мы ведь даже не соглашались до последнего, что случившееся — не совпадение, — Ласко усмехнулся, развёл руками и хихикнул. — А вдруг и правда — аномалия Орта? Эта версия устроила бы всех. Только вот не срослось. И Экриста теперь будут поджаривать прямо в парламенте на самом медленном. Кро агген. Все неверующие будут поджаривать, все не уважающие, да — вообще все. Но будут и плюсы, да…

Он полез за мясом, потерял равновесие и уселся несколько мимо стула, едва не свалившись. Готов, что ли?

— Какие тут могут быть "плюсы"? Эйниты нам голову оторвут? Конец мучениям? — предположил я, проверяя, повинуются ли мне собственные ноги.

Ласко покачал головой, фыркнул и посмотрел на Экриста. Тот кивнул.

— Два было сильных игрока на одном поле. Если один ошибся, другой вряд ли проспит. Понял о ком я? — и посмотрел мне в глаза трезво и пристально.

Вот тебе и пьяный.

Пришлось помотать головой. Ласко явно хотел признания моей некомпетентности.

— Синий эрцог оторвёт теперь голову красному. Локьё получил столько, что ему и не заглотить. Но он — попробует. Или — мы не знаем синего эрцога.

Экрист кивнул.

— А, может, аномалия всё-таки? — пробормотал вдруг Рос жалобно, словно взмолился. — Она же даже не знает, что такое аномалия Орта!

— А ей это и не нужно, — разочаровал Ласко. — Она имеет дело с вероятностями разных событий. Вероятности движутся в Паутине. В крайних случаях ты можешь пожертвовать собой для такого движения. Если событие равновесно тебе, как сгустку свободной воли. Она и пожертвовала. Она играла не конкретными явлениями, а с вероятностью исхода событий. У вас были в паутине варианты, иначе бы вы тут не сидели. Очень отдалённые и маловозможные варианты, так как сама ситуация была патовая. Будь эти варианты близкими — другое дело. Но, чтобы притянуть отдалённый вариант — нужны умение — раз, — он начал загибать пальцы, — и две разнонаправленных силы. Мужская и женская. Вот только так, — начкомбез изобразил рога. — Я тебя уверяю, вступив в резонанс с вариантом происходящего, она вообще не в курсе была, чем занято её тело. Телесное стояло само по себе. Ты его спас и ей было куда вернуться. А аномалия Орта… Или блуждающие "силки Агни" (знаешь такую дрянь?), или нестабильность трёх реакторов разом… Это она не понимает, она не техник. Так что — проспали вы всё, вояки. Вас спасла маленькая девочка. И в связи с этим у нас будут крупные неприятности. У вас — нет. Даже наоборот.

Ласло разлил остатки самогона:

— Ты только иллюзий на её счёт не питай, пилот. Это всё равно, что с ядовитым удавом в одной постели… По последней, мужики!

Рос закусил губу, и я понял, что Ласло — попал. Что Хьюмо не только любит, но и боится Дарайю. Ну, что ж, и за это тоже надо выпить. Я поднес к губам чью-то фляжку, где ещё плескалось на самом дне.

Экрист помотал головой, подождите, мол. И взял стакан.

— С утра, капитан, ты это… Таможенник там спит. Так ты переговори с ним на счёт титана. Если и дальше так пойдёт, титан к концу месяца у вас будет, а мы бы купили. Ну, по последней! Пусть ещё постоит этот мир.

— Пусть, — усмехнулся Ласко.

— Да пусть, нам-то что, — согласился я.

Абио встал.

Замминистра выругался и выплеснул самогон на землю.

Мастер открыл свою фляжку и протянул мне, кивнув, чтобы я пустил по кругу.

Я выплеснул остатки самогона и сделал глоток. Уже ожидаемый.

Вода.

Глава 34. Один на один

1. Грана, долина реки Ларица

Караван уходил.

Правда, за Экристом прилетели раньше. Но остальные грантсы блюли традицию и собирались преодолевать перевал верхом. Утром они погрузились на лошаденок, кажется, даже не мучаясь особо с похмелья, хотя выпили за ночь всё, что горело, и выехали за пределы лагеря.

И встали. Потому что Абио исчез. Лошадь его кушала травку за палатками, лениво обмахиваясь хвостом.

Я вызвал дежурных, выяснил, что под утро грантс зашел в палатку Дарайи, но так и не вышел оттуда, и решительно направился за ним… Потом я решительно постоял у символического порога… Ну и решительно послал дежурного к гостям сообщить, что Абио задерживается.

Грантсы безропотно расселись на земле. Хоть бы один пришёл повозмущаться. Они сидели и даже не говорили почти — веселый таможенник, с которым мы успели поторговаться с утра, начкомбез, банда местных…

Солнце медленно потянулось к зениту. Все ждали. Молча, словно — так и нужно.

Наконец Абио появился, но не заторопился к своим, а остановился в задумчивости у палатки.

Я подвел ему лошадь.

Грантс был погружен в себя по самые уши, но кивнул мне, и я, повинуясь всё тому же внутреннему импульсу, протянул ему "испорченный" ритуальный кинжал

Абио взвесил кинжал в руке… Вынул из ножен свой и вручил мне — с улыбкой, с дружеским наклоном головы… Не взять было невозможно.

Кинжал Абио оказался гораздо "старше" моего, со странным ассиметричным узором вытравленным по лезвию, таким тонким и пронзительным, что даже смотреть было больно.

— Скажи, — спросил я, с трудом отводя глаза от переплетающихся линий, — а почему не приехал ни один из мастеров… Ну, из тех, что встречали меня здесь? В первый раз?

— Одного достаточно, — покачал головой грантс, проведя большим пальцем по напайке на полученном от меня клинке. Чтобы наточить несуществующее лезвие, Джоб наплавил узкий шов другого металла.

— В смысле? — не понял я.

Палец Абио не порезал, напротив, я видел, что посторонний блеск — притупился.

— У жителей Крайны традиционно два имени, Агжей, — тихо-тихо сказал Абио. — У ученика мастера — три имени. У мастера — одно. А у великого мастера имени нет совсем. Он очень смеялся, узнав, что ты "забыл" тогда именно его фальшивое имя.

— Значит, ты рангом выше, чем..?

Абио кивнул:

— Хоть я и тот ещё дурак, видит Амо. Ну, прощай.

— Почему — прощай?

— Потому, что нам нужно попрощаться. Может, умрём. Тогда — вспоминай меня живого. Абэ, мальчик, — он коснулся рукой моего виска. Удачи тебе. Даже если не увидимся, знай, что все мы: мыслями, душой и волей — с тобой.

И он поехал к ожидавшим его людям. И караван медленно двинулся к перевалу.

Я стоял и смотрел ему вслед.

У меня было по самое не могу работы, но я стоял.

Я ведь пытался им командовать на Аннхелле. Безуспешно, правда, но и Абио малым намёком не указал мне ни разу, где его место, а где — моё. Я полагал, что Абио — местный отморозок, вроде погибшего Тако. И в упор не замечал, как на него оглядывались здешние, а историю с лордом Михалом вообще слопал, в подробности не вдаваясь.

Стоп. А Н" ьиго? Кто бы он ни был, он тоже очень авторитетный человек в этих местах. Рядом с великим мастером стояли тогда двое — Абио и Н" ьиго.

И еще этот мальчик, с которым меня познакомил лорд Джастин? Как же звали-то его? Ки-А-но? Это одинарное имя или тройное? И там в чём фишка, он же совсем щенок?

Мне казалось уже, что я неплохо стал разбираться в своеобразии здешней жизни, а оказывается — успешно себя обманывал.

— Господин капитан, — включился на браслете дежурный. — Командующий экзотианской эскадрой, эрцог Локьё, вызывает вас по официальному каналу.

Локьё? По официальному?

Я зашагал в сторону палатки связистов, пытаясь размышлять по дороге, что же могло случиться, чтобы Локьё вызвал меня официально?

Эрцог поздоровался по-экзотиански, я автоматически ответил. Языковой практики у меня хватало и здесь.

— Чем обязан, господин командующий?

Локьё молчал, вглядываясь в мое, не самое свежее после этой долгой ночи, лицо. Выглядел я, наверное, соответственно выпитому, но голова болела даже меньше, чем вчера. Где-то я читал, что во времена примитивные радиацию из организма выводили как раз алкоголем. Ну, будем считать, что полечился.

— Что-то случилось? — я не то, что не выдержал паузы — не видел в ней смысла.

— Что-то? — переспросил Локьё. — Это — ты называешь что-то?

Но конкретизировать он не стал. Отвернулся от экрана и прошёлся по каюте. Повернулся:

— Ты приглашен на официальную встречу в рамках Cогласительной комиссии по вопросам провокации на Гране. Приглашение получишь ближе к вечеру. Можешь не лететь, делать тебе там нечего. А на НЕофициальные мероприятия — жду. Послезавтра, в шестнадцать по всеобщему времени. Не сочти за труд выспаться к этому сроку, не то мне твой лендслер что-нибудь отгрызёт.

— А я точно там нужен?

— Нужен, прямолинейный ты мой. Где не нужен — я тебе сразу сказал. Но без твоей несообразительной тушки, в виде буфера, мы с вашими можем вообще ни до чего и не договориться. Адама в секторе нет, а кроме него ещё никому не удавалось успокоить вашего командующего. Я буду не один. Мне придется и за своими следить. Потому я возлагаю на тебя большие надежды — он зол, как собака, твой лендслер.

Локьё нахмурился и прошёлся по каюте. Меня он не стеснялся совершенно. При посторонних такую игру эмоций на его лице увидеть было бы нереально.

Дьюп на меня не выходил, но я подозревал, что он не очень в духе. Задумав всю эту историю, он уже был достаточно раздражен.

А цене его раздражению — известная. Он имел привычку держать в рукаве столько неожиданных карт, что ещё на "Аисте" довел как-то замполича до обморока, просто знакомя его с предварительной аргументацией своей позиции. Он так и сказал: это пока предварительные аргументы. После чего замполич на моей памяти в наш "карман" больше не поднимался. И на "Аисте" у меня, благодаря Дьюпу, была тихая, лишённая начальственного досмотра, жизнь.

— Ну вот и отлично, — сказал Локьё, видимо, заметив в моих глазах проблеск понимания. — Послезавтра. У меня. В шестнадцать.

Над Ларицей кричали и кружились каники, местные ласточки или стрижи. Это к перемене погоды. Завтра будет дождь, а лучше бы — послезавтра. И нужно срочно лететь и проверять, что у нас может смыть дождём в Тарге. И хватит ли нам концентрата для бактериальной очистки воды.

2. Палм, база резерва эскадры Содружества в искусственной системе Реге

Генерал резерва Риигхард Дегир никогда не понимал, о чем вообще можно разговаривать с врагами, если не о демаркационных линиях или выкупе военнопленных.

Дегира в игре между аристократическими кланами держали за фигуру нейтральную, иначе ему не доверили бы резерв. Сам он не был даже полукровкой: выходец из среднего сословья, служака, прямой, острый и не знающий компромиссов.

Но генерал сумел проявить исполнительность и мужество в войне с хаттами, и как только речь зашла о порядке и стабильной работе — о нем вспомнили. Командование резервом — это не для молодых и горячих. Дисциплина и строгая отчетность здесь не роскошь, а средство сохранения должности. И генерал Дегир не мог не выполнить приказа, за который ему теперь грозился оторвать голову Локьё. Формально эрцог дома Нарьяграат является главнокомандующим обоих эскадр — Севера и Юга.

Дегир, не обладая особенными психическими способностями, имел большой практический опыт встреч со знатью Содружества: всё-таки ему уже перевалило за двести. И он прекрасно представлял, что может с ним сделать находящийся не в духе Локьё. Мало того, генерал был готов принимать такое положение вещей и терпеть, но… CОГЛАСИТЕЛЬНАЯ комиссия с имперцами?

Он успел с утра вычистить перья всем нерадивым ординарцам, отдать под трибунал заворовавшегося по его мнению интенданта и назначить трое суток карцера нерасторопному дежурному. Но настроение это ему не улучшило, напротив, приближающаяся официальная встреча давила на мозг и ворочалась ядовитым ежом в желудке. Переговоры — ещё куда ни шло, но Cогласительная комиссия? С чем это командующий эскадрой юга собирается "соглашаться"? И откуда у двух воюющих сторон могут взяться взаимные претензии? Перемирие-перемирием, но это не мир, а всего лишь НЕ война! Может, ещё нанесённый ущерб начнём подсчитывать?

Риигхард Дегир рявкнул на связиста, только что подтвердившего идиотский приказ и удалился в полном смятении чувств, потому что официальный вызов не оставлял ему никаких лазеек к отступлению. Нужно было присутствовать и всё тут.

Походив в раздражении по капитанской "Донатьеры", генерал набрал личный код старого приятеля, начальника военной разведки, генерал-полковника Навуходоносора Элиаса Лопеса, называемого друзьями просто Нави Лопес. (Это имя ему вполне подходило, ведь нави в старых сказках — жуткие всадники из самой Преисподней.)

Нави Лопес был хитёр и прозорлив, умел находить общий язык и с сильными, и со слабыми, а уши и глаза у него имелись даже в самых высоких кабинетах Империи, не говоря уже про Дома камня, набитые родственными связями, как цветок тахе семенами. Если кто и понимал сейчас, куда и откуда дует ветер — то это он.

Но личный канал генерал-полковника оказался занят.

Дегир продолжал давить на кнопку коммуникатора, и ему всё-таки ответили, наконец. Дежурный подключился с параллельной линии и сообщил, что вызов принят, а, освободившись, генерал-полковник Лопес свяжется с командующим резервом сам.

Да, похоже, жизнь вокруг бурлит водоворотом, раз уж докатились отголоски и до резерва. Вот и Лопес занят…

Генерал сел, открыл бар и достал текилу. Коммуникатор пискнул, и он увидел, что приятель отписался: "Прилетай, если есть нужда. Граутер прислал отличное вино с Джанги. Вино, как и добрая беседа — отличное лекарство для желудка".

"Вот как? — подумал Дегир, — Нави боится точить лясы у всех на виду?"

Но прогулка действительно могла развлечь, а беседа — может статься и успокоит.

Но беседа не успокоила.

Стояли разведчики рядом, в той же искусственной системе Реге, что и резерв. И прибыл генерал Дегир быстро.

Однако у Лопеса уже гостил кое-кто. Похожий на слюнявую жабу эрцог дома Ильмариина Симелин Эргот!

Риигхард Дегир вообще не любил иметь дела с эрцогами. Их психическое превосходство заставляло визитера биться в постоянном нервном напряжении, словно он — приклеившаяся к паутине муха. Даже если "ледяные аристократы" не говорили ничего раздражающего или обидного, всё равно подсознание накручивало сигнал за сигналом, склеивая липкие нити беспокойства. И ты выходил с лёгкого званого ужина выпитый до самого дна, истерзанный дурными мыслями, с желудком, заполненным холодными комьями страха. А уж если эрцог бывал недоволен…

Однако Симелин Эргот, глава дома Ильмариина, зелёного "сердечного" камня — был худшим вариантом из всех возможных. Он являлся воплощением лишь отрицательных черт экзотианской аристократии, достоинствами природа обделила его совершенно. А жесткое воспитание, принятое в домах камня, не закалило психику, а изуродовало.

Симелин Эргот был низким, трусливым и продажным по своей сути. Он пил энергию подчинённых, как и прочие "ледяные аристократы", но не обладал умом и предвиденьем Локьё, торговым гением главы дома Оникса Измаила Пресохи или психической вседозволенностью "кровавых ублюдков".

Дегир "закрыл лицо", лишив его всяческого выражения, и поприветствовал присутствующих.

— Садись, Риигхард, — пригласил Лопес. Он был без мундира, в забавной домашней шапочке и халате. Весь вид его говорил о безделии и беззаботности. Это не означало ничего: начальник разведки работает, даже когда спит, антураж — не в счёт. Возможно, предполагаемый разговор даже входил в его планы. Но раньше Нави не подставлял Дегира вот так откровенно, пригласив на личную встречу изуродованную жабу.

Генерал воспроизвёл положенное приветствие, кивнул и уселся.

Эргот заквакал, что рад неожиданной встрече, улыбаясь неприятно и заискивающе, и три его подбородка задрожали в такт. Риигхарду Дегиру хотелось отвернуться, но он выдавил вежливую улыбку.

Принесли напитки.

Нави наливал, нахваливая. Вино действительно стоило сказанных слов: терпкое, пахнущее летом и солнцем.

Дегир пил и трезвел.

Эргот косился на него и натужно улыбался. Похоже, он тоже хотел переговорить с Нави, но только с ним, а не с генералом.

— Удивительная штука — случай, — рассказывал тем временем Лопес весьма весело. — Я пролетел пол галактики за два часа, а от Джанги до Реге — добирался трое суток.

— Зоны Метью расположены так, как хочется Вселенной, а не нам, — поддержал, наконец, беседу Риигхард Дегир. — И стоит ли обсуждать то, что изменить невозможно?

— Изменить невозможно многое, — усмехнулся Лопес и долил всем вина. — Три тысячи лет мы лежим, словно медузы, выброшенные на берег, и не смеем приподнять глаз под властью великих домов. И вдруг — это власть начинает качаться…

— Чего в ней такого качательного? — не понял Дегир.

— Ну, например то, что эрцогу дома Нарья НИКОГДА не требовались мои советы. Дом обходился методами, недоступными пониманию простых смертных. Мы привыкли, что власть имущие знают про нас больше, чем могут дать технические средства шпионажа. Да, у меня и раньше запрашивали сведения по конкретным объектам, но оценивать ситуацию мне не позволялось. Ведь априори было известно, что неразвитый мозг простолюдина не способен анализировать информацию системно, опираясь и на интеллект, и на интуитивные модели реальности, и на прозрение, как таковое. И вот я вижу, что мир изменяется, и почва уже уходит из-под ног кое-кого из сильных. Даже Симелин прилетел сегодня ко мне, обеспокоенный теми же событиями…

Жаба сморщилась и всосала сразу две трети бокала.

Лопес засуетился, подливая вино.

— Эрцог дома Ильмариннен, наш уважаемый лорд Симелин тоже хочет знать, что делать. Ведь Симелин из самых демократично настроенных к нам, простым смертным, эрцогов, — польстил итрейцу Лопес. — Он может даже поддержать при необходимости малых…

Симелин не поднял глаз, хотя Дегир почувствовал его удивление спиной. Всё-таки эрцог зелёного камня был обучен так же, как и прочие. И, кроме презрения, человеческие букашки не вызывали в нем ничего. Однако итреец был труслив. И великолепно развитая интуиция безошибочно привела его в место зарождающейся смуты. Но думал ли он присоединиться к кому-либо из простых смертных? Чушь. Прощупать почву на болоте — вот это он, возможно, хотел. Но — не более.

— Да, — закатил глаза Нави Лопес. — Такого ещё не было в истории нашего мира. Дом Нарья качается, а эрцог Сапфира ведёт далеко неоднозначные переговоры с Империей. Мир рушится? Или мы торопимся с выводами?

Симелин шумно фыркнул и вытер шелковым платком красные губы.

— Однако, — Лопес сел и сложил на груди изящные, дамские руки. — Я видел на днях Локьё, и, уверяю вас — он-то в полном здравии. А мы помним, — он поднял средний палец, — что сама история правления домов камня такова, что правы в ней — сильные.

— Эрцоги всегда грызутся, это так, — буркнул с неохотой Дегир. — Но чтобы они соглашались с Империей?

— Я хотел бы узнать, если мой друг и покровитель Симелин позволит, что говорит его чутьё? — заискивающе улыбаясь, Нави Лопес снова взялся за бутылку. — Я могу предоставить для размышления только то, что даёт мне логика.

— Пусть будет сначала логика, — шлёпнул губами зелёный эрцог.

Лопес кивнул, сплёл пальцы, сосредотачиваясь.

— По данным разведки, последние два года Локьё вступил в достаточно тесный контакт с некоторыми высшими военными чинами Империи. С первого взгляда может показаться, что выбор его хаотичен. Он тесно контактирует с командующим наземными войсками юга Империи лендсгенералом Макловски, игнорируя своего прямого противника — командира крыла генерала Абелиса. За последние два года — официальных и неофициальных визитов, так или иначе проходивших с присутствием лендслера было восемь, тогда как с начала войны до указанного периода — всего два. Встречался он как минимум два раза и с инспектором его императорского величества лордом Джастином. А сейчас, внимание — самое смешное, — Лопес усмехнулся и поднял руку. — Было, как минимум, три встречи с неким имперским капитаном. Просто капитаном и не более.

— Я знаю, кого ты имеешь в виду, — отозвался Дегир. — Ходят слухи, что этот имперский капитан — внебрачный сын эрцога.

— Профанация, — усмехнулся Лопес. — Хотя и сыгранная успешно. Впрочем, если уважаемый Симелин имеет другое мнение…

Эрцог мотнул головой.

— Что же мы получаем таким образом? — спросил с нехорошей улыбкой Лопес.

— Что? — переспросил туповатый Дегир.

Жаба промолчала.

— Генерал Макловски, насколько я в курсе, происходит из тайанской линии лордов. Его настоящее имя Томаш Кристо Михал. Он сын лорда Михала. И как бы тот не скрывал сей факт, если наследник воспитывался на Тайэ — это получивший должное обучение и инициированный зверем наследник! — Лопес загнул указательный палец. — Проследить корни лорда Джастина я не сумел, что наводит ещё на более серьёзные размышления. Знать из центральной части Империи у нас на крючке и на ладони. Учитывая развитие нашей науки, на неинициированного человека мы можем воздействовать достаточно широко и успешно. Очень психологически простыми и беззатратными методами. В своё время, перед началом войны, вся знать и высшие чиновники юга были весьма правильно сориентированы и готовы к смене власти в этом регионе. Удалось нам устранить временно и лендслера, но, как вы помните, комиссию по спорным территориям возглавил тогда именно лорд Джастин…Чем всё это закончилось — не мне вам рассказывать, вы участвовали, Симелин, а вы смотрите газеты, Дегир. Можно ли сделать однозначные выводы в отношении лорда Джастина — я не знаю, но уже сам интерес к нему Локьё заставляет меня задуматься, с кем же мы имеем дело? Это второй аргумент, — он загнул безыменный с серебряным кольцом тонкой ксайской работы. — И, наконец, мальчишка-капитан, инициированный эйнитами на Аннхелле. Вы меня понимаете?

Эрцог кивнул. Генерал замялся — он понимал весьма отдаленно.

— Я не знаю, что желает предпринять эрцог дома Сиби, но он занят делом. И работает он в стане врага с теми, коих раньше на стороне Империи просто не было, как все полагали. Я не знаю, чего он хочет — уничтожить таким образом зреющего врага, объединиться с ним? Это его дело. Он в здравом уме и твёрдой памяти, и нам не поздоровится, если паутина придёт в движение, и он ощутит признаки бунта. Содружеством правят эрцоги. А наше дело — подчиняться. И встанем мы, как это и принято, на сторону того, кто сильнее. Это и обеспечивало нам более чем трёх тысячелетнее процветание. Поправьте меня, если я говорю что-то не то, друзья мои?

3. "Леденящий", эскадра Содружества

Уже сама форма заявленной неофициальной встречи свидетельствовала о том, что лендслер в ярости: он пожелал увидеться с командующим экзотианской эскадрой один на один.

Однако Локьё достаточно изучил меня, тоже инициированного с теневой стороны, чтобы предположить, что из себя представляет взбешенный Дьюп.

Для начала эрцог решил убить двух зайцев, настояв на приглашении и на "неофициал" генерала резерва, Риигхарда Дегира, чьи недальновидность и бездумное исполнение идиотского приказа тоже сыграли свою роль.

Это был, в общем-то, более-менее честный ход. И Колин согласился с этим "третьим-лишним". Ну а потом эрцог вызвал меня, что не лезло уже ни в какие ворота. И Колина, разумеется, в известность он не поставил, правильно рассчитав, что и мне никому сообщать о встрече в голову не придёт.

Дегир просто подавился воздухом, увидев имперскую форму и сообразив, кто я примерно по должности (в лицо он вряд ли меня знал). Судя по остекленевшим глазам и отвисшей челюсти — генерал резерва был из тех реомоложенных, мозг которых так и не сумел подобрать ключи к подкорке собственных предрассудков. Дегир был весьма знающим и опытным, это читалось в циничных усталых чертах, но никакими особенными способностями не блистал. И эрцог, скорее всего, решил скормить служаку Колину. Видно, не первый числился за ним прокол.

Дьюп вошел один, но мне не удивился. Мы встретились глазами, он кивнул Локьё… По Дегиру скользнул, как по пустому месту. Внешне лендслер был спокоен, внутренне — абсолютно закрыт. К нам, по сути, просто внесли сейф.

Дегир приободрился, расправил плечи и шаркнул обшлагом кителя по столешнице. Он ожидал чего-то пострашнее.

Но лучше бы генерал сидел тихо, потому что Колин обернулся на звук.

— А-а, — усмехнулся он, — это и есть то самое грязное пятно на твоей репутации, Аний? Вчера оно сидело далеко и тихо.

И тут же свет померк, и покрывало давящего ужаса развернулось над нами. Эмоциональный накат (теперь я знал, как это называется, Дарайя кое-чему всё-таки успела меня научить) был плотный и вязкий. Меня буквально вдавило в кресло. По ощущениям происходящее напоминало перегрузку в 5–6 g. Причём мы имели дело с уже холодным, дозированным и логически выверенным "накатом". Потому, что пилот выдержит и 8-10 g, не сдохнет, но пилот, а не генерал.

Локьё, видимо, успел закрыться, потому что сидел, улыбаясь. Я закрыться не успел, но расслабился в процессе и ушёл по привычке "сквозь".

Дегиру хватило. Генерал посинел — воздух в его гортани превратился в свинец.

Это было смешно. Потому что смешно разматывать годы, жрать дармовое время и не учить себя ничему. И делать заносчивую морду, отпихивая зовущий звон бытия. Я не верил уже, что никто не слышит иное, не логическое в нашем мире. Просто трудно оторвать задницу. Трудно, если в тебя не пихают знания, как в школе, и рядом не стоит некто с кнутом и пряником. А сам ты и взять ничего не можешь. Ты ж эмоционально ленивый и тупой. Впору раздавать таким, как ты, генерал, специальные таблички с надписью — "недоделан по собственному желанию".

У тебя, генерал, было столько возможностей изучить и эго, и мир, но ты не воспользовался ни одной. Ну, и как тебе свинец в легких?

Колин покосился на меня и фыркнул. Недоумение Локьё тоже длилось недолго. Они поняли, о чем я. И это как-то сняло напряжение.

Колин бросил укоризненный взгляд на эрцога, тот едва заметно пошевелил плечами — мол, я-то тут причём.

Дегир хватал ртом воздух.

Локьё обернулся к нему:

— Если я ещё раз уловлю в твоих пустых глазах даже мысль о самоуправстве, — сказал он тихо. Помедлил. — А ведь хотел под трибунал отдать, гада… Бегом отсюда!

Дегир уставился на меня стеклянными глазами. Мыслей он читать не умел, но понял, что я как-то нехорошо посмеялся над ним. А я понял, что нажил ещё одного врага — униженному не всегда нужна жизнь. Но генерал выскочил из каюты, и из моей головы — тоже. Врагов хватало: одним больше, одним меньше.

— Да… спасибо он тебе не скажет, — понимающе усмехнулся Локьё. И повернулся к Колину:

— Нашему спору конец?

— Конец? — удивился тот. — Ты полагаешь, я тебе не верил? — он усмехнулся и дотронулся до спецбраслета, скрытого широким рукавом кителя:

— Срочно ко мне!

— Ты кого-то таки привёз? — удивился Локьё.

— Пришлось. Не то получится тот же правовой казус, что и при Эксгаме. Я бы тогда повесил вашего Пештока за ноги на площади Первого колониста, и, возможно, мы бы не воевали сейчас. Но на этот раз мы с тобой разрешим все противоречия обстоятельно и до конца.

— А отчего не у дома правительства? — поинтересовался Локьё. — Там вешать веселее — народа побольше?

— Обзор хуже, — усмехнулся Колин.

Дверь открылась.

Если эрцог Локьё имел весьма смутное представление о кровавой инициации в снегах Тайа и форме зверя, то Дьюп, будучи ещё Томашом Михалом знал сей процесс в подробностях. Он сам "просыпался" по весне в тающем под неожиданным солнцем снегу, мокрый, грязный и промерзший до самых костей. И прекрасно знал, где держат Энрека.

Иннеркрайт и стоял сейчас на пороге. Немного бледный, но вполне уже меняемый. Только в глазах застыло что-то странное.

Я встал ему на встречу, и мы обнялись.

Но я не ожидал от него такого сильного объятия. Энрек был довольно рафинирован и изнежен, на мой вкус. И вдруг я почувствовал в нём ту, отдалённую силу, которая шевелилась иногда и во мне самом. Почувствовал и начал покрываться гусиной кожей, а мышцы вздулись, с треском разрывая ставшее вдруг тесным хэбэ. Угораздило же надеть форменную рубашку вместо обычного бесшовного белья.

— А ну-ка разводи их! — сказал Локьё. — Это что мы будем делать с двумя психами сразу?!

— Ничего, я справлюсь, — усмехнулся Дьюп. — Мастер Эним предупреждал меня.

Сердце моё стучало, грозя вырваться из груди.

— Ладно, — вздохнул Локьё. — Пусть дети погуляют, они давно не виделись. А мы поговорим с тобой вдвоём, как тебе и хотелось. — Слышали?! — взревел он так, что мы отшатнулись друг от друга. — Марш отсюда! Оба! Я с вами позже… — он вдруг улыбнулся — поговорю.

Энрек дернул меня за руку, и мы вывалились в коридор: мокрые, ошарашенные и, в общем-то, радостные. По крайней мере — я ему обрадовался точно.

Глава 35. Богам снова было плевать

1. "Леденящий", эскадра Содружества

— Отойди, меня сейчас вырвет!

Энрек повалился спиной на переборку и замер, задрав голову.

— Не вырвет, — сказал я равнодушно озираясь. — Не сумеешь.

Дежурный боец поглядывал на нас от коридорной развязки. Идеально белые полы наводили на грустные мысли об их ежедневной обработке.

Энрек подышал-подышал и покосился на меня.

— Это с чего вдруг?

— Слишком интеллигентен, чтобы блевать на всеобщем обозрении.

Я издевался, но с весьма серьёзным лицом. И он не сразу понял, что я шучу. А когда понял — приступ прошёл. (Дарайя учила, что приступ тошноты или икоты можно снять каким-нибудь выбивающим из ситуации предложением. Ну я и попробовал).

Энрек понял, конечно, что это подначка, выругался. Потом рассмеялся.

— Где я — это я вижу, — сказал он, вытерев платком лицо. — Но что я тут делаю — кто бы сказал?

— А на меня-то чего смотришь? — фыркнул я. — Нашёл, у кого спрашивать.

Я тоже был основательно мокрый, по вискам — просто бежало. Но платков не носил.

"Леденящий" дёрнулся, дрожь пошла по палубе. Крупный метеорит, скорее всего, ударил в щит. Но Энрек оглянулся на дверь каюты отца.

Я не выдержал, расхохотался.

Иннеркрайт помотал головой:

— Помню, как я… На Тайэ себя помню. И смутно — как в шлюпку садился. И всё.

— И чего там, на Тайэ? — спросил я лениво, зная, что Энрек не расскажет.

Мне докладывали вкратце, и я жутко хотел знать, неужели случившееся — правда? Но вопросов он от меня не дождется.

— Там хорошо. Весна, любовь…

— У кого любовь? — удивился я. — У вашугов?

— И у вашугов — тоже, — мечтательно протянул Энрек и губы его разъехались в улыбке.

— Есть хочешь, влюблённый вашуг?

— Хочу.

Он продолжал улыбаться открыто и наивно, и лицо его стало моложе.

— Тогда пошли. Я помню, где тут столовая.

— Нам с тобой столовая не по рангу, — пробормотал Энрек, всё ещё улыбаясь.

— Пошли, давай. Я есть хочу, а не стюарда дожидаться. Сами возьмём.

— Простой ты, капитан. Демократичный, блин… — протянул иннеркрайт, но глаза блуждали, и губы были полуоткрыты.

— Ага, и пинка кому-нибудь сейчас пропишу, для морально-нравственного лечения.

Я толкнул его. И не легонечко, а во всю дурь, и попытался сделать захват. Мне очень хотелось покататься с ним по полу, а вмешается дежурный — и тому наваять по загривку. Если бы Энрек сейчас поддержал игру, растаскивать нас точно пришлось бы Дьюпу. Но иннеркрайт извернулся, как кот, и шутливо поднял ладони, сдаюсь, мол. И кивнул на бойца, который взирал квадратными от усердия глазами. Воспитание в инженере победило: он встряхнул головой и быстро пошёл по коридору в сторону офицерской столовой. Я в два прыжка догнал его и зашагал рядом.

На "Леденящем" мне уже кивали встречные. Я отвечал.

— Ты тут, как дома… — удивился Энрек.

Хотелось говорить с ним, но я молчал. А он продолжал улыбаться как бы про себя. Что его так развеселило на Тайэ? Не думал я, что там весело. И вообще что-то с ним было не так. Он изменился глубоко, но неуловимо, как солнечный луч, скользнув по лицу, выявляет вдруг скрытые черты. Неужели, история с хайборами — правда? Я покосился на него.

Иннеркрайт загружал с раздачи третью порцию мяса, жадно взирая на четвертую.

— Отдай, обжора, — сказал я, перехватывая тарелку.

— Руку откушу, — огрызнулся Энрек.

Зубы у него были белые-белые, а в голосе появились низкие, пугающие ноты.

У меня снова побежали по спине мурашки. Приятные такие, бодрящие.

Мы сели за столик в дальнем от входа углу, что не избавило от любопытных взглядов офицеров с "Леденящего".

Энрек впился в антрекот, щурясь от удовольствия. Какая-то часть его "я" продолжала соблюдать этикет, другой активно мешали столовые приборы. Он пару раз замер с кластерной вилкой в руке, явно забывая, что ей берут и разрезают мясо.

Антрекотов иннеркрайт нагрёб четыре порции. И ещё два последних бифштекса прихватил с раздачи. Я нагло забрал у него одну из тарелок.

— Ничего-то ты не боишься, — хищно ухмыльнулся Энрек. — А зря.

— Боюсь, — сказал я серьёзно. — Но не этого совсем.

— А чего? — поинтересовался он с набитым ртом.

— Я за Влану боюсь, — мне вдруг расхотелось шутить. — Даже смотреть на неё боюсь, как она там лежит в капсуле, не живая и не мёртвая.

Энрек перестал жевать.

— Влана — это девушка твоя? — он положил мне на плечо неожиданно тяжелую руку. — А у меня скоро котята родятся, или щенки. Я не знаю, как их называют. Да и не важно. Важно, что на Тайэ — ты напрямую часть всего, а не отделён от природы. Я иногда смотрю, как умирает от предрассветного мороза только что народившийся лист — и мне больно. Только — это другая боль. В ней сразу и радость тоже. Боль, что он умирает. И радость. Странно, правда?

— А как это бывает, когда ты..?

Он покачал головой.

— Это сам поймёшь. Не буду портить тебе удовольствия. Только не обольщайся сильно. Во всём в этом мире есть какая-то незаконченность. Потому что вокруг — жизнь. А законченность — это смерть.

Он похлопал меня по плечу и проглотил очередной кусок мяса.

"Нужно есть мясо", — думал Энрихе. В шлюпке кто-то сунул ему энергетический батончик из доппайка, и пепельный хайбор страдал теперь от резей в желудке.

2. Открытый космос, "Гойя", флагманский корабль южного крыла Империи

С комкрыла Колин говорил без меня. Они о чём-то спорили: генерал Абэлис вылетел из капитанской потный и разгорячённый. Колин остался, и я вошёл.

Я бывал раньше в капитанской "Гойи". И сразу вспомнил её ненавязчивый уют: неброские сувениры, поражающие точностью работы, возле кулера — вышитое полотенце. Всё это я забыл, но вернул себе одним взглядом.

— Как ты понимаешь, Локьё будет вынужден отреагировать, — начал Колин без предисловий. Он стоял возле экрана и просматривал схемы межпланетного сообщения. — И, если операция затянется, вам не поздоровится.

Лендслер обновил экран и развернул диаграмму построения крыла. В чужом кабинете он чувствовал себя вполне уверенно. (Он вообще везде чувствовал себя уверенно, насколько я помнил).

— Дайего может отдать тебе восемь кораблей. А Локьё пропустит до Джанги. Дальше рассчитывайте только на себя. От Джанги до Тэрры — ещё один прокол. Вот здесь, — он протянул мне синийский кристалл, — всё, что мы знаем об обороне Тэрры. Но, если ты не уверен… — Колин помедлил и вдруг выключил экран, и сел напротив меня. — Ты должен понимать, Анджей, что это не приказ. Ты можешь отказаться.

— Ну да, — усмехнулся я. — Откажусь и что? Сам полетишь? Эта операция в моём духе, а не в твоём. В крайнем случае — отдашь меня под трибунал. Мне не привыкать.

— Я не об этом, — он покачал головой. — Ты должен понимать уже, что жизнью рискуют во имя чего-то. Здесь же мы всего лишь навязываем перемирие. Если выключим сейчас из игры эрцога дома Нарья, энергия сопротивления иссякнет. Содружество и без того последние два года ведёт себя вяло. Мы навяжем длительное перемирие, а там, я надеюсь, процесс слияния этносов продолжится. Он сам по себе силён здесь, на юге. Пассионарность высока только в районе Тэрры и в скоплении Альди, откуда родом сегодняшняя ветвь кровавых эрцогов. Энсель сделал очень рискованный ход, допустив прямое военное вмешательство в события, завязанные на колебательный контур. Нам удалось спустить ситуацию без отката. Таким образом, на плане физических событий образовалось случайное провисание причинных связей. Этакая неразорвавшаяся бомба в тылу врага. Я понимаю, что риск велик, но возможность устранить эрцога физически у нас есть только сейчас. Агескел рано или поздно придёт в себя и сумеет компенсировать полевую разбалансировку. Или он умрёт, и прореха затянется сама. Ждать нельзя. Другого шанса не будет. Ты понимаешь меня?

Я помотал головой. Понимал я только одно: не соглашусь — вмешается он сам, больше некому. Локьё может прикрыть глаза на то, что мы сделаем, но сам — не испортит себе репутацию подобным образом, даже если они оба посчитали это решение разумным. Эрцогу ещё потом управлять Содружеством. И я спросил:

— Сколько у меня будет кораблей? Восемь или девять?

— С "Персефоной" — девять.

— Значит — четыре пары… А оборона Тэрры?

— Пока не хватятся — два линейных, как и положено. А что там на самом деле — знают одни Беспамятные. Я проанализировал закупки техники и запчастей за последние десять лет. И полагаю, что на обоих лунах Тэрры, Нарядной и Глее, стоят, по крайней мере, две дюжины эскэперов. Они легче линейных кораблей на порядок и смогут преследовать вас в атмосфере. Если же подойдёт резерв с Джанги — сам понимаешь. Но Локьё затянет приказ насколько сможет. А в сжатые сроки — в течение часа-двух — они сумеют снять с сектора не больше четырёх-шести линейных. Класса "эсминец Бакри", не выше. Расчетное время перестроения — сорок минут, плюс разгон. Но это всё, что у тебя будет. Через час вас свяжут схваткой, через два — начнётся бой не в вашу пользу, если не сумеешь заручиться головой кровавого эрцога.

Я кивнул. Задача как всегда была яснее некуда, мыслей — никаких. Обычное дело.

Колин обеспокоено сдвинул брови.

— Справлюсь, — успокоил я его. — У меня всегда такое чувство перед заданием, словно вообще ничего не знаю. Может, оно мне и помогает. Орехи у тебя есть?

— Орехи? — удивился он.

— В шлюпке был запас, но кончились. Я полетел. Мне ребят надо проинструктировать, потом — не до своих будет. Влана, — я провис, теряя слова. — Она — как?

— Состояние стабильное, — тихо сказал Колин.

— Вот ты говоришь, я не понимаю, за что рискую жизнью, — пробормотал я. — Чтобы женщины, хотя бы не гибли — этого мало, что ли? Ведь перемирие будет длительным, если военный совет возглавит не эта свинья гикарби, а Локьё?

— Можно не верить дому Сиби, Анджей, но будущее окрашено синим. Или — залито кровью. Мы выбираем меньшее зло, даже если Локьё задумал свою игру. На предательство способен любой из нас. Не потому, что низость людей так велика, а потому, что трудно преодолеть страх. Ты же помнишь, как тело поначалу наливается свинцом под дулом наведённого оружия? Умом ты понимаешь, что тяжелеет только тело, но ОНО в этот миг владеет тобой, а не ты им. На этой лошади ещё нужно научиться ездить…

— Локьё же не первогодка!

— Есть и другие страхи. Их ещё два, как минимум. Душевный ступор и неверие. Они ещё меньше подчиняются контролю разума. Лучше тебе их не знать, Анджей. Но, так или иначе, даже при самом плохом раскладе в секторе будет существенно тише, если мы сумеем локализовать кровавого эрцога. Любым способом. Взять в плен, убить — всё равно.

— Думаю, это достаточная мотивация, — я поднялся.

Колин кивнул.

— Тогда прощай? — спросил я.

— Почему — прощай? — командующий не то, чтобы удивился, но я сумел его озадачить.

— Меня Абио научил, — пояснил я. — Что нужно попрощаться. На всякий случай.

— Ну, это у них так нужно, — усмехнулся Дьюп. — А меня в случае чего — вызывай безо всяких сомнений. Напрямую. Сделаю, что смогу.

— Хорошо, — улыбнулся я. — Тогда — абэ.

— Да пребудут, — согласился он.

— В смысле? — затормозил я в дверях.

— Абэтодасмэ — да пребудут с тобою Боги, — перевёл Колин, заполняя очередной мой пробел в экзотианском.

Пока летел обратно — думал. Больше такой роскоши со временем не предвиделось. Действовать придется быстро. Хорошо, хоть не нужно решать с комкрыла какие с нами пойдут корабли. Колин сделал это за меня. Он лучше знает капитанов. А после Плайты — слушаться они меня будут. Крыло здорово впечатлило, что в истории с борусами уцелели те, кто был ближе ко мне. Я теперь частенько замечал, прилетая на официальные встречи, что меня стараются нечаянно коснуться, задеть локтем…

Однако вести придётся на смерть. И люди нужны цельные и спокойные. И нужен кто-то, кто сможет командовать кораблями в космосе, пока я буду ловить гикарби на Тэрре. Здесь я надеялся только на совет Колина.

3. Грана, долина реки Ларица

— Дуплекс или индукция? — сходу спросил Рос, едва я обрисовал в общих чертах задачу.

Неджел молчал, состроив жутко умную морду. До Келли ещё не дошло, куда я его тащу, и он озадаченно моргал. Дерен сидел, опираясь спиной о полотнище палатки, похудевший и бледный после перенесённой болезни.

Еще я позвал на импровизированный совет эйнитку, Гармана и Млича. Гармана с Мличем — по должности, Дарайю — из уважения. Она оценила, пришла.

— Ребята, кто к экрану ближе, наберите в сети "эскэпер"? — попросил я.

— Не надо, — махнул рукой Рос. — Скорее всего — Джи-7 там стоят. Дуплекс. Если на лунах размещают, значит — реактивная тяга. Восьмёрка классом выше, но там водород пополам с гелием. Это был бы нам слишком щедрый подарок. Надеяться будем на худшее.

— Нужно решить, что делать с ними в атмосфере, — сказал я. (Об остальном я с ребятами советоваться не собирался. Разве что с Дереном).

— Только "двойками", — отозвался Рос.

— Шутишь? — удивился Млич. — Корпус с напылением эзотитана, плюс щит.

— "Двойками", — повторил пилот упрямо. Спорить он не любил, и черты лица сразу закаменели. — С одного выстрела полностью разряжать батарею и катапультироваться. Нужно решить, как пилотов будем подбирать.

Я задумался. А мысль была ничего, вполне в моём духе. Маленькая безобидная "двойка" один раз может выстрелить с мощностью корабельного кармана. Второго выстрела она уже не сделает, батареи будут истощены полностью. Но "двоек" у нас — до Тёмной матери. И вторая ударит при необходимости хоть в ту же точку. А пилотов надо будет подбирать, это Рос верно сказал. Сажать в "двойки" придётся лучших, никакая свинья стольких не стоит.

— Годится, — сказал я. — Ведомый будет подбирать ведущего. Первая "двойка" — стреляет, вторая подбирает катапультировавшихся пилотов. И никакой самодеятельности. Узнаю — голову оторву. Именно так будете инструктировать. Неджел, Гарман? Это я для вас говорю! — мне не понравились их отсутствующие лица. — Ведомый — не стреляет. Его задача — подобрать пилотов ведущего. Никакого героизма я не потерплю. Даже если свинью мы не поймаем — своих в тылу врага не оставлять. Это — приказ.

Ребят я разогнал, нужно было готовиться к старту. А Дарайя осталась.

Я сгребал с походного стола бумаги, она смотрела. Боковым зрением я видел её точеный профиль. Всё-таки эйнитка была слишком хороша для нашей компании, и я отлично понимал Роса: если искра проскочила между ними — мог ли он удержаться?

Загнал последнюю пачку пластика в планшет, осмотрелся, проверяя, не забыл ли чего…

— Я привязалась к тебе, мальчик, — прозвучало за моей спиной тихо и чётко. — И должна сказать…

Я обернулся.

— …что в той ветке реальности, где эрцог дома Нарья проиграл… Для тебя — тоже ничего нет.

— В каком плане — ничего? — удивился я, разглядывая её отрешенное лицо. — Не вернёмся, что ли?

— Вернётесь, — качнула она головой. — Но назад ты уже ничего не вернёшь.

Женщина шагнула ко мне, и ей пришлось смотреть теперь вверх — я был существенно выше.

— Ты, сам того не понимая, двигался в вариантах реальности к той ветке, где твоей Влане помогут. Медицина постоянно развивается, да и у эрцога Сиби есть очень хороший врач. Ты двигался медленно и неумело, но добился бы своего, рано или поздно. Но тебе нужно знать сейчас, ты ведь уже не маленький…

Дара потянулась ко мне, обняла и прижала голову к моей груди. Теперь её голос отдавался у меня внутри.

— Если ты не убьёшь эрцога дома Нарья — будет война. Война затяжная и изматывающая. Но девушку твою спасут. Она будет долго болеть, и память вернётся к ней не до конца. Но разум проснётся постепенно. А тебя никто не обвинит, если ты не сможешь его убить. Потому что это действительно трудно. Очень трудно. И не верь тем, что говорят, будто без крови можно обойтись. Ты убьешь его, или он уничтожит вас. Он даже мёртвый попытается вас уничтожить. Но если ты дашь гадюке скрыться и вернёшься без крови на руках, твою девушку сумеют спасти. Потом. Через несколько лет. Помни, никто не посмеет тебя осудить.

Я стоял. Голова Дары лежала у меня на груди. Чужая голова.

— Если ты убьешь кровавого эрцога — войны не будет двадцать лет. И то, что начнётся потом, уже не будет войной между Содружеством и Империей. У южного сектора в другой ветви совсем иное будущее.

Она затихла, слушая мое сердце.

Кьё просунула морду в палатку, вошла, виляя хвостом и заглядывая в глаза. Собака намекала на подачку.

Если сердце мешает — брось его собакам, говорят здесь, на Крайне. Горячее сердце — хорошая пища для зверя, да и бездна не станет потом жрать, того, кто холоднее её. Но горячий человек — всего лишь жертва.

Эй, ты горячий? Или чувства твои вырвали, и собаки подбирают их вонючие, перламутровые кишки?! А ты пустой. В тебе больше нет тёмного материнского нутра. И только нити пустоты проходят там, где раньше билась душа. Нити, соединяющие тебя с Ничем. Тень твоя — Пустота. И вокруг тебя — Пусто. И сам ты — сродни Бездне.

Дара подняла голову и отшатнулась от меня, а я механически подхватил её, не дав упасть.

Она ничего не сказала.

Кьё заскулила, обеспокоенная нашими неподвижными лицами, и я потрепал её по морде. Печенья у меня для собаки не было.

Ничего, в корабле будет куча всего. "Персефона" полностью оснащена и готова к бою. И уж сладостей там для этой хитрой морды хватит. Всем хватит. Жизнь кормит и поит по полной. Пока её пища не встанет поперёк горла.

4. "Леденящий", эскадра Содружества

— Отец, я должен лететь с ними! — Энрихе буквально ворвался в каюту Локьё, расшвыряв стоящих у дверей особистов.

Как он узнал? Эрцог дома Сапфира не планировал посвящать сына в задуманное.

— Агжей не справится один! — выдохнул иннеркрайт, и зрачки его заблестели, как у зверя.

— Ну это, между прочим, 50 на 50, - холодновато усмехнулся Локьё. — Шансов, я думаю, достаточно, — и возвысил голос. — Сядь, здесь не зоопарк!

— Ты не понимаешь, отец, — Энрихе всё-таки рухнул со всего размаха в кресло. — Там двое ублюдков, а он будет один.

— Ну да, — кивнул эрцог. — Я не понимаю. Я — старый полоумный идиот, которому и без того трудно будет заштопать твою репутацию. Но я заштопаю. А некоторая тупость будет мне даже на руку. Чем же мне ещё оправдать плохое воспитание наследника?

— Какого наследника? — не понял в первое мгновение Энрихе.

Но ответа ему не потребовалось. И он выругался. Выругался так, как ругались на "Вороне" штрафники — грязно и некрасиво. И сжал ладонь в кулак. И царапины проступили на слоёной белизне столешницы.

Глава 36. Предательство

1. Палм, база резерва эскадры Содружества

Палм — база резервных сил Содружества в системе Реги.

До Джанги — "развязки", откуда лежат невидимые пути на многие центральные миры Экзотики — рукой подать. До Тэрры тоже можно добраться в два прокола: разгон, вхождение в зону Метью, выход, торможение, переполяризация, и ещё разгон. На всё — про все — девяносто две минуты, учитывая десятиминутную готовность дежурных судов резерва.

Но что должен делать генерал резерва Риигхард Дегир, после разноса, учинённого Локьё, когда разведчики докладывают ему о подозрительной гравитационной аномалии в районе Джанги? Должен ли он предположить имперскую диверсию и среагировать тотчас же?

Джанга — пересечение многих путей. Всплеск массы мог быть вызван не только военными судами противника, но и торговыми махинациями. Джанги не миновать при контрабандных перевозках того же йилана. А уж про редкоземельные металлы вообще лучше молчать. Тащут, как крысы. Но ведь не такими же массивными караванами!

Дегир сжал кулаки. Старинное железное кольцо тут же впилось в палец. Судя по магнитной составляющей всплеска, Джангу "прошли навылет" не меньше полудюжины тяжелых кораблей. Цель у них, после всего случившегося, может быть только одна — Тэрра.

Что же делать? Реагировать или запросить командующего?

Дегир стянул кольцо и сунул в карман. Кольцо ему подарил когда-то хороший приятель, ныне уже покойный. Он тоже не знал компромиссов…

Ладонь легла на пульт, и радужные тепловые разводы побежали по пружинящей поверхности. Будь у генерала более тёплые отношения с Локьё, он вышел бы сейчас на командующего по личной связи, и дело решилось бы в несколько минут. Но теплых отношений и не предвиделось.

Запрос через официальный канал с фиксацией времени подачи раппорта снова вызовет раздражение эрцога Сиби, но спасет его, Дегира, голову, если Локьё проиграет. А если — НЕ проиграет?

Электронные зрачки часов на пульте издевались над генералом. Мучительная вечность обернулась двадцатью минутами. А потом остановилась совсем.

Дегир бродил взад и вперёд по каюте, пытался просматривать отчёты, поступившие на днях от ревизионной комиссии. Прочёл три листа. Поднял голову. Две минуты. Чтоб оно сдохло, это проклятое время!

Блеснул маячок сигнала и тут же погас. Дежурный не дал побеспокоить генерала и перевёл вызов на себя. Ещё минута. Ещё… О чём они там?!

— Господин генерал, срочное сообщение разведки!

Сердце кольнуло, и боль связала дыхание. Началось.

2. Грана и воздушное пространство над ней

— Что-то случилось, капитан? На вас лица нет? — спросил, поджидающий меня у шлюпки Дерен.

Нет лица. Кончилось.

Я легко вернул привычное выражение, надев его, словно маску. Кроме меня — никто не узнает, что сказала сегодня Дара. И никто кроме меня не имеет права на это знание.

Какое-то время я следил за руками Дерена: движения вполне соответствовали задачам. Значит, можно считать, что парень выздоровел. И можно брать его сегодня с собой в ту мясорубку, что мы готовы устроить. Девять кораблей армады в самом тылу врага. Почти в чужом сердце… Так не воюют, но Локьё подыграет нам. И резерв отреагирует с запаздыванием. И только два варианта. Мы уходим, прикрываясь кровавым эрцогом. Живым. Или мы убиваем тварь в течение часа и уходим раньше подхода экзотианского резерва с Палма. Все остальные варианты оставляют нас покоиться там же, на Тэрре. Вместе с эрцогом или без него. Абэ.

Если бы я мог сделать всё один, мне было бы легче. Но я потащу за собой девять кораблей. Почти двадцать тысяч человеческих жизней…

Тут бы хоть снять с кораблей десантников, но мне и десант может понадобиться. Мне же что пять тысяч угробить, что двадцать.

Я достал синийский кристалл и развернул план обороны Тэрры. Весьма приблизительный план, составленный нашей разведкой. Но были в нём и неожиданные проблески. Особенно схема родового поместья эрцогов дома Нарья. Но я-то где видел эти каменные коридоры?

Дерен оглянулся. Понимает, о чём я?

— Управление второму передай, — сказал я на пределе слышимости, проверяя его, — И пересядь ко мне.

Он почти тут же наклонился к Тибу Адмасу, веселому парнишке жутко смешанных кровей. Тот тряхнул бритой головой — жарко было на Гране. Шлем на нём, конечно, наличествовал, но по причине бритости съехал на затылок и осел там довольно крепко. За уши зацепился, что ли? В другой день я бы проверил.

Вот таких зелёных надо попридержать…

Дерен, отстёгиваясь уже, оглянулся на напарника и поправил ему шлем. Точно понимает. А почему я не могу? Пригодилось бы, наверное. Хотя я и по лицам читаю уже прилично, даже по экзотским.

Дерен ловко перехватился и вплыл в соседнее кресло. Повернулся ко мне. Он, наверное, красавчик, только спросить не у кого. У Дарайи, разве? Но для неё парнишка до отвращения юный… Мне и то не по себе делается, когда смотрю в эти чистые наивные глаза… А взять с собой нужно именно его вместе с его боргелианской подкладкой. Если я не ошибся, на переданном Дьюпом кристалле была внутренняя часть замка Альдиивар, переданная нам союзом Борге.

— Смотри, Вальтер, — сказал я, указывая на план замка. — Знакомо тебе это?

Я смотрел не на экран, а ему в лицо.

— Это… — пробормотал Дерен, — это же… Это Альдиивар? На Тэрре? Мне сон снился…

Он узнал. И я помнил этот сон: с кровавым эрцогом, блужданием по подвалам. А Дерен видел тогда особенно чётко.

— Ну? — спросил я.

— Да, это оно. То, что во сне и после тоже. Как он шёл по этим коридорам… — лицо Дерена побледнело.

— Эй, — я похлопал его по щеке, — не спи, парень, ты мне нужен бодрый. Кто — он?

— Экспериат, отец Дрегор. Он был там, в этих коридорах. Это он передал план подземелий Сороднению. А генерал Абэлис, видимо, перенаправил его вам.

— Ты голову побереги пока, она мне пригодится.

Я с сомнением разглядывал Дерена, и он на миг опустил глаза. Нервничает. Это хорошо, я знаю, что он не трус, а мальчишеского безрассудства сейчас не нужно.

Потрепал пилота по плечу: не бойся, мол, сдохнем, так вместе.

Дерена придётся брать с собой на грунт, летать будут другие. Во главе с Росом, видимо. Тот злой как раз в самую меру.

Мы вошли в ангар "Персефоны" следом за другими нашими шлюпками. На "двойке", можно бы сразу в "карман", но я хотел посмотреть ещё раз на ребят — как выгружаются, какие у них лица. Скольких-то обязательно не досчитаемся завтра. При любом исходе.

3. "Персефона". Открытый космос

За что я ценил Келли, так это за его умение строить техников. Казалось, корабля вообще не касались чужие руки. Всё на своих местах, вплоть до моих любимых маячков, выставленных на панели слежения: частота колебаний электромагнитного контура, зарядка батарей, угол движения к всеобщей горизонтали. Капитану не нужны такие ориентиры, а вот пилоту, который в душе…

Я набрал на пульте генерации всех восьми кораблей, которые будут участвовать в операции, и одновременно включил связь.

Задачи были уже поставлены, Колин сделал это лично. Командовать в воздухе будет капитан "Ирины" Вроцлав Даргое. И только в крайнем случае, если того потребуют задачи, командование полностью перейдёт ко мне. Но предположительно наши корабли блокируют подступы к Тэрре, а "Персефона" сбросит десант. А Даргое сделает всё, чтобы дождаться нас — с грузом или без.

— Доброго дня, господа, — сказал я коротко и обыденно, увидев лица капитанов. — Прошу вас следовать за мной.

Повисла пауза, но Драгое уже сообразил, что я больше ничего говорить не собираюсь, потому что включились двигатели и "Персефона" на его экране налилась красным.

— "Критик" — запаздывание двадцать! — скомандовал Драгое.

— Есть запаздывание двадцать!

— "Разрывающий" — запаздывание тридцать пять!

— Есть запаздывание тридцать пять!

Это он правильно перестраховывается. "Разрывающий" — брандер, он в полтора раза тяжелее линейного.

— "Ласковый" — тридцать пять!

— Есть, капитан!

А "Ласковый" — разведчики… Зачем ему разведчики?

Двигатели взвыли, форсируя скорость.

"Ирина" уйдёт в зону Метью последней, это её битва. А мы пойдём первыми, наше дело проскочить. Отбиваться будут те, кто сзади.

Я плохо знал Вроцлава Драгое, хотя был наслышан о нём. Не мне он был ровня — по опыту и числу операций. Дайего, верно, с кровью его оторвал. Слава Беспамятным, не я этого просил.

Переключился на навигаторскую и оторопел на мгновение: там висел забористый многоголосый мат! Оказывается, так Рос инструктировал пилотов кораблей армады, участвующих в операции.

Я уже упоминал как-то, что пилоты спецона общаются в эфире весьма своеобразно.

Рос, видимо, попытался быстро сориентировать в наших терминах армейских, но терминов оказалось больше, чем времени. И Хьюмо решил пойти по самому простому пути — использовать выражения неуставные, но общеизвестные. Вроде: херня слева, вместо "помеха слева". И сейчас парни хором вспоминали ходовые фразы "в тему". Торопились: техники параллельно готовились к входу в зону Метью. Скоро связь прервётся на момент прокола.

Я не стал мешать, отключился.

А через пару минут в висках загудело. Мы двигались на предельной скорости и, войдя в зону Метью, гасить родимую не собирались. Вот ради таких "шуток" и бережем личный состав. Хотя, скорее всего, хотя бы десант на остальных кораблях спит.

Но нам спать нельзя.

4. "Леденящий", эскадра Содружества

Энрихе метался по запертой каюте, как хищник по цирковой арене, накрытой силовым щитом. Щитом был долг, ареной — ревущей и многоглазой — совесть.

Отец запер его весьма символически — до момента старта, как он выразился. Имперские корабли уйдут в зону Метью, и магнитная дверь разблокируется сама. Вот с таким мягким шипением, не услышать которого после Тайэ невозможно.

Но — что теперь? Что делать?

Энрихе вышел из каюты и твердым шагом направился в ангар. Дежурный боец, увидев его, только сглотнул и вжал голову в плечи. Но эрцог, видимо, сам следил за передвижениями сына, потому что голо вспыхнуло и оформилось в его фигуру прямо в полутьме между законсервированными шлюпками.

— Куда-то собрался? — с усмешкой спросил Локьё.

— На Грану, — спокойно ответил Энрихе, — с эйниткой поговорить хочу.

— Дело, — неожиданно согласился эрцог. — Вникай, я не возражаю.

— Благодарю, — вежливо наклонил голову иннеркрайт и вызвал пилотов.

Похоже, шлюпку он по недоразумению занял не самую маленькую и над Граной его засекли. И без того бледные от соседства с ним пилоты растерялись, пришлось разговаривать со службой безопасности лично.

Дежурный особист, однако, услышав, кто именно прилетел и зачем, тут же развернулся на 180 — шлюпке дали коридор и даже выделили провожатого.

Однако там, где располагался военный лагерь, сейчас не было никого. Грузились имперцы быстро, это было заметно, но мусор убрали тщательно, и жилым уже совершенно не пахло.

Энрихе вдохнул носом, потом через приоткрытый рот, пробуя воздух на вкус. Пусто.

Хэд и его покалеченные прислужники! Он огляделся, не замечая рвущего душу пейзажа и сладости влажного ветра с реки. Опоздал! Но ведь он же чувствовал, что…

Ноги сами потянули к реке, он сбежал под уклон и замер — у самой воды, глядя куда-то вдаль, стояла Дарайя.

Женщина росла в прибрежном песке, словно деревце, и ветер раскачивал её волосы.

Иннеркрайт открыл рот, но слов там не было. Не было их и в опустевшем вдруг сознании. Хотелось смеяться или плакать, просто так и с одинаковой силой.

Энрихе выдохнул и опустился на песок, поросший редкой, но сочной травой.

Из невысоких кустов выбрался зверёк, вроде енота. Вразвалочку двинулся по своим делам. Вот он соблазнился сочными корешками, стал рыться в траве, похрюкивая от удовольствия. Потом затряс мордой, избавляясь от налипших песчинок. Энрихе хорошо понимал его немудрёные чувства. Вкусно, но как же скрипит на зубах.

Звериное шевельнулось в нём, касаясь души маленького зверька. Зверь всегда поймёт зверя. Если бы отец сумел ощутить, как ему больно и невозможно отдавать мальчишку-капитана в лапы ублюдкам, нелюдям — один из которых из дерьма, второй из железа. Но отец — не зверь, он не поймёт. Вот Игор понял бы, не спрашивая. Или…

Или…

Иннеркрайт поднялся, помогая себе руками, и… бросился к шлюпке.

Женщина оглянулась неспешно, улыбнулась сама себе и двинулась следом, разбирая на ходу спутанные ветром пряди.

5. "Гойя", открытый космос

Лендслер наземных войск юга Империи всё ещё был на "Гойе", так сказала Дарайя.

Ему, может быть, и не понадобятся слова, чтобы понять такого же, как он, но командиру крыла, Дайего Абэлису, придётся что-то говорить, убеждать… Что?

Энрихе выругался про себя и поймал укоризненный взгляд женщины. Раньше он не позволял себе ругаться при женщинах. Он был совсем другим раньше.

Иннеркрайт склонил голову и подставил шею, как делает виноватый хайбор. Сознание его помутилось на миг, но шлюпку тряхнуло на входе в ангар, и он как-то выплыл.

В ангаре пахло ветошью и горячим металлом.

Энрихе выпрыгнул первым. Он не стал пропускать женщину вперёд: забыл, что у людей положено так.

У шлюза уже ждал ординарец. От него, как и от пилотов, резко пахло потом. Боится. Но кивнул и пригласил следовать за собой. Вцепиться бы в этот нахальный загривок. Какое он имеет права идти впереди, молокосос! Иннеркрайт едва сдержал рвущееся из горла рычание. Ординарцу очень повезло, что капитанская оказалась всего в двух поворотах от ангара.

В капитанской ждали двое — высокий, худощавый генерал Абелис и…

Энрихе застыл на пороге, уставившись в бархатные чёрные глаза. Сознание извернулось в нём, но упало не на четыре лапы. Нет, это не вашуг. Это же лендслер наземных войск юга, генеарл Макловски, Колин, друг Агжея!

Он выдохнул и рухнул в предложенное кресло. С чего он решил, что у него нет аргументов в этом споре? Ещё до знакомства с биологическим отцом Энрихе занимался поставками военной техники и программ быстрого реагирования на внутренние планеты Содружества. Пришлось ему монтировать системы ПВО и на Тэрре. И он прекрасно помнил не только общие схемы, но и коды защиты, настройки. А пароль подобрать — не более чем дело техники. Или — одного техника.

Да, это предательство. Но его УЖЕ объявили предателем и даже осудили условно. Осудили по одному только слову кровавого эрцога. Так пусть же его ложь станет, наконец, правдой!

Глава 37. Кровь с ножа

1. "Гойя", открытый космос

— Почему ты взялся его защищать?

Это Колин. Зачем он спрашивает? Он же понимает, что звери друг друга не предают, не лгут. Они не умеют, не могут…

Энрихе затравленно молчит, но лендслер требует понятного другому человеку ответа. И иннеркрайт бормочет:

— Не знаю… Он свой… живой. От него ещё молоком пахнет.

— Слыхал такие аргументы? — усмехается Колин, но глаза у него серьёзные и страшные.

— Кончай мучить парня, — отвечает ему худой и черноволосый.

Кто это? Это… Это командир южного крыла Империи, генерал А… А..?

— У меня салфетки кончаются, — генерал Абэлис коснулся очередной изысканной бумажной лодочкой лба Энрихе. Тот был мокрым, как мышь.

Иннеркрайт обвис в кресле и дышал тяжело, с хрипом. Хотя внешне ничего особенного в капитанской "Гойи" не происходило. Лендслер даже, в общем-то, не допрашивал гостя. Но расспрашивал: глядя в глаза и выпуская из поля зрения лишь на короткие промежутки — глоток-два воды. И уже через час такой беседы Энрихе лежал в кресле, не пытаясь подняться.

Генерал Абэлис нервничал. Дарайя замерла в углу, превратившись в статую из редкого в освоенном пространстве синего акцидита — хоть и поделочного, но весьма дорогого камня. То ли свет так падал на неё, то ли зримым стал плотный кокон психической защиты. Без защиты тут было нельзя: атмосфера в капитанской давила, как многометровая водяная толща, не давала дышать, а если лёгкие выпрашивали-таки вдох, тяжёлый воздух закупоривал жилы.

— Он похудел у тебя на три кило, не меньше, — поморщился генерал Абэлис: в каюте явственно пахло не человеком — зверем. — Бросай, право. Я тебе уже десять раз поверил.

— Дело не в тебе. Ему не дали "перегулять" своё состояние. Теперь нужен стресс, чтобы полностью вытащить человека из того, что ты видишь.

— Ты уже из меня человека вытащил!

Комкрыла тоже выглядел не лучшим образом. Загар скрывал бледность, но не синеву на висках и под глазами.

— Тогда иди, пройдись, я ещё не закончил, — предложил с каменным лицом Колин. Лендслер улыбчивостью и раньше не страдал, и было непонятно, угнетает ли его самого им же созданная тяжесть.

— Думаешь, он потом тебе спасибо скажет? — комкрыла поискал глазами салфетки. Не нашёл. Однако дежурного не позвал.

— В гробу я видел его "спасибо". Но я должен быть уверен, что помутнения рассудка у Энрека на Тэрре не случится. Я не собираюсь за ним бегать.

— На Тэрре?

— Не делай вид, что не понял. Кое-что мы сообщили Драгое по выделенке. Но в подземелья мне придётся лезть самому.

— Сумас… — хотел возразить генерал, но оборвал сам себя и обречённо махнул рукой. — Да иди ты хоть к кошачьей матери, спорить с тобой. На шлюпке?

— А как ещё? Время дорого.

Лендслер, склонив голову к плечу, разглядывал Энрихе. Генерал Абэлис тоже встал над иннеркрайтом: меняющие цвет глаза нежданного гостя, его странные интонации, пробивающиеся сквозь лоск манер, — он изучил уже в подробностях.

— Ты полагаешь, Энрек действительно так опасен?

— Трудно сказать… Но человека пополам может порвать, если ему что-нибудь померещится. Думает он как зверь — в этом состоянии вообще иначе воспринимаешь реальность. Переболеет — тогда будет контролировать себя лучше.

— Вот так, как ты? — невесело сиронизировал комкрыла.

Энрихе на миг открывает глаза. Лицо у генерала Абэлиса синеватое, покрытое испариной. Ему трудно находиться рядом с теми, внутри которых нервничает и ворочается полусонный зверь. Он не знает, как ему повезло, что полусонный.

— А что, созрели новые претензии? — лендслер поймал и удержал взгляд генерала.

— С чего бы? Ты невыносим, как и всегда, — комкрыла вздохнул, повертел головой, но из сухого в каюте осталось только расшитое декоративным узором полотенце (такую вышивку называли когда-то "ришелье"). — Только один человек на моей памяти мог тебя не просто терпеть, и того ты пытаешься сейчас угробить.

— Вот потому я и должен быть на Тэрре.

Генерал Абэлис, поколебавшись, взял полотенце, наклонился к Энрихе и стал вытирать ему лицо:

— Это не заразно, хотя бы? — спросил он, аккуратно и тщательно убирая пот. Он всё привык делать аккуратно и тщательно.

— При контакте? Вряд ли.

— А как?

— Мама в детстве говорила — не ешь с ножа, придёт вашуг и уведёт с собой душу. Часть правды в этом есть, видимо. Мне попалась потом старинная история про то, что посредником духу зверя служит именно холодное железо. Вот это мы с тобой сейчас и проверим.

Странный звук прошелестел во внезапной тишине.

Энрихе заставляет себя смотреть, но видит лишь спину генерала Абэлиса и тёмные глаза Дарайи — материнские, тёплые.

— Какой красавец, хоть и однолезвийный, — удивляется комкрыла. — А у нас больше в ходу кинжалы.

— У нас тоже, но кинжалом неудобно бриться, — вроде как шутит лендслер.

— И что, парня надо совсем зарезать? Или обойдётся кровопусканием? — комкрыла тоже пытается шутить, ему не по себе. А вот Дарайя весьма спокойно наблюдает за происходящим. Крови она не боится.

— Спирт есть?

— "Акватика". 72 градуса. Подойдёт?

— Дашь ему запить. Если просто кровью напоим — может открыться рвота.

— Чьей кровью?

— Его собственной. С ножа.

— Мракобесие какое-то… — Дайего передёрнул плечами, но бутылку принёс и в стакан чего надо налил.

— Теперь держи его: дёрнется не к месту, а нож острый.

— Может, позвать кого?

— Лучше без лишних глаз. Не бойся, удержишь.

Энрихе вскрикнул, и по его телу прошла судорога. Но той, сумасшедшей звериной силы в нём уже действительно не было.

— Всё, — сказал Колин, вытирая окровавленные руки о вышитое полотенце. — А ты боялся. Сейчас очнётся и полетим. Спасибо, что помог. Да… — он оглянулся на Дарайю. — Проводящую нужно отвести на Кьясну.

— Я бы ещё погостила на этом удивительном корабле, — улыбнулась эйнитка, превращаясь из статуи в женщину.

— Это может быть опасно для тебя, — нахмурился Колин.

— А может быть и НЕ опасно. И в таком случае вам трудно будет обойтись без меня, — она расправила юбки и улыбнулась. — После.

— Лучше не рисковать, — покачал головой лендслер. — И без того рискуем без меры.

— Как знаешь, Носящий зверя, — Дарайя встала. — Я передам Айяне, что ты помнишь. И думаешь о ней. Да и мальчишку вашего возьмём, если что. Взяли бы и этого, — она кивнула на безвольное тело в кресле, — но отец не отдаст. Вот тут уже ни при каком раскладе, как у вас говорят. Торопись, лендслер. Паутина неспокойна. Если ты не полетишь…

— Я знаю, — нахмурился Колин.

— Тогда — удачи тебе. Хотя вряд ли в этом мире есть слепая и глухонемая удача.

Эйнитка тенью выскользнула из каюты. Лендслер тоже поднялся, наклонился к Энрихе, похлопал его по щекам, приводя в чувство.

Комкрыла генерал Абэлис окинул тоскливым взглядом дефлорированную капитанскую и поднял с пола испачканное полотенце.

— Знаешь, почему я выбрал когда-то армаду? — спросил он то ли соседнюю стену, то ли пульт. — Я хотел более простой жизни. Безо всей этой мистики, которой забиты мозги в наших Сороднениях. Мне казалось, что хоть где-то можно жить сообразно законом человеческой мысли, а не биться в невидимых сетях. Как я ошибался…

— Тебе уже перевалило за сто, не пора наплевать на утраченные иллюзии? — повёл плечами Колин. — Мир таков, каков он есть. И полагать, что люди определяют его законы может только щенок, которому хозяин впервые налил в миску молока и тычет туда мордой. Ты не слепой и не глухой, это заметил ещё лорд Адам.

Дайего вздохнул. Меньше всего он сейчас был похож на умудрённого опытом столетнего капитана.

Уже в шлюпке Энрихе ощутил вдруг холод и сосущее одиночество. Силы возвращались к нему постепенно. Зверь всего лишь дремал: мышцы наливались энергией по первому зову. Но что-то родное его душе удалилось, и он начал тосковать по утраченной части самого себя.

Иннеркрайта трясло, и кто-то из пилотов накинул ему на плечи куртку. Куртка пахла чужим молодым телом, хранила чужое тепло. Он пригрелся, начал дремать. И ему всё ещё продолжало что-то сниться, как снилось совсем недавно наяву.

Нужно добавить, что внутренним зрением Энрихе видел в капитанской каюте "Гойи" совершенно иное. Он видел, как горы вырастали на лезвии грантского клинка, и солнце садилось сквозь солнечное сплетение. А вот стороннему наблюдателю, как ты убедился уже, происходящее показалось бы весьма обыденным и банальным. Этим, в общем-то, и отличается настоящий обряд от дешевого спектакля.

2. Над Тэррой

Скорость после выхода из прокола была такой, что мимо Тэрры пришлось проскочить. Потому, развернувшись, мы и успели засечь самое начало сражения. Когда корабль-брандер отцепился от своего массивного "пуза", и один из сторожевых кораблей Содружества обратился в плазму.

Дальше я не знаю, что было. Мы стремительно гасили скорость и приближались к Тэрре, чтобы выпасть на неё рассветным дождём. "Персефона" выскочила прямо из-за солнца, когда радары ослепли на один долгий миг. А через секунду системе ПВО уже было проблематично подсчитать, сколько маленьких пчёл движется к планете. Потому что она была атакована другими нашими кораблями.

А мы уже вошли в тропосферу. И системные ПВО были нам до лампочки.

А вот эскеперам мы всё ещё были по зубам. Только таковых что-то не наблюдалось. Наглость в нашем случае оказалась лучшим оружием, и шлюпки с "Персефоны" проскочили непосредственно в воздушное пространство планеты практически все. Я услышал в наушнике приглушённый мат, нас прикрыли сбоку, но это уже были наземные ПВО, гораздо менее эффективные, чем те, что болтаются в термосфере планеты.

Мы всё быстрее шли вниз. Мне казалось, что слышу, как тяжело дышит Дерен. Или это в ушах сопело и чавкало? Я смотрел на карту подземелий, она буквально притягивала мой взгляд, и мы, словно бы, неслись под землю.

— Дерен, эбит рэ, ни Хэда не видишь! — раздался в наушниках голос Роса, и мы тут же вильнули в сторону.

Ну, наконец-то. Я уж думал, никто за нами и не погонится. Не хорошо, право, так клювики разевать. Это не мама летит птенцов кормить.

Справа полыхнуло так, что наши навигационные системы ослепли на пару мгновений. Кусаемся, да? Бывает…

Наша шлюпка утробно рявкнула в ответ.

— Дерен, хэммэт тэ мае! Не стрелять! Выполнять основную задачу!

— Рука дрогнула, господин капитан.

— У меня сейчас тоже дрогнет кое-что! На тридцать градусов уходи, вест к надиру!

— Есть, тридцать.

— И отдай всё напряжение на щит, чтобы соблазна не было. Стрелок, блин…

Хотелось ругаться дальше, и я замолчал. Понял, что это нервы.

Вторым пилотом я посадил Эмора. В воспитательных целях. Ему тоже без меры хотелось пострелять. Со мной в шлюпке были Келли, Дейс и один из наших техников Ико Лемель. Проблемка у него имелась — на стандарте плохо говорил, но мы понадеялись, что математика одна для всех. Больше места в шлюпке не было — Дейс и Лемель и так сидели на полу.

— Капитан, "сетка".

— Уходи по дуге! Эмор — мордой в экран. Первая брешь — наша.

Тряхнуло. Следующие за нами тяжёлые шлюпки тупо пошли тараном на головное здание наземной системы ПВО. Даже если защитное поле они не пройдут, взрыв антивещества даст такую температуру, что компьютерные мозги потекут и за периметром. А на грунте поймут, что у нас самые серьёзные намерения, к чему они здесь, в тылу, совсем не привыкли.

— 24/44 — завихрение поля!

Завихрение — это такая воронка в электромагнитной сетке защиты. Не 100 %, но может и проскочим. Учитывая, что температура будет только расти — лучше сейчас.

— Давай, — сказал я.

Дерен что-то насвистывал себе под нос — события развивались веселее некуда. Нас кидало так, что адреналина хватало и без стрельбы.

Завертело, подбросило… Проскочим или нет? Хэд! Хорошие компьютеры на Тэрре.

Я думал Дерен заложит вираж, но он перевернулся пузом вверх и снова вошёл в воронку, но не вертикально, а под углом градусов в сорок. Шлюпку провернуло, как в гигантской мясорубке и выплюнуло. И мы понеслись вниз, не снижая скорости.

— Капитан, можно? — прошептал Дерен.

Я понял, о чём он.

— Стреляй уже, Хэд с тобой, — сжалился я.

Под нами вырастало головное здание компьютерного центра, с жабрами вентиляционных шахт от спрятанных под землёй электронных мозгов. Трудно первому прорвавшемуся не всадить светочастотный в прямо в жабры такому отличному монстру.

3. Тэрра, Альдиивар — родовое поместье эрцогов Дома Нарьяграат

Да, нас не ждали внизу…

Миновав выжженную шлюпками зону, мы сели, подавив огнём минимальное сопротивление. Следом на Альдиивар посыпался десант с "Персефоны" и других кораблей.

Земля взбрыкивала от акустических ударов тяжёлых шлюпок, а я метался по полуразрушенному поместью кровавого эрцога, собирая своих, потому что вниз нужно было идти хоть и небольшой, но группой. Я предусмотрел несколько вариантов, потому что не все шлюпки долетают, обычно, до грунта. Но человек двести нужно было собрать, как ни крути.

А ещё мне был нужен Дерен. Я не знал, смогу ли почувствовать, где прячутся эрцог и его брат? Как их найдёшь, если под поместьем — многокилометровый и многоуровневый лабиринт?

Мы прятались за бетонным кубом продовольственного склада. Периметр ещё держался местами, и это оберегало нас от падающих сверху пылающих обломков. Но становилось всё жарче. Защитное поле спецкостюмов пока справлялось с температурой, а вот радиация уже зашкаливала.

Долго на поверхности находиться в таком режиме нельзя. Да и медлить нельзя. Противовоздушная защита на Тэрре вряд ли старой системы, а, значит, она имеет вторую, а то и третью линию защиты. Сейчас переключат управление периметром на резервные блоки, и поле над нашими головами начнёт затягивать "раны". Пробиться наверх — тоже будет отдельной задачей. Если сумеем захватить эрцога, конечно. О том, что не сумеем — лучше не думать.

Группа десантников постепенно собиралась вокруг меня, но собиралась медленнее, чем хотелось бы. Разброс по приземлению оказался слишком большим. Набралось пока человек пятьдесят, но ждать я больше не мог.

Поискал глазами Дерена: парень стоял, привалившись к стене, глаза закрыты. Что это с ним?

Взял пилота за плечи, встряхнул…

— Не могу, капитан, — прошептал он. — Что-то не пускает. Не слышу ничего, и давит. Со всех сторон давит…

Я выругался. Оглянулся на Эмора — тот выглядел лучше, но у него и чувствительность была меньше. А у меня, видимо, ещё меньше, потому что в моей голове всё тикало как надо, без "не могу" и "давит". Но кроме плана лабиринта, закачанного в спецбраслет, никакой "лишней" информацией я и не владел. И как я теперь должен ловить этих проклятых свиней?!

Да… Нам-то казалось, что просчитано всё…

Всё, кроме нечеловеческих возможностей кровавых ублюдков!

Глава 38. Изнасилование как способ

1. Тэрра, Альдиивар — родовое поместье эрцогов Дома Нарьяграат

Агескел Сейво Эйвори, сводный брат Энселя Айиктана Эйвори, эрцога дома Темного королевского граната, почти не спал последние трое суток. Бессонница измучила его. Не помогали ни лекарства, ни проверенные приёмы психического контроля. И он страдал от бессилия больше, чем от бессонницы.

Медики настойчиво рекомендовали аке (сводному брату) классический режим дня: еду по часам, прогулки пешком, физический труд на свежем воздухе. Энсель рыдал от умиления, просматривая голозаписи врачебных консилиумов. Агескел злился, беспомощно перебирая неудачи и обиды дня.

А неудач хватало. Даже то, что давалось раньше в одно касание, вызывало теперь пустоту в груди и пляску вестибулярного аппарата.

Он дёргал привычные маятники, но каждое движение внутренней энергии пускало стены каруселью, а тошнота запиралась только горечью во рту.

И — никакого эффекта. Паутина больше не принимала в себя Агескела. Она словно бы разлюбила его, оправдывая женский род самого слова "паутина".

Аке искал причину, размышляя с ужасом, не заразился ли он какой-то особенной болезнью прогрессирующего бесчувствия от брата? Не является ли недуг наследственным, семейным?

Но как решиться расписать свою слабость перед генетиками? Поставить им задачу, а потом — удавить всех, кто посмеет доискаться причин?

Аке нервничал, брат его — смеялся.

Но на четвертый день, когда к бессоннице Агескела добавились слабость и головная боль, Энсель тоже заволновался. Уже сам пригласил он для консультации известных врачей, не обнаруживших, впрочем, ничего выдающегося или неясного. Медики не признались в своём "ничего": были названы и переутомление, и "синдром правителя", и ещё масса нервных болезней с красивыми длинными названиями и размытыми симптомами.

Но кровавый эрцог потерял лишь способность видеть паутину. По лицам он читал превосходно, и видел врунов насквозь. И он взбесился.

Энсель устроил умникам локальное светопредставление, ведь он был лишён духовной силы. Но не силы психической. А человек и без лишних премудростей может многое сотворить с другими.

Психотропные вещества легко распыляются в воздухе или наносятся на предметы, специальные приборы могут генерировать колебания, нарушающие избирательно самые разные функции мозга, а фразы и жесты, подчиняющие чужое "я", проработаны века назад. И искушенный знает, как ввести в транс даже самого подготовленного психофизиолога. Подчинить, раздавить, обезобразить.

Врачи скакали перед Энселем в непристойных плясках, любили друг друга в извращенной форме и остались живы только потому, что эрцог Нарья решил подарить им голозапись этого незабываемого вечера.

Всласть поиздевавшись над медиками, Энсель ощутил небывалый душевный подъем. Он и посоветовал брату выбросить из головы сверхнравственные страдания, вернуться к сексу и излишествам. А там организм сумеет взять своё.

Агескел решил последовать совету.

Секс всегда давал аке силы. Особенно хорош был в этом плане секс с детьми и девственницами.

Суть такого секса различна. Ребенок хорош тем, что насилие над ним или умерщвление происходит с выделением энергии жертвы — энергии невинной, "неоправданной" крови.

Планирование грядущего всегда полно крови, но невинность имеет особенные смысл и цену. Энергия невинной крови привязана к текущему миру, она не растворяется в сущем, чтобы породить новое. Бесхозная, бродит она, то поднимаясь над бытием, то опускаясь вниз и вызывая всплески насилия в физическом мире. Подчинённая воле, энергия невинной крови даёт возможность продавить далеко отстоящие по связям события. В ранних религиях этот феномен использовали достаточно широко: бросая младенцев в разбушевавшееся море, чтобы унять непогоду, или оставляя в лесу, чтобы вымолить удачную охоту.

Но есть и невинность иного рода. Имя ей — девственность.

А девственная кровь имеет гораздо большие вес и ценность во Вселенной, чем просто кровь невинная.

Суть девственной силы — в целости психоэнергетического кокона будущей матери, мощного природного щита, сохраняющего в женщине изначальную причинность связей, делающую любую девственницу ровней Матери Темной…

Ненадолго. Потому что женщины мало, что ценят меньше, чем девственность.

Но чужая глупость — знающим не помеха. И сейчас Агескелу больше подошла бы именно девственница, чья сила полностью уходит в того, кто насилием разрушает целостность её первозданных связей. А целостность кокона — гарант единства с Паутиной, мощью её и сутью. Потому девственного даже боялись в периоды дикости человеческого рода. Не каждый мужчина в темные века человечества считался способным "нейтрализовать", как это тогда называлось, девственницу.

Нейтрализовать, впрочем, не сложно, сложнее научиться использовать энергию девственности в своих целях.

Эти мысли успокоили аке. Что-то в нём посчитало, будто, принеся жертву, он сможет хотя бы уравновесить себя, успокоить. А, возможно — и восстановиться за счёт чужой целостности.

Девочек же в поместье хватало. Он не уделял им внимания последние недели, а поступления по давно заведённой традиции продолжались каждый восьмой день, и значит — выбирать теперь было из чего.

Вот если бы достать девственницу-эйнитку… Эйниты умеют выстраивать энергетику и у молоденьких женщин. У такой — не просто природный кокон — уникальный бастион на дорогах причинности. Сила девственности при нужном воспитании может быть настолько велика и ценна для общины, что многие из адептов-женщин у эйнитов вступают в сексуальный контакт только тогда, когда вопрос целостности кокона для них уже полностью решён, и даже рождение ребёнка не может нарушить его. Секс с такими может стать смертельным для неподготовленного человека. Но если раздобыть совсем молоденькую, лет десяти-двенадцати…

Губы Агескела повлажнели, а кровь устремилась к гениталиям.

Люди глупы. И они тем глупее, чем лучше образованны. (Если образование не затрагивает духовную их часть).

Механические знания разума — тлен и разрушение для Вселенной, знания психические — экзальтированность и самодовольство, и только духовные знания, добавленные к этим двум, могут дать силу и путь. И лишь направление этому пути выбирает человек.

На то человек и Здесь, чтобы разделить относительно своей развитости добро и зло.

Ведь человек был создан Вселенной как уникальный безмен, измеритель сути вещей, маркер белого и тёмного.

Это даже было разъяснено в каких-то старых религиозных книгах, вывезенных с Земли. Кажется, они назывались библос.

Там говорилось в иносказательной форме, что перволюди съели некий плод и стали различать добро и зло.

Хорошо, что книга эта не произвела в умах ничего, кроме путаницы. Породила лишь ещё одну форму власти одних над другими, ибо поклонники её взяли на себя смелость состряпать и некого создателя зла, бога его.

Люди, как в шорах, мечутся в большинстве верований между хорошим богом и плохим. Один спасает, другой — гадит. Религии с подобным разделением, безопасны для правителей, они далеки от понятия о настоящем устройстве Вселенной. Только истинные знания делают человека свободным, а значит опасным для правящих.

Это Рогад заявил тогда, на демократичной Джанге, с трибуны на празднике Возрождения лета, что НЕТ никакого тёмного начала во Вселенной. Что ВСЁ — есть ослепительный свет, а гадость исключительно в самом человеке. И, поборов эту гадость, мы будем свободны и счастливы. Поборов каждый в себе…

Просчитав кумулятивный эффект такого учения, психоаналитики ужаснулись. На Рогарда и его последователей началась нешуточная охота спецслужб, адептов основных церквей, сотрудников центров психического контроля (Рогард и их лишал работы, рассказывая о личном развитии внутреннего пространства и невозможности вмешательства извне в структуру человеческого "я").

"Уходящие" сгинули, потому что бороться не посчитали нужным. Любая борьба порождала, по их мнению, агрессивные и бессмысленные энергии.

Впрочем, защищаться последователи Рогарда умели — среди них было достаточно учёных с мировыми именами, одаренных техников, психологов, генетиков. И в лапы спецслужб никто из основателей новой веры не попал…

Агескел почувствовал прилив нервной, суетливой силы и заходил по комнате.

Власть изначально строится на обмане. Чем крепче власть, тем толще под нею подстилка из человеческих трупов и трупов светлых идей. Ей не нужен духовно свободный человек. Свободными управлять невозможно.

Но далеко не каждый человек знает, что основное в нем как раз духовное, а не потребности тела и души.

Душа — не есть мистическая и высокая субстанция. Это некий энергетический мешок для эмоций, причин и памяти конкретного воплощения.

А дух незрелого человека уязвим.

Искалеченный в детстве или юности — он порождает в жертве фальшивое одиночество, незавершенность.

А искалечить легко.

Особенно новорожденного. Когда связи с изначальным идут у ребенка частью через мать.

Достаточно, например, оторвать от неё на время: для медицинских процедур или другого какого-то физического блага. А потом как можно раньше молоко заменить адаптированной молочной смесью, а родной дом — яслями. И дело, в общем-то, сделано.

Основные связи, не сформировавшись, угаснут теперь сами. Ну, а на тех, в ком от рождения изначальное проявлено сильно, найдётся ещё масса детских заведений и социальных пут для взрослеющих. Да и в переломные периоды становления духовных связей тоже легко надавить на неокрепшие, незрелые сети человеческого духа.

Вот тогда искалеченное двуногое существо и потянется к другим людям, намертво врастая в готовые общественные структуры. Оно будет способно целыми днями выполнять бессмысленную работу ради своего места в человеческом муравейнике.

Любое государство устроено так, чтобы максимально успешно калечить своих будущих членов с самого раннего детства.

Потому что не покалеченному — государство без надобности.

Здоровый энергетически человек никогда не бывает одинок внутренне. Он гость самому себе и миру, сам себе муж и жена.

Такие разделяют с сородичами и партнерами только истинные совпадения, освобождая друг друга этой духовной связью.

И размножаются они чрезвычайно плохо, долго и тщательно, производя на свет таких же изначально цельных и самодостаточных.

Потому цивилизация жестко пресекает попытки настоящей духовной свободы, заманивая свободами телесными чернь, а свободами эмоциональными, душевными — элиту.

Стоящим во главе государств известно: дверца клетки должна быть закрыта так, чтобы пленники даже не подозревали, что в ней может существовать дверь.

Зато мышам даётся на выбор целых четыре угла. А так же самые разнообразные тренажеры и кормушки — для "самореализации", а по сути — для кормления налогами государственной машины.

Всё это доходит до историй смешных и кричащих. Агескел любил следить за судьбами людей известных и популярных, которых государство, отработав, вышвыривало из системы, заставляя умирать в одиночестве, среди непривычных страхов.

Любил он наблюдать и за малыми мира сего. Знал, например, что жертвы насилия идут иной раз в бордель вполне добровольно, стремясь наполнить опустевшее, но беря из него всё больше.

Человек по определению глуп. А у глупого — грех не отнять самое дорогое. Целостное. Совершенное. Чему не знают цены.

Недаром соблазнять во все века было приятнее монахов. Они носят в себе золото воздержания, редко осознавая его истинную цену.

Аке почувствовал, что мысли возвращают его к равновесию и, вызвав двух алайцев, отправился посмотреть девчонок и мальчишек из последней партии.

Алайцы, зная вкусы работодателя, постоянно пополняли запас детей и девушек в подвалах Альдиивара. Работали они аккуратно, чтобы психика не подошедших или надоевших аке, не позволяла таковым после выступить в суде или общественной палате, ведь на Тэрре была демократия. Да и продавали они потом "гостей поместья" на весьма отдалённые миры, где рабство не существовало только на бумаге.

Спускаясь в подвалы, аке заранее хмурил брови и стучал ножкой. Ему хотелось чего-то особенного. Тем более что он был оскорблен рясоносцем из союза Борге.

Ему приспичило теперь эйнитской или боргелианской девственности. И он готов был заплатить.

Алайцы призадумались. Связываться с эйнитами они почитали за телесный грех, а вот о боргелианах знали мало, слишком закрытой была секта, и предварительные обязательства взяли.

Глаза аке заблестели, губы выпятились в предвкушении. Он даже размечтался было о насилии над старым мерзавцем, который бежал из его подвалов.

В присутственный зал Агескел вошёл уже твёрдой походкой, улыбаясь.

Экспонатов было дюжины две — разноцветие полуголых тел и волос, ауры в пятнах страха. Цельные ауры, ибо это и являлось основой товарной цены. И показателем девственности. Кокон не заштопаешь.

Алайцы не посмели бы обмануть аке. И он забыл, что опасался не увидеть того, что ему было доступно ранее. И увидел.

Страх и сомнения — вот что нарушило его уверенность в своих силах и сами силы! И путь к исцелению он выбрал верный! Он возьмет полдюжины тех, в ком свет наиболее ярок, и ему полегчает, наконец. Это лекарство всегда помогало, стоило ли пенять на медиков?

Аке взял к себе в комнаты девчонку, следовало начать именно с девственной силы, хотя хотелось мальчишку. В знак того, что оскорбление, нанесенное союзом Борге смыто. Но алайцы пообещали, что будет и мальчишка. Из Сороднения. Этого стоило подождать.

А девчонка оказалась хороша. Гладкокожая, с опаловыми глазами. Очень широкими от ужаса. Она знала, чего бояться — алайцы умели наказывать рабов, не оставляя шрамов. С ужасом смотрела она на голое уродливое тело кровавого ублюдка.

Агескел начал входить в транс, что бы захват жизненной силы жертвы совпал с моментом физического удовлетворения.

И вдруг что-то запершило у него в горле. Аке закашлялся, потянулся к столику у изголовья кровати, но голени ослабли вдруг и подломились. Агескел упал лицом в подушки и не успел посмеяться над своей неловкостью, как ощутил под левой лопаткой раскалённый прут.

"….Кто посмел?!" — задыхаясь, успел подумать аке, прежде чем багровая тьма сомкнулась над ним.

Агескел знал много о психических и духовных свойствах человека и Вселенной. Не знал он лишь того, что каменные бастионы безнаказанности грешных — мираж, тающий при первом же порыве ветра времени…

Иные удивляются, почему с одних боги не спрашивают за грехи, а с других — дерут по три шкуры, без отдыха и промедления?

Отгадка проста.

Грешить можно лишь не ощутившим ни разу, что они именно грешат.

Можно сотни раз листать списки греховного, но, не ощутив себя неправым и грязным до внутренней дрожи — двуногий не отвечает за совершаемое. Ведь он пришёл в мир за познанием того, что нельзя и можно. Не чужим, декларативным познанием, а собственным — больным и трепетным.

Встретив белого человека аке был так потрясен и напуган, что сомнение в собственной безгрешности и безнаказанности зародилось в нём. И с этой поры он уже не был безгрешным и безнаказанным. И дамоклов меч самонаказания повис над ним.

Это собственный организм аке отозвался на его же деяния бессонницей и болью.

Сработал инстинкт самосохраниения.

Тело словно бы говорило — остановись, тебе уже нельзя дальше!

Физическое тело на свой лад пыталось научить носителя своего праведности, лишая здоровья и сил. А душевное и духовное, как могло, разрушало психическую концентрацию, не давая власти над окружающим пространством.

Но Агескел пересилил себя. Человек силён как в добре, так и во зле. Сила — часть сущего, она не бывает плохой или хорошей.

И мера тёмного в конкретном маленьком теле перевесила.

Аке по сути добил себя своею же… тут трудно сказать "рукой". Ибо процесс самоудовлетворением не был.

Девочка забилась в дальний угол огромной кровати, глядя, как корчится, задыхаясь в мягких подушках, страшный уродливый человек.

Агескел пытался отдать голосовую команду и не мог. И тогда она завизжала.

Глава 39. Мясорубка

1. Тэрра, Альдиивар — родовое поместье эрцогов Дома Нарьяграат

11 часов 52 минуты

Я не знал, что когда мы напали на Тэрру, Агескел, незаконный братец, лежал в реанимационной капсуле, а поместьем управлял сам эрцог дома Нарья — Энсель Эйвори.

Меня не очень интересовало тогда, чем один кровавый ублюдок отличается от другого. Энрек бросил как-то: хрен редьки не слаще, и я полагал, что оба брата достаточно сильные противники в плане паутины и всего, что я знал только урывками да понаслышке. Локьё мог бы объяснить мне, кого стоит опасаться больше. Но он не объяснил. И я пёр напролом, не зная, чего бояться, а значит — без особенного страха. Меньше знаешь — крепче нервы.

До первого ранения (если, конечно, прошёл уже "боевой ступор"), вообще ничего не боишься. Вот когда оторвёт руку или ногу, когда проваляешься пару месяцев в госпитале — тогда не только адреналин диктует, куда бежать, если "в ухо" орут команды, а по нервам лупит сенсорный приказ. Но что будет, если я сойдусь с таким, как Локьё один на один (или один на двое), я и представить себе не мог. А потому всё казалось мне простым и легким. Найти. Замочить. И кислотой облить. Чтобы генетики потом не попользовались.

Иногда я воспоминал про Влану и мрачнел. Но чаще было не до воспоминаний.

Как мы пробивались по своим и чужим трупам в подземелья Альдиивара — рассказывать не буду. Не умею я такое рассказывать. Пробились и пробились. Навыка у нас было больше. И жестокости больше. И наглости.

И вообще, если я не стану выбрасывать подобные истории из головы, то озверею, наверное. Война — прежде всего, наука уничтожать человеческие массы максимально быстро и эффективно. И выглядит это соответственно, зря я на зверей согрешил.

Так что, если тебе хочется экшна, почитай у тех, кто настоящей войны не видел, или, наевшись чужой крови, приспособился воспринимать трупы как антураж к собственным проблемам.

Так бывает. Я часто замечал, что "свои" и "чужие" на войне — это примерно как люди и макеты из симмаркета, которые демонстрируют одежду и даже способны поболтать о погоде, но внутри у них не кишки. Видимо, так психика солдата защищается от реальности, маскируя то, что мы делаем на войне, под игру. Чтобы ты мог принимать потом самого себя через некий защитный фильтр, разделяя насилие над своими и чужими, словно одни — люди, а другие — условные тактические цели. Социальное давит на нас, ставя табу на неприкрытое насилие. Но биологически возможность осуществить насилие — большой соблазн для человека, и ты подвержен этому искушению гораздо сильнее, чем думаешь. В первый раз стрелять в людей страшно, во второй — ты исполняешь приказ, в третий — уже способен считать удачные попадания. На адаптацию к насилию на войне много времени не нужно — приказ да пинок командира. И вот это самое "можно", всё можно…

Так что или ты забываешь потом сам себя и выкидываешь сделанное из головы, (а не умеешь — ложишься на кушетку психотехника)… или тебе всё экшн!

Но я не псих. И смотрю в такие моменты словно бы отстраненными, чужими глазами. А в подробностях вспоминать, что делал — не собираюсь. Только для отчёта командующему: вбурились, ориентируясь по съемкам из космоса и информации, переданной боргелианами, прошли 12 метров пробитым в скалах коридором, вышли на нижние уровни лабиринта. Там втащили дополнительно 4 бурильные машины, подключились к местному кабелю и в течение 18 секунд, пока противник его не обесточил, работали от сети. Потом снова пришлось бурить "на резерве", но мы были уже близко к жилым ярусам.

Всего-то 40 секунд наши противники размышляли: взорвать нас вместе с частью своих подземелий или нет, а взрывать уже стало поздно — мы провалились в самое сердце внутренних коридоров.

Охрану просто размазали по полу, пустив накатом бурильную машину.

За спиной приказал никого не оставлять. Гражданских тоже, включая детей и женщин. В незнакомом месте никогда не знаешь, кто будет стрелять в спину.

Под визг этих самых женщин, под запах горячего камня и палёного мяса, мы и двигались теперь по первому жилому ярусу.

Хватит подробностей?

Кто в норе хозяин, я заподозрил, только увидев возникшее над нами гигантское голо. Оно не помещалось в узком каменном коридоре: голова пробила потолок, а весь правый бок уходил в стену. Однако фигура явно была горбатая…

— Вот раздуло урода, — буркнул Рос, понимая, что прятаться бесполезно — нас видят, просто налажали с изображением.

— Не урода — ублюдка, — поправил я.

И кивнул Келли, чтобы начинали засыпать коридор сублимированным порошком живых кристаллов. Нужно было пробиться ещё ниже, а резервы буровых установок истощились.

Живые кристаллы запрещены к применению на заселенных планетах. Хартия 118-я Совбеза "По вопросам общего обитаемого пространства", Положение о пригодных для жизни мирах номер 224 п.5, приказ Управления по биогенетический разработкам, параграф 12/4. Наизусть, хэммет та мае, в академии учили! Но Колин велел использовать и запрещённые формы оружия. По необходимости. А необходимость была: минуты текли, словно в песок.

12 часов 05 минут

О, я был прав! Слушать нас не захотели, и изображение откорректировали максимально быстро. Весьма недовольное изображение, я-то видел.

Законный братец красавчиком не уродился. Но самомнение у него оказалось на высоте: метрах в полутора над нами, примерно.

— Чего висим, кого ждём? — спросил я голоизображение. — Звук заело?

— Не долго мучилась старушка в высоковольтных проводах. Её обугленная тушка на птичек нагоняла страх, — пошутил Эмор.

Шутка была исключительно бородатая. Я её ещё от дедушки слышал.

Пискнула "готовность к активации", я нажал "подтверждение", и техники начали распылять воду. Кристаллический порошок взбухал пеной, проникал в малейшие трещины в камнях и прорастал стрельчатыми друзами. С треском лопался камень… В какой-то момент "кривая напряжения" была пройдена, и вниз обрушилось сразу полкоридора, но камень продолжал трескаться и рваться. Живые кристаллы могут и планету превратить в облако каменной крошки. Процесс роста легко становится неуправляемым — ведь вода присутствует и в воздухе, и в системах жизнеобеспечения. Да и живые организмы — тоже вода. И охраняющим подвалы есть теперь, чем заняться. Участок поражения нужно обозначить, дезактивировать. Без распыления воды рост кристаллической массы будет символическим, но он будет. Живые кристаллы — мерзкая штука, я тебе скажу.

На втором ярусе было просторнее и мы тут же развернули модули экранирования, не давая с нами связаться. Но наши враги знали, примерно, где мы, и голофигура снова вспухла на пересечении силовых линий. Теперь она совершенно окривела, потому что мы успели выставить электромагнитные щиты, искажающие чужие сигналы.

Эрцог хочет переговоров. Ну что ж, и мне время дорого.

12 часов 07 минут

Если бы я шёл на встречу с эрцогом Нарья в какой-то обычный день, в форме или гражданском костюме, я выстраивал бы иллюзии нашей встречи, и каждая моя внутренняя химера порождала бы следующую. Но я устал. И отупел совершенно.

На зубах скрипело, несмотря на двойную защиту — дезактиватор и боевой костюм, нагревшийся гэт оттягивал руки, его магнитная балансировка, завязанная на излучение защитного костюма, съехала куда-то в область шеи, и сбившийся поисковый импульс колол мне кожу всё навязчивее. Будь у меня третья рука, я начал бы чесаться, как шелудивая собака. А будь ещё одни мозги — может, и думал бы. Но я не думал.

О чем, если выбора нет?

Вошёл в кусок коридора, загороженный силовыми щитами. Отбросил у мерцающего контура гэт в сторону распластавшейся по стенам охраны. Контур завизжал, и я отцепил импульсник, потом кластер с кумулятивными зарядами. Потом перевёл защиту доспеха на минимум и контур смолк. Машинный мозг посчитал, что повышенный электромагнитный фон не мощнее, чем устройство для связи. Но активировать доспех полностью он мне, скорее всего, не даст. Наводка возникнет.

Я перешагнул через условный порог — струившуюся по камням синюю жилку силового щита — и увидел эрцога.

Я видел его на голо, но личного впечатления это не испортило. Некуда было портить. Есть лица некрасивые, изуродованные людьми или природой, а есть — уродливые по своей сути. Физиономия Энселя Айктииана относилась к последнему типу. У него было не просто некрасивое лицо — оно вызывало желудочный спазм. Да и пахло в этом, отгороженном щитами конце коридора не самым приятным образом. Дезактиватор отреагировал и впрыснул что-то мне в кровь. Шея зачесалась уже нестерпимо. Хэммет та мае!

Эрцог был один. Он разгадывал меня, опираясь на воздушное кресло, из тех двух, что зависли над необработанным каменным полом. Кресла — это хорошо, можно будет передохнуть…

Мне казалось, что я весь покрыт слоем пыли — мы многообразно долбили и взрывали камень. Эрцог тоже был серым. Он не ожидал, что нападение окажется не камуфляжным, а самым настоящим. С тем оружием, применение которого оговорено мораториями и не используется при колонизационном захвате планет. Война между Содружеством и Империей не была в умах чиновников настоящей войной. Им казалось, что идёт сложная игра по выдавливанию противника из колонизационных зон, не более. И он не ожидал, что мы начнём воевать всерьёз. Это было против всех, подписанных правительствами деклараций о максимальном сохранении стабильности биосферы, и эрцог струсил. Ему казалось, грань войны может пройти где угодно, но не поперёк его личного кабинета.

Страх не отразился в чертах кровавого ублюдка, но я всё равно замечал его следы — в глазах, в нездоровом цвете кожи.

Я пожалел бы старого мерзавца, но я жалел в этот момент Влану, которая умрет потому, что умрёт он. Нет бы этой мрази пойти да повеситься.

А ещё я видел, что эрцог моих эмоций прочесть не может. Или читает, но не в состоянии понять. Ведь я в этот момент повис между смертью и любовью. Я и его любил, потому что он тоже являлся куском этой Вселенной, где моя девочка ещё была жива.

Эрцог смотрел на меня, и мозг его перегревался, я чувствовал. И вдруг глаза изменили выражение — он определился. НЕ ПЫТАТЬСЯ ПОНЯТЬ. ПРОСТО ИЗБАВИТЬСЯ ОТ МЕНЯ.

Ублюдок поднял руку и провел от угла рта вниз, чуть зацепив нижнюю губу. И меня затошнило вдруг. А он расплылся в улыбке.

Психофизика, понял я. Эрцог проверяет, поддаюсь ли я магии связок жестов и мимики.

Я поддавался. Но успевал осмысливать. И это ему не совсем понравилось.

Он горизонтально рубанул рукой воздух, и мою грудь залила боль. Сердце, скорее всего.

Да, эрцог был ас в программировании тела… Я отстранился мысленно от самого себя и видел, как моя фигура судорожно дёргается в ответ на его жесты. Но дальше тела импульс не прошёл. И оно подергалось-подёралось, да и перестало.

Тогда я сжал пальцы в кулак, и пальцы послушались меня.

Я шагнул к одному из воздушных кресел, сел. Грудь ныла, залитая болью, словно расплавленным металлом. Но — не более этого.

— И что дальше? — спросил, всё ещё удерживая сознание в некоторой отстраненности от тела. — Какие-то приказы я, может, и исполню по незнанию. Но их будет не много. С чего ты взял, что разум должен подчиняться всей этой телесной мути?

Я выбил его из логики происходящего словом "разум".

Не разум мой отстранялся сейчас от тела, только душа. И логика моя была совершенно иной, не логикой разума. У души — своя логика.

Моё поведение и без того было для эрцога загадкой. Как вопрос, на который невозможно ответить ни да, ни нет. Помнишь, в детских стишках? "Вы перестали пить коньяк по утрам, леди? Не перестали? Значит пьёте? Перестали? Так вы уже алкоголичка, милая?" Это и есть допричинность. Когда в одном — оба взаимоисключающих начала сразу. Сросшееся "да" и "нет".

— Пытаясь одурманить меня химией в воздухе и посылая телу невербальные приказы, ты, может, и добился бы чего-то при ином раскладе причин, — продолжал я, наслаждаясь минутами отдыха. — Но я не связан чужими приказами и обязательствами. Я сам пришёл тебя убить. И свободен в своей воле, если ты понимаешь, о чем я. И верю себе.

Руки мои налились вдруг свинцом, и я тут же отстранился, наблюдая за телом. Знал уже, что, потеряв связь со мной, оно станет неподатливым для чужой воли. Потому что эрцог пытался завладеть моим разумом, моими реакциями, он не в состоянии был, как борус, заменить всю систему связей.

Я повел плечами, и тело послушалась меня. Правда, левое запястье всё ещё подергивалось на подлокотнике.

Посмотрел на него ласково и с любовью: это была МОЯ рука…

И она обмякла.

И я поднял глаза.

На меня смотрел старый жалкий карлик, похожий на усыхающую поганку.

Вот от такого человеческого недоразумения и зависят порой судьбы миллиардов более умных, добрых и здоровых…

Да, я и его любил. Не природа изувечила этого человека. Власть над другими проела его мозг. И смотрела сейчас на меня сквозь пустые глазницы. Пустота человеческой власти. И пустота ума, лишенного высших связей с бытием, через нити души. Те, что вплетаются в мировую паутину, заставляют нас тосковать в пустоте одиночества среди себе подобных, пока мы не скользнем бусинами в теплое материнское небытие. Мало кто сохраняет изначальное тепло одиночества. Очень трудно быть сразу мертвой и живой бусиной, как требует от нас Вселенная.

Я встал. Наитие проснулось во мне внезапно, как и всегда. И, как и всегда, повиновалось оно не мне. Я поднёс сжатый кулак к губам, а потом несильно укусил сам себя за запястье…

Нет, Эрцог не владел тем, что я ощущал в Дьюпе или Локьё. Его внутреннее равновесие было нарушено до меня. А психофизические приёмы — не спасли. Разум мой ещё в академии был подготовлен психотехниками, и внушению я поддавался слабо. А в плане допричинности — не ему было со мной играть.

Допрашивать эрцога тоже оказалось несложно. Но малополезно: он знал совсем не то, что хотелось узнать мне. Единственное, что я выбил из него — где Агескел.

Быть подопытным и безвольным эрцогу совсем не понравилось, но тело его откликнулось. А его тело, в отличие от моего, достаточно крепко стояло между эмоциями и прихотями. И он не сумел стряхнуть меня так же быстро, как я его. Он потакал слабостям тела, я — нет.

Конечно, эрцог освободился спустя две или три минуты, но что мне было нужно, я узнал. Потом схватил его, словно мешок, потому что тело эрцога дома Нарья было упаковано в скользкий кокон силовой защиты, а у меня не было времени искать, как он отключается, и потащил к выходу. Мне были нужны оба брата.

Охрана шарахнулась.

Почему, спросишь? Я же был безоружен?

Да, я был безоружен. Это являлось условием встречи один на один.

Да, эрцога окружало силовое поле, подобное нашим защитным полям, (что не мешало мне тащить его).

А остальное…

Как-то Келли рассказал мне байку про одного умельца. В давние времена особо любопытные дети забавлялись, ковыряя гвоздиком ружейный патрон. Этот попытался расковырять атомную "батарейку" от спецбраслета, надеясь, видимо, остаться не только без глаз, но и без корабля. Хотя простейшее, в общем-то, устройство. Но потому в гражданских вариантах и не существует.

Прежде, чем вытащить эрцога, я расстегнул браслет общей связи, вытащил черный шарик, величиной с яйцо попугайчика, достал подаренный Абио кинжал…

Пластиковый кожух поддался без труда. А капсула с титановым напылением — не монолитная. С торца — шов. А, если есть шов — она может и лопнуть.

Я достал из кармашка на запястье сублимированный порошок живых кристаллов, открыл мини-контейнер. Порошок зашевелился — в воздухе тоже есть молекулы воды. Теперь ему достаточно попасть на мою влажную ладонь, и она прорастёт живыми кристаллами вместе с зажатой в руке "батарейкой". Я осторожно умостил контейнер в ладони вместе с черной капсулой. Конечно, я тоже прорасту кристаллами, в случае чего. Но и "батарейка", скорее всего, лопнет. По крайней мере, вряд ли охране захочется проверить.

12 часов 18 минут

Батарейку в браслете связи по старинке называют "атомной", на самом деле она, скорее, субатомная. Энергию дают слишком быстрые для нашего мира частицы.

Сначала неудобно было тащить одной рукой скользкий энергетический кокон с эрцогом, сжимая другой "батарейку" и контейнер, но меня не нервировали. А выбравшись за контур, я активировал спецкостюм на полную и примагнитил эрцога к нему.

Однако потащились мы с ним не туда, где меня ждали бойцы, а к лифту в пересечении коридоров.

— Ты не сможешь, — шипел эрцог, прекрасно понимавший, куда я направляюсь. А направлялся я в медцентр, на "синий" этаж, где лежал едва живой Агескел. — Там силовой периметр!

Оказавшись в лифте, я, стараясь не дышать лишнего, аккуратно закрыл капсулу с субкристаллическим порошком. Блеф удался. Да я и сам в него почти поверил. Вот только в "батарейке" предусмотрена защита от разгерметизации. Но это нужно быть космофизиком или очень хорошим техником, чтобы сообразить. Келли мне и рассказывал такую историю, как хохму. А вот прорасти живыми кристаллами — я мог запросто.

Потыкал в стену лифта: где-то здесь должна быть карта здания… Карта появилась, я даже увидел на миг картинку следующего уровня, дважды оплетенного синей сеткой. Вот ведь энергии наверное жрёт!

И тут по ушам шибануло, внутренности оторвались, а башка впечаталась в крышу лифта.

Только потом я узнал, что в этот момент наши тупо уронили на Арктиду военный спутник. Слава беспамятным, хоть не я это учудил.

Спасла меня полностью активированная защита доспеха. Эрцог тоже был жив в своем электромагнитном коконе, хоть ему и досталось по головке.

Ослепший лифт трясло. Где-то справа рушились перекрытия. Над нашими головами что-то душераздирающе заскрипело, но не обвалилось. Однако на резерв лифт переключиться не смог и повис в шахте, подрагивая от отдалённых взрывов.

Я включил освещение спецкостюма, разрезал грантским кинжалом пластиковую крышу лифта и вылез.

Лифт завис между аварийными силовыми пластинами. И они же, если энергии хватит, могли вытянуть нас на следующий ярус. Нужно только замкнуть их друг на друга. Замкнул, и мы медленно поползли вниз.

Связаться со мной ребята теперь не могли, браслет-то я раскурочил. Это было плохо, но не фатально. Эрцог — со мной, Агескел — тоже в пределах досягаемости.

Я ухватил поудобнее эрцога и полез по техпандусу между этажами. Фиг меня теперь найдут, учитывая отсутствие у меня связи и отсутствие стабильного энергообеспечения у них.

Медцентр был освещён в аварийном режиме, но ни двери, ни баны автопередвижения по этажу не работали. К счастью обесточенные двери отлично открываются методом пинка.

Агескел лежал в прозрачной реанимационной капсуле. Приборы показывали, что электрическая деятельность мозга поддерживается искусственно. По сути, он был мертв.

Можно ли считать, что это я его убил?

Рядом со мной сопел маленький, измученный ужасом и непривычной физической нагрузкой старичок, похожий на скрюченную поганку.

Я повернулся к нему. Чем ближе и беспомощнее жертва, тем труднее нормальному человеку исполнить приговор. Вот и мне легче всего сейчас развернуться и уйти. И будь, как будет. Белыми и чёрными камнями выложена дорога судьбы, и камней поровну для всех.

Но я достал контейнер с порошком живых кристаллов. Очень хрупкий контейнер, блокирующий только влагу. Поле защитного костюма не спасёт. Обычная электромагнитная "защита" не реагирует на маленькие и медленные частички криопорошка. К тому же она допускает газообмен. Потому на мне тяжеленный дезактиватор — не психотропных веществ я боялся.

Когда Колин напомнил мне про живые кристаллы, я и взял эту хрупкую коробочку. Чтобы наверняка. Даже окажись эрцог сильнее, контейнер раздавить я бы успел. А теперь — и того проще: обсыпать порошком медкапсулу с телом Агескела и оставить щепотку для эрцога. И плюнуть.

12 часов 24 минуты

Долгие секунды я смотрел, как вздувается и кристаллизируется живая пена, как корчится в своём коконе эрцог. Я смотрел. Нужно было уходить.

— Ты всё равно не выберешься, тварь! — хрипел эрцог, воду которого активно усваивали кристаллы. — Альдиивар построен, когда не было ещё всей вашей дряни! Если не работают режимные генераторы, сработает механический пресс! И вы сдохнете вместе с нами! Все!

— Какой ещё пресс? — спросил я рассеянно.

Эрцог то ли завизжал, то ли захихикал, а может, это то, что вырастало из него, выжимало звуки из полумёртвого тела? Он дёрнулся ещё пару раз, взвизгивая, и затих, а под его силовым коконом быстро разрастались бледные, стрельчатые друзы кристаллов. Кокон всё истончался, он скоро не выдержит растягивания, угаснет, и тогда рост кристаллической массы приостановится — ей нужна вода, а воды здесь немного. Но в умеренном темпе живые кристаллы будут расти, пока не проведут дезактивацию.

Я посмотрел на Агескела. С ним шло медленнее, возможно, мешали химикаты, которыми было напичкано тело, но, скорее всего, кристаллы слишком долго боролись с кремнеорганикой медкапсулы. Лучший враг кристалла — скорее всего, тот же кристалл.

Предсмертная угроза эрцога мне не понравилась. В медцентре были устройства для связи и, благодаря своим "каникулам" на "Леденящем", я знал о них достаточно. Но работали они в аварийном режиме, предполагающем вызов помощи, не более, а мне нужно было докричаться до наших… Что у меня рабочего? Дезактиватор? Но это вообще не мощность, название одно… Спецкостюм?

Я выключил защиту, оставив только фонарь (он мог работать автономно). Безжалостно расковырял блок питания. Келли бы сюда… Он бы приспособил и пострадавшую батарейку из браслета. Спецкостюм — это не то… Ещё бы одну батареечку…

В конце концов я изобразил какую-то примитивную цепь питания. Медпульт замигал и перешёл на автономный режим.

Сначала — схему этажа… "Пресс". Что это? Где его искать?

Но пресс я нашёл иным путём.

Жуткий, лязгающий скрежет потряс стены. Потом что-то двинулось в мёртвых лифтовых шахтах. И заскользило с визгом.

Я выскочил из медцентра, открывая уснувшие двери пинками, добежал до лифта… По силовой шахте ползли, словно змеи, металлические тросы и цепи.

Остановить это неумолимое движение не было никакой возможности. У него был какой-то автономный источник энергии, а где рубильник — я не знал. Время всё истончалось и таяло, как туман перед рассветом. В коридоре даже, кажется, стало светлее.

Вернулся к пульту. Мой одинокий сигнал с обесточенного этажа уже засекли и свои, и чужие. Чужие опасливо замигали, прося активации, а наши "заорали" во всех применяемых диапазонах. Экран принял сразу четыре потных физиономии Келли, одну Румо Бесмера, связиста, и две, мигающие Дерена и Вирта, в обнимку (Дерен не давал бойцу упасть).

— Капитан!!! — прокатилось многоголосием. Потом я услышал отборный мат Роса. Без изображения. И тоже выругался.

— Капитан, — Дерен первый меня услышал, — над поместьем закрывается пелесгасовый купол! Скорее всего, он приводится в действие механически. — По лицу пилота что-то текло — пот или кровь. — Похоже, выйти мы уже не успеваем.

— Келли? — спросил я.

— Не успеваем, капитан, — подтвердил зампотех.

Келли не использовал шифра, нам уже было плевать на прослушку.

Я кивнул сам себе.

— Бойцам на грунте приказываю немедленно стартовать! Тем, кто в подземельях — пробиваться к шлюпкам! Задача выполнена. Отходите все, кто сможет. Капитану "Ирины" — действовать по ситуации. Меня не ждать. Отбой связи.

Отключился. Хотел сэкономить энергию, но было уже, в общем-то, поздно. Защитный контур костюма включился, но совершенно символически. И ребят нужно было спасать.

Что за допотопная машина с цепным (!) механизмом!

Где-то же у неё должен быть мозг? Или нет мозга? Тогда что? Рычаг? Рубильник? Но где?

Какой здесь этаж самый старый? Пожалуй, этот, "синий", где личные апартаменты Агескела!

Я закрыл глаза и прошёлся по боргелианской схеме этажа. Я же видел там что-то похожее на машинный зал. Ещё подумал, что за хранилище железа!

12 часов 29 минут

Машинный зал я нашёл по стуку, контрастному среди общего лязга. Установка внутри была похожа на шнек — винтовой транспортер, восходящий, кажется, к "винту Архимеда". Это изобретение с успехом использовали древние греки в подъемных устройствах того времени.

Тэрра не была планетой первого заселения, но может быть, строители копировали здесь Землю?

Времени для размышлений не оставалось совсем. Или я остановлю сейчас эту железную тварь, или мои ребята в лучшем варианте сдохнут на Тэрре. А в худшем? Что будет в худшем? Суд? В каком протоколе, интересно?

Я вздохнул и поморщился, грудь болела всё сильнее. Разговор с Агескелом даром для моего тела не прошел. Осмотрелся.

Машина, запирающая небо над Альдииваром никакого видимого пульта управления не имела. Состояла она из огромной шишки редуктора и ленты транспортера, уходящей под углом вверх. Вся эта конструкция была защищена стальными листами. Однако в этом импровизированном корпусе имелись вентиляционные отверстия. Достаточно большие. Миллиметров 400 на 600. Может, сунуть что-то, чтобы конвейер встал?

Я притащил из соседнего помещения яшмовую столешницу и, грохнув её об каменный пол, стал кидать куски на ленту транспортёра. Гигантский винт хрустел и давился, а, когда я засунул в него каменное основание стола, захрипел и плюнул в меня каменной крошкой… Хэд! В редуктор же проще!

12 часов 31 минута

В вентиляционном отверстии редуктора было видно, как медленно вращаются гигантские шестеренки. Сбросил туда остаток стола… Он завертелся, как на карусели. Не камень туда нужно бросать, а что-то длинное и мягкое, чтобы запуталось в шестеренках…

Я увидел, как в недрах машины вспыхнул кровавый глаз предупреждающего сигнала. Это означало только одно — работа завершается, и купол сейчас закроется. Не только Влана. Но и Келли, и Дерен, и Эмор, и безымянные бойцы и техники. Все, кто помогал мне пробиться вниз…

Я много, очень много видел плохого в этом мире. Но нет ничего страшнее, когда медленно и словно бы нехотя собственная кровь капает на лицо, затекая в глаза и рот.

Я, наверное, сошёл бы с ума. Но, когда закрывал глаза — серебристая паутина эйи занимала мой внутренний взор. А потом — когда и не закрывал.

И я ощущал себя там. А значит — был жив?

Глава 40. Как делается история

1. Тэрра, развалины Альдиивара

Сполох в небе — одинокий и бесполезный, агония противовоздушной обороны — и стандартная армейская "двойка" скользнула между пелесгасовыми пластинами так и не закрывшегося купола. Шлёпнулась на пузо, подняв облако пыли.

Пелесгас выдерживает светочастотный отражённой мощности, и горстка людей на развалинах поместья была теперь защищена от огня противника его же фортификационными сооружениями. Больше охранять было нечего — родовое поместье эрцогов Нарья, многовековой труд дизайнеров и инженеров, представляло теперь интерес только для похоронной команды. Верхние этажи сравняли с землёй. Лишь в подвалах ещё можно было найти живых. И именно в подвалы сейчас планировали спуститься зампотех "Персефоны", капитан Келли, и два пилота Дерен и Рос.

Они уже вытащили из шлюпки реанимационную капсулу. Келли проверял резерв гравиплатформы, Дерен лежал на демонтированном кресле, прикрыв лицо руками. Рос стоял рядом и смотрел вверх, время от времени сплевывая сквозь зубы.

Увидев шлюпку, он нахмурился, покачал головой. Это только кажется, что небрежно плюхнуть боевую "двойку" пузом на грунт — проще всего. На деле же, скорость относительно рельефа нужно гасить с точностью до сотых секунды, а не умеешь — проще повиснуть в амортизационном поле, иначе за две-три таких посадки мозги взобьются и потекут.

Капитан Келли глянул на пилота и насторожился. Рос зря морщиться не станет. Шлюпка была своя, но всё-таки…

Меры принять, однако, не успели — массивный, крепкий пилот выпрыгнул сверху, через "аварийку", и уже шагал к ним широко и стремительно.

Командующий! Хэд и все его перерождения!

Келли занервничал. Только лендслера здесь сейчас не хватало. Оставшись на грунте, они нарушили и приказ своего капитана, сгинувшего в подземных лабиринтах Альдиивара, и капитана "Ирины", отозвавшего бойцов с Тэрры.

Экзотианские корабли будут здесь с минуты на минуту, положение безнадёжное, но не попытаться спасти Агжея — Келли не мог. И челюсти зампотеха упрямо сжались, словно жвалы псевдобогомола, в порошок перемалывающие камень.

— Почему не стартовали? — бросил лендслер, обводя глазами диспозицию — поместье в смятку, импровизированная насыпь для защиты шлюпки от экзотианцев, которые время от времени выбирались из подвалов через воздуховоды… Основные выходы — заблокированы или завалены… — Приказ отходить касался всех!

Келли молчал, уставившись в землю. Выдержать взгляд командующего он и не пытался.

Шлюпка, на которой прилетел лендслер, тяжеленная махина из алюмотитана и хитинопластиков, содрогнулась, словно кто-то пытался вынести изнутри шлюзовую дверь.

Лендслер оглянулся, отводя на миг от Келли жуткие темные глаза.

Сердце зампотеха, подтянутое было к горлу, плюхнулось в пятки.

Да, приказ был. И капитан Келли отправил наверх всех, кого смог. Но Роса выпихнуть не удалось, а Дерен обнаружился ровно две минуты назад — выполз из воздуховода. Грязный, в полуразряженном спецкостюме и полубессознательном состоянии.

Шлюпка снова вздрогнула. Лендслер сдвинул брови.

Плечи зампотеха окаменели, желудок впечатало в позвоночник, но отступать он не собирался.

— Поднимайтесь! — приказал командующий.

— Никак нет, господин лендсгенерал, — веко у зампотеха задергалось. — Я вниз пойду. Нам капитана надо… это… искать.

— А с чего вы взяли, что он живой?

Келли подавился воздухом и замолчал. От командующего расходилась волна нервного напряжения, подобная всё возрастающей силе тяжести. Язык во рту зампотеха отяжелел и прилип к гортани.

— Чумной вон вылез, говорит, что знает, — Рос спокойный и равнодушный, мотнул головой в сторону вскочившего Дерена. Тот, видно, выключился на пару минут и не мог теперь сообразить, о чем идёт разговор.

Лендслер перевёл взгляд на молодого пилота, давая Келли вздохнуть.

— Хорошо, — неожиданно согласился он. — Вы и Дерен — за мной. Рос — охраняйте шлюпки.

Он обернулся и, коснувшись браслета, разблокировал "двойку".

Из шлюпки выбрался худощавый лохматый молодой мужчина. Глаза его горели недобрым огнем, он озирался и принюхивался, словно зверь.

Это был внебрачный сын эрцога Локьё, Энрек Лоо.

2. Кьясна, община эйнитов

Нет ничего

Легче слезы,

Тяжелее слезы.

Ладонь на весы:

Левую, правую —

Которая тяжелей?

Отруби,

Проверь?

Верил ли?

В лицах

Меняются облака.

Истина.

Ветром

В солнца закат.

Пеплом.

Плетью…

Легче слезы,

Тяжелее слезы.

Влёт!

Сомнёт.

Искалечит.

Вечер.

Поверь,

Это пройдет.

Но оставит ли?..

Я отложил книгу и прикрыл глаза. Трудно мне было сейчас читать про истину. Истина содержит в себе вещи взаимоисключающие и с отдельной человеческой жизнь редко совместимые. Истина в том, что тьма и свет существуют вместе, что в один и тот же миг мы и живём и медленно умираем, что я и победитель и преступник, герой и сволочь. Всё сразу.

С правдой — легче. Правдой было то, что я выжил и уничтожил Альдиивар. Спаслись единицы. Работы по дезактивации живых кристаллов пришлось проводить с помощью наших же бактериальных форм, на подбор и лабораторные исследования времени не было.

Наши сразу же предложили помощь. Камни ещё не успели остыть, когда Дьюп связался с Локьё, и наши корабли вышли из пространства Мэтью, дав фору резерву экзотианцев минут в двадцать, не больше. Всё было срежиссировано эрцогом и командующим предельно плотно.

Историю с нападением замяли самым безобразным образом. В детали я не вникал, но меня там, по официальным докладам, и не было.

— Устал? — спросил Колин, не оборачиваясь. Он смотрел в окно. Может, ждал кого-то? Я не знал, прилетел ли он по своим делам, или на меня посмотреть?

Отвечать не было сил. Как всегда неожиданно накатили слабость и головокружение, пришлось разжимать зубы усилием воли.

— Это самый первый сборник?

— Первый. И единственный официальный. Рогард здесь вроде тебя по возрасту. Ему и тридцати ещё нет. Никто не знал тогда, что мир получил великого смутьяна вместо великого поэта.

— Это ты с Тайэ привёз?

Книжечка была маленькой, из дешевого проявляющегося пластика, сделанная по старинной технологии без возможности подкачки или изменения содержания. Она тускло светилась, ведь я не выпустил её из рук. Такие книжонки издавались "на раз", просмотрел и в мусор. Не говорящая технокнига, не голоарт, разворачивающий перед читателем целое представление, согласно его воле и образам, а блёклый кусок пластика, что суют в столовой академии вместе с дешевым напитком, влажной салфеткой и утренним расписанием на очередной студенческий день: гляньте, мол, наши же студенты и накропали…

— В библиотеке Цитадели есть настоящие бумажные копии, но именно это издание было первым. Хоть и ширпотреб, — улыбнулся Колин. И добавил, предугадывая мой вопрос. — Я летал по делам Энрека.

— Ему лучше?

— Он заявил отцу, чтобы тот проваливал ко всем чертям, и смылся. Как он полагает, в неизвестном нам направлении. Неделю болтался на Джанге, теперь вылетел на Домус. Мастер примет его при необходимости, сейчас многие пересматривают старые правила. Миропорядок в очередной раз совершил кульбит. Не без твоей медвежьей помощи, — он усмехнулся. — Это ж надо было додуматься — прыгнуть в часовой механизм ремпрессора.

— Часовой?

— Ну да. Все эти шестерёнки, где ты застрял, были механическим часовым механизмом, запускавшим раскрытие купола. Дуракам, однако, везёт. Часы остановились. С двигателем такое бы не прошло. Питался он непосредственно от планетарного ядра, и мощности там соответствующие. Если бы ты спустился этажом ниже и сунулся в запускающий редуктор, то мы бы тебя собирали по всему поместью. А так — получилось, что выжил. Хоть и помяло тебя. Но и защита костюма, видимо, какое-то время держала. По крайней мере, пока тебя закручивало между шестерёнками… — он обернулся и пристально посмотрел на меня. — Будешь рассказывать, где соврал в отчёте?

Я отвёл глаза. Свидетелей моего позора нет. А спасательные работы на Тэрре косвенно подтверждают версию, отраженную в рапорте. Отчет и рапорт мне вчера помогал писать Мерис, он умел располагать события так, как было удобно всем.

Можно промолчать. Дьюп не станет настаивать. А вспоминать было не просто противно, но и больно: грудь опять налилась свинцом, в висках застучало.

Колин посмотрел на меня обеспокоено, и это было ещё труднее вынести, чем ложь.

— Контейнер с порошком я уронил, когда нас заклинило в лифте, — пробормотал я, стараясь избегать подробностей, чтобы память не столкнула меня в сумасшествие пережитого. — Удар был сильным, контур лифтовой площадки нарушился, и эта дрянь свалилась прямо на "синий" этаж. Понятно, что там она и лопнула. Когда мы выбрались, я понял, что даже с дезактиватором туда не сунусь. Пришлось предположить, что с Агескелом живые кристаллы разберутся и без меня. А эрцога я… сбросил в этот самый часовой механизм, надеясь, что машина подавится силовой капсулой. Но скользкий гад проскочил между шестерёнками, я потерял его из виду… Выхода не оставалось — или моя более крупная туша там всё-таки застрянет, или купол закроется.

Я вздохнул. Это только на словах легко стрелять в детей и женщин или столкнуть старого больного человека в работающую машину. Пусть он трижды мразь и сволочь, но критерий ответственности не в нём — во мне. Убивать вооруженных людей — это другое. А тут… я сам себе с трудом признавался, что всё было именно так, как помню. Может, не только желание удержать закрывающийся купол, но и внутреннее несоответствие толкнуло меня следом за Агескелом в переплетение гигантских шестерёнок…

— Агескел, кстати, застрял, — вернул меня в реальность Колин. — Его просто протащило немного дальше. Может, это тебя и спасло.

— А что с ним? — я так и подскочил, даже головокружение позабыло на миг, что мы — родные браться. Но тут же вспомнило — и я рухнул. По постели прошла судорога недоумения — её маленький мозг не мог сообразить, что мне надо: лечь или встать?

Дьюп прошёлся по комнате и снова посмотрел в окно.

— Умер, — сказал он спокойно. — От страха, скорее всего — герметизация кокона не была нарушена. Эрцог Нарья, в отличие от тебя, не верил в допричинность и любовь Вселенной. А иных шансов на спасение у вас не было… — Дьюп помедлил. — Мы вытащили его тело и спустили через технический люк на "синий" этаж. Всё, согласно твоему будущему раппорту.

Он как всегда был в курсе. Похоже, что и рапорт мой Мерис согласовал с ним заранее.

— А всё-таки, как вы меня нашли? — я приподнялся, и изголовье кровати услужливо последовало за мной. Кровать прислал на Кьясну Дьюп, здесь субмеханика была не в моде.

— Нашёл тебя твой пилот. Поначалу тальфа-волны мозга, которые генерируют при поиске боргелиане, механически глушили, а потом основные станции энергообеспечения выбило. Мало того, крушение спутника перегрузило контур, это не давало техникам возможности перейти на резерв. И твой мальчишка тебя "услышал". Я не очень верил, что ты живой. Но потом и Энрек почувствовал запах крови. Кровь живого пахнет иначе, он был в таком состоянии, что вряд ли мог спутать…

3. Тэрра, развалины Альдиивара

В воздуховод Дерен предложил прыгать. Сказал, что был там, и существенных препятствий нет. Нужно просто поставить защиту на максимум.

Лендслер едва успел схватить за шиворот Энрека, который тут же сунулся в оплавленное отверстие. Иннеркрайта почти насильно облачили в спецкостюм, выставили "максималку". Костюм ему активно не нравился, но желание залезть в дыру воздуховода пересилило, и Энрек смирился с тяжёлой сбруей защиты, как собака мирится с ошейником.

Прыгнул он первым. Следом пошёл Дерен, потом Келли. Лендслер спускался последним. Защита действительно самортизировала достаточно. Правда зампотех приложился носом, а у Дерена снова начала кружиться голова, но это были мелочи, потому что Энрек что-то почуял. Он подобрался, сунул голову в лифтовую шахту, шумно втягивая воздух, и прыжками понёсся по коридору. Дерен не мог ориентироваться так быстро, да и догнать Энрека у них с Келли вышло не в раз.

Когда догнали, оказались в странном помещении — железный зал посреди каменных. И старинная машина в центре: овальный механизм в два человеческих роста в высоту и примерно такого же диаметра, отходящий от него шнек, тянущийся сквозь этажи.

Лендслер был занят инженером: удерживал его за плечи и что-то тихо говорил прямо в ухо. Келли показалось, что ухо Энрека дёргается, словно собачье.

Зампотех потряс головой и переключился на механизм: осмотрел его, даже простукал кое-где. Дерен забрался на крышку огромной овальной шишки, обшитой стальными листами с гравировкой, и пытался рассмотреть, что у неё внутри. Шишка была тёплой и слегка вибрировала.

— Капитан Келли, — окликнул он. — Эта штука сейчас работает? Вот здесь цифры и дата… Может, это часы?..

4. Кьясна, община эйнитов

Заглянула Дара.

— Опять разлёгся, — усмехнулась она. — А ну, вставай, лежачих тут не кормят!

С Дарой было легко. Она не жалела меня и не делала мученическое лицо, когда меняли глюэновые повязки, за счет которых тело заращивало слишком глубокие шрамы. И я не стеснялся при ней своего состояния.

Потянулся привстать. Комната начала плясать адорский национальный танец. Не скоро я, однако, увижу, как это делают люди…

Эйнитка терпеливо ждала, не пытаясь помочь, и я был ей благодарен за это.

Колин принял поднос, поставил на стол, но я успел рассмотреть, что там снова гадкая зеленая каша. С Дарой, однако, сильно не повозмущаешься. Вполне возможно, что это было даже именно то, чего мне не хватало сейчас, но хотелось-то мяса. А пихать в себя пришлось кашу. За это мне дали молока напополам с йиланом и похлопали по макушке.

— А дальше? — спросил я, когда дверь за эйниткой закрылась. Я не знал, надолго ли прилетел Колин, и мне очень хотелось дослушать, чем же всё кончилось.

— А дальше мне удалось на время привести в чувство Энрека, и он остановил эту гигантскую мясорубку. Иннеркрайт занимался в свое время монтажом противовоздушного оборудования на Тэрре, знал, где располагаются системы управления куполом. Пока мы с твоим упрямым зампотехом соображали, как разрезать часы, чтобы не задело тебя, Энрек забавлялся, отрывая от их корпуса стальные листы. А до этого он вынес бронированную дверь в центр управления. Он был сильно раздражен. Я думаю, что-то учуял в этих подвалах или вспомнил. И теперь пытается разобраться в себе и своём бывшем окружении.

5. "Леденящий", флагман эскадры Содружества

— Отец, я НИЧЕГО не хочу!

Энрихе смотрел на Локьё невидящими глазами. Он был затянут в новёхонький белый мундир, прическа была теперь безукоризненной, как и маникюр. Но глаза…

Этими глазами на эрцога будет смотреть Извечный Ангел на темном престоле. Сто восемнадцать ангелов закрывают своими крылами Вселенную, а одиннадцать — режут её на куски чёрными от крови ножами. И лишь Один — Вечен. Он и рассудит.

Эрцог молчал. Впервые он не знал, что говорить.

— Я потерял что-то, на что и не надеялся никогда, но оно у меня было, — продолжал сын глядя туда, откуда приходят Беспамятные. — Очень недолго. Но до него — не было ничего. Даже детства не было — я много учился и работал, никогда не был глупым самонадеянным юнцом. Влюблён был всего один раз… не знаю, взаимно ли, потому что потерял её так быстро, что не успел понять. А теперь я потерял себя. Я не могу и не хочу ничего! Если ты меня отпустишь — уйду в горы с хайборами. Если не отпустишь — сам не знаю. Но не жди, что я буду что-то делать, сообразуясь с долгом или прочей людской дрянью!

Дверь за Энреком чавкнула, словно пережевывая его последние слова. Локье застыл, плотно захватив левое запястье правым. Он не верил в богов. Раньше. Верно, они решили ему отомстить.

Это надо было придумать — никогда не иметь привязанностей, и встать перед необходимостью вырвать из сердца первый скудный росток!

Локьё прошёлся по капитанской, бездумно провёл ладонью по пульту и вычленил из побежавших в беспорядке цифр две знакомые. И, повинуясь неожиданной боли в сердце, донабрал код.

Пульт полыхнул синим, но миновал распознающий импульс противника беспрепятственно, и на экране возникло смуглое лицо лендслера. Весьма нерадостное лицо, но эрцог думал о своём.

Он смотрел в глаза командующему и молчал. Тот нахмурился едва заметно, но Локьё было достаточно. Он видел, что Колин понимает его без слов. И он ждал.

— Я не могу тебе советовать, — разжал, наконец, губы лендслер. — Единственное, что скажу, если бы мне отец дал время перебеситься, может, всё сложилось бы и по-другому… Мой отец не умел прощать ни юношеской глупости, ни такого же сорта высокомерие. Его просто так воспитали, как я сейчас понимаю.

Локьё коротко кивнул и повернулся в профиль. Совсем отворачиваться было бы невежливо.

Они ещё помолчали.

Эрцог вздохнул, и тупая игла вдруг ушла у него из груди. Как вообще-то легко наплевать на этикет, если тебе действительно этого хочется. Разговора с Рико не слышал никто. И только его дело — простить или не прощать. Или просто дать мальчишке время подумать. В конце концов, ещё никто из ледяных аристократов не впускал в себя дух зверя. Значит — только ему теперь и решать, какое поведение наследника в данном случае приемлемо.

Локьё снова повернулся к экрану.

— Благодарю тебя, что нашёл слова… — сказал он тихо. — Времена изменились… У сегодняшних — иные решения.

Лендслер кивнул.

Локьё приподнял углы губ в вежливой улыбке:

— Ну, а как там поживает наш… — начал эрцог. И осекся. И без того чёрные глаза лендслера показались ему окнами в непроглядный мрак.

— Что? — спросил он. — Всё так плохо? Ну так вези его ко мне!

Ленслер покачал головой:

— Он в главном госпитале. Мне нужен серьёзный предлог, чтобы забрать его оттуда.

Эрцог задумался и вдруг усмехнулся хищно, почти оскалился.

— А ты выдай его, как военного преступника. Ноту я тебе напишу. Компромата у нас на него хватит на четыре рип-камеры. А я тебе уступлю за это что-нибудь мелкое. Хочешь, отдам под трибунал Пештока?

Лендслер отрицательно качнул головой.

— Освобожу дорогу на скопление Пьюмела?

— Не слишком жирно?

— Ну так мерзавец этот через месяц-другой сбежит.

— Разгон займет минут 40, - сказал лендслер. — И плюс стыковка с госпиталем.

— Через 40 минут нота Грегора будет у тебя на руках. Абэ, Колин. Да, чтобы ты был в курсе — Энсель больше всего мечтал именно о твоей голове!

6. Кьясна, община эйнитов

Я улыбнулся, вспоминая, как выхаживал меня Домато. Поил с ложечки и охранял от химер. Куда бы я не выплывал из бреда, везде находил его водянистые глаза и длинную унылую физиономию. Верно, дух мой утомился блуждать, и лодка, в которой он плыл по реке смерти, просто не смогла найти берега, где бы не маячило лицо доктора.

И воспаление прекратилось. Мне объяснили потом, что в имперском госпитале программу лечения выстроили неправильно, пытались подавить иммунитет, чтобы качественнее прооперировать, но это был не привычный им иммунитет, а тот зверский коктейль, который достался мне от эйнитов и алайцев. И началось отторжение организмом собственных клеток. Последствия я видел и сейчас: в тех местах на теле, где были язвы — остались глубокие шрамы. Их стимулировали и заращивали, но это была уже простая работа. Я быстро шёл на поправку, удивляясь этим жутким ямам по всему телу и слабости.

Когда меня неделю назад доставили на Кьясну — я даже не мог встать. Дара к лечению подошла весьма экстравагантно. Сначала высказала всё, что думает по поводу тупоголовых идиотов, которые наделают детей, а сами бросаются топиться. А потом положила мне на живот малую.

Мы оба обалдели — и я, и Пуговица.

Она растопырила глазёнки и от изумления описалась.

Я, кажется, как-то сдержался.

Выдача моей персоны окончательно испортила репутацию Колина в среднем армейском звене. Там полагали, что нас с ним связывают более-менее дружеские отношения. Но Колин, не моргнув глазом, "продал" меня экзотианцам, чем вызвал бурю в стакане воды: ведь среднее звено ничего не решало в армаде.

Я фыркнул. Вчера я уже был в состоянии просмотреть, что про всё это пишут.

По версии экзотианских писак — на Тэрре случилась техногенная катастрофа, вызванная взрывом в лаборатории, где производили порошок живых кристаллов. В наши новостные линии — вообще почти ничего не попало.

— Но как вы успели потом стартовать? — спросил я. Этого я сам не мог взять в толк. Экзотианские корабли должны были появиться минут через 5-10 после остановки купола. — Что-то ещё случилось непредвиденное?

Дьюп пожал плечами.

— Там не было ничего сложного. Просто не следовало торопиться. Мы выждали по максимуму и дали себя заметить только тогда, когда по моим расчетам из зоны Мэтью должны были выйти наши, якобы "спасательные" корабли. Расчет и немного везения, ничего больше.

Что это было за везение я узнал потом от Роса.

Оно было весьма наглое и дерзкое, это везение. Даже, как я понял, бессовестное.

Обе наши шлюпки в лоб пошли на экзотианский резерв. Там засуетились и заподозрили подвох: не каждый брандер можно, например, расстреливать с такого маленького расстояния.

А пока капитаны потели, размышляя, что предпринять, из прокола вышли шесть наших кораблей. Шлюпки метнулись к ним и, благодаря некоторому замешательству с обеих сторон, успели развить скорость и юркнуть в зону Метью.

Экзотианцы тем временем запросили имперцев: ваши мол? Те сделали большие глаза: а разве не ваши?

Командующему, видимо, не хотелось, чтобы нас опознали. Не важно — свои или чужие.

Дьюп снова посмотрел в окно.

— Ты кого-то ждёшь? — спросил я.

— Пожалуй, — согласился он. — Только не все разговоры тебе пока полезны. Твоё дело — побольше спать.

Я закрыл глаза. То, что смерть от избытка информации мне не грозит совершенно — было ясно как божий день. Но скажи, ожидание какой встречи могло заставить моего невозмутимого друга три раза подряд посмотреть в окно?

Глава 41. Коварные маски сна

1. Кьясна, община эйнитов

Приснилось ли мне что, или разбудил какой-то случайный звук, но я проснулся, и заснуть больше не мог.

В комнате было не очень темно — за окном висела голубоватая луна Кьясны. Казалось, всё вокруг спит, но я кожей ощущал, что не всё!

Встал, как-то оделся, не зажигая имеющегося на такой вот крайний случай электричества, вышел в тишину сонного двора.

Было тепло и влажно, почти безветренно. Тени огромных листьев евгеники шевелились едва-едва. Кусты юкки качались основательнее — там шла бурная ночная жизнь зелёных кьючьи — маленьких насекомоядных птичек.

Я прошел наискосок мимо общей спальни для юношей. Чуть поодаль стоял одинокий дом мастера войны, Эйчэ. Окна не светились, кроме, пожалуй, одного. Оно было ярче на самую малость, словно в глубине комнаты лежал газовый шар, которыми эйниты любят освещать вечером дома. Хозяин комнаты мог и спать, оставив на столе "подсветку", но я почему-то был уверен, что именно там меня и не хватает.

В окно я постеснялся. Двери по здешним обычаям не запирались. Я миновал прихожую и застыл на пороге комнаты, у которой и дверей-то не было, лишь прозрачная занавеска.

Кто-то, сидящий спиной к голубоватому квадрату окна, длинноволосый, в длинной одежде, курил кхару. Я не знал этого запаха, но тонкий голубой дым и длинные палочки для курения, сразу четыре, замысловато удерживаемые одной рукой — это я видел на голо. Кхара, харка, горькая — страшный наркотик с Джанги. Говорят, что его дым способен свести человека с ума буквально в пару минут. Курят кхару сумасшедшие или законченные наркоманы, которым уже ничего не страшно.

Но я дышал голубоватым дымом, и со мною не происходило ничего более странного, чем ранее. И ступор прошёл.

Я обвел глазами комнату. Тени медленно обрастали плотью. На столике справа действительно лежал едва светящийся шар. Рядом сидел Дьюп в разрезанной на груди рубахе, открывавшей могучую грудь, рукава рубахи были собраны выше локтя. Наверное, что-то тайское? Проводящих в комнате было с полдюжины, они расположились тесной группкой в правом углу. Куривший чуть улыбнулся, в одежде проступила синева, и я узнал Ньиго. Мы встретились глазами. Я покачнулся от неожиданной глубины контакта и едва не упал. Косяк выдержал, но занавеска осталось у меня в кулаке.

"Усадите его уже", — услышал я, но не словами, а внутри себя.

Колин встал, посадил меня на свое место, а сам прислонился к стене.

Теперь, обретя устойчивое положение, я ещё раз пересчитал присутствующих: Ньиго у окна, Айяна, старший из проводящих, Сайем, очень пожилой и бумажно-ветхий, Эйчэ, мастер войны, Нискья, Спящая, тоже своего рода титул, матушка Датари, Колин, и…

И кто?

Я понял, что это — человек, который заговорил у меня в голове.

Он сидел в левом дальнем углу, одет был во что-то белое. Лицо его не существовало в стадии покоя. Черты изменялись, текли, словно я смотрел в воду или на огонь. И я не мог оторваться.

Время замерло.

Молчание висело, текло, прохаживалось взад и вперед по комнате, едва не задевая сидящих. Я его видел. Оно было похоже на Леса: худощавое, грациозное. Наверное, я надышался-таки дыма кхары.

Вдруг старинная навесная входная дверь всхлипнула, хоть я только что открывал ее без скрипа, и, цокая когтями по выскобленным доскам, вошла Кьё. Девочка виляла отяжелевшими боками, брюхо у нее отвисло, соски набухли… Нагуляла на Гране. Я погладил собаку, и она с готовностью ткнулась мне в колени.

Молчание обернулось и строго посмотрело на меня.

И я проснулся.

Под боком шевелилось что-то теплое, влажное.

Открыл глаза и сразу же встретился с другими глазами, круглыми и коричневыми. Кьё!

Я пошарил рукой… Сбоку рубашка намокла, сбилась, а рядом…

Кьё взвизгнула.

Я вытащил руку вместе с влажным и мягким.

Это был щенок. Новорожденный, облизанный. Второй лежал у моего бедра. Ещё двоих я едва не придавил — они скатились в ямку от тела, стоило мне пошевелиться.

Четверо.

Собрал их в кучку. Выдохнул. Кьё виляла хвостом. Кто-то привёз её ночью, и она на радостях ощенилась, подложив дорогой сердцу груз мне под бок.

Я кое-как выбрался из постели, и Кье тут же прыгнула на моё место, начала хозяйничать, отаптываясь на одеяле. Убьет меня Дара или нет?

Налил собаке воды, понимая, что после тяжелой работы ей хочется пить. Кьё благодарно лакала из кружки, когда вошла Дарайя. Я чуть-чуть струсил, но она лишь покачала головой.

— Я сон странный видел, — пробормотал я.

— Сон — это хорошо.

Развернулась и вышла. Неожиданно вышла, явно изменив первоначальные планы.

Не успел я перебазировать собаку с кровати, как явился Колин. Одет он был по-домашнему — в широкую рубаху из местного льна, босой, только армейские брюки и спецбраслет остались от прежней экипировки. И то — штанины он закатал, а браслет едва угадывался в широких рукавах. Я понял, что он не улетал, а ночевал здесь.

— Доброе утро, — сказал я осторожно. Ведь надо же было что-то сказать.

— Доброе, — кивнул Колин. — Пойдём, поговорим.

Я вышел за ним в сад. Осмотрелся: крупные кусучие бабочки, которых можно встретить утром на Кьясне, уже убрались восвояси — значит, часов десять. Умыться бы? Подошёл к рукомойнику, укрепленному на стволе белени, плеснул воду в лицо и коснулся мокрой кожи тонкой тканью полотенца.

— Значит, запомнил? — спросил Колин.

— Что? — не понял я. — Сон, что ли?

— Не сон, — он сел на деревянную, гладко вытертую чужой одеждой скамейку. — Не знаю, кто тебя поднял, но ты ввалился вчера весьма к месту. Или — не к месту.

— Я думал — приснилось, — улыбнулся, вспоминая. — Хотя бы потому, что Ньиго курил горькую. Я бы свернулся, если бы надышался.

Колин фыркнул.

— Сказки всё это. Гхарга — не наркотик, а нейротоник. Сильный. В этом плане его и используют. А слава у него дурная исключительно благодаря имперской пропаганде. Гхарга будит волевые центры. Человек становится более настойчивым в принятии решений, и более отстранённым в плане личной корысти. Не знал?

Пришлось качнуть головой. Я и не знал раньше, что так много не знаю.

— Так что… — Колин задумался, помедлил, — к худу или к добру, но Он тебя видел. Я полагаю, даже узнал.

— Кто? — вскинулся я. — В белом? Этот…

— Ну да. В белом, — задумчиво согласился Колин. — Ты садись, тебя качает.

— А кто это был? И… О чем вы говорили? Если не секрет? — я прижался спиной к теплому стволу.

— Не секрет, — кивнул он. — Мы вообще не говорили. Часа два прошли в полной тишине. Ньиго курил, женщины раза два пытались поставить чайник. Потом ввалился ты и встал, вцепившись в косяк.

— Он сказал…

— Он НЕ сказал, — перебил Колин. — Он не открывал рта. Но более явной мыслеречи мне слышать не доводилось.

— Это был "белый человек"?

— Боги его знают, мальчик… Белый человек, зелёные человечки. Я не знаю, Анджей. Предположить могу, что это какой-то куратор наших территорий, из Уходящих. Они наблюдают за нами, как и земляне. Им тоже не всё равно.

— А почему он молчал?

— Видимо, он разговаривал с нами. Просто мы не слышали. И, я думаю, он мог сделать это так, чтобы мы забыли происшедшее, словно сон. Но мы не забыли… Когда ты сел, он поднялся, шагнул к столу, погладил тебя по голове и сгинул. Мне показалось, он вышел в дверь. А потом в комнату вбежала собака. Рос прилетел поздно вечером и привёз её.

— Из-за Кьё прилетел? — удивился я.

— Из-за Дары. Я велел прилететь Дерену, а этот увязался и собаку притащил. Я думал, Уходящий захочет увидеть Дерена, но он захотел видеть тебя… Вот такие пироги с котятами.

Я покачал головой:

— Не с котятами, со щенками. А как ты узнал, что Он прилетит на Кьясну?

— Предчувствие, — серьёзно сказал Колин. — Мы все эти месяцы с ними по одному краешку ходили. После того, как они спасли тебя над Плайтой, я понял, что и говорить они рано или поздно захотят.

— Ты знал, что Они… — я растерялся. Чего он вообще не знал?

— Я предполагал, Анджей. Не думай, что я тебя допрашивал в реанимации. Я не садист.

— Я и не… — он меня пристыдил, умел же. — Ну и что она значит, эта встреча?

— Не много, наверное, — он покачал головой. — Но хотя бы то, что держат нас за людей, а не за население муравейника в лесу. Они дали понять, что видят наши усилия. Это совсем не мало. И мы не так много наделали косяков.

— Ну, это кто как, — я зябко повёл плечами. — Я до сих пор слышу, как визжит силовая оболочка кокона этого хромоного эрцога, как кричат женщины…

— Это хорошо, что слышишь, — кивнул Дьюп. — Такое не может даваться "лёгкой кровью". Кто знает, отупей ты от крови, стали бы они на нас смотреть? Мы же — изгои. С Земли нас выгнали, лучшие, родившиеся в этом мире — ушли и хлопнули дверью. Мы тут как в резервации, в зоопарке. Я уверен, что нам не дадут вырваться в другую галактику, мы там никому не нужны. Эволюция людей, как вида застопорилась на нас…

— Может, всё-таки это не так… — я замялся.

— Не так категорично? — помог Дьюп. — Это мы довыясним сегодня. Я ожидаю лорда Адама, он поможет мне в переговорах с Локьё.

— А я?

— Тащить тебя полуживого?

— А почему — нет? С головой у меня всё в порядке. А шрамы — это ерунда.

— Да, Ньиго удивился, что с головой у тебя, не смотря на пережитое…

— Так это ты его вызвал?

— Хотел устроить тебе маленький консилиум. А вышел консилиум с твоим "белым человеком". Но подсознательно я был готов. И Ньиго тоже. Эйнитов же не просто выбить из равновесия. Так что — все остались целы… Ладно, — решился он, — собирайся. Не знаю, как с официальной частью переговоров, а до не официальной я тебя допускаю. Если Локьё не возразит…

Локьё не возразил.

Но провожали меня со скандалом. Дара, Айяна и собака были категорически против. В конце концов Айяну уговорил Колин, Дарайю — Рос, а Кьё пришлось взять с собой вместе со щенками.

2. "Леденящий", флагман эскадры Содружества

На "Леденящий" я прибыл с корзинкой. Колин отправился на официальную часть на экзотианский "Фрей", а я отлеживался и наблюдал, как Кьё кормит своё круглоухое потомство. Лес частенько торчал возле меня. В свободное время заходил Элиер. Даже Домато заглянул разок посмотреть на щенков и бывшего пациента.

Совещание затянулось на две недели. Психотехника ко мне почему-то не приставили, только забирали анализы и меняли повязки. Я много читал, пожалуй, больше, чем за всю предыдущую жизнь. Вернее, я и до этого читал, но по программе или по необходимости. В школе — что задавали, в Академии — иногда и то, что не задавали, но цензурного там попадалось мало. А здесь в моём распоряжении была библиотека иного мира. Не сказать, чтобы мы были закрыты для Содружества, наши культуры сообщались, но раньше мне просто не хватало серого вещества, чтобы читать экзотианских философов.

Шрамы затягивались. Эрцог возвращался пару раз, но был устал и озабочен.

Щенки тем временем перестали походить на пятнистые сосиски, мы их потихоньку брали на руки, смешных и слепых. Это было такое лекарство — взять теплый, пахнущий молоком живой комок. Лечились мы вместе с Лесом: держали в ладонях маленькие хвостатые жизни и молчали. Говорить не хотелось — слова казались фальшивыми и многократно использованными до нас.

Лес заговорил всё-таки, он был моложе и гибче. В какой-то момент внутри у него оттаяло, и он стал рассказывать мне, чему его учат на "Леденящем", с кем и о чём он говорил, как относится к нему эрцог. Мальчика мучило, что он не хочет возвращаться, хоть и скучает по мне, по Неджелу и даже по Келли. Я понимал — по устройству психики ему просто легче с экзотианцами, чем с нами.

Они вошли вместе. Колин и лорд Джастин.

Я сидел на кровати в обнимку с собакой. Они вошли в самый неподходящий момент.

Не знаю, поймёшь ли ты, но я только сегодня ощутил вдруг, что Вланы больше нет.

Да, я знал, что всё безнадёжно. Ещё до предупреждения Дары чувствовал это каким-то нетелесным нервом. Но сначала мне некогда было думать, потом два месяца я напоминал растение, потом был оглушен антибиотиками и обезболивающими, потом зависал как во сне — шок бывает не только болевым… и вот, наконец, выздоровел настолько, что почувствовал себя живым. И вот тогда…

Я был рад, что Лес занят учёбой, а Элиер — в медотсеке. Я был один, был конечен и пуст, как Вселенная, и так же был бесконечен и наполнен. И я был ОДИН.

И тут их Хэд принёс.

А я до этого, похоже, не верил ни в жизнь, ни в смерть. И только сейчас поверил. Они там что, за дверью ждали, чтобы помешать мне, наконец, сойти с ума?!

Дьюп посмотрел на меня, покачал головой.

— Даже если у тебя будут дети, это будут и ее дети тоже, — сказал он спокойно. — Если двоих связывает паутина — разорвать невозможно. И что бы ты ни сделал, Влана поймёт тебя — иначе это была не любовь. И простит, если будет нужно. Простит не только то, что ты жив. А остальное — не нам решать, По необходимости Влана пролежит в реанимационной капсуле и сто, и двести лет. Никто не видит так далеко. И никому неизвестно, что тогда будет. Шанса нет, когда уже нет нас. Но и тогда — только для нас нет шанса.

Он сел рядом со мной. Кьё ткнулась в его руку и снова сунула морду мне под мышку.

— Ты плачь, если можешь, — сказал Колин. — Это лучше, чем ничего.

Я мотнул головой.

Слезы душили, выжигали дорожки на щеках, но глаза оставались сухими, горячими. Их резало, такими они были горячими.

— Всё пройдёт мальчик, — сказал лорд Джастин, тоже усаживаясь рядом. — И боль пойдёт, когда научит, чему хотела научить. Но пройдёт она только тогда, когда разрежет тебя пополам, и ты станешь по-настоящему целым. Одним. Не одиноким, как часто бывают люди, а одним. Целым. Мир неразделённый несёт в себе тьму и свет, мужское и женское. Тьма — мать наша, свет — есть мы. Мы и соединяем тьму со светом.

— На Земле исповедуют трехначалие? — грустно усмехнулся я, как-то преодолев молчание в себе.

— Нет, — качнул головой лорд Джастин. — На Земле сейчас исповедуют только Жизнь. Ценность жизни.

— Вот-вот… — я погладил Кьё. — Я в этой жизни уже столько народу "исповедал"… Я люблю собаку, мне её жалко. Как я могу быть сразу тем, кто любит и кто убивает?

— А никто и не знает, дар это или проклятье — любить и убивать одними руками, — усмехнулся Колин и похлопал меня по плечу. — Может, Боги и задумали нас, чтобы это проверить. — Он встал. — Поднимайся. Тебе нужно привести себя в порядок. Кончай мучиться. Ты делал всё правильно. Грош цена была бы тебе, если бы не преодолевал себя. Победить можно не всеми путями. Формальная победа через десяток другой лет приводит к повторению событий уже на ином, более сложном витке. И — не больше.

Я мотнул головой, не очень понимая его, хотя и ощущал, как он вытягивает из моего нутра волю, погрузившуюся было в депрессию.

Колин вдруг улыбнулся просто и по-детски…

— Тремлер про капитана "Бури" смотрел? Как он раз за разом спасает мир то от гения Зла, то от Человека-актара?

Я кивнул. Кто же из курсантов не смотрел гипноленты про капитана "Бури"? Они даже относились к условно-тренеровочным, столько там было патовых моментов, связанных с моторной памятью и интуитивной логикой.

— А ты думал, почему он раз за разом спасает мир, и раз за разом зло возрождается?

— Плохо спасает? — ответил я механически, как курсант.

— Хорошо спасает. Он лучший. Ему не нужно ломать и преодолевать себя. Он любит, и он же потрошит бандитов. Ему легко всё это даётся. А значит — мир ему не спасти. Спасение мира — не его задача. Если планка не стоит выше твоей головы — решения ты не найдёшь. Настоящего решения. Только пустое, формальное. Оно временно заткнёт дыру, но не изменит во Вселенной ничего. Вот потому супергерои раз за разом спасают мир, а мир, как свинья неблагодарная, изыскивает всё новых проводников зла. Нет никакого зла, мальчик. Зло — только в тебе. Преодолев его — ты побеждаешь. Количество параллельно поверженных противников роли не играет.

Я мотнул головой и невесело улыбнулся:

— И все кроме меня всё знают…

— Чужие задачи увидеть и решить просто, — усмехнулся Дьюп. — Лабиринт задач у каждого личный. И в своём — ты тот же слепой котёнок. Но вот тебе кое-что объяснить у меня, по счастью, уже выходит. Немногое, правда. А теперь готовься объясняться сам. У тебя полчаса. Надень парадную форму — будет много незнакомых людей. Эрцог желает, чтобы ты рассказал кое-что из того, что было на Тэрре. Не о том, что МЫ там делали, а о том, что ты видел. Отвечай только на его вопросы, понял?

Я кивнул. Но думал о другом. О том, что нужно будет потом взять малую и показать ей лежащую в капсуле мать. Пусть знает, что мама спит.

Глава 42. ПОСЛЕДНЯЯ. Истина, как мера правды и лжи

1. "Леденящий", флагман эскадры Содружества. Зал для совещаний

— Я хочу, чтобы присутствующие выслушали нашего военного консультанта, любезно приглашенного генералитетом Империи. Это — импл-капитан Пайел, принимавший участие в спасательной операции на Тэрре…

Локьё врал.

Врал с лицом торжественным и невозмутимым. Только больной на всю голову мог не догадываться, что именно я делал на Тэрре.

В общем зале "Леденящего" было холодно от тусклых высокомерных лиц, выверенных мертвенным отчуждением.

Экзотианская знать давно не держала имперцев за людей. И демаркационная полоса, незримая, но такая явственная, разделяла теперь сидящих рядом представителей Содружества и Империи.

Меня никогда раньше не допускали до прямых переговоров с элитой Содружества. Я знал, КАК высокородные экзотианцы относятся к "имперским выскочкам", но не ожидал, что презрение может быть так зримо и чувствительно. Энек Агжелин, эрцог дома Аметиста, единственный высокородный, с кем я был знаком до Локьё — был слишком молод и, видимо, плохо воспитан по их меркам. Или я был тогда так туп, что принимал страх и напряжение юного аристократа за доверие к случайному имперскому вояке.

А Локьё, эрцог Сиби, как я только сейчас понял, был, о-очень большим демократом. Потому что теперь на меня смотрели, как на говорящую обезьяну… Да нет, куда там — как на говорящее мусорное ведро! Смотрели и сомневались — что это сидит перед ними? Может, моё явление на Совете — шутка дурного тона? Розыгрыш?

На прямые переговоры с экзотианцами в нашем, южном секторе, рисковали выходить Колин, Лорд Джастин, Мерис, капитан "Ирины", Вроцлав Даргое и… И, Файсин, кажется. Вон он сидит — Ли Файсин, глава разведчиков, вертлявый хитрый мужик со смешным прозвищем "желтолицый наследник престола". Все они были из "перерожденных". А в северном крыле — давно уже никто не рисковал.

Экзотианская элита не сразу стала "табу" для нашей. Было немало нехороших историй о встречах "на уровне высшего руководства", пока экзоты не стали для нас "психами", а мы для них — недолюдьми.

Но сейчас "наших" в зале было столько же, сколько и "не наших". Значит, многие "наши" тоже впервые попали в этот холодный суп…

Я сидел в центре зала.

Вокруг — девятнадцать человек. Имперцев, кстати, меньше на одного. Видимо, потому, что эрцог был хозяином встречи. Он восседал чуть с боку и был преувеличенно напыщен и спокоен.

У меня спокойствие получилось не сразу. Взгляды экзотианских военных и штатских касались меня, будто тоненькие иголочки. По коже пошло покалывание, заныл затылок, а лоб нагрелся, словно в голове включили микроволновку. Тренированные, гады. Их этому учат с детства…

Будь я простым имперским парнем, наверное, спёкся бы уже на стадии "ощупывания" и рассматривания. Но я давно уже не был простым имперским парнем. И взгляды "возвращал" владельцам без особых затруднений. Нечего на меня давить, я и сам давить умею.

Больше меня заботило, что присутствующие принадлежали к довольно широкому кругу экзотианской знати. Я понял бы, собери Локьё генералов, но вон тот, худой — священник, справа от него эспер, потом — комарт торгового флота. Имена и должности светились над креслами, но почти ничего мне не говорили. Что здесь затевается-то? Среди наших были только военные — комкрыла и несколько старших офицеров. И совсем не было посторонних, даже лорда Джастина — не было.

Правая от меня, экзотианская часть зала, пребывала в напряжении. Все знали, что эрцог — один из кукловодов стремительно развивающихся событий. Это для меня два с половиной месяца тянулись невыносимо медленно. Для политики такие сроки — калейдоскоп. Многорукая власть меняла своих перчаточных кукол так стремительно, что присутствующие не знали, в какой мир они выйдут из совещательного зала "Леденящего"

А вот наши, имперские, были эмоционально скованны, но, в целом — спокойны, разве что, удивлены моей возродившейся из небытия персоной. Удивления старались не показывать. Видимо, Колин проинструктировал. Он сидел почти напротив меня, и остальные за его спиной без команды не гавкали и не мяукали. Впрочем, с подчинением в Империи всегда порядок, оттого у нас так много бунтов.

Обозвали меня военным консультантом, а устроили форменный допрос. Поставили детекторную платформу и специальное кресло. И не только достоверность моих ответов, но и нейропараметры могли оценить все присутствующие.

Правда, вопросы задавались корректно. Меня не спрашивали, ЧТО я делал на Тэррэ, спрашивали — что видел и чем, по моему мнению, могли бы заниматься в подобным образом оборудованных подвалах.

Ну и далее по списку — евнухи, полуголые женщины с вырезанными по всему телу моногамами, панно из высушенных черепов с подписями и голо, кто из политиков добровольно пожертвовал свою голову для украшения конкретного зала. Помня слова Колина, я какое-то время отвечал только на вопросы Локьё, игнорируя реплики с мест.

Реплики были, конечно, но моей нервной системой к тому моменту уже можно было забивать гвозди. Меня вывернуло наизнанку, а плоть, ставшая новой кожей, больше не болела.

Позже я сообразил, что все эти дни Колин ждал кризиса. Он и Ньиго позвал на Кьясну — на меня посмотреть. Когда я позже спросил его об этом в лоб, он кивнул и ответил, что такие кризисы — показатель определённых психических процессов. Гораздо хуже, если их нет.

Условно неудобных вопросов становилось всё больше. Экзотианцы почувствовали, что я не просто ящик с ливером, и пытались как-то зацепить, чтобы выбить из равновесия и прощупать поглубже. Я поймал взгляд Локьё, мимолетный и пронзительный, на миг мне стало страшно… Но — только на миг. Эрцог прикроет, если что. Он один знает, чего хочет от меня. И подстрахует при необходимости.

Все-то меня страхуют…

Один раз взяв недоделанного напарника, Колин носится теперь со мной, как со списанной шлюпкой. А я? Леса бросил, Влану… Как ребята на корабле — даже не знаю. Рос, молодец, хоть собаку привёз.

Я неожиданно разозлился сам на себя. И на пятом или шестом вопросе "не в тему" начал кусаться.

— Принимаете ли вы во внимание что, согласно протоколу о перемирии между сторонами, даже ненамеренное провоцирование обострения отношений рассматривается специальной комиссией по конфликтам, как злоупотребление служебным положением? Ответственность при публичном озвучивании подобных оценок и заявлений исключительно велика. Вы должны понимать, что человек склонен не только неправильно истолковывать увиденное, но даже видеть не то, что существует объективно, а то, к чему готова его психика. Вы знакомы с данными аналитики пограничных психосостояний?

Локьё поморщился и хотел, было, заткнуть витийствующего комарта, но я приподнял руку, соглашаясь ответить.

— А вы серьезно полагаете, генерал Стэфен, будто голых баб солдаты Империи видят так редко, что не в состоянии отличить их от одетых? — спросил я с протокольной улыбкой. — Но вы должны быть в курсе, что хотя бы порнография поставляется в Империю в достаточном объеме? Вы же — генерал от торговли, как я понимаю?

Я встретился с комартом глазами, фиксируя его "на белое" и не давая ответить.

С нашей стороны кто-то не удержался и фыркнул. Поставлять порнографию считалось делом зазорным, но прибыльным. А прибыль всегда даст фору порядочности.

Зал замер на миг, и сразу несколько сигналов возвестили, что количество вопросов ко мне возросло. Что, вот так? Ну что ж, спрашивайте, господа, коли не боитесь.

— Капитан Пайел, вы отдаете себе отчет в том, что ваши адекватность и психоэмоциональное состояние в момент нахождения на Тэрре могут поставить под сомнение приводимые вами факты. Параметры вашей нервной системы…

Эрцог сощурился. Тему подхватил прилизанный занудец в форме эспер-генерала Содружества. "Эсперы" — это у них такая служба безопасности.

Локьё по протоколу не мог перебить прилизанного, мог только дослушать и объявить вопрос несущественным. Но мне-то чихать на их протокол.

— Параметры МОЕЙ нервной системы, господин генерал… — я открыл рот и параллельно распрямился внутренне — воля взметнулась во мне петлёй, как удавка из сталекона, — …позволяют, наступив вам на одну ногу, выдернуть другую. Я не кабинетный работник, и мои средние данные можно оценить только в условиях, приближенных боевым. Мне продемонстрировать?

Я подождал пару секунд, вежливо наклонив голову, словно действительно полагал такой эксперимент необходимым, и закончил, одновременно завершая ментальный "захлёст" собеседника:

— Уверяю вас, генерал, в боевой обстановке я гораздо спокойней, чем на пресс-конференции. А вы можете оценить, что я и сейчас не особенно нервничаю.

Приборы действительно фиксировали показания в "желтой" зоне. А, когда я отпустил волю, цифры съехали ещё ниже. Этот феномен я знал уже — волевая сфера стоит над нервной. Если я их сейчас начну "давить", то впаду в состояние расслабленное и умиротворенное. Это поначалу я боялся в себе таких всплесков, вот тогда детекторы, может, и показали бы что-то.

Я ещё раз улыбнулся на все зубы.

Мой собеседник молчал. Он бы ответил, по крайней мере, ему очень этого хотелось, да вот незадача — помешала хлынувшая носом кровь.

Локьё лениво перебирал синийские кристаллы, которые прислали с Тэрры спасатели. Он умело делал вид, что ничего не замечает. Колин вообще повернулся к сидящим сзади офицерам и тихо заговорил с ними, по сути, прикрывая от моего неумышленного воздействия. Я понял, что мои старшие товарищи не против, если я сорвусь. Тем более что офицеры Содружества были далеко не жертвенными телами с Агле. И вполне могли противостоять психическому насилию.

В лицо мне словно швырнули горсть снега, я поймал возмущённый взгляд поджарого человека в штатском. Судя по надписи над креслом, это был Советник по спорным территориям, профессор философии Хакисам Глей.

— А вы и в детей стреляли, капитан? — спросил он с наивежливейшей улыбкой.

Собеседник был не очень силён, но техничен. Сочетать вежливую интонацию и разрушающую волю — это требует школы и навыка.

Вопрос был откровенной провокацией. Спроси я сейчас, что профессор имеет в виду, он извинился бы за реплику не по теме. Но, апеллируя к регламенту, я продемонстрировал бы свою слабость.

— Стрелял бы, — ответил я спокойно. — Командир должен быть готов первым выполнять собственные приказы. Но, рад, что, на этот раз не пришлось.

К сожалению для собеседника, сказанное мною было правдой. Соври я, и автоматически раскрылся бы. Удерживать два параметра психической активности — куда ни шло, но три — это для меня пока слишком. На миг аура человека в штатском замерцала, резонируя, и воля его тоже ослабла на этот самый миг…

Я среагировал почти нечаянно. Противник был дестабилизирован, а чтобы сдержаться и не добить — тоже нужен опыт. Моя воля выплеснулось сама, штатский хватанул бесполезного воздуха, посинел… Маятник! Энергетический разбег наращивал амплитуду, и каждая клетка моего тела отвечала его движению.

Эрцог ударил по столу ритуальным жезлом, выбивая меня из ритма. Я вздрогнул и выпустил жертву. Убийство — это слишком. Но я просто не знал, что вот так можно и убить!

— Прошу присутствующих тщательнее соблюдать протокол, — поморщился эрцог. — Я понимаю, что многим открывшиеся факты о беззаконии в лучшем из Домов, в доме Нарья, кажутся несовместимыми с реальной картиной мира. Но уверяю вас, господа, капитан Пайел не преувеличивает. Он, скорее, преуменьшает, согласно особенностям своей боевой подготовки. Да, господа, имперские военные стреляют в детей и женщин. Но даже они не допускают бессмысленного и нелепого издевательства над пленными, в чём, надеюсь, убеждать никого не нужно? Не допускают пыток, запрещённых военной хартией. Пыток, которые оставляют вполне определённые следы и ничем иным, при современных методах допроса, кроме намеренного издевательства считаться не могут. Чувственная природа имперского офицера проста, — эрцог кивнул на меня.

Я, простой и беспомощный имперский парень, занимался в это время дыхательными упражнениями, и одновременно раскачивал горизонтальный "маятник", стабилизируя эмоциональный "захват" эгрегора зала. Дабы убить всяческое пиканье и неподчинение моей воле. И у меня, в общем-то, получалось.

А Локьё теперь уже не просто лукавил. Он издевался:

— Да, в империи не находят времени для утонченных психических упражнений. Люди там менее чувствительны и не владеют даже собственной нервной силой, не говоря уже о волевом императиве…

Недодушенный мною мужчина мучительно закашлялся. Эрцог встретился с ним глазами, но штатский мотнул головой, отказываясь от медпомощи.

Я не понимал, куда клонит эрцог. Но "раскачался" уже, чисто вошёл в резонанс с эмоциональной составляющей эгрегора зала, подчинил мысли и чувства собравшихся собственной воле и наслаждался этим весьма странным ощущением. Психика моя пребывала в покое, а мозг — в ленивом размышлении. Он сомневался: я слился чувственно со всеми присутствующими, или я некая эмоциональная настройка над ними?

Эрцог тем временем продолжал экскурс в историю имперской психической беспомощности и уязвимости. Зачем он это делал? Я только что продемонстрировал собравшимся, что владею не только своими эмоциями. И волевой посыл у меня далеко не средний. Зачем он продолжает ломать комедию? Или желает, чтобы с ним спорили? Ну так я ведь не дам никому спорить. Или от меня — это и требуется?

— … Империя сильнее, чем народы Содружества пострадала от тотальной депрессии. Страшной болезни, привезённой нами с Земли. Болезнь эта, как вы помните, была связана с отсутствием цели у цивилизации наших праотцов. Что может быть целью развитого государства, если не цель потребления, полагали они? Ешь, развлекайся и покупай. Этот лозунг и погубил самое ценное — генетическое разнообразие человека. Вы помните, надеюсь, что гены реализуются в зависимости от развития эмоциональных и волевых центров человека. При снижении психических потребностей — падает и генетическое разнообразие. И генетическое разнообразие людей было нарушено невосполнимо, как мы считали. Я вспоминаю сейчас историю, чтобы быть понятым всеми, — подчеркнул Локьё и откинулся на спинку кресла. — Два тысячелетия назад, столкнувшись с проблемой взаимосвязи физического выживания людей с развитием психических качеств человека, мы объединили лучших из тех, кто покинул Землю, в сообщества, положившие начало домам Камня. Но человек слаб. Многие из жестких и даже жестоких приёмов сохранения наследия были нарушены. Мы же тем временем отворачивались от Империи всё больше, полагая, что раз сильные подвержены разложению нравов, слабые уже погибли. К счастью, человек — уникальное творение Вселенной. И ни для кого не закрыты пути, если усилия прилагаются. Мы в странном неравновесии внутри и в недопустимом равновесии снаружи, господа.

Он резко встал.

— Я заявляю перед лицом всех присутствующих, что в войне с Империй нарушены традиции. Я заявляю это как наследник хранителей традиций. Как глава Дома синего Камня Памяти, о которой следует говорить вслух! Я предлагаю вам к изучению архивы Дома Королевского граната и заявляю, что война ведётся не по причине различия между нашими культурами и не во славу выживания наших народов. Война ведётся за пригодные к эксплуатации территории, для наживы одних и унижения других!

Эрцог сел. В зале было пугающе тихо. К чему же клонит Локьё? К тому, что воевать с имперцами-недочеловеками нравственно, а с имперцами-людьми — безнравственно? Но это — неправда. Воевать безнравственно всегда… Или… Или — этого всё равно не поймут? А истиной… Истиной может стать в какой-то момент даже нелепый огрызок правды?..

— Мы не можем пойти на переговоры с правительством Империи, — продолжил, помолчав, Локьё. — Сегодняшнее положение психического равновесия аллеретив сложилось только здесь, на юге. Только здесь мы можем опереться на собравшихся. На тех, кого я выбирал для этого совета поименно.

Он помолчал.

— Когда-то те из нашего общества, кто ощутил, что мирами движут всё-таки не жадность и желание испражняться там, где застала нужда… просто ушли. Они знали, что нельзя научить человека быть человеком, можно лишь позволить страданиям воспитывать его дух. Мне тоже легче было бы уйти. Я не буду скрывать, что положение наше безвыходно. Мы не в состоянии заключить мир, но и дальнейшая война не приведёт к победе ни одной из сторон. И вы сейчас видели, почему. Я поясню, для недогадливых. Противостояние на уровне паутины приведёт к обрывам и напластованиям вариантов событий. Рано или поздно, паутина лопнет, и мы погубим всё обитаемое пространство. Понимающие услышат во второй части сегодняшней встречи трагическую историю, которая произошла в незримой Вселенной. А привела эта история к гибели одной из планет Содружества, имя которой — Плайта. Две разные воли сошлись там с неоправданной силой, и ткань паутины была разорвана. Запаситесь паллиативами, эта история будет достаточно тяжела для восприятия. Если вы ещё не ощутили пропасти между миром людей и мирозданием, — я дам вам эту возможность. Для этого мы и собрались сейчас здесь. Капитан Пайел, — обратился он ко мне, — покиньте кресло. Я хочу, чтобы каждый из присутствующих принёс клятву не разглашать услышанное, ибо иного выхода я не вижу. Формально на этой встрече мы подтвердим военное перемирие. На деле, мы заключим перемирие с учетом взаимопроникновения культур в границах сектора. Мы восстановим торговые коридоры и миграционные потоки. Не сразу, но осторожно и постепенно. Война в южном секторе должна стать большим и хорошо сыгранным блефом для северной части Империи и Содружества. Потому что речь не идёт об уступках и демаркационных линиях, речь идёт о медленном затухании конфликта. Средствами военных изначально, а следом — средствами пропаганды. Такой умелой и осторожной, какую сумеют разработать психологи. Процесс должен затянуться не менее чем на пять лет, чтобы ему не угрожала кратковременная человеческая память. Через пять лет, даже если я не доживу до этого, война должна смениться в сознаниях простых граждан неким условным противостоянием сил Содружества и Империи.

Эрцог снова поднялся и подошёл к детекторной платформе.

— Сейчас каждый из вас, по очереди, займёт это кресло и выскажется. И вы понимаете меня правильно, если полагаете, что сумевший скрыть свои мысли просто не выйдет из этого зала. Я — не кресло, и физические параметры меня ещё ни разу не обманули.

Я посмотрел на Локьё — лицо его ничего не выражало. Совершенно. Оглянулся на Колина. Тот едва заметно кивнул мне, успокойся, мол.

Я не понимал, нравится мне происходящее или нет. Эрцог говорил слишком много взаимоисключающих вещей сразу. Что из всего этого враньё, а что — правда?

Но вот свои, похоже, его понимали. А наших от лишних вопросов удерживал Дьюп. У них, наверное, картина происходящего раздвоилась уже полностью, а, может, и расстроилась. Версий было три — мы напали на Тэрру и оказали некую услугу дому Сиби, за что эрцог идёт на некое странное перемирие. Мы не нападали на Тэрру и благодарное Содружество открывает торговые пути, нужные больше всего им самим… Чушь полная. Мы напали на Тэрру, но Содружество продляет перемирие, потому что у нас хватило психической силы встать с ними на одну ступеньку, а раз так — значит, нам МОЖНО было напасть…

Атт и все его звери!

Присутствовавшие медленно, друг за другом, под тяжелыми взглядами эрцога и Колина, клялись в своей лояльности и расходились на перерыв. Наши офицеры ещё пытались как-то пообщаться, хоть у них и не очень получалось, экзотианцы уходили молча.

Вот и скажи мне теперь, что есть правда, а что — ложь? Ведь начни эрцог с правды, что вышло бы из этого разговора?

2. "Леденящий", флагман эскадры Содружества, гостевая каюта

К концу дня я уже ничего не соображал.

После перерыва Локьё устроил нам такую эмоциональную встряску, дав прочувствовать, как именно перекрывают друг друга событийные пласты и рвётся реальность, что я удивляюсь, почему никто не отдал концы прямо в зале. Лично я не сдох только потому, что уже ощущал подобное на Плайте. Но не знал, что эти процессы — результат неумелых и жестоких игр человека с мировой паутиной связей. Когда наше "хочу" — рвёт и калечит мироздание.

Это, пожалуй, всё, что я понял.

Остальные слова и действия Локьё были для меня одним сплошным внутренним противоречием. И я ждал конца встречи, чтобы поговорить, или хотя бы помолчать об этом с Колином.

Потому и заметил, как они с эрцогом скользнули в одну из гостевых кают. Может, хотели и дверь запереть, но не успели. Впрочем, никто мне особо не удивился.

— Ну как ты сегодня? Развлёкся? — спросил Локьё, наливая себе воды.

В стакан он без особых церемоний сыпанул порошка из маленького контейнера, обитавшего в нагрудном кармане. Эрцог утомились, они нуждались в допинге.

Колин в допинге не нуждался, он сам был себе допингом. Мысли блуждали в нём иначе, чем во многих. Но и занимали его, почище любого наркотика.

— Садисты, — отреагировал я, тоже отбрасывая церемонии и откровенно вышаривая в барчике йилан. — Если я что-то понял, кроме того, что мою тупую персону использовали в тёмную — считайте меня яблоком с ушами!

Локьё захохотал и развалился в гомеокресле. Кресло с готовностью присосалось к нему, массируя.

Йилана я не нашёл. Каюта, куда Колин и эрцог юркнули, спасаясь, как выяснилось, от стюарда, медика и дежурных, оказалось не заточенной под мои вкусы.

Дьюп снизошел до обозрения занятий младшего командного состава: вытащил из кармана кителя плоскую пачку и кинул мне.

— У нас кроме тебя никого на эту роль и не было, — Локьё отхлебнул, покатал жидкость во рту и расцвёл, что бакросский веник. — Не боись, не спёкся бы. Эйниты заверили, что ты и не такое выдержишь. А предупреждать тебя было нельзя, наши почувствовали бы подставу.

— Почему никого не было кроме меня? А Колин?

— Твой "Колин" — потомственный лорд Михал. Что он мог доказать? Что переметнулся с нашей стороны на имперскую? Среди ваших есть пара-тройка небездарных, но девять… Девять это полноценный кольцевой эгрегор, как тебя, надеюсь, учили. Это минимум для создания общего психополя, весьма агрессивного при таком негативном настрое.

— Я ж ни разу на практике… — видимо, я занервничал, наконец, потому что воду пролил.

— Если бы ты хоть раз на практике… — Локьё зажмурился и отдался креслу.

— Поубивал бы, — кивнул на мой вопросительный взгляд Дьюп.

— Знаешь, почему в Содружестве совершеннолетие — 42 года? — спросил Локьё, раскачиваясь в кресле.

Я задумался. Возрастной ценз у экзотов не был продиктован нуждами государства, там хватило бы и 25-ти, которых добивались наши.

— Не знаю, — сдался я. — Это-то тут причём?

— Возрастной ценз инициации нарушается в Домах камня, — бросил Колин блаженствующему эрцогу.

Тот приоткрыл один глаз:

— Не так уж часто. Опасное это дело — взять малолетнего щенка, с его взрывной энергетикой, способностью самовосстанавливаться и резервами психики, а, главное — с абсолютной детской беспринципностью… и выучить на монстра!

— Почему на монстра? — удивился я.

Колин направил кресло к столику, где я заваривал йилан, и завладел чистым стаканом.

— Видел, что ты можешь натворить при желании? — спросил он, наливая себе горьковатой жидкости. — А ведь тебе далеко не семнадцать. Какие-то личностные механизмы уже сформировались и в беспредел сползти не дают.

— Сила, мальчик, от возраста зависит, в обратной пропорции, — выпрямился эрцог и тоже потребовал жестом свою порцию йилана. — Начиная с полового созревания, психическая сила начинает нарастать. Пика достигает примерно к двадцати-тридцати годам. Это очень в среднем, бывает и раньше. Потом самоотдача индивида становится меньше, жертвенность поступков тоже падает и сила устанавливается на каком-то стабильном уровне. Вот с этого момента у нас и начинают обращению с нею учить. Можно бы раньше… — эрцог помолчал, смакуя напиток. — Но больно сложным становится процесс воспитания. Чтобы личность смогла управлять собственной энергетикой — должна сначала сформироваться эта самая личность. Человек должен пройти через все положенные кризисы, созреть. А наша знать и так с детства в не самых лучших условиях для формирования здоровой психики. Вот потому, кстати, про воспитание в аристократических семьях и рассказывают всякие ужасы. Уж кто как может, так и пытается научить молодёжь выживать и правильно социализоваться. Всё, что в обычной семье ребенок получает сам по себе — трудности, ограничения, наказания — мы формируем искусственно. Потому что психическая сила — огромный соблазн. Страшнее, чем непомерные наши состояния и власть. Так что с тобой нам сильно повезло: кого-нибудь со средними данными наши задавили бы, девять — достаточное число для коллективной воли… Один ты у нас такой. И имперский, и ни одного реомоложения не прошёл, да и видно по тебе, что голая стихия. Ты ж со страху, как на Мать опирался, так и опираешься. И выезжаешь не на знании, а дурака включаешь. Этого не подделать. Тут и доказывать никому ничего не надо было. Снесла курочка яичко, а из него вдруг и вылупилось… — он смерил меня оценивающим взглядом. — Все знают, мальчик, что воля и направленность мыслей первична физике, что именно устремления человечества изуродовали его генетический код, а уж потом придумали все эти биодобавки и яды, на которые списывают упадок цивилизации землян. Все знают. Но никто не видел. Руками не щупал. А тебя можно пощупать. И убедиться, что воля заставляет и природу отыграть назад. Что мы получаем второй шанс, чистый, настоящий. И мы выживем как цивилизация людей… Громко я сказал? Напугал, поди? — он натянуто рассмеялся. — Выкинь из головы…

Я оглянулся и увидел, что на эрцога весьма сердито смотрит Дьюп.

— Ну да, — согласился Локьё. — Хвалить тебя — только портить. И генералов душить бросай. Увижу ещё раз — мало не покажется. И не надо мне говорить, — мотнул он головой, не давая оправдаться, — что ты не знал, а он сам напросился. Отвечает тот, кто сильнее.

— А виноват, между прочим, тот, кто пострадал, — парировал я. — Тот, кого ударили, сам несёт в себе первопричину насилия. Эйниты так говорят.

— Вот ты сейчас пострадаешь, а виноват пусть даже буду я, — согласился эрцог. — Ты знаешь, что у меня непреходящее желание тебя выпороть? С той самой нашей первой встречи?

Я покачал головой, вглядываясь в его лицо. Что за чушь он сказал? Он меня хотел… Да придушить он меня хотел!

Но я его, наконец, понял.

Скажи Локье мне сейчас "придушить", я отмахнулся бы от этой фразы. Не затормозил бы на ней, не дошёл своими мыслями до истинного смысла.

Мысль изреченная — есть ложь.

Он весь день сегодня лукавил, чтобы объяснить самым разным людям лишь им понятную правду. Это было похоже на стояние экскурсантов перед абсолютной белой картиной, где экскурсовод говорит одному — здесь нарисовано дерево, второму — а для тебя это — лошадь, третьему — а ты видишь солнце. И каждый уходит, понимая, что видел именно это. Хотя знает, что на картине на самом деле — ничего не было.

Истина — это не правда. Но и не ложь. В ней — правда и неправда сразу.

А любовь?

Локьё кивнул на меня Дьюпу, фыркнул:

— И ты боишься, что я его испорчу? В этих мозгах — пробу уже негде ставить!

— Просто сегодня он стал взрослым, — сказал Колин.

— Ты хочешь сказать, этот хаго больше не будет мне хамить? — нахмурился эрцог.

— Так неангажированно? Вряд ли. Он скоро будет умнее нас обоих. У нас с тобой никогда не было детей. По-настоящему — с капризами и грязными пелёнками. А у него — дочь. И ещё кто-то скоро… Алана говорит — мальчик.

— Мальчик, у меня? — неискренне удивился я.

Открыв рот, я уже знал, что родится мальчик. И знал — у кого. Это знание пришло сразу и само. Во всей его истиной противоречивости — с болью, страхом, радостью и любовью.

— Мда… — сказал Локьё. — А ведь и вправду вырос…

Он поднялся из кресла, шагнул к столу, потом вдруг развернулся ко мне и заглянул в глаза.

Не знаю, что эрцог делал со мной, но, закончив рассматривать, он вдруг протянул руку и коснулся моего плеча.

В этикете Экзотики — это крайняя невежливость — нарушить чужое физическое пространство. Но это была невежливость для него, не для меня. Он протянул руку, словно проверяя во мне что-то, какую-то чужую, иную правильность. А потом спросил:

— Ты мне дочку обещал показать, помнишь?

Послесловие

1. Кьясна, община эйнитов

— Белая Мга живёт за Костяными болотами. Через полый стебель донницы пьёт она ленивые людские души. Да так пьёт, что иной и рад. И кажется ему — нет счастья иного, чем выпитым быть до донышка. Уж потом только плачут. Да поздно. Выпьет Мга, и уйдёт себе за болота. А после и не отыщешь её. Не видна она тем, кто без души-то, вот как. У кого есть душа, тот и глядеть на неё не захочет, а у кого нету — тому, сколько не ищи — не откроется. Да ты спи, маленькая, спи. Сюда она не придёт. Нет тут у нас ленивых-то.

Но двухлетняя Майи-эль, живая и сообразительная не по возрасту, всё-таки спряталась на всякий случай с головой под одеяло. Под одеялом оно вернее.

Старая нянька покачала головой. Завтра опять приедут её "до", опять весь день на землю не ступит. Так и будут носить, передавая из рук в руки, бугаи здоровенные.

Агжея и Колина малая упорно называла "папа", а Мериса — дядя. Нянька пыталась объяснить ей, что он "дада" — дедушка, но Пуговица мотала беленькой головенкой и упорно стояла на своём: раз "папа Ажей" говорит, что дядя, значит — дядя!

2. Заключение

Мир не очень изменился за эти полтора года. Но напряжённость в секторе постепенно ослабевала: в дэпах потихоньку писали, что противоречия между нашими мирами не такие уж и глобальные, да и население гораздо ближе и в психологическом, и в социальном плане, чем считалось раньше.

Локьё, начав возиться с Лесом, вызвал на "Леденящий" полдесятка подходящих тому по возрасту племянников и всерьёз увлекся воспитанием детей.

Энрек осел на Тайэ, но вел там далеко не отшельнический образ жизни. Он ухитрился влезть в десяток весьма странных историй, и не закончил бы обучение, если бы капитально не обморозился. Болезнь приковала его к постели на полгода, но нервной системе пошла на пользу.

Колин с головой ушёл в политику. В нашу, имперскую. Придуманное нами равновесие требовало, чтобы в Центральных мирах Империи продолжали питать милитаристские иллюзии.

Комкрыла проводил совместные с Содружеством военные учения. Он догадывался, к чему приведёт это странное перемирие. Впрочем, и я уже догадывался, что будет, когда войдёт в силу настоящий наследник крови дома Аметиста — Рик Эйбол. Только сформулировать вряд ли бы смог. Истинное знание существует само по себе, вне процессов нашего мозгового вещества. Оно — просто существует. Хотя с трудом сводится к человеческим словам и понятиям. Разве что иносказания выручают…

В целом — понятно было, что с усилением дома Аметиста вся наша система сдержек и противовесов рухнет в одночасье, юг Империи развернётся ядовитыми зубами к своему же центру, а в Домах камня прольётся кровь, которая поглотит большую часть ленивых и слабых.

Но всё это будет потом. И я успею ещё выучиться, разобраться в детях и обеспечить грантскими охотничьими всех капитанов, мечтающих завести на корабле собаку.

Мы отыграли почти два десятилетия условного мира. И ты сам решай для себя, стоило ли это жизней тех, кого уже не вернуть.

Я пока научился всего лишь не ставить вопросы ребром. Потому что истина — не рождается в споре. Она же просто не может быть выражена словами…

Я чувствую теперь, что иначе поступить не мог. Это было бы предательством самого себя. Если бы ты выбрал другое решение — это была бы твоя жизнь и твоё мироздание.

И не надо жалеть о прошлом. Если когда-то ошибся — не повторяй ошибок, вот и всё.

И знай — никто и никогда не сможет предвидеть будущее, если его творцы не закованы в твердь телесных понятий о мире. Мир — сначала тонкое и невидимое, и лишь потом из замыслов и причинных связей рождается твёрдое и способное плакать.

Примечания

1

Мифическая, якобы земная птица. Только не спрашивай меня, как она на самом деле выглядит. В детстве была у меня книжка. Там сороки черно-белые, но обвешаны побрякушками натурально, как местные девицы.

2

Птица, каждое перо которой окрашено сразу в несколько цветов, словно художник вытирал об нее кисточку.

3

Стандартный год — 400 земных дней.

4

Непереводимый набор ругательств на пайсаке.

5

Хэд — какой-то не очень хороший бог у алайцев, населяющих задворки Империи.

6

(Я не знал тогда, что ледяные аристократы общения на "вы" не употребляют вообще, и Энек с трудом подбирал необходимые в стандартном языке формы. Ему было жутко неудобно говорить мне это "вы", словно бы он унижал им и себя, и меня. Тем не менее эрцог мужественно давился чужими языковыми формами, а я принимал его лингвистические муки за смущение).

7

Жутко глупое животное из детских сказок.

8

Полуслепая длинноносая зверушка.

9

*КК — космический корабль.

Content

Бэд Кристиан Дурак космического масштаба

Бэд Кристиан Дурак космического масштаба

Часть первая

История первая. «Проблемы с внешностью»

История вторая. «Не спи — замерзнешь…»

История третья. «Четыре звездолёта не в масть…»

История четвертая. «Вилы»

История пятая. «Грязное ругательство»

История шестая. «Абэсверт»

История седьмая. «Дырка во лбу»

История восьмая. «Слишком большой, чтобы…»

История девятая. «Тетрадь»

История десятая. «Сияние эйи»

История одиннадцатая. «Храм»

История двенадцатая. «Андроид»

История тринадцатая. «Докатились»

История четырнадцатая. «Цена пощёчины»

История пятнадцатая. «Щенок»

История шестнадцатая. «Стать бусиной»

История семнадцатая. «Экзекутор в подарок»

История восемнадцатая. «Душка генерис и другие»

История девятнадцатая. «Медицинский десант»

История двадцатая. «Дуэль»

История двадцать первая. «Живой»

История двадцать вторая. «Приватные обстоятельства»

История двадцать третья. «Верю — не верю»

История двадцать четвертая. «Бремя ответственности»

История двадцать пятая. «Дайяр та хэба» (Пекло)

История двадцать шестая. «Сиреневое дерево для рейд-лейтенанта Лекуса»

История двадцать седьмая. «Игра против правил»

История двадцать восьмая. «Бремя крови»

История двадцать девятая. «Под знаком белого солнца»

История тридцатая «Комбинатор»

История тридцать первая. «Тёмная река времени»

Часть вторая

Предисловие

Глава 1. Последствия старых ошибок

Глава 2. Энимэ

Глава 3. Леопард против вашуга

Глава 4. Плайта

Глава 5. Провалилась бы эта медицина

Глава 6. Сплошная нейрофизиология

Глава 7. "Леденящий"

Глава 8. Информация тоже бывает заразной

Глава 9. "Что угодно богам?"

Глава 10. "Кто чего боится?"

Глава 11. "Судьба — дело подневольное"

Глава 12. "Правило четвертого камня"

Глава 13. "Тем временем…"

Глава 14. "Под горячую руку"

Глава 15 "Заложник"

Глава 16. "Провокация"

Глава 17. "Двенадцатая поправка"

Глава 18. "Всего два часа"

Глава 19. "Сон в зелёную ночь"

Глава 20. "Брикеты с мясом"

Глава 21. "Хаго"

Глава 22. Полный неадекват

Глава 23. Гибель "Каменного ворона"

Глава 24. Точка равновесия

Глава 25. Два берега

Глава 26. Этюд в неприятных тонах

Глава 27. Немного больно, но…

Глава 28. Уж лучше бы пираты

Глава 29. К вопросу о потери совести

Глава 30. Человек в белом

Глава 31. Приманка

Глава 32. Вкус крови

Глава 33. Оба маятника

Глава 34. Один на один

Глава 35. Богам снова было плевать

Глава 36. Предательство

Глава 37. Кровь с ножа

Глава 38. Изнасилование как способ

Глава 39. Мясорубка

Глава 40. Как делается история

Глава 41. Коварные маски сна

Глава 42. ПОСЛЕДНЯЯ. Истина, как мера правды и лжи

Послесловие

Примечания