Элмор Леонард

КИЛЛЕР

Посвящается Грегу Саттеру

1

…Черт-те что! Черный Дрозд поморщился. Голова чугунная, на душе кошки скребут… Опять перебрал вчера. А все почему? Да потому что в отеле «Уэйверли», в этом гадючнике, живет. К тому же бар «Серебряный доллар» прямо под носом! Выходишь утром из отеля, и вот он — в двух шагах… Пройти мимо не получается! Возвращаешься вечером, топаешь по Спадина-авеню, а вывеска бара так и заманивает, так и подмигивает всеми своими лампочками — зайди, мол! Ну а уж если зашел, опрокинь рюмку-другую и поднимайся к себе, в комнатенку с потолком сплошь в трещинах и подтеках… Так нет, сидишь и бухаешь! А в «Серебряном долларе» только и разговору что о местной бейсбольной команде «Голубые сойки». Было бы о чем говорить! Пора делать ноги из этого отеля, да заодно из Торонто, потому что с бодуна такого наворотить можно, что мало не покажется.

Зазвонивший телефон прервал размышления Черного Дрозда о преимуществах трезвого образа жизни.

Брать трубку или не брать? А вдруг это дурной знак? А если хороший?

Черный Дрозд верил в знаки и предзнаменования. Выждав пару звонков, он взял трубку:

— Слушаю.

Голос, который он сразу узнал, спросил, не желает ли он прошвырнуться в Детройт. Надо навестить одного малого в отеле утром в пятницу. Это займет от силы пару минут.

В тот самый момент, когда голос произнес нараспев «Детрои-и-ит», Черный Дрозд вспомнил о своей бабушке, жившей неподалеку, представил ее рядом с собой и братьями, когда они были еще пацанами, и подумал, что это добрый знак.

— Ну и что ты на это скажешь, шеф?

— Сколько?

— После всего — пятнадцать.

Черный Дрозд лежал глядя в потолок, а если точнее — на трещины, напоминавшие дороги и реки, на потеки и пятна, смахивавшие на Великие озера. Не потолок, а прямо-таки дорожная карта!

— Не слышу ответа, шеф.

— Я обдумываю твое предложение и прихожу к выводу, что ты жлоб.

— Ладно, назови цифру.

— Мне по душе двадцать.

— Ты с бодуна, что ли? Проспись, перезвоню позже.

— Этот постоялец… в отеле, он из Торонто, да?

— Какая разница, откуда он?

— Хочешь сказать, какая мне разница? Вообще-то никакой, но, думаю, тебе он поперек горла.

— Катись ты, шеф. Я найду кого-нибудь другого.

Во, панк в натуре! Все они, панки, такие — шелупонь. Черный Дрозд прекрасно знал, что они о нем думают. Полукровка из Монреаля, слегка стебанутый, но для грязной работенки в самый раз. Если даешь согласие на подобную работу, значит, соглашаешься с тем, как с тобой обращаются. Впрочем, можно и послать их куда подальше, если тебе самому все это по фигу и если ты им очень нужен. Это ведь не что-то личное, это просто бизнес.

— Как же, найдешь! — усмехнулся он. — Все равно позвонишь мне, когда твои друганы откажутся. Слушай, а этот, что в отеле, не тот ли это старикан, перед которым ты пресмыкался?

Повисла пауза, затем голос сказал:

— Забудь. Этого разговора не было.

Видали? Чуть что — сразу в кусты! Панки, они все такие…

— Я-то никогда не лизал ему задницу или какие другие места.

— Так ты берешься?

— Надо подумать, — произнес Черный Дрозд, глядя на потолочную «дорожную карту». Что ж, пора в путь-дорогу… На своих двоих, что ли? — Кажется, у тебя есть «кадиллак»… Голубая такая тачка… Ей около года?

— Вроде того.

Значит, «кадиллаку» года два, а то и три. Но это ничего, тачка что надо и цвет самый что ни на есть подходящий. Точно такого же цвета домишко у бабушки на острове Уэлпул.

— Ладно, ты отдаешь мне свою тачку — и по рукам.

— Плюс двадцать?

— Оставь себе. Мне только тачку.

Этот панк наверняка скажет своим людям, что он, Черный Дрозд, съехал с катушек. Мол, шизанутый, и с этим ничего не поделаешь! С таким же успехом ему можно было впарить нитку бус или часы с Микки-Маусом. Однако в трубке послышалось:

— Будь по-твоему, шеф. — Голос назвал ему отель в Детройте и номер апартаментов на шестьдесят четвертом этаже и добавил, что дело должно быть сделано послезавтра, в пятницу, где-то около девяти тридцати плюс-минус пару минут. Старик в это время одевается или просматривает спортивные новости. Собственно, он приехал в Детройт ради встречи двух бейсбольных команд: «Торонтских голубых соек» и «Детройтских тигров». — Короче, войдешь, потом выйдешь.

— Как выйти, я знаю. Но как я войду?

— С ним девка, он с ней всегда валандается, когда приезжает в Детройт. С ней заметано, она тебя впустит.

— Вот как? А что с ней делать?

— Поступай согласно своим правилам, шеф. Ученого учить — только портить!

Положив трубку, Черный Дрозд снова обвел взглядом потолок, выбирая трещину, которая могла быть рекой Детройт среди пятен, которые ему представлялись Великими озерами.

Черный Дрозд родился в Монреале, и звали его Арман Дега. Мать у него была индианкой из племени оджибве, а отца, франкоканадца, он не помнил. Оба уже умерли. Восемь лет назад он работал вместе с двоими братьями. Младшего теперь уже не было в живых, а старший отбывал пожизненное заключение. Арману Дега стукнуло пятьдесят. Большую часть своей жизни он прожил в Торонто, но так и не решил, оставаться ли ему там навсегда. Можно, конечно, время от времени наведываться в «Серебряный доллар». Там иногда зависает группа индейцев из племени оджибве. Он, как и они, плотно сбитый, с густой черной шевелюрой, зачесанной назад — волосок к волоску — при помощи лака для волос. Они могли бы общаться, но он чувствовал, что его опасаются. Там тусуются и панки — недоумки, красившие свои волосы в розовый и зеленый цвета. Ему не по нраву, что они называют его Черный Дрозд. Итальянцы называют его шеф. Начхать ему и на это! Кривляки и позеры эти итальяшки, все как один в дорогих прикидах и вечно размахивают руками. Перед тем как зазвонил телефон, Черный Дрозд пытался понять, из-за чего так много пьет. И теперь, представив себе девицу в номере отеля в Детройте, которую ему придется убить, пришел к выводу, что жизнь у него — беспощадный костолом, когда без поддачи не обойтись!

А девица, должно быть, юна и миловидна. Как раз таких и подсовывают старикам. Она, конечно, испугается. Даже если ей скажут, что она должна всего-то открыть дверь, и дадут немного денег, она все равно перетрухает. Успеет ли старик это заметить? Успеет, конечно. Такие крутняки не доживают до старости, если не замечают знаков! А ему надо ли надеть костюм, отправляясь в Детройт? Пиджак стал тесноват, если застегивать его на все пуговицы. Ладно, ближе к делу разберется! В Детройт покатит на «кадиллаке»… А как там бабушка? Как она выглядит теперь, будучи старше старика, которого ему спроворили и которого все кругом всегда называют Папа.

Черный Дрозд представил, как он на ярко-голубом «кадиллаке» подкатывает к такому же ярко-голубому домику, навстречу ему выходит бабушка… Защемило сердце, и тогда он снова представил себе девицу из отеля, перепуганную насмерть.

Но когда девица открыла ему дверь, она вовсе не выглядела испуганной. На вид ей было лет восемнадцать. В нарядном пеньюаре, белокурая, она напоминала девочку, только выражение лица у нее было отнюдь не детское. Окинув его взглядом, она повернулась и направилась в спальню. Он вошел в номер и увидел сервировочный столик с остатками завтрака. Дверь в спальню оставалась приоткрытой. Он слышал, как она что-то сказала. Черный Дрозд мельком глянул в сторону спальни и прошел мимо сервировочного столика к широкому окну. Отсюда, с высоты шестисот футов, он смотрел на Канаду. Вон там, прямо через реку — Торонто, в двухстах пятидесяти милях отсюда. А восточнее, где пограничная с Канадой река Детройт образует озеро Сент-Клэр, расположен архипелаг восемнадцати островов Торонто, на одном из которых живет его бабушка. Звук за спиной заставил его обернуться.

Пожилой мужчина, которого все называли Папой, наливал себе в чашку кофе, наклонив голову с гладко прилизанными седыми волосами. Он стоял у сервировочного столика. Белое махровое полотенце, в которое он был обернут, оттеняло загорелую кожу. Он всегда одевался с иголочки, носил золотую булавку в воротничке и всегда был загорелым. Но только гляньте, каким тщедушным он выглядит теперь! Усохший, сморщенный… На выпиравших ключицах, словно на жердочках, могла бы прыгать птичка…

Затем где-то в глубине, за открытой дверью в спальню, включили душ. Девица, стало быть, оставила его наедине со своим папиком.

— Папа?

Старик вскинул голову и нахмурился, сдвинув брови. Точно так же он смотрел, когда государственная комиссия, расследовавшая организованную преступность в Канаде, поинтересовалась, чем он зарабатывает себе на жизнь, на что он ответил, что изготовляет пеперони, сильно наперченные колбаски, которые поставляет в пиццерии.

— Вы ко мне? — спросил он бодрым голосом.

— Я от вашего зятя.

— О господи! Я так и знал! — вздохнул он. — Говорил я дочери, чтобы не выходила за этого парня, никудышного прихлебателя и лизоблюда. Выходить за панка — хуже некуда! Так ведь не послушалась. Даю ему от силы месяцев шесть, потом будут еще одни похороны.

— Если желаете, чтобы он откинулся побыстрее, обратитесь ко мне, — сказал Черный Дрозд. Он заметил, что старик, нахмурившись, пристально разглядывает его. — Вы не знаете, кто я? — спросил он.

— Впервые вижу, — буркнул старик, выходя из-за столика. — Да, точно! — пожал он плечами, подойдя к окну.

— Вы знаете остров Уэлпул, Папа? Он там, за рекой Детройт, в Канаде… Большие корабли ходят туда до самого ледостава, вверх по реке Сент-Клэр до озера Гурон и через Верхнее озеро поднимаются обратно. Остров Уэлпул — это индейская резервация, где живет моя бабушка.

Старик молча смотрел на него.

— Она из племени оджибве, как и я, — продолжал Арман. — Она знахарка и колдунья. Однажды хотела превратить меня в сову, но я ей сказал, что не хочу быть совой, хочу быть черным дроздом. Вот так я и получил свою кличку. Мои братья называли меня так, когда мы были пацанами и приезжали туда.

Старик отвел взгляд и, похоже, задумался.

— Вы помните нас, братьев Дега? Одного пристрелила полиция, он работал на вас. Второй в Кингстоне отбывает из-за вас пожизненный срок. Папа, вы меня слышите? А я вот здесь…

— Неужели бабушка могла превратить тебя в сову?

— Запросто. Знаете, когда мы приезжали туда летом еще пацанами, у нас с собой было мелкокалиберное ружье. Мы ходили на болота и охотились на ондатр. Но нам редко удавалось их обнаружить, так что по дороге домой мы пристреливали собак, кошек и птиц. Жители бесились, но помалкивали. И знаете почему? Боялись, что наша бабушка с ними что-нибудь сделает.

— Превратит в кого-то, кем им не хотелось бы быть, — кивнул старик. — Как она это делает?

— У нее есть барабан, в который она бьет и при этом напевает что-то на языке оджибве, так что я не знаю, что она там приговаривает. Представьте себе ясный день, когда ни одно деревце не шелохнется. Она бьет в барабан и поет, откуда ни возьмись налетает ветер, проникает в дом под дверью и вздымает пламя в очаге. Если бы она захотела, то спалила бы дом дотла. Она может заставить птиц загадить машину. Лучше всего у нее получается с чайками. Стая чаек может загадить всю машину. Я хочу повидаться с ней. Чтобы добраться туда, нужно сесть на паром в Алгонаке… Полмили через реку Сент-Клэр отсюда до острова Уэлпул.

Старик подумал, затем сказал:

— Такая женщина мне бы пригодилась. Она превратила бы меня в голубую сойку. — Он улыбнулся, обнажив безупречные зубные протезы. — Эти «сойки» собираются обыграть всех в этом году. «Тигров» они, видите ли, сделают… Посмотрим, может, и сделают… — Он повернулся, подумал и добавил: — Думаю, мне лучше одеться… Ты как, не против?

— Как вам угодно.

Старик направился в спальню, бормоча:

— Этот стебанутый зятек, этот бродяга и рвань всегда был мне поперек горла…

Черный Дрозд дал ему время. Подойдя к сервировочному столику, он налил себе чашку чуть теплого кофе. Потом съел рогалик и два ломтика бекона, заказанные, как он решил, девицей, но оставленные ею нетронутыми. Ей плевать, она за все это не платила! Продажная тварь… Теперь вот душ принимает!

В номере было тепло, и ему было не по себе в шерстяном костюме, который он надел с белой рубашкой и сине-зеленым галстуком с маленькими зелеными рыбками. В спину слегка упирался засунутый за ремень автоматический браунинг. Он вытащил его, снял с предохранителя. Браунинг был готов выстрелить, и он тоже. Теперь он мог застегнуть пуговицы на пиджаке. Поправив галстук, он одернул пиджак. Ну вот, теперь порядок! Хотя никому нет дела, как он выглядит. Но только не ему самому. А старик теперь, похоже, вообще ко всему безразличен…

Старик его даже не увидел. Он лежал с закрытыми глазами на неубранной постели в белой рубашке и песочного цвета брюках, коричневых носках и ботинках. Руки были сложены на груди.

Из ванной, дверь в которую была приоткрыта, доносился шум воды.

Черный Дрозд накрыл старика простыней. Он стоял, смотрел на очертания лица и видел, как дыхание старика колышет ткань в том месте, где угадывался рот. Именно туда Черный Дрозд вставил дуло браунинга и спустил курок. Он выстрелил всего лишь раз. Звук выстрела заполнил комнату. Возможно, его было слышно в соседнем номере. Впрочем, если бы кто-то его услышал и стал прислушиваться, то ничего больше не услышал бы.

В ванной по-прежнему шумела вода — девица принимала душ.

Когда он отдернул шторку, она, с длинными, потемневшими от воды светлыми волосами и блестящим телом, взглянула на него и спросила:

— Вы закончили?

— Еще нет, — ответил Черный Дрозд, вскидывая браунинг и видя, как мгновенно изменилось выражение ее лица.

Последний раз он приезжал к бабушке девять лет назад вместе со своими братьями. Они обделали одно дельце для итальянцев в городе Сарния и оттуда, миновав город Уоллесберг, проехали по мосту и оказались прямо на острове.

На этот раз он добирался до острова по воде на пароме из Алгонака в штате Мичиган, со стороны США. Съехав по металлическим сходням парома на причал, он тормознул «кадиллак» возле таможенников и сообщил им, что когда-то пацаном жил в этих краях и теперь вернулся обратно. Он двинул по дороге на юг вдоль канала, с берега которого он и его братья когда-то кидали камни в проплывавшие мимо сухогрузы и баржи, казавшиеся такими близкими. Было это тогда, когда мать отправила их летом из Торонто к бабушке. Однажды они преодолели вплавь расстояние до острова Гарсенс на американской стороне — что-то около четверти мили, — и его брат, тот, что отбывал теперь пожизненное заключение в Кингстоне, едва не утонул.

В следующий раз они приезжали к бабушке уже взрослыми, когда оказывались неподалеку, как в тот раз в Сарнии. Тогда они покрасили заново голубой краской ее хижину и починили протекавшую крышу. В хижине было сыро, пахло мышами, которых братья Дега отлавливали купленными в Алгонаке клеевыми ловушками. Мышь в ловушке увязала в вязкой субстанции задними лапками, а иногда и мордочкой. Братья выносили мышеловки наружу и расстреливали мышей из крупнокалиберных пистолетов. Бац, и от мыши — только мокрое место! Братья Дега переглядывались меж собой, усмехаясь, как если бы снова становились пацанами, палящими в кошек и собак. Бабушка, постаревшая, видела все, но ничего не говорила. Она уже не занималась ворожбой.

В этот раз, когда он подъехал к хижине на «кадиллаке», его встретило запустение — голубая краска выгорела и облупилась, окна были забиты фанерными ставнями, двор порос сорняком.

Знакомая женщина с острова Вэрайэти, что через дорогу от причала, сообщила ему, что бабушка теперь на кладбище, где похоронена прошлой зимой. И добавила, что местный совет не знает, что делать с ее домом, мебелью и всеми пожитками. Арман пообещал обо всем этом позаботиться. Разговор происходил в лавке. Несколько охотников на уток в камуфляжном снаряжении и резиновых сапогах, громко переговариваясь между собой, покупали сладости и картофельные чипсы. Их машины с мичиганскими номерами стояли в том месте, где егеря с Уэлпула покуривали сигареты. Охотники замолчали, когда Арман Дега вошел в лавку. Видимо, знали, кто он такой.

Они вышли на улицу, где возобновили разговор, а после их ухода Арман заметил в глубине лавки парня, показавшегося ему знакомым.

Вроде бы Лионель… Ну да, точно он! Идет, прихрамывая, от холодильного шкафа с двумя банками пепси. Он был пацаном, когда они приезжали сюда еще мальчишками. Они наподдали ему при первой же встрече. Потом Лионель погнался за ними с живой змеей в руках, и они подружились. Девять лет назад они встретили его в баре «Без забот» на острове Гарсенс, куда индейцы приезжают выпить. Он передвигался опираясь на палку. Они заказали пиво, и он рассказал им, как «провалился в дыру», как он выразился, и переломал себе ноги. Тогда Лионель Адамс работал монтажником. Он все так же хромал, но обходился без палки, неся пепси парню, облокотившемуся о резную стойку, за которой продавались различные индейские поделки.

Парень был выше Лионеля, возможно, даже моложе, со светлыми волосами. Не индеец. Худощавый, но на вид крепкий. Он выпрямился и отвернулся от стойки, когда Лионель протянул ему пепси, и Арман увидел надпись на спине его синей куртки. Белыми буквами было выведено «Монтажник», а чуть ниже — помельче — «Строительные работы. Америка». Значит, этот тип тоже монтажник, видимо, старый приятель Лионеля.

Арман подошел к холодильному шкафу и взял себе пепси. Хлопнув дверцей, пристроился поближе к Лионелю и его приятелю. Лионель, кажется, его не заметил. Они были увлечены беседой об охоте на белохвостого оленя — монтажник пытался убедить Лионеля приманить самца. Он сказал, что уже купил снадобье для приманки. Лионель заметил, что им придется принять ароматизированную ванну и неделю не есть мясо, потому что белохвостый олень сразу унюхает, ежели ты ел, скажем, гамбургер, и даже отличит, был он с кетчупом или горчицей. Его приятель стоял на своем, мол, сперва нужно изучить оленьи повадки, а уж потом на него охотиться.

— Представь, будто ты олень-самец, — сказал Лионель, — с большими рогами.

— С шестнадцатью отростками, — кивнул его приятель.

— И ты видишь самку, при виде тебя задравшую хвост, — продолжал Лионель. — И ты не знаешь, то ли стрелять, то ли засадить ей по самое это.

— Или то и другое, а потом ее съесть, — хмыкнул приятель. — Я набиваю холодильник каждый ноябрь и опустошаю к маю.

Они направились к двери. Лионель пообещал монтажнику увидеться с ним завтра днем, часа где-то в четыре. Арман переместился со своим пепси поближе к окну. Он видел, как они стояли у желтовато-коричневого джипа-пикапа «додж». Когда монтажник развернул машину, направляясь в сторону парома, Арман заметил в кузове ящик с инструментами и мичиганский номер. Поджидая, когда Лионель вернется в лавку, он увидел, как тот прохромал мимо окна. Ему пришлось выйти на улицу.

— Эй, где твоя палка?

Лионель полуобернулся, застыв у голубого «кадиллака» Армана.

— Тебя сразу и не узнаешь! — сказал он безучастным голосом, совсем не тем, каким беседовал об охоте с приятелем. — Приехал по делам?

— По каким делам?

— Насчет бабкиного наследства. Мы пытались связаться с кем-либо из родни, чтобы выяснить, что делать с домом. Ты уже решил?

— Пока не знаю, — ответил Арман. — Подумываю о том, чтобы его починить. — Его взгляд скользнул к деревьям вдоль дороги, затем к острову Расселл, где канал соединялся с рекой Сент-Клэр, над которой носились чайки, мелькавшие пятнами на фоне предзакатного неба. Лионель заметил, что можно продать дом в том состоянии, в каком он есть. Зачем тратить деньги?

— Я намерен привести дом в порядок и жить в нем, — сказал Арман, окидывая взглядом дорогу. Домов не было видно, этот остров — сплошь лес да болота. Он не мог себе представить, что сможет прожить здесь больше чем пару недель, однако ему хотелось уверить Лионеля, что это отличная мысль: жить здесь, стать частью природы.

— Но что ты будешь здесь делать? — пожал плечами Лионель. — Ты же привык жить в городе! А тут только и есть что лес.

Взгляд Армана вернулся к Лионелю, одетому в шерстяную рубаху, джинсы и резиновые охотничьи сапоги. Он так и стоял полуобернувшись, словно собирался уйти.

— Ты вот работаешь егерем, обслуживаешь охотников на уток, которые приезжают сюда из Штатов. И я тоже могу быть егерем. Я умею стрелять. А зимой буду ставить ловушки на ондатр.

Арману хотелось, чтобы Лионель сказал: почему бы и нет.

— Мы это делаем весной, — возразил Лионель. — Поджигаем болота. Грязь, вонь… А ты привык носить приличный костюм… Тебе здесь не понравится.

Арман наблюдал, как Лионель перетаптывался, перенося вес своего тела с одной ноги на другую. Делал он это осторожно, будто испытывал боль.

— Как долго ты работал монтажником?

— Десять лет.

— Теперь ты ублажаешь этих горе-охотников, которые приезжают сюда ради забавы, время от времени переправляешься через реку, чтобы выпить в баре, играешь в бинго, встречаешься со своими приятелями. И вроде бы доволен жизнью. А мне, стало быть, здесь не понравится?

Лионель глянул на него, как если бы собирался с мыслями, чтобы ответить, и Арман отвел взгляд, давая ему время. Арман смотрел, как паром отчаливает. Там Алгонак, Мичиган, совершенно другой мир…

— Для тебя здесь нет места, — произнес Лионель с расстановкой. — Ничего нет.

Тогда скажи, где есть? — мысленно спросил Арман, а вслух сказал:

— Ты когда-нибудь ездил на «кадиллаке»? Давай прокатимся, пропустим по стаканчику.

— Ты поезжай, — ответил Лионель, — а я пойду домой.

И он, прихрамывая, направился к своему «доджу», оставив Армана в его «приличном костюме» рядом с голубым «кадиллаком».

2

Ричи Никс купил в ресторане «У Генри» в Алгонаке футболку с надписью на груди «Хорошо быть хорошим». В мужской комнате он снял и выбросил старую футболку, надел новую, глядя в зеркало. А что делать с пушкой? Если надеть джинсовую куртку, чтобы прикрепить засунутый за пояс джинсов «смит-и-вессон», не будет видно надписи на футболке. Он завернул пистолет в куртку и вошел со свертком в зал.

В зале, за буфетной стойкой, на просмоленной стене из сучковатой сосны красовалась вырезанная на дереве большая вывеска «Хорошо быть хорошим», уже лет пятьдесят служившая девизом этому заведению.

Большинство посетителей предпочитали столики у окон фасада, откуда можно было наблюдать за проплывавшими мимо грузовыми судами.

Ричи Никс выбрал столик чуть поодаль, откуда он тоже мог наблюдать за сухогрузами и баржами с рудой, если бы захотел, однако этим вечером его больше интересовала парковочная стоянка у ресторана. Для нового дела ему нужна была машина.

Официантка принесла пиво. Делая глоток из банки, Ричи взглянул в окно и увидел огромную баржу с рудой, длиной в тысячу футов, идущую из реки в канал. Он усмехнулся. Создавалось впечатление, будто баржа двигается напролом через лес. Шла она от острова Расселл, узкой полоски земли, и было видно, как она словно плывет сквозь деревья, в то время как канал оставался невидимым.

Последние несколько недель Ричи жил у одной женщины, с которой познакомился в Гурон-Вэли, где пару лет назад отбывал срок, а она была там надзирательницей, отвечавшей за кормежку. Звали ее Донна. Донна Малри… Теперь она там не работала. После двадцати пяти лет службы в исправительных учреждениях ее отправили на пенсию. Ричи Никс полагал, что ей под пятьдесят и что она вполне могла быть его приемной матерью. Родной он никогда не знал. Донна была миниатюрная бабенка с ладной фигуркой, довольно большой для своего роста задницей и приятной мордашкой. Донна обосновалась в Мэрии-Сити. Нашла работу. Она четыре часа в день водила школьный автобус. Возвращаясь домой, смотрела телевизор, потягивая свой фирменный коктейль — смесь крепкого сладкого бурбона «Саутерн комфорт» и газированного безалкогольного «севен-ап». Она приучила к нему и Ричи. На ужин она готовила консервированный суп фирмы «Кэмбелл» и кое-что из размороженных полуфабрикатов, так как не привыкла готовить еду меньше чем на тысячу двести человек зараз. Она носила сверкающие, напоминающие кошачьи глаза очки и красила волосы в ярко-рыжий цвет, стараясь ради него выглядеть помоложе и посексуальнее. Ей нравилось с ним возиться. Ричи позволил ей проткнуть себе ухо и вдеть маленький бриллиант, разрешил вымыть голову специальным шампунем, обезжиривающим волосы и придающим им эластичность, но воспротивился идее их постричь. Объяснил ей, что длинные волосы дают ощущение, будто тебе все по фигу, а короткие — будто вот-вот угодишь в тюрягу.

— Милый, разве тебе не хочется стать красавчиком для своей Донны? — ворковала она.

Ричи понимал, что мог бы найти себе кого-нибудь получше, чем она с ее размороженной жратвой на ужин. Но тем не менее старался быть поласковей с Донной в ответ на ее покладистость и доброту, проявленные к нему в тюрьме. Иначе он на нее и не глянул бы. Он не лох какой-нибудь! У него есть распечатка из Центра некодированной информации о преступности, где сведения о нем длиной с его рост — шесть футов в ковбойских сапогах на высоких косых каблуках с тремя стельками внутри. Но это все фуфло! Другое дело — ограбить в каждом штате по банку или хотя бы в сорока девяти, хрен с ней, с этой Аляской. Разбогатеет, да еще и в какую-нибудь книгу рекордов попадет, как самый крутой грабитель банков Соединенных Штатов Америки. Два штата уже сделал, на очереди сорок семь, но он молод, и у него все еще впереди!

А пока он потягивал коктейль, приготовленный Донной, и смотрел телевизор вместе с ней. Донна то и дело хватала его руками или в очередной раз рассказывала, как после долгих лет безупречной службы с ней обошлись по-свински: взяли и выперли на пенсию. Было бы о чем жалеть! Ричи считал, что если тебе нравится работать в исправительном заведении, то тогда тебе нравится жить среди цветных, потому что это одно и то же. По собственному опыту знает, не понаслышке! Первый раз его затолкали в исправительную колонию округа для подростков в Уэйне, где в отряде вместе с ним было двадцать пацанов, все как один цветные, потом в Джорджии, когда ему навесили от шести до восьми за попытку ограбления и похищения, в Рэйдсвилле он отбарабанил три с половиной, причем большую часть срока целый день горбатясь на гороховых полях с черномазыми. Мать вашу, он удостоился чести отбывать срок в самых известных тюрягах юга, Хантсвилле, Парчмэне и Рэйфорде, где было полно цветных. Ну да ладно! Потом еще два года в федеральной тюрьме в Терре-Хот, где в основном сидели белые. Затем его перевели в Гурон-Вэли — снова к цветным. Неужели ей нравилось жить среди черно-белых подонков, способных изуродовать тебя без особой на то причины?

— Женщины оказывают на заключенных благотворное влияние, — заметила Донна. — Они как бы скрашивают их жизнь, делают ее похожей на нормальную.

— Ты, Донна, несешь чушь, — сказал Ричи. Ему надоело валяться на диване и разъезжать на маленькой «хонде» Донны, переправляться на пароме на остров Гарсенс, слоняться там среди летних домишек с окнами, заколоченными досками. Это наводило тоску. Донна советовала держаться подальше от бара «Без забот», где подпившие индейцы с острова Уэлпул устраивают потасовки. Как-то раз вечером он заглянул туда и целый час глазел на них, но никто даже с места не двинулся. Вечно эта Донна гонит пургу! Индейцы — это тебе не черномазые, народ спокойный…

Однажды вечером, когда ему до смерти надоело слушать Донну и глазеть в ящик, он улизнул из дому, надеясь грабануть какую-нибудь лавчонку или заправочную станцию, но не нашел ничего стоящего. На глаза попался дом, большой и темный, в заливе Энкер-Бей. Он забрался внутрь и стал шарить по комнатам. Вот облом, пусто — хоть шаром покати! Он не заметил перед домом таблички «Продается». Попробуй продай! Ричи вошел в раж — порвал электропроводку, нассал на палас, снял раковину и включил воду, размышляя, что бы еще отмочить, когда неожиданно его озарила идея. Он постоял, обдумывая ее в темноте, потом вышел на улицу и списал с таблички «Продается» данные агентства по торговле недвижимостью Нельсона Дэйвиса.

Ричи то и дело попадались на глаза зеленые с золотом таблички этой компании по всему заливу и по радиоприемнику в машине время от времени сообщалось, что «Дэйвис Нельсон продал еще один дом». Ричи выяснил, что агентство работает с размахом. Целый поселок Уайлдвуд отгрохали на болотистом участке… Дома с удобствами, штук двадцать-тридцать, не меньше.

Вскоре после этого, когда Донна развозила школьников на своем автобусе, Ричи позвонил Нельсону Дэйвису и, услышав приветливый голос, сказал:

— Дома из Уайлдвуда уходят быстро, не так ли? — Нельсон Дэйвис подтвердил информацию и пустился в объяснения почему, но Ричи оборвал его: — Они уйдут еще быстрее, если сгорят.

Нельсон Дэйвис спросил, уже не так приветливо, кто он такой.

— В любом пустом доме может случиться неприятность, я прав?

Нельсон Дэйвис продолжал настаивать, чтобы он назвал себя.

— Насколько мне известно, в одном доме это уже произошло, — сказал Ричи. — Неприятность может случиться в любой момент. Если подключите полицию, они какое-то время будут приглядывать за домами. Думаю, им это скоро надоест и они бросят это дело, тогда неприятность может случиться вновь. Усвоили? Поручите охрану ваших домов мне, и все будет тип-топ. Приготовьте для начала десять тысяч наличными, я на днях за ними заеду. Если к моему приезду денег не будет, вам не поздоровится. Если я увижу, что поблизости отирается полиция, вам конец. Усекли? — Ричи помолчал, обдумывая сказанное. Кажется, он произвел впечатление. — Помните парня, который работал на заправочной станции компании «Амоко», что в порту залива Гурон на озере Эри? Его застрелили в прошлом году во время ограбления. Припоминаете?

Нельсон Дэйвис сказал, что читал об этом в газете.

— Так вот, это я отправил его к праотцам. У него в кармане была большая пачка банкнот. Я знал, что денежки там, но парень не захотел мне их отдать. Я сказал: «Ладно, даю тебе три секунды». К тому моменту, когда он сунул руку в карман, я произнес «три», и он опоздал. Как говорится, жадность фраера сгубила. Сечете? Не задумаюсь сделать то же самое и с вами, если вы заупрямитесь или если я наткнусь у вас в офисе на копов, косящих под ваших риелторов. Между прочим, я сразу секу копов. При них я ничего вам не сделаю, я посчитаюсь с вами потом. Скажем, когда вы выйдете из дому и направитесь на работу, я запросто могу пристрелить вас из винтовки с оптическим прицелом. Уяснили? Короче, вы отдаете мне десять тысяч баксов, когда я зайду за ними, и ваши дома будут в целости и сохранности.

Вот так он начал это дело, четыре дня назад.

Нельсон Дэйвис уже должен был приготовить десять тысяч баксов. Сумма, которую он назвал, была не с потолка. Приблизительно столько он мог бы поиметь в кассе какого-нибудь заштатного банка. Самая крупная сумма, которую ему удалось унести с собой из банка в городишке Норвуд, что в штате Огайо, составляла две тысячи семьсот баксов. Придется позаботиться о прикиде. Важно, как будешь выглядеть, когда войдешь в офис, изображая покупателя. Он стащил в универмаге «Сирс» твидовый пиджак, серый в елочку. Рукава оказались длинноватыми, но ничего, сойдет. Донна пришла в восторг и купила ему пару рубашек и галстуков, решив, что он надумал приодеться для того, чтобы искать работу.

И вот теперь он сидит в ресторане «У Генри», потягивая пиво и размышляя, можно ли позволить себе выглядеть слегка небрежным и надеть под твидовый спортивный пиджак футболку с надписью «Хорошо быть хорошим», а главное — как раздобыть тачку на завтра. «Хонда» Донны не годится для этого дела — он заберет деньги и сразу отсюда слиняет. А если кто-либо запомнит номер, его легко по нему вычислят. Да и вообще, если он возьмет «хонду», престарелая мисс Надзирательница сдаст его в два счета за то, что он от нее сбежал. Придется угнать чью-либо тачку. Когда стемнеет, надо будет подойти к парковочной стоянке и глянуть, не оставил ли какой-нибудь придурок ключ зажигания в машине. Некоторые не хотят таскать с собой связку ключей и суют их под сиденье. Есть еще вариант. Выждать, когда кто-либо, перекусив, выйдет из ресторана, и сесть в машину вместе с ним. Или с ней. Что означает для водителя поездку в один конец, то есть на тот свет. А что делать? Такова жизнь…

Ну, наконец-то! К стоянке подкатил «кадиллак» и припарковался. Нежно-голубой с номерами канадской провинции Онтарио. Годится… Тачка — супер! Из машины вышел приземистый, коренастый тип с зализанными назад волосами, поправил пиджак и направился в ресторан. Вот он вошел, официантка подвела его к столику у окон. Ё-мое, этот парень вылитый индеец! И денежки, похоже, водятся… Вырядился в костюмчик с галстучком и завалился сюда поужинать. А парень определенно не лох! Сидит один, заказывает одну порцию выпивки за другой, а за окном все темней и темней. Индеец наверняка работает на нефтеочистительном заводе, неплохие бабки заколачивает. Вишь ты, как сорит деньгами! Впрочем, так и надо! Короче, хорошо жить, а жить хорошо — еще лучше, подвел Ричи итог. Надо будет постараться убедить в этом индейца.

Арман выпил почти целую бутылку виски «Канадиан-клаб». Нормально! Виски высшего сорта дает мозгам работу — мыслей навалом. Почему ему хочется здесь жить? Вовсе даже не хочется. Тогда почему он хотел, чтобы Лионель захотел, чтобы он здесь жил? Бредятина все это? Не хочет он здесь жить и не будет! Нет больше индейца оджибве, нет больше Черного Дрозда. Вот так! Что он теряет? Ничего. Нельзя потерять то, что не имеешь! Чего он достиг, будучи оджибве? Он бросил взгляд на проходивший мимо океанский сухогруз, скользивший огнями меж деревьями. Хорошо бы стать заклинателем и превратить себя во льва или еще в кого-то. Да хоть в этот сухогруз! Завтра он проплывет мимо Торонто, потом мимо Кингстона, и, возможно, его брат глянет на него из окон своей тюряги. Арман ни разу не навещал брата. Сухогруз заставил его вспомнить о брате и о той жизни, которую они вели начиная с тех пор, когда были пацанами и им нравилось, что люди их боялись. Он поднял бокал, делая знак официантке принести еще виски, и обвел взглядом зал. Сидят, жуют… И никто его не боится! Он обратил внимание на парня с длинными волосами, который пристально смотрел на него. У парня все в порядке с мускулами. На футболке у него что-то написано. Парень явно пришелся бы ко двору в «Серебряном долларе». Кажется, он что-то хочет ему сказать… Да пошел бы он куда подальше! Как пить дать, панк…

Сухогруз пропал из вида. А не двинуть ли и ему по каналу? Сегодня вечером. Пятнадцать сотен миль на юг — и он в Майами, штат Флорида. Там наверняка найдутся итальянские парни, если ему захочется подзаработать немного деньжат.

И тут он вспомнил, что забыл избавиться от браунинга. Торопился увидеть бабушку. Браунинг лежал под передним сиденьем. Он сказал таможенному офицеру, что едет в гости, и тот пропустил его без досмотра. Надо выбросить его в реку, когда будет уезжать. Но он не стал спешить, заказал еще две порции дорогого виски, съел жареную рыбу с картофелем фри и огромную тарелку салата. Еда была вкусной, и он чувствовал себя прекрасно. Когда выходил из ресторана, кинул взгляд на столик панка. Но тот исчез.

Панк стоял у «кадиллака». Был он в джинсовой куртке поверх футболки с надписью. Арман решил, что он нарывается… Но может, он не из таких? Маловат ростом как-никак…

— Я ищу, кто бы меня подбросил, — произнес парень улыбаясь.

— Желаю удачи.

— Нет, ты лучше спроси: «Куда тебе надо?» — а я отвечу: «Куда угодно». Глянь сюда. — Он распахнул куртку, демонстрируя заткнутый за пояс джинсов пистолет.

По наборной рукоятке Арман догадался, что это «смит-и-вессон». Он смотрел на парня с пистолетом в футболке с надписью «Хорошо быть хорошим» под курткой. Парень был старше, чем ему показалось в ресторане, может, лет тридцати или даже чуть больше, с бесшабашным взглядом и бриллиантом в ухе. Точно панк!

Арман прошел мимо него, чтобы сесть в машину, а парень открыл дверцу с другой стороны.

Когда оба сели в машину, Арман глянул на пистолет парня, направленный на него. Это был «смит-и-вессон» 27-й модели. Он когда-то сам пользовался таким, хорошая пушка! Арман опустил левую руку с рулевого колеса и нажал кнопку. Переднее сиденье подалось назад вместе с жужжанием мотора, и парень спросил:

— Ты чё делаешь?

Включив зажигание, Арман посмотрел на него.

— Ты что, нервничаешь? Наставил на меня пушку, сам весь в вибре… Тебе нужна эта тачка? Бери.

— Я те скажу, чё я хочу. Я скажу те, как меня зовут, на тот случай, если ты обо мне наслышан. Ричи Никс… Ну что?

Арман покачал головой. Он никогда о таком не слышал.

Они поехали через Алгонак в сторону от реки, и этот Ричи Никс говорил, куда поворачивать, как если бы знал, куда едет.

Миновав дома со светящимися окнами, они скоро оказались в лесистой местности, направляясь к дороге, которая должна была вывести их на автостраду. Арман решил, что Ричи Никс хочет попасть в Детройт. Ладно! В Детройте парень слиняет, а он покатит во Флориду. Только Арман об этом подумал, как парень сказал:

— Однажды я ехал во Флориду и подцепил парня, который шуровал автостопом от Валдосты, что на юге штата Джорджия. Смуглого, вроде тебя, только он был мексиканцем, как мне кажется. Ты ведь индеец, да?

Арман глянул на него.

— Нет, не индеец.

— Тогда кто?

— Квебекец, точнее, франкоканадец.

— Понял, — кивнул Ричи. — Одним словом, мы катили по федеральной автостраде, и этот мексиканец рассказывал мне, как полгода собирал апельсины, а теперь направлялся в Мичиган собирать сахарную свеклу. Мы болтали как друганы, и я купил ему кока-колу, когда остановились подзаправиться. Потом он сказал, сколько бабок заработал, собирая апельсины, и что у него отложена штука баксов, которые он собирается послать домой, когда доберется до Мичигана и найдет там работу. Поверишь, растрепал первому встречному, что у него при себе есть деньжата! Вот ведь дурила! Я решил высадить его где-нибудь на обочине. Мы гнали со скоростью миль где-то в восемьдесят, когда я заметил патрульную машину штата Джорджия, припаркованную у дороги. Шиздец, думаю! Тачку, на которой мы катили, я угнал в Уэст-Палм-Бич. Ну так вот, мы едем, и я предлагаю мексиканцу сесть за руль, мы меняемся местами, и он смеется, довольный. Потом смотрит в зеркало заднего обзора и видит патрульную машину, которая, сверкая мигалками, приближается к нам. Мы останавливаемся, и парень говорит, что это не его машина, а моя. Я говорю: «Моя машина? Этот парень подобрал меня, офицер. Я его даже не знаю». Вот смех-то! Я патрульного почти убедил, но нас загребли обоих. Мать их в душу! Выяснили, что на меня есть дело, и я влип по самые уши. Кроме того, мне предъявили обвинение в ограблении и похищении. Я говорю: «Неужели вы думаете, что я собирался держать этого мексиканца для выкупа?» А мексиканец даже не понял, что происходит. Небось и по сей день не допер, что было. Если бы не тот патрульный у обочины, я бы где-нибудь в лесу проделал ему в башке дырку. Повезло ему! — Ричи стал всматриваться в даль сквозь ветровое стекло, потом добавил: — Кажись, эта дорога годится. Сворачиваем налево.

Значит, точно в Детройт, решил Арман. Они свернули на гравиевую дорогу, белесую в свете передних фар, и услышали шелест камней под колесами. Никаких домов не было видно.

— Стало быть, ты сидел в тюрьме? — спросил Арман.

— В разных, — ответил Ричи. — После того как я вышел из Рэйдсвилла, меня отправили обратно во Флориду на поруки, но я сразу же сварганил вооруженный грабеж, думая, что свидетелей не найдут. Короче, меня упекли в федеральную тюрьму за один из тех банков, что я ограбил. Там я пришил одного отморозка, а потом его кореша попытались пришить меня, поэтому я попал под федеральную программу защиты свидетелей, после чего мне изменили имя, фамилию и отправили в Гурон-Вэли. Но я опять влип, даже под другим именем. Кое-кто из подонков, с которыми я работал на кухне, попытался меня отравить, так что меня оттуда забрали до моего освобождения. Это было около двух лет назад… Эй, сюда! Видишь? Давай туда, где вон та проселочная дорога.

Арман сбросил скорость и свернул на проселочную дорогу. Огни фар высветили кусок вспаханного поля и уперлись в стволы деревьев.

— Ну вот, а теперь покажи мне свой бумажник, — хмыкнул Ричи Никс.

Арман достал бумажник из кармана брюк и уронил на пол. Потом нагнулся, чтобы поднять его и, скосив глаза, посмотрел на Ричи. Тот не смотрел на него, пытаясь открыть бардачок.

— Он чё, заперт?

— Нажми кнопку, — сказал Арман, нащупав рукоятку браунинга прямо под отодвинутым назад сиденьем. Он сунул пистолет меж ног и наклонился, когда парень посмотрел на него.

— Какого хрена ты там делаешь?

— Ты хотел мой бумажник? — Арман выпрямился. — На, возьми…

Ричи в одной руке держал регистрационное удостоверение на машину, в другой — свой «смит-и-вессон». Освещенный изнутри бардачок оставался открытым.

— Это даже не твоя машина! Владелец — какая-то дистрибьюторская компания пищевых продуктов… Какая это компания?

— Поставляет наперченную колбасу туда, где готовят пиццу.

— Ты чё, на них работаешь?

— Иногда, когда мне хочется.

— И тебе дают эту тачку?

— Мне ее подарили. Она моя.

— «Кадиллак» подарили?

Арман кивнул. Ричи взял бумажник и попытался открыть его одной рукой. Потом положил пистолет на колени и, держа бумажник в одной руке, вытащил банкноты другой, затем поднес их к освещенному изнутри бардачку, чтобы получше рассмотреть.

— Это чё, все канадские?

— В основном…

— Тут их до фига, мать твою, но сколько это?

Арман положил обе руки на колени, наблюдая за тем, как парень перебирает банкноты, пытаясь сосчитать, сколько денег в пачке.

— Ё-мое, у тебя здесь около штуки.

— Как у того мексиканца, которому повезло?

— За какие такие дела тебе платят такие бабки? — спросил Ричи, перебирая банкноты.

Арман почувствовал, как он вернулся к своему прежнему состоянию, он словно бы перестал быть Арманом Дега, который беспрекословно подчинялся приказам напросившегося в попутчики придурковатого панка. Приставив дуло браунинга к голове Ричи Никса, Черный Дрозд сказал:

— Я отстреливаю людей. Иногда за бабки, иногда просто так.

Не поворачивая головы и не отрывая глаз от пачки банкнот, Ричи Никс произнес осипшим голосом:

— Можно мне кое-чё сказать?

— Скажи…

— Ты тот самый, кто мне позарез нужен!

3

В тот день, когда пять лет назад риелтор показывал Колсонам дом, он сообщил им, что дом построен в 1907 году, но сохранился как новый. К тому же деревянные стены покрыты виниловым сайдингом, который никогда не придется красить. Он добавил с улыбкой, что у них будет собственный колодец и огороженная территория, где может бегать собака, если она у них есть.

— У нас нет собаки, но есть машина у меня и пикап у мужа, но я не вижу гаража, — заметила Кармен Колсон.

Они стояли у террасы позади двухэтажного дома, построенного в колониальном стиле. Агент подумал и сказал, что гаража нет, но зато есть совершенно замечательный курятник.

— Господи, глянь туда! — воскликнул муж, показывая не на курятник, а на белохвостого оленя возле лесополосы за поросшим травой полем.

Как только он это произнес, Кармен сразу стало ясно, что они купят этот дом. Не важно, что гостиная меньше холла, туалеты крошечные, а наверху в спальнях обосновались осы. Главное, тут водятся олени! Двадцать акров, считая и поле, почти на четверть мили простиравшееся до лесополосы, и весь лес, соединявшийся с другим лесом, по словам агента по продаже недвижимости, кишмя кишели оленями.

— Честное слово, я выросла в доме новее этого, — возразила мужу Кармен.

Они жили в доме тоже поновее этого на ранчо в местечке Стерлинг-Хейтс с тех самых пор, как поженились.

Уэйн согласился, что дом обветшал, но зато какая красотища вокруг. А дом можно подновить! Снести стену, кое-что переделать… С этим он сам легко справится.

Их единственный сын Мэттью Колсон стал учиться в средней школе Алгонака, где три года блистал в бейсбольной команде «Ондатры» сначала игроком по краю поля, затем нападающим, потом в обороне на третьей базе, заслужил право стать студентом университета, а после его окончания был призван на военную службу и теперь служил на атомном авианосце «Карл Винсон» в Тихом океане. А гостиная по-прежнему была меньше холла, туалеты крошечными, однако осы из спален исчезли. Кармен содрала облупившуюся краску с деревянных панелей, в довершение ко всему у них появился гараж на две машины. В одной его половине стояла на трейлере шестифутовая рыбачья лодка Уэйна, а во второй — ее «олдсмобил-катлас» с кузовом «универсал», так как она возвращалась домой на час раньше, чем «додж-рэм», джип-пикап Уэйна, подкатывал по подъездной дорожке. Уэйн Колсон работал монтажником, а монтажники всегда задерживались после работы, чтобы пропустить по маленькой.

Отец Кармен, теперь пенсионер, живущий во Флориде, в свое время также был монтажником. Родители развелись в тот самый год, когда ей исполнилось семнадцать и она с отличием закончила среднюю школу. Тогда отец взял ее с собой на пикник местной профсоюзной организации монтажников. Там она и познакомилась с Уэйном Колсоном, молодым начинающим монтажником, которого все называли Ковбоем. Загорелый широкоплечий блондин поглядывал на нее, когда надевал перчатки, готовясь к состязанию — лазанью по столбу, а если точнее — по фланцевой балке шириной в десять дюймов и длиной в тридцать пять футов, укрепленной на земле и поддерживаемой краном.

Кармен видела, как Уэйн Колсон преодолел эту балку, словно лестницу, и влюбилась в него в тот самый момент, когда он всего за семь секунд спустился вниз и внимательно посмотрел на нее.

В то лето Кармен взяла напрокат машину, подвозила мать до отделения телефонной корпорации «Мичиган-Белл», где та работала телефонисткой, затем ехала сорок миль до стройки, на которой работал Уэйн. Она различала его на самом верху металлоконструкции. Без рубашки, в надетой задом наперед каске, на высоте в девять или десять этажей, он махал ей рукой, завидев машину. Потом становился на одну ногу на узкой балке, вытягивал вторую назад и приставлял козырьком ладонь ко лбу, застывая в позе индейца, а у нее от страха перехватывало дыхание. По воскресеньям они катались по окрестностям, и он показывал ей свои новостройки в Саутфилде. Кармен представляла, как он лазал по столбам, расхаживал по балкам, валяя дурака на огромной высоте. Неужели ему не страшно? Уэйн ответил, что нет разницы, находишься ли ты на высоте сорока футов или четырехсот — упади с любой, и тебе конец. Если поскользнулся, оступился — надо падать внутрь каркаса, потому что каждый этаж перекрыт платформой. Но по-любому падение внутрь или наружу называлось у них «провалиться в дыру». Уэйн дал семнадцатилетней девушке подержать свои инструменты: монтировку, шкворень и кувалду. Потом застегнул вокруг ее стройных бедер свой монтажный пояс с инструментами, и она едва могла пошевелиться под его тяжестью. А уж чтобы удержать гаечный ключ, используемый для закручивания болтов, ей пришлось напрячь все свои мускулы. Уэйн похвалил ее и добавил, что не дай бог, если какой-нибудь придурок шмякнет по голове одним из этих инструментов. А вообще-то она самая красивая девушка на свете и от нее так чудесно пахнет, и потому ему нравится зарываться носом в ее темно-каштановые волосы. И еще он сказал ей, что хочет на ней жениться, чем скорее, тем лучше, и у Кармен по коже побежали мурашки.

— Ты ненормальная, если даже только подумала выйти замуж за монтажника, — всполошилась ее мать Ленор.

Кармен возразила, что сама-то она именно это когда-то сделала.

— И избавилась от него, как только ты подросла. Монтажники пьют. Они не приходят сразу домой после работы, а торчат в баре. Разве ты ничего не помнишь из детства? Как мы с тобой ужинали одни? Уэйн пьет? Если нет, то его скоро вышибут из профсоюза, — заявила мать.

— Ну да, монтажники любят промочить горло, — пожал плечами Уэйн. — Так же как маляры, стекольщики, электрики и рабочие всех других специальностей, какие я только знаю. Ну и что из этого?

— Ты молода и красива, у тебя впереди вся жизнь, — не унималась Ленор. — Ты умница, сдала на отлично все школьные экзамены. Ты могла бы поступить в колледж и стать программистом, но если будешь продолжать встречаться со своим монтажником, он заставит тебя сделать то, о чем ты горько пожалеешь. Ты забеременеешь, и тогда тебе придется выйти за него замуж.

— Кармен, я никогда не заставлю тебя делать то, чего ты не захочешь, — сказал Уэйн и подмигнул ей.

— Такая красивая девочка, как ты, с такой ладной фигуркой, может рассчитывать на кое-что большее, чем простой монтажник. Знаешь, что тебя ждет? Ты будешь привязана к дому, полному детишек, а твой монтажник будет предаваться своим увлечениям в компании с приятелями. Стоит тебе выйти за него замуж, и ты только его и видела!

— Какие у меня увлечения? — пожал плечами Уэйн. — Иногда хожу на рыбалку, в ноябре охочусь на оленя. Я член лиги по софтболу, но ты можешь ходить со мной на матчи. Ну и конечно, кегли! Вот и все мои увлечения.

— Ну хотя бы живите неподалеку от меня, чтобы я оказывалась под рукой, когда тебе понадоблюсь.

Кармен проходила в школе курс графологии. Из учебного пособия «Характер и почерк» она узнала много интересного. Никто не рождается с умением писать. Этот навык приобретается позднее. На первых порах каждую букву вырисовывают, однако со временем этот процесс становится автоматическим. В процессе письма человек не задумывается о том, как он пишет, его мысли направлены на то, что он пишет. Так что собственно процессом письма управляет подсознание. Следовательно, вполне естественно, что между почерком и психическим состоянием человека существует определенная зависимость. Иначе говоря, почерк — это внешнее проявление индивидуальных черт характера и ума.

Однажды вечером в баре она попросила Уэйна написать на листке бумаги что-нибудь о своей работе. Он тут же взялся за дело. Дома, в присутствии матери, она подвергла анализу его почерк.

Буквы среднего размера, наклон — очень легкий вправо, очертания букв — угловатые. Характер написания букв — слитный…

— Люди, обладающие подобным почерком, чистосердечны, открыты, прямолинейны, — сообщила Кармен с явным облегчением. — Всегда отстаивают свою точку зрения, но с терпимостью относятся и к чужой. Считают предательство худшей чертой человека и никогда его не прощают. Зато с друзьями преданны, пойдут ради них в огонь и в воду. У тебя, Уэйн, ровный, умеренный по силе, средний нажим. Это признак уравновешенности, обдуманности поступков, способности к глубоким привязанностям. Неравномерный нажим означал бы неуравновешенность характера…

— Или что в ручке заканчиваются чернила, — прервал ее Уэйн с улыбкой.

— Видишь? — сказала Кармен матери. — Он не только надежный, но и остроумный.

— Сколько я тебя просила проанализировать мой почерк, — обиделась Ленор.

Дело в том, что Кармен прекрасно знала почерк матери. Завитушки и загогулины в начале и в конце букв говорили об упрямстве, неуступчивости, прямолинейности, а подчас и деспотичности. Она не могла сказать это матери.

В мае 1968 года Кармен и Уэйн обвенчались в католической церкви Святого Иосифа порта Гурон и поселились в доме типа ранчо, длинном, одноэтажном, с односкатной крышей, но с двумя спальнями, в местечке Стерлинг-Хейтс, а в марте следующего года у них родился Мэттью.

В течение последующих лет у Кармен случилось несколько выкидышей, причиной которых, по словам доктора, был эндометриоз, заболевание, которое привело к гистерэктомии, удалению матки. Она потеряла интерес к жизни, запустила домашние дела и все время проводила у телевизора, думая о двух мальчиках и двух девочках, о которых они с Уэйном мечтали. Уэйн твердил ей, что Мэттью стоил их всех. За время ее депрессии они всей семьей дважды навещали ее отца во Флориде. Уэйн полагал, что, возможно, поездки помогут ей развеяться.

Но Кармен вышла из депрессии сама. Она вспомнила о книге «Характер и почерк». Проанализировав свой почерк, она ужаснулась. Сильно выраженная правонаклонность в сочетании с узостью букв, а также маленькое расстояние между словами говорили о том, что почерк принадлежит страдающей, надломленной и неуверенной в себе личности. Кармен изменила свой почерк. Буквы стали нормального размера, каждая была написана одним росчерком. Об авторе почерка можно было сказать, что это человек волевой и сдерживает свою эмоциональность.

Ее мать вышла на пенсию и оставила компанию «Мичиган-Белл», но не могла жить без телефона. Каждый день она звонила дочери, пичкая ее своими кулинарными рецептами, которыми Кармен никогда не пользовалась. Матушка подробно обсуждала погоду либо жаловалась на врачей, которые не сразу приезжали по вызову, прекрасно зная, что она страдает от мучительной боли в спине. Но все свои разговоры она непременно сводила к Уэйну. «В котором часу твой господин заявился вчера домой? Если раньше семи, то ты счастливица. Неужели тебе не противен запах перегара, когда он приходит под парами и целует тебя?»

— Тебе не мешало бы время от времени одергивать свою матушку, — посоветовал Уэйн.

Уэйн мог бы назвать немало причин, почему монтажники задерживаются после работы. На стройке всегда такой шум, что и не поговоришь! А уж на верхотуре точно нет местечка, где можно отвести душу. Да и вообще не до разговоров! Все время под напряжением, стресс, нервы… Так что, спустившись вниз, необходимо расслабиться. Все равно как выгулять лошадь после скачек.

Хорошо, но почему бы не расслабляться дома? Пойти пройтись, потом сесть и выпить пивка, не говоря уж о том, что он мог бы ради разнообразия помочь Мэттью с уроками. Уэйн спросил, что случится, если ужинать немного позже? Кармен усмехнулась. Всего лишь…

Она не дулась, не жаловалась и не придиралась к нему. Она сделала следующее. Когда Мэттью заканчивал первую ступень средней школы, занимаясь спортом после уроков, она начала работать на заводе в пригороде Детройта, в городе Уоррен, где производились ходовые части автомобилей.

Уэйн сказал, что если ей этого хочется, то ради бога.

Когда она приехала домой позже мужа и застала его на кухне, поджаривавшего гамбургеры для сына, он спросил:

— Что случилось, сломалась машина?

— Я целую смену проработала в душном помещении, восемь часов свинчивая детали в этом шуме и гаме, так что после всего этого мне необходимо было расслабиться.

— Вот видишь! — заметил Уэйн. — Если ты так устала после конвейера, то понимаешь, что такое вкалывать десять часов на стройке.

— Я хочу быть все время с тобой, — сказала Кармен.

Он был хорошим мужем, и она его любила. То, что он выпивал, никогда не меняло его характера, разве что делало упрямее, и все.

— Неужели нет ничего такого, что мы могли бы делать вместе?

— Кроме как навещать твою мамочку и делать вид, будто мы такие же толстокожие, как она?

— Я имею в виду какое-либо занятие или работу, которую мы могли бы делать вместе, — сказала Кармен. — Мне бы хотелось, чтобы ты был всегда рядом.

— Каким образом? Ты же не можешь работать монтажницей. Скажи, чего ты хочешь?

— Не знаю, но только не стирать, вытирать пыль и печь пироги. Я даже не умею их печь.

— Я это заметил.

— Откровенно говоря, я не знаю и знать не хочу, как они пекутся.

— Ты жалеешь о том, что не стала программистом?

— Возможно, — кивнула Кармен. — Мне нравятся всякие устройства, которые могут предупреждать, как, например, в автомобилях, что дверь не захлопнулась или что не пристегнут ремень.

— Ты, похоже, хочешь быть независимой, как я, к примеру…

— Почему это я не могу работать монтажницей? — Кармен покачала головой. — Мне кажется, я могу делать все, что мне по душе. Могу даже пойти учиться на монтажника. Ты не возражаешь? — спросила она, зная, что сама эта идея приведет его в замешательство.

— У нас есть одна монтажница, я хотел сказать, женщина-монтажник, и с полдюжины учениц из двухсот двадцати человек в профсоюзе. Но чтобы стать монтажником, нужно быть человеком особого склада как мужчине, так и женщине. Ты слишком хрупкая и деликатная… слишком женственная.

— Большое спасибо.

Они переехали в дом с курятником, и теперь у Кармен хватало хлопот. Ремонтом дома в основном занималась она. Уэйну оказалось сподручнее управляться тяжеленным гаечным ключом, чем молотком и пилой. Два раза в год он брал напрокат трактор с целью вспахать поле, чтобы иметь обзор лесной полосы. Кармен, подумывая о том, как бы подзаработать деньжат, заставила его вычистить курятник, надеясь обустроить там гостевой домик с ночлегом и завтраком для охотников на уток, приезжавших из Детройта.

— Хорошо, — согласился Уэйн. — Назовем наш отель «Куриный помет». Никогда в жизни не видел столько куриного дерьма, как здесь.

На заднем дворе Кармен разбила огород. Весной Уэйн ровными рядами сажал до самого леса кукурузу и позволял оленям угощаться ею в августе.

Когда в январе, на пятом году их жизни в этом доме, Мэттью ушел служить в военно-морской флот, Кармен закончила риелторские курсы при Макомбском окружном колледже и поступила на работу в агентство Нельсона Дэйвиса. Уэйн сказал, что если это ей нравится, то ради бога. В апреле она продала свой первый дом, и Уэйн повез ее ужинать в ресторан «У Генри». Кармен вся светилась, с восторгом рассказывая, как удачно все устроилось. К июню у нее появилась идея продавать недвижимость самостоятельно. Они могут это делать вместе, работать как одна команда — вот было бы здорово! К августу Кармен заставила его задуматься о том, чтобы постепенно начать создавать собственную компанию. Уэйн заметил, что бумажная работа для него чистая каторга. Наступил октябрь, и Кармен наконец-то уговорила Уэйна побеседовать с Нельсоном Дэйвисом, человеком, который делал на этом бизнесе миллионы и был ненамного старше Уэйна. Уэйн усмехнулся, сказал, что ждет не дождется этого разговора.

Кармен вернулась домой первой и поставила свою машину в гараж. Через несколько минут, выкладывая на кухне продукты, она выглянула в окно и увидела подъезжавший к дому пикап Уэйна. Было половина седьмого, темнело. С тех пор как Мэттью уехал, Уэйн стал возвращаться домой пораньше. Кармен вышла ему навстречу. На ней был купленный на распродаже костюм цвета морской волны из легкой ткани, и она, сложив руки, поежилась на свежем воздухе. Уэйн вынимал из пикапа увесистые бумажные пакеты, беря по четыре зараз, чтобы нести их в дом.

— «Любимая еда», — сказал он, окинув взглядом стоявшую в дверях Кармен. — Это кукуруза и овес, просто название такое.

— А я думала, ты это обо мне.

— Ты еще любимее. Как дела?

— Продала дом с тремя спальнями в Уайлдвуде.

— Отлично.

На Уэйне была его рабочая куртка с надписью «Монтажник. Строительные работы. Америка». Кармен наблюдала, как муж вернулся к пикапу, подхватил двадцатипятифунтовый блок соли и опустил на траву рядом с подъездной дорожкой.

— Я встретил по дороге Уолтера, — сообщил Уэйн, распрямляясь. — Он показал мне оленьи следы, которые идут через все его посевы до земель штата.

Уолтер, их сосед, выращивал дерн для пригородных лужаек. Кармен находила это странным — разве можно зарабатывать на жизнь, глядя на то, как растет трава?

Уэйн подошел к крыльцу с еще двумя пакетами «Любимой еды».

— Олешки это любят.

— Бедняги подумают, что ты добрый, — заметила Кармен. — А ты их убьешь.

— Ты же любишь оленину! — возразил Уэйн.

Он снова направился к пикапу, вернулся с двумя бумажными упаковками патронов и отдал ей.

— Не понимаю, как ты можешь их убивать.

— Я и не могу, если не подойду ближе чем на пятьдесят ярдов. С моим-то самозарядным «ремингтоном»!

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Я не воспринимаю их как милых олешек Уолта Диснея, — ответил Уэйн, поднимая стекло кабины. — Есть же разница! Осенью охота на оленей разрешена, чтобы зимой они не сдохли с голоду. Смотри на все с этой точки зрения.

Это была ежегодная пикировка между ними. Кармен просто высказывала свою точку зрения, не морализируя. Уэйн воспринимал оленей как мясо, временами приводя экологические доводы. Кармен вскинула голову, когда он поднялся на крыльцо. Они поцеловались в губы, глядя в глаза друг другу. Двадцать лет, и все так же приятно. Она спросила, как у него дела на работе.

— Со своей строительной компанией я, похоже, заканчиваю. Хотели было поставить меня на подключение канализации, но я сказал, что я монтажник и не собираюсь заниматься всякой ерундой.

— Ну да, конечно.

— Я им сказал, что хочу взять пару дней, чтобы отдохнуть.

— Хорошо.

— На следующей неделе я собираюсь поискать другую работу.

Он рассказал ей о том, что в городе Оберн-Хиллс строят новую баскетбольную арену, только это монтаж готовой конструкции заводского изготовления, а он предпочел бы работать в Детройте, где собираются возводить новый отель в тридцать два этажа. Лучше мотаться в Детройт, чем заниматься монтажом готовых конструкций баскетбольной арены, хотя это и неподалеку.

— Завтра приезжает Лионель, и мы собираемся поискать оленьи рога, — добавил он.

— Уэйн?

Он прошел мимо нее, оставив дверь открытой.

— Пусть проветрится. Что ты сказала?

— Ты обещал завтра поговорить с Нельсоном.

— Разве?

— Хватит, не валяй дурака.

— Я совсем об этом забыл. В котором часу?

— В два.

— Отлично. Лионель приедет не раньше четырех. Он хочет найти олений дуб. Я читал, что олени хрумкают желуди с оленьего дуба, как картофельные чипсы. Просто не могут остановиться. Я знаю, у нас здесь полным-полно красных дубов.

Кармен положила упаковки с патронами на кухонную стойку. Уэйн достал из холодильника две банки пива, открыл и протянул одну ей.

— Ты так хорошо выглядишь, что я бы купил у тебя дом, даже если бы он у меня уже был.

— Ты и в самом деле намерен поговорить с Нельсоном?

— Жду не дождусь. Ты же знаешь, как мне нравится работать на толстосумов.

— Уэйн, попробуй, ладно?

— Ты ведь будешь рядом, да?

— Я буду в офисе. Что ты наденешь?

— А что, я должен нарядиться?

— Полагаю, тебе следует надеть костюм.

Уэйн подошел к стойке, поставил на нее банку с пивом и открыл одну упаковку с патронами.

— Надену спортивный пиджак.

— И галстук.

— И галстук, если ты этого хочешь, — кивнул он, достав пару коробок с патронами. — Хорошие патрончики. Лионель говорит, что такие уложат даже быка.

— Уэйн?

— Что?

— Очень важно, как ты будешь выглядеть. Важно, какое впечатление ты произведешь.

Он промолчал. Она понимала, что он продолжает думать об охоте. Он сделал глоток пива. Банка почти исчезла в его огромной ладони. На золотом обручальном кольце сверкнул упавший из окна лучик солнца. Она представила себе, как он бреется в ванной, в одних плавках на крепком теле, и пожалела о том, что сказала. Уэйну не нужно ничего делать, чтобы произвести впечатление на кого бы то ни было.

— Надевай что хочешь, — вздохнула Кармен. — В чем тебе удобнее, то и надевай.

— Я надену свой синий костюм, а ты — свой. Это произведет на него впечатление?

— Забудь об этом, ладно?

Глядя на нее, Уэйн потягивал пиво.

— Мне нравится твоя короткая юбка. — Он улыбнулся. — Готов поклясться, что и Нельсону тоже.

— Если и нравится, то лишь потому, что, когда садишься, подол поднимается выше. То же самое происходит с акциями на рынке. Никто не знает почему. Затем процент падает, и мы продаем больше домов.

— Это вроде как луна и приливы с отливами, — усмехнулся Уэйн. — Или времена года. Тебе известно, что охотничий сезон на оленей наступает тогда, когда у самок бывает течка? — Он достал из бумажного пакета небольшую пластиковую бутылочку с прикрепленной к ней картонной карточкой. — Самцы это знают. Они ждут, и тогда можно воспользоваться вот этой «Приманкой для оленьих самцов в брачный период». — Он протянул бутылочку Кармен. — На карточке написано, что в бутылке смесь секреций и чистой мочи оленьей самки в самый разгар течки.

— Ты что, этим намажешься?

— Можно… но лучше сбрызнуть место засады. Самец учует запах и попрет прямо на тебя, ломясь через лес, готовый к случке… Вот если бы можно было изобрести что-то вроде этого для бизнеса по торговле недвижимостью… Понимаешь, о чем я? Что-то такое, чем можно побрызгать на дом, и тогда все покупатели побегут к тебе сломя голову. Что ты об этом думаешь?

— Думаю, ты прав, — ответила Кармен. — Надевай синий костюм.

— И синюю шляпу. Она подойдет.

— Угу, задом наперед, как каску.

— Чтобы чувствовать себя самим собой.

— Ты можешь делать все, что захочешь, — вздохнула Кармен, поворачиваясь к окну, чтобы глянуть на пикап Уэйна, засохший виноградник и курятник, которому суждено вечно оставаться курятником.

— На что ты сердишься?

— Ни на что.

— Тогда что с тобой, а?

— Не знаю, — ответила Кармен. — Если узнаю, скажу.

4

После того как они добрались до дома Донны в Мэрии-Сити и Армана пригласили переночевать, Ричи стал называть его Птицей. Представляя Донне, он назвал его мистером Черным Дроздом, затем сразу же сказал:

— Знаешь, Донна, я наткнулся на Птицу «У Генри». Сделай мне и ему по стаканчику, лады?

Ричи делал вид, будто они старые кореша и будто он всегда называл его так. Арман не возражал.

— Птица из Торонто, — пояснил Ричи.

— Да? Я там была раза три, мне понравилось, — сказала Донна.

Арман Птица отхлебнул из стакана и поморщился. Ну и дрянь!

— Что такое? — встревожился Ричи.

— Что это?

— Фирменный коктейль Донны, наш любимый напиток.

Арман вышел к машине, где в багажнике у него хранились четыре бутылки виски «Канадиан-клаб», припасенные для проживания у бабушки, и принес одну в дом.

— Я коктейли не пью, — сказал он Донне. — Я пью лишь настоящее виски.

После этих слов Донна прилипла к Ричи и мало что говорила, выглядывая из-за большого стакана, сама словно птичка, с острой мордашкой и копной золотисто-рыжих волос. Волосы были тщательно уложены, на лице — мейкап, словно она собиралась на танцы. На ней был черный свитер не первой свежести и тапки для игры в теннис.

Когда они подъезжали к ее дому, Ричи сказал:

— Сейчас я познакомлю тебя с Донной. В порядке бабец! Она была надзирательницей в тюрьме, где я с ней сошелся и откуда меня вышибли — поверишь ли, из-за гребаных корешей!

Арману было наплевать на Донну, которой пришлось вкалывать в тюрьме, и на ее домишко, нуждавшийся в покраске и заросший сорняками, насколько он мог судить в темноте. Он не мог понять, как в этой хижине могут поместиться две спальни и как Ричи мог спать с этой телкой, если, конечно, спал.

Впрочем, ему не было особого дела до Ричи, если не считать, что у парня вроде бы есть мозги, которые он чуть было ему не вышиб. По дороге Ричи подробно рассказал о задуманном деле. Слушая его, Арман пришел к выводу, что этот панк, похоже, башковитый. Его план вполне мог сработать. Арман встречал в Торонто всякого рода вымогателей и рэкетиров; он знал, как заставить кого-либо отстегнуть бабки. Однако проект Ричи был иным, но основывался на той же идее: напугать любого воротилу настолько, чтобы тот все время оплачивал свою безопасность.

Правда, имелся один момент, который Армана беспокоил. Надо было сконцентрироваться и хорошенько подумать обо всем в гостиной с тюремными фотографиями на стенах. Вот Донна в окружении начальства и коллег-надзирателей, вот она в кругу заключенных. На фотографии надпись: «Донне Малри, Большой Рыжухе, от ребят из блока Е». Были также фотографии, отражающие жизнь Донны за стенами тюрьмы.

Она и Ричи сидели на диване и смотрели телевизор, какое-то шоу с копами, дорогими машинами и латиноамериканской рок-музыкой.

— Ты только глянь, Птица, — позвал Ричи. — Я этому не верю.

Арман посмотрел и тоже не поверил. Коп изображал чувства, из-за чего-то переживал. Копы так не делают, они никогда не показывают, что чувствуют, если они вообще способны что-то чувствовать. Здесь или в Канаде, копы везде одинаковые.

В данный момент копы в Детройте расследовали двойное убийство, случившееся утром в отеле, и нисколько не переживали из-за убитого старика и девушки. Ричи Никс усмехался, а Донна водила рукой под его футболкой, на которой было написано: «Хорошо быть хорошим». Когда они пришли, она глянула на надпись и воскликнула:

— О, как круто!

Кого она изображала, его мамочку или что? Арман спросил, как его называют приятели, и Ричи ответил, что так и называют — Ричи Никс.

— Видишь ли, Донне нравится звать меня Дик, но это не мое имя.

Рядом со стереопроигрывателем стояла кукла в белом спортивном костюме, изображавшая Элвиса Пресли. На диване и стульях сидели мягкие и пушистые игрушечные медвежата, щенок, котенок, черепаха и лягушонок. Эта женщина, с копной рыжих волос и кошачьими очками, бывшая надзирательница, похоже, собиралась сделать Ричи мягким и пушистым. По крайней мере, так это выглядело со стороны.

Арман поднялся со стула, подошел к телевизору и выключил его.

— Эй, ты что делаешь?! — воскликнула Донна.

— Тебе пора спать.

— Если ты не в курсе, то это мой дом.

— Довольно убогое жилище…

— Неужели? Тебе следовало бы быть повежливей.

— Тебя отнести в спальню или сама пойдешь?

Донна повернулась и посмотрела на Ричи, сидевшего с открытым ртом. Ричи поднял глаза на Армана. Тот стоял молча и ждал. Донна снова перевела взгляд на Армана. Арман продолжал ждать. Немного погодя она встала и вышла из комнаты.

— И закрой дверь, — крикнул Ричи ей вслед и усмехнулся, услышав, как она хлопнула ею.

— Завтра утром ты позвонишь парню, — сказал Арман.

— Какому?

Арман подошел к дивану, немного постоял, потом сел.

— Из риелторского агентства. Позвонишь и велишь часа в четыре принести деньги в один из домов, выставленных на продажу. Но сначала мы туда сгоняем и посмотрим, какой выбрать.

— Звучит разумно.

— Знаешь, почему мы сделаем так?

Ричи покачал головой.

— Мы именно так поступим, потому что, если тут припаханы копы, он сообщит им и они туда нагрянут.

— И что дальше?

— Мы приедем в офис раньше, чем он уедет в этот дом. Если не засечем копов или тех, кто ими может быть, войдем внутрь. Скажем, часа в два.

5

Офис Нельсона Дэйвиса находился на набережной реки Сент-Клэр в большом белом здании эпохи королевы Виктории и, по мнению Уэйна, напоминал похоронное бюро. Возможно, когда-то это здание принадлежало кому-то покруче — скажем, воротиле, занимавшемуся судовыми перевозками или строевым лесом. В вестибюле первого этажа Нельсон Дэйвис соорудил тамбур со стеклянными дверями, но за минувшие десятилетия здание обросло таким количеством крыльев и пристроек, что нынешний новодел уже не казался уродством.

Кармен велела мужу припарковаться сзади дома. Ее машина стояла там же вместе с двумя другими. Было заметно, что она нервничает, оглядывая его в темно-синем костюме. Спросила с улыбкой, что случилось с платком, который она вложила в нагрудный карман пиджака. Ничего, просто убрал его, и все! Ее улыбка погасла, когда она глянула на его поношенные рабочие башмаки.

— Уэйн… — огорченно протянула она.

Не считая карих глаз и того, как она могла смотреть на него, даже после двадцати лет совместной жизни, Уэйну больше всего в жене нравилась ее сдержанность — она никогда не заламывала рук, не причитала над тем, чего нельзя было поправить. Насчет поношенных рабочих башмаков она ничего не сказала.

Он последовал за ней по лестнице, любуясь на обтянутую юбкой аккуратную попку. Уэйну нравились ножки Кармен, выглядывавшие из-под короткой юбки, на несколько дюймов выше колен. Он получше рассмотрит все, когда они вернутся домой после работы, и в одно мгновение стянет с нее эту юбчонку. Были моменты, когда он точно знал, что она его хочет, и он всегда был готов, особенно после отъезда Мэттью, когда они остались в доме одни.

Просторный кабинет Нельсона Дэйвиса находился на втором этаже. Первое, что увидел Уэйн, была оленья голова, красовавшаяся на полосатых обоях. Вот те раз! Громадные рога с двенадцатью ответвлениями, и этот парень продает дома!

— Ты не говорила мне, что он охотник.

— Нельсон охотится на уток, — пояснила Кармен. — Видишь манки?

Под них была отведена целая полка, висевшая над красновато-коричневым письменным столом, размером с хороший обеденный. Дикие утки, кряквы, селезни… Уэйн мазнул по ним взглядом и вновь уставился на оленьи рога.

— Где он их добыл? Может, и здесь, хотя вряд ли, — заметил Уэйн.

— Он всем рассказывает, что охотился всего лишь раз.

— Готов поспорить, он сбил оленя машиной.

Уэйн обвел взглядом кабинет. Нельсон вот-вот появится… Кармен предупредила, что он никогда не опаздывает. Уэйн заметил на стене часы без цифр и спросил, как он определяет время по этой штуковине. Потом кинул взгляд на стоявший на столе между керамической лампой и компьютером позолоченный будильник, напоминавший спортивный кубок. Кармен попросила его сесть в кресло Нельсона. Надо же все-таки примериться, как это ощущать себя боссом… Она вышла, пообещав принести ему кофе.

Когда она вернулась с чашкой кофе, Уэйн сидел в кресле, водрузив ноги на стол. Поношенные башмаки на полированной поверхности выглядели нелепо.

— А пожалуй, мне нравится.

— Вот видишь! — Кармен оставила его одного, сославшись на работу.

Пошла копаться в бумажках, заполнять разные бланки — именно в этом, по мнению Уэйна, и заключалась торговля недвижимостью. На столе лежала целая стопка бланков: закладные, выплаты, принятие заявок и разрешения. Уэйн решил, что ему с этим сроду не справиться. Он мог читать светокопии чертежей, но только не эти филькины грамоты. Можно притупить зрение, продавая эти чертовы дома! Уэйн глянул на компьютер, нажал пару клавиш: они кликнули, но ничего не произошло. Он встал и подошел к окну. Вдалеке угадывался остров Уэлпул. Он вспомнил о Лионеле, который должен был приехать к четырем. Потом глянул вниз на крышу вестибюля, огороженную невысокой декоративной филенчатой решеткой, на пару футов выступавшей под окном. На кой черт огораживать крышу, если по ней никто не ходит? Он видел много подобных нелепых украшений, но, слава богу, сам работал с железом.

Голубой «кадиллак» подкатил к дому и остановился.

Из машины выбрался парень и тряхнул головой, убирая патлы с лица и задирая голову вверх. На парне был пиджак, великоватый ему в плечах и не по росту длинный. Второй мужчина обошел машину сзади, застегивая пуговицы пиджака. Этот был старше, плотно сбитый, зализанные назад черные волосы блестели на солнце. Эти типы смахивали, по мнению Уэйна, на двоих бродяг, вымытых и приодетых в одежду с чужого плеча активистами местного отделения Армии спасения. Похоже, чужие в этих краях, судя по тому, как озираются по сторонам! Парни подошли ближе, заглянули за дом, затем повернули на дорожку, и Уэйн потерял их из виду.

Он вернулся к столу, сел и взял цветную брошюру «Уайлдвуд: жизнь в условиях возврата к природе», которая демонстрировала дома на голых участках земли: некоторые были засажены, некоторые, где бульдозеры очистили их от деревьев, — нет. Зачем они это делают? Кармен сказала, чтобы люди могли посадить собственные деревья, сидеть в патио и любоваться, как они растут следующие пятьдесят лет.

Сказала с непроницаемым лицом. Она, конечно, должна была так сказать! Уэйну оставалось лишь гадать, что она при этом думала.

Он поднял глаза, услышав, как открылась дверь.

Двое из «кадиллака» вошли в кабинет. Тот, что постарше, коренастый, замешкался, в то время как тощий, теперь в солнцезащитных очках, отбросил со лба прядь и, осмотревшись по сторонам, подошел к столу. Расстегнув болтавшийся на нем спортивный пиджак, подбоченился. Тот, что постарше, осмотрел кабинет. Оба чувствовали себя здесь как дома. Тощий ухмыльнулся Уэйну и сказал:

— Я же говорил те, что на днях прикачу. Помнишь? Ну вот, я здесь.

— Что? — не понял Уэйн.

— Наш разговор по телефону четыре дня назад.

— Полагаю, вам следует переговорить с кем-то внизу, — сказал Уэйн. — Там вам помогут.

Тощий глянул на коренастого, разглядывавшего оленью голову и, казалось, не обращавшего ни на что внимания.

— Слыхал? Прикидывается придурком.

— Пудрит тебе мозги, — ответил коренастый, продолжая рассматривать рога.

Уэйн был озадачен. Поерзав, он выпрямился в кожаном кресле, начиная чувствовать раздражение, но не слишком обращая внимание на их агрессивность. Наряду с раздражением он ощущал любопытство, но вместе с тем настороженность. Он наблюдал, как тощий подошел ближе и, положив руки на стол, уставился на него сквозь очки.

— Вешаешь мне лапшу на уши, да? Ты знаешь, чё я хочу. Где это?

В ухе у него сверкнул маленький бриллиант.

— Вы о чем? — переспросил Уэйн, пристально глядя на парня и почти не видя за темными очками его глаз.

Сперва Уэйну пришла в голову мысль, что ситуация напоминает игру «Кто первым моргнет», но потом он подумал, не поехала ли у парня крыша. Выглядит этот тип не лучшим образом — какой-то дерганый и чересчур бледный.

— Хошь сказать, я те не звонил?

— Думаю, он хочет сказать, — вмешался коренастый, подходя к столу, — что не поверил в то, что ты сообщил ему по телефону. Похоже, твои угрозы ему по фигу. Вот и гонит пургу…

Коренастый был индейцем. Уэйн догадался сразу же. По крайней мере, он был почти в этом уверен, глядя в упор на темные волосы, плотное тело в облегающем костюме. Индеец или наполовину индеец, он кого-то ему напоминал, заставив сразу вспомнить остров Уэлпул и Лионеля, хотя Лионель разговаривал совсем не так, как этот. У этого улавливался явный акцент. Уэйн точно не знал какой, возможно, франкоканадский. Он стал внимательнее следить за индейцем, хотя тощий раздражал его сильней.

— Убеди его, что ты не шутил, — сказал индеец, подходя к столу. — Например, вот так! — Он взял кофейную чашку и, не спуская глаз с Уэйна, наклонил ее над бумагами Нельсона Дэйвиса. — Чуешь, чем пахнет?

— Щас учует! — оживился тощий.

Уэйн наблюдал, как он, схватив со стола позолоченный будильник, осмотрелся, выискивая цель, а затем швырнул его в часы без цифр на стене.

— Во мля! — гаркнул он не попав. Потом схватил кофейную чашку, запустил ею в часы и снова не попал. — Ну, сука, получи! — Схватив керамическую лампу, он разбил ее о стену. — Вот так! — выкрикнул он, озираясь.

Индеец терпеливо выжидал.

Уэйн хотел было вскочить и выбежать из кабинета. Поди знай, что у них на уме! Но остался сидеть, наблюдая, как тощий метнулся к оленьей голове и, откинув назад волосы, подпрыгнул и ухватился за рога. Повисел так немного, дергаясь, пиная стену ногами, затем неожиданно свалился на пол вместе с оленьей головой, а затем швырнул ее через комнату.

Уэйн видел, как он тяжело дышит. Почти потеряв человеческий облик, выискивает, что бы еще швырнуть. Может, манки, весь ряд деревянных уток Нельсона? Эти припадочные способны разгромить кабинет, но в нем не так уж много предметов, которые можно разбить. Если только они не примутся выбрасывать манки в окно. Он запросто мог бы выбросить в это окно тощего. С индейцем будет потрудней.

— Я тебя убедил, а? — обратился тощий к Уэйну.

— Зря тратишь время, — заметил индеец, покачав головой.

— Если он не выложит нам наличные, то он покойник, как я ему и обещал.

— Только он тебе не верит.

— Щас поверит, — процедил тощий.

— Ладно, твоя взяла, — сказал Уэйн, поднимаясь с кресла. — Я их тебе отдам. Они внизу.

Он обошел стол, но индеец преградил ему путь:

— Я тебя где-то видел.

Они стояли совсем близко, и Уэйн видел его глаза, темно-карие, усталые, налитые кровью. Он уловил запах лосьона для бритья. Уэйн не мог бы назвать марку, что-то дешевое. По непонятной причине запах помог вспомнить, что он видел этого индейца в том самом месте, где индеец видел его. Накануне в лавке на острове Уэлпул…

— Где я тебя видал? — повторил индеец с явным акцентом в голосе.

Уэйн пожал плечами.

— Дай ему пройти. Я хочу ему кое-что показать, — услышал он голос тощего.

Индеец продолжал пялиться на него. Он был на несколько дюймов ниже Уэйна, но на добрых тридцать фунтов тяжелее.

— Пропусти его, — снова вякнул тощий.

Коренастый выжидал, не двинув ни единым мускулом, и тощий тоже ждал, нервничая. Он подошел. Его очки находились теперь на уровне глаз Уэйна. Вмазать бы ему по очкам!

— Помнишь, я те говорил, что кое-кого пришил? Я хочу, чтобы ты в это поверил.

Уэйн молчал. Глядя на лицо этого тощего парня, дефективного, бесхарактерного, прячущегося за темными очками, он соображал, что предпринять. Тощий вскинул руку с пистолетом «смит-и-вессон» и ткнул дуло ему под самый нос. Уэйн осторожно отвел дуло пальцами, продолжая смотреть на очки парня.

— Я не сомневался ни минуты, — сказал он.

— Я хочу, чтобы ты знал, чё тебя ждет, — повторил тощий.

Уэйн почувствовал, как ему ткнули в спину.

— Он тебе верит, — хмыкнул индеец. — Пошли.

Они спустились на первый этаж. Уэйн шел впереди. Замедлив шаг в вестибюле, он сказал:

— Сюда.

Он повел их по вестибюлю мимо кабинок, отгороженных друг от друга панелями из сучковатой сосны и рябоватого стекла, большая часть из которых пустовала. Стол Кармен находился в самом конце ряда, справа. Он не хотел, чтобы она оказалась на месте. Но она была за своим столом, говорила по телефону. Уэйн видел, как она подняла глаза, в которых отразилось удивление, когда они прошли мимо, направляясь к стеклянной двери в задней части здания. Уэйн толкнул дверь. Индеец придержал ее, высунул голову наружу и посмотрел на парковку за домом.

— Бабки у тебя в машине? — спросил он, обернувшись.

— А где им еще быть! — хохотнул тощий. — Он собирался отвезти их в дом, как я ему велел.

— Ладно, тогда пошли, — сказал индеец.

Уэйн распахнул дверь. Он ступил через порог, когда услышал за спиной голос Кармен, громкий, доносившийся из холла:

— Уэйн?

Но он не обернулся, продолжая шагать.

— Кто такой Уэйн? — спросил индеец.

— Какая тебе разница? Кто-то из тех, кто здесь работает, — ответил тощий.

Затем, когда Уэйн подошел к своему пикапу и наклонился, чтобы набрать цифровую комбинацию на ящике с инструментами, спросил:

— Ты чё, ездишь на пикапе?

— Когда работаю, да, — ответил Уэйн, открывая замок, поднимая крышку и запуская внутрь правую руку.

— Там какая-то баба на нас пялится, — услышал он голос индейца.

Рука Уэйна коснулась холодного металла. Это гаечный ключ, рядом шкворень… Он слишком короткий… Наконец он нащупал монтировку — тридцать дюймов твердого металла в ширину, весом около трех фунтов, один край плоский для подхвата в качестве рычага. Уэйн схватил монтировку, когда тощий спросил:

— Чё ты там делаешь?

— Она продолжает пялиться на нас, — сказал индеец.

Тощий стоял теперь рядом с Уэйном.

— Может, хватит возиться, а? — вякнул он.

Не вынимая руки из ящика, Уэйн повернул голову настолько, чтобы можно было видеть тощего, справа от себя, и индейца, чуть поодаль, не сводившего глаз со стеклянной двери.

— Я нашел бабки, — отозвался Уэйн.

— Давай сюда, — сказал тощий.

— На, получи! — гаркнул Уэйн.

Кармен видела все через стеклянную дверь. Сперва коренастый загораживал ей обзор, поскольку не спускал с нее глаз и, похоже, намеревался вернуться в здание.

Она видела, как Уэйн обошел пикап с монтировкой в руках. По металлическому блеску она догадалась, что это за предмет, потом увидела, как тот, волосатый, метнулся в сторону, теряя темные очки, и монтировка вломила ему по плечам. Он споткнулся, заорав на Уэйна, но не упал, а повалился, лишь когда Уэйн со всего маху вмазал ему по ногам. Он сразу вскочил, но Уэйн достал его, нанеся удар по бедру, и тогда ноги у парня подкосились. Кармен видела, как коренастый торопливо расстегивал пиджак, когда Уэйн погнался за ним с поднятой в руке монтировкой. Коренастый сунул руку под пиджак, но был вынужден пригнуться и быстро прикрыться руками, защищаясь, и Уэйн дважды огрел его по плечам. Коренастый попытался прикрыть голову, и тогда Уэйн ухватил монтировку обеими руками, словно бейсбольную биту, и со всей силы ударил его в живот. Коренастый сложился пополам, уронив руки, и Уэйн дважды огрел его по спине, после чего тот упал на гравий — сначала на руки и колени, потом на локти и колени, прикрывая голову огромными ладонями. Но это было еще не все. Кармен видела, как второй, патлатый, поднялся и, не поднимая головы, пытался, как ей показалось, расстегнуть ремень и сунуть руку в штаны. Она видела, как Уэйн подбежал к нему, замахиваясь монтировкой, но на этот раз патлатый увернулся и пригнулся, повернув лицо в сторону Уэйна. Уэйн наступал на него, заставляя пятиться к дому. Кармен никогда не видела у мужа таких холодных, полных решимости глаз. Она видела, что коренастый по-прежнему лежит на земле. Потом в ужасе заметила, что волосатый несется прямо к двери, одной рукой держась за свои гениталии, а его бледное и искаженное лицо потеряло человеческое обличье. Когда он подбежал к двери, Кармен попыталась удержать дверь закрытой, но он протиснулся внутрь, оттолкнул ее к стене и промчался мимо. Она повисла на двери, удерживая ее открытой для Уэйна, и, когда тот вбежал внутрь, крикнула вслед:

— Уэйн, у него пистолет!

Уэйн, не оборачиваясь, прокричал ей что-то в ответ, но она не разобрала, что именнно, поскольку он пулей промчался мимо нее, стремясь настичь патлатого.

Позже Кармен говорила, что заметила пистолет или то, что приняла за пистолет, когда Уэйн спустился вниз и прошел мимо ее стола с двумя типами, и тот, что был с длинными волосами, задержался на секунду и посмотрел на нее. Она разглядела у него за поясом, как она решила, пистолет. Когда Уэйн метелил его, пистолет, должно быть, скользнул внутрь и он пытался удержать его в промежности, когда вбегал в здание, дабы не выронить из штанины. Кармен сказала, что она не разобрала, что Уэйн, пробегая мимо, велел ей вызвать полицию.

Она бросилась за ним в глубь вестибюля, потом вверх по лестнице на второй этаж, где увидела, как Уэйн вбежал в кабинет Нельсона. И последовала за ним…

Кармен рассказала, что случилось потом, говоря тихим голосом, шаг за шагом вспоминая происшедшее и, по ее словам, видя все происшедшее, как при замедленной съемке.

— Я увидела Уэйна со спины, он стоял в центре кабинета, а патлатый — у окна в расстегнутых брюках и ковбойских сапогах. Когда Уэйн двинулся к нему, он выдернул из брюк пистолет, ярко сверкнувший металлом на солнце. И начал поднимать его, когда Уэйн запустил в него монтировкой, но промахнулся. Парень резко наклонил голову, увернувшись, и монтировка улетела в окно, разнеся стекло вдребезги. Но поскольку волосатый дернулся в сторону, это дало Уэйну время схватить его. И в этот момент раздался выстрел. Потом еще и еще, всего три раза кряду. Уэйн схватил патлатого за плечо одной рукой, а второй — за лацканы пиджака и стал подталкивать к окну. Ему удалось приподнять патлатого. Я увидела, как ковбойские сапоги оторвались от пола, брыкаясь, когда Уэйн резким рывком выбросил патлатого в разбитое окно. Я вбежала в комнату, будучи уверенной, что Уэйн ранен, но он оказался в порядке, выглядывал в окно, когда я подошла ближе, ожидая увидеть парня на крыше под окном, но его там не было. Крыша была засыпана разбитым стеклом. Тогда я увидела, что невысокая ограда по периметру крыши провисла в том месте, где патлатый упал на землю. Но его я не увидела. Во всяком случае, не сразу. Сперва я заметила коренастого, который направлялся к припаркованной машине и смотрел в нашу сторону. Не на нас, а на патлатого. Тот, прихрамывая, бежал от дома по лужайке. Добежав до машины, он обернулся и дважды выстрелил из пистолета, но я не думаю, что он во что-то целился. Коренастый толкнул его, и они вроде как начали ссориться. Патлатый показывал рукой на нас. Мне показалось, пиджак и лицо у него испачканы кровью. Коренастый схватил его и затолкнул в машину. Затем обошел ее и сел на место водителя. Они развернулись и рванули на север.

Кармен обратила внимание на то, что полицейские называют ее Кармен, Уэйна Уэйном, а Нельсона Дэйвиса — мистером Дэйвисом. Он появился вместе с полицией, как всегда в костюме, при галстуке и с носовым платком в цвет галстука в нагрудном кармане.

Дознание происходило в вестибюле. Кармен повторила свою версию несколько раз: двоим местным полицейским из Алгонака, что были на дежурстве, следователям из полиции штата Мичиган, полицейскому муниципальной полиции и четырем помощникам шерифа округа Сент-Клэр. Все они были в разных формах. Она видела, как раздражен Уэйн. Во-первых, из-за того, что должен был встретиться с Лионелем, а торчал здесь, и, во-вторых, из-за того, как его допрашивали — складывалось впечатление, будто все происшедшее случилось по его вине.

Что он делал в кабинете мистера Дэйвиса?

Сказал ли он тем парням, кто такой мистер Дэйвис?

Позволил ли он им думать, что мистер Дэйвис — это он?

Отдавал ли он себе отчет, что рискует жизнью других людей, находившихся в офисе?

Уэйн сказал, что именно по этой причине он и выманил злоумышленников на улицу. Они на все сто были уверены, что у него есть деньги, и он не видел иного выхода, кроме как позволить им так считать.

Не пытался ли он убить их киркой?

Уэйн сказал, что не киркой, а монтировкой, которую монтажники используют в качестве рычага для подъема концов металлических балок. Если бы он намеревался убить этих типов, то дубасил бы их по голове.

— Почему бы вам не отправиться на остров Уэлпул и не выяснить, кто ездит на голубом «кадиллаке»? — задал он им вопрос. — Это ведь для вас не составит труда.

Кое-кто из полицейских интересовался совсем другим. Один из помощников шерифа спросил, не страдает ли Уэйн повышенной агрессивностью. И Уэйн, которому грозило потерять работу, если помощник шерифа составит о нем нелестное мнение, ответил:

— Нет, сэр, не страдаю. Мне просто интересно знать, почему вы сидите здесь и ковыряетесь пальцем в заднице?

Кармен не могла осуждать его за несдержанность. Когда помощник шерифа сказал Уэйну, что, если парень, которого он выбросил из окна, получил серьезную травму, он может подать на него в суд, тот не удержался и съязвил:

— Возможно, для вас это единственный способ с ним встретиться.

Полицейские были настроены агрессивно. Кармен это понимала. Они держались надменно и холодно, не выказывая никакого сочувствия, кроме как Дэйвису, а с ней обращаясь словно с несмышленышем.

— Послушайте, Кармен, вы полагаете, что в состоянии рассказать нам все, что случилось, четко и ясно?

— О господи! — вздохнул Уэйн.

Наконец Нельсон Дэйвис попросил ее приготовить для полицейских свежий кофе. Она не смела даже взглянуть на Уэйна, который демонстрировал свое раздражение, тогда как она пыталась подавить свое. Наконец в разговоре полицейских с Нельсоном прозвучало, что в полиции об этих парнях кое-что известно. Она спросила Нельсона, правда ли это, тот ответил:

— Ну да! Один из них мне звонил.

— Но вы об этом никому не сказали.

— Я сказал полиции.

— Я имела в виду, ни мне, ни моему мужу.

— Дело в том, что парень позвонил снова и изменил условия встречи, — сказал Нельсон. — Если бы он поехал в Уайлдвуд, полиция установила бы там наблюдение. Мы должны были подумать о безопасности домовладельцев. Впрочем, жаль, что эти двое не приехали в Уайлдвуд. Они бы никогда не заподозрили, что рабочие, сгребающие листву, полицейские.

— Вы должны были позвонить Уэйну, чтобы он не приходил на встречу с вами.

— Вот еще! — усмехнулся Нельсон. — Сказать по правде, я не ожидал, что он вообще придет. А если и придет, то только из вежливости.

— Ради меня?

— Это вы сказали, не я. — Он посмотрел на Уэйна. — Я прав? Не отвечайте, если у вас возникнут из-за этого проблемы.

— Мы можем быть свободны? — спросил Уэйн.

Домой они приехали после шести. Уэйн открыл две банки с пивом и протянул одну Кармен, сидевшей за кухонным столом. Отпив глоток, она взглянула на него.

— Когда Нельсон упомянул копов, сгребающих листья в Уайлдвуде, я едва не сказала ему, что для начала следовало бы завезти туда листьев, так как их там нет.

— Надо было.

— Эти парни вели себя так… так самоуверенно, — заметила она погодя.

— Как если бы им было известно, что следует предпринять.

— Вот сукин сын! — покачала она головой спустя минуту.

— Кто?

— Нельсон, кто же еще? Я должна была догадаться раньше, что он за тип, хотя бы по тому, как он расписывается. Для его автографа характерны максимальная скорость в сочетании с полным игнорированием формы, негармоничность расположения, угловатость с резкостью.

— И что это доказывает? — спросил Уэйн.

— Это доказывает, что ему свойственны неуравновешенность, авторитарность до мании величия, интересы прежде принципов, отсутствие каких-либо навыков взаимоуважительного общения с окружающими людьми. В поведении этого человека часто встречаются грубость, вульгарность, отсутствие душевного тепла или искренности. В общем, я у него больше не работаю!

Уэйн чокнулся с нею своей банкой пива.

— В конце концов, должно же было выйти из всего этого хоть что-то хорошее!

6

Арман не возражал, когда Ричи стал называть его Птицей. Теперь это его стало раздражать. В особенности когда Ричи, весь окровавленный, не переставая скулил:

— Птица, у тя есть платок? Мать твою, да я весь исполосован. Птица, отвези меня к Донне. Она умеет оказывать первую помощь.

Ричи порезал подбородок, когда вывалился через разбитое окно и шлепнулся на осколки. Он ныл, потирая разбитые коленки и пачкая штанины кровью. У Армана болели спина и ребра в тех местах, по которым этот крутой мужик прошелся своей железякой. Надо же, как они вляпались! Мужик оказался не просто крутым, но еще и не тем парнем, с которым Ричи разговаривал по телефону.

— Дай глянуть, — сказал он, осматривая задранный подбородок Ричи. — У тебя всего пара царапин.

Они проехали через Мэрии-Сити, миновав улицу, на которой жила Донна, и Ричи взорвался:

— Стоп! Куда мы едем?

— В Сарнию.

— Так это ж в Канаде!

— Мы не можем разъезжать здесь на этой тачке, — пояснил Арман. — Тот парень и та бабенка ее засекли.

Арман вспомнил, где видел этого мужика с пикапом. Это было вчера. Мужик с надписью «Монтажник» на куртке беседовал с Лионелем Адамсом в баре на острове Вэрайэти.

Он не сомневался, что бабенка работает в агентстве. Это она окликнула по имени мужика, видимо монтажника.

Если его схватят, монтажник и та баба из агентства скажут, да, он тот самый парень. И полиция очень скоро наведет справки, откуда он. Это верняк! А уж выяснить, что голубой «кадиллак» принадлежит зятю старика, застреленного вчера в Детройте, — это им раз плюнуть.

— Я обещал этого кидалу убить — и убью, — заявил Ричи.

— Какого кидалу? — спросил Арман.

— Из гребаного агентства. Ты, Птица, чё не стрелял? Оба торчали прямо в окне. В такого верзилу трудно промазать. За каким дьяволом ты, мать твою, не стрелял?

— Тебе нужен тот парень, да?

— Птица, он был у тебя в руках. Этот панк ни хрена не понял!

— Можно мне тебе кое-что сказать, а?

— Чё?

— Этот парень не из риелторского агентства.

— Ты чё несешь?

— На днях или раньше я тебе все объясню. А сейчас я тебе вот что скажу: вытаскивай пушку и целься только тогда, когда и вправду хочешь кого-то убить.

— Так ведь можно и передумать.

— Нет, нельзя. Только не тогда, когда уверен, что это сделаешь. В таком случае достаточно одного выстрела. Охотник, к примеру, не станет стрелять, если боится, что может промазать или только ранить зверя. Понимаешь, тогда ему придется искать раненого зверя, чтобы прикончить. А что, если зверь прикончит его? К примеру, лев сатанеет от раны и непременно нападает на охотника. Вот почему всегда нужно быть уверенным до конца. Один выстрел, не больше…

— Слышь, из меня вытечет на хрен вся кровь.

— Не пачкай сиденье. Я хочу, чтобы ты усек, что не должен стрелять в кого-то больше одного раза.

— Ё-мое, я сдохну от боли.

— Не ной, отвезу тебя в больницу, — пообещал Арман.

— В Сарнии?

— В Сент-Джозефе. Я там знаю больницу. Я и мои братья ездили туда убрать одного парня.

— Ну да?

Наконец-то он овладел его вниманием, рассказывая о том, как поступают крутые парни.

— Это тебе не та туфта, что в кино, когда ты видишь парня, который собирается пришить кого-то в больнице. Видишь, как он входит в палату и прикрывает за собой дверь. Потом выходит в коридор, в белом халате, чтобы все думали, будто он врач. А его здесь раньше никто и не видел.

— Или уборщик, — оживился Ричи. — Я видел фильм с парнем, который вырядился уборщиком. Со шваброй и ведром, ты не видал?

— Ты меня дослушай, ладно?

— Валяй!

— Мы поднимаемся на этаж, один из моих братьев держит лифт. Другой на стреме на случай, ежели кто нарисуется.

Арман вспомнил о медсестре, но ничего не сказал. Он молчал, продолжая думать о ней и о том, что случилось позже, месяцы спустя…

— Дело было вечером? — спросил Ричи.

— Да, вечером, — ответил Арман. — Я вхожу в палату, где лежит больной… Кажется, у него был сердечный приступ. Собственно, из-за этого он туда попал. В общем, натягиваю простыню ему на лицо и стреляю. — Арман оторвал руку от руля и показал на рот. — Прямо сюда.

— Стало быть, всего один выстрел… А парень чё сделал?

— Отдал концы.

— Я имею в виду, чё он сделал, что ты его прикончил?

— Не знаю. Я не спрашивал.

— Почему?

— Не мое это дело, это работа.

— Ты вышиб парню мозги, и это не твое дело?

— Не мое, что бы он ни сделал.

— Ты был зол на него?

— Я его не знал. Ты что, ничего не сечешь, да?

— Я в такое не врубаюсь, — пожал плечами Ричи. — Что до меня, то я должен сперва здорово разозлиться. Когда, например, кто-то не сделал того, чего я хотел.

Ведя машину вдоль реки к порту Гурон, Арман повернулся, чтобы взглянуть на окровавленного Ричи, прижимавшего перепачканный кровью платок к подбородку. Пожалуй, дураку, вроде этого, не стоит вообще объяснять кое-какие вещи.

Они проехали по мосту через речку Голубую и оказались в Канаде. Был уже полдень. Таможенный офицер проверил номерной знак провинции Онтарио и спросил, где они живут. Арман ответил, что они живут в Торонто, приехали искать работу на нефтеочистительной фабрике. Таможенник нагнулся, взглянул через стекло на Ричи в перепачканном темными пятнами пиджаке и спросил, где они были. Арман сказал, что ездили в порт Гурон провести время, и его приятель порезался, пытаясь открыть зубами бутылку пива.

— Ну не придурок, а? — хмыкнул офицер, и Арман согласился, что его друг немного того.

Это была единственная правда, которую он сказал. Таможенник покачал головой и махнул, чтобы они проезжали.

Подъехав к больнице, Арман припарковался у входа в отделение скорой помощи. Позволил Ричи войти туда одному и остался ждать в машине, так что теперь он мог обдумать дальнейший план.

Они могли бы вернуться на юг, следуя вдоль канадской стороны реки. Выезжай из Сарнии по Видал-стрит… Он помнил это еще с тех пор, когда был здесь с братьями. Далее мимо нефтяных и химических заводов, мимо гидростанции. Двигай всю дорогу до Уоллесберга, а потом по разводному мосту через реку Снай, и попадешь на остров Уэлпул. Вроде как через заднюю дверь…

Он не верил, что Ричи мог кого-то убить. Может, и полоснул кому-то горло бритвой в тюрьме. А уж «вышибить», как он выразился, кому-то мозги — это вряд ли. Насмотрелся фильмов, вот и стебается! А что стрелял в того парня в агентстве, то это потому, что наложил в штаны. Еще бы не наложить!

Одно было ясно, как дважды два: если Ричи никогда ни в кого не стрелял, он, похоже, сгорает от нетерпения попробовать. Что ж, этот придурковатый парень может кое на что сгодиться.

Десять швов на подбородке не удержали Ричи от трепа. Только теперь он едва открывал рот, поэтому понять его было трудно. Арман всякий раз переспрашивал, когда Ричи задавал вопрос. В данный момент он хотел знать, куда они направляются. Не дом ли это Лионеля, мимо которого они проехали?

— Да, — кивнул Арман. — И его жена тут как тут. Теперь эту тачку видела прорва народу.

— Я же говорил, отгони ее в Детройт и брось. Ну и куда мы едем?

Они пересекали короткий пролет моста через один из многочисленных каналов на этой низине.

— Мы на Беличьем острове, — ответил Арман. — Это вроде как часть Уэлпула. Хочу посмотреть, хорошее ли тут место.

— Мне кажется, лучше углубиться в болото, — посоветовал Ричи.

Возможно, он прав. Арман остановил «кадиллак» на проселочной дороге, вспоминая, каким зеленым бывал этот остров летом. Теперь зелень пожухла. Ряды высохших стеблей простирались до самого судоходного канала, по которому шла баржа. Это зрелище привело Ричи в восторг.

— Глянь, будто по полю. Когда сидишь «У Генри», кажется, будто она продирается через лес. Куда мы теперь?

— Обратно, — ответил Арман.

Обратно через Уэлпул, через густой лес на другую сторону, к дому Лионеля на реке Снай.

— Давай кое-что уточним, — сказал Ричи. — Этот парень-индеец работал монтажником. Как и тот парень, который, по твоим словам, не торгует недвижимостью.

— Можешь мне поверить.

— Ладно, но какого черта он там делал?

— Мне плевать. Лишь бы знать, что делать нам. А вот и дом. Порядок, его благоверная укатила.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он возле дома, а пикапа нет.

— Это он, да? Клевая у индейца хатка, между прочим. Мать твою, чё он там делает?

Маленький белый домик стоял среди ив. Во дворе виднелся велосипед. Лионель на веранде вынимал экран из алюминиевой двери и заменял его зимней рамой из сосны. Арман не заметил никого вокруг. У Лионеля было двое взрослых детей, живших отдельно, и еще один ребенок, бывший сосунком, когда Арман последний раз приезжал сюда. Он свернул на изъезженную колесами проселочную дорогу, тянувшуюся за домом до сарая, где Лионель хранил свои ловушки, манки и рыболовные снасти, свисавшие с крыши. Сейчас Лионель смотрел в их сторону. Судя по выражению его лица, не сильно радуясь непрошеным гостям. За домом на реке был деревянный причал, к которому Лионель привязывал лодку. Прихрамывая, он шел к ним через двор.

— Чё это с ним?

— Спроси сам.

— Он похож на индейца больше, чем ты, Птица.

Они вышли из машины.

— Лионель, — начал Арман, — этот парень хочет поохотиться на уток.

Он не потрудился представить их друг другу. Лионель остановился, не собираясь подавать руки и явно не радуясь встрече.

— Хочет подстрелить пару уток, э?

— Видишь, какой у него подбородок? Ставил оконную раму и свалился с лестницы, порезался так, что не может пока работать. Ну, я предложил ему поохотиться. Как ты на это смотришь? Завтра свободен?

Лионель сделал вид, будто должен подумать.

— Не знаю, возможно. Надо бы глянуть, стоит ли, в смысле — есть ли где утиная высадка.

— Где, на болоте?

Лионель взглянул на слоистые облака с темной подложкой под ними.

— Съезжу к Сент-Энн, гляну, как там. Может быть, не знаю…

— Давай махнем сейчас на твоей лодке, Ричи никогда не видел болота.

— Видел одно. Насмотрелся со стороны…

Арман бросил на Ричи жесткий взгляд, и тот добавил:

— Но я никогда не видел болота с лодки.

— Послушайте, парни, вы хотите ехать прямо так? — спросил Лионель, кривя рот в улыбке.

Арман застегнул пуговицы на пиджаке и вытянул руки.

— А что? Я всегда надеваю этот костюм, когда отправляюсь на утиную охоту. А мой приятель и вовсе не первой свежести. — Арман ткнул пальцем в перепачканный пятнами крови спортивный пиджак Ричи. — Парочка пижонов готова к охоте. — Он обернулся к Лионелю. — Ладно, потопали.

Лионель повернулся и, переваливаясь с ноги на ногу, захромал к реке.

— Лионель, расскажи этому парню, как ты свалился и переломал ноги, — сказал Арман, следуя за ним по дорожке.

— Так оно и было, — откликнулся Лионель.

— Скажи, на какой высоте ты находился.

— Семьдесят футов.

— Мать твою, и как он только уцелел! — воскликнул Ричи, шагавший за Арманом.

— Скажи ему, на что ты упал. Как вы называете эти хреновины, которые торчат из бетона.

— Арматура, — ответил Лионель.

— Арматура, — бросил Арман через плечо. — Он упал прямо на одну из них.

— Ё-мое!

— Можно сказать, он сел на эту хреновину.

— Ё-мое! А она не проткнула ему задницу?

— Вошла прямо в зад, — бросил через плечо Арман, когда они подошли к причалу, где болталась алюминиевая, с мотором в сорок лошадиных сил, привязанная к колышку лодка Лионеля.

Лионель повернулся к ним и сказал:

— Арматура прошла сквозь меня и вышла на спине, там, где почка, точнее, где она была раньше.

— Ё-мое! — Ричи покачал головой.

— У него всего одна почка.

— Я лишился почки, сломал ноги, и пришлось заменить коленный мениск на пластиковый, вот этот. — Лионель показал какой. — Но мне повезло, потому как, не зацепи меня эта арматурина, я бы расшибся насмерть. Она меня самортизировала. — Направляясь к лодке, он спросил: — Что вы еще хотите узнать?

— Это случилось десять лет тому назад, да? — спросил Арман.

— Больше. Тогда мы строили Центр возрождения в Детройте. Лет четырнадцать уже. — Он развязал бечевку и, придерживая для них лодку, протянул руку. Ступая на борт, Арман ухватился за нее, а Ричи сделал вид, будто ее не заметил.

— Вчера ты беседовал с одним парнем, — сказал Арман. — Я обратил внимание на то, что он тоже монтажник.

— Да, он в то время работал вместе со мной, — ответил Лионель. — Кажется, тогда мы с ним и познакомились. Он был еще панком.

— Но не сейчас, да?

— Панками монтажники кличут учеников. Можешь мне поверить, сейчас он совсем не панк.

— Как его зовут?

Арман ждал. Лионель смотрел в сторону дома, о чем-то размышляя, и, возможно, его не слышал.

— Я должен оставить жене записку, — сказал он. — Она повезла дочку на ледовый каток в спортивный центр.

Арман глянул в сторону дома, потом на Лионеля у причала:

— Наша прогулка не займет много времени.

Появился сухогруз, маленький, однако возвышавшийся над ними, когда проплывал мимо. Лионель сообщил, что сухогруз направляется на элеватор в Уоллесберге. Теперь он разъяснял им все, не дожидаясь вопросов.

Поначалу река Снай напоминала обыкновенную реку с берегами по обеим сторонам, лесополосами и зарослями, которые Лионель называл кустами. Но по мере того, как они продвигались к югу, ее берега превращались в болота.

— А где земля? — спросил Арман. — Здесь некуда высадиться.

Лионель вроде как улыбнулся.

— Видишь, там — топь. Когда вода поднимается, можно протолкнуть по ней лодку и найти ондатр.

— Где? — оживился Ричи. — Я не вижу никаких ондатр.

— Они увидят тебя первыми, — усмехнулся Лионель. — У меня там ловушка. В том месте, где они вылезают.

— А ты их ешь?

— Иногда, — ответил Лионель. — Жарю мясо на вертеле либо тушу в горшочке. Вообще-то ондатры жрут все подряд, поэтому многие их не едят из-за боязни травануться.

— Тогда на кой черт они нужны?

— Хорошая шкурка стоит пятьдесят-шестьдесят баксов.

— Ё-мое! И это все?

— Глянь на небо, — сказал Лионель. — Ты хотел видеть уток, да и вообще надо проследить, где они садятся.

— У меня болит челюсть, и мне холодно, — поежился Ричи.

Арман вспомнил о том жарком лете, когда он был здесь много лет назад.

— Все выглядит по-другому… на воде, — сказал он.

— Ты просто никогда не забирался так далеко, — откликнулся Лионель. — Ты и твои братья. Здесь нет ни кошек, ни собак, в которых можно стрелять.

— Продолжай в том же духе, и я превращу тебя в ондатру. — Арман покосился на Лионеля. — От своей бабушки я научился ворожбе. Когда-то давно она собиралась превратить меня в сову.

— Жаль, что не превратила.

Арман повернулся и окинул Лионеля взглядом с головы до ног.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Сова — птица мудрая, — усмехнулся Лионель, потом добавил: — Если хочешь превратить меня в ондатру, подожди до весны, когда у них случка. Тогда я хоть словлю кайф.

— Ты и так его ловишь! — хмыкнул Арман. — Живешь в таком райском уголке, как этот.

Он замерз и хотел, чтобы они побыстрей закончили эту поездку. На Лионеле была выцветшая от пота рубашка, джинсы и рваные кроссовки, но он, казалось, не чувствовал холода. Ему здесь все нравится, его ничем не проймешь!

— Сколько с нас завтра? — спросил Арман.

— По сотне с носа.

— Без скидки, да? Мог бы и подешевле, старые друзья как-никак…

Лионель помолчал, потом сказал:

— Тебе понадобится малокалиберная винтовка, могу одолжить свою. А ты купишь патроны.

— А как насчет того монтажника? Берешь его с собой на охоту?

— Иногда. Он из тех, кто не стреляет, если не собирается есть дичь. Мне кажется, ему не нравится щипать уток. Моя жена делает это для охотников. Она, так сказать, уткощипательница, — усмехнулся Лионель.

— Как зовут парня?

— Какого?

— Твоего приятеля, монтажника.

— Уэйн.

Точно! Именно так окликнула монтажника та женщина из агентства. Уэйн…

— Ты ходишь с ним на оленей?

— Хожу. У него здесь частное владение.

— Он вроде как симпатичный парень, а? Как его фамилия?

— Колсон. Уэйн Колсон…

— Живет где-то здесь?

— В Алгонаке.

— Вроде как симпатяга.

— Да. Я его иногда навещаю. Бывает, вместе с женой и дочкой Дебби. Когда мы там гостим, жена его говорит, что хотела бы иметь такую малышку, как наша Дебби.

— Так он женат, да?

— Да. Его жена торгует недвижимостью.

— Шутишь?

— С чего ты взял?

— Монтажник женат на женщине, торгующей недвижимостью… Чудно.

Лионель пожал плечами.

— У них взрослый сын, служит на флоте, — сообщил он и снова глянул на небо.

— Вон они, там! — воскликнул Ричи, провожая взглядом стаю птиц, поднявшихся над старой ивой на берегу.

— Смотрю, я с ним наплачусь, — усмехнулся Лионель. — Собирается стрелять в лысух, думая, что это утки.

— Чё такое? — вскинулся Ричи.

— Утки не садятся на деревья, — сказал Лионель. — Птицы — да, но только не утки. Это первое, что тебе следует зарубить на носу.

Арман перехватил взгляд, которым наградил Лионеля Ричи.

— Давайте выберемся на землю и разомнем ноги, — предложил он.

— Как хочешь, — отозвался Лионель.

Он причалил к берегу, где стояла опустевшая теперь ива, и выключил мотор. Ухватившись за тростник, Ричи выбрался из лодки и угодил обеими ногами в болотную жижу. Наученный его опытом, Арман прыгнул и, удачно приземлившись, одернул пиджак. Затем обернулся и взглянул на Лионеля, все еще стоявшего в лодке.

— Ты идешь?

— Мне не нужно ничего разминать.

— Прикончи его, — велел Арман Ричи.

Он ожидал услышать отговорки. Мол, прямо здесь, на таком открытом месте? Короче, что-то вроде этого… Ничего подобного! Ричи вытащил свой «смит-и-вессон», взвел курок, прицелился, держа свою пушку двумя руками, как в кино, и трижды быстро выстрелил в Лионеля, пытавшегося выбраться из лодки. Именно третий выстрел и столкнул его в воду. Звуки выстрелов почти мгновенно растворились в тишине.

— Ты стрелял трижды, — заметил Арман, — но ты его сбил.

Ричи, не отрывая глаз от Лионеля, лежавшего в воде лицом вниз и вцепившегося одной рукой за край лодки, сказал:

— Он меня разозлил. Видите ли, утки не сидят на деревьях. Я и без него это знаю.

Они быстро добрались до домика Лионеля, и, прежде чем сесть в «кадиллак» и уехать, Арман вошел в дом и вышел из него с двумя дробовиками и парой камуфляжных плащей и шляп.

— На кой нам это? — удивился Ричи.

— Увидишь! — бросил Арман.

Потом, когда они через разводной мост покинули остров, направляясь в Уоллесберг, Ричи спросил:

— Разве мы не домой? Послушай, мне нужно привести себя в порядок.

Арман велел ему надеть один из камуфляжных плащей и сказал, что они едут в Уинсор, где оставят тачку на парковке и возьмут на время другую.

— А потом домой?

— А потом в Детройт, обратно через таможню. Скажем, что мы утиные охотники и возвращаемся в Алгонак. А на самом деле разыщем монтажника.

— Чё так спешить? — вскинул брови Ричи. — Раз он там живет, то никуда не денется.

— А ты чего хочешь?

— Ну, выпить пивка хотя бы. Посмотреть телевизор.

— Сначала найдем его дом и глянем на него. Слышишь, Ричи? Между прочим, баба из агентства, что на нас пялилась, его жена.

— Ну и чё? Ведь она ничего нам не сделала. Просто смотрела, как ее психованный мужик нас дубасил.

— Я и забыл, что тебе сперва надо разозлиться, чтобы вышибить кому-то мозги. Ты когда-либо вышибал их из бабы?

— Не было необходимости.

— А теперь есть.

Ричи промолчал. Арман решил, что, возможно, впервые в жизни этот недоумок задумался, прежде чем открыть рот. Подождав еще немного, он сказал:

— Знаешь, что я тебе скажу? Никогда не оставляй дело недоделанным. Не жди, когда кто-то тебе об этом напомнит. Я и мои братья отправились в ту больницу в Сарнии…

— Ты уже рассказывал.

Опять раззявил рот не подумав!

— Ты лучше послушай, что было дальше. Мой младший брат Джеки держит лифт. Мой старший брат Джерард стоит на стреме в палате возле двери, держит ее немного приоткрытой. По коридору идет сестра. Зачем-то останавливается, открывает дверь, и мой брат тут как тут, прямо нос к носу с ней. Он мигом заталкивает ее в ванную, вырубает свет и велит молчать.

— Я бы задрал ей юбку.

— Я приканчиваю клиента и говорю брату: «Как насчет нее?» Дверь в ванную закрыта. Он отвечает: «Не думаю, чтобы она меня успела разглядеть». Я говорю ему: «Что ты несешь? Думаешь, она тебя не успела разглядеть?» Он отвечает: «Думаю, не успела». Спустя семь месяцев полиция нагрянула к нам в отель «Уэйверли»…

— Королевская канадская конная полиция?

— Полиция Торонто, хватило и ее. В поисках братьев Дега они ввалились в отель, где мы остановились. Тогда они арестовали только Джерарда, и эта медсестра его опознала. Сказала, что это он был в палате, когда убили того человека. Они напали на след Джеки и застрелили на месте, мол, за сопротивление полиции. Возможно, он и оказал сопротивление. Взяли меня. Медсестра сказала, что она меня сроду не видела, и меня отпустили. Но я потерял обоих братьев из-за того, что Джерард лажанулся… Она его, видите ли, не успела разглядеть! Почему он так решил? Не знаю. Может, она ему понравилась. Не знаю и никогда не узнаю.

— А ты его не спросил?

— Разумеется, спросил. Он тоже не знает. Теперь сидит в Кингстоне и размышляет на эту тему.

Они молча ехали в сумерках.

— Знаешь, я не вижу большой разницы, баба это или мужик… — сказал Ричи погодя.

— Есть, если об этом подумать, — ответил Арман.

7

Ближе к вечеру, прохладному и ясному, спустя три дня после происшествия в риелторском агентстве, зазвонил телефон, висевший над кухонной раковиной у окна. Кармен сразу догадалась, что это Ленор. Всегда так! Руки в фарше из свинины и говядины, а она звонит. Ленор звонила исключительно тогда, когда Кармен стряпала или находилась в ванной. Если Кармен звонила матери, та спрашивала: «Кто это?» — на тот случай, если звонили с непристойными предложениями. Раньше она работала в телефонной компании, в «Службе назойливых звонков», и знала все о гнусностях телефонных извращенцев. Только за последний месяц она дважды сменила номер своего телефона, после того как дважды брала трубку, которую вешали, не сказав ни слова. «Так они выясняют, дома ли ты, чтобы прийти и изнасиловать», — уверяла она Кармен. «Скажи ей, чтобы не беспокоилась, стоит парню на нее глянуть, и безопасность ей гарантирована», — подвел итог Уэйн.

Кармен повернулась к раковине и, вымыв руки, вытерла их кухонным полотенцем. Телефон продолжал звонить. Кармен глянула в окно, взяла трубку и не произнесла ни слова. Она заметила, как в лесу что-то мелькнуло. Не в том дальнем, на краю которого Уэйн выращивал свои посевы и клал блок соли, а в ближнем, за курятником, где опушка леса примыкала к заднему двору. Она была совершенно уверена, что там, в густых зарослях, притаился человек.

— Кармен? — спросила Ленор. — Кармен, что ты там делаешь?

— Привет, ма, — ответила Кармен погодя.

Она ничего об этом не сказала Уэйну, во всяком случае, не сразу. Он пришел домой, когда она накрывала на стол. Уэйн открыл банку пива и позвонил Лионелю. Никакого ответа. Уже два дня никто не брал трубку. Кармен высказала предположение относительно родственников в штате Огайо, которых Адамсы поехали навестить.

— В утиный-то сезон? — пожал плечами Уэйн. На неделе Кармен включала на кухне телевизор, и они обычно смотрели телевикторину «Своя игра», пока ужинали. Уэйн знал столицы всех государств, разбирался в музыке в стиле кантри, был докой в истории, поскольку, помимо своих охотничьих журналов и книг о войне, много читал. О Гражданской войне в США он знал все. Кармен была сильна в поп-музыке, с легкостью угадывала музыкальных исполнителей, рок-группы, кинозвезд и кто какую премию получил.

Передача «Своя игра» как раз только что началась. Объявили темы. Но они не обращали внимания на экран. Уэйн был обеспокоен. Что с Лионелем? Не заболел ли? Надо поехать в Уэлпул, проверить, что с ним.

— А у нас сегодня письмо, — спохватилась Кармен.

Уэйн удивленно посмотрел на нее, поскольку редкие письма от сына всегда лежали прямо на кухонной стойке. Кармен пришлось порыться в ящичке, где она хранила письма и счета.

Уэйн стал читать письмо сына. Кармен откусила кусочек мясного рулета, который она приготовила на ужин. Ничего, но у нее получалось и лучше. Погоняла вилкой горошек и морковь, посмотрела в окно и увидела на стекле отражение кухни. Телевизионный экран светился на нем ярким пятном.

— Он теперь не на авианосце, а в технической службе, — сказал Уэйн. — Вот что он пишет: «Моя новая работа заключается в том, чтобы убедиться, что боеголовка присоединена к стартовой ступени ракеты, и потом отойти. Вряд ли кому захочется оказаться между самолетом и реактивной струей». Что такое «реактивная струя»?

— Выброс из реактивного двигателя.

— Откуда ты все знаешь?

— Прочитала брошюру, которую он прислал, «Авианосец — подвижной морской аэродром».

Помолчали.

— Мама звонила, — произнесла Кармен задумчиво.

— Наверняка спросила, что ты готовишь на ужин, и ты сказала, что мясной рулет, а она сказала, чтобы ты не клала в него перца, не то у нас расстроятся желудки.

— Она сказала, чтобы я не забыла добавить молока.

— Спорю, она спросила о твоем отце, есть ли какие новости?

— Намекала.

— Наверняка хотела услышать, что печень его окончательно доконала. Как ее спина?

— Ее всю скрючило…

— Я лучше помолчу, — хмыкнул Уэйн, возвращаясь к письму сына.

— Вечером в ближнем лесу кто-то был, — как бы между прочим обронила Кармен. — Я выглянула в окно, когда разговаривала с мамой.

— Вполне возможно, — сказал Уэйн. — Ты не заметила кто?

Кармен покачала головой.

— Может, даже там было двое. Но не уверена.

— Но почему ты говоришь мне об этом только сейчас?

— Я хотела сразу, но… Не знаю… Вероятно, это охотники.

— Сейчас утиный сезон, детка. А в лесу уток нет. Может, они просто шли через лес?

— Мне показалось, что они, скорее, прятались, наблюдая за домом. Так мне показалось.

— Я не думаю, что это те двое парней. Ты подумала о них?

— Нет.

— В один прекрасный день они могут на меня наткнуться, но только не сейчас, когда полиция разыскивает их по всей округе. Или полицейские только так говорят.

— Они могли узнать, где мы живем?

— Не могли. Откуда?

Она видела, что Уэйн не переставал думать об этом до конца ужина. Участники телевикторины «Своя игра» готовились к финалу, но Кармен и Уэйна это уже не интересовало.

— Если только индеец не вспомнил, что видел меня, когда я разговаривал с Лионелем, и не отправился с ним повидаться. Но ведь Лионеля нет дома! Я не знаю, где он, но он, черт побери, точно не дома.

— Может, это и не индеец, — вздохнула Кармен. — А просто какой-то прохожий. Зачем ломать себе голову.

— Нет, черт побери, те двое наверняка отираются где-то поблизости.

Кармен ничего не сказала. На экране объявили финал: «Стрелковое оружие».

— Надо же! — заметил Уэйн и открыл дверь в кладовку, где хранились его охотничьи принадлежности, винтовка, коробки с патронами, дождевики, сапоги, приманки и старые охотничьи журналы. Он включил в кладовке свет, и ей было видно его.

«Автоматический скорострельный пистолет особой системы и с особым смыслом», — донеслось с экрана.

— Кольт, что ли? — спросила Кармен.

Уэйн вышел из кладовки с самозарядной винтовкой фирмы «Ремингтон» в руках.

— Парабеллум, — бросил он, направляясь к двери и прислоняя винтовку к стене. — Что означает: хочешь мира — готовься к войне.

— Мысль не новая, но справедливая, — вздохнула Кармен.

— Я потеряла всякое уважение к нашей исправительной системе после того, как со мной обошлись по-свински, зная мою преданность работе, — то и дело повторяла Донна.

Ричи объяснил Арману, что она всегда заводится, когда вспоминает об этом. Донне вполне можно доверять. Нужно сказать ей, где они раздобыли пикап. Арман покачал головой.

— Она не знает, что и думать, — вздохнул Ричи. — В субботу мы приехали на «кадиллаке», а вернулись вечером на «додже» в охотничьем прикиде.

— Ну и пусть!

— Она может разозлиться.

— Не хватало докладывать о своих делах бабе, носившей когда-то униформу.

— Я те об этом и толкую, — сказал Ричи. — Она знает о моих делах. Знает, что я вышел из заключения. И ей на это плевать, она всю жизнь провела с такими парнями, как я. Послушай, она фанатка зэков. Будем с ней поласковей, будем иметь теплую хазу, где можно укрыться. Птица, если ее обидеть, она психанет. Ты это сечешь?

— Не зови меня больше Птицей.

— Лады. А как надо?

— Арман.

— Арман? Ты серьезно?

Последние два дня у него с Птицей все время возникали разногласия. Именно столько ушло на то, чтобы установить местонахождение дома монтажника. Адрес, указанный как загородный, был в телефонном справочнике. Потом они отправились на розыски. Это Птица предложил оставить пикап за лесом на дороге и двинуть пехом через лес, вроде как пара охотников, и подкрасться к дому сзади. Ладно, так и сделали! Торчали в мокрых зарослях в своих охотничьих плащах — оттуда просматривался дом, гараж с «олдсмобилем-катласс» и лодкой на трейлере, но пикапа не было. Значит, монтажник еще не появился. Птица заявил, что дальше и шагу не сделает. Мол, надо, чтобы оба были дома. А может, все же разобраться с бабой, пока мужика нет. Он вернется, а они сидят, его дожидаются…

— Разобраться с бабой? — хмыкнул Птица. — Думаешь, ты с этим справишься?

Птица, похоже, опасается входить в дом, потому что копы могут нагрянуть в любую минуту. Вдруг у них какие-то вопросы появились? Птица — ушлый парень. Между прочим, что бы он ни предложил, Птица воспринимает это в штыки. А теперь вот ему взбрело в голову называться Арманом!

Они сидели в гостиной Донны под фотографиями охранников, зэков и тюремного начальства. Ричи и Арман со своими напитками среди игрушек. Арман вертел глазки-пуговицы у лягушонка, в то время как Донна разогревала быстрозамороженные полуфабрикаты, гремя сковородками на кухне.

— Арман? — начал Ричи. — Ты заметил, что она с нами не разговаривает? Когда она так гремит, это значит, что она заводится. Мне не нравится, когда она молчит.

— Вмажь ей пару раз, чтобы не выпендривалась.

— Тогда она точно взбесится.

— Не успокоится, ей же хуже.

Во гад!

— Арман, ты не женат, да?

— Не дождутся.

— Ты когда-нибудь жил с женщиной? Я хочу сказать, кроме как в своей семье?

— Тебя что, это скребет?

— Арман, дай мне сказать те кое-что. Ты всегда меня строишь, теперь моя очередь. Может, ты за свою жизнь и пристрелил пару баб, но…

— Не тяни резину…

— Короче, пристрелить бабу и понять бабу — это вещи разные. Я жил с бабами в воспитательном доме и еще со многими потом. Возможно, я все еще женат, я не знаю — она испугалась и сбежала. Но не раздражай их, не давай им повода на тебя злиться, если можешь. Бабы в запале — страшное дело! Они способны затолкать стакан те в глотку, облить бензином и поджечь. Я знавал парней, с которыми такое случалось. Самое простое, что они могут сделать, — это настучать. Донна, к примеру, знает, что за мной целый хвост судимостей, не считая здешней отсидки, и может заложить меня в любой момент. Но именно это меня не скребет! Поди знай, на какую подлянку она способна, ежели ее распалить. Вот чего я опасаюсь. Я хочу, чтобы ты, Арман, понял главное — нужно заставить бабу думать, будто ты тот, за кого она тебя принимает.

— Стало быть, ты ей не доверяешь?

— Паря, я только что те все разжевал. Мне не надо напрягаться, доверяю ли я ей, покуда она доверяет мне.

Индеец немного помолчал, допивая свой виски, потом спросил:

— Что ты хочешь ей сказать?

Ричи решил, что он Птицу убедил.

— Щас поймешь, — сказал Ричи.

— Донна? — позвал он. — Плесни нам еще, лады?

И вот она тут как тут, ни дать ни взять — мультяшный паучок: тонкие ножки и ручки, большая задница торчком. Забрала у них стаканы и мигом вернулась с новыми порциями со льдом.

Ричи знал, что индеец наблюдает за ними. Вот Донна подошла к нему, протянула виски, но даже не взглянула на него. Ричи подождал, пока она повернулась, собираясь уйти.

— Донна?

— Что? — Она застыла, но не обернулась.

— Я хочу те кое-что сказать. Ты видала пикап?

— Да.

— Я его свистнул.

Донна обернулась.

— В Уинсоре, в аэропорту. Клевая блондинка сидела в тачке и кого-то ждала. Чуток погодя из терминала вываливается цветной парень, ростом с милю. Блондинка выскакивает из пикапа, на ней мини-юбчонка, подбегает и виснет у парня на шее, они целуются взасос, он лапает ее за задницу. Потом появляется еще один долговязый черномазый, она подбегает к нему. Они с минуту болтают, а затем все трое хиляют в аэропорт, надо думать, за багажом. Как только они входят внутрь, я прыг в пикап, и был таков. — Ричи слегка нахмурился, глядя на Донну. — Просто не смог удержаться, видя, как эта шлюха стелется перед черномазыми.

— А что с твоим подбородком?

— Подрался.

— С теми цветными?

— Не, еще раньше. Один парень хотел вправить мне мозги.

— Ладно, ты в порядке?

— Да, вполне.

— А что с его машиной? — спросила Донна, кивнув в сторону индейца, но по-прежнему не глядя на него.

— Сломалась. Теперь в ремонте…

— И ты надумал присвоить этот пикап?

— А чё такого? Немного покатаемся, смотаемся на охоту, потом где-нибудь бросим.

— Тебе низкокалорийного цыпленка или обыкновенного?

— Мне без разницы.

— А ему?

— Птице сваргань двойную порцию низкокалорийного. — Когда Донна ушла, он добавил: — Блондинку я видел в Детройте. Она прикатила встречать двух цветных громил. Наверное, баскетболистов. Интересно, как эти черномазые вырастают такими долговязыми?

— Она поверила в твою историю?

— Кто, Донна? Она знает, что это близко к правде. Позже задаст пару вопросов, надеясь поймать меня на брехне. Послушай, Птица, черт, Арман, пойди на кухню и полапай ее чуток за задницу. Дай ей понять, что мы тут все свои.

8

Машину угнал Ричи, так что он и за рулем сидел. У Армана возникло ощущение, будто его взяли покататься и что он теряет контроль над этим панком, который гнал слишком быстро и не смотрел на дорогу. Собираясь повидаться с монтажником и его женой, они вырядились охотниками. Со дня визита в риелторское агентство прошло четыре дня. И вот они здесь! Ричи сбавил скорость, когда они приблизились к большому дому у дороги и медленно проехали мимо. Припав к рулю, он успел взглянуть на окна верхнего этажа.

— Думаешь, он здесь?

Арман не ответил.

— Если бы знать наверняка, я заявился бы прямо к нему. Вот была бы потеха глянуть на его рожу, а?

Арман промолчал. Он думал о том, что любой из его братьев, глянув на Ричи, спросил бы: «Какого хрена ты якшаешься с этой шелупонью? Он же панк». Тот, которого застрелили, сказал бы: «Этот придурок хотел спереть твою тачку, и ты ему ничего не сделал, да?» А тот, что сидел в тюрьме, сказал бы: «Надо было вышвырнуть его из машины в безлюдном месте и ехать дальше». Попробуй объясни им все. Ну да ладно, вроде пока все идет путем. Любой из его братьев спросил бы: «А ты в этом уверен? С этим-то панком?» Это все равно как если бы они застукали его в «Серебряном долларе» в обнимку с одной страхолюдиной, которой он покупал выпивку. Не важно, что он был пьян…

У его братьев нашлось бы что сказать и о Донне.

Вчера вечером Ричи пристал к нему: «Пойди и скажи ей что-нибудь. Пусть расслабится. Полапай чуток за задницу». Ладно, он отправился на кухню. Она нервничала, чувствуя, что он смотрит, как она возится с ужином, видел, как она старается держаться непринужденно. От нее приятно пахло духами. Ему нравилась ее фигура в обтягивающих брючках и свитере. Она поинтересовалась, не хочет ли он чего, а он спросил, какой бы птицей она хотела стать, если бы могла. Она недоуменно посмотрела на него. Он сказал ей, что когда-то его бабушка хотела превратить его в сову и что она умела заговаривать чаек. Он видел, как Донна расслабилась, глаза у нее сияли, когда он заливал ей о гадящих на капот чайках. Арман полагал, что есть такой сорт женщин в очках, которые охочи до секса. Он видел, что Донна из таких, но не стал гладить ее по заднице, а снова спросил, какой птицей она хотела бы стать. Глянув на него, Донна ответила, что надо подумать. У них все шло на лад, пока Ричи не заявился на кухню и не спросил: «Эй, чё тут у вас происходит, а?»

Дурашливый этот Ричи, а ведь думает, что семи пядей во лбу!

— Мы почти приехали, Птица, — нарушил он молчание.

Когда они миновали поля и лес по обеим сторонам дороги, Арман сказал:

— Сбавь скорость. Смотри не пропусти поворот.

Ричи проехал мимо него.

— Ты куда? — напрягся Арман.

— Хочу глянуть на дом.

Показался дом монтажника. Крыша как у амбара, большой, с виду уютный дом среди кустарников и старых деревьев. У задней двери на подъездной дорожке — пикап монтажника. Дверь в дом открыта.

— Птица, мужик дома.

— Скажи, куда тебя несет?

— Хочу объехать кругом и тормознуть прям перед домом. Раз-два, и дело сделано.

— Ты что, ополоумел? Хочешь дать им шанс нас засечь?

— Да ты не кипятись! Мужик — мой, договорились? Я хочу пристрелить его из дробовика. Сроду не стрелял из такой пушки. А ты?

Арман не ответил. Он смотрел мимо Ричи на дом. Насчитав восемь колонн на высоком переднем крыльце, решил, что их многовато для одной крыши, подумал, что, когда все это закончится, он продырявит Ричи башку, хотя предпочел бы сделать это прямо сейчас.

Они припарковались у дороги. Ричи потянулся за заряженным дробовиком.

— Ты готов?

Арман распахнул дверцу и вылез из пикапа. Да, готов. Прикрыв дверцу, он сунул руку в карман охотничьего плаща, нащупал рукоятку пистолета. Нет, он ни в кого не стрелял из дробовика. За каким лешим ему дробовик? Арман обогнул пикап спереди.

В тот самый момент он увидел сквозь кусты, как пикап монтажника дал задний ход и покатился по дорожке, затем зажглись передние фары, и пикап, развернувшись, помчался в том направлении, откуда они только что прикатили. Отступив назад, Арман открыл дверцу. Ричи согнулся над рулем, заводя машину.

— Я его достану, — сказал он, взглянув на Армана. — За тобой — баба.

Арман покачал головой. Он хотел сесть в машину, но Ричи дал газ.

— Я его достану, — кинул Ричи на ходу, устремляясь за пикапом монтажника.

Кармен сообщила матери, что готовит на ужин капустную солянку, одно из любимых блюд Уэйна.

— Неужели он дома? — поддела ее Ленор. — Позволь мне поприветствовать твоего господина.

Кармен сказала, что у них закончилось пиво, а она забыла его купить, поэтому Уэйну пришлось за ним поехать.

— Ну-ну, — протянула мать, добавив, что капустная солянка готовится за несколько минут, так что она всегда успеет ее потушить, когда бы ее благоверный ни заявился домой.

Стоя над раковиной и глядя в окно, Кармен сказала:

— Ма, я перезвоню тебе через пару минут.

Коренастый, которого Уэйн счел за индейца, прошагав по подъездной дорожке, остановился неподалеку от крыльца. Кармен узнала его, несмотря на охотничий наряд. Он стоял лицом к кухонной двери, задрав голову и разглядывая дом.

Уэйн вернулся домой и снова уехал, оставив дверь открытой. Заряженный «ремингтон» все еще стоял у двери, прислоненный к стене. Но дверь находилась по другую сторону от кухонной раковины, возле которой застыла Кармен.

Как жаль, что она забыла купить пиво. Уэйн уехал, потому-то и оставил винтовку у двери, на такой вот случай, как этот. А она из «ремингтона» стреляла всего-то с десяток раз, но ни разу в живность. Уэйн хвалил ее, подбрасывая в воздух консервные банки…

Коренастый зашагал к крыльцу, сунув руки в карманы кургузого охотничьего плаща, явно с чужого плеча.

Кармен обогнула кухонную стойку и увидела, как он поднял голову, заметив ее в дверном проеме. Она взяла «ремингтон» и, сняв с предохранителя, взвела курок. Потом вышла на крыльцо, держа винтовку дулом вниз.

Коснувшись рукой козырька кепки, надвинутой почти на глаза, он изобразил улыбку и спросил:

— Вы собрались на охоту, мисс?

Кармен не ответила.

— Я ищу вашего мужа, хочу с ним потолковать.

— Его нет дома.

— Знаю. Но не могу ли я войти в дом и обождать его? — Он оглянулся на дорогу, потом взглянул на Кармен. — Можно? — Он начал подниматься по ступеням.

Кармен обеими руками подняла «ремингтон», зажав ложе винтовки под мышкой.

Это его остановило. Нахмурившись, он спросил:

— Почему вы в меня целитесь?

— Что вам надо?

— Я же сказал, потолковать с вашим мужем. Почему бы нам вместе не войти в дом и не подождать его.

— Вам лучше уйти. Я не шучу. И поскорей.

— А то что? Вы меня застрелите? И часто вы стреляете в людей, а?

Ее разозлил тон, каким он это сказал, но она промолчала. Она держала винтовку, согнув палец на спуске. Но это была лишь угроза. Коренастый, казалось, совсем не испугался, видимо не веря, что она выстрелит, и это разозлило ее еще больше. Если он поднимется хотя бы на одну ступеньку, ей придется стрелять. Он снова посмотрел на дорогу, потом на дом, на нее и поднялся на нижнюю ступеньку. Кармен нажала на спуск и увидела, как изменилось его лицо, когда прогремел оглушительный выстрел и пуля пролетела над его головой. Взведя курок, она снова прицелилась, и коренастый, подняв вверх руки, отступил назад.

— Успокойтесь! Вы хотите, чтобы я ушел? Ладно, мисс, я ухожу.

Он то и дело оборачивался, шагая не к дороге, а через двор в сторону курятника. Он явно не торопился и оглядывался, как если бы хотел видеть, что она собирается делать. Кармен это не понравилось. Нужно, чтобы он ушел совсем, а не затаился где-то поблизости. Вот, пожалуйста! Прислонился спиной к курятнику и наблюдает за ней…

Уперев ложе «ремингтона» в плечо, она прицелилась в его голову. Он не шевельнулся, только крикнул, что не верит в то, что она может его застрелить. На какое-то мгновение ее охватило страстное желание открыть по нему беспорядочную стрельбу. С трудом преодолев искушение, Кармен нажала на спуск и при расколовшем тишину грохоте выстрела снова взвела курок, приготовившись выстрелить вновь, но он, наконец, ушел.

Ричи принял решение догнать пикап монтажника, затем, поравнявшись с ним, вышибить ему мозги к стебаной матери из дробовика, который он будет держать наготове — высунет дуло из окна со стороны пассажира. Если, конечно, успеет нагнать его до Алгонака, где поток встречных машин не позволит ему выполнить задуманное. Но тут ему посчастливилось: монтажник, мигнув левым габаритным огнем, свернул к супермаркету «Севен-илевен», открытому с семи до одиннадцати. Вот так так! Мужик завалился усталый домой, а женушка погнала его за покупками. Такой крутой, а на поверку оказался обыкновенным подкаблучником. Ричи покачал головой. Как-то раз Донна попросила его сгонять в магазин. Но он ей сказал: «Будешь приставать ко мне со всякой хренью, уйду». Эти бабы перестают тебя уважать, если ты перед ними стелешься. Вот Птица! Совсем не знает женщин… Это в его-то возрасте! Но Птица, к примеру, индеец, а они все чокнутые, верят, будто можно превратиться в долбаную сову. Донна так и не решила, какой птицей хотела бы стать. Скорее всего — орлицей… Мать твою, чего уж тут мелочиться!

Свернув на пустынную парковочную стоянку, он притормозил рядом с пикапом монтажника, поставив свой пикап носом к витрине с заманчивыми предложениями, и стал ждать. Монтажник в своей рабочей куртке вошел в магазин. Важный такой! Смотрите на меня все, я долбаный монтажник… Ричи решил преподнести ему сюрприз: как только тот выйдет из магазина с покупками, сунуть в нос дуло. А ему самому не нужно ли чего? Пожалуй, темные очки надо купить, старые он где-то посеял. А хватит ли у него времени заскочить в магазин, купить очки и вернуться? А можно пристрелить монтажника прямо там… Какая на хрен разница? Ну, тогда можно сделать и еще кое-что! Убить, так сказать, сразу двух зайцев…

Он вошел в супермаркет, прижимая дробовик к бедру. Покупателей не было. За одной из касс девица читала журнал, жуя жвачку. Монтажника он увидел в конце прохода, — зажав под мышками по упаковке пива, тот выбирал картофельные чипсы. Ага, вот он, первый заяц! А вот и второй… Ричи поднял дробовик, целясь в девушку, и, увидев, как она уронила журнал, сказал:

— Это твой главный день, детка! Положи все наличные из кассы в бумажный пакет. И жвачку. Несколько упаковок.

Девушке, на его взгляд, было не больше восемнадцати. Не слишком привлекательная… Сальные волосы… Скорее всего, тоже индианка. Когда она не шевельнулась, он рявкнул:

— Делай, чё те сказали!

Она, вскочив, принялась выгребать из ячеек кассы деньги. Направив дуло дробовика в сторону прохода, он крикнул:

— Эй!

Монтажник повернулся, что и требовалось. Он выстрелил раз, потом еще раз. Картечь разнесла в клочья пакет с чипсами и разбила вдребезги бутылки с содовой на дальней стойке, однако монтажник успел исчезнуть. Метнувшись ко второму проходу, Ричи увидел его и выстрелил дважды — с полок посыпались на пол консервы, разбились стеклянные бутылки, а монтажник по-прежнему оставался на ногах. Мать твою, снова промазал! Монтажник спешил к выходу с упаковками пива в руках. Ричи выпустил в него последний заряд, но лишь расколол входную стеклянную дверь. Во, мля, непруха! Монтажник, должно быть, уже сел в машину. Он, конечно, его узнал. Но все равно пусть подергается, он достанет его в другой раз. Ричи повернулся к девушке. Положив дробовик на стойку, он взял приготовленный для него бумажный пакет:

— Это все?

Она кивнула, держа руки перед собой, и, наклонив голову, смотрела в пол.

— Ты индианка?

Она покачала головой.

— А похожа! Те надо чаще мыть волосы. Понимаешь, о чем я? Шампунем с кондиционером. Глянь на меня.

Она подняла голову, но взгляд отвела.

— Ты чё, не индианка?

Закусив губу, она покачала головой.

— Ладно, это не важно. — Он сунул руку за спину и, вытащив свой «смит-и-вессон», выстрелил девушке прямо в лоб.

Вот так! Сделал дело — гуляй смело. Надо будет сказать Птице, какой это кайф стрелять из дробовика. Ё-мое! Надо же Птицу забрать! Обогнув Алгонак, Ричи повернул обратно. Чуть не забыл, что его ждет индеец… Ладно, индейца он заберет, а вот очки так и не купил. И где только он старые посеял?

Вокруг было тихо. Ричи сбавил скорость, уверенный, что подъезжает к дому монтажника. А старые очки он когда в последний раз надевал? Ричи вздрогнул, увидев, как из кустов на обочине выходит индеец с поднятой рукой. Ричи проскочил мимо, затем резко нажал на тормоз. Птица бросился к нему.

— Поехали быстрей. Сматываем удочки, — бросил он.

Ричи решил, что расскажет о монтажнике, когда они выедут на автостраду, ведущую к Мэрии-Сити. Но все, что он хотел сказать Птице, вылетело у него из головы.

— Ё-мое, я вспомнил, где посеял свои гребаные очки… — сказал он, наконец.

Птица сидел, погруженный в собственные мысли.

— Хорошо, что вспомнил, — произнес он в раздумье.

9

Следователь полиции штата сообщил Колсонам, что с ними свяжутся из Федерального бюро расследований. В связи с усилением преступной деятельности в приграничных районах данное дело автоматически переходит под юрисдикцию этого подразделения министерства юстиции США.

— Хотите сказать, что эти двое — преступники? Стало быть, мы двигаемся в правильном направлении? — съязвил Уэйн.

Спустя два дня, в течение которых полиция разных ведомств то приезжала, то уезжала, а полицейские машины сновали мимо дома даже ночью, освещая фарами их спальни, Уэйн вышел на крыльцо и произнес речь, когда следователь полиции штата пожаловал к ним в очередной раз:

— Как-то раз в Детройте меня оштрафовали за превышение скорости, когда я торопился в аэропорт встретить жену, навещавшую во Флориде своего отца. И я тогда подумал, если меня наказали за превышение скорости, стало быть, движение транспорта под надежным присмотром, а наша полиция самая эффективная в мире. Но я не об этом. В Огайо, чуть позже, меня остановили за то, что я превысил скорость в какой-то природоохранной зоне, где борются за снижение уровня загрязнения воздуха. Я тогда возмутился, но штраф уплатил. Куда я клоню? У меня никогда не было неприятностей с полицией. Я ни разу не повысил голос на полицейского, всегда во всем соглашался. Правда, в тот злополучный день в риелторском агентстве я не удержался и сказал, почему бы полиции не отправиться на остров Уэлпул и не узнать, кто разъезжает на голубом «кадиллаке». Если бы это сделали, поймали бы обоих парней и Лионель остался бы жив. Но вместо этого вы сидите здесь, пьете у нас кофе и без конца задаете одни и те же нелепые вопросы. Сколько раз вы спрашивали меня, видел ли я обоих парней в супермаркете «Севен-илевен»? Как я мог видеть обоих, если один из них был здесь? Сколько раз вы спрашивали меня, на какой машине приехал тот парень, после того как я вам сказал, что не видел его машину? На самом ли деле я видел, как он застрелил девушку? Почему возникает вопрос, кто это сделал? А кто же еще? Как долго вы собираетесь изучать пробоину в курятнике? Моя жена говорила вам, что стреляла она, и показала в доказательство синяк на плече из-за отдачи «ремингтона». Она сказала, что у нее и в мыслях не было застрелить этого типа, но вы ведете себя так, будто ей не верите. Никто из вас не похвалил ее за то, что она такая смелая. Пристрели она этого сукиного сына, вы что, арестовали бы ее? Сидите тут, распиваете кофе, а настоящие убийцы разгуливают на свободе, убивают ни в чем не повинных людей.

Следователь полиции штата посоветовал Уэйну успокоиться и трезво взглянуть на факты. Между «кадиллаком» и смертью Лионеля Адамса нет никакой причинной связи. На труп Лионеля с тремя пулями в груди три дня назад наткнулись охотники.

— Но в какой день он был убит? Неужели вы это еще не выяснили? — возмутился Уэйн.

— Когда выясним, непременно вам сообщим, — ответил следователь. — Идет?

— Идет. А когда вы, наконец, выясните, почему они хотели нас убить? Моя жена ничего им не сделала. Ее хотели убить из-за меня? Кто они, эти подонки? Ошиваются здесь почти неделю, а вы не можете их найти. Куда, черт возьми, вы смотрите?

Местные полицейские и помощники шерифа не стали дожидаться, когда Уэйн успокоится, сели в машины и укатили. Следователь полиции штата дождался, после чего направился в лес, где эксперты продолжали осматривать окрестности.

— Да ты просто оратор! — заметила Кармен, глядя на Уэйна. — Но какой толк им все это объяснять? Они только сильнее на тебя разозлятся.

— Вот поэтому я и выступил. Они ведут себя так, будто это мы во всем виноваты. Я хотел убить этих парней? Ты хотела попасть в одного из них, когда стреляла? Я не хотел, я это знаю, но если бы я его пришил, то сидел бы сейчас в тюряге, дожидаясь суда.

— Со мной они обходительны, — возразила Кармен. — А ты вот наехал на них не с той стороны. При чем здесь твои штрафы за превышение скорости?

— Потому что это единственные случаи, когда я был зол на копов, но сдержался, хотя если бы спустил собак на них, то мне бы наверняка полегчало.

— Сейчас полегчало?

— Не очень. Давай выпьем пива.

— Звучит заманчиво, — согласилась Кармен. — А ты знаешь, что иногда ты поднимаешь начальные буквы слов над рядами букв, а конечные заканчиваешь завитушками?

— И что?

— Это означает вспыльчивость.

— Я буду стараться писать ровнее, — пообещал Уэйн. — Посмотрим, улучшится ли мой характер.

— Выпей лучше пива.

Позже, когда специальный агент ФБР позвонил им и спросил, удобно ли, если он подъедет, Кармен ответила, что да, разумеется. Когда она сообщила мужу об этом визите, он промолчал.

Двое мужчин, оба в черных костюмах, вышли из «форда». Один направился в сторону леса. Кармен видела, как детектив полиции штата, стоявший у лесополосы, смотрел в его сторону. У того, кто вел машину, были густые темные волосы, тронутые сединой, и он показался ей довольно приятным мужчиной.

— Мистер и миссис Колсон, я Пол Скаллен, я вам звонил. Можно войти? — сказал он, кивнув им обоим.

— Пожалуйста, — пригласила Кармен. Уэйн не проронил ни слова.

Мужчина оказался выше Уэйна и старше. На вид ему было около пятидесяти. Он протянул им удостоверение с приколотым к нему золотистым значком с большими голубыми буквами ФБР, поверх которых черными буквами поменьше удостоверялось, что это Пол Скаллен. В удостоверении, где была наклеена его фотография, значилось, что он особый агент Федерального бюро расследований министерства юстиции США. Интересно, подумала Кармен, есть ли различие между особым агентом и простым. Его рыжевато-коричневый галстук гармонировал с голубой рубашкой и темно-серым костюмом. И никакого носового платка в кармашке. Он смахивал на бизнесмена.

Уэйн не отрываясь смотрел на удостоверение.

— Буквы ФБР точно такого же цвета, как большой «кадиллак» у преступников, который, сдается мне, никто не может найти.

Вот вам, пожалуйста, начинается! Кармен вздохнула. И удивилась, когда федерал сказал:

— Вы тоже это заметили? Это первое, о чем я подумал, увидев машину. Полиция Уинсора нашла ее в аэропорту.

— Значит, они смылись, — усмехнулся Уэйн.

— Сомневаюсь, — возразил федерал. — Машину нашли в тот самый день, когда миссис Колсон с «ремингтоном» в руках оказала сопротивление одному из них, а второй застрелил в супермаркете девушку. Полиция Уинсора установила за машиной наблюдение, но мы считаем, что преступники ее бросили.

— Но вы не знаете, здесь ли они до сих пор?

— Полагаем, что здесь.

— Однако вы не уверены.

— У нас есть основание полагать, что они где-то здесь.

— Вы проверили, на кого зарегистрирован «кадиллак»?

— Машина принадлежит одной компании в Торонто. Мы связались с местной полицией, и нам сообщили, что «кадиллак» числится в угоне. Мы считаем, что компания предоставила эту машину во временное пользование кому-то из преступников, исходя из того, что случилось в Детройте за день до того, как они заявились в риелторское агентство. — Федерал взглянул на Кармен. — Насколько я в курсе, вы работаете у Нельсона Дэйвиса.

— Нет. Уже нет.

— Вот как? Полагаю, из-за случившегося?

— Нет, не поэтому.

— Минуточку, — вмешался Уэйн. — Что это за компания такая, которая предоставляет во временное пользование машину убийце?

— Компания, которую крышует организованная преступная группировка Торонто. Мафия, точнее сказать. Таких мафиози у нас и в Штатах хватает.

— Говорите, они предоставили машину одному из преступников? Которому? Индейцу?

— Мы полагаем, что это Арман Дега. Его мать индианка из племени оджибве, отец — франкоканадец. Нам известно, что на прошлой неделе его видели на острове Уэлпул, и мы предполагаем, что он тот самый, кого вы и миссис Колсон разглядели очень хорошо. — Федерал помолчал, глядя на Уэйна. — Вы, думаю, имели возможность запомнить его внешность, когда прошлись по нему своим инструментом. Как он называется? Монтировка?

Уэйн кивнул и задумался. Что он хочет сказать? Кармен покосилась на мужа.

— Похоже, я сломал им пару ребер, так что для начала надо бы доставить их в больницу.

— Неплохое местечко для допроса подозреваемых, — кивнул Пол Скаллен. — Особенно когда у них все болит и они не могут шевельнуться.

Кармен наблюдала за ними. Ни один из них не улыбнулся, но это было не важно. Она чувствовала, что между ними возникла взаимная симпатия и дальше все должно пойти хорошо. Затем Уэйн предложил Скаллену выпить пива. Еще один добрый знак. Или, может, растворимого кофе, у них, к сожалению, молотый закончился. Скаллен отказался. Спасибо, нет, ему ничего не нужно, но пошел вместе с ними на кухню и занял место за стойкой. Кармен включила верхний свет. Она заметила, как Скаллен извлек из нагрудного кармана белый конверт. Уэйн предложил ей пива, она помедлила. Неудобно вроде, федеральный агент рядом. Но потом кивнула. Почему бы и нет?

— Мы же не на службе, а только он, — заметил Уэйн.

Скаллен улыбнулся.

— «Ремингтон» дает сильную отдачу в плечо, не правда ли? — спросил он у Кармен.

Кармен дотронулась до плеча и поморщилась.

— У вас крепкие нервы, раз вы сумели противостоять такому опасному преступнику.

Кармен выразила надежду, что ей никогда больше не придется повторять подобное. Скаллен достал из конверта две черно-белые фотографии и положил на стойку. Уэйн открыл банки с пивом и протянул одну жене.

— Моя жена — героиня, — сказал он. — Вот почему я на ней женился.

Скаллен, полуобернувшись на стуле, спросил:

— Это те двое?

Уэйн обнял жену за плечи, его ладонь сжала ее ладонь, когда они склонились над фотографиями. На одной был индеец Арман Дега, на другой — его подельник, патлатый тип.

— Это они, вне всякого сомнения, — сказал Уэйн. — Они здесь выглядят иначе, но это те самые парни.

Кармен кивнула и, глядя на Скаллена, спросила:

— Когда вы их поймаете, мы должны будем опознать их в суде, не так ли?

— Это предел наших желаний. Но прежде, чем вы согласитесь на это, я должен вам кое-что сказать. Эти парни закоренелые преступники.

Кармен указала на патлатого:

— Как его зовут?

— Ричи Никс. Был осужден за целый ряд серьезных преступлений. А это значит, что его разыскивает полиция…

— Ричи? — повторила Кармен.

— Так написано в его свидетельстве о рождении.

Она снова посмотрела на фотографии.

— И оба убийцы?

Скаллен кивнул.

— Это они убили Лионеля Адамса? — спросил Уэйн.

Скаллен снова кивнул.

— Пули, извлеченные из его тела, идентичны тем трем, что были обнаружены в стене офиса Дэйвиса Нельсона. И из того же самого оружия была застрелена девушка в супермаркете «Севен-илевен» в тот вечер, когда Ричи Никс пытался убить вас, мистер Колсон.

— Вы это хотели нам сказать? — спросила Кармен.

— И не только это.

В шесть вечера, девятью милями севернее Мэрии-Сити, Арман нашел заправочную станцию, которую, судя по всему, обслуживал всего один человек. Захудалое такое местечко, обещавшее цены со скидкой. Он припарковал «хонду» Донны у насоса, вылез из машины и велел служащему заполнить бак, проверить масло и давление в шинах. Взглянув на Армана, мужчина ни слова не сказал, просто посмотрел на него и подошел к машине. На нем была охотничья кепка, сдвинутая набок, и коричневая униформа. Он был старше и массивнее Армана, но выглядел каким-то тщедушным, уставшим от жизни, что ли…

Арман вошел внутрь помещения, взял со стола телефон и набрал номер в Торонто. Он видел, как заправщик взял шланг и сунул его в бак «хонды». Из телефонной трубки послышался голос, сообщивший, что это дистрибьюторская компания «Пиццерия».

— Это шеф, — произнес Арман. — Мне надо поговорить с самим. — Он подождал, наблюдая, как заправщик подошел к капоту «хонды» и поднял его, в то время как в бак продолжал закачиваться бензин.

— Какого черта ты там делаешь? Где ты? — послышался голос зятя.

— Разве тебе не хочется узнать о своем тесте, а?

Последовала пауза, прежде чем зять, понизив голос, произнес:

— Об этом было в газетах, фотографии обоих.

— Обоих? — повторил Арман. — Ах да, я и забыл! Послушай, старик кое-что мне сказал. Только не говори, что это было в газетах. Это слышал только я.

— Где ты?

— Он сказал мне, что ты — панк и что ты не протянешь и шести месяцев. Просил меня передать тебе это. Послушай, мне нужна тачка, чистая, со всеми бумагами. Я хочу, чтобы ты мне это устроил.

— Ты что, охренел? Звонишь, требуешь меня и срешь мне на голову… Да мне, мать твою, до фени, что тебе там нужно.

— Чего ты гонишь! Может, хочешь, чтобы меня замели и стали выяснять, на кого я работаю, кто послал меня в Детройт в прошлую пятницу на твоей тачке и тому подобное? И они это узнают, если я кое о чем им расскажу, и, возможно, отпустят меня. Усек? Звони в Детройт тому парню, знаешь, кого я имею в виду, и сегодня вечером организуй мне одну тачку.

Арман увидел, что заправщик, проверив масло, захлопнул капот «хонды», а зять все бубнил о том, что хотел бы знать, что происходит. Он хотел бы знать, что случилось с «кадиллаком», почему он оставил тачку в Уинсоре.

— Какая тебе разница? Это всего лишь голубая тачка. Тебе от этого ни жарко ни холодно. — Через окно он видел, что заправщик закончил возиться с машиной. — Подожди, не клади трубку. — Положив свою трубку на стол, Арман выглянул в открытую дверь. — Мужик, ты забыл проверить давление.

Заправщик, направлявшийся к будке, остановился на дорожке и вякнул лениво:

— Что еще?

— Я просил проверить давление в шинах.

— Проверяй сам! С тебя девять сорок за бензин.

Подойдя к столу, Арман взял трубку и сказал:

— Слушай меня. Скажи тому парню, который башляет тачки, что у него заберут одну часов в десять.

Зять стал что-то объяснять, но Арман прервал его:

— В десять или позже. Тебе это нужно не меньше, чем мне.

Заправщик вошел в помещение в тот самый момент, когда Арман положил трубку.

— Так ты еще и звонил?

— Звонок местный. Сколько с меня?

— Местный по ту сторону реки? Что за люди! Разъездились… Я не из тех, кто подает милостыню. Гони девять сорок и проваливай отсюда.

Еще и хамит, обтрепанный канадец!

— Хочешь сказать, чтобы я сюда ни ногой?

— Думай что хочешь. Я могу кликнуть копов в любую секунду. Они здесь рядом.

Арман покачал головой, вытащил из бумажника десятку, положил на стол.

— Можешь оставить себе сдачу за звонок, идет?

Заправщик ничего не сказал. Вот и хорошо! Арман открыл дверь «хонды», когда услышал, как тот крикнул что-то ему вслед. Арман обернулся.

Заправщик вышел из будки, протягивая десятку:

— Здесь Канада, понял? Ты должен мне еще два бакса.

Когда Арман вернулся в дом Донны, он рассказал о заправщике Ричи, пока на кухне готовил себе виски с содовой. Донна была в ванной, принимала душ.

— Ё-мое! И чё ты сделал?

— Дал два бакса. А что сделал бы ты?

— Ё-мое! — Ричи покачал головой. — И ты его не проучил?

— Я хочу знать, что сделал бы ты?

— Имей я при себе пушку? Ё-мое! Если бы не имел, помчался бы домой, взял бы дробовик и разнес бы эту заправку к едреням.

— А как насчет заправщика?

— И его тоже! Я знаю, о какой автозаправке ты говоришь. Этот лох не должен был на тебя вякать.

— Вякнул же!

— Об этом я и толкую. Будь я индеец и он бы наехал на меня, я снял бы с этого ублюдка скальп. — Ричи задумался. — Никогда не подумал бы, что дробовик — это такой кайф. Может, я так и сделаю — разнесу к едреням эту автозаправку и сниму с него скальп. — Ричи нахмурился, глядя на Армана, потом выдвинул ящик стола и достал кухонный нож. — А скажи, как снимают скальп?

— Хочешь проделать это под носом у полиции? А если тебя кто засечет? Знаешь, зачем я тебе об этом рассказал? Посмотреть на твою реакцию. А теперь я хочу тебе сказать, чтобы ты не вздумал делать ничего подобного. Пока мы не доведем дело до конца.

— Хошь, чтоб я думал как ты, да?

— Я хочу, чтобы ты не дергался, ясно?

— Ты, Птица, меня удивляешь. Ежели этот гад не разозлил тебя, с тобой в натуре что-то не то.

— Еще как разозлил! Но о чем мы должны думать в первую очередь? О заправщике или о тех двоих, что могут упрятать нас за решетку?

— Я бы по-любому это так не оставил.

— С заправщиком я поквитаюсь, будь спок, но сначала нам нужно закончить дело.

Ричи принялся тыкать ножом в кухонную столешницу, пытаясь вогнать лезвие в виниловую поверхность.

Прямо как пацан! Не хочет ничего слушать.

— Донна упоминала, что это было по радио, — обронил Ричи, снова втыкая нож. — Она слушает эту стебаную программу «Торговля», куда можно звякнуть и толкнуть любое барахло, которое тебе не нужно. Там она надыбала свой розовый халат. Я спросил, она что, нищая? Так она меня чуть не убила…

— Ты все сказал?

— Чё сказал?

— О чем там упоминала Донна?

— Ах да, о том, что супермаркет грабанули на пару сотен. Брехня, там было сорок пять баксов, полный облом.

— Ты сказал Донне, что это был ты?

— Нет. Она все говорила об убитой девчонке, спрашивала, не слыхал ли я чего, пока там охотился?

Ричи вновь принялся втыкать нож в столешницу.

— Я сказал, что, мол, слыхал про вооруженное ограбление, а о мокрухе не слыхал. Вообще-то она сечет любую фишку. Видела всяко-разно…

— В тюряге?

— Ага, там.

— Придурков, которые позволили себя поймать?

— От сумы и тюрьмы не стоит зарекаться.

— Эту отговорку дураки придумали. Слушай, сегодня вечером ты должен забрать тачку.

— У нас есть тачка.

— Чистую, с бумагами. Возьмешь пикап, бросишь его где-нибудь в Детройте. Пусть угоняют те, кому не лень! А сам заберешь новую тачку, которую копы не станут искать.

— А ты ушлый, Птица! Как у тя это все получается?

— Без проблем получается, потому что я не бросаю свои очки где попало, не оставляю отпечатков пальцев, не делаю ничего, хорошенько не подумав. — Он заметил, как в холле промелькнул розовый халат Донны, шмыгнувшей из ванной в спальню. — Остается только войти и выйти, — добавил он с усмешкой.

Было половина десятого. Кармен и Уэйн сидели в гостиной с зажженным светом, говорили о Ричи Никсе, преступнике, который, если верить федералам, находился в розыске за вооруженное ограбление и убийство.

— Оказывается, ему тридцать четыре года, — сказал Уэйн. — В пятнадцать лет он попадает в окружную исправительную колонию для подростков в Уэйне, пару лет спустя обворовывает магазин во Флориде, совершает еще какое-то преступление в Джорджии, попадает в тюрьму, то есть почти двадцать лет ведет преступный образ жизни, и я не понимаю…

Уэйн замолчал, когда свет фар с улицы ударил в оба окна гостиной, вспыхнул в холле, заплясал на стеклянных панелях входной двери. Уэйн поднялся с дивана и, подойдя к окну, выглянул наружу:

— Опоздали на пять минут.

Кармен сидела в кресле-качалке, которое они купили зимой в Кентукки, когда возвращались из Флориды. Она покрыла дерево свежим лаком, сшила зеленовато-оливковую подушку.

— Зачем на них злиться? Они делают свою работу.

— Светят фарами в окна? Ничего себе работенка…

Уэйн вернулся к дивану, опустился на него и, вытягивая ноги, обтянутые голубыми джинсами, сбил лоскутный коврик.

Они обживали свой дом, не слишком задумываясь об интерьере. Экономя деньги, Кармен все делала своими руками.

— Ты заметил, что мы сидим здесь, разговариваем и не смотрим телевизор?

Она обвела взглядом гостиную. Еще столько всего надо сделать. Оставить кресло, но выкрасить в яркий цвет, избавиться от старого, в зеленую клетку, дивана и «утиных» эстампов, которые мама преподнесла им в качестве комбинированного подарка на новоселье и день рождения Уэйна, последовавшего месяцем позже. Она перевела взгляд на Уэйна. Ей нравилось смотреть на него и ждать, когда он это заметит. Когда их взгляды встречались, они долго смотрели друг другу в глаза не улыбаясь, пока Кармен не проводила кончиком языка по губам.

— Хочешь лечь? — спросил он.

— Еще рано, — ответила она.

Пару секунд они смотрели друг на друга.

— Последнее время мы совсем не занимаемся любовью, — сказал он.

— Я уже и забыла, что это такое. Мы даже не обнимаемся и не целуемся, — отозвалась Кармен. По тому, как он тряхнул головой, она догадалась, что он думает о чем-то другом. — Что именно ты не понимаешь? Ты начал говорить о Ричи Никсе, о его судимостях, о том, как он сидел в тюрьме…

— Трижды сидел, однако его выпустили, — сказал Уэйн, возвращаясь к прерванному разговору. — Он попадает в федеральную тюрьму, видит, как зарезали парня, дает показания на суде на того, кто это сделал, и попадает под программу защиты свидетелей, то есть на него автоматически распространили меры обеспечения государственной безопасности лиц, которые предоставляют следственным органам информацию, необходимую для предотвращения или раскрытия опасных преступлений.

— Это был его сокамерник, тот, кого убили, — уточнила Кармен. — Может, спросить об этом у Скаллена? Ты заметил, он назвал это программой безопасности свидетелей. Но, думаю, лучше не надо.

— Не знаю, — отозвался Уэйн. — Я не понимаю одного — этот Ричи Никс должен был отсидеть в тюрьме в общей сложности лет двадцать, я прав?

— Он сидел уже несколько лет, когда это случилось.

— Да. Потом ему говорят, что должны защитить его на тот случай, если дружки парня, на которого он показал, попытаются его убить. Одним словом, его берут под защиту и выпускают. Как такое возможно?

Кармен помолчала, вспомнив, как федерал сидел на кухне и рассказывал им о парне, который грабил и убивал, и о другом, которому платили за убийства.

— Он не сказал, что Ричи Никса выпустили. Сначала его перевели в другую тюрьму, где он находился под этой программой, пока сидел в тюрьме, думаю, еще года три, и еще какое-то время после, пока не совершил новое преступление. Так что все те преступления, список которых показал нам Скаллен, за которые Ричи разыскивается теперь, совершены им за последнюю пару лет.

— Об этом я и толкую, — сказал Уэйн. — Его выпустили, и он начал убивать. Получает работенку через приятеля, и что делает? Убивает нескольких человек и смывается.

— Он убил человека в Детройте еще до появления приятеля, — заметила Кармен.

— Получается, он тянется к грабежу, да еще и людей начинает убивать. Ты видела список обвинений: грабеж магазина в Огайо, убийство служащего. И во всех остальных случаях — в Индиане, Кентукки — грабит, а потом убивает служащих. Узнаёт от Лионеля, где мы живем — видимо, так оно и было, — и трижды стреляет в него. Зачем было ему его убивать? А семнадцатилетнюю девушку в супермаркете? У нее не было оружия или чего-то еще… Забирает деньги из кассы и стреляет ей в голову. Почему он ни с того ни с сего убивает людей?

— Почему он гоняется за нами? — спросила Кармен. — Если бы мы это знали… Я хочу сказать, чего он хочет этим достичь?

— Думаю, падение из окна второго этажа имеет к этому отношение, — вздохнул Уэйн. — Возможно, он делает то, что велит ему индеец, на которого он работает. Скорее всего… Из сказанного Скалленом следует, что в первую очередь нам надо опасаться индейца. Я долго думал об этом. Когда я сидел за столом Нельсона, он ни до чего не дотронулся, а вот отпечатков пальцев Ричи Никса в кабинете — хоть отбавляй! Мы считаем, что Ричи Никс исчадие ада, тогда что думать про Армана, какие дела натворил он?

— Разве можно уединиться, когда в доме двое мужчин, — посетовала Донна.

В розовом халате она сидела на краю кровати, держа в руках черные колготки. Ногти у нее на пальцах были покрыты рыже-красным лаком.

Стоя в дверях, Арман наблюдал за ней.

На застеленной фиолетово-желтым покрывалом кровати Донны примостились меховые игрушки, над изголовьем висела картина — цветной портрет Элвиса Пресли на черном бархате. Арман точно знал, кто это, так как у Донны имелась полка с пластинками Элвиса Пресли, Элвис Пресли — кукла в спортивном костюме, а на кухне тарелки с его портретом. Доедаешь рубленый бифштекс и видишь, как на тебя пялится Элвис Пресли…

— Хочешь уединиться, закрой дверь. Но я думаю, ты этого не хочешь. — В том месте, где распахнулся халат, виднелись молочно-белые ляжки Донны. — Знаешь, о чем еще я думаю? Думаю, под халатом у тебя ничего нет.

— Так я как раз и хочу одеться, если ты не возражаешь, — парировала Донна. — Ты что, все еще хочешь есть?

— Пока нет. Может, позже захочу.

— Мне нравится, когда мужчина ест с удовольствием. Ричи не из таких.

Она задрала ногу на край кровати, собираясь натянуть колготки. Теперь он видел не только ее ляжки, но и темную полоску между ними.

— Ты одеваешься уже два часа. Думаю, ты дожидалась, пока Ричи уйдет.

Прежде чем поднять на него глаза, Донна натянула колготки.

— А если Дик что-то забыл и вернется? Тебе не поздоровится, — игриво сказала она.

Ну ты подумай! Дик… Арман едва сдержал улыбку.

— Ну и что он мне сделает, застрелит? — Арман вошел в комнату и подошел к кровати.

Донна, вытянув молочно-белую шею, подняла к нему лицо. Глаза без очков казались близорукими и беззащитными, золотисто-рыжая копна волос, густо покрытых лаком, сияла на свету.

— Должно быть, тебе нравятся парни, которые стреляют в людей, парни с пушками. У меня тоже есть пушка. Хочешь, покажу?

— А что, у меня есть выбор? — хихикнула Донна. Потом он услышал ее вздох и увидел, как ее плечи на секунду поникли, когда она сказала: — Что ж, разве я могу сопротивляться, ты намного сильнее меня. — Затем она сняла халат, стянула колготки и бросила на пол. Откинувшись на цветастое покрывало, она подняла на него беззащитные близорукие глаза и добавила: — Думаю, ты можешь делать со мной все, что захочешь, и я никакими силами не смогу тебя остановить. Выключить свет или пусть горит?

Еще днем Кармен сказала мужу:

— Я, вероятно, делала то, что тебя раздражало. Может, раз или два за последние двадцать лет? Но ты ни разу не повысил голос на меня. Я думала об этом и пришла к выводу, что если ты можешь пройти по десятидюймовой балке на огромной высоте, то, стало быть, ты умеешь держать себя в руках. Ты не из тех, кого легко из себя вывести. Но, когда ты стоял на крыльце и орал на полицейских, я увидела совершенно другого человека.

— На крыльце? — хмыкнул Уэйн. — Оно всего лишь в пяти футах над землей. Я мог бы сплясать на нем, если бы захотел. На крыльце я могу делать все, черт побери, что захочу.

Кармен попыталась представить себе, как Уэйн вымещает гнев на этих старых серых досках, топая по ним и горланя во все горло. Он до сих пор не успокоился, и это все еще удивляло ее. Каждые пять минут Уэйн вскакивал с дивана и подходил к окну, наблюдая за патрулированием полицейских.

— Это были городские копы. Осветили весь дом.

Он стоял спиной к Кармен. Ей хотелось, чтобы он сел.

— Ты завтра собираешься на работу?

— Нет, пока не схватят этих преступников.

— Мы могли бы уехать.

— Куда?

— Пожить у мамы, у нее хватит места.

Он резко повернулся к ней.

— Шучу, — улыбнулась Кармен. — Успокойся. Разве ты не понимаешь, когда я шучу?

— За два дня жизни с твоей матушкой я стал бы алкоголиком, — буркнул он. — Может, и одного дня будет достаточно.

— Она тоже тебя очень любит. — Кармен снова стала раскачиваться в кресле-качалке из Кентукки. — Давай включим новости, а?

Уэйн глянул на часы:

— Еще рано.

— Хочешь знать, чего я не понимаю?

— Когда ты шутишь, должно быть смешно. В этом-то вся фишка.

Кармен немного покачалась в кресле, думая о том, что́ собиралась сказать.

— Я много чего не понимаю, но знаешь, что меня беспокоит?

— Что?

— ФБР считает, что за рэкетом стоит мафия. Или им так хочется считать. Я сказала федералу, что Арман Дега из Торонто, и спросила, о какой мафии идет речь, о канадской или нашей, американской?

— Он решил, что с твоей стороны забавно говорить «наша» мафия.

Глядя на него, Кармен выдержала паузу.

— И тем не менее он сказал, что это может быть любая. Что́ им известно наверняка, так это то, что один из преступников работает на мафию и что он разъезжал на машине, зарегистрированной на компанию, которая, как им известно, причастна к организованной преступности. В прошлую пятницу Арман Дега был здесь, и в тот же день влиятельный мафиози из Торонто был застрелен в отеле Детройта вместе с девушкой. Они не знают, кто она, но думают, что это сделал Арман, потому что… В общем, он там был, и это то, чем он занимается. Они хотят, чтобы мы понимали, что если это мафия, то мы должны беспокоиться гораздо сильнее, чем если бы это были просто двое рэкетиров, охотящихся за нами. Ты тоже так считаешь?

— Думаю, Скаллен прав, — кивнул Уэйн.

Кармен покачалась еще, раздумывая, потом остановилась.

— Ну так вот, я спросила: не собирается ли мафия прибрать к рукам риелторскую компанию в Алгонаке? Скаллен сказал, что такое не исключено. Они могли приехать сюда поохотиться и обнаружили компанию, зарабатывающую много денег, и выяснили, что в этих местах не слишком усердствует полиция… Он добавил, что вполне возможно, Арман Дега затеял все это сам, так как он, несомненно, имеет в этом опыт. Но я возразила, сказала, что он приехал сюда только в прошлую пятницу, а ведь кто-то до этого звонил Нельсону Дэйвису и требовал денег. Скаллен предположил, что, скорее всего, звонил Ричи Никс. Правда, добавил, что раньше он не занимался рэкетом, поэтому они считают, что его нанял Арман Дега. Точно так же они считают, что это Дега приказал Никсу убить Лионеля, на лодке которого обнаружены отпечатки пальцев Ричи Никса, но не Армана Дега. А вот убийство девушки в супермаркете Ричи мог совершить по собственной инициативе. Скаллен говорил что-то насчет его манеры сначала грабить, потом убивать. А насчет Дега он сказал: тот факт, что Армана не видели в этих местах до прошлой пятницы, вовсе не означает, что его здесь не было.

— Н-да… — протянул Уэйн.

— Это-то больше всего и беспокоит меня, — заметила Кармен.

— Что именно?

— Они опросили людей с острова Уэлпул, которые показали, что Арман приехал на остров навестить свою бабушку. Это весьма странно. Человек, который зарабатывает на жизнь убийством людей, проделывает путь от самого Торонто, чтобы повидаться с бабушкой?

— Не так уж это и далеко!

— Я имею в виду не это. — Кармен покачала головой. — Я думаю, если он в любом случае был в Детройте в прошлую пятницу… Он даже не знал, что его бабушка умерла, когда приехал. — Кармен нахмурилась. — У меня такое чувство, что до пятницы его здесь не было, иначе кто-нибудь заметил бы его вместе с его машиной. А вот Ричи Никс был здесь, это он звонил Нельсону. Потребовал десять тысяч баксов и пригрозил, что убьет его, если не получит этой суммы. Я считаю, что именно Ричи Никс и заварил кашу. Почему бы и нет?

Уэйн пожал плечами, явно не слишком задумываясь над этим.

— Какая разница, кто все это затеял? Мы в любом случае увязли в этой каше…

— Так ты считаешь, что нам в первую очередь нужно опасаться Армана Дега? — спросила Кармен. — А я считаю, что Ричи куда страшнее его. — Немного погодя она добавила: — Я прямо-таки вижу его почерк. Готова поспорить, что это сплошь приплюснутые буквы, что свидетельствует о слабом развитии мышления, упрямстве, грубом проявлении инстинктов.

Ричи осторожно подъехал к бензоколонке с опущенным стеклом со стороны пассажира, держа наготове дробовик, и обнаружил, что заведение закрыто на ночь. Тьма кромешная, лишь тусклый свет лампочки над входом. Во непруха! Хотел посчитаться за Птицу, срезать немного волос с башки заправщика, если они у него имеются под охотничьей кепкой, и привезти Птице. Видишь, Птица? Он мог бы разнести автозаправку к едреням, вышибить на хрен все стекла. Или проделал бы это на обратном пути, на новой машине. Он представил себе, как Птица качает головой, хмурится и начинает стебаться… Да шел бы он куда подальше, этот гребаный индеец! Он щас такой крутняк изобразит!

Ричи понадобилось десять минут, чтобы доехать вдоль реки почти до Алгонака, прежде чем срезать путь через жилые кварталы, сбавить скорость, подкатить к супермаркету «Севен-илевен», открытому и работающему, и притормозить… Вот, Птица, видал? Подкатил к супермаркету, тормознул, постоял и уехал… Всего делов-то! Птице не понять таких порывов. У индейца нет чувства юмора, он никогда не улыбается и не смеется.

Дорога к дому Колсонов, освещенная лишь серпом луны, стала узнаваемой даже в темноте, он проезжал по ней много раз. Его ослепили фары встречной машины, когда он сбросил скорость, приближаясь к дому. Это была машина копов. Ричи не просек, муниципальных или окружных, но только не штата — не темно-синяя. А вот и дом! На подъездной дорожке пикапа монтажника не было видно, как и других машин поблизости. По крайней мере, он ничего не заметил. В паре окон наверху горел свет. Ричи миновал дом, проехал около сотни ярдов до перекрестка и развернулся. Похоже, копов нет и не предвидится! А может, они затаились в ночи? Вряд ли… Приблизившись к дому, он остановился прямо перед ним. Пристроив дробовик на край открытого окна со своей стороны, Ричи выстрелил в одно из освещенных окон и услышал, как посыпались стекла, затем выстрелил во второе, разнеся и его вдребезги. Швырнув дробовик на заднее сиденье, он рванул прочь, взвизгнув покрышками. Возможно, он ни в кого и не попал, но пусть монтажник и его баба, по крайней мере, подергаются…

10

В передней части трейлера монтажной компании разъездной прораб изучал чертежи проекта возводимого многоэтажного здания. Он даже не оторвался от них, когда вошедший бригадир сообщил:

— У нас человек застыл.

Прораб, по-прежнему не разгибаясь, ругнулся:

— Твою мать! Кто такой?

— Колсон.

Прораб мгновенно распрямился, повернулся к бригадиру и бросил:

— Ты что, шутишь? — Он шагнул к окну, выходящему прямо на стройку. — Где он?

— Наверху. В той дальней секции над рекой. Видите?

Оба они всматривались в металлический остов отеля, в каркас из балочных ферм с башней крана, торчащей из середины. Голый скелет без наружных стен, однако с перекрытиями на каждом из десяти этажей и обнаженной арматурой над ними.

— Я его вижу, — сказал прораб, вглядываясь в фигуру на поперечной балке фермы, на самой верхотуре, застывшую между двумя торчащими в небо стойками. — Он не шевелится.

— А я о чем говорю? Застыл.

— С Уэйном такого не бывало.

— Он просидел там уже черт знает сколько времени.

— Сейчас он стоймя стоит.

— А до этого сидел, все равно что парализованный.

— Ты ему кричал?

— Конечно кричал. Он меня слышал.

— Смотрел вниз?

— Угу, смотрел. Возможно, поднялся потому, что надумал передвинуться.

— Твою мать! — ругнулся прораб. — С ним что-то стряслось. Несколько дней его не было, потом он вернулся… Ты же знаешь, он обычно работает на монтаже.

— Знаю.

— Когда вернулся, мне пришлось поставить его на болтовое крепление.

— Да, знаю, но он вроде не возражал. Ничего не сказал.

— Ну да, поэтому я и говорю, что с ним что-то стряслось.

— Может, у него проблемы из-за той девчонки, которую застрелили?

— Я слышал, как парни говорили об этом, — кивнул прораб. — Сам я не читал об этом в газетах.

— Да, об этом сообщали, но мало. Про Уэйна не упоминалось. Полагаю, все подробности были в местных газетах, один из наших парней читал об этом.

— А ты не думаешь, что он решил перекусить на месте?

— Вы же видите, он ничего не делает, только стоит, — сказал бригадир. — Все равно что застыл. Он бы не торчал как шест, если бы не застыл. Так ведь?

— Не знаю, со мной такого не случалось.

— И со мной тоже, но я насмотрелся на всякое. Надо его снять.

— С кем он работает?

— Кажется, с Кенни. У Уэйна сварочный аппарат, стало быть, Кенни помогал ему закручивать болты. Я видел, как Кенни спустился. Думаю, пошел куда-нибудь перекусить.

Бригадир последовал за прорабом в заднюю часть трейлера, где несколько монтажников обедали за деревянным столом. Прораб был еще довольно молодым парнем лет тридцати пяти. Каска у него была новее, чем у других, но носил он ее так же лихо, задом наперед, как и все остальные.

— Кто-нибудь разговаривал с Кенни? — спросил он.

Все посмотрели на него, не понимая, что он имеет в виду.

— Уэйн не спустился. Торчит наверху, вроде как застыл. — Прораб поднял обе руки. — Подождите, сидите спокойно. Не говорил ли Кенни кому-нибудь, что с Уэйном что-то не так?

— Кенни никому ничего не говорил, потому что не стал бы, — отозвался один из монтажников. — Хотя сам чуть не свалился.

— А ты видел?

— Я внизу был. Видел, как он и Уэйн поменялись местами. Сдается мне, Уэйн добавил своему сварочному аппарату футов пятьдесят резинового шнура. Кенни об него споткнулся. Я слышал, как Кенни вскрикнул… Смотрю вверх и вижу, что он цепляется за перекладину, но, слава богу, держится, однако роняет кувалду, которую нес. Охренеть! Я смотрю вверх и вижу эту десятифунтовую дуру, которая прямиком летит на меня… Громыхнула о платформу — бабах! Чуток меня не задела. Вижу, как Кенни распластался на балке, резиновый шнур болтается прямо над ним… Может, он за него зацепился? А Уэйн смотрит на него, как будто хочет сказать: какого черта ты вцепился в эту балку? Он даже не понял, что едва не угробил напарника. Ненароком, конечно… Я не собирался ничего говорить, — добавил монтажник, — но вы спросили.

В прошлом году, когда они приезжали в центр города на один из джазовых концертов в отель «Озеро Понтчартрейн», весь этот квартал занимала парковочная стоянка. Месяц назад, проезжая мимо, они видели, как здесь все раскопали и расчистили под фундамент. Большой плакат извещал, что на этом месте планируется возвести новый отель.

И вот теперь он сидел на десятидюймовой перекладине на высоте более сотни футов. Сидел широко раздвинув ноги, пристроив ступни на нижнем фланце перекладины. Устав сидеть, встал, продолжая смотреть на реку Детройт, чувствуя солнце и легкий бриз, который усиливается до ветра, когда поднимаешься выше. Он не смотрел ни вверх, ни вниз: ему хотелось побыть одному — наедине со своими мыслями. Устал он от этих копов! То приезжают, то уезжают… Выковыривают картечь из стены гостиной, шныряют в кустах вдоль дороги и в лесу. Он сказал одному из копов, что они не знают, что ищут, а пара других копов злобно глянула в его сторону.

Все шло одно к одному. Кармен упомянула эстампы с утками, которые свалились со стены и разбились, добавив, что это был единственный способ от них избавиться.

— Если тебе не нравились эти утки, зачем ты их повесила? — спросил Уэйн.

— А кто бы их повесил, если не я? Сам подумай. Что тут сделал ты?

— Я косил сорняки на поле.

— Чтобы получше видеть оленей. Ты еще скажи, что чистил винтовку.

— Мне казалось, тебе нравились эти картины. Они висели тут пять лет.

— Не напоминай.

— Могла бы и раньше сказать.

— А кто убрал разбитое стекло?

Атмосфера накалялась. Ему следовало бы сказать, что ему плевать на этих уток. Они лишь повод зацепиться. Картинки эти подарила им ее мамаша. Сейчас он был раздражен сильнее, чем когда-либо, хотя и не из-за Кармен. Его раздражение не имело ничего общего с «утиными» эстампами. Кармен тоже это знала.

— Это же просто глупо, — сказала она.

— Ладно, я не сделаю больше ни одного замечания.

Он пытался молчать, готовил кофе для копов и вежливо обращался к ним, когда они подходили к боковому крыльцу за чашкой чаю. Он даже старался быть сердечным с непробиваемым помощником окружного прокурора, который спросил его, не страдает ли он повышенной агрессивностью.

— Ну что ж, по крайней мере, теперь мы знаем, что эти двое все еще здесь, — сказал Уэйн ему на крыльце.

— Откуда мы это знаем?

— Они стреляли нам в окна, разве нет?

— Мы же не знаем, те ли это парни.

— Если вы этого не знаете, тогда я прав. Вы не знаете ни черта, — вспылил Уэйн.

Кармен затащила его наверх и, подбоченясь, произнесла с расстановкой:

— Ну что, повеселился? Почему тебе так нравится их злить?

Он покачал головой и нахмурился, желая, чтобы она поняла, что сдерживаться выше его сил.

— Сам не знаю. В этих парнях есть что-то такое, что ужасно действует мне на нервы. В копах и страховых агентах…

— Почему бы тебе на время не убраться отсюда, а? Поезжай куда-нибудь. Возвращайся на работу завтра.

— Не знаю, как я оставлю тебя одну…

— Ничего себе одна! Полицейские так и шныряют туда-сюда…

Когда Ричи Никс выстрелил по окнам, Кармен не ударилась в панику, не потеряла самообладания. После того как Уэйн сказал, что их просто хотят напугать, она сдержанно заметила, что, если у них хватило наглости заявиться сюда и открыть пальбу по окнам, полиция может отдыхать. Уэйн никак это не прокомментировал.

Следователь полиции штата прибыл утром в тот момент, когда Уэйн уезжал на своем пикапе. Уэйну пришлось подождать, пока следак высказал свое мнение на сей счет — ему, мол, это не нравится, ему следовало бы послать с ним своего человека.

— И сковать нас наручниками, да?

Уэйн продолжал смотреть на Канаду с высоты металлического каркаса, размышляя о том, что, если ничего больше не случится, копам все это надоест и они уберутся. Тогда они останутся беззащитными. А ведь преступники обязательно наведаются! Но если он останется дома, Кармен непременно спросит, что случилось. А он ответит, что все нормально. А она поинтересуется, почему он не на работе. Кармен, конечно, догадается. Ну и пусть, это ничего не меняет, разве что она испугается и захочет снова вызвать копов. По-любому… Уэйн набросал в уме предполагаемый сценарий развития событий.

Итак, раннее утро, первые лучи света, Кармен потягивается и касается его.

— Уэйн?…

— Я слышал, детка. Лежи тихонько, ладно?

— Они в доме.

— Я знаю.

Он берет «ремингтон» у кровати и проскальзывает в комнату Мэттью, так что, если они появятся на лестнице, он окажется позади них. Появятся их головы и плечи. Они осторожные, постараются подняться бесшумно, потом замрут, когда услышат, как он клацнет затвором.

— Доброе утро, парни.

А затем — бах, бах! Они и глазом моргнуть не успеют.

Копы обвинят его в том, что он стрелял им в спины. Нет, так слишком хлопотно! Надо по-иному. Ладно…

Двое парней будут еще снаружи, когда он их услышит. Проскользнет вниз к кухонной двери, слегка ее приоткроет. Довольно скоро из леса появятся две фигуры. Когда они выйдут из-за курятника, он шагнет на крыльцо…

Здесь Уэйн призадумался. Ему нравилась мысль зайти сзади и сказать что-нибудь, захватить врасплох.

Хорошо, он видит их, выходящих из лесу, бежит к курятнику и поджидает их внутри. Они, направляясь к дому, проходят мимо…

Первая часть сценария остается прежней. Он скажет Кармен, чтобы она оставалась в постели. Или в доме.

Они проходят мимо курятника, он дает им пройти ярдов десять, затем выходит из курятника и окликает их: «Парни, вы что-то ищете? Уж не меня ли?», «Парни, вы меня ищете?», «Чем могу вам помочь?».

Что-то в этом роде. Они оборачиваются, и он стреляет из своего «ремингтона»… Бах, бах! Приканчивает индейца, передергивает затвор и стреляет снова… Бабах! Второму гаду прямо в задницу.

Или подождет, пока они пройдут десять ярдов, выйдет из курятника…

— Кого-то ищете?

А еще лучше, если он будет находиться в доме и есть яичницу с беконом. Тут прикатывает бригада машин, слепя своими мигалками. Прикатывает, потому что Кармен звонит по 911, пока он сидит в курятнике. Это сработает. Он выходит на крыльцо…

— Вы немного опоздали, парни.

Копы оглядываются вокруг.

— Где они?

— На том самом месте, где я их уложил.

И главный засранец, помощник прокурора, стоит тут же.

— Так вы меня арестовываете? — говорит он им. Или что-нибудь насчет того, что он сделал за них работу, не стараясь строить из себя большого умника.

Со своего насеста Уэйн взглянул на восток, в сторону стеклянных башен центра «Возрождение», стройки, поднявшей монтажников на высоту в семьсот футов, когда он был еще учеником. Когда пройдешь через такое, можешь работать где угодно. Самая морозная зима ему нипочем, когда, прежде чем двинуться вперед, приходится сбивать лед с металла. И он снова стал думать.

Скоро наступит зима. Копы, конечно, испарятся… А он будет слоняться по дому, придумывая, будто ему нужно кое-что сделать, или что он не совсем здоров, или еще что-то. По-любому время идет, и Кармен хочет знать, что происходит. Ничего. Неужели? Тебя что-то тревожит. Да нет же! Нет, тревожит, скажи, что именно?

И тогда он говорит:

— Я собираюсь их найти.

Она не верит.

— Но они же ушли.

— Нет, не ушли.

Куда они могут уйти, если зимой канал замерзает и береговая охрана взламывает лед для парома до островов Гарсенс и Уэлпул. И он отправляется туда, на один из островов, где они прячутся в летнем домике или охотничьей избушке, он это чует, люди на Уэлпуле ведут себя странно, что-то знают, но не хотят говорить, и он чувствует, что эти двое парней запугали их до смерти, заставили приносить еду, может, даже прихватили какого-нибудь ребенка в заложники. Наконец, жена Лионеля говорит ему, что они прячутся в старом трейлере на Беличьем острове, где Лионель когда-то ставил ловушки на ондатр, на краю поля, прямо напротив бара «Без забот», куда индейцы наведываются выпить. Пару недель он следит за трейлером из утиной засидки, что рядом с баром. Наконец, в один прекрасный день он видит две фигуры, пересекающие канал, обходящие ондатровые лунки в снегу, осторожно пробующие лед, чтобы не провалиться. Он наводит на них свой бинокль. Это они. Грязные, обтрепанные… Они не видят его, пока не доходят почти до берега. Он выходит из своего укрытия с «ремингтоном» в руках, спокойный, уверенный, в черной суконной парке с капюшоном. Теперь у него борода. Они останавливаются и замирают…

— Я поджидаю вас, джентльмены, — спокойно говорит он.

Уэйн решил ради издевки над их внешним видом назвать их джентльменами. Нет, ерунда все это…

— Я вас жду, — произнес он вслух.

У него за спиной раздался голос прораба:

— Мы здесь, Уэйн. Что случилось?

Прораб и бригадир стояли на перекладине. Они видели, как Уэйн глянул поверх их плеч. Сварочные очки на его каске были повернуты задом наперед. Он, похоже, слегка удивился при виде их, но и все.

— Не беспокойтесь, — сказал Уэйн, поднимаясь. — Я дам вам пройти.

Прораб вместе с бригадиром наблюдали, как он продвинулся по перекладине до стойки на южном конце конструкции, обогнул ее и, обхватив стойку руками в перчатках и ступнями в рабочих ботинках, соскользнул вниз на два уровня, на платформу десятого этажа. С того места, где он стоял, можно было спуститься по лестнице на любой этаж. Возможно, он так и собирался поступить, но потом передумал, предпочтя способ побыстрей. Он соскользнул вниз по стойке на все сто футов или даже больше, до самой земли, где стояли и смотрели на него парни, потом направился к трейлеру.

Прораб взглянул на бригадира. Ни тот ни другой не проронили ни слова.

11

Кармен пришлось ждать, чтобы сообщить Уэйну о звонке агента ФБР.

Он вернулся домой на взводе, готовый снова встать на дыбы. Патрульная машина во дворе подлила масла в огонь. Все сикось-накось-наперекосяк! Теперь его гонят с работы, потому что он чуть не угробил человека.

— Чуть, — хмыкнул Уэйн. — Да вся эта треклятая монтажная работенка, когда ползаешь по каркасу, может угробить всякого в любой момент. А этот раздолбай Кенни сроду не смотрит, куда идет, и кувалду уже не раз ронял, к тому же ни для кого не секрет, что с утра этот работничек мучился с похмелья, поэтому и вышел на работу после полудня. Но это не в счет. Прораб сказал, чтобы я маленько отдохнул, пока у меня в голове не встанет все на место. Представляешь? Ладно, а что у нас сегодня на ужин?

— Цыплята под прессом, — ответила Кармен, потом добавила: — Уэйн, звонил Скаллен. Он хочет, чтобы мы завтра приехали в окружной суд.

— В Детройт?

Кармен кивнула.

— Это еще зачем?

— Нам необходимо встретиться с неким Джоном Макалленом из Службы федеральных маршалов.

— Маршалов? — Уэйн вскинул брови.

— Он — гражданское лицо, назначаемое президентом и сенатом в каждый окружной суд сроком на четыре года, по функциям он соответствует шерифу. Так мне объяснил Скаллен. Я спросила: не поймали ли тех двоих? Скаллен сказал, тут кое-что другое. Короче, Джон Макаллен нам все разъяснит.

Уэйн хлебнул пива. Казалось, это его ничуть не взволновало.

— Стало быть, завтра? — сказал он. — Ну, завтра так завтра…

— За нами заедут.

— Вот и хорошо, если только не на полицейской машине.

— Что ты об этом думаешь? — спросила Кармен после паузы.

— Не знаю, что и думать! А ты?

Она ответила, что понятия не имеет, и замолчала, потому что не могла сказать, о чем думала, холодея от ужаса при мысли, что «кое-что другое» может быть связано с Мэттью. Уэйн спросил бы: «С Мэттью? Почему ты думаешь, что это связано с ним?» Потому что она так думает, вот почему. Потому что не может так не думать. Потому что, пока те двое негодяев на свободе, чего их приглашать в Службу федеральных маршалов? Она представила, как они входят в кабинет, где их ожидает представитель властей в униформе и с прискорбием сообщает, что на палубе «Карла Винсона» произошла авария и их сын попал между самолетом и реактивной струей, или что его смыло за борт и он пропал без вести. Нет, не утонул, они так никогда не говорят. Скажут, что он исчез где-то посреди Атлантического океана и еще, быть может, найдется, ведь никогда нельзя терять надежды.

Лучше она ничего не скажет Уэйну, а то он кинет на нее сочувственный взгляд и спросит, подсказывает ли ей это ее материнский инстинкт или тот другой, который называется «женской интуицией»? А она разозлится и скажет, что он ничего не понимает, а он и на самом деле не поймет.

И только на следующий день, направляясь в центр города в комфортном салоне серого «кадиллака»-седана с двоими мужчинами в серых костюмах на переднем сиденье — Кармен и Уэйн, по официальному случаю в деловых костюмах, на заднем, — она как можно спокойнее, негромко спросила Уэйна:

— А ты не думаешь, что это может быть связано с Мэттью?

Он взглянул на нее и положил свою ладонь на ее руку, державшую на коленях сумочку.

— Не думаю, — сказал он. — В таком случае они приезжают домой. Присылают серьезного молодого офицера в униформе сообщить о случившемся. Полагаю, маршалы США такими делами не занимаются.

Маршал на переднем сиденье повернул голову к тому, кто вел машину.

Кармен толкнула Уэйна локтем, а он сжал ее руку.

Кармен решила, что Джон Макаллен — суровый законник, пытающийся скрыть свои чувства. За последнее время она повидала достаточно служителей закона, чтобы распознать этот тип. В темном костюме Макаллен не выглядел таким лощеным, как Скаллен, особый агент ФБР, который смахивал на адвоката или на бизнесмена и теперь сидел в сторонке. Кармен и Уэйн уселись на стулья лицом к маршалу, разместившемуся за большим столом. На стене у него за спиной висели портреты трех бывших президентов Соединенных Штатов и четвертого, уже собиравшегося стать бывшим.

Поприветствовав их, Макаллен выразил свое удовольствие их видеть и похвалил за смелость, позволившую им предложить свои услуги для дачи показаний в суде, когда это потребуется.

— Я думаю, вы бы оценили, если бы мы о вас позаботились. Поэтому вы здесь, — слегка улыбаясь, произнес он.

Кармен кивнула, давая ему понять, что они это несомненно оценят, и посмотрела на Уэйна. Тот сидел слегка наклонившись вперед, никак не выражая одобрения маршальской заботе.

— Ваша ситуация, как мы ее понимаем, весьма нестандартная, — продолжил Макаллен. — Поскольку ваша жизнь, по всей видимости, находится в опасности, то мы считаем своим долгом взять вас под защиту программы безопасности свидетелей Службы федеральных маршалов.

— Вы хотите сказать, что наша жизнь, по всей видимости, находится в опасности, но, возможно, это и не так? — поддел его Уэйн.

Когда Макаллен оторвал взгляд от блокнота, Кармен заметила:

— А я-то думала, что эта программа только для преступников. Разве на Ричи Никса она не распространялась?

— Какое-то время он был под защитой этой программы, — ответил Макаллен, видимо удивленный тем, что они оба осмелились его прервать, и глядя теперь на Скаллена.

— Но я читал, — сказал Уэйн, — что эта программа для тех, кто сотрудничает со следствием и дает признательные показания в суде с целью избежать сурового наказания.

— У вас неверные представления об этой программе, так что нам лучше сперва все разъяснить. — Макаллен постарался изобразить улыбку.

Кармен повернулась к Скаллену, который подтвердил, что под защитой программы находится около пятнадцати тысяч человек, считающихся свидетелями, а также их семей.

— Давайте предоставим Макаллену возможность изложить основные положения программы, — сказал он. — Вы не против? А затем посмотрим, как можно помочь вам.

Кармен кивнула. Уэйн промолчал.

После этого Макаллен принялся читать из блокнота, начав с условий, требуемых для применения программы. Необходимо иметь доказательства того, что жизни свидетеля и/или члена его или ее семьи угрожает прямая опасность. Необходимо также иметь доказательства того, что в интересах государства и министерства юстиции, в частности, целесообразно защищать свидетеля и/или его или ее семью.

Интересно, в какой момент Уэйн выйдет из себя? Кармен покосилась на мужа.

— При наличии всех этих свидетельств прокурор обеспечивает надлежащие документы, санкционирующие установление новой идентификации личности, — продолжил маршал.

— Вы предлагаете нам, — прервал его Уэйн, — изменить имя и фамилию, потому что вы не можете поймать этих ублюдков? Я правильно понял?

Макаллен не успел ничего сказать, как снова вмешался Скаллен:

— Уэйн, не прерывайте Джона, дайте ему возможность все вам объяснить.

Макаллен выразил Скаллену свою благодарность и продолжил:

— Итак, программа предусматривает защиту, как физическую, так и в виде «новой биографии». Как то: пластическая операция, смена профессии, изменение паспортных данных, переезд на другое место жительства и тому подобное.

— Можно задать вопрос? — спросил Уэйн.

— Слушаю вас, — сказал Макаллен, отрываясь от блокнота.

— Если мы переезжаем на другое место жительства, то что, нужно продать наш дом?

Кармен тоже хотела это знать. Но больше всего ее волновало, что́ она скажет матери, если им придется переезжать. Если она скажет, что они уезжают в отпуск, мать, как всегда, разболеется и, возможно, даже ляжет в больницу.

— Я думаю, нет необходимости продавать дом, — сказал Макаллен.

— Я тоже так думаю, — добавил Скаллен. — Можно договориться с Нельсоном Дэйвидом о том, что он как бы выставит дом на продажу и позаботится о его сохранности.

— А куда мы должны будем переехать? — спросил Уэйн.

Скаллен бросил взгляд на Макаллена, тот ответил:

— В данный момент мы можем предложить вам Лиму или Финдли, штат Огайо.

— Боже мой! — воскликнул Уэйн. — Оба города на 75-й автостраде.

Макаллен нахмурился, помолчал.

— А чем она вас не устраивает? — спросил он после паузы.

— Уэйн, — одернула мужа Кармен, бросая на него многозначительный взгляд.

Уэйн сразу понял, что по поводу своей поездки в Огайо распространяться не стоит.

— А куда еще? — спросила Кармен Макаллена.

— Ну, есть еще пара мест в Миссури, одно мы особенно рекомендуем. Но сначала мне хотелось бы закончить с формальностями. Прежде чем обеспечить вышеупомянутое содействие, генеральный прокурор должен заключить с лицом, которое берется под защиту, так называемый «согласительный меморандум», определяющий обязательства, которые необходимо выполнять данному лицу. Это обеспечение необходимой информацией всех заинтересованных в деле представителей закона и должностных лиц, неразглашение сведений, касающихся обеспечения безопасности данного лица. Соблюдение всех правовых и юридических норм, выполнение обоснованных требований должностных лиц…

Кармен почувствовала, что Уэйн смотрит на нее. Она, в свою очередь, глянула на него.

— …обязательство данного лица не совершать никаких преступлений…

— А вот это будет трудновато, — усмехнулся Уэйн. — Понимаете, возможно, мы могли бы согласиться со всей этой вашей галиматьей, но не совершать преступления… — Уэйн покачал головой. — Тут вы меня извините…

— Мистер Колсон, — надул щеки Макаллен, — этот меморандум первоначально касался федеральных преступников, изъявлявших желание сотрудничать со следствием. Между прочим, они на сегодняшний день составляют девяносто семь процентов от числа лиц, подпадаемых под защиту программы. Остальные три процента — это законопослушные граждане, такие как вы и ваша жена, которые соглашаются соответствовать программе…

Кармен задумалась.

— …что, должен вам сказать, вдохновляет нас при исполнении закона и отправлении уголовно-криминального правосудия.

Повернувшись к особому агенту ФБР, Макаллен спросил:

— Пол, я прав или нет?

— Да, это так, — кивнул Скаллен.

Кармен видела, что он согласился, но без особого энтузиазма, как если бы у него имелись сомнения и он хотел что-то сказать. Макаллен завершил свое сообщение пространной фразой об администрации президента, которая полагает, что, обеспечивая их безопасность, поскольку они согласились давать показания, администрация в то же время выражает им благодарность за содействие в борьбе с организованной преступностью…

Он замолчал и наступила тишина.

— У меня вопрос, — обратился Уэйн к особому агенту ФБР.

Кармен глянула на Скаллена. Тот, казалось, испытывал сейчас облегчение и даже слегка улыбался.

— Думаю, вы имеете право задавать любые вопросы.

— У меня всего один вопрос. Нас отвезут домой?

Помощник шерифа в униформе сидел в гостиной, смотрел телевизор, а второй находился где-то снаружи. Полиция штата патрулировала дом через определенные промежутки времени.

Кармен и Уэйн сидели на кухне, пили пиво, размышляя, приготовить ли им что-нибудь на ужин дома или пойти куда-нибудь поужинать. Уэйн сказал, что если они куда-нибудь пойдут, то копы увяжутся за ними, а ему не хочется появляться в их компании на публике.

Программа защиты свидетелей вызывала беспокойство. Кармен заметила, что у нее такое чувство, будто агент ФБР не слишком высокого мнения о программе или имеет на ее счет некоторые сомнения, и что Макаллен более искренний, однако этот законник привык иметь дело с преступниками. Уэйн добавил, что лично он уже привык к тому, что с ним обращаются как с преступником, так что какая разница.

— Можешь представить, что мы уезжаем отсюда и живем в Финдли, в штате Огайо? Боже мой! Второе место, кажется, Лима?

— Лима, — кивнула Кармен. — Еще та дыра.

— Могу себе представить, какие там строительные работы. И что, мы уезжаем отсюда и никому не говорим об этом? Даже твоей мамаше? Может, это не такая уж и плохая идея?

Кармен ничего не сказала.

Глядя на нее, Уэйн потягивал пиво.

— О чем ты думаешь?

— Я подумала, если нам придется изменить имена, то это даже забавно. Выбирай любое, какое хочешь.

— Знаешь, я бы сменил свое имя на Мэтс.

— В честь своего прадеда.

— Прадеда отца.

Кармен видела его фотографию: вылитый Уэйн, только с пушистыми усами. Мэтс был дровосеком, когда из Швеции перебрался на север штата Мичиган. Отец и мать Уэйна по-прежнему жили там, неподалеку от Алпена, выращивали на трехстах двадцати акрах земли рождественские елки.

— Отец хотел назвать меня Мэтс.

— Но твоя мать настояла на своем и назвала в честь киногероя. Матери всегда чудят. Вероятно, ты думаешь, что моя назвала меня в честь оперной героини?

— Если хочешь знать, никогда об этом не думал.

— Так вот нет! Она назвала меня в честь Кармен Ломбарде, сестры Гая Ломбарде, которая солировала у него в группе с песней «Любимые лучше всех». Мама говорила, что это была их с отцом любимая песня, когда они встречались.

— Подумать только! Без любви, стало быть, не обошлось?

— Я могу взять имя Бэмби, — улыбнулась Кармен. — Только боюсь, как бы ты меня тогда не подстрелил. А как насчет Ким, Барби, Бетси, Беки? Нужно быть юной и хорошенькой, чтобы так называться.

— Ты и есть хорошенькая!

— Нет, я была такою в школе, а потом стала обыкновенной. — Она выглянула в окно и увидела полицейскую машину, припарковавшуюся во дворе. — Прикатили!

— Охраняют! — хмыкнул Уэйн.

— Если мы на какое-то время уедем, мы не сможем часто видеться с твоими родителями. Хотя, думаю, мы успеем вернуться, прежде чем они это заметят.

— Можем отправиться во Флориду навестить твоего отца. Это проще всего. Но уверен, нам скажут, что это ни к черту не годится! Мол, если мы будем жить у родственников, не исключено, что те двое нас найдут. Между прочим, я склоняюсь к мысли, что эти двое не имеют ничего общего с мафией.

— Но следствие склонно считать, что имеют, — вздохнула Кармен. — Давай все-таки переедем на мыс Джирардо.

— Где это?

— В штате Миссури, на реке Миссисипи. В буклете написано, что это чудное местечко.

— Разве можно судить о чем-либо по рекламной брошюре? Но так или иначе уезжать отсюда придется. Надо будет поставить в известность Мэттью и сочинить историю для твоей мамочки. Скажем ей, что я стал знаменитостью и что меня пригласили работать в Миссури. Но я не понимаю, почему мы не можем поехать туда, куда нам хочется?

— Нам уже приготовили домик, с двумя спальнями… На опушке леса… — вздохнула Кармен.

— У нас тоже есть лес, — возразил Уэйн. — Прямо вон там.

В кухню вошел помощник шерифа.

— Можно мне еще кофе? — обратился он к Кармен.

— Боретесь со сном? — съязвил Уэйн.

Помощник шерифа смерил его ничего не выражающим взглядом и промолчал. Кармен налила ему чашку кофе. Вытащила из холодильника пакет молока и поставила на стойку, пока помощник шерифа накладывал себе сахар.

— Не хотите ли печенья? — предложила Кармен. — Или я могу приготовить вам сандвич.

— Какой? — спросил помощник, размешивая ложечкой сахар.

Кармен задумалась.

— С печеньем, думаю, будет в самый раз, — сказал Уэйн.

Взяв тарелку с шоколадным печеньем, он пошел вместе с помощником в гостиную, где продолжал работать телевизор.

— Мы должны отсюда уехать, — сказал он, вернувшись.

— Я тоже так думаю, — кивнула Кармен.

— Дадим им три недели на поиск этих парней, и все. Короче, вернемся как раз к открытию охотничьего сезона на оленей.

12

— Все, отныне ты без меня никуда! — объявил Арман Ричи. — Ты постоянно откалываешь номера.

— Я всего лишь вышиб к едреням им окна. Я же не попался, так ведь? И пригнал нам тачку.

Черный джип-пикап «додж-дейтон» с тонированными стеклами стоит в гараже Донны уже целую неделю. Если она чистая, чё ее прятать? У Птицы на уме только одно…

— Без меня никуда.

— Ладно, — кивнул Ричи. — А как же мне тогда ходить в сортир? Тоже пойдешь со мной? А ежели я захочу завалить Донну, ты чё, будешь сидеть рядом и мусолить журнал? Хотя она может покувыркаться с нами обоими сразу. Правда, кобылка старовата, но еще выносливая. Может, мне спросить ее насчет этого, а, Птица? Или мы будем и дальше прикидываться, будто ты ее не трахаешь? Думаешь, стану ревновать? Сколько нам еще торчать здесь, Птица? Скукотища… Пялюсь все время в телик… Охренеть можно! Уж лучше сидеть в тюряге. Сколько можно, Птица?

— Ладно, — кивнул Арман, — сделаем вылазку, посмотрим, что там творится.

Был вечер. Они ехали мимо пустынных полей, при включенном обогревателе, вентиляторе и радиоприемнике. Ричи вел машину, отодвинув назад сиденье и вцепившись в руль. Он то и дело повышал голос, стараясь перекрыть гремящую из динамика рок-музыку.

— Первый раз? Первый раз это был парень по имени Кевин, вроде как мой кореш.

Арман убавил звук.

— Он что, тебя заложил?

— Нет, я был чист, меня только что перевели из одной тюряги в другую под новым именем… Погоди! Хрень какая-то… Ты спросил, кто у меня был первым, а я почему-то подумал о Кевине. Первым был мой прежний сокамерник. Кое-кто из блатарей надумал его пришить, вот и сунули мне в руки нож и сказали, если я его не прикончу, они прикончат меня. Ну я и прикончил. А когда меня стали допрашивать, я заложил тех парней, дал показания в суде, что, мол, видел, как один из них перерезал моему сокамернику глотку. Ему накатали лет сто к тем ста, что он уже имел, а меня перевели в другую тюрьму. Видно, давая показания, я вбил себе в башку, что того парня замочил не я, потому-то и не запомнил его как своего первого. Или, может, потому, что это был нож, не знаю. Потом, когда я освободился, Кевин, которого я знавал и раньше, взял меня к себе на работу изымать за неплатеж машины и всякое другое барахло. Один раз — ты только послушай — пришлось приехать в дом престарелых и изъять инвалидное кресло, знаешь, такое, катит на батарейках и стоит баксов двести пятьдесят. Так мне пришлось вытряхнуть из него тетку-калеку и плюхнуть ее на кровать. А она скулит, что у нее рассеянный склероз и она не может передвигаться без моего кресла. Слушай, мне было противно это делать, но она задолжала за три месяца. Что мне оставалось делать? Нужно было платить арендную плату за машину, которую я взял напрокат. Я вернулся, понимаешь, к Лори, моей жене. За четыре года я ее редко видел. Она говорила, что сердце у нее рвется на части, когда она видит меня в тюрьме, так что не слишком-то часто наведывалась.

Арман выключил радио, вырубив, наконец, рок-музыку.

— А что с этим Кевином?

— Ну вот, заявляюсь я прямо к нему, говорю, что срок отмотал, и тогда он начинает уверять меня, что приглядывал за Лори, ну, помогал ей, когда она болела, и всякое такое… Понимаешь?

— Понимаю… — хмыкнул Арман. — Как тут не понять!

— Я об этом никогда даже не думал, пока мы как-то раз с Кевином не завалились после работы в один бар, а он возьми да и скажи, что мою жену он ни разу не трахал, пока я сидел, ни разу… Тут я начинаю соображать, какого хрена он говорит мне, что не трахал? Тогда, значит, трахал…

— Кто бы сомневался! Ну и что дальше?

— Я прихожу домой и спрашиваю Лори, спала ли она с Кевином. Она делает большие глаза и клянется, что нет. Я пару раз ей вмазал, а она все твердит: нет и нет. Ладно, думаю, может, и вправду нет. Через пару дней прихожу домой, а ее и след простыл, забрала все свое барахло и смылась. Ты бы чё подумал, а?

— Мы подъезжаем к тому месту, где ты сворачивал на аэропорт, — заметил Арман и добавил: — Она, похоже, испугалась, что ты узнаешь правду. Сама себя и выдала.

— А этот Кевин, точняк, ее трахал. Я решил достать пушку и свести с ним счеты.

— Значит, он и был твоим первым, по крайней мере, ты так считаешь.

Ричи промолчал, поворачивая машину влево на укатанную гравийную дорогу и направляя ее мимо пустых полей. Глянув в сторону Армана, он усмехнулся.

— Не поверишь, но до Кевина был еще один. Знаешь, я ничего не хотел ему делать, пока не обнаружил, что тычу ему в морду пушкой. Слушай, у меня кончилось терпение. Я работал, у меня было новое имя, я был Джеймсом Дадли, и я был чист. Я подумал, за всю свою жизнь у меня другой работы не было, кроме как изымать барахло за неуплату. А что это, как не узаконенный грабеж? Так уж лучше делать то, к чему привык. Так что я вытащил свой «смит-и-вессон», не тот, что у меня сейчас, а попроще… Детройт такое место, где можешь найти, чё хочешь. Ну так вот, я был готов поквитаться с Кевином. И думаю, я-то готов, но знаешь чё? Я никогда раньше не убивал из пушки. Хотел пристрелить того эмигранта, которого подвозил в Джорджии, но у меня не было возможности. Я решил быть спокойным, когда буду стрелять в Кевина. Хотелось знать, как все это произойдет. Да и наличные мне тоже были нужны, так что я надумал грабануть бакалейную лавку. А в хозяина, такого жирного пузана, я всадил три пули и подумал, что это не труднее, чем два пальца обоссать. Я забыл, сколько взял тогда, но немного. Поздно вечером захожу к Кевину в офис, говорю, мол, привет, как дела, и всаживаю в него для верняка целых пять пуль. Это был мой третий случай, хотя почему-то я держу его за первый, не знаю почему. Чудно, да?

Арман ничего не ответил.

Этот Ричи точно стебанутый. Вот он помнит своего первого так же отчетливо, как если бы это было вчера. Заваливается один раз к ним в парикмахерскую итальяшка и предлагает работу. Вы, говорит, братья Дега, любители грабануть, думаете, вы крутые? Ну и словил!

Они подъехали к перекрестку, где дорога раздваивалась и необходимо было притормозить. Ричи проскочил перекресток не сбавляя скорости, хотя прекрасно видел ограничительный знак.

Арман снова ничего не сказал.

Он стал вглядываться в дорогу, уходившую теперь влево, и вспомнил о том, что, когда они последний раз подъезжали к дому монтажника, Ричи не сделал то, что ему было велено, и проехал мимо дома. Положить всему конец прямо сейчас или сразу после того, как будет сделано дело?

— Дом сразу за поворотом.

— Знаю.

Он знал все, этот придурок, воображавший себя крутым парнем.

— Тогда сбавь скорость, — велел ему Арман. Свет фар скользнул по покрытому дерном полю, и они приблизились к дому монтажника, находившемуся за купой деревьев слева. Арман высматривал машины, в то время как Ричи, сбавив скорость, направил машину к дому.

— Не похоже, что внутри кто-то есть, если только они уже не спят, — буркнул он.

Арман приник к затемненному стеклу «доджа». Во дворе он заметил какой-то предмет, которого не было в прошлый раз. Он дернул Ричи за рукав, велев подъехать поближе.

— Куда?

— Прямо к дому. И освети фарами вон ту хреновину.

Ричи остановил машину, огни фар высветили посредине лужайки перед домом табличку Нельсона Дэйвиса «Продается».

Арман откинулся на спинку сиденья. Уехали, что ли? Вряд ли… Никто не уезжает, не продав дом. Мысли обгоняли одна другую. Но он не мог спокойно думать рядом с Ричи, осыпавшим площадной бранью риелтора. Наконец он заткнулся. И в машине на какое-то время стало тихо.

— Вот сучонок! Птица, что мы теперь будем делать?

— Не дергайся.

— Но они же смылись!

— Не дергайся раньше времени, вот что я тебе скажу.

13

В выданном Службой федеральных маршалов буклете о мысе Джирардо говорилось: «Вы можете гулять с улыбкой по оживленным улицам портового города Кейп-Джирардо, а жители станут заговаривать с вами, и не обязательно потому, что они вас знают, а потому, что вы похожи на того, с кем каждому из них хотелось бы познакомиться».

Прочитав это, Кармен представила себе прохожего, который останавливает ее на улице и говорит: «Привет, вы похожи на ту, с кем мне хотелось бы познакомиться. Вы ведь новенькая в городе, да? Откуда вы?» И она отвечает: «Извините, но я не могу вам сказать. Мы, знаете ли, находимся под Федеральной программой защиты свидетелей, скрываемся от тех, кто хочет нас убить». И прохожий восклицает: «Надо же! Ну, всего вам хорошего». За ночь до отъезда она прочитала этот абзац Уэйну, и он спросил, на самом ли деле она хочет уехать.

Проехав семьсот миль, они впервые увидели город Кейп-Джирардо. Причем каждый в отдельности…

Кармен — из своего «катласса», следовавшего за пикапом Уэйна. С моста через реку Миссисипи со стороны штата Иллинойс город выглядел довольно живописным. Ну прямо почтовая открытка со шпилями церквей, зданием суда на холме и множеством деревьев! Но для чего эта стена вдоль реки? Бетонная, около двадцати футов высотой. Стена, по мнению Кармен, добавляла открытке трагизма.

Миновав мост, они въехали в оживленный район города. Среди новостроек и кварталов старых домов, которым местные власти постарались придать благопристойный вид, предстояло отыскать нужную улицу. В буклете сообщалось, что в городе шестьдесят тысяч жителей, есть студенческий городок и новый торговый центр, носящий название «Вест-Парк-Молл», цементный завод, химико-фармацевтическая компания «Проктер энд Гэмбл» и многое другое… Самым высоким зданием считалась местная телебашня высотой в двенадцать этажей, вздымавшаяся над городом, — зрелище, способное, на взгляд Кармен, вселить в Уэйна надежду. Они проехали мимо длинного марша ступеней, ведущих к зданию суда, а затем вниз с холма к бетонной стене, что тянулась вдоль Уотер-стрит.

Кармен припарковалась у бордюра за груженным домашним скарбом пикапом Уэйна и вышла из машины, усталая, с онемевшей спиной и затекшими ногами. Они выехали из Алгонака в четыре утра, еще до рассвета. Маршальский эскорт сопровождал их до автомагистрали между штатами. Теперь им предстояло связаться с помощником маршала Дж. Д. Мэйером, который должен был показать им их новый дом и помочь устроиться. Кармен подошла к Уэйну, который стоял, сунув руки в карманы джинсов.

— Что нам делать теперь?

— Ты, случайно, не заметила тут Бродвея? — усмехнулся он.

— По-моему, мы проехали его кварталом раньше.

— Я, видимо, засмотрелся на эти двухэтажные высотки и не заметил его. Помощнику маршала я позвоню, но он, скорее всего, ушел домой — уже больше пяти.

Кармен стянула свитер. Здесь было намного теплее, чем в Мичигане. Уэйн не шевельнулся. Он стоял и смотрел на бетонную стену.

— Как ты думаешь, для чего эта стена?

— Думаю, чтобы не давать реке разливаться.

— Или людям сбежать. Прямо как в тюрьме…

— Скажешь тоже!

— Как тебе река Миссисипи?

— Река как река…

— А мыс Джирардо произвел впечатление?

— Не уверена, что могу сказать, как он выглядит.

— Не понимаю, почему реку Миссисипи называют могучей. Мутная — да, но только не могучая. Река Сент-Клэр гораздо шире, и она синяя и намного красивее. Хорошо, что я не захватил лодку.

— Когда ты будешь звонить маршалу?

— Прямо сейчас. В этой реке, похоже, не водится ни черта, кроме зубатки.

— Никогда не пробовала.

— Похожа на карпа. Ты ела карпа?

— Давай звони, а?

Уэйн направился через улицу к ресторану с зеленым тентом, вполне на вид симпатичному. У Кармен возникло ощущение, что новое место ей по душе. Может быть, им здесь понравится и даже захочется остаться. Хотя вряд ли три недели достаточный срок для того, чтобы принять такое важное решение, способное изменить жизнь. Кармен подошла к проему в бетонной стене, почти такому же широкому, что и улица, спускавшаяся с холма.

Она ступила в проем. Огромная металлическая дверь висела на петлях с наружной стороны стены, где тротуар постепенно переходил в насыпь из щебенки вдоль берега Миссисипи. Нет, реку никак не назовешь могучей! Возможно, где-то в другом месте она и выглядит могучей, но не здесь. От моста буксир-толкач, кряжистый, напоминавший буксирное судно, только намного выше, гнал впереди себя плоские баржи, не производя никакого шума. Кармен никогда прежде ничего подобного не видела — буксир толкал штук пятнадцать барж, сцепленных по три в ряд.

Обернувшись, она глянула на стену теперь со стороны реки, на массивную дверь, которую закрывают, когда эта трудяга-река выходит из берегов, и подумала, что такую стену вряд ли выстроили просто так.

Когда Уэйн вернулся, она, кивнув на проем с дверью, спросила:

— Знаешь, что это такое? Это ворота шлюза. Я впервые вижу такие. Хочешь посмотреть, как высоко поднимается река? Там есть отметины и даты, почти до самого верха. Может быть, поэтому Миссисипи называют могучей?

Уэйн пожал плечами.

— Какая-то девица ответила, что помощника маршала Дж. Д. Мэйера в офисе нет, — сообщил он. — Я спросил, как мне с ним связаться, и тут мы минут десять переливали из пустого в порожнее, пока, наконец, я выяснил, что помощник маршала Дж. Д. Мэйер отсутствует и его замещает помощник маршала Ф. Р. Бриттон. Я сказал: хорошо, передайте Ф. Р. Бриттону, что У. М. Колсон проехал семьсот миль, дабы переговорить с ним, если он не слишком занят. И она, после всего этого, отвечает, что его нет, он, мол, дома. Я спрашиваю: у себя дома? Нет, у вас дома, и если поспешить, можно его там застать. Представляешь? Короче, надо выезжать на автомагистраль «Хиллглейд-Драйв» и пилить до мыса Рок. Думаю, наше временное пристанище под номером 950 у черта на рогах.

— Собираешься брюзжать и дальше? Если да, поехали домой.

Кармен пришла к выводу, что «Хиллглейд-Драйв» звучит даже красиво. Но когда «Хиллглейд-Драйв» оказалась горбатой узкой дорогой с канавами по обеим сторонам, она еще раз убедилась в том, что названия нередко вводят в заблуждение. Они миновали ряд жавшихся друг к другу домишек с площадками для машин, с освещенными кое-где окнами, с велосипедами на подъездных дорожках, без тротуаров и каких-либо других удобств, как если бы их строили по урезанной смете. В конце дороги отыскали улицу, дом под номером 950, стоявший в стороне. С темными окнами, из красного кирпича с белой, давно облупившейся отделкой, дом выглядел нежилым. Кармен последовала за пикапом Уэйна по гравийной дорожке с сорняками по краям, затем выключила мотор и остановилась. Узкая, вытоптанная грунтовая дорожка вела от дощатой открытой веранды к тому месту, где у ворот поперек канавы лежала панельная дверь. Кармен велела себе сохранять спокойствие.

Уэйн подошел к ней в тот момент, когда она заставила себя выйти из машины.

— Зачем мы сюда приехали, а? Двадцать лет назад у нас хотя бы была кирпичная дорожка перед домом и кусты.

Кармен ничего не сказала.

— Может, лучше остановиться в мотеле?

— Мы уже здесь, — ответила Кармен и направилась к веранде через заброшенный двор.

Уэйн, озираясь, последовал за ней. А где лес? Это не лес, а какие-то заросли.

Кармен обернулась к нему, когда они дошли до крыльца:

— Тут записка.

Небольшой листок бумаги торчал из щели ящика для писем. Она развернула написанную от руки записку, прочитала вслух:

— «Добро пожаловать! Я ушел ужинать. Вернусь к шести сорока пяти. Боковая дверь открыта, чувствуйте себя как дома. Ф. Р. Бриттон». Что ж, буквы у него крупные, сильный наклон вправо, очертания букв угловатые, строка смещается вниз, сила нажима на ручку сильная, слова легко читаются. Можно сказать, что автор этой записки — человек властный, требующий подчинения собственным желаниям и капризам. А то, что у него почти в каждом слове между буквами есть разрывы, говорит о том, что у Ф. Р. Бриттона хорошо развита интуиция.

— Тогда почему его интуиция не подсказала ему, что мы уже здесь? — усмехнулся Уэйн.

— Но он же сообщает нам, что боковая дверь открыта!

— Остается проверить, будем ли мы чувствовать себя здесь как дома, — задумчиво произнес Уэйн.

Он зашагал к подъездной дорожке и, обойдя место для машины, подошел к дому сбоку.

Через минуту он вернулся с кривой улыбкой на губах.

— Что-нибудь не так?

— В доме, кажется, нет электричества.

— Только не это, пожалуйста! — воскликнула Кармен.

— Это, может, даже и хорошо, — хмыкнул Уэйн. — Без электрического освещения ты не увидишь самого худшего. Этот дом — настоящий свинарник.

Молодой человек в спортивном пиджаке и галстуке вылез из кремового «плимута», держа в руке упаковку свечей. Перепрыгнув через канаву, он направился к ним через двор, говоря на ходу:

— Извините за недосмотр. Завтра электрики все починят, или я вас заберу, если вам не нужно быть в суде. Я помощник маршала. Называйте меня просто Феррис. Мне бы не хотелось, чтобы вы считали меня своим надзирателем или кем-то в этом роде.

Кармен окинула его взглядом с головы до ног. Она почему-то решила, что помощник маршала Бриттон — мужчина средних лет, и никак не ожидала увидеть кудрявого молодого шатена спортивной внешности, широкоплечего, с толстой шеей.

— Просто Феррис? Вы считаете это приемлемым? — спросила она.

— Да, мэм, вполне, а это, полагаю, мистер Колсон, — сказал он, протягивая Уэйну руку. — Как вы, в порядке? — И, пожимая руку Кармен, добавил: — Мне пришлось конвоировать заключенного в Марион, штат Иллинойс, поэтому я только что вернулся… Вы прочли мою записку?

— Да, только что.

— Хорошо. — Он задержал ее руку в своей и улыбнулся глазами. — Мне бы не хотелось, чтобы вы думали, будто я о вас забыл. Видите ли, меня не было утром в офисе, потому что я был в Марионе. А когда вернулся, мне нужно было купить свечи…

— И поужинать, — добавила Кармен.

— Да, мне нужно было поужинать. Надеюсь, вы где-нибудь перекусили по дороге.

— Довольно давно.

— Тогда рекомендую ресторан «У Шони». Это на кольцевой дороге в сторону торгового центра, совсем недалеко.

— Мы еще не решили, оставаться ли нам здесь или лучше остановиться в мотеле, — сказала Кармен.

— Или развернуться и ехать домой, — добавил Уэйн. — Вы давно заходили в этот дом?

На какое-то мгновение Бриттон смешался, кинув хмурый взгляд в сторону дома.

— Я знаю, что электричество вырубилось, потому и привез свечи, — сказал он погодя. — Но это лишь временно, только на одну ночь. Нет, это вполне симпатичный домик, я живу почти в таком же неподалеку отсюда.

— Наш первый дом был похож на этот — длинный одноэтажный дом с двумя спальнями, — улыбнулся Уэйн.

— В Детройте?

— Да, Феррис, неподалеку от Детройта. Лишь с той разницей, Феррис, что мы не держали в доме ни коз, ни свиней, я это к тому, что дом, который вы нам предоставили, и внутри и снаружи напоминает свинарник.

— Вот те раз! Я и не знал, что он в таком состоянии. Я думал, тут нужно всего-то немного прибрать. Давайте войдем внутрь и посмотрим.

На дворе уже смеркалось, поэтому в доме было темно. Следуя за помощником маршала, Кармен и Уэйн вошли в дом через боковую дверь, каждый держа в руке по зажженной свече. В кухне Феррис обернулся и сказал:

— Можно взять чашки вместо подсвечников, чтобы не закапать все воском.

— Какая разница? — хмыкнул Уэйн. — По-моему, у нас под ногами сплошной навоз.

Кармен открыла кухонный шкаф. На полках стояли тарелки, правда, всего штуки три-четыре. Остальные — грязные, с остатками жирной еды — заполняли раковину. Она распахнула холодильник и, поморщившись от тухлого запаха, ударившего в нос, тут же захлопнула его. На газовой плите стояли грязные сковородки.

— Кажется, та пара, что жила здесь до вас, не слишком утруждала себя хозяйством, — заметил Феррис. — Жена только и умела что ныть. Пару месяцев назад она от него сбежала. Потом уехал и он, всего лишь на прошлой неделе, как раз перед тем, как мы узнали, что вас поместят сюда, и Мэйер велел мне о вас позаботиться.

— Идите сюда, Феррис, я хочу вам кое-что показать, — позвал Уэйн. — Я хочу, чтобы вы посмотрели на ковровое покрытие в гостиной. Даже затрудняюсь сказать, какого оно цвета.

— Кажется, зеленое, — высказал предположение помощник маршала, следуя за Уэйном.

Кармен вышла в коридор, чтобы взглянуть на спальни. Обе оказались крошечными. В одну из них были впихнуты сдвоенные кровати, ящики от шкафа стояли прислоненными к стене. Во второй спальне вообще не было мебели. Кармен покачала головой. Уэйн непременно найдет что сказать по поводу сдвоенных кроватей. Она слышала, как он выговаривал помощнику маршала за пятна на ковре и возмущался, что шторы выглядят так, как если бы их жевала корова.

Ванная выглядела не так уж и плохо. Сойдет, если ванну и плитку оттереть дезинфицирующим средством и избавиться от покрытой грязными пятнами душевой шторки. Придется окна мыть. А как иначе? Выскоблить, выскрести грязь, раз уж им придется остаться здесь. Сейчас это, конечно, чужой дом. Кармен пошла в гостиную. Обивка довольно современной мебели вроде как белая, ковер скорее серый, чем зеленый. Стены, похоже, белые или что-то в этом роде…

Феррис поведал Уэйну, что у пары, что жила здесь до них, была собачка, видимо не приученная к порядку и устраивавшая беспорядок повсюду. Такой маленький, черно-белый песик…

— Он сжевал бы мои шнурки от ботинок, не носи я сапоги, — сказал он, глядя на Кармен. — Однажды я завелся и пнул псину. Совсем легонько, ему не было больно, понимаете, но дамочка подняла визг. Когда она сбежала, то прихватила с собой и собачонку. Ее звали Розиэнн… Я имею в виду дамочку, а как звали собачку, забыл. — Феррис помолчал. — Мне вдруг пришло в голову… Розиэнн натуральная блондинка, но старше вас. Я хочу сказать, оба старше, она и ее муж.

— Эти люди находились под программой защиты свидетелей? — спросил Уэйн.

— Они уже жили здесь, когда я получил назначение сюда прошлой зимой после того, как закончил годовой курс в академии. Видите ли, я служил полицейским в Уэст-Мемфисе, в штате Арканзас, откуда я родом, прежде чем поступил на маршальскую службу и был направлен в этот район.

— Вам тут нравится? — спросила Кармен.

— Да, нравится. Понимаете, я обеспечиваю безопасность в федеральном суде во время судебных заседаний или получаю вызов из местного бюро, где работают двое постоянных агентов, помогаю им, когда они кого-либо арестовывают, потом присматриваю за заключенным или изымаю у него имущество, если таковое имеется. Например, машину… Оформляю право распоряжаться ею, понимаете, продаю на аукционе, или мы пользуемся ею для установления наблюдения. Как тем домом, к примеру, что был изъят у парня, который переправлял наркотики из Сент-Луиса, в штате Миссури, в Уэст-Мемфис, в штате Арканзас, и приспособил свой дом под перевалочный пункт. Вы слышали про университетский городок, что неподалеку отсюда? Я подумываю о том, чтобы пройти курс в университете, может быть, по программированию или что-то в этом роде. Я могу вернуться домой, когда захочу, до Уэст-Мемфиса не так уж и далеко, а там в округе Боллингер можно поохотиться на оленей.

Кармен взглянула на мужа.

— Я не ослышался? — Уэйн старался говорить как можно равнодушнее. — На белохвостого или на помесь?

— На белохвостого, их там полным-полно. Но давайте вернемся к вашему вопросу. Того парня, что жил здесь до вас, звали Эрни Молина. Коротышка с маленькими усиками, ростовщик из штата Нью-Джерси.

Кармен хотела что-то сказать, но Уэйн ее опередил:

— Эрни Молина — это его настоящие имя и фамилия? Или измененные?

— Настоящие. Измененные — какие-то чудные. Эдвард Маллон… Он использовал свои инициалы, чтобы не менять их на рубашках и всем остальном. У этого парня было столько рубашек, сколько я сроду не видел, я серьезно. Когда я сюда приехал, Эрни не работал и жил на пособие. Я пристроил его в компанию «Проктер энд Гэмбл», но он быстренько уволился и целыми днями торчал в баре. Эрни очень нервный, думаю, потому, что слишком много пьет.

— Нам сказали, — вмешалась Кармен, бросая взгляд в сторону Уэйна, — что нельзя давать информацию о тех, кто находится под защитой программы, тем более сообщать их настоящие имя и фамилию. Это так?

— Но вы же никому не расскажете, о чем мы с вами говорим? — усмехнулся Феррис. — Эрни уехал, так что он больше не под защитой. Теперь в мою обязанность входит ваша защита, обеспечение вашей безопасности. Мне известно лишь то, что вас разыскивают двое парней, и у полиции имеется предписание об их аресте, а вы должны будете давать на них показания в суде, но это все. Видите ли, маршал Мэйер предоставил мне некоторую информацию о вас, сообщил о вашем приезде и о том, что вы попадаете под мою опеку. Он уехал из-за недомогания, сердце пошаливает, и я сомневаюсь, что он вернется. Я попытался задать ему пару вопросов, но он меня отшил, сказав, что сообщил мне то, что нужно знать, а то, чего не нужно, меня не касается. Так что я получил лишь тощую папку с вашим делом. Я даже не знаю, на самом ли деле вы женаты и настоящие ли у вас имена.

— Вы серьезно? — удивилась Кармен.

— Вполне.

— Мы на самом деле женаты и венчаны в церкви. Я — миссис Колсон, мой муж — мистер Колсон.

— В объективке сказано, что вас зовут Кармен. Это так?

— Да, Кармен.

— Красивое имя, мне нравится. — Феррис взглянул на Уэйна. — А вы — Уэйн Моррис Колсон. Так записано в вашем свидетельстве о рождении.

— В чем проблема? — спросил Уэйн.

— Я решил, что, находясь под программой защиты свидетелей, вы взяли себе другие имена. Все, кого я знал, так и поступали. Я проштудирую объективку на вас еще раз, дабы удовлетворить свое любопытство. Может быть, я что-то пропустил.

— Вы что, нам не верите? — вскинула брови Кармен.

— Я вам верю. Вы сказали, что ваше настоящее имя Кармен, и я удовлетворен. Я просто хочу сам понять, какие у вас права и обязанности. Как я уже говорил, мне предоставили не больно-то много информации.

— И вы не больно-то давно служите маршалом, — добавил Уэйн.

— В январе будет год. Возможно, я не слишком силен в тонкостях юриспруденции, но позвольте сказать вам вот что: я хорошо знаю, что я должен делать. Круглые сутки при мне «смит-и-вессон», и я дал клятву защищать вашу жизнь любой ценой.

— Стало быть, вы иногда охотитесь на оленей, не так ли? — сменил тему Уэйн.

— Да, охочусь в округе Боллингер. Это всего миль пятьдесят, там полно белохвостых.

Кармен вышла во двор. Достала из машины свитер и натянула его на себя. Было тихо и прохладно. Она обняла себя руками, согреваясь.

Деревья на фоне ночного неба выглядели точно такими же, как и везде, но она ощущала все по-иному, осознавая, что находится в незнакомом месте. Кое-где в окнах домов горели огни. Везде можно жить, но каким ветром их сюда занесло? И как быстро все это случилось…

Уэйн и Феррис вышли из дома и зашагали через двор, продолжая разговор.

— Если вы его не видели, то тогда не поверите, что это болотный кролик. Я имею в виду его размер. Он не похож на обыкновенного и раза в три больше. Я поймал одного на острове Ракун в округе Батлер. Фунтов восемнадцати весом…

Уэйн спросил, вкусные ли они.

— Очень даже вкусные, — ответил Феррис. — Настолько вкусные, что их почти не осталось.

Он пожал им руки, собираясь уехать, потом еще пару минут они говорили про мотели и где можно поужинать, не опасаясь, что их оставят без штанов. Потом он проинформировал Кармен насчет торгового центра «Вест-Парк-Молл». Сказал, что женщины любят транжирить деньги. Пообещав приехать завтра, сел в машину, просигналил пару раз и укатил.

Уэйн повернулся к Кармен:

— Парень туп как пробка.

— Однако он охотится на оленей. Разве это не меняет дело?

— Феррис — качок, спорим, он еще и армрестлинг обожает.

— Почему он сказал, что не хочет, чтобы мы считали его своим надзирателем? Ты слышал? Почему?

— Не знаю. Возможно, он имел в виду, что мы не обязаны обо всем ему докладывать.

— Мне кажется, он имел в виду что-то другое, — заметила Кармен после непродолжительной паузы.

— Охота на белохвоста в этих краях начинается через семь дней, за неделю до Дня благодарения, — вздохнул Уэйн.

14

— Мне в голову пришло лишь одно: что с вами случилось несчастье, — сказала Ленор. — Я ужасно беспокоилась.

— Ма, у нас все в порядке. Я позвонила тебе из мотеля, как только мы добрались до места.

— Я и потом беспокоилась.

— Но я же тебе звонила еще раз вечером. Разве нет?

— Всего лишь раз. Разве у соседей нет телефона, которым ты могла бы воспользоваться?

— У нас нет соседей, ма. Мы здесь совсем одни. Я еще ни с кем не познакомилась. В любом случае, ма…

— Вы там уже шесть дней, с сегодняшним почти неделю. Я отметила в календаре. Ты даже не заехала попрощаться со мной.

— Я же говорила тебе, что все случилось неожиданно, — возразила Кармен. — Но теперь у нас есть телефон. Его поставили утром на кухне у окна. Можно смотреть на улицу… Моечная машина и сушилка в подсобной комнате, направо от кухни, так что очень удобно, телефон у меня прямо под рукой. — Кармен хотелось, чтобы мать думала, что, несмотря на то что она находится за семьсот миль от нее, она по-прежнему хлопочет по хозяйству, печет пироги, стирает комбинезоны Уэйна и готовит ужин по кулинарной книге. — Здесь за домом тоже есть лес, только не такой, как дома. Уэйн говорит, что это не лес, а какие-то заросли, но все равно красиво, и слышно, как поют птицы. — Мать могла подумать, что она тут бездельничает, поэтому Кармен поспешила добавить: — Мы как приехали сюда, так стали наводить порядок. Пришлось вымыть шампунем ковры, диван и кресла из гостиной, взять в аренду стиральную машину. В общем, пол на кухне блестит, в шкафах — порядок, холодильник и плита сверкают. Уэйн мне помогал, он не ходил на работу до сегодняшнего утра. Понимаешь, мы должны были все же устроиться. Возможно, придется кое-что подкрасить, все зависит от того, как долго нам придется здесь жить. — Кармен замолчала, пытаясь припомнить, о чем еще хотела сказать… Да, надо напомнить матери, чтобы она никому не говорила, где они. — Ма…

— Ты говорила, несколько недель, — прервала ее Ленор.

— Так думает Уэйн.

— Не понимаю, почему нужно было ехать в Миссури, будто там своих специалистов нет.

— Для разнообразия, ма. Через пару дней он будет знать поточнее. На самом деле эта работа ненадолго. Сегодня утром он поехал на мыс Барж ознакомиться с одним предложением…

Тут Кармен сказала правду, хотя работа Уэйна не была связана с монтажом.

Уэйн заявил, что ему на все плевать, должен же он хоть чем-то заниматься. Швырнув комбинезон в пикап, он поехал на встречу с Феррисом Бриттоном.

— Какая там у вас погода? — спросила Ленор.

— Тепло. Правда, немного облачно, но всю неделю было солнечно.

— А у нас дождь и холодно. Терпеть не могу такую погоду.

— Ты могла бы переехать во Флориду, тебе ничего не мешает.

— Я там никого не знаю. А если со мной что случится? Прихватит опять поясницу, и я не смогу пошевельнуться. Ты не представляешь, какую боль вызывает каждое движение. У меня на днях чуть было все снова не началось, я позвонила врачу… — Ленор неожиданно замолчала. — Боюсь, мне снова придется сменить номер телефона. Или поставить определитель номера, чтобы выяснить, откуда звонит этот негодяй, и призвать его к порядку.

— Тебя снова донимали звонками?

— Два раза за один день. Звонили и молчали.

— Даже не дышали в трубку?

— Когда такое случится с тобой, тебе будет не до шуток. Я подумала, это врач — я ждала от него звонка. Можно прождать целый день, их это не волнует.

— Когда это было, ма?

— Когда у меня заболела спина, когда же еще. Звонят, чтобы проверить, дома ли я. Звонят и вешают трубку.

— Но может быть, кто-то просто ошибся номером. Никто из наших друзей не звонил?

— С какой стати они будут звонить мне?

— Я тоже сомневаюсь, но если позвонят… Понимаешь, мы никому не говорили, что уезжаем. Уэйн не хочет, чтобы ребята из профсоюза знали, что он работает в другом штате. Я сама не все понимаю, но если кто-нибудь позвонит, скажи, мы уехали во Флориду и ты еще не получала от нас вестей. Хорошо? Чтобы Уэйн не волновался на этот счет.

— Ты не знаешь, когда вы точно вернетесь домой?

Голос Ленор прозвучал так, будто она вот-вот отдаст Богу душу. Ей было шестьдесят шесть, но она все еще была крепким гвоздем и, пропустив пару стаканчиков водки с грейпфрутовым соком, могла сплясать на столе, но когда хотела, становилась совершенно беспомощной, этакой овечкой.

— Уэйн обещал узнать. Он сегодня первый раз вышел на работу, но как только мы узнаем… Мы в любом случае можем общаться по телефону.

— А если меня опять скрутит ревматизм?

— Старайся об этом не думать.

— Я просто не знаю, что буду делать совершенно одна. У меня даже нет твоего номера. Какой у вас там код, три-один-пять?

— Три-один-четыре.

— Ты уверена?

— Он прямо на аппарате…

— Ладно, дай мне номер. — Немного погодя мать спросила: — Кармен, ты где? Что ты там делаешь?

Кармен смотрела через дверной проем кухни в коридор.

— Подожди немного, ма, — откликнулась она и, повысив голос, спросила: — Уэйн?

— Что? — переспросила Ленор. — Я не расслышала, что ты сказала. Три-один-четыре, а дальше?

— Мне показалось, что это вернулся Уэйн, — сказала Кармен.

Она помолчала, прежде чем назвала матери номер телефона, прослушала, как та его повторила, потом подняла глаза, совершенно уверенная в том, что слышит какой-то звук. Она прислушалась. Кто-то прикрыл боковую дверь…

— Я просто не переживу, — протянула жалобно Ленор, — если буду прикована к постели, а ты будешь жить где-то на Миссисипи.

В холле появился Феррис Бриттон. Заглянув на кухню, он уставился на Кармен.

— Помнишь, последний раз… — не унималась Ленор. — Я провалялась в постели две недели, не могла двинуться, и ты приезжала каждый день. Ухаживала за мной, присматривала за домом…

Феррис Бриттон в тесноватом ему спортивном пиджаке стоял, сунув большой палец за ремень, и улыбался ей.

— Не знаю, что бы я без тебя делала. Я не могла даже дойти до ванной, помнишь?

— Ма, я должна идти.

Усмехнувшись, Феррис покачал головой. Мол, все понимает…

— Я позвоню тебе завтра, хорошо?

— Скажи когда, на тот случай, если я куда-нибудь выйду.

— Приблизительно в это же время, около одиннадцати.

— Я сама могу позвонить тебе. Впрочем, если Уэйн там неплохо зарабатывает, по крайней мере, я на это надеюсь, позвони мне.

— Обязательно, не беспокойся.

— Что ты готовишь на ужин?

— Ма, мне нужно идти. Пока.

Кармен положила трубку. Феррис продолжал ей улыбаться.

— Это ваша мама, да? Думаю, вам не стоило давать ей свой номер.

— Вы и в другие дома входите без стука? — спросила Кармен, выдержав паузу.

Феррис посмотрел на электрический кофейник, стоявший на кухонной стойке у раковины.

— Прошу прощения, — сказал он, подходя ближе, — но это не «другой дом». Дом принадлежит министерству юстиции, как конфискованный Службой федеральных маршалов, и находится в нашем ведении. Кажется, я вам это говорил. — Он вскинул руку, когда Кармен хотела встать из-за стола. — Сидите, я сам налью себе кофе. — Феррис взял чашку из сушилки, налил кофе и подошел к столу. — Крепкий, и пахнет вкусно. Я пью без сахара и без сливок. — Он снова улыбнулся ей.

— Вы намерены входить без стука всякий раз, когда вам вздумается? Если да, то мы поищем другое место. — Ей пришлось откинуть назад голову, потому что он стоял совсем близко к столу, и это ее злило. — Мы в любом случае уедем отсюда. Я не затем приехала сюда, чтобы работать уборщицей на министерство юстиции.

Перестав улыбаться, Феррис наморщил лоб, отчего его лицо приобрело одно из свойственных ему выражений. Кармен решила, что у него их четыре: невозмутимое, с открытым ртом, вот это самое и идиотски улыбающееся.

— Стало быть, не уборщица, да? — Он поставил чашку на стол, обвел взглядом кухню, кивнул, потом снова посмотрел на нее. — Ни пылинки, ни соринки! Вы могли бы время от времени убираться и у меня в доме. — У него на лице снова заиграла улыбка. Сняв спортивный пиджак, он аккуратно сложил его, явно чувствуя себя как дома. — Я пошутил. Вы что, шуток не понимаете?

Она молча смотрела, как он уселся за стол, положив пиджак на колени. Смотрела на его волнистые волосы, шею борца, красный галстук и плечи, обтянутые белой рубашкой с короткими рукавами. Подвинув к себе чашку, он положил руки на край стола.

— Я стучал. Должно быть, вы не слышали, — сказал он после паузы.

— Вы не стучали и не звонили, а просто взяли и вошли.

— Я услышал, что вы с кем-то говорите, и решил узнать, кто это, не стряслось ли чего и не требуется ли моя помощь. Поэтому и вошел. — Он взял чашку обеими руками, поднес ко рту, отхлебнул. — Отменный кофе. Всю неделю проторчал в суде, из-за этого и не приходил. Потом мне не повезло. Я заходил пару раз, где-то около восьми вечера, но вас дома не было. Пикап стоял на месте. Чудеса, да и только! Я подумал, домом ошибся.

— Вы заглядывали к нам в окна?

— Только в гостиную. Где вы были?

— Если нас не было дома, значит, мы уходили.

— Ну, это понятно. Куда именно?

Кармен хотела было сказать, что это не его дело, но передумала. Что с него взять? Тупица — он и есть тупица! Из тех, кто слишком рьяно относится к своей службе и даже не осознает того, что вторгается в чужую личную жизнь.

— Дайте подумать, — произнесла она миролюбивым тоном. — Мы ходили по магазинам, купили новую шторку для ванной, несколько кухонных полотенец. Я звонила маме… Уэйн купил пару рабочих перчаток. — Она помолчала, глядя на раздражавшее ее невозмутимое выражение лица помощника маршала. — Мы хотели было сходить на какое-либо шоу, но воздержались, не зная, позволяется нам это или нет.

— Конечно позволяется, — сказал Феррис. — Только звякните мне и скажите, на какое. Понимаете, я должен знать, где вы, на тот случай, если что произойдет. Кажется, я подыскал работенку вашему старику на мысе Барж, если он не боится испачкаться, лазая под буксирами. Суходоки — последнее место, где я хотел бы работать. Помнится, он говорил мне, что раньше работал монтажником. Я не спрашивал, но Уэйн индеец, да?

— Индеец? С чего вы взяли?

— Я когда-то слышал, что на монтажные работы берут одних индейцев, то ли потому что они слегка чокнутые и не боятся высоты, то ли потому что устойчивые. Может быть, потому, что носят мокасины и реже срываются вниз.

— Мне говорили, что они срываются не реже, чем все остальные, — возразила Кармен. — А вы слышали, что нельзя смотреть с большой высоты вниз?

— Да, может возникнуть желание прыгнуть…

— В таком случае вы не монтажник. Монтажник быстрее свалится, если будет смотреть на то, как движутся облака.

— В любом деле без сноровки не обойтись, — усмехнулся Феррис. — А что ваш старик делал до того, как стал монтажником?

— Он мой муж, а не старик…

— Но он старше вас, я прочел в объективке. Ему сорок один, а вам тридцать восемь. Только он на свой возраст и выглядит, а вы — нет. Вы скорее моя ровесница, мне в июне стукнуло тридцать один. Но я держу форму. Запросто могу присесть девятьсот раз без передышки. Собираюсь бегать, но пока не спешу с этим, потому что накачиваю мышцы ног. Надо вам показать мою тренажерную. До моего развода с женой там была кладовка. Моя бывшая благоверная вернулась в городишко Хьюз, в штате Арканзас. Это недалеко от Уэст-Мемфиса, где я родился и вырос.

— У меня девятнадцатилетний сын. Он служит в военно-морском флоте. Сейчас он на авианосце в Тихом океане.

— Да, я читал в объективке, что у вас во флоте сын, поэтому ожидал увидеть женщину в возрасте, но вы прекрасно выглядите. Должно быть, о своем теле заботитесь, как и я о своем. Гляньте-ка! — Феррис поднял правую руку, сжал кулак, и большой бицепс вздулся бугром из-под короткого рукава белой рубашки. — Видали? Как по заказу для вас. — Он перевел взгляд с руки на Кармен. — Любите танцевать?

— Иногда. Почему бы вам не опустить руку.

— Хотите потрогать?

— И так вижу.

Феррис выпрямил руку, поднял другую и, вытянув ее, произнес:

— О-го-го!

Затем положил руки на край стола.

— У вас есть стерео?

— Мы его не взяли с собой.

— А как насчет радиоприемника?

— Вы просто невыносимы, — сказала она и тут же пожалела.

Ему это понравилось, он снова улыбнулся ей.

— Моя бывшая тоже так говорила. Бывало, включу стерео, и мы танцевали вдвоем. После того как я развелся, я больше всего скучаю по танцам. Ну… и еще кое по чему. Мы не были женаты и года. Думаю, мы чаще занимались этим, пока встречались, я имею в виду не танцами. Когда жена всегда под боком, стоит только руку протянуть, то воспринимаешь это как должное. Даже когда женат всего год. Могу себе представить, что, проживши двадцать лет, этим не занимаются так уж часто, по крайней мере не с тем, с кем состоишь в браке. Я прав?

Кармен старалась смотреть на него спокойно, без всякого выражения. Пусть этот обалдуй знает, что он для нее — пустое место. Да и вообще, он ее раздражает своей идиотской улыбочкой. Она что-то упустила в его почерке. Как может такой тупица, как он, чувствовать себя таким самоуверенным? Это не только раздражало ее, но и настораживало.

Кармен уже стало казаться, что его улыбка никогда не исчезнет, когда он, наконец, перестал улыбаться и сказал:

— Ладно, подумайте и дайте мне знать.

Он выбрался из-за стола вместе со своим спортивным пиджаком, а когда повернулся, то она успела заметить на его правом бедре пистолет в кобуре. Когда он вышел в коридор, она поднялась, намереваясь последовать за ним и убедиться, что он ушел. Неожиданно он обернулся, и она застыла на месте.

— Понимаете, вы кажетесь мне хорошим человеком, которого мне хотелось бы узнать ближе, — произнес он с улыбкой.

— Спасибо.

— Я догадываюсь, что между вами и вашим стариком не все шоколадно, принимая во внимание то, во что он втянут, всех тех людей, с которыми он якшается. Не могу сказать, что знаю, в чем тут дело…

Кармен потребовалось несколько секунд, чтобы осознать смысл сказанного.

— Минутку! Уэйн ни во что не втянут.

— Я подозреваю, что он замешан в чем-то вроде рэкета и ФБР приперло его к стенке.

— Нет! Поверьте мне… Вы ошибаетесь.

— Но это близко?

— Он ни во что не втянут, и я хочу, чтобы вы себе это уяснили раз и навсегда.

Феррис нахмурился и наклонил голову.

— Странно, я полагал, ваш старик находится под программой защиты свидетелей.

Кармен почувствовала непреодолимое желание подойти к нему и со всей силы пнуть коленом в пах.

— Но для этого не обязательно быть преступником, разве нет?

— Думаю, это не исключается, так как никогда не слыхал ни о ком, кто находился бы под программой и не был бы в чем-то замешан, кроме родственников и жен, вот как вы, например. Поэтому и догадываюсь о ваших разногласиях, поскольку, как служитель закона, я привык иметь дела с такими типами, как ваш старик. Я поклялся охранять его жизнь, но это не означает, что я должен выказывать ему свое почтение.

— Боже, что я слышу! — воскликнула Кармен, вложив в это восклицание все свое негодование.

Феррис, который уже намеревался уйти, снова обернулся к ней:

— Между прочим, я не обязан выказывать свое почтение и вам, если я этого не захочу.

— О боже! — воскликнула Кармен не столько из-за того, что Уэйн качнулся и стукнулся о холодильник, сколько из-за покрытого грязью и копотью комбинезона, свернутого в рулон у него под мышкой.

— Я задержался. Не сильно опоздал, а?

— Куда? Мы вроде никуда не собирались. Дай-ка мне это. — Она забрала комбинезон и швырнула в темную, неприбранную комнату. — Ты где работал, на угольной шахте?

— Что-то вроде этого. Я провел все утро на барже с углем, сваривал металлическую обшивку. — Уэйн открыл холодильник. — Мастер суходока спросил: «Так, значит, ты сварщик, да?» Я сказал, что у меня лицензия монтажника. «А ты сможешь сварить обшивку?» Я ответил, что могу сваривать всякие балки зданий, чтобы они стояли крепко и не падали. Ему мой ответ понравился, и он поставил меня на сварку металлической обшивки.

Уэйн бедром прихлопнул дверцу холодильника, держа по банке пива в каждой руке. Он явно находился в приподнятом настроении из-за того, что снова начал работать и снова по старой привычке задержался пропустить по стаканчику.

Кармен все еще находилась под впечатлением визита помощника маршала и сгорала от нетерпения поделиться этим с Уэйном, но поняла, что время для этого еще не наступило. Усевшись за стол, он принялся открывать банки с пивом.

— Я работал на барже с углем, а потом с реки приходит этот огромный толкач, «Роберт Нэлли»…

Кармен понимала, что он захвачен своей новой работой, сыплет, как и Мэттью в своих письмах, новыми названиями и пояснениями. В другой раз она могла бы проявить заинтересованность, но только не сейчас. Сейчас ее это лишь раздражало.

И когда Уэйн сделал паузу, подняв брови и банку с пивом, она сказала:

— Феррис приходил.

— Когда, сегодня?

— Утром. Он считает, что ты мошенник, замешанный в чем-то вроде рэкета.

— Этот парень просто идиот. Представляет меня мастеру в суходоке и тут же докладывает ему, что я нахожусь под программой защиты свидетелей. Мастер удивляется: «О, неужели?» После того как Феррис ушел, мне пришлось сказать ему: «Хотите меня проверить? Позвоните в Детройт, позвоните в мой профсоюз». А он отвечает: «Ну, если вы справляетесь с работой…»

— Я сама звонила в Детройт, — сказала Кармен. — В Службу федеральных маршалов и поговорила с Макалленом. Рассказала, что случилось.

— Наконец-то у нас есть телефон. Прямо на кухне, а я и не заметил…

— Макаллен пообещал вмешаться.

— Посмотрим…

— Уэйн, я разговаривала с мамой по телефону, и в это время он вошел прямо в дом.

— Феррис, да?

— Не позвонил и не постучал, просто взял и вошел.

— Дверь была незапертой?

— Не знаю, ты уходил. Ты ее запирал? У него все равно есть ключ.

— Знаешь, после работы мы пропустили по стаканчику со стармехом и капитаном судна… Оба парня на реке больше сорока лет. Капитан, при полном параде, повел меня в рубку и стал показывать приборы…

Кармен повернулась к мужу спиной и открыла духовку. С помощью кухонных рукавиц извлекла противень с запеченной свининой с картофелем, поставила сверху плиты и не шевельнулась, продолжая стоять спиной к Уэйну.

— А потом капитан ведет меня в моторное отделение, там три дизеля, двенадцать лошадиных сил каждый, и показывает мне сработавшееся соединение…

Кармен достала из холодильника кочан салата-латука, положила на стойку рядом с раковиной и принялась делать салат.

— Что-то вроде решетки из коррозийно-стойкого металла…

Кармен бросила часть салатного кочана в раковину, подошла к столу и забрала у Уэйна банку с пивом, открытую для нее.

— Знаешь, что они делают? Они сначала наполняют док водой, и он весь тонет в реке…

— Этот тип вошел к нам в дом, — прервала его Кармен, стукнув о стол пивной банкой.

Уэйн, вздрогнув, посмотрел на нее.

— Я ясно говорю или нет?

— Лучше присядь, а? — сказал Уэйн, дотронувшись до ее руки.

— Я не хочу сидеть. Этот тип вошел в дом без всякого приглашения. Не постучав и не позвонив… Ты это понимаешь?

— Ну да, понимаю.

— Я могла быть неодетой, могла принимать душ… Ты спросил меня об этом? Что я делала, что чувствовала, не испугалась ли я? Нет, ты начинаешь мне рассказывать о своей новой работе и о том, как устроен этот твой суходок!

— Я хотел обсудить это с тобой.

— Когда?

— Да прямо сейчас. Хотел рассказать тебе о парне, который присоединился к нам позже.

— В баре?

— Ну да! Они все туда ходят.

— Прекрасно! Расскажи мне о парне, с которым ты познакомился в баре.

— Ты бы все же присела, а? Успокойся.

— Хочешь знать кое что еще, а? Помнишь парня, что приходил к нам, когда тебя не было дома, Арман Дега его зовут…

— Да, индеец Арман Дега…

— Ты ни разу не спросил меня, что я чувствовала, что думала тогда. Поставил у двери «ремингтон»… На всякий случай… Сделал, так сказать, свое дело. А ты подумал, что я могу выстрелить из него?

— Так ты и выстрелила! Прогнала ублюдка.

— Что ты про это знаешь? Ты меня об этом спросил? Ты спросил, не было ли мне страшно? Ты ничего мне не сказал… Я не могла после этого спать… Ты это понимаешь? Тот федеральный агент, Скаллен, он сразу все понял. Я сказала ему, что надеюсь, что мне никогда больше не придется этого делать, а ты сказал… Ты знаешь, что ты сказал? Ты сказал, что у тебя жена героиня. Ты, оказывается, поэтому на мне женился…

— Да, а что тут такого?

— Ты это так преподнес, будто твоя женитьба на мне делает тебе честь…

— Господи, Кармен, я сделал тебе комплимент!

— Как бы не так! Ты сделал себе комплимент… Важно только то, что делаешь ты… Твоя работа, твои проекты… А мне остается глажка белья да стирка твоих грязных комбинезонов!

— Ты хочешь, чтобы это делал я? После того, как прихожу домой? Скажи, чего ты хочешь? Как я могу об этом знать? Чуть что, ты в слезы… Я теряюсь в догадках. Может, кто-то умер или у тебя что-то болит… Я не ясновидящий, не провидец. Откуда мне знать, что у тебя в голове?

Прихватив свою банку с пивом, Кармен направилась к дверям.

— Подожди…

Она остановилась в дверном проеме.

— Ты хочешь, чтобы я поговорил с этим идиотом, помощником маршала? Я поговорю, все равно собирался, так что не волнуйся. Если он когда-нибудь еще раз войдет в этот дом, я врежу ему по башке гаечным ключом. Ты довольна?

Кармен подумала, потом ответила:

— Это ты сделаешь ему. А что ты сделаешь для меня?

Иногда внезапно — как если бы в лицо плеснули ледяной водой — она взрывалась от гнева, когда он не догадывался, о чем она думает или что чувствует. Тогда и он сердился, так как не понимал, в чем его вина. Однажды он высказал предположение, не связана ли ее раздражительность с критическими днями, и тогда она запустила в него банкой пива. Он вытер покорно пивную лужу, после того как она выскочила из дома и, добежав до опушки леса, оставалась там, пока не стемнело. В ту ночь они занимались любовью, повторяя, что будут любить друг друга вечно и что все у них будет хорошо. Сегодня вечером Уэйн подкрепился еще одной банкой пива, прежде чем отважился взглянуть на жену и попытался все уладить.

Кармен была в спальне. Кровати были сдвинуты вместе. Она сидела на краешке своей. Горела настольная лампа. Банка пива стояла на ночном столике. Она листала буклет, лежащий у нее на коленях. Уэйн застыл в дверях. Спросил, что она делает.

— Читаю.

Он помолчал, давая ей время.

— Пытаюсь понять, в каком чудесном месте мы живем.

— Мы ужинать будем?

— Если хочешь.

— Кармен, я поговорю с этим типом, хорошо?

Она не ответила. Уэйн вошел в комнату.

— Послушай, я начал говорить о парне, с которым познакомился в баре, когда сидел там с капитаном и старшим механиком.

Он замолчал, подумав, что, если она кивнет или промолчит, значит, между ними снова мир. Она промолчала.

— Ну так вот, этого парня зовут Боб Браун, он детектив полиции города Кейп-Джирардо. Мы разговорились, я рассказал ему, почему мы здесь, а он и говорит: «Стало быть, вы познакомились с Феррисом Бриттоном. Что вы о нем думаете?» Я спросил: «Хотите, чтобы я сказал честно? Он настоящий тупица». А Боб Браун ответил: «Это еще мягко сказано. Короче, не тронь дерьмо — не воняет».

Уэйн стоял, ожидая ее реакции. Кармен ничего не сказала.

— Им известно, что он за фрукт. Если Бриттон попробует войти в дом снова, позвони Бобу Брауну.

Кармен снова промолчала.

В доме и на улице было тихо. Уэйн покачал головой.

— Ладно, скажи мне, чего ты хочешь? Ну пожалуйста?

Кармен подняла на него глаза.

— Сколько еще мы пробудем здесь?

— Пока не поймают тех двоих ублюдков…

— Ты говорил мне, три недели. Не больше. Но теперь у тебя есть работа, которая тебя увлекла, у тебя есть твои белохвостые олени, на которых ты собираешься охотиться… Все тебя здесь устраивает, да? А что есть у меня? Кроме как выгребать грязь в чужом доме?

— Что есть у тебя? — вскинул брови Уэйн. — Солнышко, у тебя есть я.

Она вскочила, схватила с ночного столика банку с пивом, и он понял, что сейчас она швырнет банку в него.

15

Донна завела разговор о Пресли.

— Если Элвис был Иисусом, знаешь, кого можно считать его апостолами? Думаю, Энгельберта. И еще Тома Джонса. А по-твоему, кого еще?

Арман сказал, что никогда об этом не задумывался.

Донна убирала со стола, а он ждал, когда пройдет сорок пять минут, необходимых для разогрева запеканки с цыпленком. За ужином они съели по одной такой, но он был все еще голоден. В гостиной Ричи смотрел телевизор. Донна перешла от Элвиса и его апостолов к знаменитым хитам Элвиса и к рассказу о том, как она одно время пыталась устроиться на работу в любое исправительное заведение, лишь бы неподалеку от Мемфиса. Память о Пресли притягивает ее в Мемфис словно гигантский магнит. Если бы она там жила, то каждый день посещала бы его усадьбу «Грейсленд» и могилу в Мемфисе. Это все равно что ходить в церковь и ставить свечу, дабы облегчить душу. Помолчав, она добавила, что душевный покой обходится недешево.

— Скажи, семь баксов не слишком дорогая цена для душевного равновесия?

Арман сказал, конечно нет. Он понимал, что именно такого ответа она от него ждет. Донна смотрела из-под очков таким странным взглядом, как если бы наглоталась наркотиков или получила удар по голове.

Поставив перед ним тарелку с запеканкой, она ушла в гостиную и вернулась с пачкой цветных фотографий, сделанных в «Грейсленде». Она купила их у одной своей знакомой по два бакса за штуку и хранила в коробке из-под ликера «Амаретто».

— Это бульвар Элвиса Пресли в дождливый день. А это ресторан «Где разбиваются сердца» неподалеку от бульвара. Я прямо слышу, как он поет «Отель, где разбиваются сердца», и у меня по коже бегут мурашки. Ладно, а это его знаменитый розовый «кадиллак». Вот его роскошный самолет «Лайза-Мария», а это салон самолета… Нет, салон автобуса, на котором он совершал турне. Здесь играли в карты, слушали музыку… Даже готовили.

— Как он назывался? — спросил Арман, желая сделать ей приятное.

— Автобус? Не знаю. А это парадная гостиная в «Грейсленде». На этом диване помещается человек четырнадцать.

— А почему у самолета есть название, а у автобуса нет?

— А чтобы люди не знали, что он в этом автобусе. А то бы он так никуда и не приехал!

— Понимаю! Самолет, названный именем какой-то его поклонницы, в пути не остановишь…

— Птица, самолет назван в честь его дочери. Мы с Лайзой-Марией родились в один и тот же день.

— Неужели?

— Я скажу тебе еще кое-что. Число моего жизненного пути — восемь.

— Это еще что такое?

— Нужно сложить цифры даты рождения. Например, февраль — это второй месяц, значит, два. Родилась я первого, два и один — это три, потом девятнадцать, один и девять — десять, это как один. Добавляем один к трем, полученным от первого февраля, затем добавляем еще кое-какие цифры — я не скажу тебе год моего рождения — и в сумме получается восемь.

— Интересно… И что дальше?

— А теперь сложи цифры почтового ящика Элвиса Пресли. 3797 бульвар Элвиса Пресли, почтовое отделение 16508, Мемфис, 38186, штат Теннесси. Знаешь, какое простое число получится?

— Восемь?

— Вот почему меня туда тянет! — улыбнулась Донна. — Подумай об этом. Ладно, а это его личные украшения, золотой «ролекс», мальтийский крест и массивный золотой браслет, на котором выгравированы его данные. А это его знаменитый спортивный костюм…

— Его знаменитый идиотский прикид, — сказал Ричи, входя на кухню. — Ё-мое, Птица, ты снова хаваешь? Беру себе «ролекс» и розовый «кадиллак»… — Ричи достал бутылку пива из холодильника. — А как быть с этим гребаным спортивным костюмом? Птица, ты напялил бы его на себя, а? Тебе придется раздобыть тот, в который он влезал после того, как растолстел, как свинья.

— Ты ревнуешь, — заметила Донна. — Не можешь глянуть на фотографии без того, чтобы не сказать гадость.

— Чё мне ревновать? Знаешь, какая разница меж ним и мной?

— Да, знаю. Ты — невежа.

— Скажешь тоже! Я живой, а он мертвый, и только это имеет значение, — сказал Ричи, надувая пузырь из жвачки.

Он, видите ли, живой! Арман покосился на Ричи. Живой, а завтра поминай как звали.

— Думаешь, после того, как ты умрешь, кто-то придет на твою могилу? — спросила Донна. — Даже если бы у тебя была мать, я сомневаюсь, что она пришла бы. А вот с Элвисом — совсем другое дело! Через сто лет, и даже больше, люди по-прежнему будут приходить на его могилу. — Взглянув на Армана, она добавила: — Я в этом уверена.

— Вот даже как! — усмехнулся Арман.

— Донна, ты, мать твою так, просто идиотка! — хихикнул Ричи. — Ответь на один вопрос. Что лучше: чтобы Элвис тебе пел или чтобы он тебя трахал? — Взглянув на Армана, он подмигнул ему.

Арман в свою очередь пристально посмотрел на него. Дурак этот Ричи, и шутки у него дурацкие!

— Я знаю, что именно ты хочешь от меня услышать, — вздохнула Донна. — Я бы предпочла, чтобы он мне пел.

Арман ей поверил. Он удивился тому, что Ричи тоже ей поверил.

— А знаешь почему, Птица? — спросил Ричи погодя, глядя на него. — Потому что Элвис не был зэком, а Донна привыкла с зэками хороводиться.

— Перестань! — поморщилась Донна. — Он был добрым, помогал людям, дарил машины, вообще все, в чем они нуждались. Он считал, что люди не должны страдать. Читал книги… Говорят, он пытался найти ответ на загадку жизни.

— Я слыхал, что он искал дырку, в которую можно кое-что сунуть, — оскалился Ричи. — Ему водили телок, и он свое не упускал.

Арман не знал этого и не хотел знать, но он решил, что с него хватит. Он устал от Ричи. И когда Ричи глянул на него с веселой искрой в глазах, как бы ища одобрения, Арман отрезал:

— Оставь ее в покое.

— Кого, Донну?

— Ты можешь хоть на время попридержать язык за зубами? — усмехнулся Арман, и игривость Ричи мгновенно исчезла.

— Если ты когда-нибудь еще будешь говорить со мною в таком тоне…

— И что тогда? — подначил его Арман, которому хотелось услышать, что этот придурок скажет.

— Это будут твои последние слова.

Ничего оригинального, парень как был, так и остался панком!

Они не моргая смотрели один на другого. Арман задумался. Сказать ему, чтобы топал отсюда, пялился в свой телевизор? Но от этого панка так просто не отвяжешься. Поэтому Арман промолчал, и Ричи вышел из кухни с бутылкой пива. На какое-то время повисла тишина.

— А это бильярдная Элвиса, — нарушила молчание Донна. — На обивку стен и потолка ушло аж семьсот пятьдесят ярдов плиссированной ткани.

Спустя два дня Птица заставил Донну сделать для них пару звонков. Необходимо было выяснить, где монтажник и его жена.

— Парни, что, черт возьми, вы снова затеяли? — спросила Донна, стараясь говорить непринужденно.

Птица не ответил, а Ричи лишь подмигнул ей.

Когда она позвонила в риелторское агентство и поинтересовалась выставленным на продажу домом, ей ответили, что дом больше не продается.

— Ладно, поехали, — распорядился Птица.

Но когда они проехали мимо дома — в своих охотничьих прикидах, Птица в своей дурацкой кепке, — табличка «Продается» по-прежнему торчала на переднем дворе.

Что, мать их так, здесь происходит? Продан дом или нет? Тачка монтажника испарилась, но может ли такое быть, чтобы он и его бабенка оставались в доме?

Ричи выпаливал вопросы один за другим, но с таким же успехом он мог обращаться к рулю. Птица либо не отвечал, либо невнятно хмыкал. Догадывайся, мать твою, что он хочет сказать. Короче, когда они спрятали машину и в обход через лес приблизились к дому, хотелось врезать этому гребаному индейцу по загривку. Птица шел впереди, шурша опавшими листьями с таким шумом, будто он и не индеец вовсе. Хотелось уложить его из дробовика, чтобы потом было что рассказывать своим ребятишкам, если они у него когда-нибудь будут. Одного индейца, утиного проводника, он уже навеки успокоил. Если Кевин был его третьим, тогда этот утиный проводник — седьмой. Правильно?… Нет, еще та девка с жирными волосами из супермаркета. Если она была индианкой, то тогда Птица будет его третьим, если не считать, что он полукровка… Ё-мое, как все запутано! Птица будет девятым. Наконец-то сообразил! Ричи задумался. Неужели курение марихуаны в детстве так сильно запудрило ему мозги? Потом решил, что ему это все по барабану.

Спустя минут десять они остановились на опушке леса. Минут тридцать разглядывали дом и молчали. Чё спорить? Все закончится в тот самый момент, как только лопнет терпение. Он этого индейца с трудом выносит. Вот возьмет и прикончит Птицу, как только они покончат с монтажником и его бабой. Надо будет обставить все так, будто эти двое друг друга ухлопали. Тогда все будет тип-топ! Останется прочесть об этом в газете. Донна, конечно, бросит на него недоуменный взгляд. Что, черт возьми, случилось с Птицей? А он подмигнет или глянет на нее невинно так, как ни в чем не бывало, в зависимости от ситуации. Затем она примется возиться с его волосами, станет наводить на них лоск.

Придется сводить ее куда-нибудь выпить и купить новые шмотки…

— Ты готов? — спросил Птица.

— Я всегда готов, потому как родился готовым, — откликнулся Ричи, неожиданно ощутив прилив возбуждения.

Сценарий — класс, супер-пупер. Они — двое охотников, выходят из лесу, оглядываются вокруг. Небрежно так, без всякой задней мысли… Подходят к заднему крыльцу, снова оглядываются и проникают в дом. Далее — осмотр комнат. Разбить стеклянную дверь Птица не разрешил, сказав, что в любой момент копы могут заявиться. Увидят, что дверь разбита, и тогда им шиздец! Пришлось протискиваться в окно ванной на первом этаже. Чтобы дотянуться до окна, понадобилось забраться на дерево. Засранец этот индеец! Как всегда, заставил его проделать всю черновую работенку, беспокоясь лишь о том, чтобы не оставить отпечатков своих пальцев. Этот гребаный индеец думает лишь о своей безопасности. А чего опасаться? Как только Ричи оказался в доме, тут же смикитил, что внутри никого нет, потом пошел на кухню и отпер дверь.

— Ну чё там, заходи. Рад тя видеть.

Птица вошел в дом, надвинув на пол-лица свою мудовую кепку.

Они по-быстрому осмотрели дом, убедились, что ничего ценного тут нет. Но больше всего их поразило отсутствие видимых признаков, будто хозяева уехали навсегда. Вся мебель оставалась на местах. Ничего не было упаковано в коробки. Наверху во встроенных шкафах на плечиках висели платья, костюмы и всякое барахло. Даже серебристая куртка с надписью «Монтажник. Строительные работы. Америка». Ричи помнил, что на монтажнике была синяя, с такой же надписью, когда он стрелял в него в магазине. Два больших гардероба в спальне тоже не пустовали… Ковыряйся вот в чужих шмотках! Кажется, только вчера он сидел в ресторане «У Генри» и пялился на Птицу, уминавшего щуку. Не из-за того ли все закрутилось, что он встретил Птицу? Чудно, как одно тянет за собой другое! Короче, плыви себе по течению и не гони волну. Ричи спустился вниз. Прежде чем снова вернуться на кухню, заглянул в гостиную.

Птица стоял подле выдвинутого ящика стола и читал какое-то письмо.

— Как те не ай-ай-ай читать чужие письма.

Птица бросил письмо на стол:

— У них сын в военно-морском флоте.

— Я в курсе, утиный проводник об этом говорил. Ты чё, не помнишь, а? Тогда в лодке… Потом мы с тобой выбрались из нее, а я его пристрелил.

Птица промолчал.

— Послушай, как они могли переехать, бросив всю мебель?

— Возможно, сильно спешили…

— Не успели упаковать, да?

— Возможно, это сделают грузчики…

— Грузчики… А шмотки кто упакует? В шкафах полно барахла. Наверху в спальне… Кровати заправлены… Вернутся домой, и сразу баиньки!

— Говоришь, в шкафах полно шмоток?

Кажется, Птицу это заинтересовало.

— Между прочим, в гостиной у них новейший телик, который можно прихватить. У Донны старая модель.

— Хочешь стащить телевизор и переть его на себе всю дорогу через лес до машины?

— А чё такого? Подгоним машину к дому, всего делов-то!

Птица пожал плечами, потом вытащил из ящика стола телефонный справочник Детройта и протянул Ричи:

— Поищи-ка Колсонов!

— Донна уже искала.

— У нее старый справочник. Посмотри в этом.

Бодает! Раскомандовался…

Открыв справочник, Ричи принялся листать страницы. А что делать? Донна звонила дюжине разных Колсонов, ни один из них сроду не слыхал об Уэйне Колсоне. Она позвонила в местный профсоюз монтажников, там порекомендовали звонить ему домой, мол, он сейчас у них не работает.

Ричи нашел страницу с Колсонами и присвистнул:

— Те же самые, которым звонила Донна. Ежели у них и есть родственнички, то они живут где-то в другом месте.

Ричи захлопнул телефонную книгу.

Птица копался в письмах, которые хранили хозяева. Когда он взял блокнот для заметок, оттуда выпали какие-то листки. Блокнот его явно заинтересовал.

Ричи огляделся.

— Они выключили холодильник, в нем пусто. Жратвы никакой! Не знаю, как ты это переживешь.

Ответа не последовало.

— Птица?

— Что?

— Ты собираешься убрать Донну?

— С чего ты взял?

— Просто спрашиваю.

— Опасаешься, что она стукнет?

— Я же говорил те, пока она мне верит.

— Пока…

— Ты не знаешь ее так хорошо, как я. Я ее близкий друг.

Птица перевел взгляд на блокнот. Ричи ждал ответа.

— Тогда кто я?

— Откуда мне знать? Во всяком случае, я получаю чё хочу, и мне не нужно глазеть на ее фотки с Элвисом. Я даже могу ее не слушать, если не хочу.

Урыв Птицу, Ричи почувствовал себя на высоте.

В это время зазвонил телефон на стене позади Птицы. Птица взглянул на него, но даже бровью не повел под своей охотничьей кепкой, а телефон продолжал трезвонить, пока не перестал.

Казалось, стало тише, чем было.

— Какого дьявола ты не ответил? — уставился на него Ричи. — Ты же хотел поговорить с кем-либо из их знакомых! Чё не взял эту гребаную трубку?

— Тот, кто звонил, не знает, что они уехали. И уж точно не знает куда. Поэтому и не взял. Но если они переехали, тогда почему им не отключили телефон?

— Я те о чем толкую? Вся мебель на месте и шмотки наверху тоже.

— Стало быть, табличку воткнули для того, чтобы мы подумали, будто они переехали. Они не переехали, они вернутся обратно.

— Наконец ты допер? Ё-мое! Глянь на все то барахло, какое они оставили!

Птица промолчал. Он изучал блокнот и страницы, вложенные внутрь.

— Тут есть несколько телефонных номеров, но без имен.

— Тогда на кой хрен они нужны?

— Кто записал номер, тот знает. К примеру, сообщили номер телефона, которого нет в телефонной книге, и ты записываешь.

— Птица, они же вернутся! Нам это теперь по-любому известно.

— Мне надоело ждать.

— Вряд ли это надолго, все их барахло здесь.

— А мне надоело слушать твою болтовню, — сказал Птица, точно таким тоном, каким вчера велел ему заткнуться.

Повернувшись с блокнотом в руках к телефону на стене, он стал набирать цифры. Всякий раз, услышав ответ, Птица нажимал на разъединение, не произнося ни слова.

Понаблюдав, пока он проделал это несколько раз, Ричи спросил:

— Кто это был?

— Компания по обслуживанию теплоснабжения и канализации.

После каждого звонка Ричи спрашивал, кто это был, и Птица терпеливо объяснял.

— Вот какой-то номер, три раза подчеркнуто, — сказал Арман.

— Напрасно теряешь время. Нам надо ждать, и все. Если те не нравится, дуй обратно в Канаду. Мне по барабану.

Держа трубку в руках, Птица слушал гудки, потом покачал головой, собираясь повесить трубку, когда раздался женский голос, который услышал даже стоявший в стороне Ричи.

— Кто это? — спросила женщина.

— Я ищу Уэйна Колсона, — ответил Птица. Повисла пауза.

— Его тут нет.

— А вам известно, где он?

— Кто вам дал мой номер?

Ричи отчетливо слышал голос. Похоже, какая-то старая карга.

— Я нашел его в блокноте, — ответил Птица. Какая ей разница, мать твою так, где он записан!

Ричи покачал головой.

— Понимаете, я ищу Уэйна Колсона.

Тупой, стебанутый индеец! Ричи подошел к нему и протянул руку. Птица уступил ему трубку.

— Кто это? — спросила женщина.

— Мэм, прошу прощения! С вами разговаривал парень, который тут работает. Это я попросил его позвонить вам. Видите ли, мы пытаемся связаться с Уэйном Колсоном. Он дал этот номер перед отъездом.

— Дал вам мой номер?

— Понимаете, на самом деле он дал его боссу, а босс дал его мне, только его сейчас тут нет. Босс сказал, что вы наверняка знаете, где Уэйн.

— Ничего не понимаю.

Похоже, дамочка явно преклонного возраста!

— Мэм, вы, случайно, не его матушка, а?

— Нет, я мать Кармен. Но я не знаю, где они. Знаю только, что уехали куда-то во Флориду.

— Ну да, верно! Уэйн говорил что-то насчет южных краев. У вас, случайно, нет номера телефона, по которому я мог бы с ним связаться?

На линии повисла тишина. Дамочка, видать, тертый калач…

— Понимаете, мне нужно выслать ему чек, — сказал Ричи, не отводя взгляда от хмурого лица Птицы.

— Так вы с его работы?

— Да, мэм. Он здорово спешил перед отъездом. — Ричи выдержал паузу, выжидая, даст ли ему это что-нибудь. Женщина тоже молчала, тогда Ричи добавил: — Понимаете, босс просил меня переслать ему чек. Думаю, Уэйн и ваша дочь обрадовались бы ему, учитывая, что они в отъезде, во Флориде.

Ричи и Птица ждали, глядя друг на друга.

— У вас нет адреса, а?

— Нет, дочь мне его не сообщила.

— Знаете, я тут подумал, что вы наверняка с ними разговаривали… — Он ждал, пауза затягивалась. — Послушайте, у меня есть идея. А что, если вы дадите мне свой адрес? Я мог бы послать чек вам или заскочить к вам по дороге. Когда узнаете, где они, отошлете им чек. — Ричи снова выдержал паузу, давая ей время для раздумья. — Если бы это был мой чек, я бы хотел его получить.

— Ну хорошо, думаю, вы правы. Я живу на Грейтиот-Бич, если вы знаете, где это. В общем, записывайте…

16

Кармен заперла дверь ванной и стала под душ, лицом к струям, закрыв глаза и пытаясь ни о чем не думать. Где-то она прочла, что впасть в нирвану можно только тогда, когда удастся освободить мозг от роящихся вокруг картинок и предметов и сконцентрироваться на чем-то аморфном. Поэтому она попыталась сосредоточиться на воде, мурлыча себе под нос. И сразу же вспомнила фильм с Джеком Николсоном, действие которого начинается в Северной Африке, в каком-то арабском поселке, в местной гостинице, где Николсон меняется документами с мужчиной, который умирает в соседнем номере от сердечного приступа. Кармен вспомнила название фильма. «Пассажир»[1]… Николсон, то есть тот, кого он играет, пытается убежать от самого себя и начинает жить жизнью человека, которого уже нет в живых. Он попадает в Англию, потом в Германию, затем в Испанию, где в Барселоне знакомится с девушкой, мечтой всей своей жизни, не подозревая, что его ждет дальше. Кармен подумала, что если сюжет захватывает, когда просто смотришь фильм, то наверняка захватывает дух, когда ты не тот, за кого тебя принимают хотя бы какое-то время. Но что-то странное происходит в этом фильме. Николсон вспоминает, что прежде видел эту девушку в Лондоне, хотя и не находит странным, когда та появляется в Барселоне. Даже не упоминает об этом до самого последнего момента. Живя под чужим именем, он обнаруживает, что втянут в опасный бизнес и что его преследуют какие-то люди. Но ему вроде как на это плевать, он озабочен лишь тем, чтобы убежать от своего прошлого. Поэтому плывет по реке своей новой жизни, как пассажир на корабле, до самого конца, и конец захватывает. По крайней мере, этот фильм ее захватил намного сильнее, чем какой-либо другой. Фильм в каком-то смысле показался ей настолько реальным, что она интуитивно угадывала, что должно произойти. И даже теперь она ощущала жалость к Николсону. Бедняга, вечный пассажир…

Закутавшись в махровый халат, Кармен терпеливо накручивала волосы на электрические бигуди, опустив голову вниз. Потом подняла глаза, глядя на себя в зеркало и размышляя о том, что на месте Джека Николсона попыталась бы как-нибудь выпутаться из всего этого, вернулась бы обратно к прежней жизни и нашла бы выход из сложившейся ситуации. Жена Николсона оказалась на высоте, искала его. Но даже если бы не искала, а преступники не гонялись бы за ним и он мог бы уехать, куда вздумается, как долго он смог бы проторчать в Барселоне или колесить по Испании в автомобиле с откидным верхом? А как долго придется ей проезжать мимо риелторского агентства в Кейп-Джирардо в «катлассе» или прогуливаться по торговым рядам «Вест-Парк-Молл». Милые люди вокруг, хотя никто ни разу не остановил и не сказал, что она именно та, с кем хочется познакомиться. Потом она возвращается в их временное пристанище, то и дело выглядывает в окно, не подкатил ли к дому кремовый «плимут». Затем она готовит ужин, дожидается Уэйна, с головой ушедшего в новую работу. Что ей остается? Она должна слушать, как он с вдохновением говорит о том, что переквалифицировался из монтажника в речника, удивляться услышанному. Никаких больше монтировок и кувалд… Теперь только канаты, тросы, такелажная цепь, какие-то храповики — словом, все, чем крепят баржу к буксиру, учитывая и то, что барже приходится проходить через шлюзы…

Она вышла из ванной в халате и бигуди и застыла на месте. У дверей кухни стоял мужчина, которого она раньше никогда не видела. Коренастый, в желтом спортивном пиджаке, с короткими руками и ногами… Он поднял руки, повернув их к ней ладонями, и сказал:

— Не бойтесь, хорошо? Я не сделаю вам ничего плохого. Я звонил… Послушайте, я не собирался входить без разрешения, тем более — напугать вас, простите.

— Я начинаю к этому привыкать, — ответила Кармен.

Она нисколько не сомневалась, что этот мужчина прежний жилец, свидетель, связанный с мафией, откуда-то с востока. Ростовщик из штата Нью-Джерси. На вид ему было около шестидесяти. Тоненькие, как у жиголо, усики и шапка волос, темных и густых… Наверняка не свои волосы, а парик…

— Вы мистер Молина, я права?

Выражение у него лишь слегка изменилось.

— Да, я раньше здесь жил.

— Однако больше не живете. Что вам нужно?

— Моя жена полагает, что могла забыть здесь одно из своих колец, которое не может найти.

— Вы хотите обыскать дом, в котором теперь живу я?

— Ну что вы! Я не собираюсь причинять вам беспокойство.

— Знаете, что я вам скажу? Я вычистила этот дом до последней щели и не нашла ничего, кроме пыли и грязи. Если только оно не там. — Она кивнула в сторону спальни. — О господи! — Она вспомнила о халате и бигуди на голове, перехватив пристальный взгляд мистера Молина. — Я не трогала те коробки.

— Да нет, там всякий хлам. Старая одежда, которую я собирался выбросить или кому-то отдать. Послушайте, мне очень стыдно за то, в каком состоянии был оставлен дом.

Кармен взглянула на него. Похоже, ему и вправду стыдно.

— Моя жена уехала раньше, а когда уезжал я… Одним словом, я бросил все как было.

— Как долго вы прожили здесь?

— Почти пять лет.

— Похоже, долгий срок.

— Вы шутите? Эти пять лет показались бы вам вечностью, знай вы, в какой ситуации я оказался. Раз уж вам известна моя фамилия, полагаю, вы знаете, откуда я и какова моя история.

Он подошел к ней, и она увидела, что одет он в обноски. Вещи, модные и пользующиеся спросом у многих звезд, но все же обноски. Что ж, если его не тревожит собственный внешний вид, то ей тоже нечего переживать из-за своих бигуди. Она вдруг почувствовала себя с ним свободно.

— Наверное, вам рассказал обо мне помощник маршала? Этот пацан Бриттон?

— Мы зовем его Феррис, так что не будем считать его нашим опекуном, — сказала Кармен, протянув неожиданному гостю руку. — Мистер Молина, мы с вами как бы из одного клуба.

Последний раз, направляясь в порт Гурон, они пересекали мост через Голубую реку в Сарнии, где в больнице Ричи зашили подбородок, а он сидел в голубом «кадиллаке» и думал, что делать дальше. Когда это было? Кажется, что прошел целый год. На сей раз они прикатили с визитом к теще монтажника, и Арман, как и тогда, ломал голову, что делать дальше, после этого путешествия, которое, казалось, никогда не закончится.

Они заехали к Донне, пока она отсутствовала, развозя ребятишек по домам на школьном автобусе.

Надо было переодеться в нормальную одежду. Теперь на Армане был костюм, а на Ричи его любимая футболка «Хорошо быть хорошим», а сверху серебристая куртка, которую он прихватил из шкафа монтажника.

— Покажусь его теще в этой куртке. Мол, вот он я, тоже монтажник, очень даже симпатичный парень.

Куртка оказалась слишком большой для него, но какая разница? Ричи решил и дальше изображать парня из строительной компании, который говорил с ней по телефону.

— Птица, ты можешь подождать меня в машине. Зачем идти обоим?

Идея эта Арману не понравилась. Он собирался кое-что сказать Ричи, но молчал, пока Ричи вел машину. Если сказать раньше времени, его слова в два счета вылетят из дырявой башки этого панка. Поэтому он позволил Ричи слушать радио, хлопать ладонью по рулю в такт музыке, пока они не миновали порт Гурон и не увидели озеро Гурон, серое и непривычное.

— Давай подумаем, что эта женщина знает, а что нет, — сказал Арман, вырубив радио.

Панк наградил его сердитым взглядом.

— Как раз это я и собираюсь выяснить. Надо заставить ее сообщить то, что нам нужно.

— Да, но не думаю, что она знает, где они.

— Думаешь, она скажет, что не знает?

— Думаю, она знает, что они уехали во Флориду, но не знает ни их адреса, ни причины, по которой они уехали. Она, похоже, считает, что ненадолго, поэтому ей нет надобности писать им письма. Вариант, что она знает их адрес, но не хочет говорить, исключается. Когда ты у нее спросил, знает ли она номер их телефона, она не ответила. Но когда ты спросил, есть ли у нее их адрес, она ответила, что нет.

— Но она могла и соврать, разве нет?

— Не думаю. Она не ожидала нашего звонка, так что у нее не было заготовленного ответа. Когда она не хочет говорить, она просто молчит.

— Птица, мне плевать, чё она там знает, а чё нет. Ежели ей известно, где они, я намерен вытянуть это из нее. Затем мы сюда и прикатили.

— Но когда будешь говорить с ней, ты должен сохранять спокойствие, ясно? Как тогда, когда говорил по телефону. Послушай, если она даст нам номер их телефона, мы сможем вычислить, где они. Позвоним оператору и просто выясним, где это.

— Если она даст… — хмыкнул Ричи. — Да она будет умолять меня записать его!

— Но ты должен соблюдать рамки приличия, — повторил Арман, едва сдерживаясь, чтобы изо всей силы не врезать этому панку по сусалам. — Ты же не собираешься дерзить ей?

— Посмотрим, — оскалился Ричи, сбросив скорость и наклоняясь над рулем.

Они подъезжали. Дорога шла между деревянными гаражами и заборами. Ричи всматривался в номера домов, помеченных мелом или масляной краской на дверях гаражей.

— Нам нужно произвести на нее хорошее впечатление, — настаивал Арман. — Может быть, она нам не скажет что-то сегодня, но завтра узнает и скажет, куда можно послать чек. Понимаешь, если ты будешь хамить ей, тогда мы не сможем общаться с ней снова. Вдобавок она звякнет копам. И тогда полиция перекроет все дороги, и мы никуда не сможем сунуться. Нас сцапают, и тебя упрячут в тюрягу. Ты же этого не хочешь? Ты слышишь, что я тебе говорю?

— Вот он! — объявил Ричи.

Номер дома был выведен краской на воротах с широким забором. Ричи остановился совсем близко и распахнул дверцу.

— Не желаешь выйти и глянуть самому? Или ты не хочешь, чтобы она увидела твою физиономию?

— Помни о том, как хорошо быть хорошим, — напомнил Арман.

Он быстро окинул взглядом дом. Три этажа, считая окна на чердаке, белые рамы…

Ричи вошел в калитку и захлопнул ее за собой.

Арман сел в машину. Не надо было позволять этому придурку идти к теще монтажника с пушкой! Ладно, это уж как получится… А с панком он так или иначе разберется. Не сейчас, так позже…

Кармен и мистер Молина сидели в гостиной на диване перед кофейным столиком: Кармен в рубашке и джинсах, уже без бигуди. Молина курил, стряхивая пепел в пепельницу у него на коленях.

— Все, с чем я имел дело, а это — долговые обязательства, акции, векселя, было либо украдено, либо подделано. Я оказался, так сказать, посредником. Каждую пару месяцев ездил в Торонто и отстегивал им бабки, а они скупали собственность в городе. Так что я знаком с этими людьми. Скажите еще раз, как зовут того парня?

— Арман Дега.

— Нет, никогда о таком не слыхал. Возможно, он каким-то образом с ними связан, но я почти уверен, что он не из семьи, то есть он не мафиози. Да и вообще, что может связывать индейца с этими людьми?

— Он убивает людей.

— Но его действия в Алгонаке говорят о том, что он всего-навсего киллер. Если бы не мое положение, один звонок — и я бы это выяснил для вас, но из того, что вы мне сказали… — Молина покачал головой. — Ни за какие коврижки они не станут доить по-мелкому риелторское агентство. Им нужен солидный и постоянный доход. Как в случае со мной. У меня, к примеру, бизнес был связан с типографскими услугами. Бумага, то да се. Между прочим, за бумагу набегают огромные проценты за каждый просроченный день платежа. Ну и приходилось занимать у каких-либо пройдох. Тоже под проценты. Взял, скажем, пятнадцать тысяч баксов, а возвращать в конце года надо двадцать семь. Что делать? Не топиться же! Короче, я прогнулся под мафию, и понеслось…

Он помолчал, закуривая очередную сигарету, а Кармен глянула на его парик, резко очерчивающий лоб.

— Феррис сказал нам, что вы ростовщик из Нью-Джерси.

— Феррис не имел права говорить это. Понятия не имею, как он окончил школу, если вообще учился. Семь лет я находился под программой защиты свидетелей, ездил в Вашингтон для инструктажа. Уже не помню, со сколькими маршалами США я имел дело, и все они были людьми порядочными, кроме этого засранца. Был, правда, один не слишком-то умный. Но этот Феррис не идет с ним ни в какое сравнение! Не удивлюсь, если он станет оголтелым неофашистом. Послушайте, моя жена достаточно натерпелась всего этого и уехала, а я вернулся в Скрантон, что в штате Пенсильвания, на неделю, имел там беседу с ФБР и маршалом — словом, с теми, кто направил меня сюда. Они уговорили меня явиться в комитет сената по делам исполнительной власти, и я поделился с сенаторами своим опытом свидетеля под защитой.

— Вы находились под защитой программы семь лет?

— Да, но я не просто отсиживался. Моя первая жена, на которой я был женат двадцать семь лет, развелась со мной. Я не видел своих детей — у меня трое внуков, которых я, возможно, уже и не увижу.

— Так что вы начинали не здесь?

— Нет, первое место, где мы поселились… Помните, вам говорили, что подготовят надлежащие документы для того, чтобы можно было сменить свое имя?

Кармен кивнула:

— Помню. Но мы своих не меняли.

— А мне пришлось. А вы знаете, какая это тягомотина — получать надлежащие документы? Четыре месяца ушло только на водительские права. Почти год на карту социального страхования. Попробуй-ка взять кредит, когда у тебя нет документов. На работу и то не устроишься. Этот пацан Феррис пристроил меня в компанию «Проктер энд Гэмбл», где меня поставили на линию с памперсами. В мои пятьдесят семь заниматься подгузниками? Знаете, сколько я продержался? Я рассказал комитету сената обо всем этом, они с сочувствием меня выслушали. Председатель заметил: «Однако наш опрос показывает, что тридцать три процента людей хотят остаться в программе». Я сказал: еще бы они не хотели. Стоит только выйти, и ты мертвец. Я мог бы вместо такой дерьмовой жизни отсидеть десятку в Алленвуде, в штате Пенсильвания, и уже вышел бы на свободу за примерное поведение.

— Вам не понравилось то место, куда вас отправили сначала, и вы отказались там жить? Такое возможно?

— Одно хорошо, я встретил свою нынешнюю жену, Розиэнн. Если нам удавалось ужиться хотя бы наполовину, то это уже лучше, чем ничего. Но когда меня отвезли обратно в Скрантон давать показания, маршал — тот, что был не слишком-то умным, — посадил меня на прямой самолет. — Молина выдержал паузу. — Вы понимаете, о чем я? Вы приземляетесь в Эйвоке, в местном аэропорту, а тот, кто у вас на хвосте, знает, откуда вы. Но этого мало. Мы покидаем зал после суда, вокруг люди, этот маршал объявляет другому маршалу, куда мы направляемся. Понимаете, говорит громко, любой может услышать. В здании суда еще полно людей, друзей парня, против которого я только что давал показания. Я сказал маршалу: «Вы что, сошли с ума? Я не вернусь обратно». Им пришлось тащить меня к самолету силой. Но я потом здорово разошелся… — Молина замолчал, вскинув голову. — Вы слышали, хлопнула дверца машины?

— Наверное, это Уэйн…

Молина затушил сигарету, поднялся, подошел к окну.

— Со мной такое уже девять лет. Как только слышу какой-нибудь звук, сразу вскакиваю.

— Это пикап?

Молина не ответил, и Кармен поднялась с дивана.

— Мне не хочется вас огорчать, но это наш неофашист.

— Мы не впустим его в дом.

— Лучше этого не делать. Однажды я попытался, но он вышиб дверь.

В доме матери Кармен имелось переднее крыльцо, откуда открывался вид на озеро Гурон, серое, как небо, и совершенно пустынное. Ричи постоял на крыльце, давая теще монтажника возможность разглядеть монтажную куртку ее зятя. Гостиная, куда она его пригласила, была битком набита старой мебелью и картинами с изображением птиц по стенам, цветных эстампов и карандашных рисунков, смахивавших на детские. Ричи решил, что их не меньше тридцати. В гостиной было тепло. Он уловил гудение калорифера.

— Вы любите птиц, да? Я заметил у вас во дворе кормушки.

— Я всегда любила птиц. Моя мать назвала меня в честь стихотворения о птичке. Я вообще люблю природу. А вы?

Ричи решил, что разумнее сказать «да», так как им лучше подружиться.

— У меня даже есть друг по кличке Птица, — добавил он улыбаясь.

Чё там любить? Повсюду эта природа, где нет ничего другого…

— Мой внук Мэттью нарисовал этих птичек, когда был маленьким. — Ленор кивнула на карандашные рисунки. — А я их сохранила.

— Очень милые.

— Внук сейчас в военно-морском флоте США, на авианосце.

Ричи кивнул, удивляясь на пацана, который любил рисовать птиц, а потом взял и махнул на флот. Видать, бабуля его достала!

— А чем занимаетесь вы?

— У меня немало пристрастий…

Вишь ты, дотошная, как прокурор! Надо держать ухо востро.

Глаза тещи монтажника напомнили ему глаза Донны. Вернее, пронзительный взгляд темных глаз, обрамленных серебристой оправой очков. Вот еще одна стебанутая! Вся из красного и серебристого…

Красные губы и румяна на щеках, блондинистые, с серебристым отливом волосы до плеч. Старается казаться молодухой, а намного старше Донны. Сильно смахивает на его приемную мать, которую он называл Джеки. Та вечно надрывалась с собственными шестью детьми, и от нее всегда несло по́том, как от лошади. У нее, как и у этой, были тоненькие усики над верхней губой. Джеки могла глянуть в глаза и мгновенно определить, что ты заливаешь…

— Я подумала, не работаете ли вы на строительстве в Кобо-Холле?

Эту тетку вокруг пальца не обведешь!

— На самом деле это так, — ответил он, надеясь, что она не пытается заманить его в ловушку.

Пора прекращать этот стёб, пока он что-нибудь не ляпнул.

— Короче, как я вам уже говорил, нет особой разницы, кто пошлет чек, мы или вы. Но босс настаивает на том, что это должны сделать мы. Думаю, из-за престижа компании, а вовсе не потому, что босс вам не доверяет. Я говорил ему, что вы очень милая женщина.

— А я вам говорю, что у меня нет их адреса. Дочь мне его не давала. Есть только телефонный номер.

Ричи захотелось врезать этой старой жопе по очкам. Какого хрена сразу не сказала про номер! А то вот приперлись к ней… Ему пришлось выдержать паузу, прежде чем он совершенно естественным голосом произнес:

— Кажется, вы не упоминали о том, что у вас есть их номер?

— Нет, по телефону не упоминала, — кивнула Ленор. — Я же вас в глаза не видела! У меня и без того хватает проблем с теми, кто терроризирует меня звонками, если вы понимаете, о чем я.

— Очень даже понимаю, — сказал Ричи.

Охренеть! Ее, оказывается, терроризируют звонками…

— Ну я и пожаловалась в «Службу назойливых звонков», а на что она еще тогда?

— И правильно сделали, — поддержал ее Ричи, желая сдвинуть дело с мертвой точки. — В общем, думаю, мы с вами решим проблему без особых затруднений. Понимаете, мы, монтажники, как одна большая семья. Монтажники возводят Америку и держатся друг друга. Так что давайте позвоним им и узнаем адрес, чтобы выслать Уэйну его чек.

— Монтажники пьют больше, чем кто-либо другой в Америке, — поджала губы Ленор. — Вы пошлете ему чек, и знаете, где он, черт побери, оставит наличные? В ближайшем баре.

— Вы хотите сказать, что Уэйн пьет?

— А вы знаете монтажника, который не пьет?

— Я сам едва прикасаюсь к спиртному, — возразил Ричи. Ну погоди, чертова карга! — Вас беспокоит, что он потратит все деньги на выпивку?

— Да, конечно, — кивнула Ленор. — Я не вижу причины, по которой я должна усложнять жизнь моей бедной девочке, ей и так досталось.

С такой тещей, которая всюду сует свой нос, запьешь! Впрочем, монтажнику так и надо!

Ричи едва сдерживался, прямо руки чесались. Свернуть к едреням эту тонкую, обвислую шею! Он не станет ее бить. Он никогда не бил женщин. Ну, может, разок-другой. Тогда он наподдал Лори, пытаясь из нее вытянуть, трахалась ли она с Кевином. Но это совсем другое дело, они были женаты. А этой, может, старушечьи руки за спину заломить?…

— Есть только один выход, я считаю, — заявила Ленор. — Взять и позвонить им.

То-то, курва старая!

— Годится, — улыбнулся Ричи.

— Пусть решает Кармен. Если она скажет послать чек, она сможет им воспользоваться, тогда все хорошо, но я не скажу об этом Уэйну, если он возьмет трубку, и вам не дам говорить с ним.

— Годится, — кивнул Ричи.

Они подошли к стоявшему на столике телефонному аппарату. Женщина наклонилась, чтобы заглянуть в телефонную книгу, и охнула. Ричи положил ладонь на теплую ткань, обтягивающую ее спину.

— Что с вами?

— У вас прихватывает спину, а? Моя спина меня наверняка в гроб вгонит.

Ричи провел ладонью по ее пояснице:

— Где больно? Здесь?

В дверях коридора стоял Феррис. Руки в боки, без спортивного пиджака, в белой рубашке с тремя расстегнутыми верхними пуговицами, рукава, закатанные до плеч, обнажали бицепсы, на правом бедре — кобура с револьвером. Гляньте на меня, я Феррис Бриттон, помощник маршала!..

Кармен молча смотрела на него. Позер! Ни дать ни взять телезвезда — прическа, фигура, улыбочка…

— Я звонил в дверь.

Кармен вскинула брови.

— Вы ведь слышали, да? Вы не можете сказать, что я вошел без стука.

— Что-то я не заметила, чтобы кто-то открыл вам дверь, — сказала Кармен.

Она стояла между окном и диваном, полуобернувшись к нему и сложив руки на груди.

— Спорю, вы даже видели, как я подъехал. Эрни, ты же слышал, как я звонил в дверь, да?

— Да, слышал, — сказал Молина и сел на диван.

— Тогда почему не подошел к двери?

— Я тут больше не хозяин.

— Думаю, ты прав, Эрни, но ведь ты мог бы открыть дверь, а?

— Мы не хотели открывать дверь по той причине, что не желали вас впускать, — вмешалась Кармен. — Вот и все.

— Почему?

— Господи, да какая разница! Шли бы вы отсюда, а? Вместе с вашими бицепсами… И с вашими кудрями.

Феррис, нахмурившись, поднял руку ко лбу.

— При чем тут мои волосы? Я бы хотел знать, что тут происходит? Я уже получил втык из-за вас, леди, после того, как вы нажаловались на меня. Обожаю наживать неприятности. Но почему-то никто не сказал мне, что Уэйн Колсон не под следствием. — Феррис глянул на Молина. — Это я про ее старика. Ты когда-нибудь слыхал о государственных свидетелях, которые были бы не замараны? Я не слыхал.

На кухне зазвонил телефон. Феррис вскинул руку.

— Я возьму трубку. Никому не двигаться. Возможно, это мне.

Телефон зазвонил снова.

— Если не меня, стало быть, ошиблись номером. Спорим?

Звонок повторился опять.

— Сколько ставите на кон, а?

Дождавшись следующего звонка, он направился в кухню.

Кармен пошла было за ним, но Молина сказал:

— Не надо.

— Это мой дом, — заметила она, возвращаясь.

— Да, но он имеет право зайти к вам и даже ответить на звонок.

Они услышали, как телефон снова зазвонил.

Кармен застыла, прислушиваясь, затем посмотрела на Молина. Он оставался невозмутимым. Должно быть, привык к тому, что маршал с ними не церемонился.

— Не принимайте все близко к сердцу, — сказал Молина. — Вы должны сохранять спокойствие, но при этом в отношении него держите ухо востро! Да и вообще вы не обязаны здесь оставаться. Поезжайте в какое-нибудь другое место, куда хотите, только никому не говорите.

Кармен обогнула кофейный столик и села на диван.

— У моего мужа здесь работа, — сказала она. — Ему здесь нравится.

— Ну и что? Вам-то не нравится. Скажите мужу, что с вас хватит всего этого, что хотите уехать. Поезжайте куда хотите, подальше отсюда. Вы ведь знаете, чего хочет этот пацан-маршал. Почему ходит вокруг да около…

— Что ж, я был прав, — произнес Феррис, входя в комнату. — Ошиблись номером. Звонили дважды. Второй раз я сказал, что таких здесь нет. — Он подошел к кофейному столику. — О чем вы тут беседуете, а? — Он перевел взгляд с Кармен на Молина. — Эрни, ты рассказываешь обо мне басни? Слушай, я считал, что от тебя избавился. А ты снова здесь объявился.

— Жена мистера Молина кое-что забыла, — вмешалась Кармен. — За этим он и приехал.

— Скажите пожалуйста! Мистер Молина… — протянул Феррис, подмигнув Кармен. — Я и забыл, какая он важная персона, свидетель мафии, и называю его просто Эрни. Эй, Эрни? Что забыла твоя Розиэнн, свою диафрагму?

Молина поморщился.

Обогнув кофейный столик, Феррис подошел к нему, кинул на него внимательный взгляд.

— Ты с ней снова сошелся?

— У нас все хорошо.

— Надо же, я удивлен, — хмыкнул Феррис. — По тому, как она себя вела, я решил, что либо она достаточно тебя поимела, либо совсем недостаточно. — Он глянул на Кармен. — Розиэнн обожает компанию. Старина Эрни подолгу засиживался в баре, а Розиэнн звонила мне. «Привет, ты чем там занят? Почему бы тебе не прийти и не выпить чего-нибудь? Мы с Битей одни». Битей по-прежнему с вами, Эрни? Никто больше не пинал эту тварь, а?

Феррис сдернул с головы Молина парик. Молина даже бровью не повел, продолжая курить.

— У тебя выпадают волосы, — сказал Феррис, разглядывая парик. — Это все от курения.

Кармен вскочила с дивана и стремительно пошла на кухню.

— Вы куда? — окликнул ее Феррис. Он оказался рядом, когда она подошла к столику и подняла телефонную трубку. — Кому вы собираетесь звонить?

— В полицию.

— Эй, прекратите. А кто я, по-вашему?

— Самый большой засранец, каких я только видела, — ответила Кармен, набирая номер.

Он схватился за провод:

— Я сейчас разобью телефон об стену.

Кармен положила трубку. Стоя спиной к Феррису, она ощущала запах его лосьона и его дыхание.

— Нехорошо так себя вести, — сказал он вкрадчивым голосом, кладя ей руки на плечи. — Хочешь, чтобы я научил тебя хорошим манерам, так я научу…

— Вы уверены, что набрали номер правильно?

— Я двадцать лет проработала телефонисткой.

— И не ошиблись, когда его записывали?

— Я хорошо запоминаю номера, — отчеканила Ленор. — Стоит мне услышать номер, как он навеки отпечатывается у меня в памяти.

Ричи глянул поверх ее плеч на листок с номером телефона.

Сказала, они где-то в штате Миссури. В Сент-Луисе, что ли? Нет, это не там. Он бывал в восточном Сент-Луисе, но это уже штат Иллинойс.

Ушлая старушенция! Сразу сообразила, что к чему.

— Там что-то стряслось, — сказала она.

— Вы говорили, что у вас были неприятности с телефоном.

— Я же вам сказала, что звонила в «Службу назойливых звонков», и они поставили определитель на мою линию.

— Вас прослушивают?

— Нет. Определитель фиксирует, с какого номера мне звонят. Таким образом можно засечь телефонных хулиганов.

— А вам такие звонят?

— К сожалению…

— И что говорят, всякие гадости?

— В жизни не повторю того, что сказал мне только что звонивший обалдуй!

— На таких людей можно только удивляться, — вздохнул Ричи.

Ленор охнула, поднимаясь со стула.

— Позвольте я вам помогу. — Ричи подхватил Ленор под руку и помог разогнуться.

— Мне нельзя делать резких движений, — пожаловалась она. — Режет так, будто в спину воткнули нож.

— Это все ваш ревматизм. Я говорил, что умею делать лечебный массаж? Этому я научился у своей приемной матери. Раньше она была кем-то вроде терапевта, работала с увечными калеками… Давайте положим вас на диван… Нет, лучше на ковер, прямо на пол. Я подложу вам под голову подушку, так вам будет удобнее.

Ленор опустилась на пол гостиной на четвереньки и подняла глаза на Ричи.

— Вы точно умеете делать лечебный массаж?

— Да, мэм, — кивнул он, стаскивая с себя куртку монтажника.

— Вы же не сделаете мне больно, а?

17

Кармен открыла глаза и увидела, что свет включен, а Уэйн, склонившись над кроватью, смотрит на нее.

— Проснулась?

— Который час?

— Четверть третьего.

— Видно, ты закрывал бар.

— Мы едва успели с последним заказом. Я вкалывал с самого утра и закончил совсем недавно. Поужинал на буксире, было довольно вкусно.

— Почему ты не позвонил?

— Я забыл номер, а оператор не смог мне помочь, потому что его нет в справочнике.

— Я звонила в суходок, когда ты не пришел домой. В любом случае ты не работал там целый день.

— Старший смены знал, где я. — Уэйн улыбнулся. — Вот, оказывается, почему ты смотришь букой… Я покажу тебе свой комбинезон, и ты сразу поймешь, что я не гонялся за юбками. Знаешь, где я был? На буксире «Кертис Мор». Мы пригнали несколько барж из Уэстлейка, связав их вместе. На рассвете они отчаливают, часа эдак через четыре. Я помогал ремонтировать этот буксир.

— Твоя новая жизнь… — вздохнула Кармен.

— Знаешь, я смотрю на это шире. Работая там, я общаюсь с парнями, которые провели на реке всю жизнь и не могут даже думать о чем-то другом.

— Возможно, это все, что они видели в своей жизни.

— Я считаю, река — это образ жизни, это не просто река, а те места, где они побывали… Знаешь, они рассказывают об этом так, будто гоняют на автомобиле по скоростной трассе.

— Знай они, что такое работать верхолазом, монтажником…

— Зачем им это знать? — прервал ее Уэйн. — Они испытывают то же самое, что и я, понимая, что приносят пользу. Это же не работа, которая обрыдла, когда приходишь домой, ставишь гамбургеры в гриль, сидишь и думаешь: «Проклятье, завтра снова на работу».

— Когда это ты ставил гамбургеры в гриль?

— Ты же понимаешь, о чем я.

— Не совсем.

— Я о том, что главное в жизни — понимать, что ты делаешь дело…

— Как сегодня, к примеру…

— Да. Соединяешь буксирные тросы, подготавливаешь буксирное судно… — Он помолчал, потом спросил: — А что ты делала сегодня?

Наконец, вспомнил и про нее! Кармен кинула на мужа благодарный взгляд.

— Ты первый рассказывай.

— Ну, сегодня утром я был в суходоке, ждали несколько барж на буксире. Они пришли из Берлингтона, что в штате Айова. Баржи с бункерами, груженные зерном, которое и по сей день выращивают в Новом Орлеане. А это, заметь, в штате Луизиана. А у них, кроме этого, еще восемь барж с углем, которые нужно оставить в Кейро, что в штате Иллинойс, по тысяче тонн угля на каждой. Задержись они в Кейро, не успеют вовремя в Новый Орлеан… Ты слушаешь?

— Тысяча тонн угля на каждой…

— Как ты? Ты выглядишь усталой.

— Еще бы! Я заснула перед тем, как ты пришел.

— А что ты делала?

— Лежала, пыталась уснуть… Думала.

— Ты хочешь отсюда уехать, да?

— Как только ты будешь готов.

— Знаешь, какое место мне нахваливали? Сент-Луис. Тысяча миль к северу отсюда. И еще Берлингтон, где они загружаются зерном, миль на двести дальше. Короче, им нужно вовремя попасть в Новый Орлеан, так что они оставляют восемь барж с углем здесь для «Роберта Нелли». Это судно, на котором я работал. Оно теперь отремонтировано. С помощью «Кертиса Мора» мы прогнали от каменоломен до Уэстлейка восемь барж со щебенкой. Сгружаем уголь в Кейро и гоним щебенку для строительных работ в Луизиану…

Уэйн сделал паузу, и Кармен поняла, что он еще не закончил.

— И что дальше? — спросила она.

— Они поинтересовались, не хочу ли я прошвырнуться с ними за компанию.

— А ты хочешь?

— Вообще-то старший не против. В любой момент я могу вернуться, поймав буксир, идущий на север.

— Так говорят речники?

— Как?

— Поймать буксир?

— Всяко говорят… Меня не будет всего пару дней.

— Почему бы тебе не поехать?

— Я думаю об этом.

— Но если они уходят сегодня утром…

— Часа через четыре.

— Тогда тебе лучше немного поспать.

— Может быть, мне лечь с тобой. А то если я уеду…

— Мы занимались любовью минувшей ночью, — напомнила Кармен. — Ты что, забыл?

— Это было позавчера, после того как ты запустила в меня банкой с пивом. Ладно, могу и подождать, если ты не хочешь.

Поцеловав ее, он погасил свет, лег на свою кровать и пробормотал в темноту:

— Мы могли бы каждый раз делать пометку в календаре и вести учет. Как когда-то твоя мамаша…

Она лежала, прислушиваясь к его сопению. Лег и мгновенно заснул. Устал, конечно…

Она могла бы сказать ему, что пометки в календаре — остроумно и смешно. Но он бы этого не понял, так как она, по его мнению, воспринимает все всерьез. А может быть, просто слишком чувствительная. Чувствительная… Он в этом сомневался. Когда раньше на работе у нее случались неприятности, она боялась сказать ему об этом. Разберись с этим сама или забудь, только не хнычь и не жалуйся! Обычно он так говорит. Теперь вот Феррис увивается вокруг нее, лапает… Сказал, что еще вернется, мол, парень он терпеливый, и в один прекрасный день они познакомятся поближе… Что делать? Если она пожалуется на него Уэйну, тот изметелит Ферриса и вляпается в неприятности — за рукоприкладство в отношении офицера федеральной службы. А возможно, муж скажет, что это все ее фантазии. С какой стати этот парень станет обхаживать женщину на десять лет его старше? На семь… Ладно, на семь. Видный парень, он запросто может найти себе молоденькую, даже если и полный придурок. А разве было бы лучше, будь он поумней? Может, все-таки рассказать обо всем Уэйну? А если Уэйн решит, что это проблема, которую необходимо решать немедленно, а не откладывать на потом? Тогда он опоздает на свой буксир… А она, возможно, и в самом деле чересчур чувствительная!

Когда-то отец рассказал Уэйну про пометки в календаре всякий раз, когда они с матерью занимались любовью. Хотя мать никогда об этом не упоминала. Отец поведал, что все годы брака они пользовались естественным методом предохранения, основанном на женском цикле. Это что-то около недели в месяц безопасного секса. Мать всю семейную жизнь отцу исковеркала. К примеру, когда они бывали в гостях, а ей вдруг захотелось домой, она шептала ему на ухо: «Или прямо сейчас домой, или ты ничего не получишь». И однажды отец решил, что с него хватит. У него был запор, он сидел в туалете, тужился, а она требовала «сексуальных отношений». Так она называла редкие минуты физической близости. На следующее утро он ушел из дома, а потом они развелись. Уэйн спросил, занимались ли они в ту их последнюю ночь любовью? Отец ответил: «А почему нет?» Возможно, это и в самом деле смешно…

— Господи, я опоздал! — воскликнул Уэйн, вскочив с кровати.

— Эти часы спешат, — сказала Кармен. Она стояла в халате и смотрела на него. — Кофе готов. Что тебе еще, сандвич?

— Почему ты меня не разбудила?

— Дважды пыталась. Я подумала, если он хочет ехать, встанет. Если не хочет, будет спать. Разве я не права?

Минут через десять он был уже на кухне с чистым комбинезоном через плечо. Кармен сидела за столиком с кофе и тостом, глядя через окно во двор сквозь пелену дождя.

— Не могу найти ключи от пикапа. И новые перчатки, которые я купил, тоже.

— Перчатки на холодильнике.

— Помню точно, что не оставлял ключи в пикапе, да и дверь я открывал сам! — Он стоял на кухне, озираясь по сторонам. — Вот ведь незадача! Понятия не имею, где они.

— Я сделала тебе сандвич с мясом. Сядь, выпей кофе.

— Нет, мне надо бежать. Слушай, я возьму твой «олдсмобиль». Не возражаешь?

— Ты припарковался на дорожке за ним?

— Я смогу объехать пикап. Плевать я хотел на эти газоны.

— А если мне нужно будет куда-то поехать?

— Слушай, ключи где-то здесь, ты всегда все находишь. — Он подошел к столу, взял сандвич, откусил кусок и поцеловал Кармен. — Я позвоню, когда мы прибудем в Кейро. Где-то сразу после полудня.

— Мне бы хотелось знать поточнее.

Уэйн вышел из кухни и сразу же вернулся обратно:

— Ключи от «олдсмобиля» у тебя?

Кармен была уверена, что Феррис непременно сегодня заявится. Она решила, что, как только увидит его кремовый «плимут», подкатывающий к их дому, немедленно позвонит в полицию. 555-6621… Она запомнила номер. Или выбежит через черный вход и спрячется в лесу. Только сначала нужно найти ключи Уэйна и позвонить матери. С нее хватит. Она отсюда уедет, позвонит матери из супермаркета или откуда-нибудь еще, только сначала найдет эти проклятые ключи. Но сосредоточиться на том, где они могут быть, у нее не получалось, потому что она то и дело бегала на кухню и выглядывала в окно. Наконец она решила позвонить матери.

Сев за столик, набрала номер, откашлялась и стала ждать. Она слушала длинные гудки и нервничала. Ну давай же, отвечай, где ты там? С этого места ей было видно окно в гостиной и панорама за ним: дальний конец улицы с нежилыми домами, где редко проезжали машины, дорога прямо перед их домом и деревья вдали. Длинные гудки продолжались. Ну что такое, в самом деле? Она вздрогнула, когда мать наконец ответила:

— Кто это?

— Ма? Это я.

— Где ты?

— Там же, где и раньше. Я позвонила не вовремя?

— Я лежала на полу, задрав ноги на стул. Только так я чувствую хоть какое-то облегчение, если лежу совершенно неподвижно.

— Что случилось, снова твоя спина?

— Мне пришлось ползти к телефону. Так плохо со мной еще не было.

— Мне ужасно жаль, правда. Ты звонила вчера?

— Дважды. Ты дала мне неправильный номер. После того как этот парень, что был здесь, сделал мне массаж, меня словно парализовало. О господи, не могу даже пошевельнуться. Приходится ползти в ванную, чтобы сходить в туалет. От страшной боли я не спала всю ночь, не могла заснуть.

— Какой парень? Кто делал тебе массаж? — спросила Кармен, поглядывая на окно в гостиной.

— Из строительной компании, где до отъезда работал Уэйн. Они хотят послать ему чек.

— Он ему пригодится, я в этом уверена.

Мать громко застонала.

— Мне никогда в жизни не было так больно, ты наверняка чувствуешь это по моему голосу. Когда я пытаюсь двигаться, это просто невыносимо.

— Ма, ты что, позволила делать тебе массаж спины человеку, с которым даже незнакома? Как его зовут?

— Он показался мне симпатичным, сказал, что научился делать массаж у терапевта. А теперь я не могу ходить, не могу сама одеться или принять ванну. Мне не следовало позволять этому монтажнику прикасаться к себе. Я ни в коем случае не поеду в больницу, где со мной обращаются как с дерьмом. Лягу на пол и постараюсь не шевелиться… Но в доме так холодно, мне нужно доползти до термостата и включить обогреватель. Но если я подниму руку, мне конец.

— Ма, будь я дома, я бы приехала. Но я за семьсот миль от тебя.

На дороге показалась машина. Потом она медленно прошелестела мимо дома. Светлая, кремового цвета…

— Сколько тебе нужно времени, чтобы приехать? День, два?

Кармен продолжала смотреть в окно.

— Кармен?

— Я не могу вот так все бросить и приехать. Уэйн на работе.

— Мне нужен не Уэйн, а ты. Ты же водишь машину!

— Ма, неужели тебе некому позвонить? У тебя же есть закадычные подруги…

— Мои подруги работают, или сидят с детьми, или у них есть мужья, за которыми нужно ухаживать. Доктора не приезжают домой по вызову, хотя вообще-то от них мало пользы. Сиди, часами их жди, а они выписывают рецепт… и все.

Машина появилась снова, и Кармен приготовилась. Кремовая… «Плимут»… Машина Ферриса… Это точно. Проехала мимо, теперь в обратном направлении. В окно ей не было видно водителя. Машина исчезла из вида, но могла и вернуться.

— Или дают какие-то болеутоляющие таблетки, которые помогают мне, как мертвому припарки. Случись с тобой такое, ты бы мне посочувствовала. Ладно, попробую подняться наверх и лечь в постель. У меня ортопедический матрас с доской под ним…

— Я еще позвоню тебе.

— Я промучилась всю прошлую ночь и просто не знаю, что мне еще делать.

— Ма?

— Что?

— Кто-то пришел. Я позвоню тебе, ладно?

— Кто это?

— Я позвоню, как только смогу, — повторила Кармен и, положив трубку, выбежала из комнаты.

Пикап Уэйна стоял на подъездной дорожке. Кремового «плимута» нигде не было видно.

Кармен стояла у окна, зная, что Феррис вернется. Она была готова к этому, но не переставая думала о ключах от пикапа.

Она обыскала весь дом, пытаясь угадать, где Уэйн мог оставить целую связку ключей. В конце концов, не она же ему открывала утром дверь! Она вывернула карманы его грязного комбинезона, брюк и рубашки, которые он надевал вчера, поискала на холодильнике, где лежали забытые им новые перчатки, даже внутри холодильника и за ним. Она представила себе, как он входит в дом ночью, включает на кухне свет, пьет пиво, хотя вряд ли, потом направляется в спальню. Потом прокрутила все сначала, представляя, как он входит в дом, и остановилась, зная почти наверняка, где ключи.

Ключ от дома торчал во входной двери, остальные висели на кольце, дверь так и осталась приоткрытой после того, как Уэйн выскочил из дома утром.

Кармен сменила джинсы на бежевые брючки. Стоя в спальне в одном бюстгальтере, она пыталась решить, что надеть сверху. Так и не решив, она бросилась в гостиную в брюках и бюстгальтере и, откинув волосы назад, застыла на месте.

«Плимут» Ферриса приближался к их дому.

Она видела, как машина сбавила скорость и неторопливо проехала мимо дома. «Дворники» «плимута» двигались туда-сюда, за стеклом маячила фигура Ферриса. Машина исчезла за полосой деревьев.

Кармен подошла к окну и простояла так несколько минут, удивляясь, почему Феррис не остановился. Вероятно, заметил пикап и решил, что Уэйн дома.

Возможно, безопаснее оставаться на месте, чем ехать куда-то. Она подвинула стул к окну и села. Спустя минут десять зазвонил телефон. Кармен не пошевелилась.

К полудню дождь прекратился.

В двенадцать тридцать кремовый «плимут» снова проехал мимо дома. Боковое стекло было опущено, и на этот раз она увидела, что Феррис смотрит в сторону их дома. Минут через пятнадцать зазвонил телефон. Кармен не ответила на звонок.

В час тридцать Феррис снова проехал мимо дома. Кармен была уверена, что на этот раз он остановится. Ей показалось, будто машина притормозила у ворот. Но нет, он уехал. Она ждала, что вот-вот раздастся телефонный звонок, но телефон молчал.

В два часа Кармен сняла бюстгальтер, надела джинсы, топ, темно-синий батник и вернулась к окну. А дальше что? Так и будет стоять у окна? Она задумалась. Даже такой тупица, как Феррис, мог разузнать, что Уэйн на буксире. Или даже если он решил, что Уэйн дома, мог позвонить в дверь и проверить, так ли это, или просто войти — чего ему бояться Уэйна? Если она снова увидит, как он подъезжает к их дому, придется звонить в полицию. Скажет, что Феррис постоянно курсирует мимо их дома… Но вот стоит ли? Копы приедут, застанут его у них в доме, ну и что? Вот если бы они застукали его в тот момент, когда он станет рвать на ней одежду…

Кармен пошла на кухню и позвонила матери.

— Кто это?

— Ма? Я еду домой.

— Давно пора. Ты смотришь Фила Донахью?

— Нет, не смотрю.

Кармен поставила телефон на холодильник, откуда было видно окно гостиной. Проглянуло солнце.

— Ну и что там с Филом Донахью?

— Он берет интервью у одной пары, которая уже живет вместе, и у другой, обручившейся. Так вот те, что обручились, заявили, что не намерены вступать в сексуальные отношения до брака. И эту обручившуюся девушку показывают крупным планом. Мол, она девственница… Будто она какая-то редкая птица. Представляешь? Смотрите все на эту девственницу!

— Ма, я выеду, как только дождусь звонка от Уэйна.

18

В рулевой рубке капитан судна «Роберт Нелли» сказал Уэйну:

— Положи руку на грудь ниже ключиц, но выше пупка. Теперь глянь на свой локоть. Вот в таком скрюченном положении я шел к мысу Грейс и должен был добраться до места, не посадив буксир на мель.

Дождь и туман окутывали их словно завесой, когда они подошли к железнодорожному мосту у местечка Фивы, и капитан поведал Уэйну, что именно за этот мост, построенный в таком опасном месте, речники в свое время подали в суд на железную дорогу, а Авраам Линкольн, представлявший железную дорогу, этот суд выиграл. Уэйн сказал, что железнодорожные мосты тоже нужны.

— Я служил палубным матросом на «Натчезе», когда это судно, носившее имя одного из индейских племен, врезалось в мост у Гринвилла и пошло ко дну. Двенадцать матросов утонули. Авраам Линкольн, конечно, отменил рабство, но ни одному из утонувших это не помогло.

Капитан при полном параде стоял у хромированных приборов, внимательно всматриваясь в скрытые туманом баржи впереди — площадью в целых три футбольных поля. Капитан добавил, что на передней барже находится радар и два палубных матроса с портативными рациями, однако он не рискнет пройти под мостом в тумане, так что они точно выбьются из графика, вместо восьми часов им понадобятся все десять.

Уэйн выпил кофе с капитаном в рулевой рубке, со стармехом в машинном отделении, с боцманом и еще с двумя свободными от вахты палубными матросами за длинным столом в салоне, где их ждал обед и пирог на десерт. Поначалу салон напомнил ему трейлер строительной компании в обеденный перерыв, только разговор шел совсем о другом, и матросы, зеленые пацаны, хохотали как ненормальные над любой дурацкой шуткой.

Боцман, ходивший по реке двадцать лет, сидел ссутулившись, держа чашку с кофе обеими руками. Когда он поднялся, то остался таким же сутулым, напоминавшим Уэйну прощелыг, с зализанными назад волосами, которых он встречал в дешевых барах в центре города, когда ушел из строительной компании. Боцман сказал, что работа его вполне устраивает, тридцать дней плавания — тридцать дома, и что он собирается сойти на берег в Кейро, навестить в Мэрисвилле свою милашку. Уэйн поинтересовался, не хотел ли он стать лоцманом, на что тот ответил, что знает реку и все навигационные правила как свои пять пальцев, но эти мудаки из администрации не позволяют ему получить лицензию, ссылаясь на то, что у него всего один глаз. Один из палубных матросов съязвил, что у него не больше шансов получить лицензию, чем увидеть свои уши без зеркала. Второй выдал оглушительный хохот, и тогда боцман вышел из салона. Палубные матросы мгновенно поведали Уэйну, что боцмана списали на берег за пьянку на борту, что строжайше запрещено. Затем они пустились в разговоры о баржах, на которых ходили, о капитанах и лоцманах, тех еще раздолбаях, салагах, свалившихся за борт… Некоторые выныривали, а некоторых уносило течением, а потом находили их трупы на отмели… О столкновениях в кромешной тьме со скалами. Эти байки словно намекали ему, что река — не место для слюнтяев. Уэйн тоже мог бы порассказать им всякого-разного о падениях с высоты, но не стал. Он ведь не пацан какой-нибудь!

Первые несколько часов плавания он находился в приподнятом настроении, потом скис. Смотреть было не на что, разве что на туман и дождь, не перестававший ни на минуту, так что на палубу нельзя было высунуться без спасательного жилета.

Под конец плавания Уэйн вернулся в рубку, откуда проглядывался четкий водораздел там, где встречались две реки — мутная Миссисипи, стремительно несущая свои воды, и спокойная Огайо, уступавшая ей дорогу. Огибая мыс Кейро, капитан произнес:

— Хочешь не хочешь, а придется сунуть голову в Огайо, оставив хвост в Миссисипи.

— Рейс что надо, — сказал Уэйн. — Но если вы не против, я хочу сойти здесь.

— У нас выдаются деньки и получше, чем эти, когда можно любоваться берегами. Сегодня с погодой не повезло.

— Да, но меня достали гудение мотора и вибрация, — покачал головой Уэйн и сам удивился сказанному: работа монтажников была намного шумнее. — А может быть, я стар для того, чтобы начать заниматься другим делом.

— Давай уж лучше со мной до Нового Орлеана, — предложил капитан. — Этот город заставит тебя снова почувствовать себя молодым.

Когда они пришвартовались в порту Кейро, Уэйн снял свой комбинезон и надел старую куртку монтажника. Подхватив свои пожитки, он последовал за боцманом. Тот, с чемоданом, шагал по баржам, как по бульвару. Уэйн едва поспевал за ним. Вместе они быстро добрались до бара «Отдых шкипера», обещавшего «Пиво, Вино, Напитки и Пиццу». Перед входом не оказалось машин, но внутри бар был битком набит речниками.

Они заказали бурбон, виски из кукурузного сусла и пиво. Боцман смотрел по сторонам, кивая некоторым из речников. Уэйн глянул на свои часы. Было без десяти пять. Вот пропустит стаканчик и звякнет своей женушке, преподнесет ей хорошую новость, к утру, мол, если не раньше, уже будет дома. Выпив по маленькой, они заказали еще.

— Мне нужно на обратный рейс, — сказал Уэйн. — Мне говорили, что это можно устроить, обратившись в офис береговой службы.

Боцман стоял, наклонившись над стойкой. Через плечо он кинул Уэйну:

— Наплавался, да? Я так и думал.

— Что ты думал?

— Что ты — сачок, все время отирался в рубке у капитана.

Боцман кивнул бармену, указывая пальцем на свой стакан. Уэйн перевел взгляд на часы. На них по-прежнему было без десяти пять.

— С чего ты взял, что я сачок?

— Ты вообще напоминаешь мне студентов, которые приезжают летом прокатиться на судне по реке. Так вот они выдерживают дня два. И то дольше, чем ты. — Взболтнув свой бурбон, он поставил стакан на стойку и добавил: — Неужели капитан позволит тебе поиметь с него выгоду?

Сумка с вещами Уэйна лежала на стойке. Отодвинув ее в сторону, он оперся на руки и наклонился к боцману:

— Ты ведь ничего обо мне не знаешь. Тогда почему говоришь такие вещи?

— Потому что ты подозрительный тип. А разве такие, как ты, ведут себя по-другому?

Уэйн смотрел на одноглазого боцмана, на тупое, злое выражение его лица, какое бывает у тех пьяниц, которые, выпив, начинают размахивать кулаками, лезут в драку, а сев за руль, врезаются в дерево. Выпивка производила на Уэйна обратный эффект, делала его веселым и остроумным. Но сейчас он был трезв и не настроен на добродушный лад.

— Какой глаз у тебя стеклянный? — спросил он боцмана.

Тот уставился на него, опешив, но только на мгновение.

— Ты, дерьмо собачье, ни хрена не умеешь. Ты даже не в состоянии отличить буксирное судно от баржи с углем, а настоящий глаз от искусственного.

— Настоящий глаз ты, думаю, потерял в баре. Я прав?

— Один сукин сын выбил бутылкой.

— Должно быть, за твой поганый язык. Удивительно, что ты до сих пор еще жив.

— А ты что, хочешь это исправить?

— Нет, не хочу, — сказал Уэйн, кладя руку на костлявое плечо боцмана. — Послушай, что я тебе скажу. Если ты не закроешь свой поганый рот, я засуну твой стеклянный глаз тебе прямо в задницу. — Он схватил его за куртку, приподнял и глянул прямо в настоящий глаз. — Ты этого хочешь, да? Кивни, но не дай бог тебе открыть рот.

Одноглазый пьяница покачал головой. Он так тяжело дышал, что Уэйну пришлось его отпустить. Тут он увидел, что к ним направляется нахмурившийся бармен.

— С меня достаточно, а ему можно еще порцию. Где у вас тут телефон?

Пересекая бар, Уэйн глянул на свои часы. Он рассчитывал позвонить раньше и теперь начал беспокоиться, доставая четвертак из кармана и закрывая за собой дверцу телефонной кабинки. Попутный рейс он поймает без проблем, а Кармен будет ждать его дома. Он хотел было опустить в щель монету, когда его прошиб холодный пот.

Черт! Он же забыл записать номер их телефона.

Он помнил об этом вчера ночью, когда рассказывал Кармен о том, что оператор не смог ему помочь. Запиши прежде, чем ляжешь спать… Он помнил, как сказал это себе. И забыл записать.

Уэйн глянул на свой бумажник. У него есть телефон офиса на мысе Барж. А толку что? Когда он заполнял анкету при приеме на работу, у них дома еще не было телефона. Пришлось указать номер телефона помощника маршала. Уже почти пять. Сейчас этот придурок и его секретарша собираются домой… У него в запасе еще минут пять.

Кармен упаковала свою одежду в большой парусиновый чемодан и положила на заднее сиденье пикапа. За всем остальным можно вернуться потом, а сейчас ей не хотелось об этом думать. Она собиралась уехать ровно в пять. Если Уэйн не позвонит до этого времени, она напишет ему записку и прикрепит к холодильнику. Правда, Феррис может найти и прочитать ее, ну и пусть! Ее уже здесь не будет. Денег на бензин у нее хватит. Что еще? Пальто и свитер… Открыв шкаф, Кармен достала эти теплые вещи и отнесла в пикап. Вернувшись в дом, она услышала телефонный звонок.

— Как ты там, дорогая?

— Уэйн?

— Я уехал всего на день, а ты меня уже не узнаешь? Мы задержались из-за тумана. Когда проходишь под мостом, нужно смотреть в оба.

Кармен стояла с трубкой в руках и смотрела на окно в гостиной.

— Где ты?

— В порту Кейро, но вернусь домой, как только поймаю обратный буксир. Возможно, завтра, с утра пораньше.

— Но ты сказал, что уезжаешь на три дня.

— Понимаешь… Я расскажу тебе все, когда вернусь, но хочешь знать, что во мне все перевернуло? Только не смейся… Короче, здесь приходится надевать спасательный жилет. Я сроду не страховался на прежней работе и не собираюсь этого делать теперь. Короче, я возвращаюсь.

— Уэйн, когда ты вернешься, меня здесь не будет, — быстро сказала она. — Мама больна, и мне нужно за ней ухаживать.

— Твоя мамаша постоянно больна. Что случилось на этот раз?

— Прихватило спину, она не может пошевельнуться.

— Стоит ей поманить тебя пальцем, и ты тут как тут. Неужели ты не понимаешь, что она на тебе катается?

— Уэйн, я еду.

Повисла пауза.

— Послушай, я немедленно возвращаюсь. Ты не можешь подождать до утра, а?

— Я хочу отсюда уехать, — ответила Кармен, не спуская глаз с окна. — Весь день я ждала твоего звонка. Я уже все упаковала и собралась ехать.

— Я забыл записать наш номер, так что пришлось звонить Феррису.

— О черт, как ты мог! Я немедленно уезжаю.

— Он снова приходил в дом?

— Он ездил мимо дома туда-сюда весь день, все вынюхивал. Если он узнал, что я одна… Он, вероятно, уже едет сюда.

— Секретарша сказала, что он где-то по делам.

— Уэйн, я не хочу ничего выдумывать и волновать тебя понапрасну. Но этот тип, это ничтожество, подкатывается ко мне. Он считает, что ему все позволено. Ты это понимаешь?

— Я ему позвоню.

— Уэйн, я уезжаю. Прямо сейчас.

Повисла пауза.

— Хорошо, тогда встретимся дома. Дома у нас… Я все понял. Скоро увидимся… Ты нашла ключи от пикапа?

— Да, нашла.

— Я так и знал.

— Уэйн, скорее всего, я буду у мамы.

— Ладно, там и увидимся. Видишь, как сильно я по тебе соскучился!

Этот портовый бар оказался низкопробной забегаловкой, хотя и довольно уютной. Уэйн обвел взглядом помещение, но боцмана нигде не было. Бармен принес ему пиво, и он спросил у него, не знает ли он кого-нибудь здесь, кто идет курсом на север.

— Я что, похож на агента бюро путешествий? Поспрашивай вокруг, — огрызнулся тот.

Он повернулся, собираясь уйти.

— Постойте, — остановил его Уэйн. — А где сумка, которая стояла здесь?

— Ее прихватил твой приятель.

— Но это моя сумка, а не его.

— Между прочим, ты должен заплатить и за его выпивку тоже. Четыре доллара и восемьдесят центов.

— Когда я пошел звонить, я просил дать ему всего одну порцию.

— Хочешь иметь неприятности? — нахмурился бармен.

Кармен сделала себе сандвич в дорогу. Положила шмат колбасного хлеба обратно в холодильник и застыла с открытой дверцей, глядя на молоко, которое прокиснет, на еду, которая покроется белой плесенью и будет неприятно пахнуть. Как ужасно воняло в тот первый вечер, когда она при свете свечи открыла холодильник. Феррис тогда сказал, что прежняя жиличка была никудышной хозяйкой…

Она захлопнула дверь, удивляясь тому, что ее волнуют подобные пустяки, когда нужно поскорее убираться отсюда. Пусть Уэйн сам позаботится, но ей надо напомнить ему об этом, оставив записку. «Выключи холодильник из розетки, выброси всю еду, оставь дверцу открытой… Поосторожней с моей замечательной машиной, а я постараюсь не врезаться в грузовик. Увидимся завтра, целую», — написала она на листке бумаги, и тут зазвонил телефон.

Кармен вздрогнула, зная, что это Феррис. А может, Уэйн? Нет, это точно Феррис.

— Феррис? — спросила она, сняв трубку.

— Как ты догадалась, что это я?

— Ты где?

— А что? Хочешь меня видеть?

— Ты в офисе?

Ей нужно было всего лишь узнать, как далеко он отсюда.

— Да. Я только что вернулся и увидел записку, что твой старик в отъезде. Жаль, что я раньше не знал. Не жди меня сегодня вечером, я должен сгонять в Нью-Мадрид, забрать там конфискованное оружие. Но я могу сделать это и завтра, без проблем. Годится?

— Меня здесь не будет, — ответила Кармен, собираясь сказать ему, что она уезжает и что он может делать с этим домом все, что ему угодно, но промолчала, опасаясь, что он примчится немедленно.

— Ты куда-то собираешься? — насторожился Феррис. — Могу приехать с утра пораньше, чтобы застать тебя еще в пижаме.

— Делай, что считаешь нужным, — ответила Кармен, кладя трубку.

Молодец. Делай, что считаешь нужным… Так и надо было сказать.

Телефон зазвонил снова, когда Кармен выходила из дома. И, только тронувшись с места, она сообразила, что, если завтра сюда заявится Феррис, его встретит Уэйн.

19

— Я хочу кое-что тебе сказать, — объявила Донна Арману, когда они, выключив телевизор, чтобы можно было спокойно поговорить, сидели вдвоем в гостиной.

— Скажи…

— Знаешь, есть люди, которые в это верят, а есть такие, которые не поверят ни за что, пока своими глазами не увидят. Уж можешь мне поверить!

— Верю, — кивнул Арман.

А не завалить ли ему эту бабенку на диван?

— Люди внушают себе, что вот это — правда, а вот это — вымысел, и никакими силами их не переубедить. Но я не такая. А знаешь почему?

— Почему?

— Потому что считаю, что нужно, разумеется, верить в то, что видишь, но помимо этого существует и нечто такое, что невозможно увидеть, но что-то подсказывает тебе, что это правда, если ты понимаешь, о чем я.

Во завернула! Впереть бы ей между ног, сразу бы вся эта бредятина из башки вылетела. Жаль, что Ричи ушел в город звонить теще монтажника, у которой телефон на прослушке, а то бы этот панк велел Донне заткнуться. Армана так и подмывало спросить Донну, что она думает о Ричи, но он решил, что лучше подождать, что скажет о нем она сама. Но Донна продолжала нести околесицу.

— Потому-то я и считаю, что Элвис до сих пор жив.

— Ты в это веришь?

— Не верю, а уверена.

— Разве не ты показывала мне фото его могилы?

— Я тогда не хотела говорить, но ты заметил, какое имя выбито на плите? Элвис Аарон Пресли… Аарон с двумя «а»…

— Ну и что?

— Элвис писал свое второе имя с одним «а».

— Тогда тот, кто в могиле, писал это имя через два «а».

— Я вообще сомневаюсь, что в могиле кто-то есть. Ходят слухи, будто Элвиса там нет. Я встречала одного человека, который взаправду видел Элвиса после его смерти. А одна певичка записала с ним песню, и я слышала эту запись.

— Может быть, ему кто-то подражал?

— Многие пытались, но я не спутаю голос Элвиса ни с каким другим. Тут я ни чуточки не сомневаюсь.

— Тогда зачем ему прикидываться мертвым?

— Мы еще об этом узнаем. Думаю, это скоро выяснится, многие его любят и скучают по нем. Я надеюсь, что это случится в «Грейсленде». Вот почему я хочу туда поехать.

— Почему не попросишь Ричи свозить тебя туда?

— Ричи не любит Элвиса. Ревнует к нему. Надеюсь, ты нет?

— К Элвису? Мне нравится его «Собака».

— А мне надрывает душу «Отель, где разбиваются сердца».

Полуприкрыв глаза, Донна напела мелодию. Потом, взглянув на него, спросила:

— Птица, можно я тебе что-то скажу? Не знаю, стоит ли, но я должна это сказать.

— Говори, только не зови меня Птицей.

— Прости, я слышала, как Ричи называл…

— Если хочешь, зови Арманом.

— Арман — симпатичное имя. Слушай, я совсем забыла, не хочешь перекусить?

— Нет, пожалуй нет.

— А коктейль?

— Сейчас нет, попозже.

— Мне нравится смотреть, как ест мужчина. Этот Ричи клюет, как птица. О, прости, я не хотела…

Кажется, с головой у нее не все в порядке! Недержание мысли какое-то…

— Что ты хотела мне сказать?

— Я до смерти боюсь Ричи.

— Вот как? Но ты позволила ему жить у себя…

— А у меня был выбор? — пожала она плечами.

— У тебя уютный дом, я начинаю к нему привыкать. Трудновато будет выкурить Ричи отсюда. Ты думала об этом? А что будет с тобой? Тебя могут арестовать за укрывательство, если ты первая не сдашь его…

— Я этого никогда не сделаю.

— Но ты подумывала об этом.

— Он давно бы догадался, если бы я об этом думала.

— Да, но если его посадят, что тогда?

— Сперва его надо поймать. Даже если им это удастся, он вернется. Отсидит несколько лет, а потом явится по мою душу. — Донна покачала головой. — Я никогда на него не донесу. Я не из таких.

— Его могут надолго упрятать. Думаю, он вообще схлопочет пожизненный срок. Сомневаюсь, что ты его когда-нибудь увидишь.

— Я этого никогда не сделаю. Он как-то сказал мне, что, как только я соберусь звякнуть в полицию, он об этом сразу догадается.

— И ты в это веришь? — хмыкнул Арман, а сам подумал, что, если она верит в то, что Элвис жив, тогда…

— А ты что, не веришь?

Арман пожал плечами.

— Не понимаю, как он может догадаться, о чем ты думаешь.

— Может. Я точно знаю.

— А ты не дергайся, оставайся спокойной…

— Все равно он догадается…

— Послушай, тебе не следует его бояться.

— Ты его не боишься, да?

— Я его не боюсь. И знаешь почему?

— Потому что ты сильнее его, — улыбнулась она и стрельнула глазами.

Наставить рога Ричи — это пожалуйста, а в полицию позвонить — ни-ни!

— Ты знаешь, кто я?

— Ну, разумеется.

— Ты что, не понимаешь, о чем я? Ричи, думаю, рассказывал тебе обо мне…

— Он сказал, что ты из Торонто.

— Что еще?

— Не знаю…

— Почему ты не говоришь?

— Я не понимаю, о чем ты.

— Чем я зарабатываю на жизнь?

— Это не мое дело.

— Да, но Ричи тебе сказал. Разве он не рассказывает тебе обо всем, что делает?

— Он много врет. Ты же знаешь Ричи!

— Что он говорил обо мне?

— Какая разница! Ты мне понравился. Думаю, ты человек неплохой, и я желаю тебе всего хорошего. — Она посмотрела в сторону двери. — Надеюсь, у тебя нет претензий по поводу моей стряпни? Не так-то легко угодить двум совершенно разным мужчинам!

— Полагаешь, я уезжаю?

— Думаю, рано или поздно это случится.

— Это он тебе сказал?

— Нет. Я просто это чувствую.

— Он говорил тебе, что́ мы хотим сделать?

— Ни единого слова. — Донна покачала головой и пристально посмотрела ему в глаза, как бы умоляя ей верить. — Я ничего не знаю о ваших делах и не хочу знать. Я звонила тогда… Никогда не знаешь, врет Ричи или говорит правду, поэтому я все впускаю в одно ухо, а в другое выпускаю.

— По-моему, ты нервничаешь?

— Ни капли.

— А мне кажется, да.

— Да нет. С какой стати?

— Так, стало быть, ты считаешь, что Элвис все еще жив?

— Я в этом уверена.

— Может, и жив. Кто знает…

— Даже если нет, я все равно хочу поехать туда.

— А что еще ты хочешь? Хочешь, я убью Ричи?

— О господи! — отшатнулась Донна.

— А что я с этого поимею? Ну-ка…

Они услышали, как хлопнула задняя дверь.

Ричи вошел в гостиную. Вот те на! Оба на диване, телевизор выключен, Донна в халате и без очков. В лото не играют, фотки с Элвисом Пресли не разглядывают… Ричи перестал жевать жвачку. Чё тут происходит? Вроде как толковище… Может, даже о нем? А может, индеец готовился засадить ей по самое это? Ладно, разберемся чуть позже, но не сейчас.

— Ё-мое, Птица, я вкалываю, а ты развлекаешься. Донна, исчезни, мне нужно потолковать с Птицей с глазу на глаз.

Гляньте-ка на нее! Выкатила шары на Птицу, будто индеец здесь главный…

— Донна, ты оглохла?

— Иди, Донна, нам надо поговорить, — усмехнулся Птица.

Разрешил, мля! Ну ты подумай… Ричи хлопнул Донну по заднице, когда она проходила мимо.

— Ты готов? — обратился он к Птице, когда за Донной захлопнулась дверь.

— Для чего?

— Я позвонил теще монтажника. Она разоралась на меня, видите ли, у нее после моего массажа спина отваливается.

— К чему я должен быть готов?

— Я спросил ее, звонила ли она дочери и Уэйну. И она сказала, что звонила и что нет необходимости посылать им чек, так как они возвращаются домой.

— Все шутки шутишь?

— Они уже выехали. Сказала, дочь едет ухаживать за ней, потому что она не в состоянии обслуживать себя. Нормалёк! Я сделал теще массаж, и они сразу домой. Слышишь, чё говорю? Короче, я сэкономил нам поездку.

— Она едет к матери?

— Ага.

— А он?

— А он приедет к ней или будет ждать дома. А может, сперва оба заедут домой, потому что это по дороге. Дьявол их знает!

Ричи покосился на индейца. Вишь ты, задумался! На хрен ему было связываться с индейцем? Ладно, он его пристрелит, а уж как-нибудь потом позвонит тому важняку из риелторского агентства и получит свои денежки.

— Ладно, едем к ним домой, — очнулся, наконец, Птица.

Стало быть, пока они снова вместе! Ричи улыбался ему, жуя свою жвачку.

— Птица, знаешь чё? Я даже обеспечил нас провиантом. Нам там ночь торчать, так что я прихватил нам пиццу, кое-что из замороженной жратвы, шоколадные батончики… Я даже захватил на кассе журнальчик. Птица, там на картинке парень, который весит сто двадцать фунтов. Ты когда-нибудь о таком слыхал?

— Сто двадцать фунтов? Столько не весят даже три лошади.

— Журнальчик у меня в машине.

— И что этот парень жрет?

— Ты просто не поверишь!

Держа в руках бумажный пакет с канадским виски, Арман заглянул в комнату Донны.

— Мы уезжаем, — сказал он. — До завтра.

Донна стояла у туалетного столика, по-прежнему в халате. Халат был распахнут. Она обернулась к нему, демонстрируя ему всю себя, но промолчала.

— Я не знаю, в какое время вернусь, — добавил он.

Она была явно встревожена, но снова промолчала. Глянув на ее молочно-белое тело с темным треугольником внизу, он прикрыл дверь. Подождал в коридоре, пока Ричи выйдет из ванной.

— Ты готов?

Ричи удивился, увидев его здесь, но виду не показал.

— Да, пошли, — кивнул он.

Они вышли через кухню на задний двор, где на узкой дорожке был припаркован «додж». Арман отворил дверцу и сел со своей стороны. Ричи уселся за руль, включил зажигание, затем распахнул дверцу со своей стороны.

— Я кой-чё забыл, — объяснил он, взглянув на Армана.

— Что?

— Выпивку.

— У меня есть с собой.

— Но не то, что я пью.

Арман промолчал. Когда Ричи вылез из машины и пошел к дому, он выключил зажигание и стал прислушиваться. Если Ричи задумал избавиться от Донны, он воспользуется своей пушкой. Звук выстрела он услышит. А дальше что?… Ричи вернулся довольно быстро с бутылкой «севен-ап» в руках. Сел в машину, снова включил зажигание, дал задний ход. В окнах гостиной оставался гореть свет. Арман ничего не сказал. Ричи тоже не проронил ни слова.

20

Где-то около полуночи Кармен, усталая и голодная, сделала остановку у придорожного кафе на южной окраине города Гэри, на северо-западе штата Индиана. Она была уже на полпути к дому, и это радовало. Она не без труда выбралась с мыса Джирардо. Пришлось пересечь реку и следовать кружным путем на восток в поисках автострады. Потом все было просто. На протяжении почти всего штата Иллинойс она двигалась по прямой. Свернуть на автостраду и срезать угол Индианы, где она теперь и находилась, тоже не составило труда. Теперь нужно перекусить, а потом она вернется на автостраду 94, которая будет вести ее до южного Мичигана, через Детройт и еще миль двадцать до дома. Мама может и подождать.

Кармен не терпелось снова войти в свой собственный дом, с тесной кухонькой, гостиной, меньше чем прихожая. В доме наверняка холодно, но это не важно. Из кухонного окна прекрасный вид на лес и поросшее кустами поле. Она позвонит Уэйну, когда приедет домой. Это будет около семи утра, если не спать и всю ночь вести машину. Надо ведь узнать, когда он приедет! Ну а потом она поедет к маме, и, возможно, ей придется дожидаться его там. Сейчас маме должно стать легче оттого, что ее дорогая доченька едет к ней. Возможно, когда она позвонит Уэйну, он уже будет в пути. Но если нет, она скажет ему, чтобы он не удивлялся, если Феррис заявится к ним, и не дерзил ему. А может быть, лучше совсем не упоминать о Феррисе. Ну его! Надо было сказать ему все, что она о нем думает. Позер, фигляр, ничтожество, мелкий пакостник… Врезать бы ему по кумполу монтировкой… От одной этой мысли она пришла в возбуждение, яростно подчищая с тарелки яичницу с беконом куском ржаного хлеба и запивая еду кофе.

Покончив с ужином, Кармен взяла чек и направилась к кассе, чтобы его оплатить. Одновременно с ней к кассе подошел парень в кепке. Коснувшись козырька, он сказал:

— Только после вас.

Кармен кивнула, глянула на парня и, увидев его глаза и смущенную улыбку, подумала: «Черт побери, и этот туда же».

— Я полагаю, немало парней готовы выстроиться за вами в очередь, — добавил он, и Кармен поспешила на улицу.

Пикап, освещенный огнями кафе, стоял на углу, совсем близко. Она села в машину и собралась уже захлопнуть дверцу, когда парень в кепке схватился за нее, удерживая открытой.

— Прошу прощения, может быть, у вас есть время…

Кармен включила зажигание.

— Подождите минутку. Я подумал, может, мы выпьем. Тут неподалеку есть одно симпатичное местечко. Вы когда-нибудь были здесь?

Подняв на него глаза, Кармен спросила:

— Неужели вы всерьез считаете, что я соглашусь пойти с вами куда-нибудь?

Подав машину назад, она потащила за собой парня, который, пытаясь удержаться на ногах, крикнул:

— Эй, ради бога!

Кармен притормозила, переключила скорость и стряхнула его с дверцы.

Под колеса их всех и давить, если под рукой нет монтировки! Недаром она двадцать лет замужем за Уэйном…

Кармен катила по свободной ночной автостраде и размышляла. Скоро она и Уэйн снова будут вместе. Сядут на кухне пить пиво, и она расскажет ему о парне в кепке, лет так тридцати пяти, довольно симпатичном. И Уэйн посмеется. Его это позабавит. Ей хотелось поскорее приехать домой, позвонить Уэйну и предупредить, чтобы вел поосторожнее ее машину.

В офисе береговой службы Уэйну сказали, что буксирные суда, которые направляются на север, есть, но ни одно из них не останавливается на мысе Барж. Однако там оказался парень, работавший в инженерных войсках, который сказал, что может подбросить Уэйна до Фив, где он живет, а оттуда всего десять миль до моста на мысу, но сначала он должен повидаться с одним человеком в баре «Отдых шкипера». Уэйн решил, что его подбросят на судне, но оказалось, что это был «форд»-пикап, а человек, с которым парень из инженерных войск должен был встретиться, оказался барменом. Уэйну пришлось сидеть и смотреть, как бармен наливал то и дело кентуккийский виски бурбон «Джим Бим» парню в стакан. Когда тот прикончил пятую порцию, было уже одиннадцать тридцать.

Кармен, должно быть, уже подъезжает к Чикаго, в то время как он торчит в этой забегаловке. Бармен следил за ним, чтобы он не сделал чего худого его знакомому.

Парень из инженерных войск не переставал твердить Уэйну, чтобы тот не дергался, еще один стаканчик, и они домчатся до дому быстрее, чем на буксире. Уэйн, который пил наравне с ним, сказал:

— Только если ты позволишь вести машину мне.

Ну, разумеется, черт побери, ведь они оба едут в одну и ту же сторону!

Когда они вышли на улицу и сели в машину, Уэйн спросил:

— Куда теперь?

Парень велел свернуть туда, потом сюда и все. Короче, скоро они оказались возле его дома.

— А я-то думал, мы едем на мыс, — протянул Уэйн.

— Ты дуй на мыс, а я в постель, — буркнул парень. — Бросишь там машину. Я потом подберу.

Уэйн на пикапе «форд» домчался до Фив за три часа сорок минут. И еще полчаса ему понадобилось на дорогу от Фив до моста. По пути ему не попалось ни одной встречной машины. Он забрал «олдсмобиль» у мыса Барж и, когда добрался до дому, чувствовал себя хуже некуда. Вдобавок ко всему, не нашел в домашней аптечке аспирина. Кармен, стало быть, забрала с собой. Большое ей спасибо. На холодильнике его ждала записка, а на кухонном столе забытые им новые рабочие перчатки. Поставив будильник, Уэйн отправился спать.

Проснулся он в семь утра, в трусах и желтых рабочих перчатках, с раскалывавшейся от похмелья головой, злой как собака.

Минут пятнадцать он лежал, мечтая о молочном коктейле, который предпочитал употреблять с бодуна, в то время как другие парни пили холодное пиво. Уэйн полагал, что пить до обеда — дурная привычка и что мороженое помогает куда лучше. Наверняка Кармен накануне купила мороженое. Сливочный пломбир… Он выпрыгнул из кровати проверить, так ли это, и, слава богу, обнаружил в морозилке мороженое. И вытащил размякать, пока он примет душ и оденется.

Стоя под струями воды с намыленной шампунем головой, он вдруг решил принести мороженое в ванную. Тут оно быстрее размякнет и будет ему настоящий коктейль!

Выйдя из-под душа, Уэйн задернул шторку, чтобы вода не брызгала на пол. Голый и мокрый, он вышел из наполненной паром ванной и направился по коридору на кухню. Он насторожился, уловив какой-то отблеск в окне гостиной. Подойдя к окну, он увидел на подъездной дорожке кремовый «плимут», остановившийся за «олдсмобилем». Из машины выбрался помощник маршала Феррис Бриттон и зашагал к боковой двери.

Какого черта ему надо в такую рань?

Если звякнет дверной звонок, он гаркнет, чтобы тот убирался ко всем чертям. Но дверной звонок молчал, а он услышал, как в замочной скважине повернулся ключ, и сразу понял, чего надо Феррису.

Проскользнув в спальню, Уэйн прикрыл дверь и стал слушать.

Феррис вошел в дом.

Уэйн достал из комода чистые трусы и натянул на себя — все еще мокрый, с намыленными шампунем волосами. Потом бросил взгляд на лежавшие на кровати новые рабочие перчатки.

Феррис прошагал по коридору и заглянул на кухню. Подошел к ванной и остановился, прислушиваясь. Затем шагнул внутрь.

Уэйн вошел следом за ним и остановился, глядя на спину Ферриса, настолько близкую, что можно было спокойно выхватить револьвер у того из-за пояса.

Он видел перед собой обтянутые рубашкой широкие плечи, обнаженные из-за закатанных рукавов бицепсы, которые напряглись, когда Феррис подбоченился. Уэйн собрался схватить его за плечо и сказать… Что можно сказать гаденышу, который считает, что вот-вот преподнесет сюрприз твоей жене, принимающей душ? Рука Ферриса потянулась к шторке. Может быть, лучше вообще ничего не говорить?

Но тут заговорил Феррис.

— Сюрприз! — гаркнул он, резко отдергивая шторку в сторону. А затем он замер, уставившись на мокрый кафель.

Так он стоял пару секунд, соображая, должно быть, в чем тут фокус-покус.

Уэйн приготовился. Когда Феррис повернулся и увидел его лицо, его глаза, Уэйн нанес удар правой рукой в желтой рабочей перчатке. Он ударил Ферриса с такой силой, с какой бил кувалдой, и тот, влетев в кабинку, шмякнулся о кафельную плитку и сполз вниз. Он лежал скрючившись, с торчащими из-за края кабинки ногами. Потом он открыл глаза и сквозь струи воды уставился на Уэйна.

Уэйн, опершись руками о голые колени, наклонился над ним.

— Мать честная, а я-то подумал, кто-то забрался к нам в дом. А это ты!

На кухне зазвонил телефон.

Он прозвенел пять раз, прежде чем Уэйн, стягивая на ходу перчатки, взял трубку.

— Уэйн? — послышался в трубке голос Кармен. — Я дома.

21

— Только что вошла.

— Как добралась? Без проблем?

— Нормально. Когда ты приехал?

— Часа в четыре утра. Встал в семь, принял душ. Сейчас вот ем мороженое, сливочный пломбир.

— Ясненько! Страдаем с похмелья?

— Ты увезла с собой весь аспирин. Знаешь, это крайне жестоко с твоей стороны.

— Уэйн, почему бы тебе не отправиться ко мне прямо сейчас? А то вдруг заявится Феррис.

— Он уже здесь. Тут, рядом…

— Хочешь сказать, на кухне?

— Нет, в ванной. Думаю, у него сломана челюсть, — усмехнулся Уэйн и рассказал ей о случившемся.

— Уэйн, тебе лучше поскорее уехать! — воскликнула Кармен.

— Как только выгребу из холодильника продукты, так сразу и поеду.

Уэйн поинтересовался у Ферриса, не вызвать ли ему скорую помощь или копов, и принялся насвистывать какую-то мелодию, повернувшись к холодильнику и открывая дверцу. Уэйн пообещал жене жать на газ всю дорогу и добраться до Алгонака часов за десять, установив тем самым новый рекорд.

— Помнится, мы здесь, дома, выключали холодильник, не так ли? — спросила Кармен.

— Мы выключили все, кроме телефона.

— Ничего себе! Кто-то включил холодильник. — Она помолчала, прислушиваясь. — Уэйн, мне кажется, что и отопление включено.

— Проверь термостат.

— Я и так чувствую. В доме тепло.

— Может быть, Нельсон открывал дом, показывал покупателю. Но я не поручал ему этого.

— Может быть, — сказала Кармен, глядя из кухни на чулан Уэйна, где он хранил свои охотничьи и рыболовные снасти, и слушая, как он размышляет о намерениях Нельсона.

«Ремингтон» должен быть там, в чулане. С собой они его не брали. Чулан заперт, а ключ на кольце вместе с остальными ключами у нее в сумочке.

— Позвони своему Нельсону и спроси у него, — посоветовал Уэйн.

Надо вынести «ремингтон» из чулана и поставить его рядом с дверью. Она вздрогнула, припомнив тех двух негодяев.

— Кармен?

— Обязательно позвоню. Но сначала мне нужно позвонить маме.

— Ты будешь дома, когда я приеду?

— Сначала узнаю, как она там. Если ей плохо, поеду к ней.

— Ты печешься о своей мамаше и плюешь на меня.

— Я так устала, — вздохнула Кармен.

— Позвони тому детективу, как бишь его зовут, из полиции штата, скажи, что вернулась домой.

— Ладно. Поторопись, хорошо?

— Мы увидимся в шесть, шесть тридцать. Нам, наверное, кое-что понадобится, а? Может, пиво?

— Странно, — обронила Кармен, оглядывая кухню. Дверца духовки была слегка приоткрыта.

— Что — странно?

— Не знаю… Просто мне кажется, что в доме кто-то был…

— Позвони Нельсону.

— Хорошо.

— И копу.

— Скоро увидимся, — произнесла Кармен и немного погодя добавила: — Уэйн, я буду дома.

Нажав на кнопку разъединения, она набрала номер матери.

— Я слушаю! — Голос матери прозвучал бодро.

— Ма? Ты догадалась, что это я?

— Я об этом молилась. Я страшно беспокоилась.

— Я уже дома. Как ты?

— Ну, теперь я могу ходить. Боль по-прежнему не отпускает, но я хотя бы на ногах. Когда ты приедешь?

— Похоже, тебе полегчало?

— Я бы не сказала.

— Я приеду, но немного погодя. Вечером приезжает Уэйн, и мне хотелось бы приготовить ему ужин.

— Я так давно тебя не видела…

— Тебе что-нибудь купить?

— Мне нужно подумать, я давно привыкла покупать все сама. Ну, может быть, флакон красящего «Клерол ловинг кэр», светло-пепельного оттенка, номер семьдесят один.

— Что еще?

— Мне прислали распечатку из «Службы назойливых звонков». Целый список номеров из тех мест, где вы были, плюс один звонок из Алгонака, из вашего дома, и еще три… Один из Мэрии-Сити и два из порта Гурон, которые, по всей видимости, и были хулиганскими. Эти негодяи звонят из телефонных будок, чтобы их не могли определить.

— Я не знала, что у тебя снова проблемы.

— Я же говорила тебе об этом в тот день, когда вам поставили телефон и ты мне звонила. Я хотела их засечь.

— Это было еще до нашего отъезда?

— Нет, сразу после того, как вы уехали, я помню, потому что страшно волновалась из-за того, что вы не звонили.

— И один из этих звонков был сделан из нашего дома?

— Ваш номер есть в списке.

— Но нас не было дома, ма.

— Значит, там кто-то был. Какая у вас там погода?

— Погода хорошая, немного ветрено, но это ничего…

Кармен хотелось положить трубку и уйти из дома. С виду все выглядело как прежде, все оставалось на своих местах, но дом показался ей каким-то чужим, кто-то в нем явно побывал и прикасался к вещам. Телефонный справочник и блокнот, которые она хранила в ящике стола, лежали на стойке. Тот, кто здесь был, оставил свой запах, на кухне тоже пахло, кто-то готовил еду, пользовался духовкой и оставил дверцу приоткрытой, чего она никогда не делала. Включил холодильник, что еще?

— Кармен, когда ты приедешь?

— Точно не знаю, нужно сделать кое-что, поменять шину…

Неожиданно она услышала звук в глубине дома, лязгающий звук ударившегося о что-то металла. Должно быть, это щелкают батареи…

— Ма, я приеду где-то к полудню. Пока, мамочка. Скоро увидимся.

Положив трубку, Кармен подошла к плите, открыла дверцу духовки и заглянула внутрь. На противне лежали три остывшие пиццы и несколько ломтей сухого хлеба. Она выпрямилась, прикрыла дверцу духовки, повернулась к холодильнику и оцепенела.

— Ну и как там поживает мамочка? — спросил Ричи Никс.

Он стоял в дверях гостиной, в монтажной куртке Уэйна, в солнечных очках, с дробовиком в руке.

Потом появился Арман Дега, в том самом темном костюме, что был на нем тогда в риелторском агентстве, тоже с дробовиком.

— Похоже, нам придется провести какое-то время в одной компании? — сказал он Кармен. — До шести тридцати, не так ли?

— Птица, подержи это. — Ричи протянул ему свой дробовик.

Когда он подошел к Кармен, она попыталась заглянуть ему в глаза, но опустила голову, когда он протянул руку и, как ей показалось, собрался ударить ее по лицу.

— А у тебя красивая прическа, — ухмыльнулся Ричи, проведя ладонью по волосам. — Такие послушные волосы, что и лак ни к чему! — Его руки двинулись к ее плечам. — И пахнут приятно! А ты чистюля, ухаживаешь за собой. Мне нравится, как ты одета. Свитер и юбочка, прямо как школьница. — Его руки скользнули вниз, ей на бедра. — И тут есть на что посмотреть…

Кармен подняла на него глаза и заметила в ухе у него бриллиант и то, что Арман наблюдает за ними. Ричи приоткрыл дверцу духовки, вытащил холодную пиццу и, откусив кусок, подошел к окну.

— С чего это ты прикатила на пикапе?

— Больше не на чем.

— Что бы это ни значило, мне плевать. Где ключи? — Он наклонился над ее сумочкой, лежавшей на стойке. — Здесь?

— Отгони пикап в гараж и запри дверь, — велел ему Арман.

— Птица, именно это я и собирался сделать. Думаешь, зачем мне понадобились ключи? — Достав из сумочки ключи, он подошел к двери.

— Думаю, ты собираешься молотить языком до тех пор, пока кто-нибудь не проедет мимо и не засечет пикап.

Ричи снова откусил кусок пиццы.

— Знаешь чё, Птица, шел бы ты туда, откуда на свет появился.

Казалось, Армана это ничуть не задело. Кармен наблюдала за ним. Он пожал плечами, положил дробовик Ричи на стойку у стены и уставился на нее.

Она подошла к окну. Что делать, как поступить? Она с трудом перевела дыхание. Первым делом нужно вернуть связку ключей с ключом от чулана Уэйна, где заперт «ремингтон», а там видно будет…

Она посмотрела в окно. Ричи сел в пикап, включил зажигание. Кусок пиццы торчал у него изо рта, обе руки были свободными. Стало быть, связка ключей в замке зажигания… Она видела, как пикап тронулся с места и развернулся в сторону гаража.

— Может быть, приготовишь нам чего-нибудь на завтрак? — сказал у нее за спиной Арман. — Мы привезли с собой еду. Она в морозилке.

Кармен повернулась, и они оказались так близко друг к другу, как в тот день, когда он пытался подняться на крыльцо в надвинутой на глаза охотничьей кепке, в тот самый день, когда она могла бы его пристрелить, и теперь очень жалела, что не сделала этого.

— Чего вы хотите?

— Там есть вафли, может, у тебя найдется сироп?

— Я говорю не про еду. Чего вы хотите?

— Хотим дождаться твоего мужа…

— А когда он приедет…

Он пожал плечами. Из гаража донесся дребезжащий звук. Ричи ударил чем-то по металлу.

— Я знаю, зачем вы здесь. Почему не скажете это прямо?

— Ну, если знаешь, тогда не болтай слишком много. Договорились?

Вошел Ричи, держа в руке монтировку Уэйна.

— Глянь, Птица! Вот этой хреновиной ее мужик нас и отделал. Я знал, что она у него в багажнике. Именно ее-то я и искал.

Арман промолчал.

Проходя мимо стойки, Ричи бросил на нее связку ключей. Кармен подошла, взяла ключи, намереваясь сунуть их в карман джинсов, и застыла на месте. Ричи стоял у дверей чулана Уэйна.

— Удивляюсь, на кой черт вы держите этот чулан под замком.

Сунув плоский конец монтировки в стык между дверью и рамой, он распахнул ее, вошел и зажег в чулане свет.

Кармен задержала дыхание. Ну все, теперь им с Уэйном крышка!

— Кажется, ты собиралась приготовить нам завтрак, — сказал Арман.

— Рыболовные удочки и всякая хрень для охоты, — подал голос Ричи. — А я-то думал, здесь и ружье окажется.

— В чулане был «ремингтон». — Арман подошел к Кармен. — Тот самый, которым ты угрожала мне. Где он?

— На мысе Джирардо, в штате Миссури.

— Значит, вы были там? Название какое-то французское. Сроду не бывал в тех краях. Стало быть, «ремингтон» теперь у твоего мужа? — произнес он задумчиво.

Кармен пожала плечами. Пусть думает, что «ремингтон» у Уэйна. Но где винтовка на самом деле? Когда Уэйн вернулся из супермаркета, где была застрелена девушка, он достал ее из чулана, поставил у двери. Это точно! Уэйн не взял ее с собой, когда они уезжали. Должно быть, он где-то ее спрятал… Она-то думала, «ремингтон» в чулане.

Ричи вышел из чулана с пластиковой бутылкой в руках.

— Эй, Птица, глянь! Это же приманка для оленьих самцов в брачный период!

Ближе к полудню Арман снова обыскал дом. В спальне наверху выдернул из розетки телефонный провод на тот случай, если жена монтажника вздумает отсюда позвонить в полицию. Он проверил защелки на окнах. Надежно! Ей не открыть, да и высоко… Не станет выпрыгивать, понимает, что разобьется. Окна гостиной выходили не туда, куда надо, и не годились для наблюдения, зато окна столовой давали нужный обзор. Столовая Арману понравилась: большой дубовый стол, переднее окно и ряд боковых окон, выходивших на ту сторону, откуда должен был приехать монтажник. Времени оставалось предостаточно. Было половина двенадцатого.

Он взял в руки бутылку виски, подумал и позволил себе лишь пару глотков.

Арман стал привыкать к звукам этого дома. Было тихо. Но потом поднялся сильный ветер, стучавший в окна, и время от времени грузовые самолеты с авиабазы Селфридж пролетали так низко, с таким сильным гулом, будто намеревались врезаться прямо в дом, что заставляло Ричи, болтавшего без умолку, замолкать. Арман чувствовал, что он уже на пределе. Стёб этого гребаного панка его достал!

Ричи пока еще не сказал ни слова о Донне, но Арман был уверен, что это еще впереди.

Они завтракали на кухне разогретыми в тостере вафлями. Жена монтажника дала им сироп. Приготовив кофе, она стала у окна, пока они сидели за столом. Ричи стебался, стараясь произвести на нее впечатление. Спросил ее, видела ли она раньше грабителя банков. Нет, не видела. Понравилась ли ей река Миссисипи. Она пожала плечами. Известно ли ей, что Джесси Джеймс, главарь банды, грабившей банки и поезда, убитый за вознаграждение выстрелом в затылок членом своей банды, родом из штата Миссури? Нет, неизвестно. Он сказал, что собирается туда. Ограбить один из банков, где побывал Джесси Джеймс, — вот это было бы круто! Он показал ей все упаковки с замороженными полуфабрикатами, не в морозилке, а оттаивающие на полке, чтобы их можно было только разогреть, и сообщил, что ест курицу каждый день, потому что Уэйд Боггс всю свою жизнь каждый день ест курятину. Спросил у Птицы, знает ли он, кто такой Уэйд Боггс? Арман не ответил, хотя этого Уэйда Боггса в «Серебряном долларе» в Торонто поносили только так! Ричи спросил об этом жену монтажника, называя ее Кармен, и та кивнула в ответ. Скажи Птице, чтобы он знал! Уэйд Боггс играет в команде «Бостонские красные носки» на третьей базе. Ричи сказал Кармен, что всю жизнь хотел играть в одной из команд американской бейсбольной лиги, но у него, сироты, не было юности и ни единого гребаного шанса для этого, потому и стал грабителем.

Вот ведь сучонок! Подавился бы своей жвачкой… Жует и жует, да еще пузыри надувает, ухмыляясь!

Потом Ричи спросил, а не исполнит ли она для них стриптиз? У него есть одна идейка. Кармен покачала головой. Да ладно! Можно остаться в трусиках и лифчике… Носит ли она лифчик? Кармен отвернулась, а Ричи провел рукой по ее спине. Арман прищурился. Ричи расплылся в ухмылке и воскликнул:

— Птица, она без лифчика! Ладно, Кармен, оставайся в трусиках. Будешь у нас топлес, маленьким таким зайчиком… Станешь угощать нас пивом за обедом. Как тебе эта идея, Птица?

Арман молчал.

Когда Ричи попытался стянуть с нее свитер, она пнула Ричи коленом промеж ног, тот скорчился от боли. Арман подумал, что Ричи схватится за пистолет, и приготовился вмешаться. Стрелять он ему не позволит! Если позвонит ее мамаша, обеспокоенная тем, куда подевалась ее дочка, Кармен должна ответить. А если монтажник звякнет по дороге домой? Если она не снимет трубку, он точно позвонит в полицию.

Ричи и сам это, видимо, понимал. Он, держась рукой за мошонку, попытался другой рукой дать ей пощечину, но она отскочила и схватила кухонный нож. Ричи ухмыльнулся, откупорил бутылку с приманкой для оленьих самцов в брачный период и плеснул оленью мочу ей на одежду. Кухня наполнилась резким, тошнотворным запахом. Ричи велел ей пойти в ванную, снять с себя всю эту вонь и как следует вымыться. Он плотно прикрыл за ней дверь, и они встали в прихожей, ожидая ее.

Спустя пару минут она вышла. В чем-то вроде топа и белых трусиках, низко сидящих на бедрах.

— Ё-мое! — воскликнул Ричи. — Да ты просто картинка!

Арман ничего не сказал, но мысленно согласился с Ричи. Жена монтажника произвела на него впечатление.

Кармен стояла выпрямившись, не пытаясь прикрыться руками, и смотрела на них с открытым выражением лица.

Они сидели в столовой за столом, который Кармен и Уэйн купили на фермерском аукционе. Ричи — в торце стола, напротив двери на кухню. Сняв куртку Уэйна, повесил ее на спинку стула. Поблескивающий никелем пистолет лежал возле тарелки с его низкокалорийным цыпленком.

Кармен, сложив руки на столе перед собой, сидела спиной к окнам — так она чувствовала себя более безопасно. Топ ужасно вонял, и она старалась дышать ртом, чтобы не вдыхать резкий запах оленьей мочи и не вспоминать тот вечер, когда Уэйн принес оленью приманку домой. Нервная дрожь унялась, появилась возможность здраво оценить ситуацию. Главное — не расслабляться! Прочь все мысли, способные вызвать слезы… Если начнет плакать, то уже не остановится! Спокойствие и благоразумие — это основное!

Она взглянула на Армана. Тот, в своем темном костюме и галстуке с крохотными рыбками, сидел напротив нее, уминая тефтели по-шведски. Не убежишь — выход в прихожую и лестница прямо за ним… Ричи в конце стола, слева от Армана, пялится на ее топ, жует и цыкает зубами… Пялится точно так же, как Феррис, только Феррис — самовлюбленный дурак, а Ричи садист и маньяк. Арман оторвался от еды, посмотрел сначала на нее, затем на дребезжащие от ветра окна у нее за спиной. Думает, она в окно выпрыгнет? Вряд ли… Знает, что на окнах раздвижные рамы и ей с ними не справиться.

Ричи с Арманом сидели и пили, Ричи — какой-то коктейль, Арман — виски с содовой, и время от времени озвучивали свои бандитские мысли.

Кармен слушала их, ожидая телефонного звонка. Мамочка, где ты? Уже почти час дня.

Ричи с Арманом завели разговор о «ремингтоне» Уэйна. Где, мол, винтовка…

— Может, «ремингтон» при нем? — предположил Ричи. — Но вряд ли он войдет в дом с пушкой.

— Откуда ты знаешь?

— С какой стати? Он считает, что дома его поджидает женушка с ужином. Он торопится… Привет, детка, я уже дома!

— Откуда ты знаешь, что он войдет без пушки? Вспомни-ка, что она сказала ему по телефону? Мол, здесь происходит что-то странное, и он посоветовал ей позвонить копу.

— Она сообщила ему, что она дома, и все, — возразил Ричи, покосившись на Кармен. — Так ведь? — Кармен кивнула, и он добавил: — Думаю, ты сразу догадалась, что мы наверху.

Кармен промолчала. Где же, черт побери, «ремингтон»? Если он в доме, тогда почему они его не нашли? Если бы Уэйн унес винтовку наверх, он не стал бы ее прятать. Надо попытаться вспомнить, что было после того, как она выскочила на крыльцо, когда появился Арман, и дважды выстрелила из «ремингтона». Первый раз, когда он направился к ней, а второй — когда он стоял возле курятника. Потом он ушел, а она вернулась в дом, пошла на кухню и положила винтовку на стойку. А что было потом? Уэйн вернулся из супермаркета, где была застрелена девушка. Возможно, из того самого пистолета, что лежит теперь рядом с тарелкой Ричи и направлен дулом на Армана. Потом заявилась полиция. Нет, они приехали по ее вызову раньше Уэйна, потому что его около часа допрашивали в супермаркете. Вернувшись домой, он сразу попал в лапы другой своры копов, которым пришлась не по вкусу его агрессивность. Их его настрой явно насторожил. Особенно когда Уэйн заявил, что если они слабаки, то он сам сведет счеты с подонками. Уэйн тогда вышел из себя, схватил «ремингтон» и проверил, снят ли он с предохранителя. Копы укатили, но им все это явно не понравилось! А спустя сутки, когда они сидели в гостиной, случилась эта пальба по окнам. Они с Уэйном тогда бросились на пол, а потом Уэйн унес винтовку наверх. Сказал, эти подонки могут вломиться в дом в любой момент, а осколки и эстампы с утками уберут утром. Он пошел наверх и добавил, что услышит, как скрипят ступени, если они попытаются добраться до них. Сначала он прислонил «ремингтон» к их ночному столику, но потом передумал, встал на четвереньки и сунул винтовку под кровать. Кармен перевела дыхание. Вот он где, этот самозарядный «ремингтон»!

А эти двое, должно быть, стояли у кровати или сидели на ней, слушая, как она разговаривает с Уэйном, а потом и с матерью, в семь тридцать утра. И не заметили винтовку, потому что телефон стоит на ночном столике с ее стороны, а «ремингтон» лежит под кроватью со стороны Уэйна. А вдруг он позже отнес винтовку вниз? Нет, исключено! Если бы он это сделал, то эти типы давно бы ее нашли.

— Что случилось с нашей зайкой? — игриво спросил Ричи.

Арман промолчал.

— Эй, зайка, что с тобой? Ты чё, боишься?

— Конечно боюсь, — ответила Кармен, вскинув голову.

Ричи сделал вид, будто удивлен.

— Тебе нечего бояться. Твой Уэйн вернется домой, мы посидим, потолкуем с ним. Так, Птица?

Арман, склонившийся над своей тарелкой, бросил на нее ничего не выражающий взгляд.

— Так…

Кармен ничего не сказала. Да и о чем тут говорить! Ричи, этот кретин, наверняка думает, будто она им верит, а Арману вообще плевать, верит она им или нет. Ричи может всякое взбрести в голову, а Арман будет наблюдать! Ей нужно поскорее найти повод выйти из-за стола, потом бегом подняться наверх и запереть дверь прежде, чем они попытаются ее догнать.

Когда зазвонил телефон, Ричи ухмыльнулся:

— Верняк, это наша мамочка! Скажи ей, что не можешь сегодня приехать, мол, нездоровится. — Он взял Кармен за руку и повел ее на кухню, давая на ходу указания: — Если это Уэйн, скажи ему, чтобы поторопился. Если кто-то другой, скажи, что не можешь сейчас говорить, уезжаешь к больной матери. — Она протянула руку к трубке, а он процедил:

— Спокойно! — Она перевела дыхание, когда он, оттянув резинку ее трусов, прижал дуло к копчику.

— Не дури, не то я продырявлю тебе твою славную попку. Поняла? И говори по делу и побыстрей.

Ричи привалился к ней, чтобы слышать разговор.

— Ну где же ты? — спросила мать.

Кармен сказала, что ей жаль, но она не может приехать.

Старая карга!

Ричи ткнул Кармен дулом в копчик.

— Мне нездоровится, — добавила она.

Ее мать заволновалась, в чем дело. Кармен ответила, что не знает, просто плохо себя чувствует. Ее мать запричитала, мол, дочурка съела по дороге какую-то дрянь. Вот сама она потому никуда и не ездит, что везде отвратительно кормят. Потом добавила, что, судя по голосу, Кармен не так уж и нездорова. А она вот чуть жива от боли, а врач, которому она звонила трижды, так и не перезвонил ей. Все они такие, эти врачи, им только выгодных пациентов подавай!..

Ричи согласился с ней. Врачи, которых он знавал в тюрьме, всегда относились к нему кое-как… Он удивился, когда Кармен вдруг резко сказала:

— Ты можешь хоть на минуту перестать думать только о себе и послушать? Я плохо себя чувствую. Ты все болеешь и болеешь, теперь моя очередь.

Ричи покачал головой. Ее мамаше это явно не понравится…

— Ну что ж, большое тебе спасибо… после всего того, что я для тебя сделала, — сказала мамаша и бросила трубку.

Провожая Кармен обратно к столу, Ричи пристыдил ее:

— Как тебе не совестно так разговаривать с матерью!

Перед Арманом стояла пицца, которую он ел, чтобы убить время. Ричи отправился в туалет. Кармен, по-прежнему в дезабилье, не отрывала глаз от «смит-и-вессона», который Ричи оставил на столе.

— А ты из пистолета когда-нибудь стреляла? — спросил Арман.

Вопрос застал Кармен врасплох. Какое-то время она смотрела на него, потом покачала головой.

— Хорошо, — кивнул Арман, глядя ей прямо в глаза и сожалея, что заговорил с ней.

Вошел Ричи, жуя жвачку, с наполовину застегнутой ширинкой и с журналом под мышкой.

— Ё-мое, Птица, ты опять хаваешь? Я ж те показывал, каким ты можешь стать!

Арман отодвинул пиццу, наклонился над столом, провел ладонью по животу и покосился на Ричи. Тот, усевшись за стол, открыл журнал и показал Кармен фотографию стодвадцатифунтового мужчины, лежавшего на кровати. Огромное тело и крошечная голова…

— Птица, — начал Ричи, не переставая жевать жвачку, — послушай, что этот мужик хавает. На завтрак два фунта бекона, дюжину яиц и десять рогаликов. На обед четыре бигмака, четыре двойных чизбургера, восемь порций картошки фри, полдюжины пирожков и шесть бутылок содовой. Ну как, я не отбил тебе аппетит?

Трепач хренов! Арман покосился на Ричи. Тот надул из жвачки пузырь и лопнул его.

— На ужин он съедает три бифштекса и гору картошки на гарнир. Птица, ты можешь себе представить, сколько этот парень срет? — Ричи покачал головой, разглядывая картинку в журнале. Когда он поднял голову, его рот растянулся в улыбке. — Знаешь, кто мог бы стряпать для этого мужика? Старушка Донна. Для нее это все равно что варганить жратву на весь долбаный тюремный блок! — Ричи повернулся к Кармен. — Донна Малри — зазноба Птицы.

Кармен взглянула на Армана и спросила:

— Почему он зовет тебя Птицей?

Арману понравилось, что она это спросила. Ее вопрос напомнил ему, кто он такой или кем был раньше.

— Меня вообще-то зовут Черный Дрозд, — сказал он ей с едва уловимой улыбкой.

— Он и Донна намыливались смотаться в Мемфис, — хмыкнул Ричи, лопая свой пузырь из жвачки. — Хотели побывать в «Грейсленде» и поглазеть на могилу обалдуя Элвиса Пресли. Правда, Птица?

Вот ведь сучара, этот панк! Хоть бы подавился своей жвачкой…

— И что дальше? — усмехнулся Арман, не отводя от него взгляда.

— Донна, эта потасканная телка, раньше была надзирательницей. Знаешь, просто сохла по зэкам. — Ричи подмигнул Кармен. — И я скажу те почему, ежели хочешь знать… — Ричи помолчал, надул пузырь розового цвета, очень большой…

Правая рука Армана вынырнула из-под пиджака, сжимая браунинг. Ричи не смотрел на него. Арман передернул затвор, досылая патрон в патронник. Теперь он не спускал глаз с розового пузыря.

— Сейчас ты получишь свое, как и все остальные, — сказал Арман, он же Черный Дрозд, он же Птица, и выстрелил прямо в середину розового пузыря. Звук от выстрела получился громким. Громче, чем ожидал Арман. Ричи дернулся, голова у него откинулась назад, а затем упала на журнал на столе.

Кармен даже бровью не повела. Арман поднялся, положил свой браунинг рядом с пистолетом Ричи, снял со спинки стула куртку Уэйна и накрыл голову и плечи Ричи. Кармен не мигая смотрела на куртку мужа, на надпись «Монтажные работы. Америка», на синие буквы на серебре, на брызги крови на стене…

— Знаешь, что он сделал? — спросил Арман. Кармен перевела на него взгляд.

— Назвал меня Птицей в последний раз, вот что он сделал, — сказал Арман и пошел на кухню.

Кармен осталась наедине с браунингом, со «смит-и-вессоном» и с трупом, накрытым курткой Уэйна.

— Я не птица, — сказал Арман, вернувшись с бутылкой виски в руке. — Все, что я знаю о птицах, мне рассказывала моя бабушка. Но это было так давно, что я почти все позабыл. — Он сел на свое место и налил в стакан виски. Потом поднял стакан в ее честь и отпил глоток. — Как-то раз ей вздумалось превратить меня в сову. Я сказал, не хочу быть совой, хочу быть черным дроздом. Она не возразила. Потом я торчал в дымном вигваме черт знает сколько времени. И вышел оттуда голым, обмотавшись одеялом. А она все била в свой барабан и бормотала заклинания. А когда перестала, велела мне сбросить одеяло и лететь. Я так и сделал, вскинув руки вверх. И ничего не случилось. Я по-прежнему чувствовал свое тело. Я сказал ей, что я не черный дрозд, а прежний я. Тогда она спросила, когда я мылся последний раз. И я ответил, что накануне. Оказывается, перед ворожбой надо не мыться целый месяц. Так я и не сделался черным дроздом. — Он снова поднял в ее честь стакан. — Вот такая моя история, не знаю, поняла ты ее или нет. — Он отпил глоток.

— Кому охота быть черным дроздом, — заметила Кармен.

Арман улыбнулся.

— А ты бы какой птицей хотела стать?

— Никакой, — ответила она. — Я хотела бы стать кем-то другим.

— Хорошо, кем же?

— Может быть, оленем…

Арман кивнул, задумался.

— Хотя… — оттянув топ у горла, она опустила голову, принюхиваясь, — они ужасно вонючие.

— Мы все порой вонючие, — сказал он. Она помахала рукой перед лицом.

— Но не до такой степени! От этого запаха может стошнить. Можно я пойду переоденусь?

— Иди, если хочешь. Я же не Ричи…

— Мне нужно наверх.

Повисла пауза. Потом он протянул:

— Ну…

Она опасалась, что он пойдет с ней. Но он взял бутылку, плеснул себе виски в стакан и сказал:

— Ладно, даю тебе минуту.

Она не двинулась с места.

— Ну, чего же ты? Иди…

Она встала, обогнула стол, а когда вышла в коридор, то услышала, как он пробормотал:

— Если не хочешь быть птицей, подумай хорошенько, кем хочешь стать…

Кармен затворила за собой дверь спальни и заперла на ключ. Подошла к кровати со стороны Уэйна, опустилась на четвереньки и увидела «ремингтон» там, где и ожидала увидеть. Она вытащила винтовку, пошла в ванную, заперла дверь и проверила, заряжена ли она. Оказалось, заряжена. Что ж, пора принимать решение. Внизу сидит убийца… Или она убьет его, или он и ее, и Уэйна! О господи, сможет ли она убить этого человека? Должна…

У Джорджа Джонса была одна песня, «Последнее, что я ей подарил, была птица», которая Арману нравилась, пока ему до смерти не надоел Ричи. Этот панк со своей жвачкой постоянно досаждал, вот и схлопотал! Заткнулся навеки! Идея свозить Донну в «Грейсленд» неплохая… Почему бы и нет? Она, конечно, глуповата, но сойдет… Взглянув на покрытое курткой монтажника тело панка, он на какое-то мгновение ощутил облегчение, с его плеч как бы свалился тяжелый груз. Но потом это чувство прошло.

Может быть, подождать, пока он к ней поднимется. Сесть на пол за кроватью, с винтовкой нацеленной на дверь. Но если он поднимется наверх, то наверняка с пистолетом в руке, из которого только что убил человека. А может, он уже поджидает ее внизу, прислушивается, не скрипнут ли ступени… Однако хватит размышлять, пора действовать! Недаром люди говорят, что в подобных ситуациях промедление смерти подобно. Сейчас спустится вниз и пристрелит его. Она должна его убить. Да, должна! Хотя бы ради Уэйна и Мэттью…

В доме не было слышно ни звука.

Кармен повернула ключ, открывая дверь.

Арман жалел, что заговорил с Кармен. И с тем стариком в номере отеля не надо было разговаривать… Что это с ним? Жалостливым стал? Раньше он никогда не разговаривал с теми, кого собирался убить. И вот пожалуйста, снова разводит турусы! Лучше ему с ней больше не говорить… Скрип ступенек заставил его взглянуть на часы.

— Ты опоздала на десять секунд, — сказал он громко, не оборачиваясь.

Вот, опять… К чему эти пустые разговоры? Он сделал глоток виски.

Когда шагов не стало слышно, он насторожился. Уж не сбежала ли она? Вряд ли… Но определенно что-то задумала. В выдержке и хладнокровии ей не откажешь! Он покосился на свой браунинг.

— Стало быть, тебе не хотелось бы стать птицей? А кем бы ты хотела быть?

Ответа не последовало.

Прижав приклад «ремингтона» к плечу, Кармен направила дуло прямо ему в голову. Она стояла совсем близко от него. Падавшие через окно солнечные лучи играли на его иссиня-черных волосах. Сейчас она его пристрелит! Но мозги вышибать, как он это сделал с Ричи, она не собирается… Нет, в голову она стрелять не станет. Лучше всего в шею…

Кармен смотрела на его профиль и медленно опускала дуло.

— Вы где там, мисс? — спросил он, оборачиваясь и кидая на нее взгляд через плечо.

Арман присвистнул. Ничего себе! Такая кроткая, такая покладистая, в трусишках и маечке, стоит и целится в него из «ремингтона»…

— Это та самая винтовка? — спросил он, усмехнувшись.

Она кивнула.

— Где ты ее нашла?

Она пожала плечами.

— А она заряжена?

— Заряжена, можешь не сомневаться.

Какова, а? Какое самообладание… У него никогда не было такой женщины! Стройная, точеная фигурка…

Кармен подошла ближе, стянула с мертвого Ричи куртку.

Чего это она? Хочет взглянуть на Ричи?

Кармен положила куртку на другой конец стола.

Понятно! Куртка ее мужа… Повезло монтажнику с женой. Ему бы такую… Устал он мыкаться по белу свету.

Кармен стояла у края стола, где лежали браунинг и «смит-и-вессон».

Арман поднялся со стула. Пора дело делать! А он тут черт-те о чем думает…

— Взгляните на него, мисс! — сказал Арман, кивнув на изуродованную, окровавленную голову Ричи.

Она отвела взгляд. Он шагнул к ней.

— Разве ты можешь убить человека, если даже не в состоянии смотреть на мертвеца. Послушай, твой «ремингтон», конечно, разнесет меня в клоки…

Она молча целилась ему в грудь.

Он был уверен, что не сможет убедить ее опустить винтовку, хотя заметил, что дуло слегка дрожит. Надо думать, устала держать винтовку в таком положении и, видать по всему, боится. А от страха может непроизвольно нажать на спусковой крючок.

— Не застрелишь ты меня, не получится, — сказал Арман. — И знаешь почему? У тебя «ремингтон» на предохранителе, — блефанул он.

У нее мгновенно изменилось выражение лица. Убрав палец со спуска, она нащупывала предохранитель.

Арман рванулся к ней, ухватился за дуло, и винтовка оказалась у него в руках. Улучив момент, он проверил предохранитель. Спущен… Нервничает, потому и не помнит. Он швырнул винтовку на стол и повернулся к ней.

— Вот черт! — воскликнул он. Она держала в руках его браунинг.

Он поднял руки, желая показать ей, что он безоружный. Что бы такое изобразить, дабы ее разжалобить? И тут она выстрелила. Ему показалось, будто это звук выстрела ударил ему в живот, заставив согнуться пополам. Он ухватился за стол, пытаясь выпрямиться.

— Подожди, — сказал он.

Она снова выстрелила, на этот раз выстрел ударил его в грудь, отбрасывая назад и заставляя опуститься на стул. Она продолжала в него целиться.

— Господи, ты убила меня, — прошептал он.

А она молча смотрела на него. Мысли вихрем проносились у него в голове. Надо было сразу ее пристрелить! А он дал слабину, пустился с ней в разговоры… Позволил ей подняться наверх. Ну и вот! И теперь эта женщина молча смотрит, как он умирает…

— Ты меня убила, — сказал он, сползая со стула. — Почему? Что я тебе сделал?

— Ты вломился в мой дом, — ответила она.

И за это убивать? — успел он подумать.

Ей хотелось его ударить, потому что он заставил ее совершить убийство. Сукин сын! Когда возбуждение улеглось, она позвонила детективу из полиции штата Мичиган и вышла на крыльцо. В доме она оставаться не могла. Сейчас приедут, заберут трупы… О господи! Им лучше не спрашивать, не страдает ли она повышенной агрессивностью…

Пару часов спустя, когда полицейские уехали, Кармен прибралась на кухне, выбросила еду из холодильника и вымыла стену в столовой. Затем она надела пальто, включила на крыльце свет и стала ждать мужа. Сильный ветер сменился прохладным бризом. Закрыв глаза, Кармен подставила ему лицо.

— Черт бы их подрал! — выругался Уэйн. — Пришлось задержаться. Я считал, что самый короткий путь — дуть по автостраде 57 до 70-й. Потом срезать угол через Индианаполис, выехать на 69-ю автостраду, свернуть на 94-ю и далее до дому. Ты так ехала?

Кармен покачала головой.

— Я все время ехала по 57-й автостраде, потом по 94-й.

— Как твоя мамаша?

— Все так же.

— Ездила к ней?

— Пока нет. Я с ней разговаривала по телефону…

— Мне следовало, конечно, держаться 57-й автострады, — вздохнул Уэйн. — Я, похоже, пропустил поворот на штат Индианаполис, после чего мне пришлось мчать по 70-й автостраде через весь Огайо и дальше по 75-й на север. Я почти проскочил Финдлей, когда увидел эти чертовы мигалки, на скорости приближающиеся ко мне… Ты звонила тому копу?

— Звонила, — кивнула Кармен, не спеша начинать разговор.

— Так вот этот полицейский подкатывает ко мне и заявляет: «Сэр, вы знаете, что едете с превышением скорости в 65-й зоне?» Я отвечаю, что спешу, я срочно нужен дома.

Кармен продолжала слушать.

— Этот тип даже бровью не повел. «Сэр, следуйте за мной, пожалуйста». Как я мог, черт возьми, сказать ему «нет»? У меня бы отняли эти долбаные права. Так что пришлось мне полюбоваться на прекрасный город Финдлей в штате Огайо, и всего за пятьдесят баксов.

Уэйн уставился на темную гущу леса, давая ей время, а возможно, и себе. Зачем спешить? Они дома.

— Меньше чем через две недели начало оленьего сезона, — сказал он погодя. — Поскорее бы!

Он положил ей руку на плечи. Теперь они оба смотрели в сторону леса.

— Хочешь поохотиться со мною в этом году? — спросил он, привлекая ее к себе. — Слушай, а ведь это как раз то, чем мы можем заниматься вместе.

Примечания

1

Другое название «Профессия — репортер» (примеч. ред.).

Content

Элмор Леонард
КИЛЛЕР

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

Примечания