Избранный сосуд Божий

Удивительные подвиги преподобного Серафима Вырицкого

Включая пророчества о судьбе России, воспоминания очевидцев и духовное завещание Старца.

По благословению Высокопреосвященного Евлогия, Архиепископа Владимирского и Суздальского.

В НЕЗРИМОМ ПОДВИГЕ

Годы жизни отца Серафима в миру (1866–1920).

С. — Петербург. Храм Воскресения Христа спасителя («Спаса-на-Крови». Построен на месте убиения Императора Александра II, фото нач. XX в.)

Поступок

Грозный 1917 год… Господу угодно ниспослать России тяжкие испытания. Сотрясает многовековые устои государства российского февральский переворот. Отрекаясь от престола, начинает свой мученический путь на Голгофу Государь Император Николай II. Уже в это время многие состоятельные люди из числа дворянства, творческой интеллигенции и купечества переводят свои капиталы за границу и покидают Россию, надеясь пережить смутные времена за рубежом.

В это же время известный петербургский коммерсант Василий Николаевич Муравьев — так звали в миру отца Серафима — занимавшийся торговлей пушниной, совершает неизъяснимый для обычного человеческого разума поступок — он закрывает свое дело, наделяет щедрыми пособиями всех своих служащих, а основные капиталы жертвует на нужды Александро-Невской Лавры, Воскресенского Ново-Девичьего женского монастыря в Петербурге и Иверского Выксунского женского монастыря в Нижегородской губернии, основанного его духовным отцом, иеромонахом Варнавой, старцем Гефсиманского скита Свято-Троицкой Сергиевой Лавры.

Василий Николаевич владел высокоприбыльным, процветающим предприятием. Русская пушнина пользовалась большим спросом на западном рынке, и его контора поставляла меха в торговые дома Австрии, Германии, Дании, Англии, Франции и других стран. Не помешала этому и Первая Мировая война: обладая исключительными способностями, Василий Николаевич продолжал успешно вести свои коммерческие дела. Его знали в европейских столицах — Вене, Берлине, Варшаве, — которые он посещал по роду своей деятельности.

Успех и слава, богатство и красота, телесное здравие и крепкая семья — вот те земные ценности, о которых в миру многие только мечтают, и которыми наделил Господь, от щедрот Своих, супругов Муравьевых. Да не только наделил, но и испытывал…

От юности имевший от Господа многие дарования и обладавший богатейшим жизненным опытом, Василий Николаевич мог вполне предвидеть надвигающиеся октябрьские события и братоубийственную войну. Казалось, ничто не мешало ему вложить свои капиталы в какое-либо прибыльное дело за рубежом и, благополучно покинув пределы России, обосноваться со своей семьей где-нибудь на Западе, следуя примеру многих знакомых ему людей. Все это обещало бы спокойную и безмятежную жизнь. Однако для Василия Николаевича такого выбора не существовало — он всегда был готов разделить любые испытания с горячо любимой Отчизной и своим народом, тем более, что Господь уготовил ему назначение особое…

«От Господа спасение праведникам», — говорит премудрый Давид (Пс. 36:39). Спасение — бесценный дар Божий: «человекам это невозможно, Богу же все возможно» (Мф. 19:26), однако даруется оно только тем людям, которые желают его, ищут и просят. Сам Господь указывает на свободное волеизъявление души человеческой: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» (Мф. 19, 21). «Если хочешь»… — вот слова Спасителя, на которые верный раб Божий Василий уже многократно ответил в сердце своем: «Хочу, Господи!» Высочайшего мужества и непоколебимой веры требовал в ту пору поступок, который он совершает. Отвергнув все прелести мира сего, по обоюдному согласию с женой принимает он бесповоротное решение всецело посвятить себя служению Единому Богу — молитвенному подвигу. Близится исполнение заветного его стремления к принятию монашества, которое носил он в себе всю предыдущую жизнь…

Детские годы

«Господом утверждаются стопы… человека».

(Пс. 36:23).

Вырицкий подвижник родился 31 марта 1866 года, в деревне Вахромеево Арефинской волости Рыбинского уезда Ярославской губернии. А уже 1 апреля 1866 года во святом крещении он был наречен Василием в честь преподобного Василия Нового, исповедника.

Родители мальчика, Николай Иванович и Хиония Алимпьевна Муравьевы были истинно верующими, богобоязненными людьми. Человеколюбивый Господь даровал ему редкие способности, которыми он не раз поражал ближних — сообразительность, необыкновенное усердие и усидчивость, терпение и настойчивость в достижении цели, а также удивительную, невероятную память. В раннем возрасте мальчик практически самостоятельно освоил грамоту и начала математики. Его первыми книгами были Евангелие и Псалтирь…

«Дивен Бог во святых Своих» (Пс. 67:36). Их житиями, которые тогда продавались в виде маленьких разноцветных книжечек, юный Василий буквально зачитывался. Особенно поражала его воображение жизнь пустынных отшельников, сподобившихся на земле равноангельного жития. Высота подвига дивного созвездия преподобных иноков, просиявших в первые века христианства, была необычайно близка его светлой душе. Святые Павел Фивейский, Антоний, Макарий и Пахомий Великие, Мария Египетская… Эти имена рождали в отроке трепетное благоговение и радость. Как с живыми, вел Василий с ними мысленные беседы, вместе с ними переживал их непостижимые подвиги и победы. Все более и более загоралось сердце его любовью ко Господу, Пресвятой Богородице и святым угодникам Божиим — благодатный свет Христов коснулся сердца отрока, и он услышал сладкогласное пение Небесное. Уже в ту пору открылся для него чудный таинственный мир, перед которым померкло все земное. В сокровенных глубинах чистой детской души рождается мысль о принятии монашеского, ангельского образа. Однако для ближних это намерение до поры оставалось тайной…

«Да будет воля Твоя…»

Большой город Петербург… После размеренного крестьянского быта нелегко было Василию привыкнуть к водовороту столичной жизни. Однако врожденные способности, дарованные от Господа, помогли ему. С помощью своего благодетеля отрок получил работу рассыльного в одной из лавок Гостиного Двора. Тогда это называлось «быть на побегушках» — выполнять различные поручения хозяина и оказывать мелкие услуги клиентам. Этот труд занимал много времени и требовал большой внимательности и деликатности. С первых же шагов Василий проявил такое усердие, исполнительность и старательность, что заслужил полное доверие хозяина. В дальнейшем владелец конторы, где работал отрок, стал поручать ему все более и более сложные дела, которые Василий, с Божией помощью, всегда выполнял с усердием и в срок. Почти все свое жалование Василий отсылал на родину больной матери, оставляя себе лишь малую часть на самые неотложные нужды.

В самом Санкт-Петербурге и в его окрестностях в то время насчитывалось более 500 храмов и около 40 святых обителей, в которых почивали мощи чтимых святых и находились многие чудотворные иконы. В северной столице располагались Святейший Синод, Духовные Академия и семинария, множество духовных училищ и воскресных школ. Различные церковные общества и братства вели большую просветительскую и благотворительную работу; выходили десятки православных газет и журналов; церковные издательства выпускали сотни книг и брошюр.

Все это поражало и радовало сердце Василия, укрепляло его в вере и добродетели. Не имея возможности бывать за Литургией и вечерним Богослужением из-за служебных дел, он старался ходить к заутрене, а в выходные и праздничные дни всегда посещал Богослужения, исповедовался и причащался Святых и Животворящих Христовых Тайн. Если по поручению хозяина отроку случалось находиться неподалеку от какого-либо храма, то он использовал малейшую возможность для того, чтобы поклониться святыням и вознести молитвы Господу. Настал момент, когда с непостижимой силой охватило Василия его давнее стремление к жизни монашеской. «Готово сердце мое Боже, готово сердце мое» (Пс. 107:1), — взывала чистая душа отрока…

В горячем порыве пришел он в Александро-Невскую Лавру и просил о встрече с наместником. Однако, он в тот день отсутствовал. В ту пору в Лавре подвизалось несколько старцев-схимников, известных во всей России. Василию предложили встретиться с одним из них. На коленях, со слезами поведал отрок старцу о своем заветном желании. В ответ же услышал наставление, оказавшееся пророческим: до поры оставаться в миру, творить богоугодные дела, создать благочестивую семью, воспитать детей, а затем, по обоюдному согласию с супругой, принять монашество. В заключение старец сказал: «Васенька! Тебе суждено еще пройти путь мирской, тернистый, со многими скорбями. Соверши же его перед Богом и совестью. Придет время и Господь вознаградит тебя…» Так была явлена Василию воля Божия. Вся дальнейшая его жизнь в миру стала подготовкой к жизни иноческой. Это был подвиг послушания, который длился более 40 лет.

Всю последующую жизнь Василий приучал себя смотреть в Евангелие как в «зеркало души», сверяя свои шаги с заповедями Христовыми. Это был путь преображения человека, который, исполняя свое земное служение, устремляет сердце к небесам, всецело следуя Христу, отдавая Ему ум и волю…

Вступая на тернистый путь

Отличительными чертами характера Василия были необыкновенная собранность и целеустремленность. Видно, Господу было угодно, чтобы сердце отрока, которое со временем должно было стать средоточием молитвы и жилищем Святого Духа, не запятналось каким-либо земным пристрастием. Василия совершенно не привлекали развлечения и соблазны большого города, ибо с детских лет не знал он пустого времяпрепровождения.

Часы, свободные от мирских трудов, он любил проводить в храме, или читал душеполезные книги, молился. Постоянно занимался отрок и самообразованием, в чем помогали ему удивительная память, природная сообразительность и настойчивость в достижении цели. Необычайную расположенность имел он к историческим наукам, которые стали предметом его особого интереса. Обладая хорошими математическими способностями, Василий с успехом овладевал и коммерческими дисциплинами, успешно сочетая теорию с практической деятельностью.

Шли годы. Юноша взрослел и незаметно превращался в молодого, не лишенного привлекательности мужчину. Господь наградил Василия незаурядной статью и красотой. Благородные черты лица и большие голубые глаза, которые всегда светились каким-то особенным светом, говорили о его необыкновенной одухотворенности. Дополняли эти качества правильная осанка, хорошие манеры и мягкий, ровный голос. По тем временам он имел немалые деньги и возможности. Однако, уповая на Господа, Василий всеми силами стремился хранить чистоту телесную и духовную, никогда не дозволяя сердцу своему увлекаться пустыми привязанностями.

Итак, Василий вступил на тернистый и скорбный путь, предсказанный старцем-схимником из Александро-Невской Лавры. Постоянная мысль о грядущем принятии иноческого образа помогала юноше в невидимой брани. Святые отцы, опытно познавшие, что есть борьба со страстями, отмечают, что Господь, попуская искушения, обязательно помогает подвижнику, если видит, что последний, осознавая собственное недостоинство и бессилие, имеет искреннее желание служить Богу. «Бог не отъемлет искушений у рабов Своих, но дает им терпение в искушениях, за их веру и предание себя в Его волю», — говорил святой Исаак Сирин. Устоять же в добродетели возможно только с помощью благодати Божией. Она дается исключительно за смирение, каждому «по мере дара Христова» (Еф. 4:7). Сам Господь вразумлял Василия, и однажды юноша вдруг ощутил острую необходимость в опытном духовном наставнике, который возносил бы за него свои святые молитвы ко Престолу Всевышнего и вел по пути спасения.

В то время иеромонах Варнава (Меркулов) был для России таким же духовным руководителем и наставником, как преподобный Серафим Саровский, оптинские старцы и праведный Иоанн Кронштадтский. Всю жизнь посвятил он служению Богу и ближним. Среди многочисленных трудов и подвигов иеромонаха Варнавы первое место по своему величию и явленных в нем силе веры и любви старца, безусловно, занимает достославное дело основания, строительства и окормления им Иверского женского монастыря на реке Выксе в Нижегородской губернии.

Это был особый, светлый мир, насельницы которого не имели другой цели, кроме достижения грядущих благ вечной жизни. Ранним утром многоголосый хор воспевал: «Слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение!» (Лк. 2:14). Здесь никто не превозносился друг перед другом, каждое дело исполнялось с молитвой и богомыслием, а иеромонах Варнава был для всех отцом и учителем. Любвеобильный и сострадательный батюшка посвятил почти 40 лет духовному окормлению монастыря. За эти годы он стал одним из крупнейших женских монастырей России, воистину светочем Православия — здесь подвизалось несколько сот инокинь и послушниц, его посещали многочисленные паломники и богомольцы.

Все эти годы отец Варнава имел постоянное попечение о благочестии насельниц монастыря и его благосостоянии. В течение десятков лет ему приходилось делить свое послушание между Гефсиманским скитом Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, Иверской обителью в Нижегородской губернии, Москвой и Петербургом, куда выезжал он к благотворителям и в Святейший Синод по делам устроения обители. Современникам великого старца оставалось только удивляться той непостижимой духовной силе, бодрости и неутомимости, которыми обладал отец Варнава. Вот такого несравненного наставника даровал Всемилостивый Господь Василию Муравьеву. Около 20 лет продолжалось их духовное общение во славу Божию.

Рука об руку

«Более же всего имейте усердную любовь друг к другу»

(1 Пет. 4:7–8).

Это был дивный духовный завет между старцем и учеником его, на скрижалях двух сердец написанный. Василий Николаевич был близким по духу сыном и преданнейшим послушником отца Варнавы до самой блаженной кончины старца и после нее, а великий подвижник одновременно был для своего ученика и отцом, и нежно-любящей матерью. В их жизни и, особенно, в их личных нравственных качествах было очень много общего. Главным из них было истинное желание послужить Богу и ближним всеми силами души. Их духовная близость была необычайно сильна, хотя порою они подолгу не видели друг друга. Когда позволяли дела, Василий Николаевич спешил в Гефсиманский скит, если там в это время находился его наставник; а отец Варнава, посещая Санкт-Петербург, всегда бывал в доме у молодого коммерсанта. Их любовь о Господе необыкновенно укрепляла Василия Николаевича, он постоянно ощущал молитвенную поддержку великого старца.

Жажда монашеской жизни по-прежнему владела Василием, и в одной из бесед он с печалью поведал отцу Варнаве о благословении старца-схимника. На это духоносный отец ответил: «Чадо! Не его это была воля, но Божии! Да свершится она над тобою! Сейчас ты нужнее здесь — посмотри, сколько обездоленных и сиротствующих нуждаются в твоей помощи, сколько еще в России недостроенных обителей, храмов и богаделен… Храни ум, твори дела милосердия, и угодишь Богу. Придет еще время, когда понадобится твоя чистая молитва за Россию и за весь мир…». Таково было благословение его духовного отца.

Всей последующей жизнью Василий Николаевич исполнил завет старца-схимника, полученный в детстве. По благословению отца Варнавы он постоянно совершенствовал себя в чтении молитвы Иисусовой, всегда старался блюсти чистоту ума и противостоять малейшим греховным помыслам. Удаляясь от излишних знакомств и мирских развлечений, все свободное время он старался посвящать молитве, чтению Слова Божия и богомудрых творений святых отцов Церкви.

«Тот же Бог, Который спасает в пустыне, спасает и в городе. Тот же грех, который губит в городе, губит и в пустыне… Помни Бога, держись близ Его, удаляйся от греха, от всех поводов ко греху, и Бог будет с тобою», — назидает святитель Игнатий (Брянчанинов), до тонкостей познавший козни врага нашего спасения. Василий Муравьев, с Божией помощью, всемерно старался хранить себя от греха, а его духоносный наставник всегда помогал ему советами и святыми молитвами, оберегая молодого подвижника от мирских соблазнов и готовя его ко вступлению в будущем на иноческий путь.

Пока же Василию необходимо было выбрать себе спутницу жизни. Ею стала Ольга Ивановна, с которой в 1890 году по благословению отца Варнавы Василий и обвенчался. С первых же шагов совместной жизни в молодой семье Муравьевых всему духовному отдавалось безусловное предпочтение. Супруги вместе посещали Богослужения, выполняли молитвенное правило, а по вечерам читали вслух Евангелие и Псалтирь. «Чтение Псалтири укрощает страсти, а чтение Евангелия попаляет терние грехов наших: ибо Слово Божие огнь поядаяй есть… Сия книга есть мати всех книг, также она есть молитва над молитвами, и есть управитель в Царствие Небесное, и в разум истинный на земле человеков приводит, и сподобляет зрети Бога сердцем еще во плоти…» — пишет преподобный старец Парфений Киевский.

Господу было угодно, чтобы молодой Василий прежде, чем отречься от мира и его забот, усовершился бы на поприщах семейного и коммерческого служений. В 1892 году Василий Николаевич открыл собственное дело. Обладая большим опытом и имея прочные торговые связи, он организовал контору по заготовке и продаже пушнины. Значительная часть товара поставлялась за границу — в Германию, Австро-Венгрию, Англию, Францию и другие страны.

Официальные данные на 1892 год: «Муравьев Василий Николаевич, 26 лет, крестьянин Ярославской губернии, Рыбинского уезда, Арефинской волости, деревни Вахромеево; веры православной; платит гильдийскую повинность со 2-й половины 1892 года. Жительствует: Санкт-Петербург, Московская часть по Казачьему переулку в доме № 7. Торгует мехами и меховыми товарами в Апраксином Дворе по Большой линии № 350. Гильдийное свидетельство № 4157». До 1914 года супруги Муравьевы числились крестьянами Ярославской губернии, имевшими вид на жительство в столице и занимавшимися там купеческим промыслом по сословному свидетельству 2-й гильдии. Существовало в ту пору еще такое сословное понятие — «временный Санкт-Петербургской 2-й гильдии купец». Такой «временный» статус, впрочем, не мешал чете Муравьевых находить общение в самых различных кругах петербургского общества и быть глубоко уважаемой и любимой многими.

Ольга Ивановна, будучи внешне весьма женственной, характер вместе с тем имела твердый и решительный. Известно, что она немало помогала супругу в торговых делах, а во время отсутствия Василия Николаевича в Петербурге успешно руководила работой предприятия. Василий Николаевич старательно подбирал себе в сотрудники верующих православных людей, и оттого в отношениях между хозяевами и служащими всегда царил дух Христовой любви.

Торговля требовала от Василия Николаевича недюжинных сил и способностей. Нервом коммерческой деятельности тут была не доходность пушнины, а быстрота торгового оборота. Нужно было иметь необыкновенное чутье на спрос, умение правильно оценить ситуацию на рынке и устоять в конкуренции с другими торговцами. Мало было ждать покупателя к себе в лавку, нужно было искать его в различных концах России и за рубежом, применяться к его требованиям, прислушиваться к желаниям. Господь даровал Василию Николаевичу удивительную способность — умело совмещать попечения о земном с задачами духовными. И еще — быть преданнейшим сыном своей Отчизны, стремившимся сделать все возможное для ее блага и процветания. Его любовь к России и ее народу была воистину безгранична.

Имея незаурядные способности, Василий Николаевич, тем не менее, не стремился к богатству и мирским почестям. Торговая деятельность была для него не способом умножить капитал, а необходимым средством для оказания помощи Церкви и ближним. Однако молодой предприниматель всегда старался всемерно повышать уровень знаний и эрудиции. В 1895 году он стал действительным членом Общества для распространения коммерческих знаний в России и поступил на Высшие Коммерческие курсы, организованные при Обществе. Деятельность Общества отличалась патриотической направленностью. Его члены считали своим долгом, прежде всего, всемерно содействовать Императору и правительству в области национального экономического развития. Государь со своей стороны также находил работу Общества весьма полезной и своевременной, и в 1896 году выделил из личных средств 100 000 рублей на его развитие.

Это было время, когда заморские предприниматели, в частности, знаменитый Генри Форд, учились у русских купцов и промышленников, Россия диктовала уровень мировых цен на многие виды сырья, промышленной и сельскохозяйственной продукции, а золотой рубль стараниями Государя Императора Николая II был самой весомой в мире валютой…

Русское купечество всегда было носителем русских традиций и хранителем православной культуры. Оно славилось делами милосердия и благотворительности. Это был созидательный слой, который, стоя на прочном фундаменте православной веры и любви к Отчизне, помогал Русским Государям строить великую державу.

Успешно закончив курсы в 1897 году, Василий Николаевич Муравьев приобрел хорошее образование, дававшее глубокие знания и широкий кругозор. Несомненно, оно немало помогало ему и в дальнейшем, уже после вступления на иноческий путь, когда на монастырских послушаниях и в беседах с людьми приходилось встречаться со множеством практических вопросов. Много лет Василий Николаевич арендовал торговые и складские помещения на территории Апраксина Двора, который в ту пору не уступал Гостиному по обилию и качеству предлагаемых товаров.

Рабочий день обычно начинался в б часов утра с молитвы. Полчаса уходило на выкладку товара и подготовку к работе, в половине седьмого утра шустрые торговые мальчики начинали зазывать покупателей, а услужливые приказчики спешили показать товар лицом и как можно красочнее описать его достоинства. Апраксинцы весьма дорожили своей репутацией: среди их клиентов были покупатели из различных уголков России, а также из-за рубежа. Перерывы в работе у служащих Апраксина двора были «скользящими», таким образом лавки всегда были открыты. Торговля завершалась только к 10 часам вечера. После благодарственной молитвы предприятие закрывали.

В дни праздников торговали в течение 4-х часов, после обедни и трапезы, а полных выходных в году было 3 — на Рождество, на Пасху и на Троицу. На Масленицу, в Прощеное и Фомино воскресенья работали с 12 часов дня, чтобы с утра можно было пойти на Богослужение. Предприятие Муравьевых было одним из немногих в Апраксином Дворе, где в праздничные дни торговля прекращалась целиком.

С присущим ему усердием трудился Василий Николаевич на новом поприще, и со временем его контора стала хорошо известна на международном рынке, где ее продукция пользовалась неизменным успехом и спросом. Чуть только предприятие начало приносить прибыль, Василий Николаевич стал выделять значительные пожертвования на благоустроение Иверской обители и в дальнейшем постоянно поддерживал этот дивный духовный цветник, насажденный отцом Варнавой.

Основными добродетелями, которым Василий Николаевич следовал в жизни, были: правда, любовь и добро, причем в самом высоком их понимании — как дела, совершаемые Христа ради; как подвиг истинной веры. Здесь уместно вспомнить слова преподобного Серафима Саровского: «Истинная цель жизни нашей христианской состоит в стяжании Духа Святого Божия. Пост же, и бдение, и молитва, и милостыня, и всякое Христа ради делаемое доброе дело суть средства для стяжания Святого Духа Божия. Заметьте, что лишь только ради Христа делаемое доброе дело приносит нам плоды Святого Духа. Все же не ради Христа делаемое хотя и доброе, но мзды в жизни будущего века нам не приносит, да и в здешней жизни благодати Божией тоже не дает.

…Стяжание все равно, что приобретение… выгадывайте время для получения небесных благ через земные товары. Земные товары — это добродетели, делаемые Христа ради, доставляющие нам благодать Всесвятого Духа».

Многие говорят о спасении, но лишь считанные единицы к нему искренне, всеми силами стремятся. Уйдет в землю наша тленная плоть; все вещественное, что созидал человек в миру, останется за границей видимого и невидимого; а душа бессмертная в Вечность последует… С каким багажом? Да с тем, что носило сердце во временной земной жизни. Помним ли мы об этом?

Отдавая много сил и времени земным трудам, никогда не забывал Василий Николаевич о том, что дела, творимые во имя спасения — это единственное по-настоящему полезное и достойное занятие в жизни человеческой. Он неустанно совершенствовал себя в христианских добродетелях и, как более опытный в духовной жизни, помогал в этом Ольге. Всегда старались они жить по Духу Евангелия, а в немощах своих просить помощи у Господа, Пресвятой Богородицы и святых угодников Божиих.

В духовных наставлениях преподобного старца Парфения Киевского читаем: «Нищелюбие и нестяжание великие сокровища уготовляют душе..». Самоотверженно служил ближним Василий Муравьев. Его любвеобильная душа не могла равнодушно пройти мимо чужого горя. Его бескорыстие удивляло и поражало Ольгу в первые годы супружеской жизни — множество людей находили в их доме и хлеб, и приют. С искренней радостью мог отдать Василий новую вещь со своего плеча незнакомому страннику… В каждом нищем был готов видеть он Самого Иисуса Христа, и Господь сторицей вознаграждал Василия за это — успешно шли торговые дела, находились необходимые на внутренний подвиг в миру силы, а в семье царили единомыслие и любовь о Господе.

«Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18:20). Супруги Муравьевы прежде всего были родными по духу. Их любовь, которую они пронесли через многие годы, была чистой и глубокой. Это было воистину освященное благодатию Божией единение душ. Среди близких знакомых четы Муравьевых были только единомысленные, благочестивые люди, предпочитавшие душеполезные занятия мирским развлечениям и забавам. Когда позволяли дела, молодые супруги совершали паломнические поездки ко святыням русской земли. Всегда и во всем выполняли они наставления батюшки Варнавы и были преданнейшими его духовными детьми. Так, рука об руку, шли Василий и Ольга узким путем среди суетного мира, шумною и бездумною толпою устремляющегося по широкому, пространному пути в погибель.

Ревнуя о спасении

«Дело в руках — молитва в устах, в уме, в сердце»

(При. Варнава Гефсиманский).

Мир стоял на пороге 20-го столетия. Уже в ту пору витала над ним тайная скорбь последних времен — революционеры толкали Россию на путь явного богоотступничества. «Передовые мыслители» призывали общество к антихристовой «свободе». Слепые вели слепых. Многие возжелали «светлого будущего» на грешной земле, забывая об истинной цели человеческого существования, о Небесном Отечестве нашем. Это была жалкая попытка отыскать рай там, где его нет. О. Иоанн Кронштадский и старец Варнава предсказывали наступление гонений за веру и воцарение на целые десятилетия воинствующего безбожия.

Лишь немногие оставались верны Церкви, и среди них — Василий и Ольга Муравьевы, свято хранившие чистую детскую веру и заветы отцов. Послушные наставлениям батюшки Варнавы, смотрели они на мятущийся мир как бы со стороны, — не заглядываясь на его обманчивую красоту, не прилагая свои сердца ни к чему земному. Более всего они думали о том мире, в который всем нам придется переселиться, о мире Вечности. К ней и готовили себя с молодых лет супруги Муравьевы. По-прежнему творили они дела любви и милосердия, всецело уповая на Господа и молитвенное предстательство Пресвятой Богородицы и святых угодников Божиих.

Древние христиане говорили: «Добрые браки основываются не на золоте и красоте, но на добродетели». В те далекие времена прежде всего простота и скромность украшали христианский брак. Обращаясь к христианским супругам, известный первохристианский богослов и писатель Тертуллиан говорит: «Являйте собою красоту пророков и апостолов… Привяжите Слово Божие к ушам вашим, а иго Христово к шее своей..». Важнейшим качеством для мужа и жены, находившихся в благословенном браке, считалось тогда обоюдное попечение о спасении души.

У древних христиан жены весьма часто именовались «сестрами» своих мужей, и, в самом деле, некоторые супруги жили друг с другом как брат с сестрою, на некоторое время или навсегда отказывая себе в брачных удовольствиях. С первых веков христианства известно, как некоторые семейные пары после того, как у них рождались дети, постепенно переходили к воздержанию от телесного общения. По даже в те времена такое решение настолько выходило из обыкновенного порядка вещей, что почиталось немалым подвигом. Согласно апостольскому слову, такое воздержание могло иметь место только при обоюдном согласии супругов и во имя более высоких духовных целей — упражнения в посте и молитве (1 Кор. 7:1–7). Сей высокий подвиг и приняли на себя Василий и Ольга Муравьевы. В 1895 году в их семье родился сын Николай, а затем появилась на свет и дочь Ольга. Однако последняя отошла ко Господу еще невинным младенцем, и после ее кончины по обоюдному согласию и благословению отца Варнавы Василий и Ольга стали жить, как брат и сестра. Молитвы духовного отца помогали им устоять в этой решимости.

Однажды с Василием Николаевичем произошел удивительный случай, о котором он поведал своей супруге спустя многие годы. Это было во время одной из его встреч со старцем Варнавой в Гефсиманском скиту. Преклонив колени, долго молились они вдвоем у аналоя перед образами в келий великого старца. Затем отец Варнава встал, трижды благословил духовного сына, возложил ему на главу руки и вновь помолился. То, что произошло после этого благословения, трудно поддается описанию — в душе и на сердце Василия Николаевича разлилось какое-то необыкновенное спокойствие, которое не оставляло его уже на протяжении всей последующей жизни; вместе с тем у него необычайно обострилось духовное зрение, окрепла и без того удивительная память…

Когда старец приезжал в Петербург и останавливался там на несколько дней, Василий старался чаще находиться при нем, а порою по его благословению даже прекращал свои торговые дела и занимался единственно служением старцу — сопровождая в поездках по Петербургу и исполняя различные поручения его. Вдохновляя своего духовного сына, отец Варнава, тем не менее, предупреждал его: «Много придется тебе и претерпеть за труды твои, но не унывай никогда. Это гонения ненавистника нашего спасения. Придет время и скорби сменятся духовной радостью».

Особенно приближают человека к Богу дела любви и милосердия, с чистым сердцем совершаемые. Об этом благовествует Сам Господь, говоря: «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал и вы напоили Меня… так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф. 25:40). В семье Муравьевых уже тогда сложился обычай — после литургии в дни двунадесятых праздников, праздников в честь чудотворных икон Божией Матери и чтимых святых в доме накрывали многие столы с самыми разнообразными кушаниями и зазывали с улицы на трапезу всех неимущих. После чтения «Отче наш» Василий Николаевич обычно произносил небольшую речь, рассказывая историю и смысл наступившего праздника, а затем поздравлял всех, кто пришел под кров его дома. После трапезы и благодарственных молитв ко Господу хозяин всегда благодарил присутствующих за то, что они посетили его дом. На дорогу супруги обычно щедро наделяли гостей деньгами, вещами, продуктами и приглашали к следующему празднику. Будучи верным учеником отца Варнавы, Василий Муравьев убежденно говорил: «Все зло надо покрывать только любовью. Чем ты ниже саном, беднее, тем ты мне дороже…». Один Бог ведает, сколько нищих и убогих от всего сердца поминали в своих простых молитвах, обращенных ко Господу, имена Ольги и Василия, и испрашивали здравия и спасения своим благодетелям.

О поведении православного христианина в миру

Всякий труд, всякое дело и все свои способности направляли Василий и Ольга к единственной цели — спасению. Любовь к Богу и ближнему служила началом всякому их делу. Чудно просвещаемые Словом Божиим и отеческим руководством старца Варнавы, благочестивые супруги жили в миру, среди множества людей, словно в пустыне. Среди мирских забот и соблазнов они хранили в себе мир сердечный. Старательно ограждали они свои души от всякого пристрастия к чему-либо мирскому и неугодному Богу. Между тем, при строгом внимании к себе, сохраняли они ко всем ближним, в среде коих приходилось им пребывать, любовь истинно христианскую — чистую и непорочную; никого никогда не осуждая, но с терпением и кротостью терпя немощи ближних.

Известно, что Василий Николаевич был очень спокоен и снисходителен по отношению к подчиненным, даже в случае их явных оплошностей. Из их ошибок он извлекал нравственную пользу, смиряя себя словами Спасителя: «Врач! Исцели Самого Себя!» (Лк. 4:23). Искренне желая всем добра, он ничем не оскорблял в людях достоинства, но всегда был исполнен милости и долготерпения. Его никогда не видели в состоянии раздражительности или в смущении, и оттого подчиненные всегда питали к нему нелицемерное уважение.

Помогая ряду храмов и обителей по долгу христианского милосердия, Василий Николаевич как милосердный самарянин (Лк. 10:35) постоянно вносил пожертвования на содержание нескольких богаделен, самая крупная из которых находилась на Международном (ныне Московском) проспекте при Воскресенском Новодевичьем монастыре. «Равную награду получает больной и кто служит ему», — говорит святой Пимен Многоболезненный. Раздаятель венцов — Сам Господь. При малейшей возможности дружные супруги, искренне сострадавшие чужому горю, посещали эти дома призрения, утешая одиноких и беспомощных теплым участием, раздавая гостинцы и духовные книжки. Всегда благодарили они Господа за то, что удостаивались послужить болящим и страждущим.

Вот что рассказывала спустя многие годы монахиня Иоанна Шихобалова (+1944), на себе испытавшая любовь и заботу супругов Муравьевых: «Родилась я в 1869 году в Петербурге и с 13 лет пребывала в Воскресенском Новодевичьем монастыре. В 1905 году я тяжело заболела и около года была в больнице, действовавшей при монастыре. Поправлялась я с большим трудом, было много неожиданных осложнений. Из больницы меня взяли к себе крупные в то время мехоторговцы Василий и Ольга Муравьевы. На их иждивении я находилась до 1917 года».

Муравьевы не раз принимали к себе болящих из казенных больниц. Этим страждущим было неизмеримо легче поправляться в теплых домашних условиях. Сердечное участие и искренняя любовь творили чудеса — безнадежно упавшие духом и истощенные тяжкими недугами люди буквально воскресали, вставали на ноги и возвращались к деятельной жизни…

Василий и Ольга никогда не изменяли Правде Божией, однако своих убеждений и строгостей духовных ближним не навязывали. «В молчании ошибки нет» — эти слова были правилом для единомысленных во всем супругов. Сама их подлинно христианская жизнь и неподдельное поведение служили к назиданию окружающих. Верные в послушании отцу Варнаве, они всегда помнили его слова: «Не столько делами своими и подвигами оправдываемся, сколько за веру и смирение туне спасаемся благодатию и милостию Божией, хотя все дела благочестия и любви христианской: чтение, благие мысли, разговоры душеполезные, послушание святое, благодарение в искушениях, скорбях и болезнях, прощение обид — носят печать молитвы и благоухают перед Богом». По словам старца Варнавы: благодать и помощь Божия к верным и всем сердцем ищущим Господа ныне та же, какая была и прежде, ибо, по слову Божию, Иисус Христос «вчера и сегодня и во веки Тот же» (Евр. 13:8).

Для тех, кто воистину возлюбил Бога и возжаждал горнего уже на земле, преподобный старец Варнава Гефсиманский составил правила, которые помогают подвижникам устоять в добродетели и, по возможности, избегать греха. В этих правилах он обобщил способы и средства, рекомендуемые опытными в христианской жизни и достигшими величайшей степени христианского совершенства мужами:

• Надобно избегать всех случаев ко греху, всяких мест, лиц, вещей, которые могут быть для вас соблазнительными и внушают нам греховные желания.

• Надобно непрестанно памятовать «последняя своя»: смерть, Суд, Воскресение, будущую жизнь.

• Как можно чаще представлять себе вездеприсутствие Божие, размышлять о благодеяниях Божиих, особенно о жизни Господа нашего Иисуса Христа на земле, Его страданиях и смерти и вообще — о главных истинах православной христианской веры.

• Сердечная и усердная молитва и частое призывание имени Господа Иисуса Христа весьма способствует удерживаться от греха.

• Надобно внимать себе, то есть бодрствовать, наблюдать за собою, за своими чувствами, желаниями и поступками.

• Как можно чаще должно прибегать к Таинству Покаяния, исповедоваться пред отцом духовным, просить у него и слушаться его советов и достойно причащаться Святых Тайн.

• Не упускать случая и возможности присутствовать при церковном Богослужении и дома читать духовные книги.

• Чаще беседовать с людьми благочестивыми и избегать разговоров праздных.

• Постоянно в свободное от Богослужений время иметь какое-либо полезное занятие, нести должность, заниматься какой-либо работой, чтобы не быть в праздности.

«Итак, вот, смотри, что подобает делать христианину, чтобы по возможности избегать греха — это, кратко сказать, молиться, трудиться непрестанно и непрестанно же быть внимательным к себе. Господи, помоги нам!»

Для Василия и Ольги эти правила были благим игом и легким бременем. Их сердца пламенели любовию ко Господу, жаждали Небесного Отечества. Христовой любовью любили они всех людей, сострадали им и твердо держались избранного пути.

«Не бойся, малое стадо!»

«Господь — Пастырь мой!.. Подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды имени ради Своего»

(Пс. 22:1–3).

Пусть мы сотнями будем считать верных Богу, а богоборцы своих — миллионами. И тогда Богоспасительное нисколько не умалится в силе, верности и непреложности, — как богоборное в пагубности. Мы и при этом так же верно спасемся, как те верно погибнут. Помните Лота, не погибшего в Содоме и Гоморре. Не говорите с огорчением: «Зачем так, — зачем истина покрывается бесславием и подвергается нападению гласному? — Господь крепче нашего любит Свое добро, видит успех злобы, — и, однако ж, молчит. Покоримся Его изволению».

С великой болью взирали Василий Николаевич и Ольга Ивановна на происходившее в России. Это было нелегким испытанием, требовавшим особого мужества и терпения. Воочию видели они отступление от веры и открытый разврат с одной стороны а с другой — внешнее благочестие, прикрывавшее душевную теплохладность к вере и добродетели. Еще в конце 18-го века святитель Тихон Задонский изрек горькую правду: «Ныне почти нет истинного благочестия, ныне — одно лицемерство». Всем сердцем веровать и жить среди мира, погибающего по собственной греховной воле, — не подвиг ли это? Святитель Игнатий пишет: «Нашему времени дан подвиг, сопряженный с многими трудностями и преткновениями. Нам пришлось совершать путешествие — не днем, не при солнечном ясном свете, а ночью, при бледном свете луны и звезд. Нам даны в руководство Священное и Святое Писание: это прямо говорят Святые Отцы позднейших времен. При руководстве Писанием полезен и совет ближних, именно тех, которые сами руководствуются Писаниями Отцов. Не думайте, чтоб подвиг наш лишен был скорбей и венцов: нет! Он сопряжен с мученичеством. […] Совершим этот подвиг с верностью святой Истине — и, среди мира, пройдем к Богу по стезе узкой послушания Церкви и Святым Отцам. Не многие идут по этой стезе? — Что до того! Сказал Спаситель: „Не бойся, малое стадо! ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство. Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их“ (Лк. 12:32; Мф. 7:13–14)».

1903 год. «Дивен Бог во святых Своих!» (Пс. 67:36). Милость Божия покрыла Русскую землю, даровав ей еще одного молитвенного заступника в лице новопрославленного Серафима Саровского. Словно луч света просиял во мраке, с каждым годом все плотнее и плотнее покрывавшем Россию.

Церковь, Его Императорское Величество и Августейшая фамилия, вся православная Россия приняла участие в торжествах в Сарове. Как и предсказывал батюшка Серафим, «посреди лета запели Пасху». Замирали сердца и никто не скрывал теплых слез…

Сподобил Господь и Василия с Ольгой побывать тогда в Саровской обители. На всю жизнь сохранили благоговейную память о великих Серафимовских днях благочестивые супруги Муравьевы. Василий Николаевич от юности своей глубоко почитал батюшку Серафима. С верою открывал преподобному свою душу Василий Николаевич и постоянно обращался к отцу Серафиму с молитвой о заступлении и помощи. Этому немало способствовало то, что великий Саровский подвижник происходил из купеческого рода и в годы своей, молодости, как и Василий Николаевич, занимался торговлей. Молодой петербургский купец видел в отце Серафиме убедительный пример святого жития, учился у него претворять в жизнь высокие идеалы христианства. Жизнь и подвиги батюшки Серафима были для него действенным образом спасения. Недаром святой Иоанн Лествичник говорит: «Повествования о подвигах и добродетелях отцов ум и душу возбуждают к ревности, а слушание поучений их наставляет и руководствует ревнителей к подражанию».

Многие великие подвижники благочестия подражали в своей жизни кому-либо из прежде просиявших святых, например: преподобный Макарий Великий подражал святому Антонию Великому, святой Иоанн Златоуст подражал святому Апостолу Павлу, преподобный Нил Сорский — преподобному Ефрему Сирину. Следовавший отеческим путем Василий Муравьев был верным ревнителем преподобного Серафима Саровского. Впоследствии, приняв в схиме имя преподобного Серафима, он не раз признавался, что чувствует особую близость по духу своего небесного покровителя.

Из Сарова супруги Муравьевы привезли несколько замечательных икон преподобного, которые живо напоминали их сердцам о Саровских торжествах и помогали молитвенному общению с батюшкой Серафимом.

«Поминайте наставников ваших…»

С душевной отрадой взирал отец Варнава на духовное преуспеяние Василия Муравьева и щедро делился с ним духовным опытом, готовя к иночеству. «Неустанные труды и непрестанная молитва Иисусова — вот основа основ, — назидал духовных детей батюшка Варнава, человек без молитвы, как птица без крыльев — никогда не сможет приблизиться к Богу…» Однако монашество по благословению старца суждено будет принять супругам Муравьевым не раньше того, как Россию постигнут тяжкие испытания и начнутся гонения за веру.

«Скорби — это неизбежные спутницы всякого искреннего и истинного работника на ниве Божией, потому заранее запасайтесь мужеством духа в покорность воле Божией, — говорил своим ученикам отец Варнава, — но страшиться скорбей не нужно, а чаще следует прибегать под кров Матери Божией». Старец знал о грядущих потрясениях, которые предстояло претерпеть русскому народу за отступление от веры.

Общение с отцом Варнавой было для Василия Николаевича великой школой духовной мудрости: «Понуди себя на все доброе; принимай всех, как Самого Христа; всегда смотри только на свои недостатки; укоряй, уничижай себя ежедневно и считай себя хуже всех, и будешь поистине с Богом!» Почти двадцать лет пребывал в послушании у богоносного старца Василий Николаевич, и это заложило тот прочный фундамент, на котором происходило дальнейшее его возрастание в великого подвижника благочестия.

Живая вера в Бога и загробную жизнь, глубокое самопознание, светлый ум, опытность, приобретенная долговременным навыком общения с людьми всех возрастов и сословий — все это сообщало живому слову отца Варнавы великую силу, убедительность и проникновенность. Для него не существовало мелочей в духовной жизни. Все эти качества он в полной мере старался привить своим духовным детям. И люди отвечали на эту любовь и заботу своей искренней любовью. Имя отца Варнавы было известно по всей Руси православной и везде произносилось с чувством глубокой признательности и почитания. О нем вспоминали его «детки» — от простого крестьянина до иерархов Церкви и Государя Императора. Всем мог дать совет этот удивительный старец-простец.

В конце января 1906 года отец Варнава тяжело занемог. Еще в начале года он многим загадочно говорил: «Скоро поеду к Царице», однако, никто и не думал, к чему относились эти слова. Несмотря на высокую температуру и сильное недомогание, 31 января старец отправился в поездку в Иверско-Выксунский женский монастырь. Здесь, едва держась на ногах, преподал он благословение сестрам, всем до единой. На слова соболезнования батюшка отвечал: «Грехи мои разболелись ныне…». Затем отслужил литургию и вновь собрался в дорогу: «Ну, уже теперь имейте меня отреченна! Я сегодня же уеду, а вас всех вручаю Царице Небесной. Мне необходимо съездить в Петербург проститься со всеми и поблагодарить этих добрых людей…».

В северной столице батюшка Варнава всегда был желанным гостем. В Петербурге старец провел два дня, встречаясь со своими любимыми «детками», благодаря их за любовь к нему и благодеяния обители Иверской, прося их не оставлять ее впредь своей помощью. В те дни Василий Николаевич и Ольга Ивановна в последний раз видели своего духовного отца.

9 февраля старец вернулся в Москву. Он едва мог говорить и с трудом передвигался, но по-прежнему продолжал принимать людей, идущих к нему на исповедь и за советом. 17 февраля он исповедовал в Сергиево-Посадском Доме призрения. Поисповедовав начальницу Дома Е. Н. Гончарову, он попросил пригласить следующую исповедницу, а сам зашел в алтарь. Здесь он и был найден лежащим на левом боку лицом к престолу…

Скорбная весть о кончине старца быстро разнеслась по Руси. Дрогнули любящие сердца… Осиротевшие чада поспешили ко гробу старца. В Сергиев Посад прибыло множество людей со всех концов России.

В наследству от отца Варнавы Василию Николаевичу досталась удивительная дружба. В веках оправдала себя древняя мудрость: «Скажи мне, кто твой друг — и я скажу, кто ты»… Настоящим другом Василия Муравьева стал архимандрит Феофан (Быстров), духовник Царской семьи и будущий архиепископ Полтавский, бывший в те годы инспектором Санкт-Петербургской Духовной Академии (с 1909 года — ректором). И знакомство это состоялось через отца Варнаву, окормлявшего обоих. Будущий святитель Феофан часто ездил из Петербурга в Гефсиманский скит, когда же отец Варнава навещал столицу, то всегда собирал своих «деток» вместе — «как птица собирает птенцов своих под крылья» (Мф. 23:37). Так встретились и полюбились друг другу архимандрит Феофан (Быстров) и купец Василий Муравьев.

Архимандрит Феофан, основываясь на учении святых отцов, был глубоко уверен в том, что и в миру можно не только спасаться, но и быть истинным подвижником. Живыми примерами тому были преподобный Варнава Гефсиманский и праведный Иоанн Кронштадтский, с которым архимандрит Феофан также был в близком знакомстве. Сродное познается только сродным — будущий святитель увидел в Василии Муравьеве то, чего не дано было увидеть другим. Не в тиши монастырского уединения, не в отдаленной пустыни, а в самой гуще мирской жизни с ее искушениями и соблазнами совершал тот свое восхождение к высотам христианского совершенства.

Была и еще одна причина сблизиться. Василий Николаевич всерьез занимался изучением исторических наук. Священная история и история Церкви находили особый отклик в сердце молодого подвижника. И здесь архимандрит Феофан, как профессор Библейской истории, был для него несравненным собеседником и наставником.

В свою очередь и архимандрит Феофан весьма ценил эти беседы, поскольку Василий Николаевич обладал отличной энциклопедической памятью и, зная наизусть невероятное количество исторических дат и фактов, глубоко осмысливал ход исторических событий с древности до последних времен. Единомысленные ученики батюшки Варнавы много размышляли о настоящем дне России и возможных перспективах, делились друг с другом наблюдениями и духовным опытом, который давал Господь подвижникам на путях их аскетического делания.

Ярославское благотворительное общество

«Вера без дел мертва»

(Иак. 2:26).

В 1905 году Василий Николаевич Муравьев стал действительным членом Ярославского благотворительного общества. В начале 20-го века в Санкт-Петербурге были весьма распространены так называемые «землячества», объединявшие уроженцев одной местности, перебравшихся на заработки или постоянное жительство в столицу. И одним из наиболее крупных землячеств было ярославское. Многие из ярославцев достигли весьма заметных успехов в различных областях. Делом чести среди них считалось помочь земляку найти в Петербурге первоначальную опору — кров и возможность заработать на пропитание. Было в землячестве немало глубоко верующих людей, стремившихся помочь чужому горю. Их стараниями и было создано Ярославское благотворительное общество.

За короткое время оно стало одним из ведущих в России, просуществовав вплоть до 1917 года. Хотя большинство в нем составляли ярославцы, были здесь и уроженцы других губерний. Постоянными участниками Общества являлись многие известные в то время иерархи и деятели Русской Православной Церкви, включая отца Иоанна Кронштадтского. В 1908 году в Общество вступил Высокопреосвященный Тихон, впоследствии Патриарх Московский и всея России, принявший тогда к управлению Ярославскую кафедру.

Благотворительная деятельность Общества была необычайно многогранна: пособия неимущим; помощь престарелым вдовам и старикам; помощь потерпевшим от пожаров; помощь при уплате за квартиру, когда бедные люди подлежали выселению; пособия на лечение; пособия на погребение; помощь учащимся; организация работы воскресных школ, пожертвования одеждой, обувью и продуктами; питание в благотворительной столовой — всего не перечислить! Служение в Обществе требовало от его членов не только материальной благотворительности, но и глубокой христианской любви к ближнему. Ведь обращавшиеся в Общество со своими скорбями нуждались не только в земных благах, но и в духовной поддержке. Сколько отчаявшихся вновь обрело здесь веру в помощь Божию и надежду на будущее!

К работе в Обществе часто привлекались члены семей его участников и даже дети. Все это служило великой школой милосердия и любви к ближним. Участники Общества и их семьи встречались в храме в воскресные дни и двунадесятые праздники. Совместная молитва и участие в Таинствах необыкновенно укрепляли этот братский союз, создавали особую, чрезвычайно благотворную атмосферу общения. В течение многих лет Василий Николаевич Муравьев вносил свою лепту в добрые дела, совершаемые Обществом. Однако по традиции в его отчетах, как и во многих благотворительных реестрах того времени, пожертвования записывались без указания имен благотворителей. Так члены Общества на деле исполняли евангельские слова: «Когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая» (Мф. 6:3).

Вослед за Христом

После октябрьского мятежа 1917 года для России наступило время тяжких испытаний. Пришла пора лютых гонений за веру, предсказанная многими угодниками Божиими. Каждый день приносил все новые и новые тяжкие известия, наполнявшие сердце Василия Николаевича скорбью и, вместе с тем, надеждой и радостью — в них он видел приближение того заветного часа, когда, по завещанию преподобного отца Варнавы Гефсиманского, ему надлежало вступить на путь иноческих подвигов. Даже сама мысль о принятии монашества в это страшное время была настоящим подвигом…

Зло бушевало на огромных пространствах Российской земли. Общее озлобление и одичание вылилось в величайшую трагедию русского народа. Повсюду кощунственно осквернялись храмы Божий, святые иконы, другие святыни. Однако насилие и наглость не сломили пламенной веры исповедников Христовых.

К 1920 году число убиенных за веру достигло 10 тысяч человек. Это об их подвиге святитель Игнатий (Брянчанинов) сказал: «Ему (Богу) благоугодно, чтобы мы входили в Царство Небесное многими скорбями. Образ исполнения этой Правды Бог подал Собою: Он, вочеловечившись единою из поклоняемых Ипостасей Своих, подчинил Себя всем разнородным уничижениям и оскорблениям. Святейшее Лице Его подвергалось заушениям и заплеваниям. Не отвратил Он от них Лица Своего. Он вменился с беззаконными; в числе их, вместе с ними осужден на позорную казнь, предан ей — какими же людьми? — гнуснейшими злодеями и лицемерами. Все мы безответные перед этой всевысшею Правдою; или должны ей последовать, или к нам отнесутся слова: „Кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня“ (Мф. 10:38); „Кто не со Мною, тот против Меня“ (Мф. 12:30)».

Крест — знак избрания Божия, печать Христова. Этой печатью запечатлевает Христос Своих! Все святые признавали за непреложную истину, что тот, который проводит жизнь бесскорбную, — забыт Богом. «Не ищи, говорит один из них, совершенства христианского в добродетелях человеческих: тут нет его; оно таинственно хранится в кресте Христовом!»

А епископ Амвросий (Гудко) перед мученической кончиной говорил братии: «Мы должны радоваться, что Господь привел нас жить в такое время, когда можем за Него пострадать. Каждый из нас грешит всю жизнь, а краткое страдание и венец мученичества искупают грехи всякие и дадут вечное блаженство, которое никакие чекисты не смогут отнять!»

Изощренные издевательства и пытки порою не поддаются описанию… Иеромонаха Нектария, преподавателя Воронежской Духовной семинарии, богоборцы «причащали» расплавленным оловом, а в голову ему забивали деревянные гвозди… Архимандрита Аристарха из храма Спаса Нерукотворного в Борках скальпировали вместе с иеромонахом Родионом… Пермского священника отца Игнатия схватили во время богослужения, выволокли из храма, привязали к хвосту лошади и гнали ее, пока мученик не скончался… Чердынского протоиерея Николая Конюхова обливали водой на морозе, пока он не превратился в ледяную статую… Протоиерея Евграфа Плетнева из Семиречья с сыном Михаилом сожгли на медленном огне в пароходной топке… «Не умереть за Иисуса Христа, нежели царствовать над всею землею. Его ищу, умершего за нас. Его желаю, за нас воскресшего… Хочу быть Божиим: не отдавайте меня миру. Пустите меня к чистому свету… Дайте мне быть подражателем страданий Бога моего…» — так писал накануне мученической кончины в римском амфитеатре от клыков голодных диких зверей святой Игнатий Богоносец в 107 году.

В течение трех лет после октябрьского переворота семья Муравьевых проживала по большей части за городом. Еще в 1906 году Василий Николаевич приобрел большой двухэтажный дом-дачу в живописном поселке Тярлево, расположенном между Царским Селом и Павловском. До 1920 года он стал главным пристанищем Василия и Ольги — оставаться в столице было крайне опасно. Мятеж и перемена власти лишили Муравьевых торгового дела, и в этот период времени Василий Николаевич, свободный от забот, подытоживает мирские дела, погружается в чтение творений святых отцов, изучение монастырских уставов и богослужебных книг, уединенную молитву.

Сперва он предполагал принять иноческий постриг в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре, чтобы подвизаться в Гефсиманской пустыни у мощей своего духоносного наставника. Однако Господь судил иначе. Неожиданно было получено благословение митрополита Петроградского и Гдовского Вениамина на принятие Василием Николаевичем Муравьевым монашеского пострига в Александро-Невской Лавре. Как оказалось, такой поворот дела был для него спасительным. Обитель преподобного Сергия вскоре была упразднена властями. Так Промыслом Божиим Василий Николаевич остался в Петрограде.

ЛАВРСКИЙ ИНОК

Годы монашества отца Серафима в Свято-Троицкой Александро-Невской Лавре (1920–1930).

Свершилось

«Брат наш постригает власы главы своея, в знамение отрицания мира и всех, яже в мире, и во отрезание своея воли и всех плотских похотей, во имя Отца и Сына и Святаго Духа».

(Из чина пострижения в монашество).

Выписка из журнала Духовного Собора Александро-Невской Лавры от 3/16 ноября 1920 года. «Слушали: Резолюцию Его Высокопреосвященства Митрополита Вениамина от 22 октября/4 ноября 1920 г. за № 3471 в Духовный Собор, последовавшую на доклад отца-наместника архимандрита Николая о том, что он согласно благословения Его Высокопреосвященства постриг послушника Лавры Василия Муравьева 16/29 октября в церкви Святого Духа в монашество с наречением ему имени Варнава».

Тогда же была пострижена в монашество в Воскресенском Новодевичьем монастыре Петрограда Ольга Ивановна Муравьева с наречением ей имени Христина в честь святой мученицы Христины.

Итак, свершилось. Исполнилось заветное желание Василия Николаевича Муравьева о принятии иноческого ангельского образа. Многими скорбями достиг он той цели, к которой настойчиво шел почти сорок пять лет. Одному Богу известно, каким благоговением было исполнено тогда его смиренное сердце. Новое имя принял он в честь святого апостола Варнавы и в благоговейную память о своем духовном отце.

Вскоре брата Варнаву рукополагают в иеродиакона и возлагают на него многотрудное послушание исполняющего обязанности заведующего кладбищенской конторой.

Святые отцы определили, что послушание — выше поста и молитвы. Однако то послушание, которое получил отец Варнава, было по плечу далеко не всякому…

Прежде всего это была неимоверной тяжести каждодневная работа — погребения, отпевания, панихиды, заказные богослужения, расчеты с рыдающими заказчиками. И так с раннего утра до позднего вечера. Один за другим следуют в книге прихода и расхода церковных лаврских сумм и в журналах Духовного Собора Лавры рапорты заведующего кладбищенской конторой иеродиакона Варнавы (Муравьева) о сдаче им в казну значительных денежных средств, полученных за исполнение церковных треб и заказных литургий. Порою встречаются записи весьма характерные, как штрихи того времени.

Провожать почивших, преподавая им церковное напутствие, утешать родных и близких погибших… Это была первая школа духовного врачевания и наставничества, которую прошел будущий отец Серафим, вырицкий старец-утешитель, молитвенник за сирот и страждущих, предстатель пред Господом за всю землю Русскую.

В неустанных трудах

В монастыре, как и в миру, отцу Варнаве, пришлось терпеливо совмещать практическое с духовным — ведение дел кладбищенской конторы с молитвой, богослужениями и духовным утешением приходящих. Поразительна его целеустремленность и строгость к себе: в редкие свободные часы отца Варнаву часто заставали в обширной библиотеке Лавры, ночи же напролет проводил подвижник в молитвенном пред стоянии Господу, так что свет в окнах его келий бывал виден до самого рассвета.

Кроме всего, участие в Александро-Невском братстве защиты святой православной веры — самом активном и массовом церковно-общественном движении Петрограда начала 20-х.

Иеромонахи Гурий и Лев (Егоровы), стоявшие у истоков братства, были ближайшими духовными соратниками иеродиакона Варнавы, особенно отец Гурий, впоследствии — митрополит. Их сближала строгость канонических взглядов и неуклонное следование учению святых отцов. Руководители братства были необычайно близки по духу. Живым руководством ко спасению для единомысленных друг другу монахов были слова Апостола Иакова: «Вера без дел мертва» (Иак. 2:26).

Главные тяготы выпали на долю молодого наместника Лавры архимандрита Николая (Ярушевича). Богоборцы постоянно вмешивались в монастырские дела, чинили административные препоны. Насколько нелегким было его служение говорит тот факт, что отец Николай несколько раз обращался к митрополиту Вениамину с прошением о предоставлении ему краткого отпуска «ввиду сильного нервного переутомления».

Тем не менее, монашеская жизнь в Лавре не только не угасла, но переживала небывалый подъем. Обитель была настоящим центром церковной жизни Петрограда. Помимо упомянутого уже Александро-Невского братства в 1920 году здесь по благословению митрополита Вениамина открылся пункт сбора средств для помощи голодающим, уже к октябрю собравший пожертвований на сумму около 10 тысяч рублей. Непрестанно творили монашествующие дела милосердия — часть помещений Лавры была отведена для инвалидов войны; для ухода за ними было устроено все возможное. Шел сбор пожертвований от богомольцев на содержание детей, оставшихся без родителей, неимущие ежедневно обеспечивались бесплатными обедами. Работу пункта питания для голодающих вместе с иеромонахом Гурием организовывал отец Варнава.

Будучи священноархимандритом Александро-Невской Лавры, самое непосредственное участие в решении вопросов лаврской жизни принимал митрополит Вениамин. В это время отец Варнава еще более сближается с этим замечательным архипастырем. Один из современников владыки Вениамина пишет в своих воспоминаниях: «Митрополит Вениамин пользовался огромной известностью… Простой народ его действительно обожал. „Наш батюшка Вениамин“, „наш Вениамин“ — так звал его народ. „Страшно, боишься, — говорили те, кто встречались с ним, — подойдешь к владыке — успокоишься, страх и сомнение куда-то ушли… Говорил коротенько и все как будто простые слова, а на его проповеди собирались тысячи людей. Каждое его слово светилось, трепетало…“».

Смиренный и кроткий, владыка был человеком удивительной доступности. В обычае у него были ежедневные прогулки по Никольскому кладбищу Лавры, где находилась контора отца Варнавы. Таким образом подвижники имели возможность часто видеться и беседовать о многом. Оба они были монахами по духу и призванию, людьми высокой жизни, и это влекло их друг к другу. Отец Варнава испрашивал благословения владыки на свои труды и подвиги, а святитель Вениамин, ценя опытность и добродетельную жизнь отца Варнавы, в практических вопросах часто прибегал к советам последнего. Светлая любовь о Господе соединяла этих двух служителей Божиих. Это была та любовь, которая, по словам Апостола Павла. «не мыслит зла» и «все покрывает» (1 Кор. 13:5–7).

Отношение митрополита Вениамина к заблудшим, отпавшим и погибающим было необычайно созвучно мыслям преподобного отца нашего Варнавы Гефсиманского, по слову которого «…все зло нужно покрывать только любовью. Чем грешнее человек, тем больше мы должны за него молиться и жалеть его». Оба этих подвижника назидали, что в находящих скорбях необходимо обвинять только себя — в недостатке терпения и смирения, а всех людей одинаково любить в Боге.

11 сентября 1921 года, в день Усекновения главы святого Иоанна Предтечи — подвигоположника и покровителя православного монашества — произошло знаменательное событие. Совершавший с собором иерархов Божественную литургию митрополит Вениамин возвел отца Варнаву в иеромонаха. Вместе с благим игом священства получил иеромонах Варнава и новое послушание — главного свечника Лавры. Теперь в его обязанности свечника входила закупка воска для производства свечей на свечном заводе Лавры и масла для лампад во все четырнадцать храмов монастыря, а также выемка пожертвований из кружек. Должность весьма хлопотная и ответственная, поскольку главный свечник отвечал за все средства, вырученные от продажи свечей, масла, за пожертвования, полученные во время тарелочного сбора, а также от некоторых частных благодетелей. В архиве Лавры, относящемся к этому периоду, — многочисленные рапорты иеромонаха Варнавы о сдаче им в казну Лавры денежных сумм.

Участвуя в хозяйственных делах Лавры, отец Варнава никогда не забывал о иноческом делании — о молитве и духовном совершенствовании, а также о долге священника. Как великий дар Божий принял подвижник свое иерейское служение. С глубоким чувством радости и святым трепетом предстоял он пред святым престолом, молясь за людей. С великим благоговением и страхом приносил он Бескровную Жертву. Служение отца Варнавы всегда отличалось особой торжественностью и неподдельной искренностью. Лицо его сияло, как сияют лица праведных, когда выходил он в сретение Господу: казалось, слышал он сладчайший глас Небесного Владыки: «Добре рабе благий и верный, о мале был еси верен, над многими тя поставлю; вниди в радость Господа своего» (Мф. 25:21).

Как вспоминают очевидцы, на Богослужения с участием иеромонаха Варнавы (Муравьева) всегда собиралось множество народа. Все стремились послушать его проповеди, отличавшиеся простотой и доступностью. Сказывался многолетний опыт подвижничества в миру. В отличие от иноков, подвизавшихся в уединении, бывший петербургский купец хорошо знал жизнь людей разных сословий от простолюдина до утонченного интеллигента, их духовные нужды и затруднения. Именно в это время в слове и служении скромного лаврского иеромонаха начинали отмечать необычайную духовную глубину и силу, души многих верующих потянулись к простому и кроткому отцу Варнаве. Все шире становился круг его духовных чад, а у дверей его келий все чаще стали появляться посетители, пришедшие за духовным советом и утешением.

Имя Тебе — Любовь

«Любовь — бездна озарения; любовь — огненный источник; любовь — ангельское состояние; любовь — вечное преуспеяние» (Преподобный Иоанн Лествичник).

Мир исказил смысл истинной, святой любви до неузнаваемости. Она заражена самолюбием, своеволием и пристрастием. «Люди, оживая безумно друг для друга, оживая душевною глупою привязанностью, умирают для Бога, а из пепла блаженной мертвости, которая — ради Бога, возникает, как златокрылый феникс, любовь духовная… Бог отвергает любовь плотскую, любовь, которую узнал Адам по падении, — принимает только одну духовную любовь, которую явил миру Новый Адам, Господь наш Иисус Христос. Мы должны любить так, как Он любит: любовь падшего, ветхого Адама — плод, запрещенный в раю Нового Завета. Она-то преисполнена порывом мечтательности, переменчива, пристрастна, любит создание вне Бога. Устранен Бог всецело из отношений этой любви, призван к участию в ней грех и сатана.

Любовь — свет, слепая любовь — не любовь. Евангелие повелевает, чтоб любовь была о Христе, чтоб Христос был любим в ближнем, а ближний был любим, как создание Божие. По причине этой любви в Боге и ради Бога Святые угодники Божий имели равную любовь ко всем…

Где Христос, там нет зависти и рвения. Любовь не мыслит зла! — там спокойствие, там мысли благие, там постоянство, там святый мир… любовь неприступна для греха, всегда пресмыкающегося на земле; она живет на небе, — туда переносит на жительство ум и сердце, соделавшееся причастниками Божественной любви», — так описывает истинно духовную любовь святитель Игнатий (Брянчанинов).

Иеромонах Варнава (Муравьев) стяжал эту чистейшую святую любовь течением всей своей жизни. Любовью Божией он питал свою душу, и этой же любовью служил ближним. «Варнава» в переводе — дитя милости, сын утешения; и смиренный лаврский инок своими делами воистину оправдывал это имя. За постоянную деятельную любовь к людям и жительство по заповедям Божиим получил он дар понимать ближних и соболезновать их скорбям, как собственным — благодать старчества. Несомненную роль в этом сыграло и многолетнее окормление старца Варнавы Гефсиманского, а также близость к замечательным современникам — святителю Петроградскому Вениамину и архиепископу Полтавскому Феофану.

Старчество в православном понимании не обозначает возраст человека, а свидетельствует о его духовной зрелости и возрасте ума. Плоды старчества — смиренномудрие, богомудрие, прозорливость и прочие. Даруются они по благодати Духа Святого. Но венцом в этом дивном букете духовных качеств является всепрощающая любовь, которая, по слову Апостола Павла, «есть совокупность совершенства» (Кол. 3:14). Старческое служение — это, прежде всего, продолжение пророческого служения в христианскую эпоху, возведенное любовью в совершенство: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если я имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто», — так рассуждает первоверховный Апостол Павел о духовных дарованиях (1 Кор. 13:1–2). Благодать же Божия дается исключительно за смирение, и это проверено многовековым опытом православного подвижничества: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать», — назидает всех ищущих Господа Апостол Петр (1 Пет. 5:5). Старчество — это и великая школа опытного богословия: «Молитва с духовным рассуждением — земля обетованная; в ней подобно молоку и меду льется знание причин Промысла и Суда Божия…» — говорит святой Максим Исповедник. А Апостол Иаков описывает истинную духовную мудрость: «Мудрость, сходящая свыше, во-первых чиста, потом мирна, скромна, послушлива, полна милосердия и добрых плодов, беспристрастна и нелицемерна. Плод же правды в мире сеется у тех, которые хранят мир» (Иак. 3:17–18).

В течение многих лет учился отец Варнава у своих духоносных наставников хранить внутренний мир и достиг на этом пути истинного преуспеяния. Руководство преподобного Варнавы Гефсиманского, приобщение к церковной традиции и опыту святых отцов послужили как бы кратчайшим и удобнейшим путем его восхождения по ступеням духовного совершенствования к старчеству.

Вот сила двухтысячелетней духовной преемственности Святой Православной Церкви! Всего два года минуло стой поры, как вступил отец Варнава на путь иночества, а за советами и окормлением к нему уже обращалась большая часть лаврской братии и даже видные деятели и иерархи Церкви — наместник Лавры епископ Петергофский Николай (Ярушевич) и руководитель Александро-Невского братства епископ Ладожский Иннокентий (Тихонов), архимандриты Гурий и Лев (Егоровы). Своих советов отец Варнава никому не навязывал, но и не оставлял вопрошающих без ответа. Кроткий иеромонах всегда умел терпеливо выслушать и успокоить всех, кто приходил к нему со своими недоумениями. Отвечал же неспешно, с истинным духовным рассуждением. Тянулись к отцу Варнаве и миряне, ибо одним своим видом вызывал он доверие и сердечное расположение даже у людей, которые видели его впервые. Сам Господь помогал через иеромонаха Варнаву обретать им истину в поисках всеблагой и всесовершенной Своей воли.

Отец Варнава никогда не стремился руководить или учительствовать. Он просто сеял вокруг себя плоды правды, о которых говорит Апостол Иаков, причем порою сам того не замечая. Поначалу старческое служение отца Варнавы не выделялось особо, но происходило слитно с его прочими обязанностями по Лавре — послушанием главного свечника и чередными Богослужениями. Однако, приближался тот час, когда Господь благоволил призвать его к особенному, исключительному служению — всенародного старца-утешителя, молитвенника за всю православную Россию, стонущую от края и до края под игом жестоких гонителей веры Христовой.

«Даждь кровь и приими дух»

20-е годы… Для Русской Православной Церкви это было время особых испытаний — время, когда познавалась истинная крепость людей, тогда один день стояния в Божественной истине мог равняться целым годам жизни в прежние, спокойные времена, когда исповедовать свою веру можно было открыто и без всякой опаски.

Церковь стремилась избежать конфронтации с новой властью и звала к примирению в обществе, однако, несмотря на это, гонения на верующих не только не прекращались, но становились все более лютыми. Репрессии против духовенства и монашествующих, насильственное изъятие церковных ценностей, ущемление духовного сословия в гражданских правах… Никто из иноков Лавры, выходя утром к Богослужениям и на послушания, не был уверен, что вернется к вечеру в свою келию.

Особой скорбью отозвались в душе отца Варнавы аресты его ближайших друзей и сподвижников: владыки Петроградского Вениамина, епископа Ладожского Иннокентия, архимандритов Гурия и Льва, иеромонаха Мануила и многих других братчиков. Это был разгром лучших сил Петербургской епархии. Вместе с митрополитом Вениамином по делу «о контрреволюционной организации духовенства» было привлечено более 90 человек — видные церковные деятели, священники, миряне и даже случайные люди. Параллельно было возбуждено дело против православных братств.

Святитель Вениамин был арестован 1 июня 1922 года без предъявления каких-либо определенных обвинений. Единственным поводом к аресту послужила телеграмма из Москвы в Петроградский губотдел ГПУ: «Митрополита Вениамина арестовать и привлечь к суду. Подобрать на него обвинительный материал. Арестовать его ближайших помощников — реакционеров и сотрудников канцелярии… Менжинский». Рассмотрение дела началось 10 июня. Среди обвиняемых, помимо владыки Вениамина, были: епископ Кронштадтский Венедикт (Плотников), настоятели Троице-Сергиевского подворья, Казанского, Исаакиевского, Троице-Измайловского и Преображенского соборов, Покровской церкви, церкви праведных Симеона и Анны; члены правления Общества православных приходов и многие другие. Это был цвет петроградского духовенства и петроградской православной интеллигенции. Известный богоборец Красиков, прибывший на процесс от наркомата юстиции, во всеуслышание заявлял о конечных задачах следствия и отношении властей к Православию: «Вся православная церковь — контрреволюционная организация! Собственно, следовало бы посадить в тюрьму всю церковь!»

Верующие с болью и тревогой следили за ходом процесса. Когда в здание суда доставляли митрополита Вениамина, с пением: «Спаси, Господи, люди Твоя…» его встречала многотысячная толпа, и владыка благословлял верную паству.

Исход разбирательства был предрешен, но владыка являл полнейшую невозмутимость. Последнее его слово, сказанное с глубочайшей искренностью, потрясло многих из неверующих людей: «…я не знаю, что вы мне объявите в вашем приговоре — жизнь или смерть, но что бы вы в нем ни провозгласили, я с одинаковым благоговением обращу свои очи горе, возложу на себя крестное знамение (при этом владыка широко перекрестился) и скажу: „Слава Тебе, Господи Боже, за все!“» Большинство обвиняемых в итоге были приговорены к различным срокам тюремного заключения. Митрополит Вениамин и с ним еще трое сподвижников были расстреляны в ночь с 12 на 13 августа 1922 года.

Тем временем аресты продолжались. В сентябре 1922 года в заключении оказался еще один видный церковный деятель и иерарх — епископ Ямбургский Алексий (Симанский). Вместе с ним была арестована большая группа духовенства, впоследствии высланная в Среднюю Азию. Самого же владыку Алексия отправили на 3 года в Казахстан.

4 января 1923 года постановлением ГПУ были осуждены находившиеся в доме предварительного заключения епископ Ладожский Иннокентий, архимандрит Гурий и брат его, архимандрит Лев (Егоровы). Епископ Иннокентий и архимандрит Гурий, как страдавший туберкулезом, были высланы на два года в Туркестан, а архимандрит Лев на тот же срок в Оренбургскую губернию. А 10 февраля 1923 года аресту подвергся владыка Николай (Ярушевич). Обвинение было стандартным: «организация помощи международной буржуазии». 30 марта 1923 года он был выслан на 3 года в Коми-Зырянский край.

Неспокойно было и в самой Лавре. Жизнь обители постоянно нарушалась вторжениями различного рода комиссий и проверок (финансовых, пожарных, санитарных, музейных), другими, явно надуманными мероприятиями. Среди братии Лавры многие также подверглись репрессиям. В апреле 1923 года был арестован заведующий лаврской киновией иеромонах Игнатий, и с ним еще ряд монашествующих, обвиненных в «реакционной настроенности против государственной власти и антисоветской агитации».

Можно только догадываться, что переживал отец Варнава в течение всего этого времени. Опасения за судьбу близких ему людей встречались в его сердце с горячим желанием разделить с ними подвиг исповедничества и мученичества за Христа. Несомненно, что именно эти события стали для отца Варнавы еще одним поворотным моментом в преображении его души, в преодолении последних земных привязанностей и желаний. Потеря друзей всегда нелегка. Но здесь случай особый, поскольку владыка Вениамин был для иеромонаха Варнавы великим наставником и несравненным другом. Незримая духовная нить соединяла сердца этих двух служителей Церкви Христовой. По великой любви своей к святителю отец Варнава был, поистине, его сомучеником. Всем существом своим сопереживал лаврский инок митрополиту, желая пребывать рядом с ним даже в скорбях. Однако Господь вел иеромонаха Варнаву иным путем — бескровного мученичества и исповедничества духовного. Промысл Божий хранил лаврского инока как будущего великого учителя и наставника.

Как итог нескольких месяцев непрерывных скорбей и размышлений — прошение иеромонаха Варнавы (Муравьева) о поездке на родину для встречи с больной матерью. Отец Варнава спешит отдать последний сыновний долг престарелой родительнице, чтобы вслед за тем устремиться к высотам духа, куда восходят не иначе, как через полное отречение от мира и внутреннее безмолвие.

Новое послушание

Вместе с арестами — новые скорби. На этот раз связанные с захватом власти в Церкви самочинным обновленческим Высшим Церковным управлением. Волны смуты постепенно докатились и до Александро-Невской Лавры, бывшей ставропигиальной, а потому долгое время воздерживавшейся от участия в борьбе, которая разгорелась в Петроградской епархии между «живоцерковниками» и сторонниками патриаршей Церкви.

17 июля 1922 года, едва только отец Варнава успел вернуться из поездки к матери на родину в Ярославскую губернию, в Лавру явился обновленческий «архиепископ»-самосвят Николай Соболев, назначенный раскольниками «главой петроградского епархиального управления» с предложением наместнику обители, владыке Николаю (Ярушевичу), стать его «викарием», прекратив возношение за Богослужениями в Лавре имени Святейшего Патриарха Тихона. Первоначально эти условия Лаврой не были приняты, однако в последующие месяцы церковная ситуация в Петрограде значительно усложнилась. К сентябрю 1922 года владыка Николай остался, по существу, единственным православным архиереем в пределах Петроградской епархии, которого не коснулись большевистские преследования. Вступив в управление епархией, он был вынужден передать ведение дел Лавры своему заместителю архимандриту Иоасафу и членам лаврского Духовного Собора.

Власти явно потворствовали обновленцам, а иногда даже прямо содействовали передаче храмов в их распоряжение, упраздняя те общины, которые оказывали раскольникам наиболее стойкое сопротивление. «Красными двадцатками» была захвачена даже часть лаврских храмов и строений. Вслед за этим обновленцы попытались образовать свой «церковный совет», чтобы взять власть в Лавре в свои руки или, по крайней мере, ограничить полномочия монашеского Духовного Собора Лавры. Это противостояние продолжалось около года. Его отголоски слышны в протоколах заседаний Духовного Собора Лавры тех дней: «Так кто же все-таки будет управлять Лаврой — Духовный Собор или церковный совет?!»

Сознавая, что само существование Александро-Невской Лавры — сердца православной жизни Петрограда — находится под серьезной угрозой, архимандрит Иоасаф основные усилия направил на то, чтобы отстоять обитель от разорения и сохранить братию. Решение, принятое им, было компромиссным: признать обновленческое «епархиальное управление» и прекратить поминовение Патриарха Тихона за Богослужениями, однако, вместе с тем, опираясь на права ставропигии, управлять Лаврой самостоятельно и не допускать никаких богослужебных и канонических новшеств, широко практикуемых обновленцами.

Вопрос о временном и формальном признании Лаврой ВЦУ был согласован с епископом Николаем (Ярушевичем). Тем не менее, двойственная позиция архимандрита Иоасафа произвела среди лаврской братии значительные разногласия. Одна часть монашествующих оказалась настроенной в пользу дальнейшего сближения с обновленцами, другая в знак протеста против недопустимого, по их мнению, соглашательства с самозванцами покинула Лавру, третья же, в числе которой был и иеромонах Варнава (Муравьев), заняла среднюю позицию, увещевая братию пребывать в послушании руководству Лавры и, не вступая с раскольниками в евхаристическое общение, вместе с тем сознавать, что иного выхода, кроме временных внешних уступок, попросту нет, ибо, в противном случае, братии угрожают немедленные репрессии, а монастырь будет неминуемо упразднен и разграблен богоборцами. Так опытные воины со слезами и кровью отдают неприятелю пядь за пядью родной земли, чтобы выиграть время, собраться с силами и перейти затем в решительное наступление…

Мнение отца Варнавы поддержали духовник обители архимандрит Сергий (Бирюков) и иеромонах Варлаам (Сацердотский), пользовавшиеся большим духовным авторитетом и уважением в Лавре. Последний, ввиду ареста епископа Ладожского Иннокентия и архимандритов Льва и Гурия (Егоровых), в то время возглавлял Алексадро-Невское братство, которое продолжало свою деятельность в стенах Никольской церкви на Спасской улице. Положение дел в Лавре не раз обсуждалось на совещаниях братства, в которых также принимал участие иеромонах Мануил (Лемешевский) — ревностный защитник Православия, впоследствии, после ареста владыки Николая (Ярушевича), сменивший его на посту управляющего Петербургской епархией и в сентябре 1923 года возведенный во епископа Лужского.

Время доказало правильность их выбора. После освобождения из заточения в июне 1923 года Патриарха Тихона стало ясно, что раскол обречен. Началось массовое воссоединение храмов и монастырей с Патриаршей Церковью. Один за другим приносили покаяние архиереи и священники, погрешившие против чистоты веры. И — как пик воссоединительного движения в Петрограде, как торжество Православия — возвращение с покаянием из-под тягостного, длиною в год, обновленческого ига Александро-Невской Лавры. Стараниями ее руководителя архимандрита Иоасафа, поддержкой отца Варнавы (Муравьева) и его сподвижников удалось сберечь обитель, а братия, пройдя многочисленные скорби и испытания, укрепилась духом и была готова послужить Господу с новым усердием.

Нелегко было монашествующим сохранять внутренний мир во всем этом. Тем заметнее для всех в Лавре были спокойствие отца Варнавы и его покорность воле Божией, удивительным образом сочетавшиеся с непреклонной решимостью следовать истине. Вместе с духовником обители архимандритом Сергием (Бирюковым) в эти смутные и тревожные годы они стали настоящей опорой для братии, тяжко переживавшей как нападки на Церковь извне, так и внутрицерковные разделения и соблазны.

Во всем — и в молитве, и на послушании, и в самоотверженном служении людям — подавал отец Варнава пример истинно монашеской ревности о Господе, трудолюбия и терпения. Источником же всех этих добродетелей служило сокровенное сердечное делание, которое перенял он от от духовного отца — преподобного старца Варнавы Гефсиманского. Уроки Иисусовой молитвы были как нельзя лучше восприняты и приумножены им, принося богатые всходы — наполняя душу подвижника божественной тишиной и бесстрастием. Это состояние сердца преподобный Иоанн Лествичник описывает как воскресение души прежде воскресения тела: «Не познал, как и зачем приходил лукавый, и как ушел, но совершенно уже стал нечувствителен ко всему подобному, потому что всецело пребываю и всегда буду соединен с Богом».

Отдавая безусловное предпочтение духовному, отец Варнава, вместе с тем, служил образцом собранного и скрупулезного ведения монастырских дел. Неудивительно поэтому, что в скором времени после описанных событий руководство и братия Лавры решили избрать иеромонаха Варнаву (Муравьева) членом Духовного Собора, с назначением его на один из ключевых административных постов Лавры — ее казначеем.

Ближайшими духовными сподвижниками иеромонаха Варнавы в этот период стали наместник Лавры, епископ Шлиссельбургский Григорий, духовник Лавры архимандрит Сергий, а также вернувшиеся из ссылки архимандриты Гурий и Лев. Последний получил тогда назначение на должность настоятеля собора в честь Феодоровской иконы Пресвятой Богородицы на Миргородской улице, что неподалеку от Лавры. Все они были людьми одного духа. Это были монахи, стремившиеся по силе своей подражать инокам первых веков христианства; подвижники, каждый из которых по-своему являл незримую духовную красоту, свойственную истинным пастырям стада Христова.

Духовник Лавры архимандрит Сергий (Бирюков) более сорока лет подвизался в обители. Это был мудрый старец, на деле исполнивший многие заветы святых отцов. Он был великим делателем молитвы и покаяния. Обладая безграничной добротой и любовью, отец Сергий очень снисходительно относился к духовным немощам своих подопечных и горячо за них молился. Его назидания отличались необыкновенной сердечностью и простотой: «И всегда выходило так, что то, что он говорил, оказывалось самым нужным ответом на запросы духовной жизни, словно он узнал сокровенные мысли слушателя и откликается на них… „Бойтесь видений! Часто враг их посылает, чтобы в гордость впал человек. А мы давайте попросту, да втихомолочку, без всхлипываний перед Богом стоять. Иисусовой молитвой тоже попросту молиться надо. Тихонько Господа да Царицу Небесную от всего сердца просите о помощи“».

Помимо окормления братии архимандрит Сергий вел большую научную работу по изучению рукописей, хранившихся в библиотеке Лавры, собирал редкие акафисты, составлял жизнеописания подвижников благочестия. Он был одним из немногих людей, кто мог до конца понять истинное духовное состояние отца Варнавы. Видел в нем отец Сергий своего преемника… Сам он подвизался на поприще духовника обители около 10 лет. Ввиду преклонного возраста и сильной болезненности желал архимандрит Сергий целиком посвятить себя богословским трудам, молитве и покаянию. Когда был поднят вопрос о кандидате на его место, отец Сергий без колебаний назвал имя иеромонаха Варнавы.

Наместник Лавры епископ Григорий (Лебедев) отдал много лет углубленному изучению богословия, которое умело сочетал с молитвенным подвигом. Последние три года перед принятием епископского сана он подвизался в московском Свято-Даниловом монастыре под руководством истинного аскета — епископа Феодора (Поздеевского), магистра богословия. Владыка Григорий был несравненным проповедником-импровизатором. В его блестящих проповедях раскрывалось неистощимое богатство его души. Казалось, вот-вот взлетит она в обители света: «Если ваша душа будет честно искать Света истины и всей силой стремиться к вере, то Господь придет вам навстречу, Как Он снизошел к желанию Фомы, и Сам откроет вам истину. И истина веры, истина Бога, облистает вас всей своей пленительностью. Вам откроется не разумность веры, а в вас заговорит голос живого Бога, зовущий вас к вечному Свету. Не только разум, но вся душа покорится глубине и богатству Премудрости и Разума Божиего. Останутся позади у вас потуги маленького вашего умишки, и душа в благоговейном порыве, одним дыханьем сердца и уст смиренно призовет вас поклониться Богу, как поклонился Ему Апостол Фома».

В апреле 1926 года в город на Неве вернулись из мест ссылки епископы Петергофский Николай (Ярушевич) и Ямбургский Алексий (Симанский). Вскоре Заместитель патриаршего Местоблюстителя митрополит Сергий (Страгородский) назначает владыку Алексия управляющим Новгородской епархией с титулом архиепископа Тихвинского, а затем — Хутынского По традиции члены епископата, подвизавшиеся в пределах Петроградской, Олонецкой и Новгородской епархий, окормлялись у духовника Свято-Троицкой Александро-Невской Лавры, и опрос о передаче послушания духовника от архимандрита Сергия иеромонаху Варнаве был, безусловно, согласован как с наместником Лавры, епископом Шлиссельбургским Григорием, так и с архиепископом Хутынским Алексием и епископом Петергофским Николаем. В течение второй половины 1926 года отец Сергий готовит отца Варнаву к принятию послушания духовника. С любовью наставлял он своего преемника, который с любовью же принимал эти наставления.

На Всероссийском Поместном Соборе 1917–1918 годов комиссия под председательством архиепископа Тверского Серафима (Чичагова) разработала «Определение о монастырях и монашествующих», единогласно принятое Собором. В «Определении», в частности, говорилось о желательности иметь в каждой обители для духовного окормления насельников старца, начитанного в Священном Писании и святоотеческих творениях, способного к духовному руководству. В ставропигиальном мужском монастыре духовник должен был избираться настоятелем и братией и утверждаться Главой Русской Православной Церкви. Таким образом, требования, которые предъявлялись к духовному руководителю Лавры, были весьма высокими. Уже само слово «старец» обязывало к очень и очень многому…

Как уже отмечалось в предыдущих главах, старчество было истинным призванием отца Варнавы. Это был дар, данный ему свыше. В результате многолетней и упорной брани с миром, лежащим во зле, с плотью и врагом человеческого спасения, подвижник достиг господства над своим греховным «я» и покорил плоть свою духу. Все более и более возрастала духовная мощь воина Христова. Пришло время, когда Господь призвал его понести на себе бремя немощей многих других людей.

Перед тем как начать назидать братию словом и самой жизнью, возжелал отец Варнава облечься в великую схиму. Великая схима — это высшая степень монашества, называемая еще великим ангельским образом, сопряженная с особыми подвигами. Это — новая жизнь, даже по сравнению с прежней жизнью иноческой. Она имеет более строгий устав, более продолжительное молитвенное правило, постоянный особый пост и, конечно же, особый дух — дух совершенной небесной чистоты и богоподобного бесстрастия. В знак начала новой жизни при постриге великосхимник получает и новое имя.

Великосхимник принимает особые одежды, которых нет у мантийного монаха: великий параман и куколь. Куколь надевается вместо камилавки с клобуком и представляет собою остроконечный головной убор с тканью, покрывающей голову и плечи монаха кругом и с пятью крестами: на челе, на груди, на обоих плечах и на спине. Слово «куколь» происходит от латинского слова, означающего капюшон. Святой Симеон, архиепископ Солунский говорит: «Возлагается шлем спасительного упования, кукуль незлобия, ради осенения благодати Божией и преобладания, посредством смиренномудрия и свойственного невинным младенцам незлобия, силы владычественной (то есть ума), равно и в знак охранения Богом и согревания главы со всеми чувствилищами… кукуль вешается впереди на груди ради силы мысленной и сердца, и обшит вокруг крестами, чтобы царственным и страшным этим знамением отгонять спереди и сзади нападающих на нас…» Аналогичное толкование находим и у преподобного Аввы Дорофея.

В свое время перед принятием великой схимы преподобный старец Парфений Киево-Печерский обратился к архиепископу Воронежскому Антонию с просьбой растолковать ему сущность схимничества. На что получил от духоносного архипастыря ответ: «Преподобный отец Парфений! Вы желаете знать, что такое великая схима? Это есть неизмеримая высота и глубина христианского смирения, основанная на Христа Господа Спасителя нашего словах: „Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим“ (Мф. 11:29). В сих словах все таинство спасения нашего заключается». По принятии схимы отец Парфений молился Пресвятой Богородице, прося, — да поведает ему Владычица, что есть принятое им на себя схимничество, и услышал от Нее глас: «Схимничество есть — посвятить себя на молитву за весь мир».

Точная дата принятия отцом Варнавой (Муравьевым) великого ангельского образа не установлена. Известно, что произошло это на рубеже 1926–1927 годов. При постриге в великую схиму он был наречен именем Серафим в честь святого преподобного Серафима Саровского чудотворца, которому всеми силами стремился подражать отец Варнава в течение предыдущей жизни.

Вскоре по принятии отцом Варнавой великой схимы состоялось общее собрание братии Свято-Троицкой Александро-Невской Лавры с участием наместника Лавры епископа Шлиссельбургского Григория (Лебедева), архиепископа Хутынского Алексия (Симанского) и епископа Петергофского Николая (Ярушевича). На этом собрании иеросхимонах Серафим (Муравьев) был избран духовным руководителем и членом Духовного Собора Лавры. Прозвучали теплые напутственные слова, и смиренный инок приступил к несению своего нового, пятого, послушания на стезе монашеского делания.

Народный духовник

«Итак будьте мудры, как змии, и просты, как голуби»

(Мф. 10:16).

В жизнеописании преподобного старца Варнавы Гефсиманского, изданном в 1907 году, находим упоминание о его духовном сыне, Василии Николаевиче Муравьеве, которому Промыслом Божиим через двадцать лет суждено было стать духовником Свято-Троицкой Александро-Невской Лавры: «Один духовный сын старца Варнавы — петербургский купец Василий Николаевич Муравьев еще при жизни старца видел знаменательный сон, который потом и рассказал самому старцу Варнаве.

„Виделось мне, — говорил он, — будто я иду на богомолье в Никольский монастырь, что близ моей родины в Гороховецком уезде (Гороховецкий уезд Владимирской губернии граничит с Ярославской губернией и находится на полпути от Рыбинска до Иверско-Выксунского женского монастыря, основанного преподобным отцом Варнавой. Прим. авт). Во сне дорога показалась мне незнакомою, и я блуждал по лесу. Вдруг вижу: впереди меня идет старец с сумой за плечами и в руках топорик. Поравнявшись со старцем, я спросил у него, как пройти в Никольский монастырь. Старец сказал: „Пойдем, проведу тебя, я туда же иду“. Вглядываясь в своего спутника, я признал в нем отца Серафима (святого преподобного Серафима Саровского) и сам спросил у него: „Батюшка, вы будете отец Серафим?“ „Да, я Серафим“, — ответил мне старец и мы продолжали свой путь по лесу. Отец Серафим остановился подле попавшегося нам большого пня и сел на него, положив около ног суму и топорик. Сел рядом с ним и я. Вдруг с другой стороны от меня неожиданно явился батюшка Варнава и сел подле меня так, что я оказался среди обоих старцев, которые были очень радостны, облобызались между собой и стали что-то говорить. Но что они говорили между собой, я не мог понять и проснулся“. Батюшка Варнава, выслушав этот рассказ, только весело заметил: „Ну вот, был между нами, а не слыхал, что говорили!“»

В пророческом сне открылась Василию Муравьеву его глубокая мистическая связь с этими великими подвижниками. Современники находили большое духовное родство между старцем Гефсиманского скита иеромонахом Варнавой и преподобным Серафимом Саровским. Даже надгробия их увенчаны одинаковой надписью: «Он жил во славу Божию!»

Помимо монашеской братии, отцу Серафиму ежедневно приходилось принимать множество исповедников-мирян. Молва о благодатном старце отце Серафиме широко разнеслась по северной столице и за ее пределами. Многие люди тогда пребывали в растерянности: как быть дальше? Безбожие все укреплялось, а Церковь была все больше гонима. Как уберечься самому, уберечь своих ближних от этой волны надвигающегося зла? С раннего утра до глубокой ночи стекалось к келий батюшки все больше людей, ищущих благословения, совета в трудных обстоятельствах, молитвенной помощи и утешения в скорбях. Он стал воистину народным духовником.

Сочетая в себе высочайшие духовные дарования с богатым практическим жизненным опытом, отец Серафим был поистине незаменимым наставником. Для всех он был одинаково доступен, для всех находил слова отеческой любви. Была в его образе какая-то особая теплота, так что человек, однажды пришедший к нему, запоминал эту встречу на всю жизнь.

Под его окормлением находилось множество духовных чад — мирян, иноков, священников и архиереев Русской Православной Церкви, среди которых епископ Шлиссельбургский Григорий (Лебедев) и епископ Колпинский Серафим (Протопопов) — будущие новомученики; епископ Петергофский Николай (Ярушевич) — впоследствии митрополит Крутицкий и Коломенский.

Воистину неисповедимы пути Господни — еще в 1920 году архимандрит Николай (Ярушевич), будучи наместником Александро-Невской Лавры, постриг в монашество Василия Николаевича Муравьева, а спустя всего несколько лет епископ Николай (Ярушевич) стал духовным сыном старца иеросхимонаха Серафима (Муравьева). По-прежнему приезжал окормляться к духовнику Александро-Невской Лавры и архиепископ Хутынский Алексий (Симанский) — впоследствии, с 1945 по 1970 год, Патриарх Московский и Всея Руси Алексий I. Они чрезвычайно дорожили советами и благословениями отца Серафима. Еще в молодые годы Господь даровал каждому из них счастливую возможность встречаться и иметь общение со многими знаменитыми старцами и подвижниками. Так что оба владыки, прибегая к окормлению духовника Лавры, не на словах, но на деле знали, что есть истинное старчество.

Чуть позже, в 1928–1929 годах, тесная дружба связала отца Серафима с еще одним выдающимся иерархом Русской Церкви — митрополитом Серафимом (Чичаговым).

…В конце 1927 года архиепископ Алексий (Симанский), управлявший тогда Новгородской епархией, приехал к духовнику Александро-Невской Лавры за советом и молитвой. Он находился в смятении, так как очень опасался очередного ареста и гонений за свое дворянское происхождение. «Отец Серафим, не лучше ли мне уехать за границу?» — вопросил архиерей. «Владыка! А на кого Вы Русскую Православную Церковь оставите? Ведь Вам Ее пасти!» — последовал ответ старца. — «Не бойтесь, Сама Матерь Божия защитит Вас. Будет много тяжких искушений, но все, с Божией помощью, управится. Оставайтесь, прошу Вас…» Владыка Алексий тотчас же успокоился и навсегда оставил мысли об отъезде за границу.

Так отец Серафим предсказал владыке Алексию его будущее служение за 18 лет до избрания на патриаршество. Указал лаврский схимник будущему Патриарху и срок его первосвятительского служения — 25 лет. Таким же образом неоднократно подавал он неоценимые советы и другим своим духовным чадам.

Батюшка Серафим всегда искренне входил в положение каждого исповедника. Казалось, он переживает все скорби и тяготы подопечного глубже того самого: «Ну, что же мы за монахи! Все грешим, да грешим… Ну, да ладно, сынок, Бог простит нас, если с сегодняшнего дня положим доброе начало — будем противостоять греху и виновнику его, диаволу…» Что тут сказать в ответ? Вразумленным ученикам оставалось только благодарить Господа за то, что имеют такого наставника и молитвенника. Людские сердца сами открывались на голос любви и сочувствия, а старец от всей души сорадовался с радующимися и скорбел со скорбящими, давал полезные и обстоятельные советы по деловым вопросам и был по-отечески ласков с детьми и пожилыми людьми.

Говорил, как правило, коротко, но очень сильно, вкладывая в душу собеседника самое для нее главное. Если требовалось, беседовал подолгу, врачуя душевные немощи бальзамом Слова Божия, святоотеческих наставлений и мудрых советов, проверенных на собственном духовном опыте. Чутко сопереживая чужим скорбям, отец Серафим ощущал на себе телесные страдания и немощи болящих, горевал вместе с кающимися и чувствовал тяжесть их грехов. Никого никогда не осуждал, а все грехопадения людей приписывал лишь злобе врага рода человеческого: «Старайтесь хранить себя от сетей, расставленных вне и внутри человека, и всячески прикрытых подобием правды. Они легко познаются по тому, что лишают душу мирного устроения. Где нет мира, там козни врага спасения. От Христа исходят истина и святое смирение. Мир Христов — свидетель истины», — так, по воспоминаниям ближних, назидал отец Серафим ищущих Господа.

Обращаясь к наставникам, преподобный Серафим Саровский говорит: «Сей, всюду сей данную тебе пшеницу. Сей на благой земле, сей на песке, сей на камени, сей при пути, сей и в тернии, все где-нибудь да прозябнет и возрастет, и плод принесет, хотя и не скоро. Раздавайте дары сии благодати Духа Святаго требующим, по примеру свещи возжженной, которая и сама светит, но и другие свещи, не умаляя собственного огня, зажигает». Так и поступал в своей пастырской жизни иеросхимонах Серафим (Муравьев), верный хранитель Христова учения и заветов Святой Православной Церкви.

Его сияющие голубые глаза, казалось, заглядывали в самую глубину души исповедника. Порою одной, кротко произнесенной фразой, он несказанно ободрял своих духовных чад: «Молись…». «Терпи…» «Господь умирит злобное сердце…» «Святой преподобный Серафим поможет…» «Господь исцелит…» «Николай Угодник вразумит твое чадо…» «Матерь Божия не оставит землю Русскую…» И сбывались слова старца — отступали скорби и невзгоды.

«Не сетуй на тяжесть креста, в день скорби поведай печаль Твою Господу, и Он утешит тебя», — наставлял батюшка тихим и мягким голосом, в котором всегда звучали какие-то особенные, теплые нотки. В суровые морозные зимы неглубокие речушки порою промерзают до самого дна. Однако, с первыми лучами весеннего солнца начинают они оттаивать, возвращаясь к жизни, чтобы затем, в тихие летние дни, явить свою зеркальную гладь, в которой отражается небо во всей глубине и красоте его.

Таким благодатным лучом — лучом Солнца правды Христовой был отец Серафим. Мягким прикосновением умел он растопить лед в сердцах человеческих. Согревая души живым участием и любовью о Господе, пробуждал он их от греховного сна. Часто приходили к нему люди неверующие или маловеры, которые требовали особого попечения. Их душевные недуги старец всегда врачевал духом кротости. Незаметно для человека приводил подвижник его к осознанию своей греховности, возрождая к новой, благодатной жизни. «Уж сколько мы от Бога ни бегаем, все равно никуда не уйдем! Будем же умолять Господа, чтобы сохранил Он нас в верности Святой Православной Церкви», — с чувством глубокой веры говорил батюшка. По его советам многие оставляли греховную жизнь, стремились к духовному совершенствованию, забывая мирские привычки и пристрастия. В душах этих людей рождались искреннее покаяние и любовь к жизни целомудренной, а мудрый старец вселял в их сердца надежду на милосердие и человеколюбие Божие, умело приводя своих чад в мирное состояние духа.

Смирение — Божественное свойство, возводящее человека от земли к небу, туда, где находится истинное Отечество наше. Туда, где вечное и незаходимое Солнце наше — Христос, где веселятся праведники в обителях света. Туда-то, к вечной радости, в горний Иерусалим, и возводил мало-помалу души своих подопечных отец Серафим. Земное и временное никогда не заслоняло от его духовных взоров блаженной Вечности. К этому приучал батюшка и своих духовных детей. «О горнем помышляйте, а не о земном, — назидает Апостол Павел, — облекитесь, как избранные Божий, святые и возлюбленные, в милосердие, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение, снисходя друг другу и прощая взаимно, если кто на кого имеет жалобу: как Христос простил вас, так и вы. Более же всего облекитесь в любовь» (Кол.3:2–14).

Часто люди, у которых по советам подвижника устраивалась жизнь, приходили с искренними слезами благодарить его, на что смиренный схимник кротко отвечал: «Что я? Преподобного Серафима благодарите — это по его молитвам нисходит к немощам нашим Небесный Врач…». «Это Всеблагая Царица Небесная из беды вас вызволила — по вере вашей да будет вам…».

Так милосердный Господь открывал через него Свою волю всем, кто искренне желал ее знать и исполнять своей жизнью. И как знать, каких высот в соработничестве Богу достигал при этом сам батюшка? Какие глубины совершенства скрывались за внешней, видимой стороной его подвига? Александро-Невская Лавра стала для иеросхимонаха Серафима (Муравьева) той школой духовного возрастания, в которой он, заботясь о совершенстве других, постоянно совершенствовался сам.

Служение братского и народного духовника отец Серафим совмещал с прикровенным деланием великосхимника. Умная молитва была его дыханием. Ночами предавался старец молитве за весь мир, а утром вновь спешил к ожидавшим его многочисленным исповедникам. Сам Господь укреплял его силы, даровал телесную бодрость и остроту ума в том каждодневном служении, нести которое — не в человеческих воле и силах. Более того, подвиг служения ближним, служения словом назидания был для него источником радости и утешения.

В то смутное время в келий отца Серафима сходились пути многих людей, ревновавших об истине. Смиренному схимнику было свыше открыто то, чего не мог постичь обычный человеческий ум. Сразу после выхода известного Послания митрополита Сергия и Священного Синода отец Серафим твердо принял сторону Заместителя патриаршего Местоблюстителя. Несомненно, что человек, который еще в 1927 году предсказал патриаршество архиепископу Алексию (Симанскому), знал о дальнейшем пути многострадальной Русской Церкви. Всех вопрошающих он всегда уверял в необходимости поминать имя митрополита Сергия и существующие власти. «Так надо!» — убежденно говорил он, и ненужными становились никакие иные, более подробные объяснения…

От познания воли Божией к упованию на Бога

«Ибо все из Него, Им и к Нему»

(Рим. 11:36).

Поток приходивших к духовнику Лавры за утешением непрерывно возрастал. Не счесть людей, которых отец. Серафим поднял со дна погибели и утвердил на пути ко спасению! К концу 20-х годов относится одно из наиболее ранних свидетельств о благодатном даре батюшки исцелять больных. Женщина, одержимая нечистым духом, полностью избавилась от его власти сразу, как только отец Серафим помолился над нею и помазал елеем от лампады. Вот как об этом рассказывают родственники старца:

…Келия батюшки находилась на втором этаже Феодоровского корпуса Лавры. Если отец Серафим не принимал исповедников в Свято-Троицком соборе, то нескончаемая вереница посетителей тянулась сюда, к дверям его келий. Здесь, возле Казанской иконы Пресвятой Богородицы, образов великомученика и целителя Пантелеймона и преподобного Серафима Саровского, стоял аналой с Евангелием и крестом.

Однажды к батюшке привели женщину, которая никак не могла войти в храм — ее начинало трясти так, что она даже руку не могла поднять для крестного знамения.

Увидев ее, отец Серафим кротко сказал: «Давайте вместе помолимся», — и встал на колени перед иконами рядом с несчастной… После молитвы он взял масло из неугасимой лампады, неугасимо горевшей пред иконою Божией Матери, и крестообразно помазал болящей лоб (так, следуя апостолам, всегда поступал преподобный Серафим Саровский). Женщина тут же упала и стала неестественно корчиться. Раздался грубый, душераздирающий собачий лай. Старец быстро накрыл голову страждущей епитрахилью и стал читать молитву. Больная начала понемногу утихать, а затем и вовсе успокоилась; когда же она пришла в себя, то ничего не помнила…

В дальнейшем не раз приходила она благодарить батюшку за исцеление, говоря, с какой радостью посещает теперь Богослужения — ноги будто сами в храм несут…

Неудивительно, что такие дары отца Серафима влекли к нему множество людей. Все уходили от него просветленными, окрыленными благодатной радостью. Рос и без того многочисленный сонм его духовных чад. Слова старца, обращенные к ученикам, всегда несли в себе уроки истинного смирения: «Сам Господь сказал: „Сила Моя совершается в немощи“ (2 Кор. 12:9), а Апостол Павел, познав на опыте все величие этих слов, изрек: „Когда я немощен, тогда силен“ (2 Кор. 12:10). Будем же и мы, подобно святому Апостолу Павлу, благодушествовать в немощах, скорбях, обидах, гонениях и притеснениях за Христа».

Тогда, — учил старец, — только смирясь с волей Божией, которая порою открывается людям именно в тяжелых скорбях, болезнях и гонениях, могут познать они собственную немощь и обрести стремление к благодатной помощи свыше. Только так рождаются истинные вера, надежда и молитва, творимая от всего сердца в сознании собственного ничтожества, та самая, что никогда не остается без ответа и передвигает горы…

Именно так, со смирением и постоянством, испрашивал помощи у Господа, Пресвятой Богородицы и святых угодников Божиих отец Серафим, и его чистый, сокрушенный молитвенный дух передавался всем окружающим.

«Ныне пришло время покаяния и исповедничества, — назидал всех, стремившихся познать волю Божию, отец Серафим, — Самим Господом определено русскому народу наказание за грехи, и пока Сам Господь не помилует Россию, бессмысленно идти против Его святой воли. Мрачная ночь надолго покроет землю Русскую, много нас ждет впереди страданий и горестей. Поэтому Господь и научает нас: „Терпением вашим спасайте души ваши“ (Лк. 21:19). Нам же остается только уповать на Бога и умолять Его о прощении. Будем помнить, что „Бог есть любовь“ (1 Ин. 4:16) и надеяться на Его неизреченное милосердие..». Многим в ту пору советовал батюшка обращаться к молитве Иисусовой: «Непрестанная молитва покаяния есть лучшее средство единения духа человеческого с Духом Божиим. В то же время она есть меч духовный, истребляющий всякий грех». Старец предвидел усиление открытых гонений, когда вся Россия превратится в единый концентрационный лагерь, и умная Иисусова молитва, которой не забывали его духовные чада, будет добрым средством спасения души, оказавшейся в условиях государства, объявившего войну Самому Господу Богу…

Так, в неустанных трудах во славу Божию пребывал иеросхимонах Серафим (Муравьев) на поприще духовника Александро-Невской Лавры почти три года. Во время ежедневных многочасовых исповедей батюшке приходилось подолгу стоять на холодном каменном полу Свято-Троицкого собора. Главный храм Лавры в ту тяжелую пору за недостатком дров почти не отапливался, и на стенах часто выступал иней. В особо холодные дни священнослужители вместе с молящимися переходили в церковь Сошествия Святого Духа, где было несколько теплее. Однако отец Серафим мало заботился о собственном удобстве. Известен случай, когда старец непрерывно принимал исповедников на протяжении двух суток.

Постоянное переохлаждение, неимоверные физические и душевные перегрузки (сколько чужого горя принимал на себя старец!) постепенно дали о себе знать, и здоровье отца Серафима резко ухудшилось. Врачи признали одновременно межреберную невралгию, ревматизм и закупорку вен нижних конечностей. Боли в ногах стали просто невыносимыми. Долгое время отец Серафим никому не говорил о болезни и мужественно продолжал служить и исповедовать. Лицо же старца было всегда озарено такой светлой радостью, что никто из братии подумать не мог, что батюшка в то же время терпит настоящую муку. Порою лишь голос его становился едва слышным. Однако настал день, когда отец Серафим попросту не поднялся с постели.

Новое испытание — болезнь — принял батюшка с удивительным спокойствием и благодушным терпением, словно очередное послушание от Бога. Не было в нем ни малодушия, ни недовольства. Непрестанно воссылая благодарения Господу, батюшка говорил сочувствующим: «Я, грешный, еще не этого достоин! Есть люди, которые и не такие болезни терпят!»

Время шло, но, несмотря на усилия врачей здоровье старца продолжало ухудшаться. Ему шел тогда 64-й год. Появились застойные явления в легких и сердечная недостаточность. Медики настоятельно советовали выехать из города в зеленую зону. В качестве климатического курорта была рекомендована Вырица. Возвышенная местность, вековой смешанный лес с преобладанием хвойных пород, сухая песчаная почва и целебный воздух — все это должно было благотворно повлиять на здоровье батюшки. Врачи утверждали, что только пребывание в подобном климате может укрепить силы отца Серафима. Старец ехать наотрез отказался — так тяжело было расстаться ему со своим служением и с многочисленными духовными чадами. Предвидя скорое начало новой волны гонений и полное разорение Лавры, батюшка искренне желал разделить эти страдания со всей братией.

Однако воля Божия о нем была иной. Митрополит Серафим (Чичагов), который в миру имел профессию врача, ознакомился с заключением медицинской комиссии и немедленно благословил переезд. Смиренному духовнику Лавры оставалось только принять это за послушание. Вместе с ним по настоянию владыки в Вырицу отправились схимонахиня Серафима (в миру — Ольга Ивановна Муравьева) и их двенадцатилетняя внучка Маргарита. Они и прежде часто приезжали в Лавру, навещая отца Серафима. Теперь уход за ним и забота о его здоровье стали главным их послушанием.

С грустью и слезами провожали иеросхимонаха Серафима его духовные чада — епископы Петергофский Николай (Ярушевич), Лужский Амвросий (Либин), Лодейнопольский Сергий (Зенкевич), братия Александро-Невской Лавры, многие священнослужители и миряне. К лету 1930 года отец Серафим покинул город святого Апостола Петра.

СВЕТИЛЬНИК ЗЕМЛИ РУССКОЙ

Годы старческого подвига отца Серафима в поселке Вырица (1930–1949).

Русская Голгофа

Переезд отца Серафима в Вырицу — еще одно свидетельство особого Божия о нем Промысла, ограждавшего старца от опасностей вплоть до самой его кончины. Именно с начала 30-х по Петроградской епархии и всей стране прокатилась новая волна еще более жестоких репрессий.

Относительное затишье, наступившее после провала обновленческой смуты и судебных процессов 1922–1923 годов, оказалось на поверку только временной передышкой. Уже в августе 1928 года властями были закрыты Высшие Богословские курсы и Богословско-Пастырское училище, созданные взамен упраздненных Духовных Академии и Семинарии и готовившие клириков для Петроградской и ряда ближайших епархий. Руководитель Богословско-Пастырского училища архимандрит Гурий (Егоров) вскоре был арестован и осужден на пять лет. Так отец Серафим, еще будучи в Лавре, лишился одного из ближайших своих друзей и сподвижников.

В начале 1930 года в заключении оказались сразу три выдающихся петроградских пастыря, профессоры-протоиереи: настоятель Николо-Богоявленского кафедрального собора Николай Кириллович Чуков, настоятель храма Михаила Архангела Михаил Павлович Чельцов и Николай Викторович Чепурин из Покровской церкви в Коломне. Вслед за ними — настоятель Князь-Владимирского собора протоиерей Павел Иоаннович Виноградов, настоятель Спасо-Преображенского собора протоиерей Михаил Владимирович Тихомиров и многие другие известные клирики Петроградской епархии.

Гонители готовили еще один удар — на этот раз по обителям. Воистину Гефсиманской стала для монашествующих ночь на 18 февраля 1932 года. В народе ее так и назвали — святой ночью. В те страшные часы гонители арестовали более пятисот иноков. Это было почти все уцелевшее к тому времени в Петрограде монашество: более 40 иноков Свято-Троицкой Александро-Невской Лавры, 25 — из Свято-Троицкой Сергиевой пустыни, 12 — из Старо-Афонского подворья, 12 — из Феодоровского подворья, 10 — из Валаамского подворья, 8 — из киновии Александро-Невской Лавры, 5 — из Киевского подворья, 40 человек из братии Макариевской пустыни Тосненского района во главе с настоятелем обители схиепископом Макарием (Васильевым); более 100 инокинь Воскресенского Новодевичьего монастыря, 16 монахинь из Леушинского подворья, 6 — из Серафимо-Дивеевского подворья в Петергофе, а также множество настоятелей и монашествующих, проживавших вне обителей, по причине их упразднения. В ту же ночь были арестованы и все члены Александро-Невского братства во главе с архимандритами Варлаамом (Сацердотским) и Львом (Егоровым), архиепископом Гавриилом (Воеводиным), а также многие из белого духовенства и мирян, связанных с братством и монастырями. Все арестованные были приговорены к различным срокам лишения свободы по статье Уголовного Кодекса 58/10, дополнительный срок в десять лет получил архимандрит Гурий (Егоров), осужденный прежде, в 1928 году. Большинство из них уже не вернулись из лагерей и ссылок, но легли в землю в безымянных могилах. Да помянет Господь Бог во Царствии Своем отцев, братий и сестер наших, в лагерях пострадавших и убиенных…

В октябре 1933 года власти запретили оставаться в городе правящему архиерею, митрополиту Серафиму (Чичагову), как «не прошедшему паспортизацию». По той же причине город на Неве в скором времени были вынуждены покинуть более 200 священнослужителей во главе с епископом Сестрорецким Николаем (Клементьевым). 5 октября 1933 года на опустевшую кафедру был переведен Преосвященный Алексий (Симанский), возведенный в сан митрополита. От некогда крепкой, наиболее значительной в России епархии в управление ему достались лишь отдельные, истерзанные гонениями осколки.

Даже колокольный звон к тому времени был запрещен. Число действующих храмов сократилось катастрофически. Вот лишь немногие цифры по Санкт-Петербургской епархии. Перед октябрьским мятежом 1917 года на ее территории имелось 790 храмов. Численность белого духовенства составляла около 1700 человек. В самом Петербурге с ближайшими пригородами число православных храмов достигало 495. В 16 монастырях епархии подвизалось 1629 монашествующих и послушников…

К ноябрю 1933 года в городе остался 61 православный храм, число священнослужителей сократилось до 300. Монастыри были полностью разгромлены и разграблены. К июню 1941 года на всю епархию, одну из главнейших в стране, оставалось всего лишь 21 православная церковь, в том числе в самом почти четырехмиллионном городе — только восемь.

Эта страшная картина полностью соответствовала положению Церкви в СССР в целом. К 1939 году в стране оставалось не более 100 храмов, а уцелевшее духовенство почти целиком находилось в ссылках и заточении. Со словами: «Да будет воля Твоя!» — вступали на путь страданий многие тысячи священников и монашествующих. Восходя на Русскую Голгофу, пролили кровь за Христа бесчисленные сонмы мирян. Вечная им память!

В конце 1935 года прекратил существование Временный Патриарший Священный Синод, на кафедрах из всего российского епископата осталось только четыре архипастыря: Заместитель Местоблюстителя патриаршего престола митрополит Московский и Коломенский Сергий (Страгородский), митрополит Ленинградский Алексий (Симанский), архиепископ Дмитровский и управляющий делами Патриархии Сергий (Воскресенский) и архиепископ Петергофский Николай (Ярушевич), управляющий Новгородской и Псковской епархиями. Все они также находились под постоянной угрозой расправы.

Русь от края и до края стала крестным путем для миллионов страдальцев. Казалось, исчерпаны все возможные человеческие силы. Но вера жила. Архимандрит Варлаам (Сацердотский) писал из заключения своей духовной дочери: «Вера-то у нас есть, а для борьбы и страданий у нас еще мало опыта. Ведь одно дело — читать книги, а другое — встретиться с этим же самым лицом к лицу… В моих воззрениях нет никаких изменений или колебаний. Для меня все ясно и непререкаемо, так же твердо и непоколебимо. Быть может, поэтому и хотелось бы мне теперь же умереть, но да будет во всем не наша слепая и страстная, потому всегда ошибочная воля, а воля Всевышнего, святая, непорочная, непогрешимая».

А архиепископ Иларион (Троицкий) незадолго до своей кончины, ободряя других заключенных Соловецкого концлагеря, говорил: «Надо верить, что Церковь устоит. Без этой веры жить нельзя. Без Христа люди пожрут друг друга. Это понимал даже Вольтер. Пусть сохранятся лишь крошечные, еле светящиеся огоньки, когда-нибудь от них все пойдет вновь».

Согласно обетованию Божию о Церкви, «врата ада не одолеют ее» (Мф. 16:18). Веру спасал Сам Господь. Ни уничтожение монастырей и храмов, ни истребление монашества и духовенства — ничто не могло угасить в душах жажду правды Христовой. В пасхальную ночь с 11 на 12 апреля 1936 года только в Князь-Владимирском соборе Петрограда собралось 17 тысяч человек, там же на рождественских службах 1937 года присутствовало более 15 тысяч человек. В целом же по городу уцелевшие от поругания храмы не могли вместить всех желающих быть на Богослужениях в дни двунадесятых праздников.

А ведь за одно присутствие в храме за Богослужением в то время человек мог легко лишиться служебного положения или даже угодить в ссылку! В одном из специальных бюллетеней НКВД по этому поводу с удивлением отмечалось: «…наши наблюдения фиксируют заметный рост фактической преданности Церкви, выражающийся в увеличении количества исповедающихся и причащающихся…».

Согласно проведенной в стране переписи 1937 года, включавшей вопрос об отношении к православной вере, на него ответили положительно несколько десятков миллионов человек — две трети населения сельского и одна треть — городского, а всего — более половины граждан России.

В истории Церкви не раз случалось, что во времена самых жестоких гонений и упадка веры Господь воздвигал в помощь людям Своих особых избранников — хранителей чистоты Православия. Таким избранником в России 30-х — 40-х годов стал вырицкий старец иеросхимонах Серафим (Муравьев).

Когда святого Епифания, епископа Кипрского спросили, довольно ли одного праведника для умилостивления Бога, он отвечал: «Достаточно, ибо Сам Бог сказал: „Аще обрящете единого мужа, творящего суд и ищущего веры, милосерд буду ко всему народу“». И вот — в то время, когда с куполов сбрасывали кресты, тысячами разоряли обители и храмы, когда в лагерях и тюрьмах томились десятки тысяч священнослужителей, Господь воздвиг в Вырице храм нерукотворный, живой — чистое сердце отца Серафима.

Внешне неприметным, но действенным и обширным было его влияние на современников. Молитвы же старца служили поистине златой нитью, низводящей благодать и помощь Божию в души человеческие. Как важно было знать людям, что во всей этой неразберихе и кровавой круговерти существует островок прочной веры, спокойной надежды и нелицемерной Христовой любви! И каким великим мужеством и упованием на милость Божию нужно было обладать, чтоб написать в ту кровавую пору строки, предрекающие Русской Церкви возрождение и славу:

Пройдет гроза над Русскою землею,

Народу русскому Господь грехи простит,

И крест святой Божественной красою

На храмах Божиих вновь ярко заблестит.

И звон колоколов всю нашу Русь Святую

От сна греховного к спасенью пробудит,

Открыты будут вновь обители святые,

И вера в Бога всех соединит.

Иеросхимонах Серафим Вырицкий (около 1939 года).

Эти стихи передавались из уст в уста, распространялись в списках, достигали мест заточения и ссылок. Среди Гефсиманской ночи, поглотившей тогда всю Россию, сиял в Вырице светильник живой веры, не угасала надежда в людских сердцах…

Явным чудом Божиим было само сохранение старца от ареста и расправы. В это трудно поверить, ведь репрессии прокатились повсюду, добравшись даже до самых глухих деревень. В безжалостной карательной машине оказалось перемолото бессчетное число человеческих жизней и судеб, но никто не дерзнул поднять руку на кроткого старца.

Школа смирения

Вырица… Летом 1930 года отец Серафим и его родные снимали маленький домик на Ольгопольской улице, затем около года квартировали на улице Боровой. С 1931 по 1945 год батюшка снимал часть комнат в доме № 7 по Пильному проспекту, принадлежавшем семейству провизора Владимира Томовича Томберга, а с 1945 года Муравьевы жительствовали на Майском проспекте в доме № 41 (ныне 39), у хозяйки Лидии Григорьевны Ефимовой. Таким образом, все двадцать лет вырицкого периода старец иеросхимонах Серафим (Муравьев) жил у благочестивых верующих людей на их частных квартирах, не имея собственного жилья…

Все это время батюшка тяжело болел. Целый ряд хронических недугов причинял отцу Серафиму невыносимые страдания. Особенно беспокоили ноги — болели и отнимались. Однако старец, практически уже не встававший с постели, мужественно переносил эти испытания. Никто никогда не слышал от отца Серафима ни единого стона, ни единой жалобы. После переезда в Вырицу к врачам он уже не обращался, говоря: «Буди на все воля Божия. Болезнь — это школа смирения, где воистину познаешь немощь свою…». Старец непрестанно за все благодарил Господа, воздавая Богу за болезнь свою большее благодарение, чем иные люди — за вожделенное здоровье.

У святителя Игнатия (Брянчанинова) читаем: «Возложившись на Бога, должно переносить с терпением бремя борьбы с болезнью. Искушения как бы топчут человека, претворяя зерно в муку. Они попускаются нам к великой душевной пользе нашей: от них получаем сердце сокрушенно и смиренно, — которое Бог не уничижит… Святые Отцы причисляют болезнь, сопровождаемую благодарением Бога… к двум величайшим иноческим подвигам: к безмолвию и послушанию».

С любовью наставляя своего духовного друга схимонаха Михаила (Чихачева), святитель Игнатий пишет: «Похворай, батюшка, с терпением и самоукорением; болезнь многому доброму учительница…».

Многие святые отцы говорят, что благодушно переносящие длительные болезни и страдания удостоиваются мученического венца, а святитель Григорий Богослов замечает: «Воистину телесными болезнями душа приближается к Богу». В древнем патерике описывается старец, который часто подвергался болезням. Если же случалось ему в течение одного года не болеть, старец очень скорбел об этом и плакал, говоря: «Оставил меня Господь мой и не посетил меня».

Подобно тому и отец Серафим часто назидал родных: «Никогда не надо просить у Господа ничего земного. Ему лучше нашего ведомо то, что нам полезно. Молитесь всегда так: „Предаю, Господи, себя, детей своих и всех родных и ближних в Твою святую волю“». Искренне считая себя грешником, достойным всяческого наказания, старец постоянно просил всех молиться о спасении его души.

Поначалу вырицкого подвижника посещали только епископ Петергофский Николай (Ярушевич) и другие, самые близкие духовные чада, но вскоре к блаженному старцу вновь устремился нескончаемый людской поток. Ехали к нему богомольцы из Северной столицы и других городов, стекались жители Вырицы и окрестных селений… Всем хотелось собственными глазами увидеть праведника Божия, побыть рядом с ним хоть минутку и получить его святое благословение. Год за годом, изо дня в день шли вереницей паломники к отцу Серафиму. В иные дни это были сотни (!) посетителей, которые с раннего утра и до глубокой ночи «осаждали» келию старца. Часто приезжали целыми группами или семьями. Слухом земля полнится…

Обеспокоенные родные пытались оградить батюшку от излишних встреч, опасаясь за его и без того слабое здоровье, нов ответ подвижник твердо сказал: «Теперь я всегда буду нездоров… Пока моя рука поднимается для благословения, буду принимать людей!»

Старец-утешитель

Приводили народ к батюшке Серафиму стремление приблизиться к праведности, почитание его подвига и искание поддержки в вере. Его отзывчивое сердце каким-то особым чутьем всегда улавливало истинное горе в массе пришедшего к нему народа. Отец Серафим всякий раз сам вызывал к себе тех, кому он был тогда нужнее. Каким образом старец находил этих людей, оставалось-загадкой — обычно на крыльцо выходила келейница и приглашала пройти в келию того или иного человека, называя, как правило, его имя и место, откуда он прибыл. Светлая душа батюшки стремилась на помощь упавшим духом. Старец мог необыкновенно утешить и ободрить человека буквально двумя-тремя сердечными словами. Сколько людей, дошедших до полного отчаяния, выходили из его келий бодрыми и готовыми на всякий подвиг! Сколько людей, изнемогавших в борьбе с житейскими невзгодами, обрели через вырицкого старца духовное утешение и помощь от Господа!

Для того чтобы утешить ближнего, необходимо ему полностью сострадать, воистину быть ему братом во Христе, любить чистой евангельской любовью, как самого себя. Батюшка Серафим так сопереживал, страдал и мучился вместе со своими чадами, что весь уходил в бездну их скорбей, не гнушаясь их духовных ран. Он был готов отдать жизнь за их исцеление. Вот почему Господь дал вырицкому старцу слово великой духовной мудрости, слово врачевания немощных душ, слово истинного предвидения и пророчества…

«Он взял на Себя наши немощи и понес болезни» (Мф. 8:17). Святитель Иоанн Златоуст замечает: «Пророк не сказал: освободил, но взял и понес. Это, мне кажется, сказано более о грехах… Иисус Христос, врачуя больных и немощных, тем самым как бы снимал с них болезни и немощи, воспринимая их на Свои Божественные рамена. Немощи — это болезни телесные, а болезни — душевные страсти и муки грешной совести… Всю жизнь Свою Он нес на себе наши немощи и болезни. Он тужил и скорбел и страдал от них до кровавого пота в Гефсиманском саду, и, наконец, — все их сложил на кресте! Он является неистощимым в любви! Брат-христианин! Подражай, сколько можешь, Его милосердию… не откажись, например, сойти в те сырые, темные, неприветливые углы, где плачут от голода и холода дети-сироты, где лежат всеми забытые больные бедняки, — не откажись утешить их, подать им руку помощи, и верь: твое сердце почувствует, что с тобою сошел туда Христос — Божественный Утешитель страждущих…».

Именно так жил отец Серафим, врачуя все недуги страждущих любовью и кротостью. Батюшка принимал на себя и нес их немощи и болезни. Рядом с ним незримо пребывал Христос — наставлял, помогал, и даровал немощному старцу Свою непостижимую силу.

От одного слова батюшки Серафима, от одного прикосновения его руки — на душе становилось веселее, легче. Особенно в минуты душевного смущения. Батюшка называл всех ласкательно: «Милые, родные, любимые..». Обнимал, целовал в голову, гладил, лечил и ободрял ласковой шуткой. Говорил чаще всего очень тепло, просто, без витиеватых нравоучений. Почти всегда улыбался. Что-то бесконечно родное, отеческое ощущалось во всем облике и в обращении этого доброго старца.

Для батюшки не существовало возраста, национальности, общественного положения его посетителей — все были для него любимыми чадами, со всеми он обращался по-отечески ласково. Более того, он обращался с ними, как с чадами больными — осторожно, с необыкновенным теплом и нежностью, снисходя к их духовным немощам. Бывало, прибывшие издалека, усталые богомольцы подолгу ждали своей очереди, чтобы пройти к батюшке за благословением или для духовной беседы. Однако, пробыв даже недолгое время в келий старца, выходили возродившимися и просветленными. Не обращая внимания на недомогание, отец Серафим всегда умел быть бодрым и жизнерадостным, и от этого скорбь и печаль уходили из сердец человеческих.

Для множества страждущих отец Серафим был благодетелем, который не только поднимал упавших духом, но и помогал обрести средства к существованию своими практическими советами, устроиться на работу, а также и деньгами через добрых людей. Благодарно принимая пожертвования от посетителей, старец зачастую сразу же раздавал их тем, кто терпел нужду.

Удивительные подвиги отца Серафима

Рассуждая о пользе святого поста, святитель Никон (Рождественский) печалится, что в большинстве своем люди «не знают опытно сладости сего святого упражнения, которое, при руководстве Церкви проходимое в глубоком смирении, при обуздании страстей, утончает нашу природу, приближает нас к духовному миру, дает нам возможность переживать прикосновение к сему миру, самый телесный состав наш обновляет, освежает и хотя отчасти восстановляет гармонию жизни человека как существа духовно-телесного, возвращая его, в некоей степени, при помощи благодати Божией к состоянию Адама первозданного. Мы забыли об этой гармонии жизни; мы не знаем радостей господства духа над плотию; мы постоянно обманываем себя, оказывая всяческое снисхождение, на самом же деле — поблажку этой плоти и в конце концов совсем оплотеняемся: становимся, по выражению псалмопевца, подобными скотам несмысленным и уже теряем всякое опытное представление о жизни духа. Немудрено, что современные люди если не всегда высказывают, то на деле постоянно проявляют в жизни теорию дарвинизма о родстве человека с животными. Неудивительно, что сказания о древних подвижниках кажутся им вымыслами, да многие и не знают их».

Подвиги поста, бдения и молитвы, которые в течение двух десятилетий смиренно нес вырицкий старец, можно сравнить лишь с подвигами древних аскетов-отшельников. Отец Серафим был необыкновенно строг к себе от первых шагов в подвижничестве до самой кончины. Никаких послаблений — пост, бдение и молитва, и еще раз — пост, бдение и молитва… Вспоминая подвиги отца Серафима, родные и близкие батюшки говорят: «Обыкновенному человеку смотреть без слез на все это было просто невозможно…».

В понедельник, среду и пятницу старец вообще не принимал никакой пищи, а иногда ничего не вкушал и по нескольку дней подряд. Окружающим порой казалось, что отец Серафим обрекает себя на голодную смерть. То, что он ел в те дни, когда принимал пищу, едой можно было назвать с большим трудом: в некоторые дни батюшка вкушал часть просфоры и запивал ее святой водой, в иные — не съедал и одной картофелины, а иногда ел немного тертой моркови. Крайне редко пил чай с очень малым количеством хлеба. Пища на самом деле была для подвижника как бы лекарством. При этом, в своих непрестанных трудах на пользу ближних он проявлял завидную бодрость и неутомимость. Об отце Серафиме можно было сказать: «Он питается Святым Духом». И благодать Божия несомненно подкрепляла великого постника.

Священники вырицкой Казанской церкви еженедельно причащали батюшку Святых Христовых Тайн. Помимо этого в келий старца всегда хранились запасные Святые Дары и было все потребное для причащения. Ощущая в том необходимость, он приобщался Тела и Крови Христовых самостоятельно. «Я же подкрепляюсь Святыми Дарами, а что может быть дороже пречистых и животворящих Тайн Христовых!» — говорил батюшка родным, когда те особенно беспокоились за состояние его здоровья.

Истонченная плоть старца была воистину прозрачным покровом его чистейшей души, светящейся любовью. Тонкие с прожилками руки, впалые щеки и, при этом — огромные голубые глаза, которые более всего поражали людей в дивном облике вырицкого подвижника. Из них смотрело на землю небо. Они-то буквально пронзали души и сердца многочисленных паломников, проникая в самые сокровенные их уголки. Богомольцы сравнивали глаза отца Серафима — по силе их проникновенности — с глазами преподобного Серафима Саровского на его прижизненных портретах…

Саровский чудотворец, с которым вырицкого старца соединяла глубочайшая молитвенная связь, был для него любимым наставником. В отце Серафиме Вырицком будто воскрес великий Саровский подвижник. Оба они разливали вокруг себя мир и тишину. До конца дней своих вырицкий старец с величайшим благоговением и радостью хранил в сердце святой образ преподобного Серафима:

Ночью безмолвные зрители —

Звездочки смотрят с небес;

Тихо, вокруг от обители

Дремлет дивеевский лес…

Келия там одинокая,

В ней Серафим обитал;

Знала лишь пустынь далекая

Подвиг, что он совершал.

Лето и зиму холодную

Он, не смыкая очей,

Выстоял с волей свободною

Тысячу долгих ночей.

Весь без участия к внешнему

В сердце молитву слагал:

«Боже, будь милостив грешному!»

Тихо и часто взывал…

Иеросхимонах Серафим Вырицкий (30-е годы).

Принимая порою сотни человек в день, ночи он посвящал молитве. Домашние воистину не знали, когда он спит, да и спал ли он вообще… Свидетелями ночных бдений и молитв подвижника были и многие близкие его духовные чада, которые порою оставались ночевать в Вырице. «Бывало, заглянешь ночью в келию батюшки, чтобы узнать — не нужна ли какая помощь, а он, обливаясь слезами, тянет к небу свои прозрачные руки, ничего не замечая вокруг…» — рассказывают родные отца Серафима. В течение дня у старца собиралось множество записок о здравии и об упокоении, которые оставляли посетители, испрашивая его святых молитв. Ночами батюшка со слезами и сердечными воздыханиями читал все эти записочки. Сколько людей получало благодатную помощь Божию через молитвы вырицкого старца! На следующий день записочки обязательно относили к престолу в вырицкий Казанский храм, а батюшка совершенно искренне говорил: «Да какой же из меня молитвенник? Я же лежу…»

Острое сознание собственной греховности, непрестанное чувство покаяния, чистые и горячие слезы, плач за себя, за всех ближних и за весь мир — вот что отличало батюшку Серафима. Из глубины сердца взывал он ко Господу, умоляя Всевышнего о спасении России. И это служение в живом храме не прекращалось ни днем, ни ночью…

Сам Господь обновлял силы вырицкого подвижника в его неустанных великих трудах. «Утром войдешь к нему, а на лице его радостная улыбка, и следа нет от вчерашней усталости, переутомления. А ведь к вечеру он порою еле-еле говорил…» — вспоминают близкие батюшки. Подвиги отца Серафима стали его естественным состоянием, иного он просто не мог для себя помыслить. Единственное, о чем, славя Бога за все, смиренно печалился старец — что не даровал ему Господь разделить гонения и мученичество со многими его духовными чадами и сомолитвенниками. Совсем как преподобный старец Парфений Киево-Печерский который сокрушался о своей спокойной жизни и нашел утешение от архиепископа Воронежского Антония: «На что тебе гонения? Ты сам себя гонишь: кто ныне пожелает жить твоею жизнию?!»

У горних высот

Святые отцы указывают, что невозможно описать словами то состояние, когда человек соединяется в духе с Господом. Таковой обретает истину не посредством плотского рассудка, а непостижимой мудростью Святого Духа. Мысли его — это искры благодати Божией.

Отделяясь умом от вещественного, подвижник видит несозерцаемое, слышит глаголы жизни вечной, и мир духовный становится для него большей реальностью, чем мир материальный, земной. Входя в область невещественного света, такой человек становится его причастником, и сам начинает этот свет источать. Этот свет порою ощущают другие люди, хотя чаще всего он невидим для телесных очей. Такой подвижник становится орудием Святого Духа, в нем обитающего и его преобразующего. Исполненный Божественной любви, избранник Божий напояет ею вокруг все и вся…

Живым храмом Святого Духа по неизреченной милости Божией и по подвигу своему стал отец Серафим Вырицкий. Сам Господь наш Иисус Христос говорит в. Евангелии: «кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим» (Ин. 14:23).

В слове о высшей степени христианского совершенства преподобный Макарий Великий пишет: «Когда душа прилепляется ко Господу, и Господь, милуя и любя ее, приходит и прилепляется к ней, и разумение ее непрестанно уже пребывает в благодати Господней, тогда душа и Господь делаются единый дух, единое срастворение, единый ум. Тело души остается поверженным на земле, а ум ее всецело жительствует в небесном Иерусалиме, восходя до третьего неба, прилепляясь ко Господу, и там служа Ему.

…Мысль и ум даже омраченных грешников могут быть весьма далеко от тела, имеют силу во мгновение времени пробегать большие пространства, переходят в отдаленные страны, и нередко тело повержено на землю, а мысль в другой стороне пребывает… А если душа грешника так тонка и быстрокрыла и уму ее нет препятствия быть в отдаленных местах, тем паче душа, с которой покрывало тьмы снято силою Духа Святаго, когда умные очи ее просвещены небесным светом, и совершенно избавлена от страстей бесчестия, соделалась чистою по благодати, — всецело на небесах служит Господу духом, и всецело служит Ему телом, и столь расширяется мыслию, что бывает повсюду, и где хочет и когда хочет служит Христу».

Отец Серафим Вырицкий — в глазах его чад духовных, и всех, кому Господь даровал с ним встречу — и стал тем светильником, который служением Духа соблюдал заповедь любви к ближнему. На нем исполнилось обетование Господа: «Истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие, пришедшее в силе» (Мк. 9:1). Отец Серафим был человеком необыкновенно высокой созерцательной жизни. Случалось, что он на несколько дней прекращал прием посетителей, оставаясь в уединении и безмолвии. В такие моменты домашние старались ничем не нарушать покой батюшки, а на калиточке появлялось объявление, что в ближайшее время приема не будет. Эти дни и ночи подвижник целиком посвящал молитвенному созерцанию. Такое бывало не часто, но именно тогда старец, видимо, получал высшие откровения от Господа и укреплялся для дальнейших подвигов во славу Божию среди лежащего во зле мира сего.

Когда начинает говорить небесное, — умолкает, превращаясь в ничто, все земное. Человек, которого Господь хоть на миг сподобит вкусить небесной радости, начинает понимать грубость, тяжесть и тесноту земного мира с его болезнями, печалями и воздыханиями, с его пустыми, глупыми и никчемными страстями, с его непогодами и стихийными бедствиями… А там, в обителях света, радуются сонмы ангелов и святых, там вечный праздник, там сладчайший наш Господь и Царица Небесная, там, именно там, истинное Отечество наше — град небесный, горний Иерусалим… Там вечное царство любви, правды и добра! Так можно ли сравнивать самые великие земные радости с вечным небесным блаженством… Господь порой вводит Своих избранников в небесные обители еще при земной их жизни, и они говорят об этом миру. Только мир их слышать не желает…

После пребывания в уединении и безмолвии батюшка Серафим иногда делился с ближними духовными переживаниями. Не раз он многозначительно говорил родным: «А там-то как хорошо будет! Если бы вы только знали, как там будет хорошо…». Другими словами — не передать ощущений в душе от духовных созерцаний. Подобно Апостолу Павлу отец Серафим мог сказать: «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его. А нам Бог открыл это Духом Своим» (1 Кор. 2:9–13).

О таких подвижниках богоносный отец всех монашествующих, преподобный авва Антоний Великий говорил: «Я молился о вас, да сподобитесь и вы получить того великого огненного Духа, Которого получил я. Если хотите получить Его так чтобы Он пребыл в вас, принесите прежде труды телесные и смирение сердца и, восторгая помышления свои на небо, день и ночь взыщите с правотою сердца Духа сего огненного, — и Он дастся вам. Сим образом получил Его Илия Фесвитянин и Елисей с прочими пророками. Кто возделывает себя этим возделыванием, тому дастся Дух сей навсегда и навеки. Пребудьте в молитвах с приболезненным исканием от всех сердец ваших, — и дастся вам. Ибо Дух тот обитает в правых сердцах. И Он, когда принят будет, откроет вам высшие тайны, отгонит от вас страх людей и зверей, — и будет у вас небесная радость день и ночь, и будете в этом теле как те, кои уже находятся в Царствии Небесном».

Старец Серафим и светила науки

Еще по Александро-Невской Лавре были знакомы отец Серафим и академик Иван Петрович Павлов — отец современной физиологии, один из величайших умов, когда-либо дарованных Господом человечеству. Неоценим вклад, который внес Иван Петрович Павлов в развитие мировой науки. В то же время ему принадлежат слова, близкие всякому верующему сердцу: «Что ни делаю, постоянно думаю, что служу этим, сколько позволяют мне мои силы, прежде всего Богу моему и моему Отечеству…». Свято веривший в божественные истины Православия, Иван Петрович идею бессмертия души пояснял так: «Я изучаю высшую нервную деятельность и знаю, что все человеческие чувства: радость, горе, печаль, гнев, ненависть, любовь, мысли человека, самая способность мыслить и рассуждать — связаны каждая из них с особой клеткой человеческого мозга и ее нервами. А когда тело перестает жить, тогда все эти чувства и мысли человека, как бы оторвавшись от мозговых клеток, уже умерших, в силу общего закона о том, что ничто — ни энергия, ни материя — не исчезают бесследно, и составляют ту душу, бессмертную душу, которую исповедует христианская вера». В течение многих лет, до самой своей праведной кончины 27 февраля 1936 года, Иван Петрович был почетным старостой двух петроградских храмов: церкви в честь Входа Господня в Иерусалим (Знаменской), которая располагалась на Литовском проспекте, 29, напротив Московского вокзала (ныне на этом месте находится станция метрополитена, храм был взорван в 1940 году), и церкви апостолов Петра и Павла в поселке Колтуши, где находилась «столица условных рефлексов» — знаменитая Биологическая станция (ныне Институт физиологии им. И. П. Павлова Российской Академии Наук). До последних дней своей земной жизни академик Павлов спасал эти два храма от закрытия и разрушения. Когда в 1933–1934 годах в России повсеместно был запрещен колокольный звон, Колтушская церковь стала исключением благодаря категорическому требованию великого русского ученого. 14 июня 1934 года районный инспектор Брапман докладывал в областную комиссию по делам религиозных культов: «Сего числа для передачи вам заместитель председателя Пригородного райисполкома т. Гутнер сообщил мне, что профессор Павлов, узнав, что в Петропавловской церкви в селе Колтушах прекращен колокольный звон согласно постановлению Облисполкома, пришел в негодование и заявил, что сам он лично поедет в Москву и будет жаловаться соответствующим организациям… В силу сложившихся обстоятельств т. Гутнер считает целесообразным разрешение колокольного звона в Колтушах…». Таким же образом Иван Петрович делал многое и для Знаменской церкви.

Вот такой человек приходил на исповеди и беседы к иеросхимонаху Серафиму (Муравьеву). Промыслом Божиим Ивану Петровичу Павлову суждено было состоять в духовной близости и с митрополитом Серафимом (Чичаговым). По пятницам владыка читал акафист преподобному Серафиму в Знаменской церкви, где был придел, посвященный Саровскому чудотворцу. В миру владыка Серафим немало времени посвятил углубленному изучению медицинских наук и имел медицинскую практику. Все это, безусловно, также роднило Ивана Петровича с митрополитом Серафимом. Оба они глубоко чтили смиренного духовника Александро-Невской Лавры…

Иеросхимонаха Серафима почитали выдающийся астроном своего времени, один из основателей Русского астрономического общества, академик Сергей Павлович Глазенап, а также один из создателей современной фармакологической школы, профессор медицины Михаил Иванович Граменицкий.

Частыми гостями в Вырице также были выдающиеся русские ученые, академики с мировыми именами — физик Владимир Александрович Фок, известный своими трудами в области квантовой механики, распространения радиоволн и теории относительности, и биолог Леон Абгарович Орбели, ученик и последователь Ивана Петровича Павлова, автор многих исследований по физиологии нервной системы и биохимии, известный также своими работами по физиологии органов чувств. За чашкой чая вел с ними отец Серафим долгие душеполезные беседы о мироздании; о той дивной гармонии, которую вложил Премудрый Творец всяческих в окружающую нас природу и самого человека; о мире духовном, невидимом; о Духе Святом и Животворящем, наполняющем всю бесконечную Вселенную.

Светила науки многому учились через богомудрые наставления смиренного старца. Этот старец-монах был воистину гражданином иного мира — Сам Дух Божий говорил его устами. То, что оставалось скрытым и от великих ученых, было открыто батюшке Серафиму по словам Спасителя: «Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам» (Лк. 10:21).

Одним из любимейших воспитанников отца Серафима был известный во всей России профессор-гомеопат Сергей Серапионович Фаворский, которого называли «светилом Петербурга». Он был чистейшей души человеком и талантливым медиком. В кабинете доктора Фаворского можно было встретить государственных мужей и иерархов Церкви, знаменитых артистов и военачальников, известных спортсменов, и, конечно же, простых тружеников, которым Сергей Серапионович оказывал, чаще всего, помощь бескорыстную.

Профессор Фаворский много лет был лечащим врачом матушки Серафимы — она посещала его еще будучи насельницей Воскресенского Новодевичьего монастыря. Сергей Серапионович происходил из семьи сельского священника, протоиерея Серапиона Фаворского, известного своей пламенной верой и любовью к простому народу. Эти высочайшие нравственные качества унаследовал от отца и доктор Фаворский. Его пациентами бывали многие влиятельные люди, и это давало возможности выручать верующих из многих затруднительных и опасных положений.

Светильник земли Русской

Господь от щедрот Своих обильно наградил иеросхимонаха Серафима разнообразными духовными дарованиями. Это были дары духовного рассуждения, прозрения в область прошлого, настоящего и будущего его посетителей, прозрения мыслей собеседника, видения происходившего вдали, исцелений, духовного утешения, власти над лукавыми духами, молитвенных созерцаний, предсказаний и пророчеств. Горячая детская вера и чистейшая любовь ко Господу и ближним венчали этот дивный букет благодатных дарований. Любовь — это величайший дар, выше которого нет ничего ни на небеси, ни на земли. Господь явил в отце Серафиме ту самую любовь, которая «долготерпит, милосердствует… не мыслит зла… все покрывает… все переносит» (1 Кор. 13:4–7). Любовь — это дар вечный: «Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» (1 Кор. 13:8). Свято хранил батюшка Серафим завет Апостола Павла: «Все у вас да будет с любовью» (1 Кор. 16:14), и эта любовь буквально притягивала к нему людей. Старец действительно жил любовью ко всем. Во всяком его слове и деле всегда светилась она и неудержимо изливалась на все окружающее.

Одним своим видом отец Серафим вызывал особое доверие к себе и рождал ответную любовь всякого, кто переступал порог его келлии. В народе жила вера в силу его молитв. Земные дела множества людей управлялись как бы сами собой по молитвам старца, но прежде всего он заботился о спасении душ человеческих.

С истинно отеческим вниманием и добротою принимал батюшка каждого посетителя, и все с детской доверчивостью открывали ему самые потаенные уголки своих душ, которые старец и без того прозревал. Во имя Господа любил он всех людей без исключения, особенно грешников. Чем грешнее был человек, который приходил к отцу Серафиму, тем больше батюшка жалел его, слезно за него молился и воздыхал с любовью. Смиренное сердце подвижника необыкновенно скорбело от того, что кому-то, может быть, придется страдать целую вечность! В мягком, бархатном голосе старца было что-то неземное, проникающее в душу. Никто никогда не слышал от него каких-либо укорений или строгих нравоучений, но вместе с тем отец Серафим обладал удивительной способностью пробуждать человеческую совесть, каким-то неприметным для собеседника образом изменять ход его мыслей от суетного к духовному.

А посетители у отца Серафима бывали разные. В тридцатые годы в дом на Пильном с обыском неоднократно приходили чекисты, часто в ночное время. Однажды сотрудники НКВД хотели арестовать батюшку, но родные категорически потребовали медицинского освидетельствования старца ввиду крайне тяжелого его состояния. Приглашенный оперативниками врач подтвердил диагноз, согласно которому отцу Серафиму переезд был строго противопоказан.

В другой раз лежащий на одре болезни старец попросил подойти к нему старшего из чекистов. Лишь на мгновение встретились кроткие глаза батюшки с глазами представителя власти. Победила любовь отца Серафима. Он прикоснулся к руке чекиста, погладив ее, а после этого приложил свою правую руку к голове посетителя и промолвил: «Да простятся тебе грехи твои, раб Божий», и назвал в точности его имя. При этом старец умиротворил сердца и других сотрудников. Родные отца Серафима вспоминают: «Старший чекист произнес тогда: „Если бы таких старцев было бы больше, то мы все были бы верующими“, — и заплакал. А батюшка, улыбаясь, сказал: „Угостите их чайком…“».

Благодатный мир Христов непостижим в своем действии, велика его сила. Преподобному авве Антонию Великому и преподобному авве Зосиме повиновались львы, преподобному Сергию Радонежскому и преподобному Серафиму Саровскому — медведи. Отцу Серафиму Вырицкому не раз повиновались самые лютые звери — звери в человеческом обличье…

Многие люди, впервые входившие в келию старца, непроизвольно падали на колени, заливаясь слезами. Душа человеческая не выдерживала осознания духовной чистоты и начинала оплакивать собственное убожество, оказавшись рядом с белоснежными одеждами души отца Серафима. От батюшки как бы исходил некий неземной свет. В то же время этот свет явственно ощущали практически все люди, ныне свидетельствующие о жизни и подвигах отца Серафима. Почти от каждого из них прежде всего можно услышать: «Батюшка весь светился… У нас было явное ощущение, что из угла, где лежит старец, исходит свет…».

И шли день за днем на этот дивный свет люди. Из уст в уста передавались в народе рассказы о вырицком старце, и спешили страждущие за благодатной помощью к отцу Серафиму. С любовью подавал он посетителям бесценные практические советы, исцелял духовные, а часто и телесные недуги. Порою старец делал это незаметно, под видом ласковой шутки. После посещения батюшки очень многие люди просто забывали, что их когда-то мучили сильные головные боли, простуды, ревматизм, радикулит и другие болезни. Бывало, благословит он кого-то со словами: «Ну вот, теперь и голова болеть не будет», и точно — человек с тех пор уже не помнил, что такое мигрень… Иногда же, согласно слову святителя Игнатия (Брянчанинова), отец Серафим споспешествовал утверждению веры явными чудесами. О случаях благодатных исцелений свидетельствуют родные подвижника и его близкие духовные чада.

…В Вырице, жила Валентина Иванова, женщина с нелегкой судьбой. Ее мать и дочь были инвалидами — девочка от рождения страдала немотой, а мать не могла обходиться без костылей. Медицинские методы лечения результатов не давали, и Валентина обратилась к старцу. Отец Серафим сказал ей тогда: «Господь поможет тебе, молись! Твоя материнская молитва должна помочь дочери». Валентина коленопреклоненно долго молилась перед батюшкиными иконами. Вместе с ней возносил свои прошения к Отцу нашему Небесному и отец Серафим. Через некоторое время он сказал: «Вставай, Господь услышал твою молитву. Велика молитва матери. Пусть девочка подойдет ко мне». Батюшка накрыл голову ребенка епитрахилью и еще раз произнес: «Господь услышал молитву твоей матери…». С того момента девочка стала говорить. Через несколько дней мать Валентины, с трудом добравшаяся до дома старца на костылях, в несказанной радости возвращалась домой без всякой посторонней помощи, словно заново родившийся человек…

…Однажды посетители, находившиеся в приемной, были поражены рассказом женщины, которая приехала благодарить батюшку за исцеление дочери. Девочка была от рождения слепой, но после посещения вырицкого старца неожиданно прозрела. Возрадовавшись вместе со своей посетительницей, отец Серафим заметил: «Что я? Преподобный Серафим Саровский исцелил твою дочку, вот его до конца дней своих благодари!»

…Недалеко от вырицкого Казанского храма жила почтенная добрая женщина, которую звали все тетя Оля. Она очень любила посещать Богослужения, да вот беда — во время херувимской песни она обычно падала и начинала невообразимым образом лаять. Ее часто выносили из церкви. Причина ее недуга, думается, ясна всякому верующему человеку. Отец Серафим ее исцелил. Вновь, как когда-то в подобном случае в Александро-Невской Лавре, он долго молился вместе с несчастной тетей Олей… Затем она радостно рассказывала всем: «Отец Серафим даровал мне возможность ходить в церковь!»

…Однажды к батюшке привезли умирающую от обезвоживания девочку. Диагноз — тяжелая форма дизентерии. Старец помолился, а затем причастил ребенка Святых Христовых Тайн. В тот же день произошло полное исцеление…

Приведенные выше случаи — явные проявления милости Божией по молитвам вырицкого старца, которые безусловно оказывали сильное воздействие на людей. Главным же в служении отца Серафима было то, что он приводил многих своих посетителей к исправлению жизни и глубокой вере. Люди начинали видеть свои грехи и понимать милосердие Творца…

Мягко и любовно умел старец касаться людских сердец. Иногда только и скажет: «Ах, доченька! Когда же начнем лучше-то жить? Ну, на этот раз Бог простит тебе, да смотри собирайся с силами..». Или: «А посты-то соблюдаешь ли?» — спросит отец Серафим. «Плохо», — ответит посетитель. «Действительно плохо, — подтвердит батюшка, — слушаться Церкви надо, слушаться..». Люди, раскрывшие перед старцем свои душевные недуги (которые он и без этого прекрасно видел), возвращались от него утешенными и исцеленными. Обычно говорили так: «Возвращаясь от отца Серафима, мы летели, как на крыльях и у нас пела душа..».

Не забывали вырицкого подвижника и его духовные чада и соработники. Регулярно приезжал к старцу в Вырицу за советом и молитвою епископ (а с 1935 года — архиепископ) Петергофский Николай (Ярушевич), несколько реже — митрополит Ленинградский Алексин (Симанский). До своих арестов и заключения бывали у отца Серафима архиепископы Новгородский Венедикт (Плотников) и Рыбинский Серафим (Протопопов), епископы Старорусский Иннокентий (Тихонов), Сестрорецкий Николай (Клементьев), Лодейнопольский Сергий (Зенкевич) и Лужский Амвросий (Либин), а также служивший в Кадашах епископ Мануил (Лемешевский) и живший на покое в Кашине епископ Григорий (Лебедев). Посещали батюшку при возможности архимандриты Лев (Егоров), Иоасаф (Журманов) и Варлаам (Сацердотский), профессор-протоиерей Николай Чуков и многие другие священнослужители и монашествующие.

С каждым годом их становилось все меньше и меньше. Лагеря и тюрьмы поглощали друзей и близких отца Серафима одного за другим. В случае малейшей возможности он налаживал с ними переписку и помогал посылками и деньгами. А по ночам возносил старец к небесам свои молитвы за всех в темницах сущих и невинно убиенных.

Духом прозревал великий подвижник все, что происходило на Руси — видел ее, многострадальную, усеянную крестами и безымянными могилами, слышал стон и плач народный, во всех уголках ее раздававшийся. Приходившие одно за другим трагические сообщения принимал смиренно, со словами: «Буди воля Божия..». В январе 1941 года был арестован и затем расстрелян сын батюшки Серафима — Николай Муравьев. Еще одна великая скорбь прошла сквозь сердце и душу старца. Вновь услышали родные и близкие: «Буди воля Божия…». Подвижник, как никто другой, знал, что Господь венчает мучеников небесными венцами…

Знал отец Серафим и то, что число мучеников в скором времени будет умножено — кое-кого прикровенно, а близких духовных детей открыто предупреждал он о приближении великой войны…

Сила Божия в немощи совершается

Дивный духовный подвиг совершил во время Великой Отечественной войны отец Серафим Вырицкий, — подражая преподобному Серафиму Саровскому, молился он в саду на камне перед его иконой о прощении грехов людских и об избавлении России от нашествия супостатов. Со многими горячими слезами умолял Господа великий старец о возрождении Русской Православной Церкви и о спасении всего мира. Этот подвиг требовал от отца Серафима неизреченного мужества и терпения, это было воистину мученичество ради любви к ближним. Любви, меру которой нам не дано постичь…

Рассказывают родные подвижника.

…В 1941 году дедушке шел уже 76-й год. К тому времени болезнь очень сильно его ослабила и он практически не мог передвигаться без посторонней помощи, В саду, за домом, метрах в пятидесяти, выступал из земли гранитный валун, перед которым росла небольшая яблонька. Вот на этом-то камне и возносил ко Господу свои прошения отец Серафим. К месту моления его вели под руки, а иногда просто несли. На яблоньке укреплялась икона, а дедушка вставал своими больными коленями на камень и простирал руки к небу… Чего ему это стоило! Ведь он страдал хроническими заболеваниями ног, сердца, сосудов и легких. Видимо, Сам Господь помогал ему, но без слез на все это смотреть было невозможно. Неоднократно умоляли мы его оставить этот подвиг — ведь можно было молиться и в келий, но в этом случае он был беспощаден и к себе, и к нам. Молился отец Серафим столько, насколько хватало сил — иногда час, иногда два, а порою и несколько часов кряду, отдавал себя всецело, без остатка — это был воистину вопль к Богу! Верим, что молитвами таких подвижников выстояла Россия и был спасен Петербург. Помним, что дедушка говорил нам: «Один молитвенник за страну может спасти все города и веси…». Невзирая на холод и зной, ветер и дождь настойчиво требовал старец помочь добраться ему до камня, невзирая на многие тяжкие болезни, продолжал он свой непостижимый подвиг. Так изо дня в день, в течение всех долгих изнурительных военных лет…

И достигали Престола Божия молитвы незабвенного старца — Любовь отзывалась на любовь! Сколько душ человеческих спасли те молитвы, известно только Господу. Несомненно было одно, что они незримой нитью соединяли землю с небом и преклоняли Бога на милость, тайным образом изменяя ход многих важнейших событий.

Известно, что в самой Вырице, как и было предсказано старцем, не пострадал ни один жилой дом (впрочем, один был разрушен до основания, но об этом речь пойдет несколько позже) и не погиб ни один человек. Молился батюшка и о спасении вырицкого храма, и здесь уместно описать удивительный случай, о котором знают многие старожилы Вырицы. Чудеса, которые порою являет Господь, бывают весьма простыми в то же время совершенно непостижимыми…

…В первых числах сентября 1941 года немцы наступали на станцию Вырица и вели ее интенсивный обстрел. Кто-то из командиров нашей армии решил, что в качестве объекта наводки используется высокий купол храма и приказал взорвать его. Для этого со станции была послана команда подрывников, в которую вошли лейтенант и несколько бойцов. Когда подвода со смертоносным грузом прибыла к храму, лейтенант приказал бойцам подождать его у ворот, видимо сославшись на то, что должен ознакомиться с объектом подрыва. Офицер вошел в ограду, а затем и в храм, который в общей суматохе не был заперт…

Через некоторое время солдаты услышали звук одиночного револьверного выстрела и бросились к храму. Лейтенант лежал бездыханным, рядом валялся его револьвер. Бойцов охватила паника и, не выполнив приказа, они бежали из храма. Тем временем началось отступление и о взрыве забыли. Так вырицкая церковь в честь Казанской иконы Пресвятой Богородицы Промыслом Божиим была сохранена от уничтожения…

И еще чудо — немцы, заняв Вырицу, расквартировали в ней часть, состоящую из… православных. Известно, что Румыния была союзницей Германии, но о том, что вырицкая команда будет состоять из румын, уроженцев восточной ее части, где исповедуется Православие, да еще говорящих по-русски, вряд ли кто мог предположить. Осенью 1941 года, по многочисленным просьбам благочестивых жителей Вырицы, храм был открыт, в нем начались регулярные богослужения.

Истосковавшиеся по церковной жизни люди заполнили храм (он был закрыт богоборцами в 1938 году, но, слава Богу, не разорен). Поначалу прихожане косились на солдат в немецкой форме, но видя, как последние молятся и соблюдают чин службы, постепенно привыкли. Невозможное людям возможно Богу — это был единственный православный храм, который действовал во фронтовой полосе, причем, по ту сторону фронта!

А вырицкий старец продолжал неустанно взывать о Спасении России и Православной Церкви к своему небесному покровителю, Пресвятой Владычице нашей и Самому Господу Богу.

И в радости и в горе монах, старец больной идет к святой иконе в саду, в тиши ночной, чтоб Богу помолиться за мир и всех людей! И Старцу, преп. Серафиму, поклониться о Родине своей: «Проси за Русь святую, предивный Серафим, умножь молитвы наши предстательством твоим. Молись Благой Царице, великий Серафим, Она — Христа десница, помощница больным, Заступница убогих, одежда для нагих, в скорбях великих многих спасет рабов Своих. В грехах мы погибаем, от Бога отступив, И Бога оскорбляем в деяниях своих…».

Эти стихи отец Серафим Вырицкий написал в 1942 году. Моление на камне — это высший молитвенный подвиг батюшки. Сущность этого делания раскрыта в житии преподобного отца нашего Серафима Саровского: «По кончине дней своих, чтобы не остаться загадкой для людей, по подобию других подвижников, в числе прочих явлений своей жизни он, в назидание слушателям, рассказал и о сем подвиге некоторым из братий. Один из слушателей этого рассказа усомнился, под силу ли такое для человека? Подвижник заметил в ответ со смирением: „Святой Симеон Столпник сорок семь лет стоял на столпе; а мои труды похожи ли на его подвиг?“ Собеседник же с своей стороны прибавил: „В этом подвиге, конечно, для тебя ощутительна была помощь благодати укрепляющей?“ „Да, — подтвердил старец, — иначе сил человеческих не достало бы… Внутренне подкреплялся и утешался я этим небесным даром, нисходящим свыше от Отца светов…“».

«Скоро Вас изберут Патриархом…»

С первых дней войны отец Серафим открыто говорил о предстоящей победе русского народа. На сей счет сохранились убедительные свидетельства, записанные со слов профессора Петербургской Духовной Академии протоиерея Ливерия Воронова и протоиерея Иоанна Преображенского. Они, будучи еще молодыми людьми, лето 1941 года, как обычно, проводили в Вырице и, как и многие ленинградцы, выехавшие в отпуска и на дачи, не успели эвакуироваться при наступлении немецких частей. Будущие священнослужители в то время пели в хоре вырицкого Казанского храма, куда стекалось множество народа. Всем было известно о патриотической деятельности отца Серафима. Сколько людей именно в то тревожное время пришли по молитвам подвижника к покаянию, горячо обратившись ко Господу! Ведь старец так вдохновлял их, твердо говоря, что Господь обязательно дарует русскому народу победу, если тот укрепится в вере своих отцов.

…Румынской частью, расквартированной в Вырице, командовали немецкие офицеры. Им донесли о пророчествах отца Серафима, и вскоре в дом на Пильном проспекте пожаловали незваные гости. И вновь, как когда-то чекистов, батюшка укротил пришельцев через благодатную помощь свыше. Старец сразу поразил их тем, что… заговорил с ними на хорошем немецком языке — ведь в бытность свою купцом он часто посещал Вену и Берлин, сотрудничая с австрийскими и немецкими фирмами. Капитан, который был начальником вырицкой команды, спросил у отца Серафима, скоро ли немецкие части пройдут победным маршем по Дворцовой площади? Старец смиренно ответил, что этого никогда не будет. Немцам придется поспешно уходить, а самому вопрошающему не суждено будет вернуться домой, при отступлении он сложит свою голову под Варшавой.

По рассказам плененных немцами местных жителей, которых оккупанты пытались угнать в Германию, этот немецкий офицер действительно погиб в районе польской столицы, а невольники были возвращены на Родину. Пророческие слова отца Серафима подтвердил и румынский офицер, также служивший во время войны в вырицкой команде. В 1980 году он приезжал поклониться могиле старца и, разыскав вспомнивших его местных жителей, поведал о подробностях того отступления.

Между тем отец Серафим еще в начале войны предсказал ряду жителей Вырицы будущее пленение и последующее благополучное возвращение из неволи. В частности, один из бывших старожилов Вырицы Леонид Викторович Макаров вспоминал, что старец предсказал это и его семье, ответив, что в дальнейшем они будут жить в большом городе. Время показало истинность слов отца Серафима.

В январе 1943 года кольцо фашистских войск, окружавших город на Неве, было прорвано, а в январе 1944 года в результате мощных ударов наших соединений на суше, в воздухе и на море во взаимодействии с Балтийским флотом оборона врага была сломлена на трехсоткилометровом фронте. В феврале войска противника откатились от города уже на 270 километров. Война уходила на Запад…

Полное освобождение города от вражеской блокады торжественно отмечалось молитвой клира и мирян. По благословению митрополита Алексия (Симанского) во всех храмах 23 января 1944 года были отслужены благодарственные молебны. Повсюду оглашалось слово владыки: «Слава в вышних Богу, даровавшему нашим доблестным воинам новую блестящую победу… Эта победа окрылит дух нашего воинства и, как целительный елей утешения, падет на сердце каждого ленинградца, для которого дорога каждая пядь его родной земли».

Великая Отечественная война стала явным вразумлением Божиим для богоборческих властей. В народе росло ощущение собственной греховности, чувство покаяния и осознание войны как праведного наказания Божия. Церковь, которую стремились уничтожить в течение почти 25 лет, вдруг стала великой мобилизующей силой в борьбе против фашизма!

Патриотическая деятельность Церкви, возродившей для широких масс почитание имен святых князей Александра Невского и Димитрия Донского, Козьмы Минина и Дмитрия Пожарского, Александра Суворова и Михаила Кутузова, Павла Нахимова и Федора Ушакова, необыкновенно помогла сплочению народа. Впервые за годы советской власти ряду священнослужителей были вручены правительственные награды — медали «За оборону Ленинграда». В число награжденных вошли: митрополит Алексий и несколько других представителей духовенства.

Весной 1944 года, вскоре после полного снятия блокады, митрополит Алексий (Симанский) посетил Вырицу. Причем, отец Серафим, прозревая предстоящий визит владыки, заранее предупредил о нем удивленных домашних. Это было прощание митрополита Алексия со своим духовником. Известно, что эта встреча была очень теплой и продолжительной. Полное содержание беседы митрополита Алексия с вырицким старцем, безусловно, осталось в тайне. Рассказывают, что тогда иеросхимонах Серафим вновь подтвердил свое пророчество об избрании владыки Алексия Патриархом Московским и Всея Руси, указав и время его избрания на будущем Поместном Соборе. Расставались с поцелуями и слезами. Увидеться в земной жизни им уже не пришлось, однако до конца дней своих они глубоко почитали друг друга и горячо молились один за другого.

В день памяти благоверных князей российских, страстотерпцев Бориса и Глеба, 15 мая 1944 года почил Патриарх Сергий. В соответствии с завещательным распоряжением почившего Патриарха в должность Местоблюстителя патриаршего престола вступил митрополит Петербургский и Новгородский Алексий (Симанский). 2 февраля 1945 года на Поместном Соборе Русской Православной Церкви митрополит Алексий (Симанский) единогласно был избран Патриархом Московским и Всея Руси. В течение 25 лет, как и предсказывал старец иеросхимонах Серафим Вырицкий, предстояло ему совершать служение Первосвятителя Русской Православной Церкви.

Наставник

На Западе еще полыхало пламя войны, а в Вырицу уже спешили страждущие со всех концов России и других освобожденных территорий. Ехали из Псковской, Новгородской, Великолукской, Калининской и других областей, из многострадального города на Неве и его окрестностей, из Москвы и Подмосковья, из Эстонии, Латвии, Карелии и других мест. С каждым днем этот поток все увеличивался. Война разлучила несметное количество людей и многие надеялись узнать о судьбе своих ближних через вырицкого подвижника. Порою желающим встретиться со старцем для духовной беседы приходилось ожидать этой встречи в течение нескольких дней.

Как и прежде, отец Серафим вдохновенно, с полным самоотвержением служил людям — был отцом и наставником в жизни, врачующим духовные и телесные немощи, руководящим к вечному спасению. Батюшка по-прежнему оживотворял все вокруг. Даже в послевоенные годы, когда обострились многие его тяжелые болезни, он держался всегда бодро и был благодушен ко всем, сохраняя необыкновенное обаяние и благообразность. Вновь и вновь выстраиваются у дома на Майском вереницы, людей — вереницы человеческих судеб и душ, которые день за днем врачует отец Серафим. В ту пору старец помог своими молитвами и практическими советами великому множеству людей. Кто-то узнал б пропавших без вести, другие по молитвам старца устраивались на работу, третьи обрели прописку и кров, и сами бессмертные души их получали верное направление ко спасению. Сын профессора С. С. Фаворского, Михаил Сергеевич, вспоминает: «Отец Серафим умел давать радость, отчего все, даже самые тяжелые скорби, уходили на второй план, а человек желал испытать эту радость и в будущем…». Воистину, «наше же жительство — на небесах» (Флп. 3:20).

Вскоре после окончания войны отца Серафима посетил архиепископ Псковский и Порховский Григорий (Чуков), давний сподвижник старца. Почтенные пастыри не виделись более десяти лет. В дальнейшем, после возведения владыки Григория в сан митрополита и назначения на кафедру Ленинградскую и Новгородскую, сомолитвенники не только встречались, но и поддерживали постоянную переписку через духовную дочь отца Серафима Елену Сергиевскую. Через нее же передавал отец Серафим вести и для своего ближайшего друга по Александро-Невской Лавре архимандрита Гурия (Егорова), который после пятнадцати лет мытарств по тюрьмам, лагерям и ссылкам был назначен в 1945 году наместником возрождаемой Свято-Троицкой Сергиевой Лавры.

Летом 1945 года настоятелем вырицкого храма в честь Казанской иконы Пресвятой Богородицы был назначен протоиерей Алексий Кибардин — замечательный пастырь и исповедник. В годы первой мировой войны он служил приписным священником при Феодоровском Государевом соборе и был знаком и с семьей Царственных мучеников. Умудренный многими годами гонений, отец Алексий сумел сохранить светлую детскую веру и чистую любовь о Господе ко всем ближним. Первые же месяцы пребывания нового настоятеля в Вырице связали его с отцом Серафимом самыми крепкими узами. Вырицкий старец стал духовником отца Алексия Кибардина, а тот — духовником отца Серафима (Муравьева).

Отец Алексий часто приходил к подвижнику для духовных бесед и каждую неделю причащал отца Серафима Христовых Тайн. Как и раньше, в келий старца всегда находились запасные Святые Дары, которыми тот причащался по необходимости.

«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного, и мир Твой», — непрестанно взывало чистое сердце подвижника, который в годы послевоенной разрухи, годы трудного возрождения страны и Церкви оставался, несмотря на страдания телесные, ясным светильником веры и благочестия для тысяч и тысяч страждущих, скорбящих, растерянных… Примечательно, что в это время в числе первых посетителей вырицкого старца были будущие воспитанники и студенты восстанавливаемых в городе на Неве духовных школ — Семинарии и Академии. Тогда же происходило массовое освобождение из лагерей священнослужителей. Всех с любовью принимал отец Серафим. Беседы его были исполнены духом смирения, они согревали сердца и озаряли умы. Отеческие слова старца носили печать неземной мудрости и в то же время отличались необыкновенной простотой и точностью. Он вносил мир и успокоение во всякую душу, жаждущую и алчущую правды и истины. Для будущих же священнослужителей общение с ним служило бесценным источником духовного опыта.

В послевоенные годы не раз приезжал в Вырицу к своему духовнику и митрополит Крутицкий и Коломенский Николай (Ярушевич). Он до последних дней своей земной жизни почитал отца Серафима и усердно о нем молился. Необычайно теплым и искренним было отношение к вырицкому подвижнику — своему бывшему духовнику — у Святейшего Патриарха Московского и Всея Руси Алексия I. Настоятель вырицкого Казанского храма протоиерей Алексий Кибардин пишет в своих воспоминаниях об отце Серафиме:

«…Я чту его как великого старца. Конечно, я небольшой человек, чтобы предлагать свое суждение… Но я знаю, и был свидетелем отношения к старцу Святейшего Патриарха Алексия, которого старец благословил своим родовым образом Спасителя. Образ этот находится у Святейшего. Это было в 1948 году… Митрополит Григорий (Чуков) вызвал меня для представления Патриарху Алексию. Я был на приеме у Святейшего и передал Ему от старца: „Иеросхимонах Серафим из Вырицы просит Вашего, Ваше Святейшество, благословения и земно Вам кланяется“, — и при этом я земно поклонился.

„Знаю, знаю его, — ласково сказал Патриарх, — а как он здравствует?“ Я ответил, что духом он бодр, а телом изнемогает, так как очень много у него бывает посетителей с горем и скорбями… Святейший меня благословил и сказал медленно и раздельно: „Передайте ему от меня, что я прошу его святых молитв“. Кончился прием, слышу в публике голос: „Вот ведь за Патриарха вся Церковь молится, а он просит молитв схимонаха..“. „Ну, а это не простой схимонах, а старец“, — произнес неизвестный».

К вечным обителям

Летом 1948 года положение Церкви вновь усложнилось. В ЦК ВКП(б) было разработано секретное постановление «О мерах по усилению антирелигиозной пропаганды», а уже в сентябре прокатилась первая в послевоенные годы волна арестов священнослужителей. Началась новая кампания по закрытию храмов с целью последующей передачи их под клубы, кинотеатры и другие учреждения. Массовыми тиражами стали издаваться атеистические брошюры с резкими нападками на Православие. Новые удары по Церкви были, несомненно, слабее, чем пережитые ею в 20–30-е годы. Но в конце 40-х уцелевшее в предыдущие два десятилетия русское духовенство вновь разделило судьбу своего народа — о репрессиях того времени знают многие из ныне здравствующих пастырей.

И вновь с вопросами и недоумениями направились в Вырицу многочисленные паломники. Старец не нарушил своего обетования, данного почти двадцать лет назад: «Пока моя рука поднимается для благословения, я буду принимать людей». В последние годы отец Серафим был совершенно прикован к постели. В некоторые дни состояние здоровья батюшки ухудшалось настолько, что он даже не мог отвечать на записки, которые передавали через келейницу. Но как только наступало хотя бы небольшое облегчение — подвижник сразу начинал прием страждущих. В ту пору отец Серафим завещал многим своим духовным чадам не смущаться успехами зла, сохраняя верность Матери Церкви и святоотеческому преданию. Батюшка призывал своих подопечных к миру и братолюбию с инакомыслящими. Людей, которые служат орудиями зла, он называл самыми несчастными и по-прежнему возносил горячие молитвы за всех заблудших — да познает весь мир Духом Святым радости грядущего Царствия.

Время земного странствия подвижника подходило к концу. Старцу был открыт час его перехода к Вечности. За день до этого он благословил родных и близких иконками преподобного Серафима Саровского, а своей келейнице матушке Серафиме сказал: «Во время моего погребения береги ребрышки…». Это предостережение оказалось пророческим: в день погребения праведника, при большом стечении народа, матушка Серафима из-за сильной давки получила перелом двух ребер.

Ранним утром отец Серафим увидел Жену неземной красоты, которая в ослепительном сиянии на мгновение явилась в проеме окна его келий и жестом правой руки указала на небо. Сообщив об этом родным, батюшка объявил: «Сегодня принять никого не смогу, будем молиться», и благословил послать за отцом Алексием Кибардиным. С благоговением были прочитаны акафисты Пресвятой Богородице, святителю Николаю Чудотворцу и преподобному Серафиму Саровскому. После того как отец Алексий причастил старца Святых Христовых Таин, отец Серафим благословил читать Псалтирь и Евангелие. Ближе к вечеру батюшка попросил посадить его в кресло и стал молиться. При этом он иногда справлялся о времени. Около двух часов ночи отец Серафим благословил читать молитву на исход души и, осенив себя крестным знамением, со словами: «Спаси, Господи, и помилуй весь мир» отошел к вечным обителям.

Облачение и гроб прислал в Вырицу митрополит Григорий (Чуков). Три дня шел ко гробу праведника нескончаемый людской поток. Все отмечали, что его руки были удивительно мягкими и теплыми, словно у живого. Некоторые ощущали возле гроба благоухание. В первый день после блаженной кончины старца исцелилась слепая девочка. Мать подвела ее ко гробу и сказала: «Поцелуй дедушке руку». Вскоре после этого девочка прозрела. Этот случай хорошо известен вырицким старожилам.

Отпевание отца Серафима отличалось редкой торжественностью. Пели три хора — вырицких Казанской и Петропавловской церквей и хор Духовных Академии и Семинарии, где по благословению митрополита Григория в день погребения вырицкого подвижника были отменены занятия. Одним из четырех воспитанников Духовных школ, удостоившихся стоять у гроба великого старца, был будущий Святейший Патриарх Алексий II.

«Можно узнать, что почивший под милостью Божией, если при погребении тела его печаль окружающих растворена какою-то непостижимою отрадою», — говорит святитель Игнатий. Подобное испытали духовные чада отца Серафима. «Мы не прощались с батюшкой, а провожали его в жизнь вечную», — говорят многие из них. Непостижимая духовная сила, которая соединяет время с Вечностью, собрала на погребение старца многочисленных его почитателей. Эта сила — любовь. Она же навеки соединила вырицкого праведника с великим Саровским чудотворцем, к которому батюшка Серафим с необычайным благоговением относился до последних минут своей земной жизни.

При погребении отца Серафима Вырицкого впереди гроба несли образ преподобного Серафима Саровского с частицей мощей святого угодника Божия, как и предсказал вырицкий подвижник еще в довоенные годы.

Старец иеросхимонах Серафим Вырицкий отошел к Вечности 3 апреля 1949 года, в день празднования воскрешения праведного Лазаря, предваряющий праздник Входа Господня в Иерусалим. Это еще один знак особой милости Божией к вырицкому праведнику. Град небесный — горний Иерусалим — распахнул свои врата пред отцом Серафимом, приняв навсегда в свои Божественные чертоги.

Пророчества и наставления старца

Отец Серафим обладал несомненным пророческим даром. Об этом красноречиво говорят многие живые свидетельства, опубликованные на страницах этой книги. Некоторые из пророчеств великого старца уже исполнились.

Предсказание старцем в 1927 году патриаршего служения архиепископу Хутынскому Алексию (Симанскому) и приближающихся жестоких гонений; пророчества подвижника о грядущей Великой Отечественной войне и победе в ней нашего оружия; предвидение отцом Серафимом кончины протоиерея Алексия Кибардина через пятнадцать лет после собственной, а также точное прозрение судеб многих людей ныне стали неоспоримыми фактами.

Глубоко пророческими являются строки написанного старцем в 1939 году стихотворения «Пройдет гроза над Русскою землею…». В годы кровавых гонений, когда казалось, что Церковь обречена на скорое и полное уничтожение, отец Серафим говорит о ее грядущем возрождении — о возобновлении запрещенного тогда колокольного звона, об открытии разоренных храмов Божиих и святых обителей. Батюшка неустанно напоминал своим многочисленным посетителям об обетовании Божием о неодолимости Церкви вратами адовыми. Рассказывал отец Серафим о возрождении конкретных обителей — Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, Дивеева и других. Примечательно, что, предсказывая восстановление Александро-Невской Лавры, старец говорил о том, что вначале государство вернет Церкви как приходской храм Свято-Троицкий собор, а уже затем, через много лет, всю Лавру передадут монашествующим. Предсказывал также батюшка, что со временем будет основан монастырь и в Вырице, а Ленинград будет вновь переименован в Санкт-Петербург.

Говорил отец Серафим, что придет время, когда в Москве, Петербурге и ряде других городов России будут действовать православные радиостанции, в передачах которых можно будет услышать душеполезные назидания, молитвы и церковные песнопения…

На вопрос своего духовного сына о будущем России, старец предложил ему посмотреть в окно, выходящее на Финский залив. Тот увидел множество плывущих под разными флагами кораблей. — Как это понять? — спросил он у батюшки. Старец ответил: «Наступит такое время, когда будет в России духовный расцвет. Откроются многие храмы и монастыри, даже иноверцы будут к нам приезжать креститься на таких кораблях. Но это не недолго — лет на 15, потом придет антихрист».

Говорил, что когда Восток наберет силу, все станет устойчивым. Число — на их стороне, но не только это: у них работают трезвые и трудолюбивые люди, а у нас такое пьянство…

Еще рассказывали, как старец говорил: «Восток будет креститься в России. Весь мир небесный молится о просвещении Востока.

Наступит время когда Россию станут раздирать на части. Сначала ее поделят, а потом начнут грабить богатства. Запад будет всячески способствовать разрушению России и отдаст до времени ее восточную часть Китаю. Дальний Восток будут прибирать к рукам японцы, а Сибирь — китайцы, которые будут переселяться в Россию, жениться на русских и в конце концов хитростью и коварством возьмут территорию Сибири до Урала. Когда же Китай пожелает пойти дальше, Запад воспротивится и не позволит».

Многие страны ополчатся на Россию, но она выстоит, утратив большую часть своих земель. Эта война, о которой повествует Священное Писание и говорят пророки, станет причиной объединения человечества. Люди поймут, что невозможно жить так дальше, иначе все живое погибнет — это будет преддверие воцарения антихриста.

Потом наступит гонение на христиан, когда будут уходить эшелоны в Россию из городов: надо спешить попасть в число первых, так как многие из тех, кто останутся, погибнут.

Родные и близкие духовные чада отца Серафима отмечают, что далеко не все виделось старцу в радужных тонах…

«Придет время, когда не гонения, а деньги и прелести мира сего отвратят людей от Бога и погибнет куда больше душ, чем во времена открытого богоборчества, — говорил батюшка, — с одной стороны, будут воздвигать кресты и золотить купола, а с другой — настанет царство лжи и зла. Истинная Церковь всегда будет гонима, а спастись можно будет только скорбями и болезнями. Гонения же будут принимать самый изощренный, непредсказуемый характер. Страшно будет дожить до этих времен. Мы, слава Богу, не доживем, но тогда же из Казанского собора пойдет крестный ход в Александро-Невскую Лавру».

В ряде предсказаний вырицкого старца звучат весьма тревожные нотки. «Если русский народ не придет к покаянию, — говорил батюшка, — может случится так, что вновь восстанет брат на брата».

Несколько важных предсказаний отца Серафима Вырицкого было записано Марией Георгиевной Преображенской, племянницей святителя Феофана Полтавского.

…Это было сразу после войны. Я пела на клиросе Петропавловской церкви поселка Вырица. Часто мы с певчими из нашего храма приходили к отцу Серафиму под благословение. Однажды одна из певчих сказала: «Дорогой батюшка! Как хорошо теперь стало — война кончилась, зазвонили снова колокола в церквах..». А старец на это ответил: «Нет, это еще не все. Еще будет страху больше, чем было. Вы еще встретите это. Будет очень трудно молодежи переобмундировываться. Кто только выживет? Кто только жив останется? (Эти слова отец Серафим повторил трижды). Но кто жив останется — какая будет у того хорошая жизнь…». После небольшой паузы батюшка вновь задумчиво произнес: «Если бы люди всего-всего мира, все до единого человека (вновь, как бы нараспев, повторил старец эти слова несколько раз), в одно и то же время встали бы на колени и помолились Богу хотя бы только пять минут о продлении жизни, дабы даровал всем Господь время на покаяние…».

Рассуждая о пророчествах, святитель Игнатий (Брянчанинов) говорит: «Бог изменял Свои определения, объявленные и чрез святых пророков, как то пророчество Ионы о ниневитянах (Иона. 3:10); Илии об Ахаве (3 Цар. 21:29); Исайи о Езекии (4 Цар. 20:1–11). Кто предал себя и все воле Божией, тому ничего не нужно знать вперед». Во всех упомянутых святителем Игнатием случаях Бог изменял гнев на милость после того, как отдельные личности или же целый народ смирялись перед Ним, оставляли греховную жизнь и вступали на путь покаяния.

Господь одаривал отца Серафима Вырицкого многими благодатными откровениями. Описывая одно из своих духовных созерцаний, подвижник рассказывал монахине Серафиме (Морозовой):

«Я побывал во всех странах. Лучше нашей страны я не нашел и лучше нашей веры я не видел. Наша вера — выше всех. Это вера православная, истинная. Из всех известных вероучений только она одна принесена на землю вочеловечившимся Сыном Божиим. Прошу тебя, матушка Серафима, говорить всем, чтобы от нашей веры никто не отступал!»

Вырицкий старец не раз говорил, что Россия обладает бесценным сокровищем — она является хранительницей святой Православной веры. Истинное просвещение есть просвещение души светом Православия. Не процветающий Запад, где конечной целью всего сущего является земное благополучие человека, а Русь, блаженная Русь, принявшая во младенчестве своем юродство креста, сохранившая в глубинах своей необъятной души образ Христа Распятого и несущая его в сердце своем есть истинный свет миру. Та Святая Русь, которая всегда жила предощущением горнего, прежде всего искала Царства Божия и правды Его и находилась в живом общении с небом. Вечная сила и красота Православия заключается в чудном единстве небесного и земного. В России небо было неотделимо от земли. «Человек Руси Святой всегда знал, в чем состоит вечный смысл жизни, и главной целью было для него стяжание небесных благ», — напоминал своим питомцам отец Серафим.

Жизнь вырицкого подвижника — это целая эпоха в жизни России. В течение нескольких десятилетий на глазах старца происходили значительнейшие события в жизни русского общества, находившие живой отклик в его чистом сердце. Отец Серафим прошел свой земной путь, твердо зная, что вне Православия нет спасения, нет воскресения и бессмертия. «Только Бога никогда не забывайте! Храните святые истины православной веры, всем сердцем возлюбите Господа нашего Иисуса Христа!» — часто слышали ближние эти слова из уст блаженного старца.

Соединивший дыхание свое со сладчайшим именем Иисусовым, отец Серафим видел в умной молитве бесценное средство для стяжания душевного мира и спасения:

«В самые тяжелые времена удобно будет спасаться тот, кто в меру сил своих станет подвизаться в молитве Иисусовой, восходя от частого призывания имени Сына Божия к молитве непрестанной».

По слову святых отцов это делание не только ограждает человека от всех искушений мира, плоти и диавола, но и может соделать подвизающегося живым храмом Божиим, где безмолвно воспевается Бог. Такой подвижник еще при земной жизни посредством непостижимой силы Божией приобретает качества, необходимые для жизни будущей.

Многим духовным чадам вырицкий старец советовал как можно чаще читать молитву святого Ефрема Сирина «Господи и Владыко живота моего…». «В этой молитве вся суть Православия, все Евангелие. Ею мы испрашиваем у Господа помощи на приобретение свойств нового человека», — говорил батюшка.

«Ей, Господи, Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего…». Грех осуждения отец Серафим называл одним из величайших духовных недугов нашего времени! «Мы, имеем право судить только самих себя. Даже рассуждая о каком-либо человеке, мы уже невольно осуждаем его», — говорил вырицкий старец. Он особо напоминал о недопустимости осуждения священства: «Личные человеческие немощи не могут отнять благодати рукоположения. Во время совершения Таинств священник является лишь орудием в руках Божиих. Все Таинства невидимо совершает Сам Христос. Какой бы ни был батюшка грешный, даже если ему уготовано в огне гееннском гореть, только через него мы можем получить разрешение от наших собственных грехов».

Отец Серафим был глубоко убежден в том, что человек должен готовить себя к Вечности. После того как душа разлучится с телом, она сразу поймет, что знания и опыт всей предыдущей ее жизни превратились в ничто. Те предметы, образы и понятия, которые на земле представлялись человеку самыми ценными и важными, окажутся ничего не значащими, так же, как и те события, которые занимали его ум и сердце и казались самыми главными. Более того, свойства и качества, которые воспевал и воспитывал мир, окажутся вредными и прямо противоположными тем, которыми должен обладать житель блаженной Вечности. Единственный земной опыт, который понадобится человеку в будущей жизни — это опыт познания Христа как святой и Божественной Истины. «Земля — страна плача, Небо — страна веселия. Небесное веселие вырастает из семян, посеваемых на земле. Эти семена: молитва и слезы… Нет на земле выше счастия, как познать Бога и прилепиться к Нему всею душою. Этот союз отныне и до века. В этом союзе — условие истинного блаженства вечного, предвкушение которого уже начинается здесь, на земле…» — в полном согласии с этими словами святителя Игнатия пребывал отец Серафим. При этом старец настоятельно советовал всем подвизающимся ни в коем случае не принимать никаких видений, явлений и гласов из потустороннего мира. Только святые с помощью благодати Божией способны отличать светлых ангелов от демонов. Последние же, являясь людям, принимают на себя вид ангелов света, окружают себя всяческой благовидностью и говорят видимую правду для того, чтобы обольстить и погубить неопытных, легкомысленных и любопытных. «Плотские, грешные человеки недостойны видеть ангелов и святых. Им свойственно общение только с падшими темными духами, которое, как правило, становится причиной погибели. Будем молиться, чтобы Господь избавил нас от искушений лукавого», — назидал ближних батюшка Серафим.

Вырицкий подвижник своей жизнью ответил на многие вопросы, которые волнуют ищущих спасения в современном бушующем мире. «Дела, совершаемые в духе мира сего, во вред и осуждение души своей и душ ближних, текут как по маслу. Вам всего ближе видеть это: вы видите, как быстро распространяются книги, губящие и веру и нравственность, какие расходы делаются на напечатание их, с каким усердием одни стараются распространить их, а другие покупают. Как вы думаете, каково это пред взорами Бога? И чего должно ожидать за это на суде Божием? Неверующие кричат, что нет Бога, нет и суда Божия. Из-за такого крика, которым разврат усиливается заглушить представления совести, Бог не перестал существовать. Он есть, и непременно воздаст каждому человеку по делам его. Самое отступничество предсказано со всей ясностью Священным Писанием и служит свидетельством того, сколько верно и истинно все, сказанное в Писании… Впрочем, Бог предоставил каждому человеку во время земной жизни по его произволу делать добро, или не делать его». Эти строки, словно для людей нашего времени, были написаны святителем Игнатием еще в 1864 году. С гибели отдельной души начинается гибель целого народа. Спасение же народа зависит от той лепты, которую внесет в это дело каждый отдельный человек.

Житием вырицкого старца Господь подает дивный образ спасения в столь непростое для русского народа время. Освящая каждый серьезный свой шаг благословением и молитвой Матери Церкви, долгие годы шел отец Серафим путем незаметного, будничного подвига. Это скрытый от посторонних глаз подвиг, совершаемый во внутреннем уединении, где нет места разгорячению и раздражительности, унынию и отчаянию. Это ежедневный подвиг деятельного покаяния, поста и молитвы; подвиг реальных и посильных дел, совершаемых Христа ради и во имя любви к ближним. Это тихое, но твердое стояние в вере, которое требует много большего мужества, чем сиюминутное горячение и самые громкие выкрики о патриотизме. Там, где бушуют страсти, никогда не будет благодатного мира Христова, который является свидетелем истины.

Подвижник всегда помнил, что «наша война не против крови и плоти, но… против духов злобы поднебесных» (Еф. 6:12). В ней вещественные средства борьбы успеха не приносят. Терпение, смирение и кротость; покаяние, сокрушение сердца и молитва; милосердие, любовь и незлобие — вот главное оружие в невидимой брани. Об этом ясно говорит многовековой святоотеческий опыт. «Все зло необходимо покрывать добром и любовью, смиренно принимая искушения, посылаемые нам Промыслом Божиим, — говорил отец Серафим Вырицкий, — отвечая злом на зло, мы приходим только к его умножению во вселенной». Главными свойствами, которые усвоил враг спасения рода человеческого, являются гордыня и ненависть. Победить их можно только с помощью противоположных им добродетелей — смирения и любви, которые привлекают к себе всесильную благодать Божию. От нее в ужасе бегут духи злобы.

Обобщая слова древних отцов, обращенные к подвижникам нашего времени, святитель Игнатий пишет: «Те, которые поистине будут работать Богу, благоразумно скроют себя от людей и не будут совершать посреди них знамений и чудес… Они пойдут путем делания, растворенного смирением, и в Царствии Небесном окажутся большими отцов, прославившихся знамениями». Именно этим путем — путем делания, растворенного смирением, шел несколько десятилетий отец Серафим Вырицкий, всю жизнь свою не помышляя о себе многого, но находясь в послушании Матери Церкви.

ДАРОВАНИЯ ОТЦА СЕРАФИМА

Из воспоминаний монахини Вероники (Котляревской)

Непростым был путь к Богу Истинному для инокини Вероники. Происходила она из интеллигентной семьи. С юных лет увлекалась живописью и поэзией «новых эстетов», театром и философией Ницше, Толстого, Шопенгауэра. Со временем пресыщенность, тоска и неудовлетворенность сменили прежнюю восторженность. Померкли ложные идеалы. Через глубокие потрясения и страдания обрела душа будущей невесты Христовой стремление к духовной жизни. В начале 20-х годов она потеряла горячо любимого мужа и родителей. Само собой пришло решение уйти от мира…

Вскоре гонители разгромили ряд женских обителей Петроградской епархии, в том числе и знаменитый на всю Россию Иоанновский монастырь на Карповке. Часть уцелевших в гонениях монахинь обрела кров в одном из корпусов Александро-Невской Лавры на берегу реки Монастырки. Многие из них оказывали посильную помощь в многотрудной хозяйственной деятельности Лавры. В их числе была и монахиня Вероника. Тогда же Господь даровал ей счастливую возможность окормляться у духовника Александро-Невской Лавры отца Серафима. В памятную ночь 1932 года матушка Вероника была арестована и пережила все ужасы ГУЛАГа. По Промыслу Божию свое земное странствие закончила монахиня Вероника во Франции. Господь сохранил для нас ее воспоминания как еще одно свидетельство о великих деяниях старца иеросхимонаха Серафима Вырицкого.

* * *

…Бог сподобил меня быть келейницей у отца Серафима в то время, когда он был духовником Александро-Невской Лавры. Много светлого и много тяжелого переживала я в эти годы. Надо было уметь поговорить со всеми приходящими и очень внимательно следить, чтобы благословение батюшки было передано в точности. В его келию стучались непривычные гости: профессора, люди искусства и литературы. Интеллигенция, так долго стоявшая вдали от Православия, теперь упорно стремилась к Церкви. Пришел раз к ранней обедне старик — профессор, известный специалист. Красивое, умное лицо, седые волосы и борода. Смиренно опустился он на колени перед иконой Спасителя и простоял так всю обедню, низко опустив голову. Только изредка, чтобы никто не видел, смахивал потихоньку набегавшие слезы.

Отец Серафим принимал несчетное количество посетителей. Иногда он буквально падал с ног от усталости. Мне было жаль его, и я пыталась уговорить приходивших в поздний час к дверям его келий перенести встречу на другой день, но батюшка уже звал их к себе. Чаще всего он ничего не спрашивал, а прямо передавал, как надо поступать и что делать, словно наперед знал, о чем с ним будут говорить. Сколько человеческого горя и страдания проходило перед нами! Были здесь и бесноватые, и больные, жаждавшие исцелений, и другие, со сложными запросами внутренней духовной жизни — интеллигентные и простые, нищие и богатые, старики и юноши. Людской поток неудержимо проносился перед смиренным иеросхимонахом, который раскрывал свое чуткое сердце чужим скорбям и радостям, словно собственным.

Я очень мучилась, если не понимала тайного смысла какого-либо его благословения. Однажды больная плевритом монахиня в схиме прислала к нему испросить благословения, чтобы доктор выкачал ей жидкость из плевры. Батюшка не благословил. «Но ведь она умрет», — думала я, не смея ничего сказать. А старец прекратил прием посетителей и стал на молитву. На другой день больная монахиня скончалась. Потрясенная такими непонятными для меня поведениями старца, я выбежала в коридор и прочла молитву у дверей архимандрита Сергия. «Аминь!» — откликнулся он. «Батюшка, — со слезами подошла я к нему, — помолитесь обо мне. Не судить я хочу, а просто не думать, если понять не могу». Он посмотрел на меня поверх очков, отодвинул рукопись на столе и тихонько погладил по голове. «Я молюсь. Знаю, нелегко тебе. Наша жизнь идет иногда совсем наоборот жизни мирян. Ничего. Справишься. Господь поможет. Спать ложись вовремя. Устаешь ты, вот искушения и приходят. Хорошо, что помыслы открываешь. Тогда легче. Враг пользуется случаем, если таишь в себе мысли. Ты не голодная? Поешь что-нибудь. Хочешь яблоко? Или, вот пирожок кто-то принес. Ешь во славу Божию».

Спокойная, я возвращаюсь в келию отца Серафима. Худенький, среднего роста, с небольшой седой бородой и ясными голубыми глазами, он был очень живописен в полной схиме, точно сошел со старинной новгородской иконы.

«Ведь что такое мое послушание? — говорил он. — Я, словно хранилище, куда люди все свое горе складывают…».

В редкое свободное время он любил, чтобы ему читали или сам читал жития святых. Из святых отцов очень любил преподобного Исаака Сирина и святителя Василия Великого. Как-то раз я застала его за чтением «Шестоднева».

«А как птицы-то небесные Бога славят! Я и сам такое переживал». Со слезами тихо улыбался он своим воспоминаниям. Природу он очень любил. Через нее прославлял Творца. С умилением смотрел он, как прыгают воробьи по веткам деревьев под окном его келий. «Для монаха — весь мир, вся его жизнь — его келия. Тут он или погибнет, или спасется», — говорил он.

Временами меня очень тяготило одиночество — тоска по умершим близким, нападало гнетущее уныние. Подойдешь к батюшке Серафиму во время всенощной, когда он стоит у аналоя и исповедует: «Да что это вы? Какое одиночество? Посмотрите кругом: сколько родных и близких слышат вас, откликаются и помогают». Он указывает на иконы с такими знакомыми, дорогими ликами. Мирно теплятся лампадки. И на душе опять светло и тихо — я не одна…

Рассказать обо всех происходивших по молитвам батюшки чудесах и исцелениях нет возможности. Для примера передам такой случай. Среди духовных чад отца Серафима были один инженер с женою. Детей у них не было. Молодая женщина попросила у батюшки благословения взять из приюта приемного сына. Он благословил. Мальчик оказался очень милым, с хорошим характером. Когда ему исполнилось три года, он тяжело заболел. Доктора и лекарства не помогали. Ребенок был при смерти. Приемный отец пригласил одного известного специалиста по детским болезням. Тот осмотрел ребенка и объявил родителям, что мальчик ночью умрет. Обещал заехать утром, чтобы написать свидетельство о смерти. Уходя, доктор указал рукой на иконы: «Наша наука здесь бессильна. Разве только святые его спасут…». Маленький страдалец метался в бреду. Черты личика обострились, губы посинели, изо рта сочилась пена, ноги тоже были синие. Он хрипло дышал.

Мать не выдержала и побежала в Лавру к батюшке. Отец Серафим посоветовал ей, вернувшись домой, помолиться Божией Матери, Николаю-угоднику и преподобному Серафиму. Опустилась она на колени подле кроватки, спрятала голову в одеяльце и стала молиться. Ночью незаметно для себя задремала. Когда забрезжило утро, она боялась поднять глаза, думая, что ребенок уже скончался. Вошел муж. Они откинули одеяло: мальчик мирно спал и на его щечках проступил чуть заметный румянец. Дышал он ровно и спокойно. В радостном испуге, не веря себе, родители позвали жившего по соседству врача. Он посмотрел на спящего ребенка и рассердился: «Зачем вы меня беспокоили, вызывая к здоровому мальчику? Он ничем не болен».

Явился и вчерашний доктор: «Где усопший?» — тихо спросил он. Ему показали на мальчика, который завтракал, сидя в постели. «Ничего не понимаю! — пожал плечами знаменитый врач, — тут, действительно, произошло чудо». Не раз потом видела я эту чету и ребенка, которому тогда было уже 6–7 лет.

Иногда в моей жизни случались сильные искушения: то размолвка с руководящей старицей, то недоразумения с неверующими родными. Мучительно бывало, тяжело и одиноко. Иду к батюшке, прошу благословения навестить знакомых, чтобы отвлечься. «Это зачем? Помощи от людей ждете? Только один Бог силен помочь. Если хотите, поезжайте к блаженной Ксении или к окошечку батюшки отца Иоанна. А к людям за утешением идти нечего».

Исключительное влияние оказывал лаврский схимник на молодежь. Целые общины юношей и девушек, сбитых с толку различными еретическими учениями, но искренне стремившихся к познанию истины, после его проповедей переходили в Православие.

Несомненно, что все обращавшиеся к отцу Серафиму обретали через него всеблагую волю Божию. О самом же старце Промысл Божий позаботился особым образом: незадолго до начавшихся в начале 30-х годов массовых арестов священнослужителей, отец Серафим тяжело заболел. Врачи объявили, что его может спасти только пребывание в деревне.

Батюшка категорически воспротивился переезду. Но правящий архиерей решил не так. Он вызвал из Новодевичьего монастыря монахиню, которая в миру была женой батюшки и благословил ее увезти больного старца в деревню.

«Назовете его Николаем»

Вера Ивановна Барышева поведала одну историю перед своей кончиной, последовавшей в 1981 году.

* * *

…Моя подруга Екатерина хорошо знала батюшку Серафима еще по Лавре. Она жила с мужем в Лигово, и до октябрьского переворота они имели небольшую мастерскую по пошиву меховых шапок и лавочку для продажи своих изделий. В семье было трое детей, и с приходом новой власти нелегко стало сводить концы с концами. В годы НЭПа супруги возродили свое дело, однако, через некоторое время мужа арестовали. Екатерина находилась в смятении и отчаянии, она ждала четвертого ребенка. Родные настаивали на том, чтобы она избавилась от него. Екатерина поехала в Лавру к отцу Серафиму за советом и молитвой. Старец очень тепло принял ее, благословил и очень внимательно выслушал. Затем произнес: «Давайте помолимся. Вы здесь, а я — в алтаре».

Через некоторое время батюшка подошел к Екатерине и сказал: «Вот что, матушка. Ничего не предпринимай. Оставим все на волю Божию. Мужа твоего оправдают и через 40 дней он вернется, а мальчик у тебя родится такой, что его все любить будут. Назовете его Николаем в честь святителя Божия. Молитвы не оставляй, проси о помощи Пресвятую Богородицу и Николая угодника. Господь все управит». Через некоторое время задумчиво промолвил: «А вы знаете, как тяжело бывает, когда семнадцатилетняя дочь погибает от туберкулеза?» Екатерина подумала тогда: «К чему это он говорит?..».

Вернувшись в Лигово, она рассказала родным о своей встрече с отцом Серафимом. Они сильно засомневались, назвали ее легкомысленной, добавив: «Ну, что ты будешь верить какому-то монаху…». Екатерина промолчала в ответ. Взяла акафист Пресвятой Богородице и стала ежедневно читать его вместе с детьми. Постоянно прилежно молилась и святителю Николаю, исполняя наставление старца. Через 10 дней получила весточку от мужа, где он сообщал, что в течение месяца его отпустят. Всей семьей продолжали усердно молиться, ждали мужа и отца. И сбылось предсказание батюшки Серафима — супруга Екатерины освободили, причем бумаги на освобождение были ему вручены ровно на сороковой день после посещения Екатериной Александро-Невской Лавры. Пришло время, когда в семье появился четвертый ребенок — сын Николай…

«Старайся как можно чаще исповедоваться…»

Елена Сергиевская — вдова преподавателя и заведующего журнальным фондом библиотеки Санкт-Петербургской Духовной Академии. В 1950 году он закончил Академию и трудился в ее стенах во славу Божию до 1977 года. Елена Николаевна сохранила в своей памяти очень много интересных сведений о церковной жизни 30–50-х годов.

* * *

…Иеросхимонах Серафим Вырицкий более двадцати лет был моим наставником, вплоть до его праведной кончины. Еще в детские годы я вместе с мамой приходила к нему на исповеди в Александро-Невскую Лавру. Однажды мама спросила: «Батюшка! Мне так не нравится, что нужно поминать сегодняшние власти. Как быть?» «А как твое имя?» — неожиданно задал встречный вопрос отец Серафим, хотя прекрасно знал, как ее зовут. «Елена…» — несмело промолвила мама. «Вот и учись премудрости у святой равноапостольной царицы Елены. Будь, как она. Не нравится, — но так надо…» — заключил старец.

Порою отец Серафим напоминал своим исповедникам о грехах, которые они забывали за давностью времени. Как-то мама пришла к нему на исповедь, где изложила батюшке все свои прегрешения, от детства содеянные. Вдруг старец многозначительно посмотрел на нее, затем произнес: «А ты помнишь, как в детстве, назло подружке, сломала ее любимую расческу?!», чем привел исповедницу в неописуемое смятение. Затем по-доброму улыбнулся и сказал: «Знаю, знаю, что не утаила. Однако, чтобы не забывать, старайся как можно чаще исповедоваться…».

Меня несколько раз вызывали за исповедание православной веры в органы НКВД, и батюшка давал мне неоценимые советы, как вести себя при этом. Я искренне верила в силу его молитвенного предстательства, и Господь берег меня во всех путях моих.

Интересный случай произошел со мною сразу после войны. Однажды, приехав в Вырицу, я встретила на станции человека, очень похожего на священника. Он вышел со мною из поезда и спросил, как найти отца Серафима. Я с радостью согласилась его проводить. Оказалось, что это был отец будущего Святейшего Патриарха Алексия II — батюшка Михаил из Таллина. Старец принял отца Михаила, и они долго беседовали. Отец Михаил вышел очень радостный, и я вновь проводила его до станции. По пути он сказал мне, что отец Серафим весьма его обнадежил. Расставались мы очень тепло. Вскоре я получила открытку с изображением таллинского собора во имя святого благоверного великого князя Александра Невского. Отец Михаил писал: «Дорогая Елена Николаевна! Шлю Вам привет и свое благословение из Таллина. Приехали мы благополучно. Вся наша поездка была очень удачна, так что оставила очень хорошие воспоминания, особенно в Вырице. Верю, что не случайно я посетил те места… Ваш недостойный молитвенник священник Михаил. 22 марта 1946 года».

Когда Алексий Ридигер поступил в Петербургскую Духовную семинарию я неоднократно встречалась с отцом Михаилом и его матушкой Еленой Иосифовной. С будущим Патриархом я встречалась также в Таллине, когда он был епископом.

Господь наделил вырицкого подвижника многими духоносными дарами, и я сподобилась неоднократно испытать на себе их силу. Отец Серафим обладал особым даром видения происходившего вдали. Однажды, когда я еще только подходила к домику батюшки, он сказал: «Откройте! Ко мне идут», и это относилось именно ко мне, что потом подтвердил сам старец. Как-то поведал он мне о последних временах: «Страшно будет дожить до них! Мы, слава Богу, не доживем, но из Казанского собора пойдет крестный ход в Лавру…».

«Ты еще профессором будешь»

По Промыслу Божию произошла встреча с Михаилом Фаворским, сыном Сергея Серапионовича Фаворского, светлое имя которого было упомянуто в предыдущих главах. С нескрываемым волнением делится Михаил Сергеевич своими воспоминаниями. Его слова наполнены теплом и любовью. В них — отражение светлых ликов людей, которые окружали его с детства.

* * *

…Мой дедушка, протоиерей Серапион Фаворский, работал Господу в Вятской губернии. Он много потрудился для развития духовного просвещения на селе. Занимался благоукрашением и благоустроением храмов. Это был пастырь по глубокому убеждению и призванию, самоотверженно служивший ближним. Отец, Сергей Серапионович, с детских лет получал живые уроки истинной веры, высокого благочестия, любви к Отчизне и ее народу. Тем не менее, вопреки семейной традиции, он имел глубокий интерес к естественным наукам, в особенности к медицине. Видимо, не без сожаления дедушка благословил папу на учебу в Военно-Медицинской Академии, которую он закончил в 1919 году, а затем успешно сочетал практическую деятельность с научной работой. Дали свои всходы и семена веры, от юности заложенные в него Премудрым Творцом. До конца дней своих сохранил отец верность Христу. В суровые годы богоборчества и гонений, будучи известным профессором, доктором медицины, Сергей Серапионович всегда старался сделать все возможное, чтобы не угас на Руси свет Православия.

Он был близко знаком с выдающимися архиереями Русской Православной Церкви, в частности, его духовными друзьями были митрополиты Алексий (Симанский), Николай (Ярушевич) и Григорий (Чуков). Отца Серафима папа посещал еще в Александро-Невской Лавре, а затем постоянно ездил к великому старцу в Вырицу.

Я родился в 1927 году, и с тех пор как помню себя мальчишкой, помню и батюшку Серафима. Чаще всего мы ездили к нему вдвоем с мамой, — она очень любила его, всегда искала у него совета и испрашивала его молитв. Как передать те необычайные состояния духа, которые охватывали все мое существо, когда переступал я порог дома блаженного старца? Да, да! Именно самого дома, даже еще до келий. Помню ту благоговейную тишину, где все говорят шепотом или вовсе молчат. Помню это несомненное присутствие благодати Божией и незримые небесные прикосновения. Эти дивные ощущения навсегда вошли в мое сердце и по сей день пребывают в нем.

В довоенные годы папа вел прием в Центральной гомеопатической поликлинике и много сил отдавал деятельности на благо Церкви и ближних. Годы войны мы пережили вместе с великим городом и его защитниками. Всякое могло случиться в ту страшную пору, но берегли нас молитвы отца Серафима. Мы всегда мысленно обращались к нему за помощью в самые трудные минуты. Знали, что он помнит о нас и возносит свои прошения ко Господу за всех ближних, оказавшихся в тисках жестокой блокады. В начале 1945 года всей семьей поехали в Вырицу. Это было всеобщее ликование — вновь мы увидели дорогого батюшку, услышали его дивный бархатный голос, получили его святое благословение!

В том же году я, по нерадению, «провалил» вступительные экзамены в медицинский институт, и мы тут же поехали к батюшке. Как сейчас помню его слова: «Не расстраивайся, все хорошо будет. На будущий год поступишь и еще профессором будешь». (Сегодня Михаил Сергеевич действительно профессор в своей области. Он, как и его отец, врач-гомеопат высочайшей квалификации в Университете имени академика Павлова).

«Скоро будет великая война»

Мария Титова — дочь приснопамятного протоиерея Константина Титова, служившего в 20-х — начале 30-х годов в Воскресенском соборе города Луги. С юных лет сердце Марии испытало многие скорби, связанные с гонениями на Церковь Христову и верных ее служителей.

* * *

… Еще в 20-е годы мой папа неоднократно подвергался арестам по приказу богоборческих властей, однако всякий раз ему удавалось через некоторое время вернуться на свободу. Враг спасения не унимался — в 1932 году Константин Сергеевич был вновь арестован и репрессирован. К местам заключения на Дальнем Востоке он ехал в одном вагоне с настоятелем храма святого благоверного великого князя Александра Невского в Шувалове протоиереем Владимиром Шамониным и архимандритами Александро-Невской Лавры братьями Гурием и Львом (Егоровыми). С ними же и отбывал заключение. Для петербургских священнослужителей были созданы особо невыносимые условия. Их то и дело перебрасывали из лагеря в лагерь. Ужасы, которые пришлось им пережить, достоверно описаны в книге под названием «Петербургский батюшка». После расправы над отцом маму тоже отправили в ссылку. В Луге у меня из родных больше никого не было. В пятнадцать лет я осталась одна-одинешенька. Пришлось перебраться в Питер к тете с дядей.

С семилетнего возраста я пела на клиросе лужской Ольгинской церкви. Потом — в Питере. Сначала пела в Знаменской церкви, а с ее закрытием — в Никольском соборе. Здесь мне довелось встретиться и познакомиться с П. В. Молчановым. Это был благочестивый православный человек. Работал Петр Васильевич в области снабжения и являлся духовным сыном отца Серафима. Он много рассказывал мне о батюшке и однажды предложил поехать с ним в Вырицу. Это было в 1939 году. Старец очень тепло принял нас и благословил. Несказанный свет и божественная любовь исходили от отца Серафима. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы в сердце вошла небесная радость.

Батюшка подробно расспросил меня о папочке, который был к тому времени освобожден и служил в Валдае в храме во имя святых первоверховных апостолов Петра и Павла. «Обязательно буду молиться за отца Константина», — сказал подвижник. Неожиданно Петр Васильевич встал перед старцем на колени и произнес: «Батюшка! Я приехал к вам просить благословения… — после этого тихо добавил, — я хочу предложить Марии свою руку и сердце». Такой поворот событий буквально ошеломил меня, ибо ничего подобного я не ожидала. Считанные мгновения длилась немая сцена. Отец Серафим тут же однозначно подвел итог: «Никакой свадьбы — скоро будет великая война!» Он не только не дал благословения на брак, но запретил даже и помышлять о женитьбе. Дальнейшая жизнь показала, что прозорливый старец имел к тому все основания — в самом начале Великой Отечественной войны Петр Васильевич Молчанов погиб на фронте…

Эта поездка к отцу Серафиму оставила в моей душе неизгладимое впечатление. Впервые увидела я пастыря такой великой духовной силы. Подобного ему молитвенника никогда больше не встречала. Это был истинный воин Христов, облеченный во всеоружие Божие. Я была просто поражена его духовным обликом. А его дивный мягкий голос, казалось, проникал в самые глубины моей души. При расставании батюшка еще раз благословил нас и попросил за него молиться.

«Вам необходимо покинуть Вырицу»

Хорошо известно, что старец в начале войны благословлял всех жителей поселка оставаться на своих местах. Тем удивительнее случай, рассказанный сотрудницей книжного магазина в поселке Вырица Л. Тимофеевой со слов своей бабушки М. А. Лапиной. В нем — пример истинного послушания духовному отцу:

* * *

…Мои родные ходили к батюшке Серафиму за советом и молитвой еще в 30-е годы. Он всегда дарил им радость, вселял в их сердца веру, надежду и любовь. Когда фашисты вступили на Русскую землю, бабушка с мамой, как и многие жители Вырицы, прибежали к домику на Пильном. Люди, взволнованные трагической новостью, выходили от старца утешенные и успокоенные.

Дождались своей очереди и мои родные. В те дни батюшка не вел долгих бесед со своими посетителями. Он коротко сказал бабушке и маме: «Вам необходимо покинуть Вырицу!» С тем и благословил. Безусловно, сначала их охватили некоторое смущение и ропот, так как знали они, что другие люди получили благословение иное. Тем не менее, родные исполнили все по слову старца. Собрав самые необходимые вещи, взяли они с собой швейную машинку и стали ходить по окрестным деревням, подрабатывая шитьем и поденными работами. Вскоре в одном из селений их как занимающихся бродяжничеством, выдал властям староста. Бабушку с мамой отправили в лагерь для перемещенных лиц, находившийся на территории Эстонии. В полной мере хлебнули они там горя, но Господь по молитвам отца Серафима сохранил им жизнь. Вернулись на родину после освобождения Эстонии. Когда родные подошли к своему дому на Сиверском шоссе, то увидели груду развалин. Это был один из немногих жилых домов в Вырице, которые при наступлении наших войск были разрушены до основания. Без слов все поняли бабушка с мамой. Среди обломков домашних вещей нашли они тогда чудом уцелевшую иконку Николая угодника…

«Пустите детей приходить ко Мне…»

«Пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие» (Мк. 10:14). Невольно вспоминаются эти слова Евангелия, когда беседуешь с Галиной В. Смирновой.

* * *

Родилась я в 1939 году, рассказывает она — мои детство и юность прошли в Вырице. Прекрасно помню батюшку Серафима. Его светящийся, словно ангельский лик и сияющие глаза нельзя было не запомнить. Старец необычайно любил детей, и дети отвечали ему тем же. Мы часто прибегали к нему под благословение по одному или же целыми стайками. Время было тогда тяжелое, послевоенное. К отцу Серафиму приходило много людей, но нас всегда пропускали без очереди. Он благословлял нас и непременно угощал конфетами, пряниками, печеньем. Часто давал гостинцы с собой.

Батюшка учил детей крестить на ночь подушки, постели и ночные рубашечки… Любовь, исходившая от батюшки, так благотворно действовала на детские души, согревала и окрыляла их, что всегда хотелось прийти к нему еще раз. Ведь, как правило, детские непорочные сердца очень чутко ощущают искреннее к ним отношение. Дети устремлялись к отцу Серафиму, словно к солнечному свету. Могу сказать, что через благословение батюшки благополучно устроилась вся дальнейшая жизнь многих моих сверстников.

Ходила к старцу и моя мама. Отец был репрессирован и осужден на десять лет лагерей. В ту пору считали, что все это справедливо и заслуженно. Многие даже отворачивались от ближних, у которых родственники томились в застенках. Тогда батюшка Серафим сказал маме: «Сейчас все хорошие люди в тюрьмах сидят!» Далеко не всякий мог произнести в то время такие слова. Когда я подросла, стала регулярно ходить в храм — ведь то, что заложено в детстве, навсегда остается в душе человеческой, становится ее достоянием. Много лет постоянно посещаю могилку великого старца. Там всегда приходит успокоение, а сердце наполняется все той же радостью, которая возвращает меня в годы моего детства…

«Сила была в нем от Бога великая…»

Любовь Н. Спиридонова «разменяла» десятый десяток — ей 92 года. По молитвам батюшки Серафима Господь дарует ей бодрость духа и телесное здравие. Она неукоснительно посещает богослужения в храме Живоначальной Троицы за Невской заставой, а в праздничные дни ее часто можно встретить в Соборе Александро-Невской Лавры, где она до недавнего времени несла различные послушания в течение нескольких десятилетий. Здесь многие хорошо ее знают и любят, и здесь произошла первая наша встреча. Простота веры и глубочайшее понимание истин Православия — вот те качества, которые отличают Л. Н. «Никого никогда не сужу… Упаси Бог! Сама худая… Как я себя не люблю, как я себя не люблю!» — часто ли мы можем услышать такое, вырвавшееся из самых сокровенных глубин чистого сердца. Это школа живого богословия, унаследованная от отца Серафима. Рассказ Любови Николаевны лишен всяких прикрас.

* * *

…К батюшке Серафиму я часто ездила еще до войны. Шла к нему, как на праздник. С ним было очень просто и необыкновенно хорошо. Сила была в нем от Бога великая. Когда благословлял, то душа до небес взлетала. Уходя от любимого старца, порою думала: «Не в раю ли я побывала?»

Когда началась война, моего сынишку Бориса эвакуировали вместе со школой в Сибирь, а я осталась в блокадном городе. Работала в Боткинской больнице все годы войны. В одном из редких писем, которые приходили с Большой земли по «дороге жизни», Борис написал мне, что сильно ушиб ногу, и она часто болит. По возвращении оказалось, что у мальчика уже несколько лет продолжается хроническое воспаление надкостницы в голеностопном суставе. Гноилась кость, и в районе пятки была кровоточащая незаживающая опухоль. На травмированную ногу ступить он не мог. Как тяжело мне было видеть его страдания! Врачи безуспешно пытались ему помочь, но в конце концов отказались. Мне же они заявили, что эта болезнь неизлечима. Оставалось просить помощи только у Господа…

Весной 1945 года мы с сестрой поехали в Вырицу. Господь помог быстро отыскать новый дом, куда переехал старец. Батюшка, как и прежде, принял нас с радостью и тут же сказал: «Все будет хорошо! Ножка у Бориса обязательно заживет». Он дал мне святой воды и объяснил, как надо ею пользоваться: «Поставьте ногу в чистую теплую ванночку, а моей водичкой поливайте крестообразно больное место с молитвой. На ночь также ставьте компрессы». Благословив нас, велел передать свое благословение и сынишке. Через месяц у Бориса утихли боли и начал спадать отек.

Возблагодарив Господа и отца Серафима, мы вновь отправились в Вырицу уже с сынишкой. За время болезни нога его очень ослабла, и мы с сестрой вели его под руки. Батюшка принял нас без очереди и сердечно радовался, что дело пошло на поправку. Он очень ласково побеседовал с Борисом, дал ему просфорочку, еще святой водички и благословил. Помню, с каким состраданием, теплом и любовью смотрел тогда на нас великий старец. Казалось, что от него исходит сияние. На станцию Борис возвращался уже без посторонней помощи. Вскоре от «неизлечимой» болезни не осталось и следа, а через некоторое время мы даже забыли, какая нога болела у Бориса. В 1948 году его призвали в армию, где служил он в воздушно-десантных войсках и успешно совершал прыжки с парашютом…

…Люди, которые постоянно ходили к отцу Серафиму, хорошо знали друг друга в лицо, поскольку порою им приходилось довольно долгое время проводить в ожидании, прежде чем войти в заветную келию. Однажды я познакомилась с молодыми супругами, которым старец помог своими молитвами, когда молодожены оказались в тяжелой беде. Через некоторое время они принесли батюшке в знак благодарности 1000 рублей. Тогда это были очень большие деньги. Отец Серафим деньги не принял, а благословил обязательно отдать их первому встречному по дороге на станцию.

Этим первым встречным оказался, как говорят, вдребезги пьяный мужчина. Молодая женщина растерянно сказала мужу: «Как же нам быть?» Однако, он невозмутимо ответил: «Поступим по словам батюшки…»

Как только они вручили деньги этому мужчине, он моментально протрезвел: «Миленькие! Да как же мне вас благодарить! Вы меня от смерти спасли!» Оказалось, что этот несчастный работал в торговле, и у него образовалась недостача ровно на такую сумму. Денег дома не было, и ему грозила тюрьма. Он впал в отчаяние, и решил наложить на себя руки. Для «храбрости» порядком выпил…

Так необычайная прозорливость батюшки Серафима спасла этого человека от самого страшного смертного греха. Можно сказать, что старец вытащил его из ада преисподнего и у врага спасения еще одну душу…

«Помощницы и в миру нужны!»

С радостью поделилась своими воспоминаниями о встречах с вырицким старцем Людмила А. Ермакова, супруга протоиерея Василия Ермакова — настоятеля храма святого преподобного Серафима Саровского.

* * *

…Господь привел меня к батюшке Серафиму через мою тетю. После войны мы остались с ней вдвоем — мама скончалась еще в 1938 году, а отец погиб на фронте. Тетя Катя была человеком удивительно светлой души, имела доброе и отзывчивое сердце. Она обладала редкой красотой, однако эту красоту осеняли необычайная скромность и благочестие. Многие сватались к ней, но она так и не вышла замуж, а посвятила всю свою жизнь Христу. В церковном народе ее звали святой Катей. Батюшку она знала с 20-х годов, еще по Лавре, и много лет была его духовной дочерью. В свое время отец Серафим сказал ей: «Прилепись к Фаворским!», и с тех пор тетя помогала в их семье по хозяйству. О Сергее Серапионовиче она говорила: «Таких бы людей побольше…».

Большим праздником для всех верующих епархии стало открытие в 1945 году Богословско-Пастырских курсов. В их организации деятельное участие принимал Сергей Серапионович Фаворский. Мы с тетей помогали ему перевозить туда духовные книги, мыли и убирали классы. А всего через год — 1 сентября 1946 года вновь зазвучало Слово Божие в стенах Духовной Академии. Здесь я познакомилась и близко подружилась с Валечкой Щукиной, которую впоследствии отец Серафим Вырицкий благословил на монашество. Сегодня — это всем известная игумения Георгия, настоятельница Горненской обители в Иерусалиме.

Второй раз мы приехали в Вырицу в 1947 году. К тому времени и в моей душе зародилось тайное желание посвятить себя монашеству и принять иноческий постриг. Я поведала об этом тете Кате. В беседе с батюшкой она заметила: «Люся хочет в монастырь». На это великий старец ответил: «В колхоз-то ей не надо. И в миру хорошие помощницы нужны. Как священник должен быть кристально чист перед миром, так и спутница его жизни». Вот и благословил меня Господь через отца Серафима на семейную жизнь в миру. Время было тяжелое, и храм Духовной Академии был для нас воистину отчим домом, где забывались все невзгоды и неурядицы мирской жизни. Здесь-то и встретилась я со своим будущим супругом, семинаристом Василием Ермаковым, а в 1952 году стала его женою…

«Обязательно молись за врагов»

Сегодня Елизавете И. Коковисиной 85 лет. Она — член приходского совета Софийского собора в Царском Селе. Неутомимая труженица пользуется неизменным уважением и любовью всех прихожан и причта собора. Известно, что во многом и ее стараниями этот великолепный храм в 1989 году был возвращен Церкви. Всегда и во всем помогает матушке Елизавете молитвенное предстательство ее небесного покровителя — блаженной памяти старца Серафима Вырицкого…

* * *

…О благословенном старце я узнала во время войны. Сразу после ее окончания, в 1945 году, поехала в Вырицу. Будто потянула меня туда неведомая сила. На станции никто не хотел говорить, где живет отец Серафим. Время было такое. «Ищи сама», — звучало в ответ…

И Господь привел — шла, шла и увидела калиточку, у которой толпился народ. Подошла и спросила: «Кто последний?» Помню, впереди оказался мужественного вида седой полковник. Через некоторое время появилась послушница и, открыв калитку, пустила всех ко крылечку. Стою самой последней и думаю, что на работу опоздать могу. Тогда с этим очень строго было — порою под суд отдавали. Вдруг, вышла келейница и говорит: «Кто здесь из Царского Села? Пропустите эту девушку — ей надо к 14-ти часам на поезд успеть, чтобы на работу добраться вовремя. Так батюшка велел».

Я вошла в дом. Невозможно описать словами, что охватило меня, как только перешагнула порог келии и увидела отца Серафима. Ощущение света и благодати, чувство слезного раскаяния и в то же время необычайной радости… Ноги у меня сами подкосились. Упала перед ним на колени и зарыдала, а батюшка мягким и добрым голосом произнес: «Не плачь, не плачь, твой жив и скоро вернется. Я вас в книгу к себе запишу и поминать буду». Я поняла, что посетители могли ничего не говорить о себе — отцу Серафиму все было открыто. Такое чудо нам Господь даровал! Я молчала, а он всю мою нерадивую жизнь, которую я уже забыла, в подробностях рассказал. Какой светильник был! Двумя-тремя тихими кроткими словами мог на путь покаяния и спасения наставить. Грешим много, да не всегда зрим грехи свои, а перед таким старцем душа сама открывается.

Привезла батюшке муки и яблок, а он тут же велел все раздать. Не зря о нем говорили, что живет Святым Духом. Утешил он меня сильно. Мир и любовь сошли в душу. На всю жизнь запомнила его слова: «Обязательно молись за врагов. Если не молишься, то будто в огонь керосин льешь — пламя все больше и больше разгорается… Всегда и за все, даже за скорби, благодари Господа и Пресвятую Богородицу». В конце беседы отец Серафим спросил: «А ты знаешь, как меня зовут?» «Конечно», — отвечаю. «Тогда молись за меня, а по кончине моей ходи на могилку. Разговаривай, как с живым, и все у тебя устроится». После этого благословил и поцеловал меня в голову. Сердце мое затрепетало от радости и показалось мне, будто слышу я ангельское пение. Назад как на крыльях летела…

«Сейчас мы тебя вылечим»

Клавдия Ивановна Печковская живет в Вырице и бывает на могилке отца Серафима почти каждый день. С именем батюшки связаны многие ее воспоминания.

* * *

…Когда я впервые вошла в келию старца он поразил меня своим аскетическим видом — худенький, но необыкновенно бодрый, с теплым любящим взглядом сияющих глаз. Я сразу почувствовала необычайное душевное облегчение. Любовь, исходившая от батюшки, как бы изливалась на все окружающее.

Во время войны я получила сильное ранение в голову, и меня мучали непрестанные головные боли. Врачи ничем не могли помочь. Отец Серафим сказал: «Подойди поближе, сейчас мы тебя вылечим». Он накрыл мне голову епитрахилью и возложил на меня руки. С тех пор я не знаю, что такое головная боль. Однажды я поведала батюшке, что хочу выйти замуж. Он благословил меня, но предупредил: «Повенчаетесь — будете жить…». С мужем мы оформили только гражданский брак и не выполнили завета старца. Пришло время, когда я осталась одна с двумя детьми — Господь развел за невыполнение послушания. Тогда еще раз я поняла, что без Божиего благословения все человеческие начинания — ничто…

Сразу после войны моя подруга обратилась к старцу со словами: «Муж пропал без вести. Как мне за него молиться?» «Молись о здравии, скоро он вернется из плена», — ответил батюшка. Действительно, через недолгое время пришел ее муж, побывавший в плену в Австрии. Многие в Вырице помнят невероятный случай, когда по молитвам отца Серафима заговорила немая девочка. Батюшка исцелил от ряда заболеваний и мою престарелую маму. Тогда он также накрыл ее епитрахилью и, возложив руки на главу болящей, сказал: «Сойдут с тебя все грехи, и пройдут тогда все болезни».

Хорошо помню, как отец Серафим говорил нам: «Вы молитесь обо мне, и я за Вас помолюсь, попрошу у Господа…». «Небо, как шатер, — говорил старец, — придет время, когда оно откроется». Вот идет мне уже восьмой десяток, но только не так давно я поняла, что нет у меня никого ближе, чем батюшка Серафим…

«Будто Христос тогда моей души коснулся!»

Любовь Николаевна Сурова живет в Царском Селе. Регулярно посещает она Вырицу. Неизгладимый след в ее душе оставила единственная встреча с отцом Серафимом.

* * *

…В конце войны я получила извещение о гибели мужа. У меня было двое детей, и немалых трудов стоило поднимать их в то время. Я никак не могла поверить, что осталась одна.

В 1947 году мы поехали к отцу Серафиму с одной моей знакомой, у которой муж пропал без вести. Когда я увидела батюшку, охватил меня благоговейный трепет, а в душе пронеслось; «Господи! Это же точно ангел с неба спустился!» Какое у него было сияющее лицо! Старец сразу вызывал самое теплое доверие.

Первой заговорила моя спутница: «Батюшка! Мой супруг погиб, хочу еще раз выйти замуж». Отец Серафим покачал головой и шутливо погрозил ей пальцем: «Я тебе выйду! Твой жив! Вот вернется — будет тебе баня!» Мне же старец велел сесть к нему поближе. Ни о чем не спрашивая, он сразу сказал: «Вот ты не веришь, а твой муж погиб. Тебе надлежит выйти замуж, ведь ухаживает за тобой хороший человек?» Батюшка взял меня за левую руку и стал ее тихонько поглаживать. Будто Христос тогда души моей коснулся!

Но самое важное в том, что по молитвам отца Серафима Господь дарует нам необыкновенную бодрость духа и надежду на спасение в жизни вечной. Слава Богу за все!

«Для Господа неизлечимых болезней не бывает!»

Елена Кудрявцева — трудница Свято-Иоанновского ставропигиального женского монастыря. Здесь ежедневно можно увидеть ее на богослужениях, а в часы между службами помогает она в меру сил своих в многоразличных хозяйственных делах. Беседуя с Еленой Демидовной, еще раз убеждаешься и в том, что у Господа случайного ничего не бывает…

* * *

…Родилась я в 1917 году в селе возле Питера. Родители мои были благочестивыми христианами и отличались особым странноприимством. Еще в раннем детстве я услышала от кого-то из странников удивительную песню: «Он в Кронштадте был добрым пастырем и наставником стада Божия, исцелял больных, питал алчущих, и давал им всем кров-пристанище. В Петрограде есть монастырь святой, Иоанновский, что на Карповке..».Милый образ батюшки Иоанна жил в верующих сердцах, из уст в уста передавались сказания о его подвигах и чудесах. Видимо, по молитвам праведника, явил Господь чудо и на мне.

В городе на Неве провела я и все годы блокады. Когда, под завывание фугасок и разрывы снарядов шла на дежурство или в храм, то всегда думала: «Господи! На все святая воля Твоя! Угодно будет Тебе — уцелею…». Богослужения в соборе равноапостольного князя Владимира совершались ежедневно, а затем шли бесконечные молебны и панихиды. Несмотря на все ужасы блокады, храм почти всегда был заполнен. Помню, как замерзало масло в лампадах, но горячая молитва согревала сердца людей. Мы твердо верили в предстательство Пресвятой Богородицы и святых угодников земли русской. С Божией помощью пережили все — и голод, и холод, и бомбежки.

Как только было разорвано зловещее кольцо, я отправилась на родину — там, вот уже 30 лет, пребывала на одре болезни моя сестра Александра. Сестра заболела костным туберкулезом. У нее образовалось на правом бедре 11 открытых ран, шли обильные гнойные выделения. Боль буквально грызла сестру, порою она впадала в отчаяние и просила Господа, чтобы Он скорее лишил ее жизни. Наша мама незадолго до своей кончины завещала мне: «Лена! Ты Александру не оставляй!» Обустроившись в Питере, в 1946 году я перевезла к себе Александру, чтобы уже постоянно за ней ухаживать. Как тяжело было смотреть на ее бесконечные мучения! Вот тогда Бог и привел меня к отцу Серафиму.

Было это летом 1947 года. Батюшка полулежал на небольшой кровати в полной схиме — лицо сияющее, яркие голубые глаза, ласковая, милующая улыбка. Сразу стало как-то особенно легко, меня охватила воистину нечаянная радость. Ни о чем не хотелось спрашивать, а только глядеть и глядеть на него. Сами собою навернулись покаянные слезы. Отец Серафим тихо промолвил: «Ну-с, откуда и зачем?» «Ярославская, из села Михаила Архангела», — пролепетала я, глотая набегающие слезы. «Так и я ярославский, — рыбинский!» — весело ответил батюшка. «Живу я с сестрой, — продолжала я, — она очень больна, и болезнь у нее неизлечимая». С несомненной верой старец произнес: «Для Господа неизлечимых болезней не бывает! Молиться надо!» Он записал в свой помянник наши с сестрой имена и сказал: «Ну вот, теперь я всегда поминать вас буду. И вы убогого Серафима не забывайте». Потом многозначительно посмотрел на меня: «Будешь, будешь еще ко мне ходить…». После этого благословил и проводил все той же ангельской улыбкой. Как рукой сняло все мои скорби — на работу не шла, а на крыльях летела. Но только потом поняла и осмыслила все, что тогда произошло.

Весной 1950 года, в годовщину кончины отца Серафима, у сестры неожиданно закрылись раны — затянулись тонкой кожицей. Совершенно прекратились и боли, которые мучили Александру долгих 36 лет. Дальнейшее обследование показало, что она неизвестным образом исцелилась. Только тогда мы поняли, что батюшка не оставляет нас своими молитвами и после перехода к блаженной Вечности. Александра прожила еще 25 лет, как совершенно здоровый человек, и скончалась в 1975 году.

«Этот мальчик будет ученым-медиком»

Рассказ Александра Иванова является еще одним свидетельством необычайной прозорливости и чудесной силы благословения вырицкого старца. Александр Сергеевич рассказывает о батюшке, как о самом близком и родном человеке.

* * *

…Наша семья проживала в Вырице с начала 30-х годов. Еще до войны все мои родственники часто посещали старца и всегда старались следовать его советам и наставлениям. В те страшные годы его молитвы уберегли их от многих бед и скорбей. Приведу только один пример. Все прекрасно знают, какие трудности бывали с продовольствием в военную пору. Не обошло голодное время и нашу семью. И вот однажды моя тетя пришла к батюшке за благословением, чтобы где-нибудь поменять вещи на продукты. Отец Серафим помолился и благословил ее на дорогу.

Погрузила тетя на саночки какие-то домашние вещи, кое-что из одежды и пошла, куда глаза глядят. Сейчас вряд ли можно представить, насколько тяжел и опасен был ее путь. Шла она в лютые морозы по оккупированной территории, а временами и через линию фронта под обстрелами и бомбежками, но дошла, с Божией помощью, до города Опочка на Псковщине. Здесь удачно выменяла вещи на два мешка муки и благополучно вернулась, минуя все ужасы прифронтовых дорог. Родные уже не чаяли увидеть Веру Лаврентьевну… Это ли не явное чудо Божие, свершившееся по молитвам великого старца? В общей сложности тетя прошла туда и обратно более 500 километров!

Когда мне было неполных два года, моя мама принесла меня к великому старцу. Батюшка посмотрел на меня и сказал: «Этот мальчик будет ученым-медиком». И благословил…

Ныне я являюсь профессором, заведующим курсом стоматологии в Государственной Медицинской Академии. Так все сбылось по слову благословенного старца… С детских лет посещаю с мамой могилку отца Серафима. Здесь по иному течет время, и уходит земная суета. Здесь всегда обретаешь силы и надежды на будущее…

«Подожди немного…»

Жила в Петербурге купеческая семья Шиловых. Это были благочестивые люди. Их дом всегда был украшен многими иконами, все члены семьи постоянно посещали храм Божий, исповедовались и причащались Святых Христовых Тайн. Каждый из четырех братьев Шиловых имел собственное предприятие. Все они, по мере сил, занимались еще и делами милосердия и благотворительности, вели богоугодный образ жизни.

После прихода к власти большевиков обрушились на семью непрестанные скорби. В 1919 году во время эпидемии тифа скончался старший брат Александр. В 1924 году от поджога полностью сгорел дом Шиловых. Оставшиеся в живых братья были арестованы, лишены всех прав и высланы в Иркутск, а их семьи, оставшиеся без кормильцев, вернулись в Петроград, где хлебнули немало горя. Долгое время жили по углам у дальних родственников. Из ссылки вернулись только Николай и Дмитрий, Алексей Игнатьевич сложил свои кости в Сибири. Имея поражение в правах, несколько лет братья скитались по стране, подрабатывая на хлеб случайными заработками. Около 1937 года Дмитрий Игнатьевич нелегально вернулся к семье, а Николай Игнатьевич, стремясь уйти подальше от властей, уехал на Дон в глухие Аксайские степи. С Божией помощью пережили и эти страшные годы. Несмотря на тяжкие испытания Шиловы во время лихолетья оставались верными Богу и Церкви. В скорбях и злоключениях усиливалась, становилась горячее молитва.

Когда, казалось бы, закончились для семьи видимые скорби, Николай неожиданно начал употреблять спиртное. Для его супруги это было большим ударом, нелегким стало совместное существование, и Евдокия даже стала подумывать о разводе. Однако решиться на такой серьезный шаг сама она не могла.

Желая узнать волю Божию, отправилась к вырицкому старцу. Было это в 1948 году. Отец Серафим принял очень ласково и необыкновенно утешил, но на вопрос о разводе ответил весьма строго: «Куда же вам разводиться?! Вы же перед Богом повенчаны… Подожди немного, скоро он хороший будет..». Не сразу поняла Евдокия истинный смысл слов старца. Он открылся ей в 1951 году — Николай Игнатьевич скончался шестидесяти лет отроду.

Надо сказать, что несмотря на появившуюся у него склонность ко спиртному, он все так же, как и прежде, регулярно посещал Богослужения в Никольском соборе. Довольно часто исповедовался и причащался. Отошел тихо, обратив к родным свои последние слова: «Будьте добры и милосердны ко всем…».

«Всегда хвалите имя Господне!»

Наталия Н. Симакова от рождения инвалид по зрению, член общества слепых. С истинным благоговением и слезами рассказывает она о своих встречах с отцом Серафимом…

* * *

…В середине 30-х годов я пела на клиросе в Никольском соборе.

В 1944 г. узнала, что в Вырице есть духоносный старец, и меня потянуло к нему.

В течение почти пяти лет я посещала Вырицу. Первый раз приехала к отцу Серафиму в декабре 1944 года. Тогда он сказал: «Теперь будешь ко мне ходить». Я считала вырицкого старца святым. Видеть я его не могла, но при встречах с ним меня непременно охватывали благодатные ощущения, становилось легко и спокойно. Я всегда выходила от батюшки изменившейся, другим человеком — отлетали прочь все скорби… Вновь и вновь хотелось еще раз приехать к старцу. Помню, кто-то из посетителей сказал мне: «А глаза у него голубые, как небо…». Как легко мне жилось после святого благословения старца! Не страшили житейские бури и незаметно несла я свой крест. Я никогда ни о чем не просила батюшку по части каких-то земных благ или здоровья. Господь благословил меня быть слепой. Я даже и не помышляла о каких-то исцелениях и надеялась, что за эту скорбь Господь, может быть, снимет с меня часть моих прегрешений и поможет в другом. Каждому нужно нести свой крест. Я всегда говорила в себе: «Господи! Устрой все, как Тебе надо, но только спаси мою грешную душу». С отцом Серафимом мне просто было очень радостно, и необыкновенно хорошо становилось на сердце.

У меня был хороший голос, и в послевоенные годы передо мною стоял выбор между служением в церковном хоре и работой по линии Общества слепых. Когда я приехала к старцу за благословением, он вдруг сказал мне: «А детки будут с глазками! Бог пошлет человека..». Со временем я действительно, вышла замуж. Видно, так мне было дано Господом, чтобы все пережить, пострадать и понять замужних женщин. Родила двоих детей — сына и дочь. Работала на дому. Плела сумки, чтобы поддержать семью. Дома также все делала сама.

Несколько раз приезжала я к старцу в те дни, когда он не принимал посетителей. Потом отец Серафим спрашивал у меня: «Что ты так долго не была?» Я ответила: «Так вы же болели, батюшка…». Мы были вдвоем в келии, и подвижник сказал мне: «Я не болел, а молился. Уходил в духе — беседовал с Божией Матерью, святителем Николаем и преподобным Серафимом Саровским. Нелегко вразумлять народ — уж очень он становится тяжелым. Вот и обращался за помощью к небесным покровителям…».

Не раз делился со мною отец Серафим воспоминаниями о своей мирской жизни: «Вот, был я купцом, а теперь монахом стал..». Через отца Серафима я поняла, что и в миру можно спастись, если во всем уповать на Господа и жить во славу Божию. Каждое свое начинание надо освящать молитвою и благословением и непрестанно творить благие дела.

Батюшка был великим постником. От него я слышала очень интересное высказывание о посте: «Нам надо заключить мир с животными!» Незадолго до кончины отец Серафим сказал мне: «Теперь приедешь меня хоронить». Я тогда подумала, что как великая грешница, недостойна его посещать, а старец благословил меня и вновь говорит: «Приедешь хоронить, подойди сначала к могилке и брось земельки, а потом в храм иди. При погребении будет много народа и тебе не удастся подойти близко..». У меня непроизвольно полились слезы, а батюшка сказал: «Всегда хвалите имя Господне!»

…Пришло время, когда я исполнила все по благословению старца. В день его погребения прежде встала на колени у могилки и бросила туда горсть земли, затем уже пошла в храм ко гробу. Когда прикладывалась к его руке, мне показалось, что она теплая, живая. Приложила я к его руке и булочку со словами: «Отец Серафим! Благослови мне булочку, чтобы у меня хлеб не переводился».

Во время богослужения за мною стояла Мария Федоровна, впоследствии принявшая монашество и подвиг юродства. Ей тогда привиделось, что отца Серафима ведут Пресвятая Богородица, Николай Угодник и преподобный Серафим Саровский. Народа было очень много и сразу к могилке мне действительно не удалось подойти. Но я всегда помнила слова батюшки, которые он мне сказал при жизни: «Будешь приходить ко мне на могилу, говори со мною, как сейчас, я тебя всегда услышу…».

Как бесконечно милостив к нам Господь! Он удостоил, меня также близко познакомиться с митрополитом Николаем (Ярушевичем). Какой это был светлый пастырь! Помню, как после проповедей, он со слезами говорил собравшимся в храме: «Братия и сестры! Возлюбленные! Ну как же я вас всех люблю!» В одном из своих писем он писал мне: «Боголюбивую Наталию благословляю безропотно нести свой золотой крест до конца жизни!» — а мне тут же вспомнились слова отца Серафима Вырицкого: «Всегда хвалите имя Господне!»

«Мы чудес не творим»

Остеомиелит… Тяжелейшее заболевание, связанное с воспалением костного мозга и кости. В вырицком Казанском храме и у могилки отца Серафима можно встретить Андрея Титова. В летнее время он обычно посещает Вырицу несколько раз. С великим старцем у Андрея Никифоровича отношения особые — когда-то по молитвам отца Серафима спас его Господь от вышеописанного страшного недуга. Глядя на жизнерадостное лицо, наблюдая его подвижность, вряд ли можно предположить, что он был на краю гибели…

* * *

…В 1952 году я получил травму ноги. Удар рассек кожу и слегка повредил надкостницу. Видимо, тогда же в рану попала инфекция, начал развиваться болезненный отек, который через несколько дней превратился в значительную опухоль. Пришлось обратиться к врачу. Диагноз звучал как приговор: «острый остеомиелит нижней трети большой берцовой кости левой голени». Несмотря на все старания врачей болезнетворный процесс не утихал, а, наоборот, принимал все более и более тяжелые формы. Стало скапливаться очень много гноя; ногу разрывало и дергало, словно электрическим током. Меня постоянно лихорадило. Я практически лишился сна и аппетита. Реакция оседания эритроцитов — РОЭ — достигала 63–65 единиц. По временам приходилось дышать кислородом. Я постоянно терпел невообразимые муки. Врачи говорили: «Мы чудес не творим!» Один Бог был волен тогда мне помочь.

И Господь воистину не оставил меня в беде. Мои сослуживцы вдруг узнали о дивном вырицком старце и его благодатной могилке. Они поехали в Казанский храм, отслужили там панихиду по отцу Серафиму и молебен о моем здравии. Привезли мне оттуда святой воды, пакетик песочка с могилки и рассказали о чудесных исцелениях, которые происходят по молитвам отца Серафима. Вечером я перемешал песочек с водичкой и приложил эту смесь на ночь к больной ноге, помолившись. Тогда я еще ни разу не был в Вырице, но разговаривал с батюшкой, как с самым родным и близким человеком: «Отче Серафиме! Ты видишь, как я мучаюсь. Ты никогда не оставлял своим попечением больных и страждущих. Умоли Господа Бога, чтобы помог Он избавиться мне от болезни!» Словно евангельский страдалец, всем сердцем обратился и я ко Господу: «Если хочешь, исцели меня!» После этого спокойно уснул. Проснулся очень поздно и к великой радости своей обнаружил, что отек почти исчез. Всего за одну ночь! Боль также уменьшилась. Я понял, что надо срочно ехать в Вырицу — благодарить и просить отца Серафима о дальнейшей помощи.

В те дни я еле-еле передвигался с помощью костылей. Мы отправились с друзьями к чудотворной могилке на автомобиле. Здесь пришла ко мне в душу необыкновенная тишина, словно Сам Христос вошел в мое сердце. Я долго-долго разговаривал с батюшкой, хотя прекрасно понимал, что он и так все обо мне знает. С тех пор меня не покидала уверенность в том, что Господь вернет мне здоровье. Я продолжал прикладывать песочек с молитвой, и дела мои пошли на поправку. Вскоре мне дали путевку в санаторий, где я отдохнул и набрался сил после мучительной болезни. Ведь тогда произошло невероятное — отец Серафим буквально вытащил меня с того света, а Всемилостивый Господь даровал мне время на покаяние. Слава Богу за все!

«Помышляй всегда, чадо, что постель твоя — гроб твой…»

…К 1989 году моя дочь Светлана закончила школу и готовилась к поступлению в университет. За день до первого экзамена мы приехали с ней в Вырицу, чтобы попросить батюшку Серафима о заступлении и помощи. Как только мы вышли из поезда, начался легкий дождь. Когда же до храма оставался один квартал, дождь внезапно превратился в ливень с грозой. Мы едва успели укрыться под елью. Стало совсем темно, и потоки воды обрушивались с неба непреодолимой преградой, а гром и молнии неистовствовали над самой головой. Ливень закончился столь же внезапно, как и начался. Когда же мы входили в храм, то яркое солнце, прорвав тучи, залило все вокруг блистающим светом. Так же весело светило солнце и во время нашего посещения могилки отца Серафима. При этом Светлану охватило чувство неземной радости. Она явственно ощутила благожелательность святого старца и была несказанно счастлива.

Я же расценил внезапную грозу с ливнем, как некое предостережение. По собственному опыту знаю, что для получения помощи Божией по молитвам отца Серафима Вырицкого необходимо и самому приложить определенные усилия. За Светланой же вечером зашли ее одноклассники, пригласив вместе «позаниматься математикой». Как выяснилось в дальнейшем, вместо подготовки к экзаменам они играли в шахматы и карты… И это в ожидании помощи от батюшки Серафима! Естественно, что для ее же блага Светлане был дан суровый урок. Экзамен она не сдала, хотя математику знала очень неплохо.

Впрочем, экзамен она вскоре пересдала и поступила на вечернее отделение университета, который со временем и закончила. Грозное же предупреждение имело совершенно иное значение. Вскоре с ней случилась страшная беда — она влюбилась в наркомана и через него приобщилась к этому дьявольскому зелью. В дальнейшем не раз получала Светлана более явные предупреждения свыше, но ничто не могло заставить ее отказаться от наркотиков.

Когда же, наконец, она осознала, что идет навстречу физической и духовной гибели, было уже поздно. Забава превратилась в болезнь. Оставалось только уповать и надеяться на небесное предстательство отца Серафима. При посещении могилки мы вместе с дочерью просили батюшку, чтобы Господь наставил ее на путь истины. Однако порвать с порочным образом жизни Светлана никак не могла, ибо ее окружали люди, находящиеся в наркотической зависимости, первым из которых был ее жених Михаил — довольно известный композитор и рок-музыкант.

И вновь Светлане было сделано очередное предупреждение. Когда Михаил готовился к гастрольной поездке по Англии, к нему внезапно нагрянула милиция и, обнаружив наркотики, арестовала его. Суд над Михаилом состоялся через восемь месяцев и завершился благополучно (условной мерой наказания). Все это время Светлана, несмотря на сильные соблазны, стойко воздерживалась от употребления наркотиков и горячо просила о помощи Господа, Пресвятую Богородицу и отца Серафима. Почти одновременно с освобождением Михаила Светлане было дано последнее и очень грозное предупреждение. Когда мы перед судом ездили с ней в Вырицу, то купили в храме книгу «Сын церковный», содержащую 100 наставлений православным христианам. В конце книги был помещен портрет старца иеромонаха Серафима Вырицкого с краткими сведениями о нем. Я понял, что книга досталась нам не случайно — произвольно открыв ее, мы обнаружили наставление, призывающее помнить о смертном часе: «Помышляй всегда, чадо, что постель твоя — гроб твой, а сон — сень смертная».

После суда Михаил и Светлана на какой-то момент порвали со своим пристрастием, но затем перешли на какие-то новые, якобы, «безвредные» стимуляторы. Тогда я возложил на себя пост и ежедневно обращался к отцу Серафиму с молитвами об исцелении дочери. Неисповедимы пути Господни. Менее, чем через год Миша скоропостижно скончался. Трагическая смерть Михаила заставила Светлану прозреть и окончательно покончить с пагубным пристрастием.

Это быстро сказалось на ее всестороннем росте. Главное же в том, что Светлана укрепилась в Православии. Она часто посещает храм Божий, искренне раскаивается в грехах своей молодости и испытывает глубокую благодарность к отцу Серафиму Вырицкому за исцеление от тяжелейшего недуга.

«Я во всем положился на волю Божию…»

Спасительное действие веры можно уразуметь только самой же верою. Святой Апостол Иаков научает нас: «Молитва веры исцелит болящего и восставит его Господь» (Иак. 5:15). А блаженный Феофилакт Болгарский говорит: «Если ты одержим какой-либо болезнью, — припади к ногам Иисусовым, коснись следов Его жизни, и — получишь исцеление».

Рассказывает регент хора храма Пресвятой и Живоначальной Троицы («Кулич и Пасха») Николай Иванович Зайцев.

* * *

…В 1994 году я был регентом Феодоровского Государева собора в Царском Селе. В начале мая у меня неожиданно начались резкие боли в коленном суставе. Вскоре появилась большая опухоль размером с футбольный мяч. Даже легкое прикосновение к ней вызывало нестерпимую боль. Началось лихорадочное состояние, температура повысилась до 40°. Я слег в постель. Болевые ощущения усилились до такой степени, что я не мог спать и непроизвольно стонал. Отвезли меня к специалистам, которые сказали, что возможна ампутация конечности для спасения жизни больного. Неожиданно кто-то из моих сопровождающих предложил срочно поехать в Вырицу и обратиться за помощью к приснопамятному иеросхимонаху Серафиму Вырицкому, по молитвам которого нисходит к нашим немощам Небесный Целитель. Наши певчие и псаломщик буквально на руках принесли меня ко святой могилке незабвенного старца. На душе сразу стало легко и спокойно. Я во всем положился на волю Божию. Тихо пропел панихиду и акафист Благовещению Пресвятой Богородицы. Всем сердцем своим воззвал я тогда к отцу Серафиму и несомненно надеялся, что буду услышан.

Господь послал добрых людей, которые объяснили, как пользоваться песочком с могилки. Дома насыпал его в святую воду, взболтал, намочил полотенце и наложил на опухоль компресс. Впервые за несколько дней мне удалось мирно уснуть. Спал очень долго. Когда проснулся, то обнаружил, то отек значительно уменьшился. Я вновь наложил компресс со святой водой и песочком с могилки батюшки Серафима…

Через три дня утихли острые боли, и я смог потихоньку ходить. Постоянно молился — просил о помощи и, в то же время, благодарил Господа за все. Через две недели я полностью забыл о своей болезни и вернулся в храм. Один Бог ведает, что могло произойти, если бы я согласился на госпитализацию и хирургическое вмешательство…

С чувством глубочайшей благодарности постоянно посещаю могилку отца Серафима. Езжу туда и один, и с семьей. Эти поездки всегда превращаются в праздник, который дарует необычайную бодрость духа и неземную сердечную радость. Слава Тебе, Господи, за Твою великую милость к нам, грешным!

«Я покрещусь вместе с ним…»

История, которую рассказала Наталия Титова, является одной из великого множества, когда по небесному предстательству отца Серафима Вырицкого таинственным образом изменяются судьбы целых семей…

* * *

Мне и моим ближним посчастливилось на собственном опыте испытать спасительное действие веры и молитвы.

С моим мужем Андреем мы вместе уже около 14 лет. Не обидел нас Господь и детьми, послав двоих сыновей. Когда одному из них исполнилось 10 лет, а второму — пять, я очень захотела иметь третьего ребенка. Как оказалось, Андрей моих взглядов не разделял, более того, он был категорически против. Неоднократно пыталась я слезно уговорить его, но всякий раз словно наталкивалась на непробиваемую стену. Как-то, в сокрушении сердечном, я поведала об этой скорби близкой моей подруге Людмиле Шумиловой, которая посоветовала мне просить о небесной помощи. Слаба моя молитва! Однако, через несколько месяцев милость Божия посетила нашу семью — Андрей неожиданно возжелал ребенка. Причем я увидела, насколько серьезно он подошел к этому, в его душе не было даже малейших колебаний.

Тогда-то Людмила и рассказала мне, что все лето она ездила на могилку батюшки Серафима и слезно просила его о том, чтобы Господь умягчил сердце моего супруга и ниспослал благодать Свою на всю нашу семью. Постоянно заказывала Людмила и молебны о нашем здравии и благоденствии в вырицком Казанском храме.

Когда я уже ждала ребенка, мы с подругой посетили Вырицу. Много чудесного даровал в тот день Всемилостивый Господь моему сердцу. Как могла, благодарила я батюшку, и он ответил мне своей бесконечной любовью. Ощущения, полученные тогда на святой могилке вырицкого старца, навсегда стали незыблемым достоянием моей души.

Господь по-прежнему не оставлял нас Своим попечением. Мой брат не был крещен. Он даже боялся войти в храм Божий — его оттуда будто что-то выталкивало. Однажды он вдруг сказал мне: «Если у тебя родится мальчик, то я покрещусь вместе с ним!» Муж хотел девочку, однако, Господу было угодно послать нам третьего сына. Сашенька явился на свет 23 апреля 1996 года, на Радоницу. Как тут было не помянуть всем сердцем батюшку Серафима! Андрей же сразу полюбил сына и по сей день души в нем не чает.

В день праздника Пресвятой и Живоначальной Троицы одновременно приняли святое Крещение полуторамесячный Александр и мой 37-летний брат Андрей. Сделал он это сознательно и твердо. Я видела, что внутри у него что-то происходит. Крещение есть наше второе рождение, и на моих глазах действительно рождался новый человек. Любовь отца Серафима коснулась и его сердца. Не так давно я узнала, что он с женою благоговейно посещает могилку вырицкого старца!

Чудеса на этом не закончились. Мой папа, впервые за много десятков лет, пришел в храм к исповеди. Вернуться в лоно Матери Церкви в 68-летнем возрасте — не чудо ли это?! Стала ходить на службы и моя сестра, которая довольно прохладно относилась к вере. Светлое воздействие охватило всю нашу семью. Я часто смотрю на фотографию батюшки Серафима и мысленно разговариваю с ним. Верую, что недалек тот день, когда великий подвижник будет прославлен в лике святых, и в наших домах появятся иконы с изображением вырицкого старца…

«Это было настоящее чудо!»

История, которая произошла с Ларисой Соловьевой — тоже один из ярких примеров чудодейственной силы Божией по небесному предстательству отца Серафима Вырицкого.

* * *

…От юности Господь даровал мне певческий голос. С ранних лет я занималась сольным классическим пением у профессиональных, высококвалифицированных преподавателей. Занятий любимым делом не оставляла и в самых дальних городах и весях. Часто выступала с сольными концертами и солировала в хоровых коллективах. Зимой 1996 года у меня неожиданно пропал голос. С тех пор я не могла исполнить и одной музыкальной фразы. Случившееся стало для меня нелегким испытанием. Скорби мои продолжались в течение двух лет.

В начале 1998 года в храме святого пророка Илии было вывешено объявление о предстоящей паломнической поездке на могилку старца иеросхимонаха Серафима Вырицкого, с участием в Божественной литургии в храме Казанской иконы Божией Матери. В то время я совершенно ничего не знала об отце Серафиме Вырицком и решила поехать к святому месту. Вероятно, это был глас моего ангела-хранителя. В дороге руководители поездки рассказали верующим о замечательной жизни великого подвижника и о случаях чудесной помощи по молитвам святого угодника Божия. Поездка в Вырицу принесла в душу тишину, радость и надежду. От всего сердца я помолилась в чудесном храме и на святой могилке старца. Для себя ничего не просила, во всем полагаясь на волю Божию. На могилке всем паломникам, по благословению настоятеля храма отца Алексия, который и служил там для нас панихиду, дали понемногу маслица из неугасимой лампадки. Я тогда слегка смочила им свой шейный платок.

Через несколько дней после паломничества друзья пригласили меня на концерт, где исполнялись многие из моих любимых произведений. Домой приехала в удрученном состоянии духа: «Они поют, а я не могу..». Вечером помолилась, как обычно и, попросив о помощи батюшку Серафима, привязала к горлу шейный платочек с маслицем из его лампадки. С молитвой же легла спать. Когда утром проснулась, то сразу, вдруг, поняла — я вновь могу петь! Перекрестившись, с Иисусовой молитвой, осторожно попробовала одну-две ноты, а затем неожиданно для себя от начала до конца пропела полным голосом «Аве Мария». Это было настоящее чудо! Господь по молитвам отца Серафима вернул мне певческий голос…

Вскоре я вновь была в Вырице. По моей просьбе отец Алексий отслужил благодарственный молебен. Эту милость Божию, посланную по молитвам отца Серафима, я никогда не забуду…

Воспоминания игуменьи Варвары

Варвара настоятельница Пюхтицкого женского монастыря в честь Успения Пресвятой Богородицы в Эстонии.

* * *

…Шел 1947 год. Наша семья только вернулась из эвакуации, и мы с родителями жили в Луге. Много было у нас в Луге разговоров о великом старце, сильном молитвеннике отце Серафиме Вырицком. И мне так хотелось съездить к нему! При первой же возможности я отправилась в путь. Стояли первые июньские дни, только распустились листочки на деревьях. Мне еще не было семнадцати лет. Доехала я до Петербурга, оттуда — до станции Вырица. Куда идти — не знаю. Спросила у людей: «Где у вас батюшка Серафим живет?» «Идите, увидите церковь Казанскую, там недалеко и домик», — говорят. И я пошла. Смотрю — церковь деревянная стоит, могилочки у храма. Подхожу к домику. Веранда большая. Стучусь. Захожу, а там много-много-народу. «Здесь живет батюшка Серафим?» — спрашиваю. «Тут, да он не принимает — читайте». На двери объявление: «Батюшка болеет, просьба не беспокоить и не стучать». Это было за два года до батюшкиной кончины.

Стою и думаю: «Неужели придется уехать? Так и не увижу батюшку..». Стою: и не ухожу, и беспокоить не решаюсь. «Доченька, мы-то тут с утра сидим. Иногда нам записочками отвечают, но мы-то здешние», — говорят бабушки. А я все стою в нерешительности: «Матерь Божия, помоги, устрой… Никто как Матерь Божия…».

Вдруг открывается дверь. Выходит монахиня и говорит: «А кто здесь из Луги?» Думаю: «Кто здесь из Луги?» Растерялась. А все на меня смотрят. «Я из Луги», — говорю. «Батюшка сказал: пропустите девушку из Луги». «Деточка, проходите», — ласково позвала монахиня и повела, — «Пойдемте, батюшка просит Вас». Впоследствии эта монахиня стала схимницей Пюхтицкого монастыря Серафимой, которую я хоронила в 1974 году, будучи настоятельницей монастыря. Часто мы с ней с любовью вспоминали батюшку и эту нашу встречу.

…Идем по коридору. Угловая комната — батюшкина келия с окнами в сад. Справа — большой святой угол. А слева, в самом уголочке, кроватка. Батюшка лежит на подушечках. У кроватки — ковер. «Подойдите, встаньте на коленочки на коврик, — говорит монахиня, — чтобы батюшка слышал Вас». Подхожу, встала на колени, смотрю на батюшку. Такой светлый, впалые щечки, проницательные серые глаза, а лицо… Это не лицо, а лик! Шапочка схимническая с крестиком, схима надета, наперсный крест. Я открыла рот — и не могу вымолвить ни слова. Смотрю, смотрю… И он на меня проницательно смотрит. Батюшка нарушил молчание: «Деточка, а что Вы хотите, с чем Вы ко мне приехали?»

Сердце мое сжалось от волнения, и я тихо промолвила: «Батюшка, дорогой, мне ничего не надо. Мне только нужно Ваше благословение и Ваши святые молитвы». И все смотрю, смотрю на него. Он, улыбаясь, смотрит и говорит: «Мать Анна, принесите мне две просфоры: одну большую, другую поменьше». Матушка приносит большую, такую, как игуменская, просфору. «Это — Вам, — дает мне отец Серафим, — а эту передайте вашей маме. Пусть мама разделит на 60 частичек и 60 дней принимает со святой водой».

Мама все исполнила в точности, как сказал батюшка. И все хотела потом съездить в Вырицу. Все говорила: «Доченька, так хочется к батюшке Серафиму съездить!» Но как у всех у нас, все не хватало времени. Так и осталось загадкой, почему батюшка благословил разделить просфору на 60 частичек… «А когда будете уходить от меня, — продолжал батюшка, — напишите записочки о здравии всех своих родных и за упокой. И я по силе всегда буду молиться». Смотрит на меня и все улыбается, улыбается… А я ничего о своих родных не говорила. Стою я на коленочках, смотрю на батюшку. А он вдруг спрашивает: «Деточка, а как ты поедешь в Лугу?» Я растерялась. «Поездом в Ленинград, а оттуда — в Лугу». — «А ты вот что сделай. Выйдешь от меня, зайди в церковь, приложись к Казанской иконе Божией Матери, а потом могилкам поклонись. Там моя матушка лежит — схимонахиня Серафима. Близенько — большая дорога. Выйдешь на нее, пойдет грузовая машина. Ты не бойся, подними руку. Она остановится и довезет тебя до железной дороги». Оказывается, в 5 километрах от Вырицы — станция Сиверская, а от нее до Луги совсем недалеко. — «А там сядешь на поезд и через час будешь в Луге своей».

У меня и в мыслях не было, чтобы старцу такой вопрос задавать! Меня это так удивило. Смотрю на него: такой светлый, святой человек, словно житель горнего Божиего мира, и вдруг говорит мне о таких практических вещах… А сейчас часто его вспоминаю. Находясь в такой святыне, в Пюхтице, мне постоянно приходится решать жизненные, практические вопросы. Какой батюшка был дальновидный, какой простой, сколько было у него любви! Какой пример был всем нам — какая забота о людях до такой мелочи!..

Стою на коленях, скрестив руки на груди, и все смотрю, смотрю на него. Никогда я такого лика не видела. Весь день бы так и стояла! Вошла мать Анна. Я говорю: «Батюшка, простите, я Вас, наверное, так задержала». А сама не знаю, сколько времени прошло, сколько пробыла у батюшки. А он: «Ничего, деточка, подойди, благословлю тебя, и родителей Ваших, и всю родню Вашу». И перекрестил меня. Я поклонилась. Стала уходить. Не решаясь повернуться к батюшке спиной, на носочках вышла.

Зашла в церковь. Приложилась к Казанской иконе Божией Матери. Помолилась на могилках. Теперь, думаю, надо на дорогу выйти. Смотрю: большая дорога рядом, и машина идет. Бабушки сидят в ней, березки лежат. Робко поднимаю руку: «Молодой человек, не подвезете до станции Сиверской?» — «А мы туда и едем». Довезли меня до переезда. Я вышла, поблагодарила. Слышу — поезд сзади подходит. Успела только к вагону подойти и поехала домой. Оказалось, скорый, проходящий поезд был. От радости даже не помню, как доехала. Казалось, только вошла в вагон и уже дома.

Вот такая встреча произошла у меня с отцом Серафимом 50 лет тому назад. Милостию Божией сподобилась видеть светлого старца, принять его благословение и просфору. Всегда, когда мне потом приносили игуменскую просфору, я почему-то невольно вспоминала батюшку и этот день. Было это за 20 лет до моего настоятельства…

Воспоминания протоиерея Иоанна Миронова

… С именем отца Серафима Вырицкого непосредственно и неразрывно связаны годы моей учебы в Духовных Семинарии и Академии, а также все последующие 40 лет служения в Церкви Христовой. Родился я на Псковщине в благочестивой крестьянской семье. В детские годы вместе с моими родными пережил все ужасы «раскулачивания», ссылки, а затем оккупации в годы Великой Отечественной войны. В 1944 году семнадцатилетним юношей вступил в ряды действующей армии. Закончив службу в Вооруженных Силах, в 1947 году принял решение поступать в Духовную семинарию. В послевоенные годы многие жители Псковщины ездили к отцу Серафиму за советом и молитвой. О славном подвижнике мне поведала моя тетушка Анна: «В Вырице есть великий старец — все наперед видит. Через него обязательно узнаешь о себе волю Божию…». Тогда я окормлялся у отца Иоанна Иванова, будущего владыки Кировского и Слободского. Испросив, его благословения, я отправился в Вырицу. Так привел меня Господь к батюшке Серафиму.

Очень хорошо помню первую нашу встречу — ведь она все определила в моей жизни. Было это в неделю о самарянине 1948 года… У дома старца стояло великое множество народа. Здесь я познакомился с двумя семинаристами — Васей Ермаковым и Толей Малининым. За духовной беседой незаметно шло время. Вскоре вышла келейница батюшки и сказала: «Семинаристы, войдите!» Василий с Анатолием вошли, а я остался. Вдруг матушка Серафима вышла еще раз и, обратившись прямо ко мне, настойчиво произнесла: «Батюшка благословил войти всем семинаристам!»

Когда я вошел в келию, старец лежал на одре и взгляд его светился любовью. Он буквально излучал ее, и сердце мое мгновенно откликнулось на этот зов… Отец Серафим побеседовал с моими новыми друзьями и благословил их. Я остался с батюшкой один на один. Неземная радость охватила все мое существо. Неожиданно набежали теплые слезы. Дрожащим голосом я промолвил: «Отче, я ведь еще только хочу поступать в семинарию, да вот утерял во время войны некоторые документы».

Старец ласково ответил: «Ничего, ничего, Ванюша! Ты только собери все необходимые бумаги и сдай. Обязательно поступишь!» После некоторой паузы тихо добавил: «Ты хорошим студентом будешь…». Так получил я благословение незабвенного батюшки на учебу и будущее служение.

Как сильно утешил тогда меня отец Серафим! За короткий срок удалось собрать все нужные документы. В семинарию поступил легко, без малейших осложнений.

В Вырице оставил я частицу своего сердца, и с тех пор стал часто ездить к духоносному старцу. Сколько дивных советов и назиданий даровал мне Господь через отца Серафима! А порою достаточно было только увидеть батюшку и получить его святое благословение. Бывало, встану перед его кроваткой на колени, он мне руки на голову положит, а я плачу и плачу, сам не зная, почему… А какой он был смиренный и кроткий. Будто ангел земной!

Духовное воздействие вырицкого старца имело необычайную силу. Людские сердца сами открывались перед ним. Без слез от батюшки Серафима никто не уходил. Прикосновение небесной чистоты заставляло людей ощущать собственную греховность, а старец своей чуткой душою сразу все прозревал. Он имел особый дар — взывать к покаянию. Дух Снятый на нем почивал, и это ясно ощущал всякий, кто перешагивал порог его келий. Помню, как однажды спросил я женщину, которая вся в слезах вышла от отца Серафима: «Тетушка, отчего же ты плачешь?» Со светлой улыбкой она ответила: «От радости…».

Люди, которые попадали в келлию батюшки, тут же ощущали, что он живет в ином мире, пребывает в неземных измерениях.

«Много может усиленная молитва праведного», — говорит нам святой Апостол Иаков (Иак. 5:16). Молитвы батюшки достигали небес и нисходила через него в мир благодать Божия. Я сподобился много раз быть свидетелем чудесной прозорливости старца и на себе испытал непостижимую силу его дара исцелений.

День за днем нескончаемым потоком шли страждущие к отцу Серафиму и всех он утешал, всем даровал надежду на будущее, всем давал необходимые практические советы. Часто, не успевая дождаться личной встречи, люди обретали помощь Божию даже по записочкам, которые посылали старцу через келейницу. В ту нелегкую пору он действительно стал светильником, который — сквозь сумерки времени нес миру свет Православия. Его простые, но веские слова помогли очень многим обрести веру, укрепиться в ней и идти по пути спасения.

Бывая у дивного служителя Божия, я всегда старался в меру моей немощи впитывать каждое его слово, стремясь уловить и каждое движение его души. Как все это пригодилось спустя многие годы во время моей пастырской деятельности! Иногда батюшка рассказывал мне о себе — как занимался он торговлей в Апраксином Дворе, как нес послушание духовника Александро-Невской Лавры…

Однажды при расставании я получил от отца Серафима благословение приехать к нему в следующий раз в субботу — 3 апреля 1949 года… Так сподобил меня Господь присутствовать на первой панихиде по незабвенному батюшке, которую служил протоиерей Алексий Кибардин. Такова оказалась воля старца, которому было открыто время его кончины. Дух подвижника незримо пребывал вместе с нами — моление было необычайно торжественным и горячим. Огнь божественной любви снизошел в наши сердца. Думаю, тогда все, кто был рядом — как и я ощущали и верили, что Господь уготовил почившему место в Своих небесных обителях. Мы не прощались с батюшкой Серафимом — мы провожали его в жизнь бесконечную, где «праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их» (Мф. 13:43).

Всякое случалось за долгие годы моего пастырского служения. В дни тяжелых обстояний и скорби я всегда молитвенно обращался к отцу Серафиму за советом и помощью. По сей день постоянно ощущаю силу его небесного предстательства. От одного воспоминания о великом старце сердце наполняется необычайной радостью и любовью. На могилку к нему еду, как на праздник в Саров или Дивеево…

ИСТОЧНИК БЛАГОДАТИ

«Радуйтесь, праведные, о Господе и славьте память святыни Его»

(Пс. 96:12).

(вместо эпилога)

Есть в России места, которые озаряют весь мир тихим, невечерним светом. Места, куда устремляются истинно верующие души в надежде обрести мир Христов и радость о Господе. Словно малые птицы, изнемогающие в борьбе с ураганным ветром, прилепляются они к этим святым местам, отрешаясь от житейских бурь и невзгод, черпая силы для продолжения земного странствия. Испросив молитвенного заступления, окрыленные Духом Животворящим, возвращаются они в мир, непрестанно благодаря Господа за все. А сердце, вкусившее небесных радостей, вновь и вновь стремится сюда…

Одним из таких чудных уголков является дачный поселок Вырица в окрестностях Петербурга. Здесь, под Покровом Царицы Небесной, в нескольких шагах от храма в честь чудотворной иконы Ее Казанской, на маленьком церковном погосте обрел свое земное упокоение великий праведник — старец иеросхимонах Серафим Вырицкий, бывший духовником Александро-Невской Лавры в суровые 20-е годы. Сегодня незримо продолжает он свое служение в удивительном деревянном храме, построенном в стиле древнерусского зодчества, живо напоминающем сердцу о невидимом граде Китеже. Невидимое присутствие батюшки Серафима так же живо ощущается на святой его могилке.

Благодать Божия… Преизобильно изливает ее человеколюбивый Господь на всех, кто приходит сюда с открытым сердцем. Это те духовные ощущения, которые хорошо знакомы по личному опыту многим православным людям — они невещественны и безвидны, но вполне явственны. Они охватывают и наполняют всего человека, поднимая его над миром. По слову святителя Игнатия (Брянчанинова): «Господь, хотящий перевести кого от кровяного или душевного ощущения к ощущению духовному, посылает ему от времени до времени опытно вкусить этого ощущения. Такое вкушение — яко соглядатай земли обетованной». Это дивные состояния, когда нисходят в душу неизреченный мир и спокойствие. В сердце царит необычайная тишина, и вкушает оно любовь, от Господа исходящую и ко Господу зовущую. Это состояние бесконечной радости и умиления, когда теряет цену все вещественное и тленное…

Небольшой земляной холмик, зимой бережно укутанный еловым лапником, а летом всегда украшенный живыми цветами. Восьмиконечный деревянный крест с неугасимой лампадой. На кресте — небольшая фотография старца, облаченного в схиму. Его глаза поражают необычайной глубиной — с живым участием и бесконечной любовью смотрит он в мир из Вечности.

Здесь одно из удивительных мест, где таинственным образом явственно соприкасаются небо с землею. Души, ищущие спасения, здесь мгновенно вступают в незримую, но реальную духовную связь с невидимым. Здесь особая тишина, в которой слышно всякое сердечное воздыхание.

«Приходите ко мне на могилку, как к живому, разговаривайте, как с живым, и я всегда помогу вам», — многим в свое время говорил отец Серафим. И идут год за годом бесконечной вереницей сюда люди, чтобы через вырицкого старца поведать Господу и Пресвятой Богородице свои скорби и печали. Здесь возносят они молитвенные прошения за себя и своих ближних, уповая на его действенную помощь и предстательство.

По молитвам батюшки Серафима непостижимым образом изменяются к лучшему судьбы целых семей. Чудесно управляются многие сложные земные дела. Возвращаются к людям телесное здравие и душевный покои, укрепляются они в вере и добродетели.

Как у часовни блаженной Ксении, оставляют они на могилке незабвенного старца свои записочки с нехитрыми, но трогательными прошениями, и по вере получают просимое…

Немногих подвижников исполняет Господь духовных даров еще при их земной жизни. Отца Серафима Вырицкого можно справедливо отнести к таким избранникам Божиим. Основание тому — многочисленные свидетельства очевидцев его подвигов. Не оставляет он всех скорбящих и после своего перехода к блаженной Вечности. И этому также есть убедительные примеры. Многие православные, в том числе и духовные лица, называют Вырицу северным Иерусалимом…

У могилы батюшки Серафима всегда можно встретить людей самых разных возрастов и национальностей. Со всех концов России и из многих государств мира приезжают сюда паломники, чтобы почтить память смиренного старца, который на деле исполнил завет преподобного Серафима Саровского: «Стяжи дух мирен, и тогда тысячи душ спасутся около тебя…». Видят люди в нем своего небесного заступника и покровителя, продолжателя святых дел преподобных отцов наших Сергия Радонежского, Александра Свирского, Нила Сорского, Серафима Саровского, Варнавы Гефсиманского и других великих молитвенников и печальников земли Русской. В течение почти 50 лет после блаженной кончины вырицкого старца не прекращается его народное почитание.

Справедливо поднимается вопрос о прославлении старца иеросхимонаха Серафима Вырицкого в лике святых. Это послужит укреплению веры и благочестия, дальнейшему возрождению русской духовности и спасению многих чад Русской Православной Церкви. Люди, обращающиеся к батюшке Серафиму в своих молитвах келейно, веруют, что придет время, когда во всех храмах России можно будет услышать: «Преподобие отче Серафиме, моли Бога о нас!»

«ОТ МЕНЯ ЭТО БЫЛО»

Духовное завещание иеросхимонаха Серафима Вырицкого

Этот текст, написанный в стихотворной форме, отец Серафим адресовал одному их своих духовных чад — епископу, находящемуся в заключении. В нем — отблеск глубочайшей молитвенной тайны, раскрываемой в беседе Бога с душою человека. Это духовное завещание старца, обращенное и ко всем нам.

Думала ли ты когда-либо, что все, касающееся тебя, касается и меня? Ибо касающееся тебя касается зеницы ока Моего. Ты дорога в очах Моих, многоценна, и Я возлюбил тебя, и поэтому для Меня составляет особую отраду воспитывать тебя. Когда искушения на тебя и враг придет, как река, Я хочу, чтобы ты знала, что От Меня это Было.

Что твоя немощь нуждается в Моей силе и что безопасность твоя заключается в том, чтобы дать Мне возможность защитить тебя. Находишься ли ты в трудных обстоятельствах, среди людей, которые тебя не понимают, не считаются с тем, что тебе приятно, которые отстраняют тебя, — От Меня это было.

Я — Бог твой, располагающий обстоятельствами, и не случайно ты оказалась на своем месте, это то самое место, которое Я тебе назначил. Не просила ли ты, чтобы Я научил тебя смирению? И вот Я поставил тебя в ту именно среду, в ту школу, где этот урок изучается. Твоя среда и живущие с тобою только выполняют Мою волю. Находишься ли ты в денежном затруднении, трудно тебе сводить концы с концами, знай, что От Меня это было.

Ибо Я располагаю твоими средствами и хочу, чтобы ты прибегала ко Мне и знала бы, что ты в зависимости от Меня. Мои запасы неистощимы. Я хочу, чтобы ты убеждалась в верности Моей и Моих обетовании. Да не будет того, чтобы тебе могли сказать в нужде твоей: Ты не верь Господу Богу твоему. Переживала ли ты ночь в скорби? Ты разлучена с близкими и дорогими сердцу твоему, — От Меня это послано тебе.

Я — муж скорбей, изведавший болезни, Я допустил это, чтобы ты обратилась ко Мне и во Мне могла найти утешение вечное. Обманулась ли ты в друге своем, в ком-нибудь, кому ты открывала сердце свое, — От Меня это было.

Я допустил этому разочарованию коснуться тебя, чтобы познала ты, что лучший твой друг есть Господь. Я хочу, чтобы ты все приносила ко Мне и говорила Мне. Наклеветал ли кто на тебя, предоставь это Мне, и прильни ближе ко Мне, убежищу твоему, душею твоею, чтобы укрыться от пререкания языков, Я выведу как свет правду твою и судьбу твою, яко полудне. Разрушились планы твои, поникла ты душею и устала — От Меня это было.

Ты создавала себе план, имела свои намерения, ты и принесла их Мне, чтобы Я благословил их. Но Я хочу, чтобы ты предоставила Мне распоряжаться и руководить обстоятельствами жизни твоей, так как ты — только орудие, а не действующее лицо. Постигли ли тебя нежданные неудачи житейские, и уныние охватило сердце твое, знай — От Меня это было.

Ибо Я хочу, чтобы сердце твое и душа твоя были всегда пламенеющими пред очами Моими, и побеждали бы именем Моим всякое малодушие. Не получаешь ты долго известий от близких, дорогих тебе людей, по малодушию твоему и маловерию впадаешь в ропот и отчаяние, знай — От Меня это было.

Ибо этим томлением духа твоего испытую Я крепость веры твоей в непреложность обетовании и силу дерзновения твоей молитвы о сих близких твоих, ибо не ты ли возлагала заботы о них на Мою промыслительную любовь? Не ты ли и ныне вручаешь их Покрову Пречистый Матери Моея? Постигла ли тебя тяжкая болезнь, временная или неисцелимая, и ты оказалась прикованной к одру твоему — От Меня это было.

Ибо Я хочу, чтобы познала ты еще глубже Меня в немощах твоих телесных и не роптала бы за сие ниспосылаемое тебе испытание, и чтобы ты не старалась проникнуть в Мои планы спасения душ человеческих различными путями, а безропотно и покорно преклонила бы главу твою под благость Мою о тебе. Мечтала ли ты сотворить какое-либо особенное дело для Меня и вместо этого сама слегла на одр болезни и немощи — От Меня это было.

Ибо тогда ты была бы погружена в дела свои, и Я не мог бы привлечь мысли твои к Себе, а Я хочу научить тебя самым глубоким мыслям и урокам Моим, чтобы ты была на службе у Меня. Я хочу научить тебя сознавать, что ты — ничто без Меня. Некоторые из лучших сынов Моих суть те, которые отрезаны от живой деятельности, чтобы им научиться владеть оружием непрестанной молитвы. Призвана ли ты неожиданно занять трудное и ответственное положение, полагаясь на Меня. Я вверяю тебе эти трудности, и за это благословит тебя Господь Бог твой во всех делах твоих, на всех путях твоих, во всем Руководителем и Наставником твоим будет Господь твой. В сей день в руки твои, дитя Мое, дал Я этот сосуд освященного елея, пользуйся им свободно. Помни всегда, что каждое возникающее затруднение, каждое оскорбляющее тебя слово, каждая напраслина и осуждение, каждая помеха в твоей работе, которая могла бы вызвать чувство досады, разочарования, каждое откровение немощи и неспособности твоей будет помазано этим елеем — От Меня это было.

Помни, что всякая помеха есть Божие наставление, и потому положи в сердце свое слово, которое Я объявил тебе в сей день — От Меня это было.

Храни их, знай и помни — всегда, где бы ты ни была, что всякое жало притупится, когда ты научишься во всем видеть Меня. Все послано Мною для совершенствования души твоей — все от Меня это было.

Соловецкий монастырь. Спасо-Вознесенский Скит на Секирной горе. (Фото нач. XX в.)

Content

Избранный сосуд Божий
Удивительные подвиги преподобного Серафима Вырицкого

В НЕЗРИМОМ ПОДВИГЕ

Поступок

Детские годы

«Да будет воля Твоя…»

Вступая на тернистый путь

Рука об руку

Ревнуя о спасении

О поведении православного христианина в миру

«Не бойся, малое стадо!»

«Поминайте наставников ваших…»

Ярославское благотворительное общество

Вослед за Христом

ЛАВРСКИЙ ИНОК

Свершилось

В неустанных трудах

Имя Тебе — Любовь

«Даждь кровь и приими дух»

Новое послушание

Народный духовник

От познания воли Божией к упованию на Бога

СВЕТИЛЬНИК ЗЕМЛИ РУССКОЙ

Русская Голгофа

Школа смирения

Старец-утешитель

Удивительные подвиги отца Серафима

У горних высот

Старец Серафим и светила науки

Светильник земли Русской

Сила Божия в немощи совершается

«Скоро Вас изберут Патриархом…»

Наставник

К вечным обителям

Пророчества и наставления старца

ДАРОВАНИЯ ОТЦА СЕРАФИМА

Из воспоминаний монахини Вероники (Котляревской)

«Назовете его Николаем»

«Старайся как можно чаще исповедоваться…»

«Ты еще профессором будешь»

«Скоро будет великая война»

«Вам необходимо покинуть Вырицу»

«Пустите детей приходить ко Мне…»

«Сила была в нем от Бога великая…»

«Помощницы и в миру нужны!»

«Обязательно молись за врагов»

«Сейчас мы тебя вылечим»

«Будто Христос тогда моей души коснулся!»

«Для Господа неизлечимых болезней не бывает!»

«Этот мальчик будет ученым-медиком»

«Подожди немного…»

«Всегда хвалите имя Господне!»

«Мы чудес не творим»

«Помышляй всегда, чадо, что постель твоя — гроб твой…»

«Я во всем положился на волю Божию…»

«Я покрещусь вместе с ним…»

«Это было настоящее чудо!»

Воспоминания игуменьи Варвары

Воспоминания протоиерея Иоанна Миронова

ИСТОЧНИК БЛАГОДАТИ

«ОТ МЕНЯ ЭТО БЫЛО»