Алексей Туренко

КРЫМ 2.0

Пролог. Крым, август 2007

— Хочу страну. Свою, собственную. Личную.

— А вам зачем?

— Да вот понадобилось. По ходу дела.

— Интересные у вас дела… А вы, вообще — кто?

— Невежливо, однако. Скажем так, частное лицо. Одно.

— Забудьте. Вы — мечтатель. Или идиот.

Матвей Федоров, профессор математической кафедры МГУ, с удобством расположился на открытой веранде севастопольского кафе. Его размышлениям способствовала чашка хорошего кофе, и хрен знает, какая по счету, сигарета. Профессор с большим удовольствием предавался пороку табакокурения, периодически отпивая из чашки. Такое времяпровождение было любимым занятием профессора. Кофе бодрит, а никотин обостряет умственные способности и дарит массу положительных эмоций. Табак, конечно, вреден, но нашего профессора это не особо заботило. У него в роду были другие наследственные болезни. Он подозревал, что помереть ему придется совсем от другого и, как он надеялся, нескоро. Сейчас его занимало иное.

Откинувшись на спинку плетеного стула и покачивая босой ногой, он наслаждался теплом, легким морским ветерком и превосходным видом на бухту. Федоров не был сибаритом, но умел ловить приятные моменты и наслаждаться ими. В настоящий момент он получал удовольствие от всего. Кофе и сигарета для вкуса, солнце и запах моря для тела и обоняния. Босой пяткой он ощущал весьма приятное на ощупь теплое дерево пола, глаза, не торопясь, изучали акваторию севастопольской бухты и ее окрестностей.

Право, там было на что посмотреть. Искрящаяся на солнце глубокая синева воды, тонкие белые стрелки волноломов с маленькими изящными башенками на концах. За бухтой виднелся противоположный берег с выгоревшей на солнце светло-желтой травой. Поодаль торчали приземистые белые здания старых севастопольских фортов. Правее начинался порт — лес ржавых кранов, мачт и надстроек. Черные корпуса сухогрузов сменяли снежно-белые громады круизных судов и выкрашенные в светло-серый цвет корабли российского флота. Чистый черноморский воздух был прозрачен и давал возможность разглядеть даже мелкие детали на довольно приличном расстоянии.

Но самые приятные эмоции профессор получал не от красоты вида, солнечного тепла и терпкого вкуса кофе. Каждому знакомо очень приятное ощущение, когда по-настоящему интересная и трудная задача наконец-то начинает решаться. Матвей пребывал в приподнятом настроении уже несколько дней, поскольку составляющие занимавшей его головоломки постепенно начали складываться в его голове.

Последние годы, говоря откровенно, профессор Федоров все сильнее отдалялся от так занимавшей его прежде любимой науки. В отличие своих собратьев по ремеслу, он не был кабинетным сухарем, и его интересы всегда были гораздо шире собственной профессии.

Все началось лет шесть назад. МГУ — элитное заведение и его выпускники часто становятся заметными людьми. Зачастую, вне зависимости от опыта и личных качеств. Страна у нас такая. Не стал исключением из этого правила и один из бывших студентов Матвея, сразу после институтской скамьи посаженный мощной и нетерпеливой отцовской рукой в кресло зампреда крупного московского банка. Понятно, что особых результатов от него никто не ждал. Дай бог, чтобы просто не мешал. Роскошный кабинет, служебный «Мерин» и красавицу-секретаршу ему выделили сразу. Правление надеялось, что этих игрушек на первое время — хватит.

Парень оказался неглуп и самолюбив. Понимая, что с одной стороны, он похож на известное млекопитающее семейства приматов, вооруженное гранатой и клоуна — с другой, юноша был далеко не в восторге от ситуации. Лезть в дела, не обладая нужными знаниями, не хотелось. Дров можно было наломать — закачаешься. Конечно, ему бы простили бы и не такое, но оправдывать тихий злорадный шепот сослуживцев, которых он лихо обошел по карьерной лестнице, не хотелось. Смешки за спиной, злорадные взгляды обойденных. Все те, кого обходят таким образом, не задумываются, как может быть тяжела оборотная сторона медали.

Парень не стал вешать нос, а что называется, включил мозги. Если дел хватает, но нет умения, то выходов — минимум два. Можно пойти учиться к более опытным коллегам. Юный зампред отмел такой вариант с порога. Как мы уже сказали, он был самолюбив и имел глаза, которые подсказали ему, как относятся более опытные коллеги к его назначению.

Оставался второй выход. Не умеешь сам — найми мастера, который сделает работу за тебя. Не по годам мудрый юноша подумал и обозрел список доступных ему мастеров. Вариантов было не густо. Как ни крути, вопрос был щепетильный. Дело требовало конфиденциальности в квадрате. Во-первых, потому, что банки сами по себе довольно закрытые заведения и не любят делиться информацией. Даже баланс и тот обычно публикуют из-под палки (банкиры в курсе). Ну а во-вторых, требовался человек, который не выдаст свое авторство. Как мы уже говорили, парень был самолюбив, как и многие в молодости. И лавры от проекта намеревался засчитать в свою пользу.

После пары дней юношеских терзаний, в кармане Матвея заверещал мобильник. В общем, не вдаваясь в детали, молодой профессор (а Матвею тогда было всего 34, согласитесь, возмутительно молодой возраст для такой степени) просчитал проект эмиссии, и немного спустя друзья поздравляли папашу юного зампреда, который смог воспитать по-настоящему толкового наследника. А не балбеса, как у них самих. Способных только к швырянию отцовских денег на девок и «Феррари».

Поскольку Матвей не был финансистом, то в своих расчетах он отталкивался не от готовых методик. Ему пришлось изобрести свою. Когда мысль бредет нетоптаными тропами, зачастую рождаются весьма нетривиальные идеи. Счастливый папаша был не идиотом и хорошо представлял пределы способностей своего отпрыска. Проект был слишком хорош и нестандартен. Сложив два плюс два, он, не моргнув, выслушал поздравления и залив за галстук стандартную для себя дозу, отбыл домой для разговора с сыном. Жесткий, но корректный допрос восполнил пробелы в информации и еще один телефонный звонок оторвал Федорова от пересчитывания гонорара. Профессор не был жаден, но преподавателям даже в МГУ платят не слишком щедро, и в данном случае деньги были кстати.

Матвей приехал в Барвиху и заперся с отцом. Разговор затянулся. Начали с эмиссии. Молодой профессор изложил ход своих мыслей и созданную им методику. Папа заинтересованно слушал. Воодушевленный Матвей заливался соловьем. После туповатых студентов получить в благодарные ученики сметливого олигарха было верхом блаженства. Этот схватывал на лету. Послушав минут десять, олигарх возбужденно засопел и, недоверчиво поглядывая на собеседника, предложил ему в качестве теста другую задачу. Заметим в скобках, что над ее решением, потел целую неделю весь личный мозговой трест олигарха. Матвей задумался. Папаша удовлетворенно курил, довольный, что посадил умника в лужу. Молодой профессор насмешливо посмотрел на папу и заговорил. Говорил он ровно пять минут. Хорошо поставленным лекторским голосом он разложил по полочкам условия задачи, провел грамотный анализ. И после чего выдал совершенно другой вывод, который, тем не менее, совершенно однозначно вытекал из сказанного ранее. Папаша расплескал коньяк и уронил сигару. Не обращая внимания на тлевший ковер, он попросил повторить. Потом крепко задумался. Несмотря на поздний час, набрал номер и приказал продавать. Продавать немедленно. Отдав распоряжения, папа включился в реальность. Неодобрительно глядя на прожженный, залитый коньяком ковер, он поднял с него тлеющую сигару, затянулся и осведомился, какой напиток предпочитает собеседник.

С тех пор у профессора стало гораздо меньше свободного времени, но появилось известное в узких кругах имя и исключительно широкий кругозор. Он не бросил преподавать, но попасть в его группу стало гораздо труднее.

За прошедшие с того момента несколько лет Федорова привлекали в качестве консультанта самые разные ведомства и организации. Он планировал слияния и поглощения, армейскую тактику и методы пиар-борьбы. У него появился широкий круг знакомств, кое-какие деньги, а со временем и весьма дикие для непосвященных идеи. Именно эту, дичайшую идею, после целого месяца интеллектуальной беременности он, наконец, произвел на свет. Сидя на веранде под тентом, он наслаждался ею, в ленивой и жаркой крымской тиши.

Еще одно небольшое отступление. Несколько недель назад у Матвея состоялся любопытный и откровенный разговор с одним из замов министра иностранных дел. Вместе они присутствовали на совещании на Смоленской площади, посвященном проработке вопроса увеличения грузопотока через Транссиб. Проигрывались варианты различных реакций МИДа на события, могущие привести к этому решению. В качестве вводных рассматривались гипотетические случаи, вроде новой войны между Египтом и Израилем, поставка Украиной тяжелого вооружения Сомали и другие варианты. Замминистра скучным голосом зачитывал вводную, после чего присутствующие по очереди скороговоркой сообщали информацию, которую его департамент будет доносить до СМИ. И то, что будет сообщаться странам-партнерам по дипломатическим каналам. В общем, все выглядело достаточно занудно. Матвей сидел в уголке, слушал и временами записывал. После совещания они вместе с замминистра спустились на третий этаж, в бар. Матвей намеревался разложить бумаги и вернуться к результатам разговора. Так он и поступил. Чиновник слушал невнимательно и предложил прерваться. Махнув рукой официанту, он заказал коньяк. Лихо опрокинув первую порцию, зам налил вторую. Держа в одной руке бокал с коньяком и ослабив галстук, облокотившись на стол поудобнее, он поднял глаза на Матвея.

— Послушай, энтузиаст, оставь ты эту галиматью. Ты же прекрасно понимаешь, что в ближайшие десять лет готовиться к такому — пустая трата времени. Тебя позвали не для этого. Для галочки, так сказать. Ты — эта самая галочка и есть. Привлеченный специалист. Привлекли. Сценарии отыграли. Наверх доложили. Расслабься парень. Выпей.

Матвей неопределенно пожал плечами. Сегодняшнее мероприятие было не его инициативой. Пару дней назад, этот самый чиновник сам позвонил ему. Предложил поприсутствовать на совещании. А после чего — высказать свои соображения. В общем — ничего особенного. Деньги уже он получил. А если его сейчас хотят использовать для имитации деятельности — так не в первый раз.

Матвей подумал. Можно было плюнуть на все, попрощаться и уйти. Ловить тут было особо нечего. Но стало любопытно. Он не до конца понял собеседника и не разобрался, кто сидит перед ним. С замом они виделись всего второй раз. Мужик он был неплохой, но какой-то выжатый, что ли. Перегоревший специалист? Карьерист — пустышка? Матвей помолчал, побарабанив пальцами по столу.

— Ладно, Василий. Давай и в самом деле выпьем.

Официант скользнул тенью и рядом с правой рукой Матвея появился пузатый, коротконогий, на треть наполненный темно-желтой, маслянистой жидкостью бокал. Ноздри Матвея блаженно вдохнули аромат хорошего французского коньяка. Отпив небольшой глоток, Матвей покатал во рту коньяк и прислушался к прокатившейся по пищеводу приятной волне. Отлично, начинаем.

— Роль спившегося интеллигента примеряешь?

Широкая улыбка Матвея, сопровождавшая слова, усилила впечатление. Матвей совершенно сознательно шел на провокацию. Чтобы расшевелить этот муравейник, в него следовало потыкать палкой.

Замминистра, возможно, никогда не слышал таких слов в свой адрес и вопросительно поднял ошалелые глаза на собеседника. Теперь они уже не были потухшими. Лицо началось наливаться кровью.

Так, нужный эффект был достигнут. Теперь собеседник был готов взорваться. Но взрыв требовался — мирный. Требовались не слюни. Информация.

Опередив готовую сорваться с языка собеседника фразу, Матвей добавил, подправляя.

— Все знаем, ничего не можем, оттого и пьем. Так?

— Пенек университетский…

— Так просвети пенька, министерское светило… Что там у нас в мире происходит?

— Ну, изволь профессор. Все вообще-то просто. Был в деревеньке хозяин. Кого кормил, кому карманы вытряхивал. За порядком следил, ну и себя рекламировал. Дескать, самый лучший хозяин всех времен и народов. Справедлив, суров и честен. Но понимаешь, паренек, странная вещь случилась. Теперь он у всей деревни в долгу, а отдать не может. Конечно дурных нэма, долги у него требовать. Рука у него тяжелая и орет противно. Громко очень. А вот денег больше нет. А если денег нет, то и лапа поослабнет. И голосишко. Глотка не только орет, она еще и жрать хочет. А кормить ее больше нечем. Да и лапы мощные уже столько загребли, что не удержать никак. А пальчики по одному отгибают. Кто аккуратно. А кто — не очень. Как умеют. И барахло из ручек сыплется, зараза! Потихоньку, так… Пока…

— А тем временем, порядка в деревне все меньше. А барахла! Ну прикинь, профессор! — тут замминистра хохотнул, — все больше. Бесхозного… И потому, скоро в деревне будет баальшой бардак.

— Хозяин тот, хоть и скотина порядочная, но за порядком в деревне следил и соседям воли не давал. А теперь начнется. Не сразу конечно, постепенно. На морях, на «хуторах» дальних. Потом и поближе. У нас многие в деревне, под его «крышей» сидели. А теперь «крыша» кончится. И начнется самое интересное. Те, что победнее, полезут в огород того, что побогаче. Но поскольку им шкурка дорога, то полезут к самым слабым. Они, дружище, тоже ведь — барахло бесхозное. С чьей-то точки зрения.

А мы, друг мой, как мудрая обезьяна на дереве сидеть будем и ждать исхода драки. А после нее слезем с дерева и звезданем победителя кокосом. Либо предложим ему этот кокос разделить. И если в процессе драки загрузят наш Транссиб, поскольку на морях черт-те что твориться будет, то наши ноты тут будут совсем не нужны. Нужны будут вагоны, числом поболе. Вот, собственно говоря, и вся лекция, товарищ.

Матвей шутливо поднял руки вверх, признавая свое поражение. Глаза замминистра напоследок насмешливо сверкнули и опять потухли. Разговор иссяк.

На такой уровень откровенности Матвей не рассчитывал. Она была не в обычаях МИДа, тем более со стороны такого высокого чина. Даже в частном разговоре.

С его оценкой ситуации он был согласен, но выводов не разделял. Выигрывает не пассивный, а активный. Если сидеть на дереве, то можно дождаться, что ствол спилят и пустят на дрова, а сидельца — на шашлык.

Но и правота собеседника о преждевременности активных действий была неоспорима. Так что делать? Терять ситуацию и время?!

Позиция страны, которую недвусмысленно озвучил Василий Алексеевич, категорически не устраивала Федорова. Сидеть и пассивно ждать, когда все утрясется, не попытавшись активно повлиять на процесс?

В ближайшие годы будут вырабатываться новые правила игры. И даже маленькое воздействие на этом этапе, способно повлиять на результат сильнее, чем сверхусилия — потом.

Сравните сами, что проще: дать денег немецкой оппозиции в тридцать третьем и не дать прийти к власти нацистам. Или выиграть Великую Отечественную несколько лет спустя?

Матвей попрощался с собеседником. Но, разговор засел в голове, и он мысленно постоянно возвращался к нему. В принципе, решение было простым и несложным. Если сейчас не может действовать Россия, то нужно просто сделать страну, которая сделает предварительную работу за нее. Было даже понятно, кто лучший кандидат на эту роль. Благо в свое время, ныне покойный Аксенов очень ярко описал ее.

Вот только, что в этой ситуации сможет сделать одиночка?

Часть 1. Дилетант

Глава 1. Крым. Август 2007 г.

Матвей прилетел в Крым, засел в Севастополе и целыми днями бродил по улицам, надеясь, что решение все же есть.

И вот теперь, похоже — оно нашлось. В общем-то, если пришло понимание существа решения, то потом сам удивляешься его простоте. Задача не в том, что бы решить, как и что делать. Задача в том, чтобы подняться на новый уровень. Встать над задачей. Выход из лабиринта, нарисованного на листе бумаге, не виден, если смотреть на лист сбоку. Но если взглянуть сверху… Сменить точку зрения… Приходит понимание существа вопроса. А остальное сводится к решению частных, относительно несложных задач.

Итак, пункт первый, пишем бизнес-план. Имеем в активе полуостров, выход к морю, несколько портов, промышленность так себе, но кое-что есть. Энергетика тухлая, но как плюс имеется недостроенная АЭС, с практически готовой, хотя и запущенной инфраструктурой. АЭС достраиваем, открываем налоговую гавань и банковскую прачечную. Киприоты рыдают. Близость к России и военная база означают российскую военную «крышу», страхующую от крупных неприятностей. Несколько вполне приличных аэродромов и один аэропорт. Неизбалованное деньгами и работой население. Поблизости, в Николаеве, загибается мощный судостроительный завод. Сейчас его можно купить по цене лома и перевезти в Севастополь.

Инвесторов на сцену! Но это будет третий пункт в его бизнес-плане. Вторым этапом будет выяснение запросов продавцов — нынешних формальных владельцев полуострова. Далее следовало красиво оформить проект и только после этого привлекать инвесторов. Он был знаком с достаточным количеством людей, которые с удовольствием вложили бы деньги в проект с такой нормой прибыли.

К поиску продавцов, которые даже не подозревали о своем статусе, профессор приступил со свойственной математику дотошностью к деталям. У него хватало знакомых в ФСБ и СВР, но зачем? Люди недооценивают информацию, которую можно почерпнуть из открытых источников.

Федоров на несколько дней нырнул в Интернет и вскоре обладал приличными познаниями о расстановке сил и основных значимых лицах полуострова. Все оказалось до прозаичности банальным. Премьер, назначенный официальным Киевом, де-юре возглавлял полуостров. Законодательная власть, представленная парламентом из местных, с местным же главой. Его состав, в основном представлял собой ставленников двух крымских мини-олигархов и пару десятков хозяйчиков поменьше. Формальная принадлежность депутатов значения не имела. Объявить о независимости мог парламент при поддержке премьера. Для этого было достаточно купить глав двух крупнейших фракций или спикера и хорошо «подмазать» премьера. Все остальные просто были бы просто поставлены перед фактом. Как могла повернуться ситуация дальше, на данном этапе прогнозированию не поддавалось. Основных вариантов было три. Ввод войск, инициированный Москвой или Киевом. Или независимость под опекой Москвы. Тридцать процентов успеха в таком деле — хорошие шансы.

В любом случае нужно было на пару недель прикрыть парламент, от гнева бывших хозяев, до тех пор, пока Москва и Вашингтон не разберутся между собой. Силовую часть Матвей не считал сложной задачей — безработных вояк в России хватает. Набрать несколько сотен человек и направить их под видом отдыхающих в Крым — несложно. Еще следовало зафрахтовать корабль. Нагрузить оружием и пусть болтается у побережья. Тоже не бином Ньютона. Как вариант, можно было прикрыться не оружием, а людьми, выведя на улицы энтузиастов. Организовать палаточный городок. Это можно было решить позднее.

Если ему удастся продать эту идею в Москве, то люди, деньги и оружие проблемой не будут. Для московских ребят это семечки.

Естественно, перед покупкой парламента следовало прибрать к рукам основные активы полуострова.

Еще, в ближайшие дни, нужно было навестить парламент и постараться познакомиться с основными крымскими политиками. Матвей не собирался обсуждать с ними свои планы или пытаться прощупывать их. Он хотел просто взглянуть на них и что называется «на глазок» прикинуть цену. Теперь пригодились друзья в ФСБ. Матвей набрал приятеля и попросил того раздобыть номера телефонов интересующих его людей. Продиктовав имена, он положил трубку и задумался над дальнейшим — требовался повод для знакомства. Долго думать не пришлось, опять помог интернет. Просматривая новости, относящиеся к Крыму, он наткнулся на заметку о рыбоперерабатывающем заводе в Севастополе, объявленным на днях банкротом и выставляемым на торги. Опять взявшись за телефон, профессор запасся нужными рекомендациями и в одночасье превратился в представителя архангельского рыбного порта.

Теперь можно было отправляться с визитами. Интерес потенциального инвестора, крупного по местным меркам предприятия к политической обстановке и стремление к знакомству с крымскими политиками теперь выглядело вполне оправданным.

Напоследок требовалось озаботиться созданием нужного имиджа и деталями. Улетая в Крым, Федоров не взял с собой ничего, кроме джинсов, пары футболок и ноутбука. Ладно — поехали по магазинам. Захлопнув ноутбук он встал и, рассовав по карманам деньги, кредитку и документы покинул номер.

Выйдя из гостиницы Матвей, без энтузиазма, обвел взглядом разномастный ряд «частников». Такси в Крыму не прижилось и рынком рулил частный извоз. Поездив с местными, он уже успел получить массу острых ощущений. Вспомнил, хмыкнул — вчера он прокатился очень весело…

«…Динозавр советского автопрома, выпуска примерно середины восьмидесятых, поскрипывая и воняя дымом, подкатил к голосовавшему на обочине Матвею. Выслушав адрес, почтенный старец за рулем, молча, не торопясь, принялся разглядывать пассажира, прикидывая сколько с того можно содрать. Матвей, с не меньшим интересом пялился на водителя. Его седины внушали уважение и опасение одновременно. Недоверчиво поглядывая друг на друга, стороны, наконец, приступили к торгу. После короткой, но жаркой перебранки потенциальный пассажир убедился, что дед сохранил юношеский темперамент и не признает компромиссов. Особенно, когда речь заходит о деньгах.

Предчувствуя недоброе, Матвей глянул по сторонам, бросив тоскливый взгляд поверх крыши машины. Никого. Выжженная солнцем улица была абсолютно пуста. Наплевав на предчувствия, он согласно кивнул головой и полез в обшарпанный, прокаленный солнцем салон.

Дедуля выжал газ. Двигатель, гремя поршнями, заревел. Жигули, помахивая крыльями на выбоинах начал медленно разгоняться.

Большую часть пути они проделали по встречной. Шестерка, истошно сигналя, оставляла за собой сизую пелену. Дед за рулем, подслеповато щурясь, в основном рассматривал девок на обоих тротуарах и смачно комментировал. Дорога занимала его меньше.

Обливающийся потом Матвей, раскорячился на продавленном заднем сидении. Его одновременно занимали три вещи. Впившаяся в зад пружина, дорожная обстановка и разумеется — тоже девки.

В лоб их лайбе, вырулила отъехавшая от остановки встречная маршрутка. Матвей дернулся. Но вместо слов „Сворачивай, старый хрен“ он яростно, но бессвязно выругался и подскочил — его зад ощутил прикосновение холодного железа пружины. Не замечающий ничего вокруг, дед самозабвенно пускал слюни на упругую попу юной крымчанки, гордо вышагивающей по тротуару. Встречная Газель засверкала фарами, остановилась и загудела. Перепуганный дед дернул руль и ударил по тормозам. Жигуль рыскнул, дернулся и заглох. Пружина настигла Матвея и, разорвав джинсы, мстительно вонзилась в правую ягодицу. Матвей обреченно простонал. От бампера Газели их отделяли всего двадцать сантиметров. Дед высунулся в окно и начал орать. Хрипя и надсаживаясь, временами прерываясь на кашель, он разорялся минут пять, в основном адресуясь водителю Газели. Матвей принял отрешенный вид, как и полагало раненому. Переместив задницу на более безопасное место, он молча разглядывал покрасневшего от ярости деда, временами уважительно качая головой при особо забористом обороте. Какое-то время он на полном серьезе ожидал, что почтенного старца прямо на месте хватит кондратий, или изо рта пойдет пена. Наконец дед унялся, заскрежетал стартер и Жигули съехали со встречки….»

Матвей поежился от воспоминаний. Достаточно экспериментов. Вернувшись в лобби, он поинтересовался у портье, есть ли где-нибудь в городе нормальная прокатная контора, типа Avis-а. Взяв адрес, вскоре он оседлал приличный синий «БМВ». Вырулив со стоянки, «БМВ» взяла курс на центр города.

Теперь он медленно кружил по центру Севастополя, рассматривая вывески витрин. Где-то здесь, на днях, он видел нужный магазин. Заметив знакомый логотип — притормозил. Удачно, самое то. Известный европейский бренд, в котором не стыдно появиться на людях.

Через двадцать минут он вышел на улицу в сопровождении продавщицы и охранника с пакетами. Открыв машину, профессор кивком предложил грузить добычу на заднее сиденье. Костюм, пяток рубашек и две пары туфель обошлись недешево, но в провинции падки на внешние эффекты. Матвей задержался у витрины часового магазина по соседству и, раздумывая посмотрел на «Омегу» на своем запястье. Пожал плечами он решил, что часы сойдут и так.

Синий «БМВ», блеснув граненым боком, отвалил от тротуара и, влившись в поток, направился в сторону гостиницы. Теперь можно было начинать разговор с продавцами…

Глава 2. Крым. Август 2007. Бобков

Тупость человеческая, точнее отсутствие ее пределов — удивляет и привлекает внимание. Для доказательства этого утверждения можно вспомнить тираж и популярность книги рекордов Гиннеса. У полковника морской пехоты в отставке Семена Бобкова был свой взгляд на это явление. Возможно, кому-то Семен показался бы самодуром. Но бывший военный нахлебался этого явления по самую фуражку. Он имел гигантский опыт общения с персонажами, просто созданными для страниц этого почтенного издания. Призывники, старшины, младший и старший командный состав. По его мнению, пределы человеческой тупости давным-давно следовало ввести законодательно и закрепить отдельной строкой в уставе ООН и уголовном кодексе каждого государства. А их превышение следовало наказывать принудительной учебой в ВУЗе или пожизненным домашним арестом, на выбор.

Ладно — армия. Но гражданка? С какой стати, российский военный, пусть в отставке, должен объяснять двум галичанам в милицейской форме цель своего пребывания в Севастополе? К тому же задававшим вопросы на «мове» и напрочь отказывающимся понимать ответы по-русски? Ладно бы это происходило в Ивано-Франковске или Львове. Но в Севастополе?!

Кадры с Западной Украины в последние годы наводнили Крым — политика ускоренной украинизации. Ее результаты проявлялись по-разному. В том числе и в виде таких патрулей, из еще вчера копавших картошку хуторян из-под Ровно. И говоривших только на смеси польского и украинского языков. Объяснить что-либо такому патрулю было невозможно при всем желании. Можно было откупиться или набить морду. Для бывшего комбрига морской пехоты, не составляло труда сунуть «в бубен» двум колхозникам. Но доводить «до греха» не хотелось. Впрочем, еще меньше хотелось ехать с ними в «кутузку», или откупаться.

Закипавший, как чайник полковник, выдохнул и сделал попытку успокоиться. Он знал, что у него «короткий запал» и старался контролировать себя. С сомнением оглядел своих визави. Два сержанта, выправка не ахти, форма сидит мешком, фигуры скорее щуплые, глупо-хитрое выражение лиц. По-русски, похоже, не понимают. Или понимают? Черт их разберет! Для начала, проверим знание русского. Способ, Семен выбрал самый незамысловатый. Посланный им на чистом русском, сержант, моментально проявил все признаки отличного понимания неведомого ему прежде наречия. Глаза из стеклянных сразу стали злыми. Рот растянулся в оскале и, сплюнув, галичанин на приличном русском объявил:

— Оскорбление при исполнении. Пройдемте с нами, пан кацап.

— Ну, слава богу, не тупые, просто наглые. Сами уйдете или сперва по чавке?

Блюстители порядка, в ответ на нештатное развитие ситуации переглянулись. Довольно нерешительно. Дело шло не по плану. Обычно форма всегда срабатывает и кацапы, стараясь не связываться, откупались. Но не в этот раз. Бобков был здоровый, крепкий мужик и лезть с ним в драку не хотелось. Даже на их неискушенный взгляд, численного перевеса было мало. Один теребил рацию, вопросительно поглядывая на второго. Что делать? Держать его и звать на помощь? Такого удержишь. Надеяться на то, что русский спокойно будет дожидаться, пока приедет подмога, не приходилось.

Швейцар гостиницы, топтавшийся у входа, заулыбался. Он давно прислушивался к перепалке и, судя по его временами недоуменному лицу, тоже был не силен в мове. Такие сцены в последнее время стали привычной картиной в Севастополе. И как любому старожилу, ему не нравились пришельцы, пытавшиеся утверждать в городе свои порядки. Не скрывая симпатии к Бобкову, швейцар ехидно вставил свои «пять копеек»:

— Что ребятки, нарвались? Коз на хуторе проще пасти? А, сынки?

Обрадовавшись поводу переключиться на нового, более безобидного персонажа, старший патруля, повернувшись к швейцару, спросил:

— Ты, сморчок вонючий, тоже кацап? — и решив что, если один из кацапов уйдет, то второй никуда от гостиницы не денется, махнул напарнику: — Олесь, кликай пидмогу.

Подъехавший к входу в гостиницу Матвей, словил на лобовое стекло опрометчиво потянувшегося к рации напарника. Тихо икая, потерпевший при исполнении стек со стекла на капот и, неуклюже усевшись на асфальт прямо у переднего колеса, молча принялся размазывать по лицу розовые сопли. Сельская смекалка подсказала ему, что сейчас лучше вести себя тихо. Не привлекая вредного для здоровья внимания.

Матвей, заглушив мотор, с любопытством смотрел, как Бобков гоняет по тротуару второго полицая. Он успел понять суть происходящего, остальное ему пояснил одной фразой швейцар: «моряк бандеровцев гоняет».

Картина была зрелищная, но недолгая. Вскоре оба потрепанных патрульных смирно сидели на асфальте, у переднего крыла БМВ. Оживленно переговаривавшиеся швейцар и Семен решали, что делать с ними дальше. Отобрав удостоверения и оружие, служивых отпустили, рассудив, что после такого, обоих просто с позором уволят, а в Крыму на двух простодушных идиотов станет меньше.

Спустивший пар Бобков, пряча в карман оружие и документы, извинился за ущерб и спросил, почем нынче лобовые стекла. Матвей задумчиво посмотрел вслед удалявшейся обратно на запад хромающей парочке и сказал, что для представителей российского флота сегодня стекла бесплатно. Но если флот будет настаивать, то он согласен на ужин в кабаке. Семен согласился и, пообещав заехать за Матвеем в восемь, растворился в переулке.

Ресторанчик, в который Семен притащил нового приятеля, располагался на Северной стороне. Светильники, стилизованные под факелы, освещали неярким светом просторный зал с низким потолком. Ярко освещенной оставалась только барная стойка, простиравшаяся во всю боковую стену. Дальше, за стеклом стены начиналась широкая, открытая веранда.

Народу в зале было немало. Больше половины посетителей украшали российские погоны и флотские кителя. Судя по обилию и величине звезд, ресторанчик пользовался популярностью у старшего командного состава, среди которых новый знакомый Матвея имел массу знакомых. Зайдя внутрь, Семен добросовестно перездоровался с большинством офицеров. Пройдя зал насквозь, они вышли на веранду.

Теперь Матвей понял причину популярности заведения у российских военных. Двести метров темного пустыря отделяли веранду от ограды российской базы. Сразу за оградой виднелись темные здания пакгаузов, освещенные надстройки кораблей и яркие огни Севастополя на другой стороне бухты.

Хозяин, не спрашивая, поставил на стол большую тарелку шашлыка, зелень и запотевшую бутылку водки. Семен разлил по первой и со словами «за знакомство», чокнулся и выпил. Приглашающим жестом показав на шашлык и зелень, он взял шампур и впился зубами в мясо. Несколько минут они молча ели. Шашлык был уничтожен полностью. Насытившись, они синхронно откинулись назад. Семен разлил по второй. Водка приятной теплой волной прокатилась по пищеводу. Матвей помолчал, наслаждаясь ощущением сытости, легкого опьянения и теплой южной ночью. Закурил. Дымная арабеска заструилась к звездам.

— Ты и правда моряк?

— Не совсем. Земноводный я. — засмеявшись, Семен пояснил, — морская пехота.

— Давно здесь?

— Считай, всю жизнь. Не считая командировок и трех лет на ТОФе. Отслужил 20 лет, теперь прикидываю, куда податься.

— Перевод?

— Не, в запас.

— Давно?

— Второй месяц.

— Не жалеешь?

— Жалею. — Семен помолчал и с подначкой продолжил — Ты мне, кстати, чем-то нашего особиста напомнил.

Матвей понял намек. Покопавшись в кармане, он протянул белый прямоугольник с надписью «Матвей Борисович Федоров, профессор МГУ». Семен прочел надпись и приподнял бровь — на лице буквально высветился вопрос: МГУ и «БМВ»?

— Нехарактерный профессор. Неправильный. Такое вообще бывает?

Матвей молча улыбнулся в ответ.

Собеседники не торопясь, изучали друг друга глазами. Оба были примерно одного возраста, да и роста. Но если Матвей был просто крепок и подтянут, то Семен напоминал добротно сколоченный шкаф. От него шло ощущение природной мощи. Короткая стрижка, загорелый лоб, прорезанный глубокой горизонтальной морщиной, прищуренные смеющиеся серые глаза.

Эта постоянная улыбка, на самом донышке глаз, на границе восприятия, как в зеркале отражалась в карих глазах Матвея.

— У тебя за сегодняшнее неприятностей не будет?

— От кого? Я ж больше не служу, начальства нет. Выговор не объявят. Стволы уже ментам местным отдал. Местное милицейское начальство само от этих кадров воет. Им из Киева этот колхоз присылают, те сами не знают, как от них избавиться. Чем мог — помог.

— А что, они сами от них отказаться не могут?

— Профессор, ты наивный такой или прикидываешься? Это же служба, а не лавка. Кого прислали, того и командуют. Хорошо что пока командовать дают, а то пришлют из Киева нового командира и полный аут начнется.

— Да, я смотрю, хохлов здесь не особо любят.

— Да нет… Люди как люди. Нормальные. Хозяйственные. Но пока всю страну не про@бут, и по хуторам не растащат, ни хрена не успокоятся.

— Ну, это теперь их страна.

— Ну и нам она тоже — не чужая. Да подумай сам, — Семен слегка разгорячился. — Вот, к примеру, взять большой десантный корабль…, да чего там, авианосец. Американский там или наш, «Кузнецов». Зашел он, к примеру, на Мадагаскар или Мозамбик. Ну, задолжали им наши. И корабль, за долги местным достался. Команда на самолет и домой. И вот стоит он, монстр такой в порту, пустой и без команды. Но что с ним местные сделать могут? Продать разве. Или как вариант, пусть стоит — врагов пугает… Ну, постоит он. Но ему же уход нужен, спецы, обслуживание. Ведь никто же из местных не знает, ни регламента, как рулить, как применять. Они может и сами научатся когда, если себя не взорвут или его на скалы не посадят. Но только и без этого корабль до той поры, по-любому не доживет. Сгниет, местные растащат. Что не умеют, то не их вина, а беда… Жалко конечно, но местные тут причем? Он же сам им на голову свалился, не просили. Отдать обратно жалко. Да и вдруг научатся. Нам понятно, что не научатся. Но им то — нет. А вдруг? Вон, соседский парень, кажись, в институте учился, пусть покопается. Глядишь и разберется. Но тут не студент, а целый НИИ нужен, и не один. Но все равно не успеют, все развалится раньше. Вон прибалтам повезло, им достался кораблик поменьше достался. Разобрались кое-как. А эти не успеют.

— Жаль кораблик?

— Да не то слово…

— Ну не знаю как весь корабль, а самолет с него спасти, пожалуй, можно, — неожиданно для себя вырвалось у Матвея.

Семен вопросительно поднял бровь, ожидая продолжения. «Да что я несу» — подумал про себя Матвей. «Я его полдня знаю. А с другой стороны такое сокровище само в руки идет. Куда ему теперь горемычному? В бандиты или охранником на склад. А ведь, такой воинственный товарищ. Профи. Морпех. Поди, как минимум батальоном командовал. Пригодится. Ладно, морячок, будет тебе лекция. Хрен с ним, в СБУ не сдаст, в худшем случае решит — придурок».

Матвей откинулся на стуле, посматривая на собеседника своим излюбленным профессорским взглядом. Ехидно-изучающе, прикидывая, какой экземпляр ему попался. Таким он смотрел на еще незнакомых ему студентов, не зная, к какой категории их отнести.

— Семен, ответь, пожалуйста, мне на вопрос. Вот есть местность, скажем остров. Энергией себя не обеспечивает, инфраструктура почти развалилась, работающих предприятий с гулькин хрен. Он бы давно отделился, там сплошные сепаратисты живут, да вот беда, что он делать будет, если в другую страну не возьмут? Он же сам себя не прокормит, не обогреет.

— А почему не возьмут?

— Прими как данность, как вводную. Не возьмут и точка.

— Сдохнет с голода, вероятнее всего?

— Точно. Потому хоть и бузит, но хрен он что объявит. А если его нефтью залить по самые уши, больниц понастроить, домов и дорог?

— Тогда, куда он на фиг денется? И никакая независимость ему нужна не будет. Пока не начнет уже с жира беситься.

— А если, скажем, поменять последовательность местами. Придет такой, молодой-красивый, типа меня и скажет: "Дорогие мои, будут вам и дороги, и нефть, и работа. Но вечером, а чтоб они появились, независимость нужна, аж утром. Накануне."

— В девяносто первом поверили бы, сейчас нет. Пока не докажешь, что так и будет, никуда твой остров не поплывет.

— А если докажу?

— Ну если докажешь и не убьют тебя сразу, то тогда не поплывет, рванет!

— Давай так. Доказать моя задача, а вот сделать так, что бы не убили — твоя.

— Поправка. Сперва, это мне самому доказать надо. Весьма убедительно.

— Договорились. Как только я тебе на пальцах объясню, как рай здесь построить и покажу подписанную смету на строительство, то не обессудь — не только черти души покупают.

— Заметано, профессор. — Семен улыбнулся. Ни черт, ни ангел не смог бы разобраться, о чем сейчас думал отставной полковник. — Но учти, профессор. Надо будет еще посмотреть, кто именно твою смету подписал.

Глава 3. Крым. Август 2007, Фесик

На следующий день Матвей отправился в Крымскую Раду. На ступеньках парламента его уже поджидали. Увидев подъезжающий «БМВ», крепкий мужчина с ранней проседью в коротко стриженых волосах зафиксировал на ней взгляд и уверенно направился в ее сторону. Они встретились на середине лестницы.

— Господин Федоров? — Матвей согласно кивнул. Крепыш протянул сухую крепкую ладонь и представился:

— Валерий Иванович Фесик, здравствуйте.

— Можно просто, без официоза — Матвей.

Валерий широко улыбнулся и хлопнул его по плечу.

— Договорились, я — Валера. Пойдем ко мне, наверх.

Первое впечатление от крепыша было благоприятным. Валера был крепким подтянутым мужиком, лет сорока пяти, с большой круглой головой. Темный, будто закопченный, порывистый в движениях, второй зам крымского парламента обладал острым, внимательным взглядом. И кстати был главой третьей, по численности парламентской фракции.

Зайдя в небольшой кабинет, Матвей огляделся. Два стола и пяток стульев, ноутбук на столе, этажерка с бумагами. Валера явно предпочитал минимализм в обстановке и не гнался за внешними эффектами. Правда, похоже, на женщин это не распространялось. Секретарь в приемной выпадала из общего стиля. Яркая брюнетка с красивыми глазами, улучив момент, незаметно послала Матвею весьма многообещающий взгляд. У Валеры, похоже, глаза были даже на затылке. Не оборачиваясь, он бросил:

— Татьяна, не соблазняй гостя.

Девчонка смутилась:

— Валерий Иванович, ну вы уж скажете…

Закрывая дверь кабинета, Фесик совершенно серьезно пояснил:

— У меня принцип — на работе своих не трахать. Только морально, в воспитательных целях. Вот и бросается на всех, — и тут же, без перехода, — ну с чем пожаловал, российский гость?

Простота крымских нравов немного ошеломила Матвея. Ему понадобилось немного времени, что бы собраться с мыслями. Воспользовавшись паузой, Валера гаркнул:

— Татьяна, принеси нам чай!

Спустя минуту, продолжающая стрелять глазками Таня расставила на столе приборы и, покраснев под ироничным взглядом Валеры, выскочила из кабинета. Матвей проводил ладную фигурку плотоядным взглядом. Перехватив его и не думая смущаться, Валера рассудительно сказал:

— Матвей, это мои правила, но ты в этом отношении свободен. Хочешь ее трахнуть — так не вопрос.

Пришедший в себя Матвей, философски ответил:

— Сегодня — не судьба. Давай вернемся к делу.

— Давай. Как я понял, вы присматриваетесь к заводу?

— Он нам интересен, но прежде чем… Ладно, Валера, давай напрямую. Прежде чем вкладывать деньги, хотелось бы понять, во что влезаем. Крым для нас — территория неизвестная. Ни правил не знаем, ни людей. Собственно, с этим я к тебе и пришел.

— Любите вы, россияне, напрямую как лоси ломиться. — Валера вздохнул, — прямо, так прямо. Про твой завод я мало что знаю. Купили, доили. Пока не сдох. Народ зарплату требует, хозяин в Киеве отсиживается. С людьми познакомиться — не проблема. Только с нашими договариваться без толку. Сам знаешь, «где хохол прошел — там еврею делать нечего». Наши бабки возьмут, наобещают и хрен что сделают. Да и эта чехарда. То Юлькины ребята наедут, шашкой помашут, потом донецкие или пасечника нашего. — Валера уже непритворно вздохнул. — Я тебе честно скажу — достало это всех уже. Как в гражданскую — утром белые в городе, вечером зеленые или красные. Дождемся — развесят всех на фонарях. Вот ты пришел — завод хочешь купить. На днях еще ребята были, тоже ваши. Они три супермаркета открыли, а какой-то поц из Киева на них глаз положил. Пробашлял кому-то. Приехала проверка, магазины опечатали, дело завели. Парни и денег рады дать, да только в нашем Гуляй-поле все берут, но потом никто ни за что не отвечает. Вот так. А если хочешь с людьми познакомиться — устроим.

Валера вынул за телефон, подумал и убрал трубку в карман.

— Сегодня вечером Пасечник со своей крымской дачи в Киев улетает, его провожать весь наш крымский кагал соберется. А потом, как улетит — прямо в аэропорту сабантуй будет. Ты подъезжай в аэропорт часикам к семи. На Пасечника полюбуешься, а потом я тебя кое с кем познакомлю.

Так нежданно-негаданно, этим вечером Матвей очутился в свите украинского президента. По-украински он понимал с пятого на десятое. Но если в президентском окружении говорили преимущественно по-украински, то на периферии звучал «великий и могучий». Похоже, украинский даже крымская верхушка знала слабо.

Надутый, как петух в курятнике, рябой президент в сопровождении челяди и приближенных проследовал в ВИП-зал. Там ряженые под селянок официантки разносили на подносах горилку, сало и кровяную колбасу.

Явственно запахло чесноком. Матвей поморщился. Все походило на дешевый балаган. Разъевшиеся киевские чиновники, похожие своей толщиной и самодовольством на откормленных свиней. Костюмы «от Армани», длинноносые ботинки, золотые «гайки» на пухлых пальчиках-сардельках. Сухопарые западенцы, от которых несет местечковостью. Несколько откровенных, патлатых, доморощенных демкликуш. По всей видимости, они исполняли роль идеологического арьергарда.

Особенно поразил Матвея высокий мужик, с лошадиным лицом и немытыми волосами. Одет в хороший костюм. На ногах — ботинки с длиннющими носами. Из-под фирменного пиджака выглядывал ворот вышиванки, украшенной дурацкими ромашками. Жестикулируя рюмкой, он что-то вещал по-украински, через слово поминая «Неньку Украину». Слюна летела на собеседника водопадом. Сделав паузу и вдохновенное лицо, он одним духом махнул рюмку и облапил подвернувшуюся официантку. Смачно поцеловав девицу, он воровато огляделся. Матвей на секунду встретился с ним глазами и передернулся. Тот походил на похотливого, скалящего зубы павиана. Мужик углядел дверцу в подсобку и таща девчонку за собой, напролом ломанулся к вожделенной двери. Официантка слабо трепыхалась.

Оглянувшись на звук русской речи, Федоров поинтересовался у соседа, кем является эта странная помесь лошади и павиана. Сосед, улыбнувшись странной характеристике, пояснил, что это киевский мэр. Матвея пробрало до самых пяток.

Объявили посадку и зверинец потянулся к выходу, оставляя за собой разоренные столы. Толпа провожающих двинулась следом. Выскочивший из подсобки павиан, на ходу застегивая брюки потрусил догонять. За ним, оправляя сельский наряд, выскочила официантка и сгинула в служебных дверях с надписью «вход для персонала». Матвей понял, что ему просто необходимо срочно выпить. Заметив на одном из столов, невесть как затесавшуюся в эту компанию, непочатую бутылку водки, Матвей, не медля, направился к ней и одним махом опрокинул в себя добрых полбокала. За спиной раздался знакомый голос:

— Да ты, как я посмотрю, патриот?

Обернувшись, Матвей обнаружил ухмыляющуюся физиономию Валеры.

— И снова, здравствуй, дорогой товарищ. Как тебе киевская кодла?

— Как видишь — провожу дезинфекцию организма. Присоединяйся. Они кстати, не заразны?

Валера засмеялся. Выпив, налитую до краев рюмку, он замахал кому-то рукой.

— Матвей, пойдем, представлю тебя шефу.

Вдвоем они подошли к небольшой компании. Один из них как раз закончил говорить. Раздался дружный хохот. Воспользовавшись паузой, Валера представил Матвея:

— Прошу любить и жаловать, Матвей Федоров из Архангельска. Интересуется севастопольским рыбным портом.

— Добро пожаловать в Крым. Я — Сергей Привалов, — рукопожатие крымского премьера напоминало своей осторожностью и вкрадчивостью кошачье, при условии, что коты умели бы здороваться по-человечьи.

— Дмитрий.

— Николай.

Матвей пожал протянутые ему руки. По фото он опознал собеседников. Он попал чертовски удачно — премьер и спикер. Крымский глава носил бородку «а-ля Чехов», а телосложением напоминал плотного колобка. Поблескивала золотая оправа очков, опять-таки напоминавшее пенсне уездного врача.

— С чем пожаловали?

— На разведку, — не погрешив против истины, ответил Матвей. Правда кончилась, дальше уже пошло откровенное вранье — завод хотим купить. Осматриваюсь на местности.

Вмешался Валерий.

— Я пока над ним шефство взял. Пусть осваивается парень.

— Правильно, Валерий Иванович, — вступил в беседу второй мужчина. — Поводи человека, познакомь с людьми. Он чай, не пять копеек вложить собрался.

Матвей с Валерой поняли намек и, попрощавшись, отошли.

— Второй — мой шеф. Первого, я думаю, ты и так знаешь. Ну, дружище, мужикам я тебя представил, теперь можно и отдохнуть по-настоящему. Поехали, друже. Покажу тебе места заветные.

У машины Матвей замялся. Правильно истолковав его колебания, Валера продемонстрировал свой депутатский мандат и безапелляционно заметил:

— С такой ксивой нам даже начальник ГАИ не страшен. Садись, рыболов.

Матвей пожал плечами и сел за руль.

Солнечный луч медленно и неуклонно приближался к спящему. Яркое пятно проползло по скамейке, взобралось на скомканный пиджак. С пиджака, используемого в качестве подушки, солнечный свет перебрался на лицо спящего мужчины. Матвей заворочался и осторожно приоткрыл один глаз.

Первый вопрос был стандартен — где я?

Судя по обстановке, напоминавшей предбанник, логично было предположить, что он находится в бане. В помещении раздался громкий и отчетливый женский смешок. Матвей открыл второй глаз и повернул голову. В следующую секунду он сильно раскаялся в своей опрометчивости. В затылке тупо загудело.

— Ооо!

Первый осмысленный звук. Попутно обнаружилось, что во рту пересохло так, будто он неделю шел по Сахаре.

Смешок повторился. Голос был вроде бы молодой.

Глаза, наконец настроили фокус. В открытую дверь заглядывали две неодетые, улыбающиеся нимфы. Если быть точнее, совершенно голые. Обе. И очень соблазнительные. Как хорошо начинается день! Матвей напряг память.

Ага. Валера. Аэропорт. Ялта. Пьянка. Турне по кабакам. Девочки-студенточки. Баня.

Черненькая — Маша. Низко и протяжно стонет, когда кончает. Вторая, беленькая — Настя. Захлебываясь, очень громко верещит.

Откашлявшись, Матвей сипло произнес:

— Первое — где Валера? И второе — рассол есть?

Смешливая Маша, продолжая выглядывать из-за дверного косяка, якобы застенчиво проговорила.

— Я его трахнула разок и он поехал на заседание. В Раду.

Вперед выступила светленькая. Приоткрыв дверь сильнее, она, босой ногой подвинула на середину проема трехлитровую банку с вожделенной жидкостью. Приобняв за тонкую талию подругу, Настя положила свою голову ей на плечо. Глаза Матвея загорелись. Но он бы затруднился сказать, по какой из трех причин. Одно можно сказать однозначно. Причина стояла в дверях.

Светленькая озорно подмигнула:

— Рассол еще надо заслужить!

И поддразнивая его, на секунду высунула кончик розового язычка.

Солнце подсвечивало их обнаженные силуэты сзади, окутывая золотистой дымкой. Девочки были так хороши! Аппетитные, как молодые персики. Ощутив прилив сил, Матвей зарычал и вскочил с лавки. Девчонки в притворном испуге взвизгнули и наперебой заверещали.

— Ой, он голый! И большой! Ща как даст!

— Накажу обеих!

— Чур — меня первую!

— Нет, меня!..

Спустя час все трое, уже одетые, мирно завтракали. Закончив есть, девочки, на прощание чмокнув Матвея, упорхнули.

Матвей умял еще одну порцию. Он никуда не торопился. Уютный просторный двор. Деревянный стол в тени деревьев и баня за спиной настраивали на деревенский лад. Затребовав кофе и сигарет, он с удобством расположился за столом, слушая воркование горлинок.

Похмелье отступило. На море оно всегда проходит быстрее. Настало кристально-ясное состояние ума, которое бывает только после однократной хорошей пьянки. Вчерашний алкоголь промыл мозги, унеся с собой все навязчивые дела и мысли. Голова была готова к восприятию новой информации, еще не успев загрузиться новыми заботами. Недавний секс снял напряжение. Эмоции ушли. Теперь можно было спокойно поразмыслить.

Не торопясь, он начал анализировать вчерашний вечер. Вчера он почти не задавал вопросов, предпочитая не направлять беседу.

Валера оказался приятным собеседником. Умен, эрудирован и весел. В меру хитер и честен. Немного простодушен, — по московским меркам. Весьма разговорчив. Слушать тоже умел. Пил много, но не напивался. И даже заложив за галстук весьма приличную дозу, манеры поведения не изменил. Со студентками был азартен и напорист, но без грубости. Неразборчив. Не раздумывая, завалил на кровать обеих. Да и дальше особых предпочтений между светленькой и темненькой не проявил.

Старое правило. Хочешь узнать человека получше и побыстрее — выпей с ним как следует. Есть большое «но». Пить придется много.

Скрытые недостатки большая доза алкоголя обычно выносит наружу сразу. Агрессия, желание понравиться, неумение вовремя остановиться, лесть, грубость, хамство. Все это — отражение внутренних конфликтов или дефектов психики. Иногда комплексов. Алкоголь снимает внутренние барьеры. То, что мы скрываем в повседневной жизни, становится виднее. Иногда лучше или хуже. Но имеющий глаза увидит и поймет. Люди, не носящие маски, даже выпив много, меняются мало. Может вылезти наружу какой-то частный аспект. Но общую картину он не меняет. Просто дает уточнить личные склонности человека или присущий ему нюанс.

Потом, когда выпито достаточно и первые результаты уже есть, идет тест на стресс. Нет, не дракой или «разводом». Просто меняется ситуация (кабак). Появляются новые люди (собутыльники). Иногда появляются девки. И твой собутыльник фиксирует твою реакцию на новые раздражители.

Например, кто спешит расплатиться по счету, когда его принесли. А кто не торопится раскрыть бумажник или, как вариант, начинает методично сверять счет. Как ты подъезжаешь к девочке. К какой. Достаточно ли напорист, изобретателен. Как реагируешь на неудачи (успехи). Простите за подробность, насколько ты неутомим в постели. Если все происходит в бане, на глазах у присутствующих. А что удивляться? Секс — показатель внутренней энергетики человека.

Все это — проекция того, как поведешь себя ты (он), когда подобная ситуация возникнет в трезвой жизни. Но к тому времени вас будет связывать не совместная пьянка, а контракт на миллион. Или заговор. И это «разгуляево» дает возможность оценить, насколько далеко и в каких вещах ты готов зайти с этим собутыльником завтра.

Потому, пьянка с возможным деловым партнером — вопрос очень серьезный. Можно даже назвать ее своеобразным детектором. Но не лжи, а намерений. И личности, как таковой. Причем обоюдным, если за столом оказывается достойный соперник. А такое происходит часто, поскольку на таком уровне общения существует хороший предварительный отбор. И с кем попало, как впрочем, и с тем, кто виден невооруженным взглядом, прокалываясь на мелочах, пить просто не сядут.

Нежелание пить — тоже показатель. По крайней мере, на просторах бывшего Союза. Обычно за ним стоит желание что-либо скрыть. Что, как минимум, говорит о том, что человеку есть что скрывать.

Западники обычно пренебрегают этим аспектом нашей культуры. Там предпочитают формальные договоренности. Их можно понять — в Европе и в Штатах правила на каждый случай прописаны более детально. В случае разногласий люди просто идут в суд. В большинстве случаев можно рассчитывать на его беспристрастность. Потому, там не придают большого значения, что представляет из себя новый партнер.

Есть контракт. Если контракт не соблюдается — есть суд. А что из себя представляет человек — дело десятое. Восточная Европа — другое дело. Суд не поможет. Зачастую, единственной гарантией соблюдения договора является человек, с которым ты его заключил. И от того, насколько хорошо ты в нем разобрался, зависит все остальное.

Так что, можно сказать, что на просторах бывшего Союза пьют и гуляют не от хорошей жизни, а от «правового беспредела» и отсутствия гарантий соблюдения правил игры. Но с другой стороны, это заставляет бывших граждан СССР лучше разбираться в людях. В то время как западники более поверхностны, полагаясь на знание правил и их незыблемость. Может поэтому, наша агентурная разведка всегда «на голову» выше западной?

В общем, Валера оказался вполне нормальным мужиком, с которым можно было иметь дело.

Что касается содержания вчерашней беседы, то особых секретов Валера не открыл. Да и Матвей не пытался что-либо выяснить. Правда, совсем пустой вчерашнюю беседу назвать было нельзя.

Фесик подтвердил то, что и так было известно из открытых источников.

Премьер назначался в Киеве. Следовательно, был чиновником, который продавался. И из вчерашнего разговора стал понятен порядок суммы, за которую его можно купить. Примерный прейскурант крымских взяток был озвучен вчера за столом. Мимоходом, Матвей узнал много сплетен о крымских верхах, кое-какие подробности о местных нравах и о самом Валере.

Родом откуда-то из-под Чернигова, тот приехал в Крым после института и остался здесь. Сколотив свою партию, теперь он потихоньку доил случайных спонсоров, торгуя своими голосами в Крымской Раде. В основном, все шло в партийную кассу, на содержание организации. То, что оставалось, уходило ему в карман. Богачом он не был. По меркам, не то что Рублевки, — поселка попроще, его назвали бы нищим.

Что до карьеры — тут он уже уперся в свой потолок. Перескочить в Киев ему не светило. Слишком небольшой электорат. В масштабах Украины — сотые доли процента. Стать спикером крымской рады — тоже. Это мог быть только представитель одного из двух основных украинских кланов.

Пока он крутил свои небольшие дела, в ожидании шанса, который рано или поздно выпадает почти всем, кто его ищет. Не отмахиваясь от новых знакомств.

Матвей хмыкнул и усмехнулся. Кто знает, может он его уже нашел… Поглядим…

Глава 4. Москва. Зима 2007

Прилет в Москву переменил настрой Матвея буквально за пару часов. С трапа в Домодедово сходил уверенный в себе, энергичный мужчина, переполненный планами и желанием действий. Холодный осенний дождь подействовал отрезвляюще. Ему что — так нужна своя страна? План, казавшийся безупречным, уже не выглядел таковым. Пересекая кольцевую, Матвей не был столь уверен в этом. Доехав до дома, профессор решил не горячиться. Время есть, можно не торопясь поразмыслить (классическая отговорка интеллигента, предпочитающего действиям — идеи).

И в течение последующих осенних месяцев, наблюдая, как московская осень сменяется зимой, профессор мучительно размышлял. В принципе все было готово — есть проработанная идея, есть люди. Только скажи пару слов в нужные уши и все закрутится. Но как решиться? Просчитать все до конца? Куда оно вывернет в конечном итоге?

Как гипотическая зарядка для мозгов — идея была хороша. Но сейчас встал тяжелый выбор — идти дальше или сунуть идею в стол. Матвей склонялся ко второму варианту.

Но идея не желала лежать в столе! Она перла из него, как поезд из туннеля. Он и сам знал — такими шансами не бросаются. И он никогда сможет забыть. И простить себе.

Или сможет? Попытка не пытка. Оно ему надо? Метить в удельные князья? В миллионеры? Да, на хрена! Обаяние неизвестности с деньгами (пусть и не миллионами), встало перед ним во всем очаровании. Он был свободен! И принадлежал только себе. Променять все это, на длинную, сложную игру, в которой он уже не будет принадлежать сам себе? И неизвестно, чем все закончится… Каждому есть что терять. Матвей не был исключением. И он старательно гнал из головы выгоревшую степь, горы, побережье… И море, до горизонта…

Он в Москве. Есть работа, друзья, деньги. Это его город и он останется в нем. А Крым может валить на хрен!

Отчитав все сегодняшние лекции, Матвей вышел из дверей факультета. Сойдя по ступенькам, сел в машину. Подождав, пока прогреется двигатель, тронул машину и вклинился в поток. Вырулил в сторону Мосфильмовской. Прибавив газ, он обошел несколько машин и уткнулся в пробку перед выездом на третье кольцо. Дождавшись зеленого, опять стартовал и пройдя под эстакадой на набережной, увидел хвост пробки, сиявшей красными огоньками «стопов». Матвей обреченно вздохнул. Судя по всему, пробка тянулась до Киевского.

— Подождем, твою маму.

Он пристроился в хвост серой «Тойоте». От нечего делать, принялся вертеть головой по сторонам. Спешащие по тротуарам зябко кутались. Стояла поздняя осень. Ошметки снега валились с неба вперемешку с дождем. Все это дерьмо скапливалось грязными полужидкими кучками на дорогах и тротуарах. Ранним утром оно замерзало, заставляя прохожих скользить и спотыкаться. К обеду под ногами опять хлюпало.

Смотря на мерзкую серую кашу под колесами, Матвей, молча, про себя, матерился. Зад передней машины побледнел, когда ее стоп-сигналы погасли, и она продвинулась еще на пару метров вперед. Матвей выжал сцепление и включил передачу, еще на пару метров придвинувшись к цели. Не удержавшись, он выругался.

— Вот дерьмо!

Манящий крымский призрак опять стал перед глазами, проступая сквозь заляпанный зад стоящей впереди машины. Матвей помотал головой. Опять? Ну уж нет! Ничего глупее и придумать нельзя — поставить все на карту только потому, что тебя достали пробки?!

Еще долгих триста метров и пятнадцать минут он боролся с собой. Корма «Тойоты», то становилась фактурной и рельефной, то опять полупрозрачной. И сквозь нее опять проступали море и горы. Пожалуй, дело не в пробке. Достали не они. Достало все! Не важно, что стало последней каплей. Важно было то, что чаша была полна. А пошло все оно!

Осознав все это и уже не колеблясь, Матвей взял телефон.

— Борис, привет! Ты в Москве? А Димка? Встретиться хочу. Да, с обоими.

* * *

Темно-бордовый «Кадиллак Эскалад» покачнулся, сворачивая с набережной в ухоженный двор. Сверкнув фарами, пугнул глазастый, юркий «Пежо». Малолитражка, с молоденькой девчонкой за рулем, отъезжавшей от дома, шарахнулась в сторону, давая дорогу сверкающему мастодонту. Цокая шипованной резиной по сухому асфальту, увесистая тушка «Кадиллака» подкатила к третьему подъезду. Затонированное до темноты полярной ночи стекло водительской двери поползло вниз. Выглянула гладко выбритая ряшка водителя. Умеренно короткая стрижка, пиджак, галстук. Прищуренные глаза обежали аккуратную детскую площадку, окруженную голыми, по причине зимы, прутиками кустов. Никого. Для 11 часов холодного декабрьского вечера — результат ожидаемый. Глаза водителя поднялись выше, и пошли на второй круг, изучая окна. Сплошной европластик оконных рам. Кое-где виднелись цветные огоньки новогодних елок. Стекло поднялось. Водитель вышел и, обогнув машину, открыл заднюю пассажирскую дверь. На асфальт соскочил моложавый мужчина средних лет. Хороший костюм, галстука нет, туфли на тонкой подошве. Без особого интереса кинув беглый взгляд на пустой двор, костюм повернулся к водителю.

— Сережа, не изображай бодигарда. Будь собой.

Водитель молча кивнул.

— Ты водила?

Еще один утвердительный кивок.

— Ну так и будь водилой. Не хер с многозначительным видом оглядывать детскую песочницу. Ты еще после осмотра — «все чисто», скажи.

Тот снова кивнул головой, старательно изображая раскаяние.

— Дмитрий Николаевич, да я так, на всякий случай…

— Оружия у тебя все равно нет, жестянка — не бронирована. Ребят из сопровождения я сам отпустил. Так что не пыжься, человече. Будь проще. В гости мы приехали,

Человек в костюме поежился. Пиджак от Армани плохо спасал от промозглого декабрьского ветра.

— Ладно, бодигард. Я замерз — лекция окончена. Бери пакеты и вперед.

Водитель приоткрыл переднюю дверь, взял шуршащие пакеты и, позвякивая содержимым, направился к подъезду.

Открывший гостям дверь Матвей посторонился на пороге. Первым мимо него просочился стушевавшийся водитель, которого замерзший, раздраженный Дима продолжал распекать в лифте.

Остановившись на пороге, Дима скомандовал замершему водителю, поочередно поглядывавшему то в гостиную, то в сторону темной кухни, не зная, куда тащить снедь.

— Неси в гостиную, обалдуй.

Водитель потопал в гостиную. Дима, глядя ему в спину, вздохнул.

— Уволю мудака. Матвей, ну почему они все такие?

Матвей улыбнулся.

— Обсудим после третьей. Здорово, Димка!

Дима хитро посмотрел на Матвея.

— Считать сам будешь, математик. Ну, здравствуй.

Приговаривая, — только не через порог, — Дмитрий Николаевич Алексеев, наконец, вошел в квартиру Матвея. Приобняв однокашника, он, вслед за водителем, направился в гостиную. Отогнав водителя от пакетов, оба приятеля принялись распаковывать их содержимое, выкладывая его на журнальный столик.

Отпустив водителя и на скорую руку соорудив подобие стола, оба устроились на скрипящей коже дивана. Рассеянно поглаживая деревянный подлокотник и прихлебывая коньяк, Дмитрий обвел глазами обстановку гостиной. Задержавшись глазами на стеклянных дверцах шкафа, он негромко спросил:

— А где Борис?

— С минуты на минуту должен появиться.

— Ладно, подождем.

Ждать пришлось пару минут. В дверь позвонили и Матвей опять подхватился с дивана. В прихожей раздались голоса, зашуршали очередные пакеты. Матвей, с сумками в руках вернулся в гостиную, оживленно переговариваясь с новым гостем.

— Здорово, чиновничек!

Дима кисло улыбнулся. Назвать заместителя руководителя администрации президента чиновничком?

— И тебе привет, псевдо-олигарх.

— Да ладно тебе, Димка, не дуйся. — Сверкнул улыбкой Борис. — Мне сегодня в Дубне атомщики все мозги вынесли.

Дима оживился: — А свинцовое белье там еще выдают?

Хохот качнул люстру.

— Ну вас, парни. Лучше разливайте.

Пока Матвей разбирался с напитками, Дима с Борисом похлопывали друг друга по плечам, поглядывая, подобно петухам, готовившимся к драке. В том, что драка будет «бармен» не сомневался. «Псевдо-олигарх» и «чиновничек», хотя и именовались друзьями, но терпеть не могли друг-друга. Такие отношения брали начало со студенческих времен. Продолжились в девяностые. И продолжались в нулевые. Как не менялись и эти двое. Нервный вундеркинд Дима, пропитавшийся до ушей чувством собственной исключительности и обаятельный засранец Боря Андрианов. Два блестящих и характерных представителя московского истеблишмента. К слову сказать, относящиеся к различным и очень влиятельным, группировкам данного социума. В данном случае, Матвей выступал в роли хозяина нейтральной площадки для неформальной встречи двух сторон. Роль скромная и не требующая активного участия. Потому, Матвей скромно примостился в уголке, особо не вслушиваясь в беседу. Вроде что-то там делили. Завод вроде. Ну, делят и делят. Как всегда.

После десятиминутной жаркой перепалки, уставший исполнять роль тупого слушателя, Матвей зевнул и поинтересовался, о чем, собственно говоря, идет речь. Дима огрызнулся, ядовито заметив, что математиков должны занимать совсем другие материи. К примеру — ряды Фурье. А не ведомственная принадлежность «лежащего на боку» завода в российской глубинке. Матвей простодушно заметил, что время, потраченное такими выдающимися людьми современности на обсуждение судьбы этой провинциальной развалюхи, стоит дороже, чем сам предмет беседы.

Задетый за живое Дима, тоном доктора, беседующего с умственно отсталым пациентом, спросил, знает ли уважаемый профессор, что все маломальские стоящие активы в стране уже давно поделены? Выдающимся людям только и остается, что обсуждать судьбу разного рода развалюх. Борис согласно кивнул. Федоров, почесав в затылке, переспросил, правильно ли он понял, и уважаемый сотрудник президентской администрации на полном серьезе утверждает, что бесхозных предприятий в стране больше нет. Дима, окончательно войдя в роль участливого доктора, покивал головой. Матвей вздохнул и поинтересовался, — если в нашей стране все настолько плохо, то не хотят ли господа в складчину купить Крым?

Ответом ему были вытаращенные глаза обоих собеседников.

Матвей пояснил, что осенью он совершил поездку на полуостров и имел там несколько интересных встреч. Главным результатом, вынесенным из этих бесед, стало понимание цены вопроса — провозглашения независимости. С московской точки зрения, она была просто копеечной. Далее, на полуострове имеется недостроенная АЭС и несколько хороших портов, которые можно переоборудовать (Борис задумчиво кивнул). Возведение моста через керченский пролив удачно дополнит идею с портами. При желании, совсем рядом, в Николаеве, еще со времен СССР простаивает судостроительный завод, который можно купить за сущие гроши и перевезти в Севастополь. Судостроители с удовольствием и без особых эмоций сменят один славянский черноморский город на другой. При условии, что там у них будет работа. Не говоря о том, что из Крыма получится отличная банковская прачечная. А при желании — отличный плацдарм для контрабанды. Крышей, венчающей проект, будет российская военная база, которую для такого случая вполне можно расширить. Надеюсь, правительство Федерации возражать не будет (кивок в сторону ошалелого Алексеева). Оффшорный фонд, основанный для этого, прикроет участников затеи. Единственным публичным лицом будет только директор оффшора — Матвей.

Борис, впервые с начала встречи по-настоящему оживился и возбужденно засопел.

— А если Крым отделится, не включит ли его в свой состав Россия?

— Нет, — уверенно ответил Алексеев, — наши может и захотят, но кто ж им даст? Важнее другое, не полезет ли в драку Киев?

Матвей пожал плечами, — А с чем он в нее полезет? У него практически не осталось армии, а если Россия насупится и порекомендует не лезть, чему ты, Дима, можешь поспособствовать, то на такое развитие событий я бы выделил не более трех-четырех процентов.

— Не знаю, как вам, господа, а мне эта идея нравится. АЭС мы бы с удовольствием достроили. Специалистов у меня хватает, ее мощности на Крым — с избытком. Можно экспортировать. С заводом и мостом идея тоже интересная.

Повисла неловкая пауза. Дима хмыкнул, помолчал и, глядя в потолок выдал:

— Судостроительный завод и пол-терминала будет мои, как и половина прачечной, и я пробью расширение базы.

Парочка еще раз переглянулась, и определившись между собой, выжидательно уставилась на Матвея. В воздухе повис вопрос. Профессор сделал паузу, внутренне наслаждаясь моментом. Он знал, что у этих двоих просто нет альтернативы для него. Парни были из разных «банд» и у них просто не было иных людей, которым доверяли сразу оба.

Первым не выдержал Димочка. С нажимом он спросил. — Ты берешь на себя проект!?

Матвей молча улыбнулся.

Димочка взвизгнул. — Сколько?

Из глубины кресла Бориса донеслось:

— Дай ему десять процентов.

Визг повторился, затухая.

Матвей с любопытством смотрел на Димочку. Он знал, что его жадный приятель просто не мог пройти мимо такого куска. Но он был слишком велик для одного. А с таким партнером, как Борис было невозможно найти другого кандидата. Ширмы. И исполнителя. С нужными способностями.

Димочка шумно выдохнул.

— Хорошо, сучонок. Десять.

Матвей кивнул.

Глава 5. Крым. Зима 2008

Матвей отправился в Крым в конце февраля. Из Гонконга.

Весь полет он с отсутствующим видом смотрел в окно. Думал, мыслил, парился.

Предстояло решить две задачи — «купить» власть и организовать повод ее сдачи крымским руководством. И оттянуть момент первых утечек информации. Полностью в курсе всего пока были только три человека, считая самого Матвея. Скоро их станет больше. Матвей не испытывал иллюзий — кто-нибудь обязательно что-то где-то ляпнет, проговорится или откровенно сдаст. И тогда все будет решать скорость.

Еще одна мучившая Матвея проблема — добиться объявления независимости от крымского руководства. Задача выглядела простой только в его изложении перед «московскими мальчиками». Крымчане хорошо усвоили украинскую привычку брать деньги и тут же, «на голубом глазу», ссылаясь на обстоятельства, увиливать от исполнения взятых на себя обязательств. Как шлюха, взявшая деньги и спешившая сообщить о наличии триппера и отсутствии резины.

По здравому размышлению, Матвей отказался от незатейливой схемы простого подкупа двух ключевых лиц. Без вопросов, теперь он мог просто завалить их деньгами. Но соблазн выглядел привлекательно только на первый взгляд. Чиновники без вопросов взяли бы деньги. Постаравшись сразу прибить дарящего. В конце-концов, побрезговав откровенной уголовщиной, его могли просто выставить из Крыма на «раз-два». Деньги оставались в схеме только для первого этапа переговоров, как показатель серьезности намерений. А единственным способом заставить нынешнее руководство полностью их отработать было только их участие в «Поиске». Хотя специальный фонд для подкупа и прочих экстренных расходов у него был наготове. И весьма приличный. Размеры отступных для прочих персонажей были обсуждены и согласованы еще в Москве. Деньги, предназначенные на это, были невелики только по столичным меркам.

«Поиск» — зарегистрированный в Гонконге инвестиционный фонд. Созданный как «крыша» для участников, источник денег и аккумулятор всех будущих активов. Сейчас, поспешно открытое крымское представительство фонда скупало земли под промышленное строительство и коммуникации. Побережье, за исключением портов он не трогал. Это для бедных.

Скупка началась два месяца назад. За это время поменяли хозяев большая часть акций портовых предприятий, промплощадка заброшенной АЭС, николаевская верфь и немало промышленных земель в глубине полуострова. Купить кусок побережья для строительства керченского моста не удалось. Заключили долгосрочный договор аренды.

К происходящему старались не привлекать внимания, но масштаб не позволял. Цены ползли. Вместе с ценами ползли и слухи. Пока только по Украине. Матвей поежился. Пока все склоняли идиотизм лопавшихся от долларов китайцев. Более бредовые версии пока не всплывали. Слава богу.

Но главное уже сделано — основные активы полуострова в его руках. И практически бесплатно. Те самые активы, стоимость которых завтра подскочит до небес. А она подскочит, когда будет предъявлена инвестиционная программа — достройка Крымской АЭС, переезд николаевского судостроительного завода в Севастополь, возведение моста через керченский пролив и полная реконструкция портов Севастополя, Керчи и Феодосии. И банковские гарантии проекта. Гарантии крупнейших московских банков.

Это снимало вопросы будущего страны. Одно дело, объявлять о независимости не имея в активе ничего, кроме убогого трехмесячного туристического сезона. И совсем иное — избыточную энергетику, промышленность, гарантированный транзит и модернизированные порты. И маячившую за крымской спиной тень России.

Спустившись с трапа на неровный бетон симферопольского аэропорта, Матвей обежал взглядом знакомый пейзаж. Приземистое здание аэровокзала, ряд стройных кипарисов перед ним. Несмотря на февраль, светило солнце, было довольно тепло. Матвей довольно сощурился и вместе с остальными пассажирами направился к автобусу.

Отстояв очередь в таможню и пройдя паспортный контроль, он вышел сквозь строй горланящих таксистов из здания аэропорта. Постоял, обежав взглядом несколько десятков потрепанных машин, припаркованных на площади. В кармане завибрировал мобильник.

— И долго ты собираешься разглядывать этот салон антиквариата? — насмешливо поинтересовалась трубка.

На площади коротко просигналила машина. Матвей поднял глаза на стоянку. Из-за кипарисов вынырнул запыленный (и тоже немолодой!) Лэнд-Крузер и ловко зарулил на пандус. С водительского места ему улыбалась насмешливая физиономия Семена. Матвей улыбнулся в ответ. Кинув на заднее сиденье плащ и чемодан, он полез в салон.

— Здорово! Вот и я думаю, чего рассматривать антиквариат, я лучше в нем посижу!

— Привет, профессор! А знаешь меня так и подмывает добавить «е…нутый».

— Догадываюсь.

Джип рявкнул мотором, распугивая частников, и рванул в сторону Севастополя. На развязке, при въезде в город, Бобков вознамерился было свернуть в сторону центра, но, выслушав новую вводную, направил машину в сторону Балаклавы. Не доезжая Балаклавы, машина свернула с трассы. Поднявшись на пригорок по обсаженной кипарисами аллее, они остановилась перед воротами уютного особнячка. Не опознав на мониторе гостей, выскочивший из сторожки привратник рысцой кинулся к воротам. Матвей приспустил окно и кивнул дядьке. Тот икнул и рысью кинулся в будочку. Ворота распахнулись. Проехав мимо блестящей таблички «Инвестиционный фонд „Поиск“», Семен покосился на нее и аккуратно припарковал внедорожник у подъезда. Поднимаясь по ступенькам, они с совершено одинаковым любопытством осматривались. Матвей, так же как и Семен, видел крымский офис фонда впервые. Симпатичный белый домик о двух этажах, выстроенный в средиземноморском стиле. Купленный пару месяцев назад. Собственно офис занимал только первый этаж. На втором этаже размещалась квартира Матвея и гостевые комнаты.

Поприветствовав выскочившего из-за полированной стойки секретаря и получив ключи, Матвей повел Бобкова наверх. Войдя в просторную гостиную, Матвей положил чемодан на диван. Вжикнула молния. Покопавшись в чемодане, он выпрямился, сжимая в руках папку с бумагами и бутыль виски, купленного в «Дьюти Фри». Положив на журнальный стол документы, следующим движением он своротил голову бутылке. Налив в два стакана на палец виски, он придвинул один из них Бобкову. Мелодично звякнуло стекло, щелкнула зажигалка.

— Ну, военный, вот она — твоя смета. Читай.

Бобков внимательно посмотрел на Матвея, перевел взгляд на лежавшую на столе тонкую синюю папку. На титульном листе значилось: «Инвестиционная программа фонда „Поиск“». Глаза Бобкова посерьезнели.

— Не шутил, значит… Ну-ну.

Поставив стакан на стол, он взял папку в руки и открыл ее. Матвей ободряюще улыбнулся.

— Читай. Подпись кровью не потребуется.

Семен вздохнул и перелистнул первую страницу. Матвей краем глаза наблюдал за ним, тихо забавляясь. По мере того, как Семен вчитывался в документы, его брови поднимались все выше. Не сдержавшись, он присвистнул.

Матвею наскучило. Открыв балконную дверь и прихватив собой стакан, он вышел на террасу, протянувшуюся вдоль всего фасада. С высоты второго этажа, открывался красивый вид на прибрежные рощи и тусклое серебро моря. Стакан и пепельница удобно расположились на широких перилах. Матвей как раз прикончил виски и добивал третью сигарету, когда Семен выбрался на балкон. Они стояли бок о бок, смотря вдаль. Матвей докурил и, не поворачиваясь, поинтересовался:

— Что скажешь?

Широченные плечи Семена поднялись и опустились.

— Если честно, это не совсем то, что я себе представлял. Но смотреть на вещи нужно реально. И этот проект — шанс для Крыма. Киев все угробит, а ты хоть и не город Кампанеллы строить собрался, но в любом случае — для Крыма это лучше. Потому — я в деле. Только, в качестве чего? Или кого?

— Сейчас займись безопасностью. Купи местную охранную фирму с лицензией. Набирай людей. С опытом. Для начала сотню-полторы. Но, с прицелом на будущее. Лучше наших бывших вояк. С момента, когда я начну переговоры, ребята должны будут прикрыть и меня и эту халупу. Возможно что-то еще. Сейчас еще не знаю, проявится по ходу. Уточняю. Если на самом первом этапе, в дело вступит украинское СБ или военные — нам хана, по-любому. Но это менее вероятно. А вот что мы ненароком кого-нибудь из местных обидим и тот пришлет ребят, это я тебе практически гарантирую. Деньги мои, людей сам найдешь. Снаряжение и оружие закажешь в России. Контакты я тебе дам. На крайний случай, кое-что найдется и в Севастополе…

Ну а после… Давай для начала пройдем первый этап. И после него поговорим о ролях второго акта.

Бобков улыбнулся, но его глаза остались серьезными, — Заметано.

* * *

Ставший крупным местным латифундистом фонд не спешил что-либо предпринимать. Вызывая как минимум — любопытство. Оставалось только гадать, какие формы оно примет. И первые любопытные не заставили себя ждать.

Спустя пару недель после приезда, Матвея, только поднявшегося с кровати и сладко зевавшего в гостиной, окончательно разбудил телефонный звонок. Охранник на воротах сообщил, что у ворот стоят три машины с людьми. Матвей в халате, как был, прошел к Бобкову. Тот уже переговаривался с кем-то по телефону. Бросив в трубку несколько слов, он, прикидывая, поднял глаза наверх.

— Мои уже едут. Будут здесь минут через пять. Я схожу вниз, посмотрю, кто там и потяну время до их прибытия.

Матвей кивнул, — Понял. Я с тобой, пожалуй. Мне тоже любопытно посмотреть. И гостей и твоих ребят.

Спустившись во двор, еще со ступенек они увидели три «Гелендвагена» с тонированными стеклами, стоявшие полукругом перед воротами. На пятачке перед воротами стоял десяток крепких, коротко стриженых парней. Все в лучших традициях середины девяностых. Провинция, как всегда, отставала от столицы лет на десять.

Увидев выходящих из здания Семена с Матвеем, прибывшие двинулись к воротам. Подойдя вплотную к ажурной решетке ворот они, молча наблюдали, как Федоров и Бобков не торопясь пересекают двор и подходят к воротам.

— Нехорошо, хозяева, гостей встречаете! — вперед выступил коротко стриженый крепыш. Его серые глаза поочередно впивались в собеседников. Крепыш пытался уяснить, кто из собеседников старший.

Семен невозмутимо спросил Матвея, демонстративно не обращая внимания на говорившего,

— Дружище, ты кого-нибудь приглашал?

Матвей подыграл. Поправив пояс роскошного китайского халата, как барин, только поднявшийся с постели, он зевнул и протянул: — Неа… И переведя глаза на крепыша, довольно нагло, с ленцой поинтересовался, — тебя кто звал, гостюшка?

Крепыш, несмотря на численный перевес, на секунду стушевался. Но вспомнив о маячившей у него за спиной бригаде крепких парней, он поднял голову и ухмыльнулся. Перед собой он видел недоумка в халате и одинокого здоровяка, стоявших посреди пустого двора. Их разделяло два метра асфальта и ажурные ворота, которые «на раз» высаживались бампером джипа. Симпатичный особнячок, две пустых машины во дворе и совершенно безлюдная округа. Дядьку-охранника в будочке при воротах, в расчет никто не брал. Здание стояло на отшибе, до ближайших соседей тут было минимум пара километров. Шуми — не хочу. Крепышу была поставлена задача прощупать ребят, с целью понять, кто такие. Но коли парни нарывались…

— Эй, придурки, живо открыли воротца. Или мы их сами отопрем.

Придурки даже не почесались. Крепыш махнул рукой водителю, показывая, чтобы тот вынес ворота и посторонился, давая дорогу машине. Напоследок он кинул взгляд на эту странную парочку, продолжавшую стоять у ворот. Придурки тихо переговаривались, смотря мимо него на дорогу за его спиной. Почуяв неладное, крепыш обернулся. С трассы, на дорожку, ведущую к особнячку, сворачивала пара темных минивэнов. Машины, перевалив через бордюр, разошлись в стороны и покатили по газону. Задние дверцы, прямо на ходу отъехали назад и оттуда сыпались сноровистые ребята в черной униформе. Бойцы сразу занимали позицию изготовки к стрельбе из положения лежа. Крепыш разглядел пару пулеметов. Дальнейшее его уже не интересовало. Первая очередь прошла над головами, вышибая тонированные стекла «Гелендвагенов». Переть на пулеметы желающих не нашлось и крепыш первым уткнулся носом в пыльный асфальт, пытаясь сообразить, на что же они нарвались. Остальные попадали рядом.

Через минуту неудачливых гостей выстроили на обочине. Джипы оттащили к трассе и один из пулеметчиков, оперев сошки на капот, деловито высадил в них всю ленту. Крепыш грустно смотрел, как дырявят отличные машины.

Выдав по хорошему пинку на прощание, крепыша с бригадой отпустили. Топая по трассе в сторону Севастополя, обескураженный крепыш злился даже не то, что их так бесцеремонно вышвырнули. Больше всего злило то, что никто из хозяев, даже не удосужился поинтересоваться, кто, собственно говоря, и зачем приходил.

Семена тоже мучил этот вопрос. В отличие от крепыша, он мог транслировать его нужному человеку.

Ответ был краток.

— На хера нам это? Нам еще столько мозолей предстоит отдавить… И нет времени разбираться с каждым. Увязнем. Вопросы нужно решать комплексно. Но попозже.

Семен кивнул.

— Понятно. Я в твою стратегию не лезу. Но несколько парней я здесь на дежурство поставлю. А теперь извини, пойду с ментами за стрельбу пообщаюсь. И дам команду, что бы это убрали. — Он, кивком головы, показал на стоящий в конце аллеи автохлам.

Глава 6. Крым. Зима-весна 2008

Через месяц, Матвей, находясь в просторном холле Крымской Рады, слушал речь крымского спикера. Он поочередно поглядывал то на экран телевизора, ведущего прямую трансляцию, то в распахнутые двери зала заседаний Крымской Рады. Поверх голов депутатов была видна облепленная телевизионщиками трибуна и пара чиновников на ней, чью уверенную скороговорку транслировал ящик.

«Руководствуясь волей населения, Верховная Рада Крыма, большинством голосов приняла решение, поддержанное кабинетом министров, об объявлении суверенного и независимого государства „Республика Крым“…» «…государственным языком новой страны является русский. Законодательная и исполнительная власть в стране отныне принадлежит парламенту и премьер-министру. Референдум о принятии новой конституции страны и выборы в парламент будут произведены через месяц, с сегодняшней даты»… «…руководство нового государства информирует своих граждан, что власти страны заключили соглашение об осуществлении трехлетней инвестиционной программы, предусматривающей… полную реконструкцию портов Севастополя, Феодосии и Керчи, достройку и ввод в эксплуатацию Керченской АЭС, возведение в Севастополе судостроительного завода и строительство моста через керченский пролив»…

Матвей вспомнил свое повторное знакомство с Приваловым. Его первый визит в качестве главы «Поиска» вышел бурным. Оставшийся тогда в предбаннике премьерского кабинета Фесик, вместе с секретарем влетел в кабинет, после воплей премьера, донесшихся сквозь двойные двери. Багровый от ярости Привалов порывался собственноручно выкинуть гостя из кабинета. Собственно говоря, из себя премьера вывело не предложение Матвея. Его-то он воспринял как раз весьма положительно. Правда, с ходу потребовав удвоить долю, вообразив, что в данной ситуации торг уместен. Матвей без обиняков дал понять, что других покупателей на это имущество нет, а их поиск займет время, которым хозяин кабинета не располагает. Если получивший отлуп Матвей намекнет в Киеве хотя бы о самом факте неудачных переговоров, то хозяин этого кабинета останется таковым только на пару минут, потребных для подписи указа об отстранении от должности. При всем уважении к способностям собеседника Матвей позволил себе усомниться вслух, что пары минут на поиск нового инвестора будет достаточно. Хозяин кабинета изволил разозлиться и топнуть ножкой перед наглым гостем.

Глянув на ворвавшихся в кабинет, Привалов озабоченно нахмурился. Комедия не предназначалась для посторонних. Подумав, колобок махнул ручкой, жестом предложив лишним покинуть кабинет. Матвею предложили остаться.

До сей поры Матвею не приходилось покупать премьеров. Его максимальным достижением в этой области, до этого момента, являлась взятка в паспортном столе. К своему немалому удивлению, тут получилось даже проще. Обговорив детали, в кабинет вызвали спикера. С ним прошло еще быстрее. Говорил в основном хозяин кабинета. Матвею досталась роль статиста, извлекающего из папки нужные бумаги и подающего их на ознакомление и подпись.

Спустя час, Матвей в сопровождении обоих чиновников вышел из кабинета. На пороге, в знак особого расположения, ему еще раз пожали руку. Для находившихся в приемной это было явно излишним. То, что ему уделили столько времени, уже говорило само за себя. Фесик молча вышел вслед за Матвеем.

Из здания администрации они вышли вместе. Матвей, улыбаясь, проводил глазами троллейбус пересекающий площадь. Продолжая улыбаться, он обозрел хмурое симферопольское небо. Ноги ощутимо подрагивали. Сейчас, он в полной мере ощущал, что у него было немало шансов покинуть это здание вперед ногами.

Отыскав глазами свою машину, он направился к ней в сопровождении сгорающего от любопытства Валеры. Подойдя к машине, Матвей обернулся к нему.

— Послушай дружище. Есть интересный и длинный разговор.

Валера ожидал чего-то подобного. Он уже понял, что краем приложился к чему то, мягко говоря, необычному. После сцены в кабинете, он не переставая, прокручивал свои догадки и обрывки информации. Таких сцен в этом кабинете на его памяти не случалось. То, что Матвей — не архангельский бизнесмен, было понятно и так. Это он понял уже после ялтинской пирушки. Но кто он и с чем пришел в этот кабинет? Немало вопросов вызывал и вбежавший рысью в кабинет премьера спикер. Потому, он согласно кивнул:

— Поехали.

Обе дверцы хлопнули, двигатель рявкнул и синий БМВ сорвался со стоянки.

Выехав за город, Матвей свернул в сторону Бахчисарая. Приметив живописный пригорок, он остановил машину и предложил:

— Разомнем ноги?

Валера кивнул и полез из машины. Не торопясь, они направились в сторону холма. На полпути к вершине Матвей заговорил.

— Скажи, мне, дружище, а кем ты хочешь стать?

— В данный момент — маленькой полевой мышкой. Друже, давай к делу. Ты что — Хоттабыч?

— Нет. Ты слышал такое название — «Поиск»?

Валера насторожился. Про «Поиск» в Крыму слышали все. И он в том числе. Загадочные китайцы, скупавшие в немыслимых количествах промышленные крымские неликвиды и землю. Неизвестно, кто были хозяева «Поиска», но он знал немало людей и в Симферополе и в Киеве, горевших желанием познакомиться с ними поближе. Похоже, Матвей что-то знал. Носком ботинка Валера отшвырнул камешек с тропинки и запахнул пальто. На вершине холма ветер задувал сильнее, а зима, пусть даже в Крыму — все же зима. Весь подобравшись, Валера неторопливо произнес:

— Конечно, слышал.

— Отлично. И тебе интересно узнать, кто стоит за ним?

Валера кивнул.

— Ну, давай знакомиться. Матвей Федоров — генеральный директор «Поиска».

Валера недоверчиво посмотрел на собеседника.

— Ты?

— Да, я.

— И ты скупил половину полуострова и пошел к нашему папе вступать во владение своей недвижимостью? — Все начинало становиться на свои места, но следующая фраза перевернула всю картинку.

— А что ты подразумеваешь под вступлением во владение?

— Ну… Сообщить, что ты приобрел много недвижимости в Крыму… договориться о правилах игры, взаимодействии. Представиться, в конце концов… — Валера замялся.

— Валера, извини, но ты ни черта не понял. Если ты купил дом и вступаешь во владение — то ты уже хозяин дома. А если я купил Крым, то теперь я — …

Валера мысленно про себя закончил фразу. Смысл дошел с опозданием.

— Твою мать! Какой же я идиот! Все же, как на заборе было написано. Причем очень крупными буквами, а прочитать никто не догадался!

— Неважно. Главное, что ты, наконец, понял.

— Понял. И что теперь?! Мне что, в СБ с докладом бежать или сразу в политэмигранты записываться?

— Побегать придется, но не так, как ты думаешь. — Матвей проникновенно посмотрел на собеседника, — Валера, устрой мне майдан.

— Что, прям здесь? — Валера кинул ироничный взгляд на пожухлую траву пустыря.

— Слушай, заканчивай валять дурака.

Валера отозвался в тон Матвею. — С удовольствием. Вот только кое-что объяснить бы. Вчера ты собирался купить порт, а сегодня ты уже купил Крым. Я уже боюсь представить, что случится завтра. Ты часом, Киев или Москву купить не собираешься?

— Смета не предусматривает. Давай по-порядку.

Первое — о том, что происходит. Группа бизнесменов из России скинулась и купила самые интересные, с их точки зрения, крымские активы. И скоро вложат еще больше, поскольку, извини за прямоту, сейчас вы жрете больше, чем производите. Потому, мы готовы вложить столько, сколько необходимо для создания здесь нужной промышленности и инфраструктуры. Цель — сделать Крым независимым и зарабатывать на этом деньги. Я управляю этим предприятием и буду главой корпоративного Крыма. А твои шефы полчаса назад продали мне власть и обязались помочь с независимостью. Какие у них иллюзии по поводу своего политического будущего — уже их проблемы. Так же, как они со своими бывшими хозяевами будут потом разбираться. Я им обещал деньги, и они их получат. А потом — мир большой. Приткнутся где-нибудь.

Потому, мне понадобится толковый премьер. Из местных. Я сам, оперативным управлением государством, извини, заниматься не собираюсь. У меня свои задачи — развитие, деньги, оборона и политика. Рулить текущими делами будет премьер. То есть ты. Голова у тебя есть, здравый смысл тоже. Воруешь умеренно. Справишься.

Второе. Что мне сейчас от тебя нужно. Через месяц будет объявлено, что полуостров идет в свободное плавание. С этого момента и до того, как Россия признает его независимость, пройдет какое-то время. Может день, а может месяц. И в течение всего этого времени, вокруг парламента должен сплошной стеной стоять народ, который организуешь ты. Майдан прикроет парламент, на случай, если у кого-нибудь в Киеве не выдержат нервы. А лично для тебя майдан означает тест на должность. И имей в виду — премьера не выбирают, а назначают.

Валера покачивал головой в такт шагам. Как и всякий крымский политик, он в глубине души всегда считал принадлежность Крыма к Украине досадным и временным недоразумением. Но он никогда не думал, что вопрос можно решить так быстро и так цинично. Но в Москве предпочитали именно такие методы. С другой стороны, ему открыто предлагали роль главы независимого государства, хоть и усеченного в правах. На это счет он иллюзий не питал. Но, по крайней мере, Матвей был адекватным человеком, а с его возможностями можно будет так развернуться…

— Ладно, друже, майдан тебе будет…

Майдан действительно был — десятки тысяч людей в этот самый момент окружали администрацию, военные части, перекрывали аэродромы и железнодорожные пути. Валера выполнил гораздо больше, чем обещал. Все пути в Крым, как и большинство стратегических объектов, были намертво блокированы толпами крымчан. Для Матвея эта массовка вышла довольно затратной. Всю эту ораву следовало кормить, поить и развлекать, но кто сказал, что переворот — недорогое дело?

Валера поистине оказался «то, что надо». Ребята на периферии, если дать им столичные возможности способны на многое. С вселенским скандалом он вышел из партии, уведя с собой севастопольскую ячейку в полном составе. За бешеные деньги он выписал к себе двоих киевлян, устраивавших еще самый первый, киевский майдан. Бросив на старых коммунистов своего зама — «это наша гвардия!», он сосредоточился на молодежи. Он пачками «скупал» школы, вузы и колледжи, вывозя их на митинги и концерты целыми курсами. На площади перед думой шел круглосуточный концерт, который обозвали митингом свободы. Молодежь, привлеченная возможностью, как следует погулять на халяву, возвела руководство «Фронта Свободы» в местные рок-идолы. Благо наливали всем бесплатно и паспортов не спрашивали. В дни мертвого сезона, когда в приморских поселках вешались со скуки и скидывались на пиво или заветные пол-литра, такое халявное «разгуляево» шло на ура. Бобков, матерясь, отдавал своих, с таким трудом завербованных вояк, на охрану этого непотребства. Это совсем не было лишним. В Киеве, обеспокоившимся таким непонятным всплеском активности, с большим скрипом провернулись пара заржавевших шестеренок. Националисты начали засылать своих активистов в Симферополь, и те, по углам отлавливали расшумевшийся местный молодняк. Бойцов не хватало и Фесик, пораскинув мозгами, нанял боевиков крымских татар. За хорошие деньги, те с удовольствием принялись отлавливать активистов «Свободы» по всей столице. К западенцам, как впрочем, и к русским, они особо теплых чувств не питали. А почему не набить морду украинцам за деньги москалей?

В общем, буквально за две недели, не отошедший от зимней спячки Крым превратился в бурлящий пассионарностью котел. Валера, как заправский шеф-повар, помешивал свое варево длинной ложкой, временами пробуя его и проверяя на готовность.

Когда, по его представлению, нужная температура была достигнута, он дал отмашку. На следующий день все началось. «Да здравствует независимость! Киев — геть! Россия навеки!» Майдан загудел, выбрасывая толпы, ведомые заранее пригретыми вожаками. Справедливости ради, стоит заметить, что большинство было готово безоговорочно следовать куда угодно за автобусом с водкой. И абсолютно все равно, что орать при этом. Теперь все хотели свободы и независимости. Купленное Матвеем руководство было готово предоставить им и то и другое.

Матвей вернулся в реальность. Телевизор бубнил: «…также, новые власти информируют правительство РФ о своей готовности, безо всяких предварительных условий, предоставить право бессрочной и бесплатной аренды военной базы в порту города Севастополь и всей сопутствующей ей береговой инфраструктуры. Полный текст заявления и весь пакет инвестиционных соглашений будет сегодня же опубликован в прессе».

Чиновники вежливо улыбнулись и экран погас. Матвею почудился издевательский, прокуренный хохот Аксенова.

В Киеве бесились, но пока ничего не предпринимали. Там привыкли к вечному сепаратизму полуострова, но официальное объявление крымских властей стало шоком. Не было полного понимания ситуации. Все косились друг на друга. И все вместе, на «большого северного брата». Прежде чем начинать что-то делать, сперва нужно было понять, насколько явно стоят за случившимся «москали» или это просто местная самодеятельность. В отличие от официальных властей киевская пресса не теряла времени и подняла вселенский крик, обвиняя в случившемся сразу всех — Россию, Европу, Штаты и почему-то Турцию. Националисты потребовали введения войск, которых не было, арестов и снятия всех чрезмерно самостоятельных руководителей на местах, имея в виду, прежде всего восточные области. Способ снятия предлагался довольно экзотический, если не сказать откровеннее.

Донецк, в своей обычной, грубоватой манере посоветовал заткнуться всем недовольным. И довольно прозрачно намекнул, что при любой попытке снятия руководства, о независимости заговорит уже весь левый берег. Угроза была весомой и вполне реальной. Украинский бардак уже достал всех. Население левобережья давно мечтало, если не о возврате под крыло России, то о большей автономности — точно. Как минимум. Секретом это не было. Побледневшие киевские власти поспешили заткнуть рот крикунам.

В Раде, как обычно, подрались. В это раз «регионалы», построившись «свиным клином» добрались-таки, до самой трибуны и под восторженные вопли половины зала отдубасили спикера. Первым, ворвавшимся «на стену», был депутат из Донецка. Беззастенчивые журналюги, в новостях показали бой, уделив основное внимание схлопотавшему по морде спикеру, загнанному молодецким пинком ноги под трибуну. В вечерних киевских газетах это назвали «Битвой за Крым».

В Кремле, после первого переполоха, срочно вызвали на ковер руководителей всех ведомств, которые могли иметь отношения к крымским событиям. Естественно и разведка и МИД проспали все, и теперь вяло отбрехивались от авторства. Взбешенный президент обматерил разведчиков и, не выбирая выражений, высказал министру иностранных дел, все, что думает о профессионализме ведомства, которое тот возглавлял. Отчитывая чиновников, глава государства вполне отдавал себе отчет в том, что спецслужбы и МИД давно разучились делать что-либо осмысленное и полезное в интересах государства, что не добавляло его словам убедительности, но прибавляло горячности.

Суматоха улеглась, стало понятно, что ветер дует не с российской стороны. Начальство остыло, обиженные матерились про себя. Остальные, сохраняя сосредоточенный вид, молча, смаковали детали публичной экзекуции неудачливых коллег. Набрали телефон заокеанского обкома. Первое лицо страны, взяв трубку, заверило Вашингтон в своей непричастности и осторожно поинтересовалось, что скажет собеседник о присоединении Крыма к России. Поморщившись, и страдальчески закатив глаза, глава страны переждал истерику и слюни. Извинившись за неуместный вопрос, он предложил компромисс — Россия не будет включать Крым в свой состав. Но возьмет «под свое крыло» и поможет не умереть с голоду. Судя по тому, что тон с противоположного конца провода стал ниже на целую октаву, собеседник президента отнесся к этой идее более позитивно.

Если все оставить как есть, то Украина, несмотря на свою слабость, могла полезть в Крым. На выходе стопроцентно получалась бойня или гуманитарная катастрофа. Очередной малой войны в Европе американцу не хотелось, а если Киев полезет в Крым, то бойня получалась при всех раскладах. Можно было прислать миротворцев: НАТО или европейцев, но лишних денег не было. Да и Крым не пустил бы. Просто опустить шлагбаум перед киевскими властями тоже нельзя, Украина могло просто рассыпаться. Левобережье только этого и ждет. А если Россия пригрозит Киеву, но не присоединит Крым, то это подействует на всех. Крым останется при своих, Киев сошлется на угрозу со стороны России и останется сидеть на заднице. Восточная Украина, видя, что РФ не торопится с признанием, тоже не станет лезть на рожон. По всему выходило, что притормозить разбег Киева могла Россия, но за это ей нужно было заплатить. И если оплатой становится выполняемая работа, то это было хорошей сделкой. Таковой вполне могло быть шефство России над независимым полуостровом. Быстро прокрутив все это в мозгах, американец согласился. Проблемы молодой демократии его не интересовали.

Обговорив прочие моменты и положив трубку, хозяин кабинета повернулся к присутствующим. Помолчав и собравшись с мыслями, он объявил:

«Готовьте официальное признание независимости, гуманитарную помощь и расширение севастопольской базы. С включением в наш состав пока подождем. На западе нас не поймут, а ссориться с ними сейчас мы не будем. Для начала надо помочь Крыму не сдохнуть с голоду».

Дмитрий слушал президента, но смотрел при этом на министра обороны. Собственно говоря, он не спускал с него глаз с самого начала заседания, исключая момент телефонного разговора первых лиц. Вот тогда, ему было не до вояки. Внутренности сводило судорогой. Так он не боялся ни разу в жизни. Пусть вероятность была исчезающе мала. Но все же! Если бы американец согласился на присоединение? Как бы невероятно это не звучало, такого варианта полностью исключать он не мог, хотя и поручился, что этого не произойдет. Тогда Алексеев оказывался в такой заднице, вылезти из которой у него не было ни малейших шансов… Но пронесло…

Теперь встряхнувшись, он опять уставился на министра обороны. Несколько недель назад он уже разговаривал с ним и без обиняков сказал о том, что Крым объявит независимость в ближайшие недели и предложил тому готовиться к неизбежному. И сейчас он удовлетворением смотрел, как министр, временами поглядывая на Дмитрия, четко излагает, как бы экспромтом, заранее подготовленные планы по расширению присутствия в Крыму. Сию минуту он приобрел ценного союзника в его лице. А также двух врагов — разведку и МИД. Эти ему не спустят. Все рано или поздно вылезет наружу, и парни узнают, с чьей подачи их прилюдно возили мордой по столу. Ну что же, общий баланс все равно складывается в его пользу, а издержки существуют всегда. Да и старое правило — «победителей не судят» никто не отменял.

Глава 7. Крым. Весна 2008

Объявление российского президента слушали в офисе Матвея. Штаб был организован там же. Парней из фонда уплотнили. Теперь на первом этаже, помимо бизнесменов, квартировали помощники Валеры и ребята Бобкова. Журналисты, которым под крышей места не хватило, поставили во дворе свой микроавтобус и кучковались около него. Благо — погода уже позволяла. Все слегка напоминало мини-Смольный, в версии 2.0. Вместо матросов с маузерами и трехлинейками, у ворот дежурили экипированные бойцы. Роль телефонной станции красного дерева и барышни при ней, выполняла станция спутниковой связи и лохматый IT-тишник.

Матвей временно поселил на втором этаже Семена и Валеру, а его гостиная превратилась в комнату для совещаний. Сейчас там, кроме хозяина расположились оба новых квартиранта. Пепельница перед Матвеем была полна окурков. Табачный дым, несмотря на открытые настежь двери на веранду пластами висел под потолком. Собственно, какое решение было принято в Кремле, собравшимся уже было известно. Все ждали, когда его объявят публично. Секретарь принес очередную порцию кофе, когда трансляция еще шла в эфире.

Дослушав речь, Валера выдохнул. Матвей улыбался — получилось! Самым ошеломленным выглядел Семен. Он до сих пор не верил, что эта авантюра удалась и они победили.

— Ну, господа, наша взяла!

— Твою мать! — отозвался Семен. — Ни хера не верю. Вот так, без пальбы, борьбы и прочих заморочек? Бля.ь! Да что ж за суки в Киеве сидят, если они такое сожрали и даже не дернулись? Пришли три таких молодых и красивых, дали денег, народу тысяч пятьдесят подняли, что бы он перед парламентом поорал недельку, и все? Все утерлись?

Валера, продолжая улыбаться, спросил его, — А что, мой военный друг, ты рассчитывал, что тут национально-освободительная война, лет на десять, начнется?

Семен мотнул головой, — А оно того не стоит? С турками за Крым сколько воевали? И народу тогда положили… Да до хрена! А эти? Ладно, Крым на халяву, Киеву сам в руки упал. Но так просто, взять и отдать? Даже не дернувшись?!

Матвей вмешался в перепалку, — Ладно, будет. Накаркаете. Прискачут патриоты с Закарпатья… Давайте собираться. Валеру уже в Симферополе ждут. Ему еще речь на митинге держать и народ по домам распускать надо.

— Да уж, — Валера кивнул. — Пора заканчивать гулянку.

Все трое направились к выходу.

Дворик «Поиска» уже не напоминал тот тихий пустынный уголок парой месяцев ранее. Площадка перед домом была забита машинами и людьми. Дорожка от трассы к воротам, с обеих сторон, тоже была плотно уставлена машинами. По двору суетились активисты «Фронта Независимости», чиновники и журналисты. Водители, числом около трех десятков, по своей неистребимой привычке кучковались по принципу профессиональной принадлежности. Над компаниями поднимались сигаретные дымки, местами раздавался хохот. Сотрудники представительства сновали между ними. Несмотря на прохладную погоду, двери на улицу были нараспашку. Толстые черные кабели, небрежно кинутые на ступеньки, вели с улицы вглубь здания. В углу двора молотил генератор. На газоне перед фасадом стояла антенна спутниковой связи. Рядом с ней стоял битком набитый аппаратурой Форд Транзит. Перед ним прохаживался охранник. Весь первый этаж представительства представлял собой гудящий улей. Под тополями, у ворот организовали импровизированный стол и там, уже начиналось стихийное празднество. Увидев выходящих на улицу командиров, засуетились водители и охрана. Кортеж начал выруливать на подъездную дорожку, захлопали дверцы машин.

В этом шуме, два сильных хлопка, раздавшиеся со стороны дороги прошли почти незамеченными. Огненные росчерки протянулись из-за спины стоявшей на обочине шоссе Газели. Выпущенные из РПГ гранаты рванули прямо в гуще машин. Момент выстрела Матвей пропустил. Джип, стоявший перед ним, дернулся и в следующий момент от него во все стороны полетели куски металла и стекла. Вспышка огня ударила по глазам. Все заволокло дымом и пылью.

Матвей не удержался на ногах и прилично приложился спиной к асфальту. Дыхание вышибло. От тугой воздушной волны заложило уши. Несколько секунд он просто барахтался на асфальте, как карп, выброшенный на сушу. Лежа на спине, он ошалело мотал головой, разевая рот. Чуток продышался. Пробки в ушах сменились звоном. В глазах плавали оранжевые круги от близкой вспышки. Он пытался проморгаться, что бы хоть что-то разглядеть.

Прямо над ухом гулко раздался одиночный выстрел. Вроде кто-то заорал. Следом за одиночным последовала очередь. Что-то горячее ударило его по щеке. Матвей, лежа приподнялся на локте. Крепко зажмурившись, он досчитал до трех и опять открыл глаза. Теперь он уже кое-что мог рассмотреть. Сквозь поднятую пыль, сзади себя, Матвей увидел ошалелого охранника, наугад палившего длинными очередями, в сторону дороги. Магазин кончился, но парень продолжал нажимать на спуск. Матвей провел по щеке ладонью и поднес ее к глазам. Ладонь была грязная, но крови не было. Матвей опустил глаза на землю и увидел несколько пустых гильз лежащих возле него. Асфальт весь, насколько хватало глаз, был усеян гильзами, битым стеклом и исковерканным автомобильным железом. Метрах в пяти от него, жарким костром горел джип. Резина на колесах чадила, пластиковый бампер, прямо на глазах терял форму, оплывая бесформенными комками.

В этот момент, в ушах, как будто включили звук. Матвей услышал, как гудит огонь, пожирающий машину, стоны и истерические крики. В нос ударил запах гари и кислый запах взрывчатки. Закопченный Семен вынырнул из-за горящей машины и подбежал к Матвею. Тревожно обежав взглядом Матвея, он нагнулся перед ним.

— Цел?

Матвей, попытался ответить, но закашлялся. Откашлявшись и сплюнув пыль, он сипло выдавил.

— Жив.

Оперся второй рукой об асфальт, он зашипел, наткнувшись на битое стекло и отдернул порезанную ладонь. Осторожно подтянув под себя ноги, Матвей, кряхтя и матерясь, утвердился на ногах. Постоял, оглядываясь. Горящий джип загораживал вид на дорогу. С его места были видны только забросанный обломками двор и второй столб густого черного дыма, ближе к шоссе. Трупов в пределах видимости не наблюдалось. Матвей, не веря, пробормотал себе под нос. — Пронесло?

Семен опять куда-то исчез. Из дома вытащили огнетушители и два парня поливали белой пеной горящую машину. Матвей обошел ее по широкой дуге, держась подальше от обжигающего жара. Картина за джипом была похуже. Еще одна машина горела в середине аллеи. Вокруг нее, на дорожке, без движения лежали трое. Из-под головы ближайшего на асфальт вытекала поблескивающая темная лужица. Над кем-то уже хлопотали, двоих бинтовали прямо на асфальте. Мимо него пробежали несколько человек с оружием. У дороги хлопнул одиночный выстрел. Матвей увидел, что из канавы поднимаются несколько человек. Все по уши в грязи. Вид ошалелый. С опаской, оглядываясь, они начали выходить на дорогу. В одном из них Матвей узнал Фесика. Валера тоже увидел Матвея. Ковыляя, они сошлись посередине дорожки.

— Ранен?

— Нет, оглушило только. А ты как?

— Аналогично.

Вновь появился Семен. Злой, как черт, Валера, прихрамывая, шагнул к Семену.

— Ну, мудак! Накаркал, сука! — Контуженый Валера не замечал, что кричит.

Матвей поморщился. Каждый громкий звук отдавался в его голове нестерпимым эхом.

— Валера, тише! Чего ты привязался? Семен этих стрелков, родил что ли? Силой мысли? А, кстати, кто стрелял-то?

Семен, более привычный к таким ситуациям, хладнокровно переждал истерику.

— Сперва по нашим потерям. У нас четырех убило и раненых человек пять. Убитые — два водителя, охранник и Валеркин активист. Нападали трое. — Семен махнул рукой в сторону дороги. Тормознула Газель. Там два гранатометчика было и водитель. Запулили по гранате и попытались смыться. Наши всех положили. Вон она стоит. — Семен махнул рукой левее. Там, метрах в трехстах, за тополями виднелся задний мост, легший на бок машины. — Разбираться было некогда, лупили все, куда попало. Живых нет. Документов тоже. Кто, зачем — без понятия. Может к вечеру что-нибудь прояснится.

Все трое подошли к месту, где дорожка выходила на трассу. Охранники подтащили туда три трупа. Рядом бросили две пустых гранатометных трубы и ПМ водителя. Валера, посмотрев на лица убитых, заметил, — На татар не похожи. Вполне себе славянские рожи.

Семен пожал плечами. — Мало ли татар со славянскими лицами? В конце-концов могли и нанять кого. Как военный, могу сказать — дилетанты. В Газель, без проблем, еще человек шесть бы вошло. И если бы, в дополнение к этой паре с РПГ, было бы еще несколько человек с автоматами, то не мы их сейчас рассматривали, а они нас. Так что, судя по качеству исполнения, это чья-то самодеятельность. А уж местная или нет, это вам виднее.

Матвей с досадой выругался.

— Твою мать. Приплыли. Прощай, частная жизнь.

Валера с Семеном мрачной солидарностью кивнули. Для всех троих свобода кончилась. Поперли «прелести» высокого положения. Постоянная охрана — к примеру.

Фесик встряхнулся.

— Ну что, предводитель, кто у нас заказчик?

Матвей отрицательно покачал головой,

— Хэ. зэ. Да и хер с ним.

— В смысле?

Семен вмешался:

— Матвей, ты и сейчас настаиваешь, что это мелочевка, с которой не стоит разбираться?

— Конечно. У нас своих дел невпроворот. Отбились, отряхнулись. Прем дальше. Начнем отвлекаться — потеряем все. И темп и игру. Забыли и проехали.

Валера покачал головой, но воздержался от комментариев. Матвей был прав. Они шли к цели, выигрывая темп. Отвлекать ресурсы на решение бесполезных сейчас задач означало потерю их единственного преимущества.

Больше к этому вопросу не возвращались. Сгоревшие машины оттащили на обочину. Раненых понесли в дом. Мертвых оставили лежать на дороге. Живые наскоро почистились, и колонна тронулась в Симферополь.

На въезде в город колонна разделилась. Автобус с журналистами в сопровождении ДАИ, свернул на Михалковскую и покатил в сторону майдана. Шесть оставшихся машин направились к зданию администрации.

Площадь перед ее зданием была пустынна. Основное веселье творилось у здания Рады. А здесь царила тишина — ни демонстрантов, ни милиции. Это производило впечатление то ли — позабытости, то ли — заброшенности. Как Кремль в феврале семнадцатого, когда все дружно ломились в Зимний.

Машины разъехались «елочкой» и остановились, высадив людей. Впереди шли два охранника с оружием. За ними, с отставанием в метр-другой следовал взъерошенный Матвей, распространяя вокруг себя запах гари. Костюм, насквозь провонявший запахом жженой резины, он так и не сменил. Далее следовала неразлучная, неприязненно поглядывающая друг на друга парочка — Бобков и Фесик. Замыкали процессию еще несколько человек в униформе, тоже с ног до головы увешанные оружием. Постовой на входе, увидев процессию, вступающую в холл, отвернулся и сделал вид, что его нет.

Просторные коридоры администрации были абсолютно пусты. Не встретив по пути никого, Матвей с сопровождением беспрепятственно дошли до самых дверей кабинета Привалова.

Личный секретарь премьера был первой встреченной ими живой душой. Встревоженный, он немного привстал из-за стола, но, пригвожденный к месту небрежным жестом Матвея, послушно опустился на стул. Дополнительным аргументом в пользу этого выбора была пара шевельнувшихся в его направлении оружейных стволов. Матвей остановился перед его столом. Парень побледнел. От людей, стоявших перед ним, исходила аура насилия. От стволов тянуло свежим запахом пороха. Именно так, в представлении секретаря пахли серьезные проблемы. Матвей пару секунд рассматривал его. Тот, в свою очередь пялился на Матвея. Сейчас он был совершенно не похож на того лощеного бизнесмена, пришедшего на прием полтора месяца назад. Стоявший перед ним господин в порванном и испачканном костюме, с измазанным копотью лицом смотрел на него жестким, не допускающим возражений взглядом.

— У себя? — Матвей кивнул в сторону дверей кабинета.

Секретарь согласно кивнул.

— Валера, ты со мной, остальные ждите здесь.

Матвей с Валерой прошли мимо него. Дверь премьерского кабинета с грохотом захлопнулась.

Матвей с Валерой, войдя в кабинет, тормознулись на пороге. В кабинете, помимо Привалова находился спикер. Матвей улыбнулся.

— Отлично, все заинтересованные лица в сборе. Познакомьтесь господа — новый премьер Крыма — Валерий Фесик.

— Простите, не расслышал, — Вкрадчиво поинтересовался Привалов. — Уполномоченный кем?

— Во-первых, народом. Народ там, в городе, у Рады. Позвать?

Привалов укоризненно замахал руками.

— Матвей Борисович, ну зачем так…

Матвей кивнул и продолжил:

— И, во-вторых, мной лично, как руководителем фонда. Как его акционеры, вы должны знать мои полномочия. От себя добавлю — акционеры миноритарные, но все еще акционеры, несмотря на сегодняшнее. Еще вопросы?

— А как же выборы?

— Обойдемся сами. Вот выписка из реестра, вот вторая часть денег и броня на чартер. Бизнес-джет ждет в аэропорту, вылет через час.

На стол легли документы, билеты и банковские выписки. Привалов и Сергиенко молча переглянулись. Колобок заметно вспотел.

— Прошу освободить кабинет.

Тушка колобка поднялась из-за стола, втянув плечи. Пухлые пальчики, как бы мимоходом подхватили со стола бумаги. Бочком Привалов выбрался из-за стола, намереваясь направиться к дверям. Сергиенко молча потянулся за ним.

— Ах да, едва не забыл! — Матвей, не вполне натурально хлопнул себя по лбу. — Заявления!

Испугавшийся его резкого движения, экс премьер вздрогнув, притормозил. Непонимающе, он уставился на Матвея.

— Заявление об отставке, — Пояснил ему Матвей. — И от вас, любезный тоже.

Расхрабрившийся Привалов, сжимая в руках пачку бумаг, недовольно буркнул:

— Пришлю по факсу.

— А ваши бумаги по факсу не желаете? — Матвей кивнул на зажатые, в побелевших от напряжения руках экс-премьера, кучу бланков с банковскими печатями.

Привалов бессильно выругался.

— Хрен с вами. — Шагнув к столу оба, уже бывших чиновника принялись строчить заявления. Матвей прогуливался за их спинами, временами останавливаясь и изучая через плечо, то одного, то другого, тексты заявлений. Со стороны — походило на школьный диктант. Спикер закончил первым и протянул ему исписанный неровным почерком лист. Через полминуты Привалов тоже вручил ему свое заявление об отставке. Матвей внимательно перечитал оба заявления и удовлетворенно кивнул. Засунув их в карман пиджака, он приоткрыл дверь.

— Семен, войди.

На секунду дверной проем перекрыли широченные плечи Бобкова. Протиснувшись, он встал у дверей и молча посмотрел на Матвея. Привалов и Сергиенко побледнели.

— Пожалуйста, проводи этих двоих до самолета и убедись, что они улетели.

И уже обращаясь к Привалову, он сухо, но вежливо произнес:

— Спасибо за сотрудничество, вы свои обещания выполнили, я — свои. Не смею задерживать. Добавлю — аэропорты Крыма работают только на вылет. Для вас обоих.

Привалов обмяк. Тускло оглядев напоследок свой бывший кабинет он, молча вышел. За ним последовал бывший спикер. Последним вышел Семен. Дверь мягко закрылась.

Валера, в течение всей сцены, не проронивший ни слова громко выдохнул.

— Знаешь, друже, я в какой-то момент подумал, что до стрельбы дойдет.

— А она была.

— ?

— На выезде из офиса, — Пояснил Матвей, — Уверен, утреннюю стрельбу заказали эти. Доказательств у меня, сам понимаешь — нет, но уж больно ошарашенными они выглядели, когда мы ввалились в кабинет. Да и против отставки не возражали особо. Хотя и могли. Сам посуди, если нас всех троих бы грохнули, то у них был бы неплохой шанс зацепиться за власть.

Валера неопределенно пожал плечами. Основания довольно зыбкие…

— Колобок бы мог организовать. У него бы пороху хватило.

— Возможно. Но не Альенде же из него делать?! Или ты в Пиночеты метишь? Пусть катится.

Фесик довольно улыбнулся, став на секунду похож на хитрого кота, дорвавшегося до сметаны.

— В полном соответствии с прозвищем. Если мы тут закончили, то я — на майдан, а потом начинаю принимать дела.

Глядя на приятеля, Матвей ухмыльнулся.

— Поздравляю с должностью. Возьми пару парней из охраны. Бывай, премьер.

Матвей улыбнулся и исчез за дверью кабинета.

Глава 8. Крым. Лето 2008

Петр Андронов, глава администрации Керченского района, подперев подбородок загорелой ладонью, пристально рассматривал резную дверцу собственного мини-бара. Это был ежедневный, утренний ритуал. Как минимум последние три недели. Он смотрел на деревянную дверцу спокойным, трезвым взглядом. Вдумчиво, не торопясь, абсолютно не нервничая. Он примерно знал, что несет день и сейчас прикидывал, какой из двух вариантов — предпочтительнее. «Накатить» с самого утра, поддерживая «градус» до заката. Или оставить бутылку в покое, с тем, что бы нажраться вусмерть перед сном. Иных вариантов Петр Иванович не видел. Кстати говоря, довольно распространенная дилемма для антикризисного управляющего. Особенно, если дела идут совсем неважно.

Неважно, в применении к Керчи было совсем неподходящее слово. Более полно картину отображало короткое, емкое и нецензурное слово из шести букв. Иначе и не скажешь. Андронов досадливо дернул бровью.

Что делать? Проблемы нарастали как снежный ком. В бюджете — ни копейки. Город зарастал грязью и мусором. В порту опять сцепились между собой Смирнов и Петрик. Сцепились так, что даже докеры «забили» на работу, ожидая пока «бригадиры» решат между собой — кому стричь порт. На окраинах Керчи шатались татары, задирая всех подряд. По слухам, эта беспокойная народность, на прошлой неделе заняла два пансионата в Курортном, выгнав оттуда персонал и отдыхающих. Менты разбежались, телефон прокуратуры в Симферополе молчал вторую неделю…

Петр Иванович в сердцах звезданул ладонью по столу. Твою мать! Повеселились! По весне весь Крым словно сошел с ума на пару недель. Когда все очнулись — было поздно. Киевская власть, напоследок посулив все кары небесные, свалила. Крымская, опять-таки — наобещала золотые горы и… тоже свалила. В Россию не взяли. Чья сейчас власть в Симферополе, Андронов не знал. Сидит наверно кто-то.

Зато — независимость. Мать-перемать!

Как решать все, что свалилось на его голову, ведал только аллах. С ним Петр Иванович знаком не был, стало быть, проблемы, в его понимании, были нерешаемы. Определиться бы с его немудреным выбором. Наконец решившись, Андронов подошел к бару и, пошарив в нем, извлек бутылку беленькой. Недоуменно хмыкнув, он вторично запустил руку внутрь и выволок на свет божий чайную кружку. Не веря сам себе, он уставился на предмет в своей руке. Заглянув в бар, он убедился, что все содержимое бара исчезло. Ни коньяка, ни виски, ни хрусталя. Только бутылка «Столичной» на крышке бара и старая фарфоровая кружка в руке. Андронов покосился в открытую дверь приемной и убедился, что секретаря нет. Девчонка, которой он не платил уже больше месяца, похоже смылась, прихватив самое ценное из кабинета. В сердцах запустив в сторону пустого секретарского стола кружку, он осознал, что одна проблема решилась сама собой. Пить было больше не из чего.

Андронов повеселел. Убрав в бар бутылку, он подошел к окну и открыл обе створки. Свежий ветер принес в кабинет запах моря, немного пыли и приглушенные выстрелы со стороны порта. Глава поморщился и пробормотал:

— Да когда они его, наконец, поделят? Неделю уж палят. За это время Сталинград можно было взять, а эти два урода занюханный порт поделить не могут!

Он постоял у окна, прислушиваясь к выстрелам и пытаясь на слух определить, из чего палят. Судя по отрывистым хлопкам — из пистолетов. Андронов потянулся к окну, намереваясь прикрыть створку. Приближающийся шум двигателя остановил движение руки. Глава выглянул во двор и узрел морду фордовского минивэна, выворачивающего из проезда. Андронов придвинулся поближе к проему.

За первой автомордой показалась вторая и через полторы секунды обе новеньких машинки, блестя тонировкой окон, замерли у подъезда администрации. Из первой машины выпрыгнули четверо с оружием. Из второй вышли двое гражданских. Андронов прищурил глаз и углядел в одном из гражданских знакомую фигуру.

— Валера! — Окликнул он.

Внизу, все дружно завертели головами. Андронов замахал руками, привлекая внимание. Один из бойцов, наконец, узрел машущую руками фигуру в окне и тронул парня в костюме за плечо, показывая наверх. Костюм задрал голову

— Петро! Здорово! А мы к тебе! — Крикнул он снизу.

— Поднимайтесь, хлопцы!

Через пару минут, покосившись на пустое место секретаря, заваленное фарфоровыми черепками, Фесик со спутником прошли в кабинет.

— А кто это у тебя тут посудой бросался, Иваныч? — Валера был свеж и оживлен.

Андронов махнул рукой.

— Да так… Это я, в сердцах… Секретарь, зараза, сбежала. И зарплату моим сервизом взяла.

— Денег нет?

— Откуда? Да хрен, с этой девкой. Ты-то как?

— А ты не в курсе? Нет? Ладно, тогда слушай.

Слушая Валеру, Иваныч потихоньку стекленел взглядом. На ощупь добравшись до гостевого диванчика, он присел.

— Мама моя. — Пробормотал он. — Ты — премьер?

— Угу.

— И АЭС будут строить? У нас?

— И АЭС и мост через пролив, и терминал контейнерный в твоем порту.

— Это который сейчас бандюки делят?

— Пусть пока делят.

Глаза Иваныча заблестели.

— А не врешь?

— Тебе что, крест поцеловать?

— А это кто, с тобой?

— А… Это… — Протянул Валера. — Ты про «Поиск» слышал?

— Какой поиск? Чего искали-то?

— Иваныч, мать твою, соберись с мозгами! Зимой, помнишь, фонд «Поиск» землю в Крыму скупал?

— Помню. Про китайцев, что-то там болтали.

— Про китайцев ни хрена не знаю. Знаю про Матвея. Знакомься — Матвей Федоров, хозяин «Поиска» и наш главный инвестор. Он все строить будет.

— Ёёё… — Простонал Андронов. Попытавшись привстать, он сообразил, что секретаря нет. В баре, кроме сиротливой бутылки водки — абсолютно пусто. Даже угостить нечем. Ладно.

— Очень приятно. Андронов Петр Иванович, глава Керченского района.

Матвей, не выдержал и захохотал. Он крепился в течение всего разговора, но глядя на суету хозяина не смог сдержаться. Он хохотал столь заразительно, что сперва не выдержал Валера, а потом и сам глава.

— Извините, Петр Иванович. — Отсмеявшись, пояснил Матвей. — Уж больно все по-дурацки получилось. Привет, как дела, я, кстати, теперь — премьер, а мы тут АЭС собрались делать. Ладно, давайте серьезно. Время у вас есть?

— Полно.

— Тогда давайте проедемся. Транспорт у нас есть. Посмотрим все, заодно поговорим в дороге.

Глава 9. Крым. Лето 2008

В июне Крым зашевелился.

На Казантип с утра приехали две сотни бобковских ребят и устроили маленький переполох. Для начала они выволокли на солнце всех местных обитателей. К позевывающей и щурящейся от яркого света толпе меломанов, любителей травы и прочих ведущих ночной образ жизни и сочувствующих вышел Володя Авраменко, зам Бобкова. Собравшимся сообщили, что местечко закрывается для перепрофилирования и последующего использования по прямому назначению. А именно — строительства АЭС и производства электроэнергии. Желающие вернуться, могут излечиться от наркотической зависимости и закончить соответствующий ВУЗ. После чего их будут рады видеть снова. А пока всем желающим предлагалось покинуть мыс. Нежелающим помогут сделать верный выбор. Авраменко покосился на бойцов за спиной, откашлялся и дал отмашку. Те, буквально за несколько минут очистили местность, вытолкав взашей собравшихся. Отойдя на полкилометра, в степь, обездоленные разделились. Большая часть потопала в сторону трассы, а особо упертые разбили лагерь на пригорке неподалеку.

Через несколько часов мимо них пропылила колонна грузовиков и высадила маленькую орду строителей. Вторая колонна выгрузила технику и материалы. За два следующих дня рабочие ударными темпами огородили территорию стройки и разметив площадку, принялись собирать временный поселок для строителей АЭС. Обескураженные наркоманы слонялись вдоль «колючки», пялясь на выраставшие, на глазах аккуратные ряды деревянных домиков. И с интересом вслушиваясь, в долетавший с другой стороны забора богатый строительный фольклор. Через неделю городок был готов. Рабочие укатили, оставив пустой поселок, КПП, колючку и вооруженных охранников. Несколько прежних обитателей попытались форсировать озерцо на надувных матрасах, но с подошедшего катерка пловцам сообщили, что на берегу их ждут собачки. Желающих проверить не нашлось и синие матрасы повернули обратно.

С меньшим шумом строители появились на берегах керченского пролива. Гонять там было некого, кроме немногих рыбаков. Те сбежали сами. Оба берега украсили строительные поселки, парки для техники. Сразу же начали разметку площадок под мост. Берега облепили бытовки, бульдозеры, появились горы светло-желтого песка и кучи бетонных конструкций. Положенный «в ящик», почти четверть века назад проект, подняли заново, сдувая пыль со старых чертежей. Бригада проектировщиков перетряхивала его сверху донизу, в авральном порядке. Мост из вспомогательного, превращался в главный сухопутный путь, и проект нужно было срочно менять.

Рядом, с проливом, в керченском порту, круглосуточно рычали бульдозеры, снося «шанхай» и расчищая площадку под терминал.

Матвей, с Валерой и прилетевшим Борисом, заехали в Керчь напоследок. Полюбоваться. Не на город, естественно. Бориса больше занимало, как Матвей и Валера осваивают выделенный бюджет. С холмика, где притормозили четыре микроавтобуса, открывался хороший вид на порт и груды мусора, который сгребали в гигантский курган блестящие ножи «Катерпиллеров». Поднятая пыль окутывала громоздкие силуэты бульдозеров и самосвалов, размывая их силуэты. Она глушила грохот моторов и сновавшие меж груд обломков механические монстры, казалось, приглушенно рычали. Все вместе это представляло какую-то сюрреалистическую картину.

Темные глаза Бориса блестели, бегая по деталям странного пейзажа. Матвей, покосившись на него, увидел довольную улыбку. Борис перевел свой взгляд на него.

— Нравится? — прокричал Матвей.

— Не то слово, парни. И это… И все остальное…

Конец фразы потонул в грохоте поднимавшегося из порта груженого самосвала.

По прикидкам Матвея, увиденное сегодня должно было впечатлить одного из двух главных акционеров. Керчь была последним пунктом их маршрута. Кроме нее, сегодня они заехали и в Казантип, Севастополь и Симферополь.

В Симферополе их интересовал старый аэродром, отведенный под временное хранение закупленной строительной техники. Сотни выстроенных в четыре шеренги машин, стояли прямо на взлетной полосе, по всей ее длине. Экскаваторы, бульдозеры, бурильные установки, подъемные краны и грузовики. На аэродроме царила мертвая тишина, нарушаемая только легким звяканьем пустых консервных банок, висевших на «колючке». Новенькая, блестевшая на солнце колючка, опоясывала все летное поле в два ряда. В промежутке между рядами ходили парные патрули. Аэродром производил впечатление какой-то безмятежности и спокойствия.

Совсем другое впечатление произвел Севастополь. Вот где жизни было, хоть отбавляй! И в городе и в порту царил деловой бедлам. Одновременно с прибытием дополнительного контингента на российскую базу, шла эвакуация украинских подразделений. Отбытие хохлов сопровождалось массовым дезертирством. У дверей крымской вербовочной конторы, нагло открытой прямо возле ворот закрывавшейся украинской базы, стояла толпа дезертиров. Ее осаждали украинские офицеры, которые пытались выдернуть из нее своих бывших подчиненных. Тех оттирали в сторону хмурые российские морпехи и бойцы Бобкова. Над толпой стоял густой двуязычный мат. Доходило до мордобоя. Дезертиры, с облегчением, по одному ныряли в двери, сопровождаемые проклятиями на обоих языках, а из внутреннего дворика призывного пункта один за другим выезжали тентованые грузовики, набитые новобранцами.

В порту разом грузился неполный десяток украинских судов. На них вывозили оставшихся верными присяге. Туда же вперемешку грузили барахло, от чемоданов и снятых дверей, до пусковых установок зенитных ракет. К каждой машине, подъезжавшей к воротам порта, кидалось несколько человек. После кратких переговоров с сопровождающим, некоторые машины сворачивали в сторону и скрывались в воротах здоровенного склада, откуда выезжали уже пустыми, но с сияющими лицами водителей. В переговорщиках, снующих между машин, Матвей опознал пару помощников Бобкова. Матвей вполголоса прокомментировал происходящее Борису. Украину обували не только на солдатиков, но и на снаряжение. Судя по всему — нахапать удалось немало.

По соседству стояли два десантных корабля российских ВМФ и три грузовых, с которых на пирс стекал обратный ручеек людей и грузов. Те разгружались в большем порядке и на ряды складируемого на пирсе никто не покушался.

В гавани бывшего рыбного завода кутерьмы было еще больше. Со стороны причалов стояло под разгрузкой два сухогруза, с оборудованием Николаевского завода. Еще четыре, в ожидании своей очереди, стояли на рейде бухты. Со стороны суши завод разносили по кирпичику несколько экскаваторов. Обломки зданий грузили на вездесущие «Камазы».

По всей бухте разносились пронзительные свистки буксиров, солидные гудки судов покрупнее.

В общем, насколько мог судить Матвей, на сегодня Борису впечатлений хватило.

— Послушай, Борь.

Матвей с трудом перекричал рык бульдозеров.

Борис повернул к нему довольное лицо, с трудом оторвавшись от картины сноса старого порта.

— Что?

— Подарок хочу…

— Тебе — все что угодно! Самолет, поместье под Парижем, гарем из Голливуда — в пожизненное пользование.

Матвей скромно потупился.

— Не хочу гарем. Ну их, баб этих. Хочу шоссе. Чтоб отсюда и до Севастополя.

Борис крякнул.

— Это ж сколько будет?

— Километров двести-триста.

Борис крякнул повторно. Глаза его перешли в верхнюю полусферу и приняли отсутствующее выражение. Спустя несколько секунд они опять приобрели осмысленное выражение.

— Это около пятисот миллионов. Не рублей. Губа не треснет?

Матвей хладнокровно поправил:

— Двести пятьдесят. Без воровства и откатов.

— А так бывает?

— У меня будет.

И скосил глаза на Фесика, поверяя на понятливость. Тот согласно кивнул.

— Не сомневайтесь, Борис Леонидович. Если надо, то по прокурору на каждые сто метров поставлю. И по виселице.

По лицу Фесика было непонятно, шутит он или нет.

Борис в сомнении покачал головой.

— Деньги большие… для подарка…

Он ухмыльнулся, наблюдая за вытягивающимся лицом Валеры.

— Землеотвод бы надо. Отсюда… и как ты сказал —…до Севастополя. Метров по сто с каждой стороны.

— До Симферополя, — поправил Матвей. — …землеотвод… а шоссе до Севастополя…

Борис еще раз хорошенько подумал.

— Ладно, до Севастополя, так до Севастополя. Хрен с вами, будут вам деньги на шоссе.

Лицо Валеры стремительно светлело. Матвей подмигнул ему:

— По два прокурора, Валера. И по три виселицы.

Негромкий смех троих потонул в реве бульдозеров.

Проводив начальство до трапа, Матвей с Валерой задержались на пятачке перед аэровокзалом. Посмотрев вслед уменьшающемуся силуэту самолета, выруливающему на взлетку, Матвей глянул на часы.

— Ну и где Семен…

Синхронно с его словами стеклянные двери позади них распахнулись. Как обычно, ухмыляясь на ходу, Бобков ступил на бетон.

— Всем привет.

— Здорово.

Матвей посмотрел на обоих.

— Погуляем?

Все трое неторопливо пошли вдоль кипарисов, обрамлявших окраину аэропорта.

— Ну что господа, подобьем первые итоги? Сто дней, как-никак. Начну с хорошего. Начали мост, порт в Керчи и АЭС. Судостроительный начали перевозить. Оборудование пока складируют. Когда закончат снос рыбозавода, начнут готовить фундаменты. Через пару недель рабочих начнут перевозить. Селить — пока в украинских казармах. Поселки под них будем делать на выезде, в сторону Симферополя. Выделены деньги на реконструкции трассы Севастополь-Керчь. Главная дорога у нас будет не хуже автобана. Проект закажем немцам, они же будут строить.

— А старая чем плоха? — подал голос Бобков.

— Тем, что старая, — в тон ему ответил Федоров. После паузы он пояснил.

— У нас какие основные промышленные центры?

— Севастополь, Симферополь, Феодосия, Керчь. — перечислил Семен.

— Правильно. Они должны быть связаны друг с другом. И не как бог на душу положит… И еще, мысль одна есть, но не сейчас… Позже… Ладно, теперь — Семен.

— У меня один боеготовый батальон непонятно каких войск и почти полк новобранцев. Из дезертиров. И имущества на дивизию-другую. Плюс куча брошенной хохлами барахла и недвижимости — военные городки, казармы, полигоны, рембазы…. В общем, перечислять — долго. Всего около сотни объектов. По возможности стараюсь ставить людей, чтобы не растащили, но народу — нет.

— Понятно. Свяжись, с нашими вояками. Прокати по этому хозяйству, пусть присмотрят, что им интересно и сразу ставят охрану. Все снаряжение и оружие пока складируй. Для нас. Потом разберемся. Теперь Валера.

Валера начал оптимистично:

— У меня, парни, полная жопа. Менты сбежали, ни одна служба нормально не работает. От сантехников до прокуратуры. На дорогах грабят, в городах… И татары совсем страх потеряли. Они уже не землю — целые поселки захватывают…

Матвей покашлял.

— А подробнее можно?

— Можно, — с готовностью откликнулся Валера. И пошел частить. Картина вырисовывалась следующая. Начал он с поселков. Объехали все городки. Созывал сход, дураков и воров снимал сразу, прилюдно. Пообщавшись, сразу же проводили выборы. Из местных. Благо — почти село, все друг друга знают. Сход выбирал мэров и мирового судью. Там же, на сходе, Валера давал денег новым местным властям. Для начала, на найм ментов. Местных шерифов. Потому — в селах все было тихо. Кормятся с огородов и немногих отдыхающих. Порядок есть, власть — тоже.

Хуже было в крупных городах и на дорогах. Городские менты, патрульная служба, прокуратура, СОБР разбежались. Туристический сезон — провален. Поезда — не ходят, самолет — дорого, на дорогах и улицах грабят. Какой дурак поедет? На побережье народ сидит злой и без денег. Пока спускают пар на татарах. Те, тоже развлекаются, как могут — часть дальнобойщиков пощипывает, остальные пасутся на побережье, между Керчью и Феодосией. Там татары вообще все побережье перегородили. Ну и в Бахчисарае, понятно. Ни менты, ни администрация, ни туда, ни туда соваться не рискуют.

— Понятно. Плач Ярославны окончен. Предложения есть?

После короткой перепалки у Бобкова отняли дезертирский полк, по ходу переименовав его в патрульно-постовой, а батальону присвоили функции крымского СОБРа, обязав ездить на крупные разборки. Утешив Бобкова, что это временно, Матвей опять повернулся к Валере.

— На стройках народу не хватает — а у тебя все без работы сидят? Причем платят там — отнюдь не копейки. Завтра же координатор по всем объектам сядет в офисе на телефон. И этот телефон должен висеть на каждом прибрежном столбе. Он и расценки подскажет, и распределит, кого — куда. Информируй, где и чего строят. Больше занятых — меньше бардака. С поселками разобрался — хорошо. Будет на что опереться. Теперь побережье и крупные города в божеский вид приведи. А татар и прочих отмороженных — на потом. Когда с этим разгребемся… Совет в Филях окончен.

Глава 10. Крым. Лето 2008

После памятного разговора, Андронов приходил в себя долго. Увесистый дар судьбы ошеломил. До звона в голове. Такими не бросаются. А коли прилетело — нужно хватать и держаться. Из крымского захолустья, район превращался в энергетический и транспортный центр. Со всеми вытекающими для района. И него!

Поостыв, он размышлял уже поспокойнее. Сбудется ли обещанное? Поглядим… Подождем…

Несколько дней Иваныч ждал. Сидел в кабинете, давя в себе любопытство и порывы к действию. Через два дня привезли деньги. Два парня в незнакомой униформе втащили в кабинет чемодан наличности и, взяв расписку, молча уехали. Спустя еще три дня в порт пришли два парома из Новороссийска, битком набитые строительной техникой. Еще один паром привез строителей. Разгрузившись в порту, строители разделились. Одна колонна ушла к проливу, одна по направлению к АЭС. Оставшиеся принялись курочить порт. Сие действо проводилось прямо на глазах остолбеневших, и по такому случаю прекративших разборки, бандитов.

Только тут до Андронова дошло, что это не сон. И не развод. И он начал шевелиться. В то же день, с помощью Матвея, он связался с представителем Атомстроя, координировавшим все, связанное с достройкой и эксплуатацией АЭС. Переговорив с ним и уяснив себе основное, глава поехал по поселкам района, толковать с населением и объяснять перспективы. Через пару дней взбудораженный район гудел. Погудев, население начало подтягиваться к стройкам. Через неделю гудение стихло — стало некогда. Все работали. Кроме татар.

Андронов задумался вторично. Был соблазн — выписать из Балаклавы ребят Бобкова и разобраться со своей «пятой колонной». Рука сама тянулась к телефону. Но куда те денут татар? Никуда. Приедут, отоварят самых беспокойных. На полгода все угомонится, а потом постепенно начнется по новой. Не вариант.

Ладно, зайдем с другой стороны. Вызвав машину, Андронов с трудом дождался, пока служебная «Тойота» въедет во двор. Дождался. Влез в салон.

— Здорово, Иваныч, — приветствовал его водила. — Куда поедем?

— В Багерово, Коля.

Ответом была недоуменная пауза.

Последние годы, никто из жителей Керчи, находясь в уме и памяти, по своей воле не посещал бывший военный аэродром. Бывшая гордость ВВС СССР, авиабаза «Багерово», обладавшая одной из длиннейших ВВП во всем Союзе, способная к приему любых летательных аппаратов, по «Буран» включительно, была заброшена сразу после распада старой империи. Несколько лет назад заброшенный аэродром облюбовали татары. Самовольно построенный поселок обосновался прямо на длиннющей полуразобранной ВВП. При взгляде на то, что его обитатели гордо именовали домами, иной архитектор, пожалуй, мог двинуться умом. В качестве строительного материала преимущественно использовалось кровельное железо и фанера из упаковочных ящиков. Совершенно немыслимые халупы органично смотрелись бы где-нибудь в бомбейских трущобах. Сотни таких домишек теснились на самовольно захваченных гектарах. С этого плацдарма они регулярно совершали набеги на окрестности. Ни менты, ни бандиты не решались соваться туда. Разве что наркоманы. Гаш, анашу и прочие производные мака там можно было купить в любое время дня и ночи. Помимо этого поселок промышлял разбоем, грабежами и скупкой краденного. Власти там не было никакой, за исключением местных старейшин.

Андронов, как и водитель, знал историю поселка. Утвердительно кивнув головой, он поудобнее уселся на сиденье и, поежившись, пробормотал:

— В Багерово, парень. Не тормози.

На въезде в поселок их тормознул пикет. Поперек проселка стояло несколько табуретов и старая облезлая деревянная тумбочка. На обочине сидело шестеро загорелых мужчин и играли в нарды.

Увидев машину, никто из сидевших даже не приподнялся. Андронов повернулся к водителю.

— Паркуйся на обочине и жди.

Хлопнула дверь. Андронов вылез из кондиционированного нутра машины в духоту крымского дня. Тишина. Ее нарушали только звон цикад, урчание двигателя и негромкие возгласы играющих. Жара не располагала к резким движениям и размяв ноги у машины, Андронов неторопливо направился по пыльной траве в сторону играющих.

— Кто старший?

— Я за нэго, — лениво отозвался один из играющих, здоровяк лет тридцати, не отрываясь от игры.

— Чего надо, русский? Трава, гаш?

Андронов покраснел, но сдержался.

— Ты морду-то подними, придурок. И посмотри, с кем говоришь.

— Ну? — также флегматично отозвался татарин, — Смотрю. Андронов. Чего надо?

— Сказал уже. Старшего надо. Самого старшего.

Татарин, наконец оторвался от игры и поднял глаза. Глаза были голубые и наглые.

— Старшэго, так старшэго.

Он покопался в кармане и выволок потертый мобильник. Потыкав в кнопки грязным пальцем, он приложил трубку к уху и кинул несколько фраз на татарском. Выслушал ответ.

— Жди, сэйчас приедут.

Минут через пять подъехал паренек на велосипеде. Тормознулся у самопальной баррикады и с любопытством смотрел, как татары растаскивают мебель, освобождая проезд.

Андронов сел в машину и татарчонок, развернувшись и кося назад, покатил обратно, в поселок. «Тойота» медленно ползла следом. Метров через двести по обочинам пошли дома. Андронов с водителем с совершенно одинаковым любопытством вертели головами. Хрен его знает, о чем размышлял водитель, глядя на пейзаж, но Андронов подумал, что такого и в Бомбее не увидишь. Табор понтующихся нищих…

….Через час, сидя на айване, он, горячась, старательно пытался донести до недоверчиво поглядывающих на него морщинистых стариков-азиатов нехитрую мысль — работа на АЭС и в порту обеспечит целое поколение, если они отправят своих обалдуев на учебу в Москву. И жить их детям придется уже не в этих сараях, а в поселке атомщиков, в нормальных, благоустроенных домах. И лучше иметь верный кусок хлеба и крепкую крышу над головой, чем шарить по чужим огородам в ожидании, когда гяуры уберутся из Крыма.

Не уверенный, что его поняли, Андронов уезжал из аула недовольный собой. Беседу можно было построить иначе. В голову приходили десятки великолепных аргументов. Мать, мать и еще раз мать! Поздно. Слово было сказано. Теперь оставалось сидеть и ждать.

Как ни странно, но тем же вечером узкий круг старейшин обсуждал его предложение весьма серьезно. Сомнение было только одно. Больно поспешно все это было… В представлении татар, такие вещи стоило обсуждать иначе. Солидно, не торопясь, торгуясь по каждому пункту. Но предложение делал не абы кто, а глава района. Пусть и в таком виде. Говоря честно, вспотевший, взволнованный и частивший глава не произвел на аксакалов впечатления. Разве это глава? Он должен быть важным и вальяжным. Неторопливым. Роняющим слова, как драгоценности. Или резким, как змея. Все должно было делать иначе. Не так. Но что возьмешь, с этой дурацкой власти. И с этих русских… Брать что дают?

Спорили недолго и сошлись, что на этот раз власть предлагала реальный выход. С одной стороны общине были нужны образованные люди. С другой — место в разделении труда. И работа в атомной отрасли и на терминале была хорошим выходом. Если даже предложенное не осуществится, то что они теряли? Молодежь прокатится на бесплатную экскурсию в Россию? Немного поспорив между собой, татары согласились.

Спустя две недели всю молодежь района, в том числе и татарскую, централизованно собрали и на нескольких самолетах вывезли в Москву — учиться. Через несколько лет они должны были вернуться сюда, специалистами, готовыми для работы на станции и в порту.

Глава 11. Крым. Осень 2008

В Севастополе, на северном берегу, начали прокладку коммуникаций. Подготовка площадок для судостроительного завода была завершена. Вместе с николаевским заводом, к переезду готовились и его рабочие. В Николаеве уже несколько месяцев работали вербовщики. Поскольку, завод купил не Крым, а формально являющийся китайским «Поиск», то официально украинские власти возражений не имели. Что не мешало им чинить препятствия по любому поводу. Доходило до того, что из завербованных, но из еще не переехавших рабочих, приходилось организовывать охрану демонтируемого оборудования. Погруженное на суда оборудование делало круиз по Черному морю, сперва плывя в Варну, а уже оттуда, даже не разгружаясь, а просто, для приличия, постояв на рейде, направлялось в Севастополь.

Участок от Севастополя до Бахчисарая активно застраивался. В степи, за полоской персиковых садов, растущих вдоль шоссе, с обеих сторон виднелись сотни красных крыш новеньких коттеджей. Часть из них предназначалась для рабочих судостроительного завода. Остальные шли на продажу. Дома вырастали со сказочной, для непосвященных скоростью. Это выглядело волшебством. Бульдозер ровнял площадку. На ней за пару-тройку дней сооружали ленточный фундамент. Готовые панели устанавливали на него и сшивали между собой. Внутри воздвигались легкие межкомнатные перегородки. Получившийся дом накрывали металлочерепицей и пристраивали гараж. Монтажники подсоединяли коммуникации. Дело довершала асфальтированная подъездная дорожка. Три десятка таких домов образовывали одну линию будущего поселка. Аккуратные ряды таунхаусов выстраивались вдоль трассы. В промежутках между поселками ставили типовой торговый комплекс или заправку.

Кажущаяся легкость и быстрота обуславливали три фактора: небольшой завод по производству сэндвич-панелей, смонтированный в предместьях Бахчисарая, загодя проложенные коммуникации и достаточное количество рабочих. В последнем, крымчанам пособил начавшийся кризис — стройки в России останавливались и квалифицированных рабочих было с избытком.

«Поиск» возводил эти поселки на свои деньги, но Матвей надеялся, что после распродажи того, что они успели построить, в Крым потянутся российские девелоперы, и он сможет выгодно распродать землю вдоль трассы, заодно скинув с себя строительство.

В общем, пейзаж на начальном участке трассы Севастополь-Керчь начал медленно, но верно меняться. Как и сама трасса. Как и было задумано, проект ее реконструкции отдали немцам. Соотечественникам в этом деле Матвей не доверял. Ему требовалась хотя бы одна отличная дорога, но за разумные деньги. Он был не столь богат, как московский мэр, плативший за километр в десять раз дороже, чем в Европе. А с учетом того, что именно соединяла дорога, требовалась именно отличное шоссе. И идти на полумеры в этом вопросе он не собирался. Через год-полтора трасса должна была превратиться в настоящий автобан. Ну а пока, старую трассу украшали горы щебня, песка и дорожная техника по обочинам.

Рабочих рук в самом Крыму уже не хватало. Всех крымчан, умеющих держать в руках хотя бы топор, уже давно приставили к делу. Вербовщики прочесывали поселки на побережье, разве что не с фонарями. Припахали даже татар. Строителям было не до национального вопроса — если мужик с первого раза мог определить, где у лопаты черенок — его брали без вопросов. Но татары тоже кончились. Вербовщики обратили было взгляды на другой берег — строительные компании начали примеряться к завозу рабочих из России или Средней Азии. Но тут вербовщикам пришлось отступить. Навстречу сам попер мощный поток. Информация пошла в массы. В Крыму есть работа! Кризис только усилил этот поток. Сперва в Крым дружно «дернул» краснодарский край. За ним пошел народ с Кавказа. Хохлы, наплевав на указы Киева, просочились кружным путем. Проезд напрямую, через Перекоп был закрыт, но кому было нужно, не терялись. На украинских погранпереходах, ведущих в сторону Ростова, выстроились пробки. Теперь на стройках царил настоящий языковой Вавилон — украинская и русская речь, кхекающий грузинский мат, отрывистый лай немцев.

Крымчане, ошалев от непривычной для них суматохи, изумлялись темпам и размаху строительства, не забывая драть втридорога с приезжих. Сезон в этом году был явно какой-то не такой. Сдвинулось не только время — с июня на сентябрь. Сдвинулась география. Гостей не интересовали курорты на побережье. Ими были переполнены Керчь, Феодосия, Симферополь и Севастополь. Мест в гостиницах катастрофически не хватало. В сонный татарский Бахчисарай, куда не рисковали соваться местные, вломились гости, отчаявшиеся найти места в обеих столицах. Теперь, тихие, тенистые улочки, по которым раньше, изредка пробегала стайка заблудших туристов, более напоминали Москву. Улицы и днем и вечером были переполнены народом. Русские, хохлы, немцы, торопящиеся куда-то татары.

А татары действительно торопились. Земля предков могла подождать, а деньги, валившиеся с неба, ждать не будут. Муллы разъяренно шипели, видя, как разбегаются люди из мечетей.

Обед в чайхане подорожал раз в пять, койка в доме — в десять. Приезжие с деньгами шлялись по улицам толпами. Они хотели есть, спать, развлекаться! И платить!

Поистине, на Бахчисарай спустился дар с небес! Пусть визжит мулла, недовольно перешептываются в чайхане пожилые аксакалы. Да за один день, татарин с головой мог сейчас заработать столько, сколько раньше — за месяц! А без головы — за полмесяца! Поистине деньги размывают любые преграды лучше ментов с дубинками. За один месяц из настороженного, опасного города, Бахчисарай превратился в веселое гостеприимное место. При условии, что у вас есть деньги. В городе еженедельно открывался с десяток частных гостиниц, новых кафе, ресторанов и магазинов. В духаны и чайханы не успевали подвозить свежую баранину. Кое-где на окраинах Бахчисарая, сперва стыдливо прячась, но с каждым днем все более открыто стали подавать свинину. Гости ценили ее гораздо больше. И платили, соответственно тоже.

Вокруг еще не построенного судостроительного завода начали появляться гости другого рода. Родом из Липецка, с Донбасса или Урала. Те чуяли новый рынок сбыта и пытались навести мосты, застолбить место. Вокруг АЭС наблюдалась аналогичная суета. Но там крутились поставщики оборудования и будущие потребители тока из Ростова, Краснодара и Сочи. Первый ток она должна была дать уже через пару лет. Следовало торопиться. В приемной ее будущего директора уже косились друг на друга ростовчане и молчаливые крепыши-производственники из Донецка.

Провернув операцию по отделению Крыма от Украины, холдинг «Поиск», а через него — «Черноморские судостроительные заводы» Алексеева и «Атомстрой» Бориса, получили массу бонусов. «Атомстрой» имел в активе рынки электроэнергии Восточной Украины, Крыма и Юга России. И полную автономию от РАО ЕЭС, поскольку находился на неподвластной ему территории, где его не могла настичь жадная рука парней Чубайса. Котировки самого «Поиска» подскочили до небес и взбреди Федорову мысль выставить их на продажу, то прибыль от них многократно бы перекрывала все затраты. Акционеры были счастливы. Ну, почти счастливы. Небольшое облачко все же омрачало идиллию. Керченский порт. Если точнее контейнерный терминал в нем. Терминал уплыл. Уплыл чекистам. Те достаточно быстро разобрались в произошедшем и поставили ультиматум: война или компенсация за моральный ущерб — публичную экзекуцию главы ведомства.

Порт пришлось отдать. У Бориса и Димы душа тосковала, когда они смотрели, как жирный, сладчайший кусок, который они фактически разжевали и проглотили, вынимают у них изо рта и новый едок запускает в него зубы. Но если на МИД еще можно было «забить», то с разведкой следовало помириться. После торга, в качестве компенсации, компании представляющей интересы чекистов отошел не только контейнерный терминал в Керчи. Пришлось делить на троих и банковскую прачечную. Мир стоил дорого.

Но даже с учетом этих потерь, «навар» для всех участников затеи был просто фантастическим. Теперь при желании, Матвей мог «есть с золота». Хотя, наверно, скажи ему кто об этом, он бы просто не понял, о чем ему говорят. Ему хватало других забот.

К примеру, чекистов. Для контроля своих интересов, те прислали в Крым своего представителя. Толстячок непонятного возраста и национальной принадлежности заехал в Балаклаву, представился Матвею как Михаил Барышников и в тот же день отчалил в Керчь. Как выразился потом Матвей, имея в виду его именитого тезку-танцора: «никакого сходства». Толстячок оказался крутым парнем, умудрившимся за несколько дней крепко поругаться с керченскими бандитами. Спустя еще неделю он погрузил на прогулочный пароходик весь личный состав обеих бригад, крышевавших порт, и утопил эту лохань с пассажирами прямо в гавани. Все было проделано посреди белого дня, на глазах половины города, сбежавшегося по такому случаю.

Об этом, по телефону, Матвею сообщил совершенно потерявший голову от барышниковских методов сам керченский глава. По мере того, как Андронов, захлебываясь, рассказывал подробности, челюсть Матвея отвисала все ниже. Присутствующий при разговоре Бобков заинтересованно склонил голову, прислушиваясь, к частившему из трубки, как пулемет, Андронову. Матвей, продолжая слушать, наконец «въехал». Зажав микрофон рукой, он вполголоса пересказал Семену суть. Тот заулыбался.

— Свой товарищ!

— Он такими методами мне Керчь ополовинит за неделю! — донеслось из трубки.

Матвей вопросительно пожал плечами, глядя на покрасневшего от хохота Бобкова. Хмыкнув, он убрал ладонь с трубы.

— Петр Иванович, не преувеличивайте. Сколько у вас в Керчи бандюков? Пара сотен? Ведь, не полгорода же, в самом деле?

— Матвей, побойся бога. Конечно, нет. Примерно, как у всех. Бригады две-три.

— Ну и пусть он разберется с ними. Не останется ни одной. Или они дороги вам, как память? Тогда попросите Барышникова набить вам пару чучел, для кабинета.

Бобкова согнуло от хохота.

Андронов икнул и отключился. Вынув из стола бутылку и стакан, он набулькал в граненыш половину и хватил залпом. Вызвав к себе начальника городской милиции, он велел ему отправить на помощь москвичам единственный в городе БТР и взвод вернувшегося на службу ОМОНа.

Занюхивая водку шоколадкой, Андронов утешил себя мыслью, что в конце-концов, бандиты — херовые налогоплательщики. Барышников, в этом плане, выглядел перспективнее.

Глава 12. Москва. Лето 2008

Еще одним пунктом в планах Матвея было расширение российской базы. Минобороны прислало в Крым целый десант специалистов. Те немедленно занялись инспекцией давно покинутых ими объектов. Матвей не вмешивался в их дела, попросив Фесика и Бобкова, что бы им помогли на местах. По такому случаю, он даже пересказал Валере несколько эпизодов разговора по Крыму в Кремле. Новоявленный премьер не возражал. Он прекрасно понимал всю призрачность крымского суверенитета без московской поддержки.

Тем более, что еще «Колобок», в свое время объявил во всеуслышание, что готов безвозмездно и навсегда отдать российским военным все, что они попросят. Конечно — «обещать — не жениться», но все же. И потому, Валера был готов передать военным все, что они попросят. В любом случае военные объекты — это новые рабочие места, отремонтированные дороги, строительство и приведенная в порядок инфраструктура. Если ради этого придется отдать несколько заброшенных аэродромов и военных городков, то ради бога. Матвей был уверен, что если военные захотят опять сделать Севастополь и Балаклаву закрытыми городами, то Фесик согласится.

Комиссии включили зеленый свет и она, в сопровождении чиновников и милиции, без помех разъезжала по всему полуострову. Фесик, на всякий случай разослал грозную «писулю» всем главам районов. Хотя те и так понимали, что размещенный на их земле военный объект будет кормить всю округу. В результате каждый глава не только показывал все, что хотели гости, но и считал своим долгом накормить и напоить их так, что через неделю, даже привычные ко всему российские офицеры старались «бочком», незаметненько, смотаться после инспекции.

Через месяц, ошеломленная крымским гостеприимством, комиссия, валя с ног всех встречных запахом сала, чеснока и перегара, отбыла в Москву.

Еще через день, из МО, Матвею передали приглашение посетить министерство.

Во Внуково, в лучших традициях любящей понты Москвы, прямо у трапа Матвей был встречен неразговорчивым майором, который наметанным взглядам вычленил его из вереницы пассажиров, и с почетом усадил в затененный салон микроавтобуса. Вырулив за ограду аэропорта, машина против ожидания свернула в сторону области.

Не доезжая до Апрелевки, они свернули с трассы. Еще один поворот, короткий участок по лесной дорожке, закончившийся солидными воротами. Ворота без задержки открылись и они вкатились во двор. Въехав под навес, машина остановилась. Очередной майор проводил Матвея в пустой кабинет и попросил обождать. Через пару минут вошел человек в штатском. Матвей узнал министра.

Матвей, настороженно поздоровался. Министр не ответил, продолжая рассматривать визави. Наконец он кивнул головой, как будто продолжая начатый диалог.

— Так вот ты какой! Загадочный, северный олень.

— В смысле?

— А чего тут непонятного? — удивился собеседник. — Крымскую кашу кто заварил? Я, что ли?

— Не думаю.

— Вот и я так не думаю. Если не я, значит ты.

— Странная у вас логика, господин министр. Если не сказать иначе.

— Тут вопрос не в логике, а в информированности, господин профессор. И вообще, давай на «ты». Не люблю формальности.

— Давайте. То есть давай.

— Если верить тому, что мне сообщили, именно в твои воспаленные мозги пришла эта мысль. Именно ты уболтал тех двух идиотов профинансировать ее. И именно ты купил оптом весь крымский парламент и половину Крыма. И из-за тебя папа получил свою порцию слюней и много вони от пиндосов.

— Вы забыли про разбитую «дыню» украинского спикера.

— Нахал ты, братец. А собственно, на фига все это тебе понадобилось?

Мысленно Матвей поднял оценку собеседника повыше.

— Как я понимаю, деньги и власть в качестве причин не устраивают?

Собеседник широко улыбнулся.

— Нет. Ты же понимаешь, что справки о тебе навели в тот же день. Да и с аналитиками нашими, в свое время ты работал. С Оганесяном и Савельевым я лично поговорил.

Матвей согласно кивнул. Он помнил этих двоих, один из которых, карабахский армянин, возглавлял команду аналитиков оперативного отдела генштаба и его зама Игоря Савельева.

— Их дословный ответ: Федорова заводят интересные задачи. Но бабло и власть — не его стимул. Ты парень башковитый. Я еще не видел людей, которые за чужой счет себе собственную страну делают. Да так, что у тебя очередь из инвесторов до горизонта стоит. Вот я и хочу понять, зачем?

— Изволь. Я сейчас не собираюсь спорить по деталям, мои способности к анализу тебе известны. По моим прикидкам через несколько лет количество бардака вдоль наших границ резко увеличится. Причины известны — Штаты уступают свое место в мире, на замену им никто не идет. По крайней мере, ярко выраженного претендента нет. Отчасти им сможет быть Китай, но только отчасти. Европа разобщена. Россия хочет, но не может. Слабоваты мы пока. Следовательно, шериф уйдет и начнется анархия. Точно не скажу где, но в Азии и вокруг Африки — точно. А порядок наводить некому. Азию давай оставим — это не мое. А вот в Средиземноморье очень скоро потребуется новая «крыша». И пока ты будешь строить флот, я буду мутить воду и помогать остальным желающим это делать. Чтобы она потребовалась именно тогда, когда Россия, наконец-то, в кои веки будет готова. Ну и естественно буду делать то, что Россия сейчас сделать хочет, но не может, а отмороженный на всю голову Крым сделает. С него-то какой спрос? А если наши дол…ебы до сих пор не дотумкали, что такой Крым стоило давным-давно сделать, то приходится работу делать самому. Ну и парням нужно дать возможность заработать. Это я крымчан имею в виду, а не наших московских оглоедов. Те свое и так не упустят.

Итог. Вам — база, реальный возврат Крыма, ослабление хохлов и решение скользких вопросов. Крыму — российская «крыша», приличная жизнь и работа. Московским кланам — деньги. Такой расклад.

Министр помолчал.

— Логично и понятно. Вот только на вопрос мой ты так и не ответил. Зачем это тебе?

— А из интереса. Считай, решил повысить свой уровень с советника, до игрока. Созрел я. Что толку советовать, если они даже половины того, что им говорят, не понимают.

— А потом?

— А откуда я знаю? Может в Россию попросимся всем кагалом, может еще что выплывет. Как говорится, возможны варианты.

— Да уж, странные нынче патриоты пошли. Спасибо, что тебе вся Украина не глянулась. Ладно, с этим ясно, поехали дальше. База, что по ней?

— Твои наверно, тебе полный расклад по объектам дали. Я его не видел, но подозреваю, что они хотят полбухты, Балаклаву, порт в Евпатории и четыре аэродрома — Саки, Качу, Симферополь и Багерово. Ну и по мелочи там. Примерно так?

Министр довольно ощерился. Про себя, Матвей определил министерский оскал, как «весьма устрашающий». Но на его лице это никак не отразилось. Доброжелательно улыбаясь, он ждал ответа собеседника.

— Ну, по поводу Багерово у меня еще вопросы остаются. Больно много денег понадобится, привести его в нормальный вид. Как и Балаклаву — одни пустые штольни остались. А в остальном — примерно так.

Про себя Матвей выдохнул. Мысленно подманивая удачу и министра, он небрежно произнес.

— Так и берите это добро себе на баланс. Договор бесплатной аренды парламент подмахнет не глядя. Они сейчас все, что угодно подмахнут. Хочешь — на сорок лет, хочешь — на сто сорок.

Министр внимательно поглядел на Матвея. Помолчал.

— Добро. А что взамен?

— «Крыша». Заказы для верфей. Оружие, по мере необходимости.

Министр еще раз подумал. Взвесил.

— Договорились. Соглашение о взаимной обороне подготовит МИД.

Матвей поморщился. Министр усмехнулся.

— Вижу, что ты уже в курсе, как Лаврушину жопу на британский флаг порвали. Не переживай. Никуда он не денется. Ну а полный список по объектам мой помощник тебе сегодня передаст. А когда ваш завод готов будет, то будут заказы. Мое слово.

Глава 13. Брюссель. Лето 2008

Отель «Хайят» расположился почти в самом центре Брюсселя, в полукилометре от основного комплекса зданий Европарламента. Тихая улочка, одним концом выходившая на Шарперуа. Сам отель представлял собой неброское, кремовое здание начала девятнадцатого века, о четырех этажах. В силу местоположения, внутренней роскоши и сдержанного вида самого здания его облюбовали часто бывающие в Брюсселе по делам службы чиновники. Естественно, что стоимость проживания в нем не укладывалась в бюджет обычных клерков. Но отелю вполне хватало и необычных. Чаще всего, таковые составляли около половины всех проживающих, за исключением времени проведения сессий. Тогда весь отель фактически превращался в филиал парламента.

В баре отеля, на втором этаже гостиницы было немноголюдно. К одиннадцати часам утра большинство постояльцев успели позавтракать и разбежаться. Чиновники отправились на работу, туристы — на осмотр брюссельских достопримечательностей. Остались только немногочисленные проспавшие и загулявшие накануне. Около половины двенадцатого, в бар заглянул еще один посетитель — прилично одетый пожилой господин лет шестидесяти. Роскошная грива волос, цвета «соль с перцем», синий пиджак и безупречно белые брюки. Морщинистую шею прикрывал яркий, небрежно повязанный шейный платок. На вид он напоминал владельца роскошной яхты, забывшего фуражку. Темные глаза гостя цепко обежали присутствующих. Увидев того, кого он искал, колоритный старикан направился к столику у окна, где наедине с экраном ноутбука, сидел мужчина, моложе его лет на десять.

— Хайнц, здравствуй!

— Жан-Мишель?! Рад тебя видеть!

Сидевший за столиком мужчина, в коричневом костюме, с наголо бритой головой вопросительно поднял брови, недоумевая, как француз нашел его здесь. Собеседник без слов понял его невысказанный вопрос и, улыбнувшись, пояснил.

— В твоем секретариате мне сказали, что ты еще в отеле, а портье подсказал, где именно тебя можно застать.

Немец покивал головой.

— Ты прав, все просто. Присядешь?

— Конечно.

Француз сел. Подозвав жестом бармена, он попросил принести кофе.

— Как дети?

— Только радуют. Старший весной закончил Сорбонну. Лучший на курсе. Сейчас выбирает себе банк по вкусу.

— А семейный бизнес?

— Позже. Для начала пусть оботрется в лондонском Сити и набьет собственные шишки. За их счет, разумеется.

— Разумно. Завидую тебе. Мои балбесы не столь рассудительны. А каким ветром тебя занесло сюда?

— Да знаешь ли… собственно говоря, я как раз искал тебя.

Хайнц громко захохотал.

— Догадываюсь. И чем же я могу быть полезен?

— Информацией, мон ами. Ты слышал про Крым?

— Конечно. Русские оттяпали очередной кусок того, что двадцать лет назад сдуру отдали сами.

— И что у вас думают по этому поводу?

— Полумертвый монстр потерял кусок своей плоти. Никто не питал иллюзий, что этот лоскутный пограничный кордон когда-нибудь превратится в государство. По крайней мере — не в этом виде. Галиция слишком мала и провинциальна, для создания такой крупной страны. А кроме шума в прессе, который уже поднят, сейчас мы ничего не можем сделать. Россия опять начинает подминать под себя окраины. Было бы замечательно, что бы этот процесс поглощал все ее внимание и растянулся подольше. Чем больше усилий русские затратят на это, тем меньше ресурсов они смогут уделять прочему.

— И как долго этот кусок будет оставаться бесхозным?

— Ты имеешь в виду — формально независимым?

— Именно.

— Точно не знаю, но мы постараемся максимально оттянуть этот момент. Да и русским — не горит. Вопрос с базой русские уже уладили. Тамошнее правительство тоже максимально лояльно им. Так что они не будут торопиться.

— Понятно…

Ответив на вопросы, немец откинулся на стуле, без особых эмоций разглядывая собеседника.

Помолчав, он неторопливо добавил.

— Признаться, мне непонятен твой интерес. Этот регион не входит в число интересующих тебя. Как и сама проблема.

Француз живо откликнулся.

— Ты прав, мон ами. Но по моей информации, это довольно интересное образование. Русские создают там свой бизнес-заповедник для избранных. Славянский налоговый рай — вроде Гонконга или Кипра.

— Интересно…

— Еще бы. Штаты и мы постарались прикрыть все тихие заводи. Что бы деньги подчинялись хоть какому-то контролю. Теперь появляется новая финансовая дыра, а мы не имеем на нее влияния.

— Думаешь?

— Конечно. Вдобавок, русские создали там компанию, которая фактически скупила весь Крым. И теперь, у нас под боком создается корпоративное государство под русским прикрытием. Россия довольно активно вкладывается туда — дороги, атомная станция, судостроительный завод, порты, контейнерные терминалы и банки. Парни в Сити начинают волноваться. Сперва русские создадут инфраструктуру, потом накачают ее деньгами и специалистами.

— Ну, думаю, что это будет предназначено для внутреннего потребления самих русских.

— Или эксперимент, на котором они отточат нюансы и вырастят кадры. Вопрос в том, чем займутся эти кадры потом…

— Я понял твое беспокойство. Мы приглядим за ними.

Француз встал.

— Спасибо. Позвони, когда будешь в Париже.

— Гут.

Оставшийся в одиночестве Хайнц нахмурился. Банкиры были правы. Брюссель слишком увлекся политическим аспектом ситуации и пропустил очевидное. Но в первую очередь он немец и только потом — европеец. Первый звонок он сделал в БНД.

Спустя неделю, в симферопольском офисе строительной компании «Дойче Страубб Аутобанн» появился новый директор по связям с общественностью, нанятый головной мюнхенской конторой. Коллеги вновь прибывшего отметили, что новенький слабо разбирается в дорожном деле, да и пресс-релизы составляет отвратительно. Зато новичок частенько захаживал в крымский филиал «Сосьете Женераль», по соседству и подолгу запирался с управляющим. В немецких компаниях не принято вслух судачить о коллегах. Новичка обсудили в очень узком кругу. Сошлись на том, что парень — чей-то родственник, пристроенный на непыльное место. А что до управляющего банком и их частых бесед тет-а-тет — мало ли в Европе голубых? На том дебаты прекратились…

Часть 2. Игрок

Пролог

Три года пролетели быстро. Кое-что поменялось.

В Киеве сменилась власть. И через Перекоп опять пошли поезда. Но транзит — транзитом, но отношения так и не наладились. Новый украинский президент, через Кремль пытался «отыграть» Крым назад. Немногословный ответ, близко к тексту звучал так: «Что упало, то пропало. Давайте лучше поговорим о газе…».

Всегда спокойный Фесик здорово занервничал. Полюбоваться на беспокойного премьера могли многие. Нравы в Крыму оставались весьма простые. Начальство не отгораживалось забором и посещало те же кабаки, что и прочие. Иногда даже снимало там девок. Морду им никто не бил. Но выпить вместе — порывались. Как ни странно, популярность Валеры от этого не страдала. Народ видел, что премьер — тоже человек. Любит покушать, выпить, потискать девочку. Как и все. Валера частенько заезжал пообедать или поужинать в местечки, полюбившиеся ему еще в прежние времена. И посидеть в общем зале.

Во время первого московского визита украинского президента в Москву, пресса не делала секрета из того, что он собирался там обсуждать. Даже наоборот, обильно комментировала, предвкушая. И Валера задергался. В те дни он часто поминал донецких ребят. Пару раз его пробирало на людях. Где-то, в промежутке между второй и третьей. Посетители с любопытством слушали его горячие матерные спичи. Будет, что потом рассказать дома. И пересказывали. Кто в Ялте, кто в Москве, а кто и в Киеве. Хохлов из Крыма никто не гнал. И в местных кабаках их хватало. А поскольку Киев тоже — та еще деревня, то спустя день-два очередную речь Валеры с удовольствием пересказывали в Раде. После чего, несколько свежеиспеченных депутатов из донецких, пригрозили заехать на денек в Крым и набить Фесику морду. Матвей пересказал этот анекдот Валере. Заодно и то, что в Кремле Киев завернули. Поржали. Валера успокоился. Но донецких склонять перестал.

Были перемены и во внешнем мире. Штаты все глубже увязали в афганско-иракском болоте и своих долгах. Америка начинала экономить. Даже на армии. Пальцы империи начинали слабеть. Американский Горбачев пытался угодить всем. В результате его дерганий лодка раскачивалась все сильнее.

«Сменила позу» Восточная Европа. Стоять к России задом оказалось дорого, холодно и больно. Теперь пробовали лицом. Да и деньги, знаете ли — не пахнут. Западная Европа подавала все меньше, атлантический спонсор тоже уже не был столь щедр.

Россия вломила Грузии. В ходе этого процесса она с изумлением выяснила, что у нее осталось всего три-четыре боеспособные дивизии. С учетом протяженности границ этого было явно недостаточно. Оставалось чинить ракеты или как следует вкладываться в армию. Похоже, выбрали второй вариант, но какой-то странный. Наверху решили вложиться в Тихоокеанский флот и ПВО. Наверно сменить таблички, с «С-300» на «С-400», не меняя содержимого, было дешевле. А какого хера было так трястись за четыре острова? Когда прямо под боком назревало такое, что возня с Японией выглядела мелочевкой. На взгляд Матвея, Кремлю стоило всерьез подумать о воссоздании Первой Конной. По крайней мере, после взгляда на Среднюю Азию.

А там, даже невооруженным глазом было видно, что все идет к концу. Пожизненные среднеазиатские президенты дряхлели. При взгляде на будущих преемников становилось откровенно страшно. За двадцать лет подросло новое поколение. Ислам, наркотики, отсутствие всякого образования, нищета и страстное желание вырваться из нее. Любым путем. Возврат к феодализму в тех краях, теперь казался не худшим выбором. Киргизия уже лет пять балансировала на грани полной анархии. И что характерно, никто не горел желанием наводить там порядок. Хотя те просили. Хрен. С учетом близлежащего Афгана было совсем невесело. Тот только и ждал, пока сбегут американцы, чтобы выпустить на соседей стаю зеленой саранчи. Вооруженную Кораном, героином и тактикой действий малых партизанских групп.

Северную Африку и Ближний Восток трясло. Слетели несколько, казавшимися вечными диктаторов. На смену, скорее всего шла череда нескончаемых новых правительств или хунт. Как в Африке, после ухода англичан. Или исламистов. Со всем, сопутствующим этому процессу бардаком.

В Европе, медленно и верно «проседал» средний класс. Весь южный пояс Европы бузил и требовал оставить дотации. Правительства были не против, но они променяли свой печатный станок на участие в еврозоне, а теперь они не могли напечатать новых денег. Станок теперь был у Евросоюза, то есть, говоря откровенно, у немецких и французских банкиров. А тем инфляция была не к чему. С падением доходов белых воротничков, ориентированные на него отрасли начинали шататься. Одно тянуло за собой другое — кредиты, автомобили, шопинг, мода и развлечения. Путешествия, наконец.

Кстати, о путешествиях. Дешевые курорты, где предпочитали отдыхать клерки, массово закрывались из-за беспорядков. Оставшиеся подняли цены. Разнонаправленная тенденция — обеднение отдыхающих и удорожание курортов оставило Турцию без большей части туристов. Поток отдыхающих в аккуратных приморских городках усох. Для нее как лидера курортного отдыха эконом-класса это был сильный удар.

Одно тянет за собой другое. Всем известно, что туризм основная статья доходов ее средиземноморского побережья. Он также дает работу и жителям центральных районов, приезжающим туда на заработки.

Менее известен другой факт. Туризм — важный фактор борьбы с курдами. Точнее, с их сепаратизмом.

Немалую часть персонала работающего в отелях барменами, официантами и портье составляют именно курды.

Маленькое отступление, для лучшего понимания вопроса. Курды пытаются создать государство более столетия. Все бы хорошо, но их племена проживают на территории Ирана, Ирака, Сирии и Турции. И у них нет желания переселяться всем скопом в одно из них. Зачем? Лучше отрезать по куску от каждого. Во всех перечисленных странах это желание, мягко говоря, беспокоило правительства. И заставляло предпринимать меры противодействия. Преимущественно силовые. В Иране их давила сперва династия шахов, потом эстафету перешла к правительству аятолл, отметились на этой почве и в соседнем Ираке. Саддам несколько переусердствовал в этом вопросе, применяя газ и массовые расстрелы, что в числе прочего привело его на виселицу.

Курды не оставались в долгу, предприняв множество мелких и несколько крупных мятежей. В разное время их борьбу поддерживали, нацисты, коммунисты, либеральные демократы. Племенные вожди не любили вдаваться в детали идеологии, но с удовольствием принимали помощь, оружие и военных советников.

Ближе всего, к своей мечте курды подошли в Ираке. Вовремя оказанная войскам вторжения помощь была хорошо вознаграждена. Ослабление контроля центральных властей усилило эффект. Выгодно продав свою лояльность, они получили практический суверенитет. И в нагрузку — репутацию иракских предателей. Но, дело сделано — территория племен со столицей в Киркуке стала государством в государстве.

Вернемся в Турцию. Османы, в отличие от Хуссейна, старались сочетать разные меры. Как силовые, так и экономические. Радикалов отстреливали. Политиков арестовывали. В попытке прекратить начавшуюся контрабанду оружия из Ирака, турецкие войска вломились к соседям. Итог — несколько уничтоженных оружейных складов и горных троп. Маловато. Граница проходит по горам и ее невозможно перекрыть полностью. Короткая карательная экспедиция была бессмысленна — несколько разгромленных кишлаков и отрядов не имели значения для обеих сторон.

Более заметный эффект приносила экономика — уменьшение безработицы, рост зарплат и доходов. Именно это заметно снижало число радикалов. И власти старалась способствовать росту. В основном, за счет туризма. Участие в курортном бизнесе всячески поощрялось. В том числе — административно. Персонал множества гостиниц практически поголовно комплектовался курдами. Это позволяло ослабить позиции радикалов. Арифметика простая — чем больше людей работают на побережье, тем меньше их воюет в горах.

Падавший туризм и события в соседнем Ираке теперь усиливал позиции боевиков, сводя на нет усилия властей. Понимая, что ситуация начинает играть им на руку, в Киркуке, на совете вождей, приняли решение о проведении нескольких острых акций на побережье. Заодно было решено пополнить запасы оружия и перекинуть его часть ближе к морю. Весной, когда просохли горные перевалы, через иракско-турецкую границу пошли караваны.

Напряжение накапливалось. Туристы, которых стало заметно меньше, очень хорошо ощущали это в приморских городках. Полупустые улицы, старики в кофейнях, недоброжелательно, но молча смотрящих на зашедших с улицы людей. Замолкающие при приближении чужаков группы молодежи. Чувствуя себя неуютно на улицах, те старались не покидать отелей. И после возвращения, делились впечатлениями дома.

Отток туристов медленно, но верно становился свершившимся фактом. Фактом, который начинал отражаться на пополнении рядов радикалов. С одной стороны шли оставшиеся без работы люди, с другой прибывало оружие и взрывчатка. Этот коктейль смешивался в горах и начал выплескиваться на улицы побережья. Уже вооруженные, курды опять спускались на побережье и там начиналась стрельба. Туристы пугались. И голосовали ногами. Пересыхающий ручеек отдыхающих плодил новых безработных. И те, в свою очередь, отправлялись в родные горы, где многие пополняли ряды боевиков. Курдский миксер заработал.

Власти не хуже курдских руководителей понимали, куда дует ветер. Но причина ситуации находилась вне их контроля. Все что оставалось — «купировать» результаты. Газеты пестрели заголовками о перестрелках на границе, в горах, на побережье. Счет перехваченным караванам и ликвидированным ячейкам шел на десятки. Другая сторона не оставалась в долгу. Расстрелянные полицейские участки, нападения на военные колонны, взорванные отели и кафе. Интернет пестрел фотографиями взорванных машин и отелей.

Война на побережье и в горах набирала обороты.

Матвей прикидывал. Он никак не мог понять. Система начала сыпаться. Сколько еще времени у него есть, пока все окончательно пойдет вразнос? Год? Два? Три? И где именно рванет?

Глава 1. Крым. Октябрь 2010

В Крыму, меж тем, дела шли своим чередом. Цели начинали воплощаться в реальность. В октябре строители сдали первый блок АЭС.

Не доезжая пары километров до станции, Матвей попросил водителя остановиться. Подняв пыль, вэн свернул на обочину. Следом за ним свернул его близнец с охраной. Матвей переждал, пока поднятую ими пыль отнесет в степь и откатил дверцу. С пригорка открывался отличный вид на окрестности. Шоссе, перевалив через холм, спускалось к озерцу, на берегу которого стояла АЭС. Энергетики именовали этот водоем охладителем. Стоя возле машины, он рассматривал аккуратные корпуса станции, бело-красную коробочку реакторного блока и целое поле занятое подстанцией, сплошь покрытое серыми прямоугольниками трансформаторов и ажурными опорами ЛЭП. Не верилось, что недавно все это представляло собой знаменитые на всю Россию развалины, на которых развлекались наркоманы. Матвей еще раз посмотрел вниз, на станцию и полез в машину.

На пуск реактора прилетело много народу из Москвы, Краснодара и Ростова. Фесик ходил именинником. Премьер не сильно переменился — внимательные глаза, крепкая фигура, по-прежнему короткая стрижка. Подойдя к ленточке, перегораживавшей вход в диспетчерскую, премьер оглянулся на присутствующих.

— Как там говорится — мирный атом в каждый дом?

Зал грохнул, Валера заулыбался.

— Друзья, спасибо, что приехали на наш праздник. Ладно, шутки в сторону. АЭС мне еще открывать не доводилось. И с тем большим удовольствием я объявляю об окончании энергодефицита в Крыму. Спасибо нашим российским друзьям, спасибо строителям, спасибо крымчанам, которые терпеливо ждали. Татьяна, где тебя черти носят? Давай ножницы!

Пунцовая от смущения Татьяна, протиснулась сквозь толпу гостей, неся на подносе требуемый предмет. Матвей, как и многие из присутствующих проводили ладную фигурку референта Фесика одобрительными взглядами. Татьяна по-прежнему была чертовски хороша собой и не торопилась замуж. В голове у Матвея некстати промелькнуло «…зря я тогда отказался..»

Стуча каблучками, Таня подошла к шефу и протянула поднос. Валера щелкнул ножницами, упавшая ленточка открыла доступ в диспетчерскую.

Под аплодисменты присутствующих, рубильник был, наконец включен и лампочки в диспетчерской загорелись зеленым светом. Гости потянулись к выходу из диспетчерского зала.

У центрального вестибюля всех ждали автобусы для доставки к месту банкета. Столы, расставленные под открытыми шатрами, накрыли прямо в степи, неподалеку от станции. Гости, не желая сидеть за столами, сбивались в группы, стоя в проходах.

Матвей, перекинувшись с Фесиком приветствием, подхватил со стола бокал и отправился побродить меж столов. Осматриваясь по сторонам, он старательно уклонялся от бизнесменов, металлургов, элитных блядей и прочих желающих денег. Таких, (за исключением металлургов), всегда хватало на подобных мероприятиях. Теперь у него появился солидный опыт подобных маневров. В ходе одного из них он столкнулся с ироническим взглядом высокого, хорошо одетого гостя, стоявшего в сопровождении московских чиновников. Матвей поприветствовал его, приподняв в свой бокал.

— Как обстоят дела с международным признанием? — ехидно поинтересовался глава российского МИДа.

— Вашими молитвами, Сергей Викторович. Пока похвастаться нечем. — развел руками Матвей, — вся надежда на Вас.

— Мы стараемся помочь вашему признанию, но к несчастью — мы не всесильны, — с притворным сочувствием пожал плечами Лаврушин. Он не забыл публичной выволочки в кабинете президента. Свита за спиной министра радостно скалилась.

Матвей не смог удержаться от шпильки и задумчиво произнес, — Тут я с вами абсолютно согласен. К несчастью, не всесильны… Или к счастью…? Простите, я запутался. Как сказать лучше?…

Приветливо кивнув, он пошел дальше, оставляя за спиной побледневшего от ярости дипломата.

Перепалка с министром подняла ему настроение. Хотя Лаврушин был прав — дела с признанием Крыма шли плохо. МИД России, мало того, что не помогал, так еще и гадил при любом удобном случае. Из всех стран, за несколько лет, кроме России, Крым признали только Казахстан, Турция и почему-то Румыния. Вероятно, в пику Киеву, с которым румыны несколько лет грызлись из-за черноморского шельфа. Но, произошло это, скорее вопреки МИДу.

Из-за одного из столов ему замахал рукой глава Керчи.

— Матвей, давай к нам. Вы знакомы?

Матвей подошел к столу. Помимо Андронова, за столом были еще двое. Высокий и смуглый мужчина восточной внешности, сверкнув безупречно белыми зубами, представился как Осман Демирель, владелец судовой компании.

В другом госте — потном толстяке в измятом дорогом костюме Матвей узнал Барышникова. Каким разведчиком был Михаил, Матвей так и не узнал. Но директор керченского терминала, из него получился великолепный. Выбив бандитов из города, его компания не только ударными темпами достроила терминал, но и модернизировала весь порт. На месте полуразвалившихся причалов, появился аккуратный портовый комплекс, обслуживавший грузовые и рыболовецкие суда. Достроенный терминал принял первые контейнеры еще в начале года и с тех пор поток транзита нарастал почти в геометрической прогрессии.

Матвей теперь совершенно не жалел, что терминал пришлось отдать чекистам. Весь Крым тогда представлял собой бандитский заповедник и именно Барышников подал мысль, как нужно решать эту проблему. В течение месяца он выкинул из порта бандитскую шваль, вертевшуюся вокруг строительства терминала и навел образцовый порядок. Более десяти лет они контролировали порт, а толстяк вышиб их оттуда в течение месяца.

Бобков и Фесик тогда специально ездили в Керчь — перенимать опыт. Пообщавшись с Барышниковым и Андроновым, Валера и Семен проехали по Керчи. За день они успели пообщаться с горожанами, портовиками и оставшимися на службе ментами. Семен с большим интересом пообщался с главой СБ Барышникова.

Вернувшись в Симферополь, они вызвали Матвея и уже втроем заперлись в кабинете Валеры.

Первым взял слово Валера. Он был краток. Если Крым собирается зарабатывать деньги на легальном бизнесе, то бандиты выпадают из пищевой цепочки. Матвей и Семен возражений не имели. Валера продолжил,

— Вопрос стоит так — если они нам не нужны, то как их извести?

Бобков усмехнулся,

— А что тут думать? Эскадроны смерти я вам организую. За месяц все вычистим.

Валера закивал, — Вот-вот, вычистить то вычистим, а потом твои тонтон-макуты, беспредел почище нынешнего устроят. И что тогда? Новых набирать?

Бобков возразил, — Мои ребята не ангелы, конечно, но дисциплину знают. А ты свою тягомотину включить хочешь — менты, следствие, суд… Да тебе и пятилетки не хватит.

Валера повернулся к Матвею, — Семен прав — или долго и ненадежно, или быстро, но через год тут новый беспредел будет. А ты Семен не обольщайся — твои парни только у тебя в кулаке. Для всех прочих, они неприкасаемые. За всеми все равно не уследишь. Если у кого-то много полномочий и отсутствие контроля — будет беспредел.

Матвей кивнул, — Согласен. Какой выход?

Первую мысль подал Бобков.

— Пусть мои бандюков отлавливают, а ты, — обращаясь к Фесику, — организуй следствие без волокиты. Трибунал там, какой-нибудь придумай…

Валера задумался.

— В принципе можно. Подобрать десяток людей, которым доверяют — не проблема. Дать им полномочия на полгода или год. Думаю, и пяток честных следаков в Крыму найти тоже можно. Это не Россия — масштаб поменьше. Управятся. Твои тащат, мои расследуют и судят. Тогда все быстро будет.

Матвей уточнил, — То есть будут команды силовиков для отлова, следственная группа и трибунал, с временными полномочиями?

Бобков и Фесик закивали.

— А Барышников?

— Ну его в жопу, — откликнулся Валера. — Он порядок у себя наводит — молодец. Народ радуется. А вот когда его ребята волю почуют, тогда мы его в эту систему включим. Пару рогов обломаем, самых отмороженных Семену отдадим — ему еще армию набирать. Там навоюются.

— Ладно, — Матвей встал, — Решили? Тогда начинаем.

Эффект был ожидаемо быстрый. Не ставить палок в колеса ментам и судам оказалось достаточно для результата. По первому звонку, сформированные опергруппы выезжали на место. В разговоры они не вступали, сноровисто пакуя всех подозреваемых в автобусы. В случае сопротивления строптивых «валили» на месте, особо не разбираясь. Через неделю, сопротивление аресту стало редкостью. Взятых бандитов потрошили на месте, выявляя все связи. Сунув в лицо вопрошаемого пахнущий порохом пистолетный ствол, можно выяснить очень много. Трибунал, составленный лично Фесиком, без волокиты рассматривал дела. Нажитое добро конфисковывали, чиновники — снимались. Рядовых гоблинов сажали или отправляли на принудительные работы.

За год в Крыму забыли об организованной преступности. И коррупции. Трибунал разматывал дела и цепочки до конца. Исполнителей, покровителей, посредников. Сажали всех. Злые на чинуш менты с таким азартом охотились на чиновников, что одно время на бюрократов образовался дефицит. Часть посадили, остальные сами начали поспешно бросали службу. Брать стало страшно, а работать было неохота. Да и умели — не все. Пришедшие на смену брать уже опасались. Народ быстро отвык заносить в кабинеты. Привычка прижилась.

— Миша, здравствуй, давно тебя не видел. Ты засел в своей Керчи, и носа из нее не кажешь. Теперь надеюсь, будем видеться чаще. Причина вон стоит.

И Матвей кивнул головой в сторону АЭС.

— Заезжай в любое время Матвей, я тебе всегда рад, — отозвался потный Барышников, — Ты мне главное, второй Чернобыль тут не устрой.

— Миша, от кого другого, а от тебя! Обижаешь. Кадры подобрали грамотные. Да и на смену своих готовим, Петр в курсе. Сам кандидатуры подбирал. — Глава района кивнул.

Матвей сделал паузу.

— Не об этом волноваться стоит. Я хотел насчет охраны станции, вопрос с тобой обсудить. Ты бы поднял свои старые связи, что бы нам ребят натаскали, как надо. Тогда и мне и тебе поводов для волнений станет меньше.

Михаил подумал.

— Хорошо. Это могу. Пришли ко мне их начальника охраны. Организуем им обучение, по лучшим мировым стандартам.

— Спасибо, Миша.

Говоря по-правде, в Москве ему очень настойчиво предлагали организовать охрану силами подразделений, несших охрану российских АЭС. Все же мирный атом — не игрушки, а захват АЭС какими-нибудь отмороженными, каких, к слову сказать, немало и среди крымских татар, да и на Кавказе, мог поставить «на уши» весь регион. Матвей тогда отказался. Он превосходно сознавал всю опасность небрежной охраны такого объекта, но смотрел на вещи шире. Военные силы Крыма, до сих пор представляли собой зародыш будущей армии. Немного морпехов, погранцов, сводный полк милиции. Эскадрилья вертолетов и полтора десятка вооруженных катеров. Конечно, были и склады. Но то, что на них хранилось, еще ждало своего часа. Пока же, основную силу полуострова составляла российская база. Она надежно прикрывала Крым с воздуха и моря, но подчинялась Москве.

Это было не совсем то. Матвей считал, что для целей, ради которых создавался Крым, требовались несколько местных, хорошо обученных и оснащенных подразделений. Если охрану станции надрессируют московские спецы…. В общем — батальон отлично обученного спецназа еще никому не мешал.

Пожав руки Андронову, Барышникову и турку, Матвей кивнул головой начальнику своей охраны и попросил его подогнать машины к выходу. С банкета он ушел по-английски, не попрощавшись с остальными. Добравшись до машины, он с облегчением забрался в салон, кинул водителю «Домой» и уставился в окно.

Машины быстро набрали ход и буквально за пару минут достигли развязки. Вырулив на построенный немцами автобан, обе машины прибавили еще и полетели в левом ряду почти под двести, обгоняя фуры и последние, в этом сезоне, машины отдыхающих. Смотря в окно, Матвей мысленно отмечал изменения. Современные заправки, магазины и мотели. Проезжая Феодосию, он покосился в сторону строившегося НПЗ. Порт с дороги был не виден, но Матвей знал, что теперь там стоял новый нефтяной терминал. После Белогорска пейзаж изменился совсем радикально. С обеих сторон дороги до самого Симферополя теперь шел один непрерывный пригород. Менялись только названия этих новых городков — Научное, Веселое, Торговое, Деловое, Банкирское.

Матвей улыбнулся. Названия, как и сами городки, были его идеей. Он с самого начала планировал выстраивать новую экономику Крыма по этой схеме. Пытаться сделать из Симферополя деловую столицу, с его точки зрения было утопией. Симферополь представлял собой черную дыру, которая бы поглотила любые, вложенные в нее деньги. Ветхий жилой фонд, разваливающиеся коммуникации, убитые и запутанные дороги. Его было проще снести и выстроить новый город. Естественно, Матвей не собирался сносить Симферополь. Как и вкладываться в него. Но требовалось место, куда можно было привлечь деловых людей из России, избалованных уровнем московского и европейского сервиса. И он просто обошел Симферополь. Вместо деловой столицы он принялся возводить ряд специализированных городков вдоль «бана». Для банкиров, для прочих деловых, для шопинга, для развлечений. Нашлось место и для учебного квартала, куда со временем перебралась крымская наука, ВУЗы и учебные заведения.

Ну а названия… Любой новый человек, посмотрев на карту Крыма, отметит массу названий типа Кукурузное, Садовое, Гвардейское. Матвей только продолжил традицию, дав своим городкам названия в том же стиле, со свойственным ему юмором серого оттенка.

Перестроенная трасса теперь была крымским становым хребтом. Она не только связывала все промышленные и энергетические центры. Вся новая крымская экономика нанизывалась на нее, как бусины на ожерелье. Начиная керченским мостом и заканчивая севастопольским судостроительным. Теперь было чем гордиться. Один только керченский порт теперь обрабатывал двадцать тысяч контейнеров в год. А еще были Крымская АЭС, Феодосия, с нефтяным терминалом и строящимся НПЗ, научный городок с площадкой технопарка, новые деловые и торговые кварталы.

В самом Симферополе теперь стояли железобетонный и цементный завод. Новые корпуса домостроительного комбината занимали несколько гектаров по соседству. Его продукция теперь украшала обе стороны главной крымской трассы. Каркасные дома возводились за неделю, а стоили гораздо дешевле блочных. Несмотря на то, что каждые полгода открывался дополнительный цех, завод все равно не справлялся со спросом. Работы на полуострове было навалом, зарплаты поднялись и начался настоящий бум жилищного строительства. Еще один такой же завод стоял на выезде из Бахчисарая.

Собственно говоря, отрезок новой трассы, от Симферополя до Севастополя тоже превратился в один непрерывный пригород. Новые поселки, не прерываясь, перетекали один в другой. Теперь там вперемешку жили рабочие Севастопольского судостроительного, российские и крымские военные, и рабочие военного завода, который возвели ближе к Севастополю. В самом Севастополе уже были сданы 2 из трех очередей судостроительного завода. Был практически закончен и второй контейнерный терминал.

С пуском АЭС, снималась последняя проблема — энергетика. Теперь промышленность, которая тормозилась дефицитом электроэнергии, могла развиваться.

Впечатленный построенным автобаном Фесик, по горячим следам было заказал проект реконструкции основных крымских дорог и долго носился с идеей перестроить все. Но Матвей был реалистом, а московские ребята — прагматиками. Денег хватило только на одну трассу. Но даже одна единственная, по-настоящему современная дорога дала очень мощный эффект.

Глава 2. Крым. Октябрь 2010

Матвей въехал в Балаклаву почти в сумерках. Офис «Поиска» здорово изменился. Старое здание Матвей полностью забрал себе. Второй этаж так и остался жилым. Как не изменилась и его старая квартира. Ему вполне хватало кабинета, спальни и гостиной. Плюс большая, на весь этаж веранда, с видом на море. Остальную часть этажа по-прежнему занимали апартаменты для гостей. На первом этаже разместилась переговорная, зал для приемов, секретариат и служба охраны. По левую сторону выезда к шоссе появился большой, новый офис фонда. Справа разместилась большая автостоянка для гостей и сотрудников. Со стороны дороги поставили КП с постом охраны.

Войдя в дом, Матвей попросил секретаря найти Бобкова. Переговорив с Барышниковым, он решил, что пора окончательно определяться с военными вопросами.

Приехавший Бобков застал привычную картину — заваленная окурками пепельница и как минимум, пятая кружка кофе. Матвей кивнул приятелю. Бобков уселся на диван, в ожидании, гадая, зачем Матвей его вызвал. Долго ждать не пришлось. Матвей сразу взял «быка за рога». Кратко пересказав свою сегодняшнюю беседу с Барышниковым, он перешел к главному — армии. Собственно этот вопрос они уже неоднократно обсуждали. Вкратце, содержание их бесед сводилось к нескольким, довольно простым вещам.

Первое и главное это деньги. Армия очень и очень дорога. Примерные цены — танк стоит примерно миллион. Столько же стоит одна авиационная ракета. На самолет их навешивается десяток. Как минимум, еще один десяток нужно положить на склад. Итого — двадцать миллионов на вооружение одного самолета и столько же на сам самолет. Не самый современный. «Рэптор», обойдется дороже — миллионов триста «зеленых».

Поехали дальше. Минимальный налет летчика в училище — двести часов. За один час полета истребитель сжигает пару тонн авиационного керосина. Посчитайте сами — на заправке литр бензина стоит доллар. Авиационный керосин стоит подороже девяносто второго, но мелочиться не будем, посчитаем один к одному. Час полета — две тысячи долларов. То есть, только за топливо для обучения всего одного пилота нужно выложить четыреста тысяч «зеленых». Это не считая прочих расходов. А ведь ученику нужно сделать несколько боевых пусков. Нужен учебный самолет, кормежка и обмундирование. И учебный аэродром и тренажер. А еще полигон, инструктор, диспетчер и аэродромная команда. Да и самолету нужны расходники, регламентные работы и ТО. То есть, считая «на глазок», обучение одного пилота выйдет миллионов в десять. Долларов.

Считаем далее. Одна эскадрилья — двенадцать машин, с вооружением на два боевых вылета— четыреста восемьдесят миллионов «зеленых». Подготовка 12 пилотов — еще сто двадцать миллионов. То есть, одна эскадрилья «под ключ» обойдется в шестьсот миллионов долларов. Примерно — в четверть стоимости АЭС. Но АЭС зарабатывает деньги, а армия их тратит. Еще не воюя. А если она начнет воевать? Полный ракетный залп эскадрильи стоит сто двадцать миллионов долларов. Двадцать четыре тысячи долларов на топливо — просто мелочь.

Современная война — слишком дорогое удовольствие. Не для всех. Именно потому, Бобков с Федоровым, понимая, что на постиндустриальные войны у них просто-напросто нет денег, изобретали эконом-вариант такой войны.

ВВС пришлось отбросить сразу. Это род войск Крым просто бы не потянул. Максимум, на который они могли рассчитывать — вертолеты и беспилотники. С первым помогло российское МО, подкинув несколько модернизированных «крокодилов» и МИ восьмых. При желании можно было бы подкупить еще — казна позволяла. Что касается беспилотников, то тут вопрос был посложнее. Россия их не производила, а надежды купить у признанных лидеров — в Штатах, Израиле или Европе — не было. Да и дорого. Надежда была на местных Кулибиных. Часть технопарка и целый факультет в учебном городке под Белогорском были нацелены на их разработку и производство. Деньги не считались выброшенными на ветер, поскольку беспилотники выгодный экспортный товар, который пользуется отличным спросом.

Что до остального, то тут Бобков рассуждал просто. Каков будущий театр военных действий? Сценарий первый — оборона Крыма. Тут вполне достаточно сил российской базы. То есть, для Крыма вполне достаточно своей погранохраны для патрулирования побережья и перешейка. Три роты достаточно. И они уже есть.

Едем дальше — внутренние войска. На случай беспорядков или другого непотребства. Местные менты для охраны правопорядка и батальон ОМОНа для усиления. Тоже есть.

Спецподразделение для охраны особо важных объектов — типа АЭС и власти. Гранатометный обстрел помнился хорошо, ошибок повторять никто не собирался. Для такого подразделения потребны особые навыки, которыми обычные войсковые подразделения не обладают. Потому, обещание Барышникова было ценным. Подучат, научат, будет собственные силы специальных операций. Для внутренних и внешних потребностей. Внутри Крыма больше ничего не требовалось.

Дальше начинались прогнозы Матвея. Средиземноморье. А что там делать? С кем воевать? На море нужен флот. Нужна морская пехота и ПВО. Конечно, не помешает авиация, но где ее размещать? Им только авианосца для полного счастья не хватает. Сухопутные войска? На фига? Брать Каир штурмом?

— Ладно, Матвей, — Бобков не выдержал. Тип войны ты не знаешь. В любом случае, против регулярной армии наши не пляшут. С воздуха раскатают и ракетами, из-за горизонта добавят. Для наглядности представь, что ты на севастопольскую базу напасть собрался. Тебя к ней ближе, чем на сто миль, не подпустят.

— Семен, я ж не возражаю. Но спецов и ракет на каждую посудину даже у янки не хватит. Разорятся. Посмотри на Ирак и Афган. Скоро главное будет что? Те же моджахеды, только на море. Посмотри на Сомали. А нам нужно что-то подобное, но выучкой получше и численностью поболе. И такое, что бы нас по миру не пустило. А это означает поголовная военная подготовка всех гражданских, с 16 до 40. И мобилизация, с вооружением судов и вертолетов, когда придет жопа… А поскольку денег у нас не густо, то гражданских надо не призывать, чтобы они дачи твоим полковникам и майорам строили, а брать на сборы и подготовку. Муштра и шаг строевой — не нужны. Им тактику давать надо и методику действий малыми группами, на практике отрабатывать. Командной вертикали в условиях вялотекущего локального конфликта, с внезапными обострениями у тебя все равно не будет, так что их нужно учить действиям в отрыве от командования и баз. Давать навыки оценки ситуации и принятия решений. Рыбаков к войне на море готовить, а прочих, как морскую пехоту и группы рейнджеров. Ну и бригаду или несколько батальонов профи постоянно держать, для особо важных задач. И пару-тройку кораблей покрупнее. Типа сторожевиков или фрегатов.

Семен вздохнул. — Бригада это ладно. Но с поголовным обучением… Ты не погорячился? Военруков в школу опять сажать. Отбытие номера будет, а потом все на автомат, как баран на новые ворота глядеть будут.

Матвей досадливо поморщился, — Нет, не так. Сажаешь в каждом городке или поселке инструктора. Он и с матчастью ознакомит и тактику прочтет. Поселок не Москва, все друг друга знают. Ребят готовить по кварталам. Воевать если что — кварталами и будут. Старшие на месте определятся, по итогам обучения, а инструктор утвердит. Чтоб с занятий не бегали — занятия, хотя бы в первый год — два делать платными. Причем не пять копеек, для проформы, а из расчета хорошей зарплаты. Так же и со сборами. Весь квартал, раз в год, на неделю на практические занятия на полигон и пару раз на месте — оборона поселка, высадка, посадка на суда. Подогнал сейнер к берегу и тренируй на здоровье. Склад с легким вооружением в каждом поселке организовать. Чтобы, если труба зовет — все под боком было. Для всех судов провести ревизию и определить заранее, как и чем перевооружать, в зависимости от задачи. С экипажами тоже регулярные занятия проводить. Тогда они заранее будут знать и тактику и как из своего сейнера сторожевик или патрульное судно за полдня сделать, где вооружение взять, причем не у черта на рогах, а у себя в поселке или в ближайшем порту, как установить, как использовать.

Вот тогда, по зеленому свистку у нас не десяток сейнеров будет, а сотня. Причем знающих, что и как делать и тысяч семьдесят рейнджеров. Пусть не профи, но и не партизан дурных, которые на своих же фугасах подрываются. А для усиления будет бригада твоих морпехов и несколько фрегатов. Вот тогда это сила будет. Так что давай, через три недели, жду тебя с планом развертывания военно-патриотической подготовки.

Глава 3. Турция. Осень 201Х

Турецкие курды добились своего. Отели на побережье от Анталии до Кемера стояли пустыми. Туризм окончательно заглох. Хозяева инфраструктуры, «заточенной» под туристов, потеряли последние надежды. Массово закрывались магазины, распродавались дома. Цены на недвижимость рухнули. Отель на побережье можно было купить по цене прошлогодней квартиры. Но желающих не было. Совсем. Хозяева просто бросали недвижимость и уезжали.

В аккуратных приморских городках быстро появлялся дух запустения. Молчаливые дома, пустые улицы, выгоревшие на солнце газоны. Аккуратные палисадники и клумбы зарастали бурьяном. За зиму море нанесло мусора, который никто не убирал. Теперь оно размывало пляжи. В некоторых местах берег отступил к гостиницам, и в сильные шторма волны заливали первые этажи зданий.

Миллионная Анталия, росшая как на дрожжах в девяностых теперь была переполнена безработными. Молодежь, от безысходности сколачивалась в банды. Те начинали делить сферы влияния. На улицах иногда постреливали. Полиция особо не церемонилась, но понимая предел своих возможностей, старалась без нужды не лезть в превратившиеся в закрытые гетто целые районы. Боевики курдов, а с ними и остальные представители этой народности совсем ушли с побережья, поднявшись в горы. Рисковать, туда лезть, кроме военных никто не решался. Одиночки исчезали без следа, но в последний год в горах все же стреляли не так активно. Можно сказать, что курды затихли, но это затишье носило какой-то нехороший характер.

Единственной живой отраслью осталось рыболовство, но оно позволяло только с трудом свести концы с концами. Рыбаков ощутимо прибавилось и небольшие сейнеры стали пользоваться хорошим спросом. Прибрежные поселки скидывались и в складчину покупали одно-два суденышка, которые могли прокормить поселок.

В Западной Турции дела обстояли немного лучше. Работа была, но ее было мало. Турецкий экспорт неуклонно падал. И хозяева предприятий, которым кризис не оставлял выхода, потихоньку сокращали расходы, выкидывая на улицу лишних и сокращая зарплаты оставшимся. Прокормить семью становилось труднее, хотя полной безысходности не наблюдалось. Люди затягивали пояса и терпеливо ждали, когда тяжелое время пройдет.

Ситуация колебалась в неустойчивом равновесии. Потом, задним числом, говорили, что Турция наверно смогла бы выйти депрессии. Если бы не Европа.

Эгоизм европейцев, который они предпочитают называть индивидуализмом, сыграл против них. Для Европы тоже наступили тяжелые времена. Но если турки, условно говоря, теряли один долларов из двух оставшихся, то европейцы один из пяти. Что не делает для владельца пяти баксов, ситуацию менее трагичной. Турбокапитализм закончился очень внезапно и кризис с размаха ударил по Европе. Население, привыкшее к «социалу» и хорошо оплачиваемой работе было недовольно и требовало от вождей действий. А экономика — сокращения дотаций и рабочих мест. И где найти работу для уволенных и деньги на пособия пенсионерам? В конце-концов у Европы был третий по величине в мире, после США и Китая, внутренний рынок. Но большинство того, что продавалось на нем, производилось за его пределами.

Следовало возвращать назад производства.

И как именно? Товары, произведенные в Европе, не выдерживали конкуренции с азиатскими. Предприятия легкой промышленности поменяли прописку еще в конце прошлого века, и ушли за пределы континента. Осталось только те, что выпускали товары с высокой добавленной стоимостью. Оружие, тяжелое машиностроение, авиационная и морская техника. Ну и, разумеется, услуги, сфера обслуживания.

Теперь, когда безработица росла, европейские власти, прикинув возможные варианты, пошли с единственного козыря, оставшегося на руках.

Директива о закрытии внутреннего рынка Евросоюза, поставленная на голосование в Европарламенте, отдалась в Турции, Индии и Китае звоном погребального колокола. Для китайцев и индийцев это был сильный, но не смертельный удар. В конце концов, оставались Штаты, Азия и Африка.

Но Турция… Представитель Турции в Евросоюзе, умолял сделать исключение для Турции. Если бы это помогло, он не колеблясь, встал на колени. Но жесты значения не имели. При всем желании политики Старого Света не смогли бы пойти ему навстречу. Наряду с массой сомнительных достоинств, демократическая система имеет один неустранимый недостаток — выборность власти. Ладно бы выборы проходили раз в пятнадцать-двадцать лет, но в Европе они происходят гораздо чаще. Политик, голосовавший против увеличения рабочих мест, в Европе был политическим самоубийцей. Исходя из этого, итоги голосования были предрешены.

Говоря простым языком, Европа уволила Турцию.

Строительные и торговые компании, швейные и обувные предприятия, мастерские встали сразу. Десятки тысяч предприятий в Турции разорились в течение недели. Десятки миллионов турков одномоментно лишились работы. И люди вышли на улицы. Взбешенное население намеревалось высказать властям все. Толпы осаждали правительственные здания, муниципалитеты и полицейские участки. То, что демонстрации были стихийными, только усугубляло. Когда толпы на улицы выводит партия, можно понять, чего хочет руководство. Можно попытаться договориться с лидерами, в конце концов, подкупить или запугать. Но если его нет? Как договориться с народом? Разве что предложить ему работу.

Но именно этого предложить не могли. В такой ситуации для взрыва достаточно малейшей искры.

Хлопком ударника по капсюлю послужил случай. Кортеж стамбульского мэра, проезжая по трассе, уперся в группу уволенных. Толпа рабочих швейной фабрики с азартом била окна в заводоуправлении и требовала директора. Тот благоразумно отсиживался дома. Проходная выходила на проспект, и рабочие толпились прямо на проезжей части. Водитель настойчиво загудел, пытаясь расчистить путь. В ответ в машину полетели камни. Полицейские сопровождения несколько раз выстрелили в воздух, пытаясь отогнать людей. Этого оказалось достаточно. Толпа смяла полицию и накинулась кортеж. Всех сидевших в машинах вытащили наружу и забили камнями. Не ограничившись этим, машины подожгли.

Первые черные столбы дыма поднялись над городом. Сигнал прозвучал. К вечеру в большинстве крупных городов начались погромы. Толпы громили магазины, полицейские участки и государственные учреждения. Пытаясь навести порядок, правительство вывело на улицы полицию и войска. Это вызвало новые жертвы и еще сильнее разозлило людей.

Сориентировавшиеся курды организовали подвоз и раздачу оружия. И не только своим. Всем. Такой случай мог не повториться. Были вскрыты все подпольные склады. Чем больше стрельбы и неразберихи будет на улицах — тем лучше. Людей и оружие срочно перебрасывали из иракского Курдистана. Пока они шли через перевалы, с гор, в города спускались местные отряды. Эти, хорошо вооруженные группы присоединялись к протестующим и мародерам. В отличие от прочих, курдов не интересовали грабежи и митинги. Их целью был хаос. Под прикрытием толпы, отряды боевиков смяли слабую охрану здания меджлиса и правительства и взяли их штурмом. Следом за ними в здания врывалась толпа. Трупы выкидывали из окон. Как обычно, тащили мебель и оргтехнику.

Попытка взять штурмом здание генштаба и верховного комиссариата удалась частично. Разграбив комиссариат, толпа направилась к зданию генштаба. Армейский спецназ немного задержал восставших, позволив части командования эвакуироваться. Но основная задача восставших была выполнена — временно оставшиеся без командования военные и полиция окончательно растерялись. Это моментально, в разы увеличило масштабы анархии. Полицейские участки громились. Захваченное оружие начинало стрелять на улицах. Несколько военных баз были блокированы разъяренным населением, часть их была взята штурмом. Личный состав частей разбегался, дезертиры присоединялись к погромам. В стране наступило полное безвластие. Крупнейшие города страны не контролировались никем, кроме вооруженных банд и курдских отрядов. Нарушены связь и электроснабжение.

Сочтя, что нужный момент наступил, курды перешли к финальной стадии плана. После взрыва несколько стратегических мостов и блокирования важнейших дорог и туннелей руководство КРП заявило об отделении и провозглашении своего государства.

Лишенная командования и связи армия беспомощно замерла. Было непонятно за кого и против кого сражаться. Офицерский корпус и кадровые части еще держались, но отдавать приказы было некому.

Но не вся армия сидела на заднице. Кое-кто пытался сделать хоть что-то. Военные, в меру сил, пытались перехватить инициативу. Но после ввода частей в города солдаты начинали разбегаться сотнями. Буквально в течение нескольких дней дезертирство окончательно приняло массовые масштабы. Что бы сохранить остатки частей, армия окончательно ушла из городов, оставляя их бандитам и мародерам. Полиция разбежалась еще раньше. А тем временем дезертиры из армии и полиции быстро сколачивались в банды. Также как и просто бандиты и мародеры. Еще были невесть откуда взявшиеся отряды исламистов и создававшиеся отряды городской самообороны.

И вот теперь грабеж пошел вовсю. На дорогах, в городах. Банды захватывали поселки, небольшие городки и целые кварталы Стамбула, Анкары и Анталии. Уцелевшие городские кварталы огораживались и вооружались. Состоятельные люди поспешно нанимали охрану.

Грабеж шел не только на суше. На море тоже были свои грабители. И дезертиры. Близ средиземноморского городка Мерсин, что возле от Анталии, находится одноименная военно-морская база. Корвет, вышедший из нее, направлялся в сторону небольшого приморского городка, милях в пятидесяти от базы. Он имел приказ эвакуировать семьи военных. Отсутствующего на борту капитана подменял старпом. Его семья проживала дальше по побережью, эвакуировать ее никто не собирался. Вызвав на мостик несколько офицеров, он предложил сделать небольшой крюк. На мостике разгорелась горячая дискуссия, которая моментально стала известна в кубриках, внизу. Число участников дебатов пополнили матросы. Результатом дискуссии стали несколько пулевых отверстий в офицерах, пробитая голова старпома и мятеж на борту. Корабль сменил курс и направился в сторону побережья. Подойдя к ближайшему поселку, судно встало на якорь. Команда расчехлила орудия и комендоры заняли посты.

Обстрел поселка из корабельной 127-миллиметровки продолжался минут десять. Отстрелявшись, корабль спустил шлюпки и высадил десант. Высадившиеся мародеры ограбили город. Подняв якоря, команда направила корвет вдоль побережья и принялась праздновать удачный налет. Попутно делили добычу и взятых на борт женщин. Алкоголь усугубил. Все пытались проявить свой дар убеждения. Дар понимания отсутствовал. Быстро закончив со словесными аргументами, спорщики перешли к более весомой аргументации. И пьяная команда, с энтузиазмом принялась выяснять отношения. Процесс перешел в перестрелку. Авторитетов или офицеров, способных вразумить горячие головы не было. Новые лидеры проявиться не успели. Оставшийся без управления корабль наскочил на прибрежную скалу. Говоря откровенно, корабль еще можно было спасти, но поскольку мероприятий по спасению судна, занятый междоусобной войной экипаж не предпринимал, то в течение полутора часов судно затонуло.

В разграбленном моряками городке, квартировали семьи военных летчиков. Сама авиабаза располагалась километрах в сорока, к северу. О случившимся, там стало известно через два часа, когда гонец из города, наконец, добрался до части. Командиру доложили о случившимся. Дом полковника задел один из снарядов. Погиб маленький сын и старуха-мать. Горе пришло не только к нему. Потеряли семьи еще несколько офицеров — всего в поселке погибло около тридцати человек. Весть моментально разнеслась по авиабазе.

Молодой полковник был в ярости. Но если воскресить погибших он не мог, то отомстить — безусловно. В воздух немедленно подняли две дежурных пары, с приказом найти и потопить негодяев. Истребители перевооружили и разрешили взлет. К тому времени виновник уже лежал на дне. Не подозревавшие того пилоты истребителей обнаружили единственный подходящий под описание корабль. Ошибки, по мнению ведущего звена, быть не могло. Совпадало все — тип судна, курс и расстояние, на которое тот мог удалиться.

Целью для атаки оказался однотипный корвет, закончивший патрулирование и возвращающийся на ВМБ Мерсин. Он был потоплен в 300 метрах от входа в створ порта, прямо на глазах у разбуженного таким образом командования базы. На базе сыграли тревогу и дежурные расчеты ЗРК по мере готовности открыли огонь по самолетам. Ракетным залпом была сбита одна машина. Командир звена сообщил о нападении и затребовал поддержки. На авиабазе решили, что имеют дело не с отдельным кораблем, а с мятежом. Аэродромные техники в режиме аврала вооружили самолеты и на подмогу первой группе были подняты еще 12 машин. Дистанция подлета была невелика и через 10 минут обе группы самолетов встретились. Перегруппировавшись, они навалились на базу. Потеряв еще одну машину и задавив слабое корабельное ПВО, пятнадцать самолетов устроили на базе локальный Армагеддон.

Ситуация для воздушной атаки складывалась — «лучше не бывает». Неподвижные корабли, пришвартованные друг к другу бортами по несколько в ряд, представляли собой хорошую мишень. Отсутствие значительной части экипажей, не позволило задействовать основную часть ПВО, что тоже сыграло на руку нападавшим. Первый же залп летчиков, накрыл сразу три пришвартованных борт к борту ракетных катера и разрушил пирс. Две другие пары штурмующих самолетов сделали заход на группу из четырех фрегатов, пришвартованных к одному причалу с обеих сторон. Первыми ракетами был потоплен один корабль и повреждены остальные три. Другая часть истребителей разнесла здания штаба и казармы, оставшаяся пара атаковала нефтехранилище. Стоящий под заправкой, у топливного терминала новейший десантный корабль «Осман Гази» попал в прицел одному из летчиков, делавших заход на топливный терминал. Учитывая большие размеры корабля, к темно-серому борту отправились сразу четыре «Майверика». Зенитный расчет с «Османа», сумел в последний момент очередью из «Бофорса» срезать атакующий Ф-16, но пущенные им ракеты уже подлетали к высокому борту. Более полутонны взрывчатки разворотили борт корабля. Топливопровод, перекинутый с причала на борт перебило осколками. Палубу обдало фонтаном горящего топлива. Полыхающий как свеча корабль лег на правый борт. Поток топлива с причальной стенки лился огненным водопадом на борт лежащего на боку судна. Стекая по надстройкам, он разливался гигантским костром по прилегающей акватории. Черное облако густого, смоляного дыма от горящего нефтехранилища поднялось над портом на метров на семьсот. У основания черного столба сверкали новые вспышки разрывов — цель заволокло дымом и летчики разряжали остатки боезапаса уже наобум.

Итоговый баланс потерь обеих сторон был таков. Первая четверка потеряла две машины из четырех. Из поднятых на подмогу истребителей расчеты ЗРК сбили еще одну. Моряки потеряли два фрегата, десантный корабль, четыре ракетных катера и портовый буксир. Сильно повреждены, но остались на плаву еще два фрегата и три ракетных катера. Следует добавить к счету потопленный при входе в базу фрегат и еще один, наскочивший на скалу. А также практически уничтоженный порт и нефтебазу. Сильно пострадали и несколько прилегающих городских кварталов. Всего ВМС Турции потеряли за этот день 7 крупных военных кораблей, 8 вспомогательных и отлично оборудованную военно-морскую базу. Вдобавок, когда пожар унялся, просочившиеся через разбитый периметр мародеры растащили все уцелевшее, довершив разгром.

Командир авиабазы был отстранен от командования в тот же день. Трибуналу понадобилось два дня на разбирательство дела и приговор. На следующий день полковник был повешен.

Но его смерть не могла вернуть, ни людей, ни корабли, ни самолеты. А потери того дня можно было уверено приравнять к проигрышу в локальной войне.

Маленькая война возле Анталии только подстегнула поток беженцев. Еще работающие аэропорты и суда в портах брались штурмом. Толпы спасающихся хлынули из страны, забив все приграничные дороги. Ужаснувшаяся Европа притихла. Взбесившийся турецкий вулкан выбрасывал беженцев и трупы.

Глава 4. Турция, Крым. Осень 201Х

Матвей, просидевший в интернете всю ночь, как и несколько предыдущих, вышел на террасу с красными от недосыпа глазами. Кивнув Бобкову, с мрачным видом он уселся за столик и попросил принести ему кофе. Горничная быстро принесла поднос и поставила его на столик. Выжидательно взглянув на хозяина, спросила, не нужно ли что-нибудь еще и как испуганная мышь юркнула обратно в дом. Прислуга всегда чувствует, в каком настроении хозяин.

Матвей безразлично проводил девчонку взглядом и потянулся к пачке сигарет. Закурив он от души выругался — сегодняшние бдения в интернете, под утро закончились телефонным звонком. Семен вопросительно поднял бровь.

Звонил Димочка. Он был пьян, как «сапожник». Наплевав, что разговор велся по открытой линии, он обрушил на Матвея потоки упреков. Его сумбурный монолог очень напоминал женскую истерику. Матвей предложил ему отложить разговор, до его приезда в Москву и более содержательного разговора с глазу на глаз, после чего отключился.

Говоря по правде, Димочке было о чем рыдать. Разговор обещал быть тяжелым. Все капиталовложения, прямо на глазах превращались ни во что. Кому нужны порты и судостроительные заводы в прифронтовой полосе, в которую превращался Крым. Да, пока в прибрежных водах было тихо, но никто не обольщался, что это продлится долго.

Уже сейчас у турков исчезли все сдерживающие их барьеры, а когда им станет нечего жрать, то они пойдут побираться по соседям с оружием в руках. В иные времена это называлось данью. В памяти уже замаячили знакомые по литературе образы турецких набегов на русские поселения.

Возможно уже сейчас, где то под Синопом, сосредоточенные смуглые ребята закидывали в какую-нибудь рыбацкую лайбу пулеметы, готовясь к отплытию. Матвей поежился, представив себе, что произойдет, когда эта лайба, со своим экипажем и поклажей причалит ближайшей ночью, где-нибудь в окрестностях. Например, к набережной Ялты.

Собственно говоря, что-то подобное турецким событиям он и ожидал, но не думал, что это произойдет так быстро и близко. И тем более в подобных масштабах. Можно было только поразиться идиотизму европейских властей, наложивших такую кучу дерьма прямо у своего порога. Болгария, Греция, Румыния и Италия, не говоря уже о Сирии, Израиле и Южном Кавказе попадали в ряды первых кандидатов на роль будущих жертв. Протяженная, практически неохраняемая береговая линия делала их потенциальной и весьма легкой добычей, по крайней мере, европейцев. Израильтяне и сирийцы, пожалуй, отобьются. И тем и другим не привыкать жить фактически в осаде, под постоянной угрозой войны. Особенно евреям. Грузинам тоже особо напрягаться не стоит. Не то что бы они были хорошие вояки, скорее как все. Абхазия с Осетией здесь не показатель. Им будет проще по двум причинам: во-первых, по большому счету, кроме скота и женских побрякушек там и брать нечего. А во-вторых, зимой снег на перевалах надежно закроет сухопутную границу. А вот перспективы Греции и Болгарии, на взгляд Матвея были очень мрачными. Сотни греческих островков не в силах прикрыть никакая армия. А сухопутную границу с Болгарией могла спасти только сплошная линия укреплений, наподобие пресловутой линии Мажино или какой-нибудь Андрианов вал. Теперь Болгарии потребуется очень много шустрых землекопов, с мрачным юмором подумал Матвей.

Касательно Крыма, выводы Матвея тоже не радовали. Теперь у него не оставалось времени на подготовку Крыма к заварухе, которую он ожидал несколько позднее. Вооруженные силы на сегодня представляли собой полуфабрикат. Сейчас они состояли из двух рот охраны АЭС и находящейся в процессе формирования бригады морской пехоты. Еще были менты. Во всем Крыму, считая подразделение ОМОНа, их наберется пару тысяч. ВМС насчитывали старенький сторожевик и десяток новых патрульных катеров. На аэродроме под Симферополем имелась вертолетная эскадрилья насчитывающая восемь МИ-17 и четыре МИ-24. Программу подготовки населения только начали разворачивать. Штат инструкторов не укомплектован даже наполовину. Первые занятия только начинались. В общем, дело — дрянь.

С точки зрения обороны, ситуация была хуже не придумаешь. Значительная часть крымских населенных пунктов сосредоточена на практически неохраняемом и весьма протяженном побережье. Почти все оно было в пределах досягаемости ночного морского перехода от турецких берегов. Так что его фантазии о турецкой лайбе неизбежно станут реальностью в ближайшее время. И что тут прикажешь делать? Как десятком вертолетов и кораблей и несколькими батальонами необстрелянных солдат прикрыть почти тысячекилометровое побережье?

Тут было о чем подумать.

— Ну что молчишь, крымский воевода? Как отбиваться будем?

Семен молча и сосредоточенно тушил в пепельнице сигарету. Курил он редко. Матвей молча смотрел, как Бобков сперва аккуратно прижал огонек к стеклянному донышку, потом стараясь не нарушить геометрии окурка начал потихоньку утрамбовывать кончик сигареты, добиваясь, что бы он превратился в идеальный белый цилиндр, окаймленный траурным, темно-серым ободком. Закончив процедуру, Бобков осторожно положил его на блюдце и, смотря в сторону моря, спросил:

— Смотря по тому, что ты хочешь получить в итоге. Можно всех свезти в города и засесть там, как при осаде. Можно сходить на поклон к Гордиевскому, чтоб дал людей и технику. Валерий Палыч не откажет… Много чего можно…

Матвей вторично, за это утро поежился, представив обнесенный «колючкой» и крепостными валами Севастополь, вооруженное ополчение, толпы беженцев, плачущих детей и испуганных женщин. Брр…

Вариант второй — пойти на поклон к командующему. Это означало расписаться в собственном бессилии. Поиграли мальчики в политику на полянке, а как запахло жареным, сразу к мамке, «под крыло».

Нет. Впрягся — тяни. Матвей всегда знал, что руководитель отвечает за всех. Но последние годы, он привык к мысли, что в основном это означает ответственность за благосостояние людей и их будущее. Оказывается, кроме благосостояния, иногда приходится отвечать и за выживание. В буквальном смысле. Не за то, как люди будут жить. А за то, останутся ли они вообще, живы. И кто именно. Нет, он понимал все это и раньше, но это понимание всегда находилось где-то с краю. Понимать это — одно, осознать — иное. В это утро Матвей осознал. И глубоко задумался.

Семен молча ждал. Две войны — хорошая школа жизни. Такой выбор там проходили многие. И он, и остальные. Кто-то неосознанно, почти мгновенно. Кто-то, когда давала шанс ситуация, медленно и обдуманно, как сейчас. Молодые, зеленые сержанты и лейтенанты, опытные полковники и майоры, впервые поставленные лицом к лицу с необходимостью взять на себя ответственность за решение и немедленно ответить за него, зачастую по полной, вплоть до чужой и своей гибели, либо ломались, либо становились теми, кого требовала ситуация.

Матвей закончил размышлять.

— Значит так, Бобков, про осажденный Севастополь — забудь. Наших моряков, с базы, позовем только если с того берега приплывет целый флот.

Раздашь населению оружие. Автоматы, пулеметы, если кто умеет. Поставь отставников комендантами, чтобы обучили с какого конца заряжать и куда целиться. Пусть организуют местных в отряды. Организуй быстрое оповещение и группы быстрого реагирования из числа своих. Набирай еще народ, чтоб по весне у нас была полностью обученная бригада. А через неделю, твои вертушки, по сигналу через 20 минут должны быть в любой точке побережья, в полной готовности снести все чужое под корень. Бери любые сейнеры, вооружай, переоборудуй, рыбаков мобилизуй. Организуй патрулирование и досмотр подозрительных судов на самых опасных направлениях. С оружием и техникой я вопрос решу, как только до Москвы доберусь, а пока вскрывай все наши склады и используй их. С администрациями на местах сам все решишь. И налаживай связи и агентуру на том берегу. Махновская вольница там долго не продлится, сами начнут сколачиваться в крупные банды, а мне понадобятся подходы к ним.

Я сейчас вылетаю в Москву, вернусь через два-три дня. Ты свой фронт работ знаешь. Все, давай, работай.

Семен поднялся, хлопнул по плечу Матвея и, на ходу доставая телефон, направился к своей машине.

Глава 5. Москва. Осень 201Х

Самолет на подлете к Москве несколько раз тряхнуло. Матвей окончательно выпал из полудремы и без особого любопытства глянул в иллюминатор. Крылья вроде на месте. Ничего, кроме них и светло-серой мути облаков он не обнаружил.

Мелодично звякнула система оповещения, и приятный голос стюардессы попросил пристегнуться, в связи с тем, что «наш самолет вошел в зону турбулентности». Красивая девочка, лет девятнадцати, сидевшая справа, испуганно затрепетала ресницами и сделала попытку прижаться. Если Матвею не изменяла память, это была уже четвертая попытка, с начала полета. Матвей искоса взглянул на нее, пытаясь понять, узнала ли она его или это просто желание познакомиться с парнем, предпочитавшим бизнес-класс. Как и она.

Если она из России, то не факт.

Матвей не рвался к известности, стараясь не светиться. По-возможности, всегда выставляя на первый план Фесика или Бобкова. Но Крым не Москва. Всего — два миллиона. В Крыму его физиономию знали многие. Другое дело — Россия. Туда его известность не распространялась. А она имеет издержки. Матвей противился неизбежному, не оставляя попыток играть Гаруна-Аль-Рашида. Хотя бы в России. Он продолжал пользоваться рейсовыми самолетами. Бывая по делам в Москве, он даже пользовался такси, наслаждаясь такими привлекательными, сейчас, атрибутами частной жизни. Может и сейчас повезет?

Матвей скосил взгляд на соседку. Оценил губы, грудь. Футболка упруго топырилась. Хороша! Улыбнулся. Пробуем?

Хлопнул по стройному бедру. Девочка с готовностью повернулась.

Твою мать! Узнала… Ладно… Разочарованный Матвей, тем не менее, ободряюще улыбнулся попутчице.

— Привет. Поговорим?… (Хоть какая-то польза от известности).

Девчонка заулыбалась.

— Приветик!

Времени было мало. Была, не была! Продолжая улыбаться, Матвей нагнулся и зашептал в маленькое ушко. Девчонка сощурилась и задумалась на пару секунд. Повернувшись к стюардессе, она попросила принести плед. Когда требуемое было принесено, она накинула его на колени Матвея и, откинув разделяющий их подлокотник, проворно сунулась головой под плед. Глаза стюардессы слегка округлились, Матвей извиняюще закатил глаза и сделал забавную мордочку. Стюардесса прыснула и отвернулась.

Через десять минут, повеселевший Матвей сошел по трапу в Домодедово. Поджидая запаздывавший автобус для ВИП-пассажиров, он глазел по сторонам, разглядывая самолеты. Мимо, покачивая бедрами и цокая каблучками, прошла его шлюшка-попутчица. Ее встречал возле трапа паренек дубоватого вида. Почти два метра, короткая стрижка. В здоровенном кулаке торчал большой букет роз. Дождавшись подружку, он сунул ей букет и небрежно поцеловал. Стройное юное чудо, невинно глядя ему в глаза, приняла поцелуй и парочка направилась к большому черному джипу кавалера. Перед тем, как захлопнуть дверцу, девчонка озорно подмигнула Матвею, не переставая что-то отвечать своему спутнику. Дверь закрылась и джип уехал.

Переставший улыбаться Матвей, вытащил телефон и набрал номер.

Телефонный звонок застал Алексеева еще в постели. Дурацкий сон смешался со звонком. Слегка очумев со сна и от так неожиданно обрушившегося на него похмелья, Алексеев долго таращился на экран мобильника. Наконец, одолев все преграды информация «прошла». На экране светился номер Матвея. Сон слетел. Явился, засранец!

— Привет,

— Ты? В Москве?! — на последнем слоге пересохшее горло подвело, и фраза вышла сдавленной.

— Только с самолета. Ты как, позавтракать вместе не желаешь?

— Приезжай. Позавтракаем. — Алексеев постарался вложить максимум сарказма в эти два слова. Собеседник остался равнодушен. Ответ прозвучал сухо:

— Через час буду у тебя.

Приблизительно через час с четвертью, у ворот алексеевского особняка остановилось такси с Матвеем. Водитель с любопытством посмотрел, как перед его машиной плавно распахиваются во всю ширь кованые ворота и выскочивший из домика охраны привратник, почтительно вглядевшийся в салон, показывает ему на аллею, ведущую к темно-коричневому, солидному особняку, стоящему в глубине территории. Водила не отказал себе в удовольствии представить, что это дорога к собственному дому. Одолев 200 метров аллеи, отделяющей ворота от подъезда, он успел испытать «оргазм потребителя». Науке такой феномен неизвестен, но хорошо знаком массе домохозяек, дорвавшихся до полок супермаркета и в азарте выкидывающие деньги на ненужное им барахло. Продолжая развлекаться, таксист в уме прикинул, площадь участка (как минимум пару гектаров) и попытался перемножить сотки на бешеные тыщи, которые, по его предположениям они могли стоить. Сбился, мысленно плюнул, для себя определив сумму, как совершенно запредельную.

Такси остановилось у подъезда и Матвей, попросив таксиста обождать, сколько требуется, исчез за дверями. Таксист, возблагодарив про себя господа за такого пассажира, поклялся ждать того хоть до зимы.

Алексеев, надевший халат поверх костюма и оттого напоминавший помещика-аристократа в родовом поместье, поджидал Федорова в зимнем саду. Роскошная, сочная зелень ухоженной оранжереи и ноябрьский, облетевший сад за ее окном резали глаз диссонансом. Снега не было и облетевшая побуревшая листва, лежала между голых деревьев, на раскисшей земле. В противовес ей, в оранжерее, прямо от стеклянной стены сплошным зеленым ковром расстилалась изумрудная зелень. Матвей не был силен в ботанике, из всего многообразия опознал только папоротники и какие-то кусты, похожие на можжевельник.

Переведя глаза с растений на партнера, Матвей удивился тому, как переменился его приятель. Осунувшееся лицо, беспокойные, запавшие глаза. Лоск и самоуверенность исчезли. Даже костюм и роскошный халат не помогали. За столом сидел нервный, издерганный человек. Криво улыбнувшись, Димочка поздоровался.

Матвей опустился в кресло напротив. Повисла пауза.

— С чем пожаловал?

— Ты хоть накорми сперва, а потом спрашивай. Я ж прямо самолета, голодный как собака.

— Сейчас.

Дима махнул рукой и велел подбежавшей прислуге принести чай, коньяк и что-нибудь для перекуса. Вскоре принесли графинчик, блины и большой, умопомрачительно пахнущий, ароматный чайник. Матвей по быстрому разлил коньяк. Не чокаясь, они выпили по стопке и Матвей с аппетитом переключился на блины, попутно слушая, реплики хозяина.

Начав с московских новостей, постепенно распаляющийся Алексеев быстро перешел к единственному, волновавшему его вопросу.

Про себя Матвей решил: пусть сперва Димочка выговорится и спустит пар. Более сложные вопросы он собирался поднять позднее.

Постепенно Алексеев начал входить в раж. Начиная задавать риторические вопросы и сам же, не дожидаясь ответов, отвечать на них. В промежутках своей обвинительной речи он отхлебывал коньяк и Матвей понял, что до содержательной части, если все пойдет так и дальше, они сегодня не доберутся.

Тем временем Димочка, окончательно войдя в форму, старательно, по пунктам припоминал собеседнику все: и выгодное вложение капитала, обернувшееся грандиозным провалом, и испорченные отношения с МИДом, и чекистов, с которыми едва удалось помириться, и грандиозный кусок, благодаря этому уплывший у него из-под носа. О деньгах, которые он успел заработать, он не вспоминал, зато припомнил полученную от президента выволочку, когда его уши все-таки вылезли наружу из крымской истории. Матвей помнил этот момент — мстительный министр иностранных дел, только спустя полгода раскопал первую информацию о виновниках своего позора и сразу помчался с докладом к президенту. Отошедший к тому времени президент только благодушно пожурил Димочку. Но тогда, ему с перепугу казалось, что его готовы выкинуть из администрации, как нашкодившего кота. МО и чекисты тогда здорово помогли ему, представив ситуацию с выгодной стороны.

Матвей покончил с блинами и теперь молча пил чай и курил, ожидая, что иссякнет раньше: запал или коньяк. Коньяк и горячность собеседника подошли к финалу одновременно. Перелив в себе в рот последние капли французского напитка, Дима умолк.

Решив воспользоваться паузой, Матвей отложил сигарету и, посмотрев на собеседника, спросил.

— Ладно, Дмитрий, суть я понял. То, что наши вложения накрылись — понятно и ежу. Ты хочешь выйти из игры?

— Как! Как теперь оттуда выйти? Кому сейчас нужен это занюханный порт? Кому нужны наши заводы? Это все равно, что пытаться продать акции Сталинградского тракторного в сорок третьем! Кому я все это продам? Хоть за пол-цены, хоть за треть, хоть за четверть? Может, ты знаешь такого идиота?! — Опять начал брызгать слюной, успокоившийся было Алексеев. Его лицо опять покраснело.

— Стоп, стоп. Давай так. Идиота я не знаю, но помочь могу. Двадцать процентов от первоначальной стоимости тебя устроят? Я их для тебя найду.

Глаза Димы недоверчиво сверлили собеседника. Он быстро прикидывал все в уме.

— А ты готов сейчас подписаться под своими словами?

Матвей молча полез в карман пиджака, вынул блокнот, ручку. Дима смотрел, как Матвей не торопясь пишет расписку. Матвей закончил писать, вырвал листок и подал его Алексееву.

Молча перечитав расписку, Алексеев задумался. Матвей придвинул ему блокнот.

— Пиши расписку о продаже.

Дима облизнул губы, недоверчиво поглядывая то на собеседника, то на лежащий блокнот. Судостроительный завод, терминал и рыбный порт сейчас стоили не больше разоренного курятника. Надо брать, что дают, коли такой идиот нашелся. Вникать в то, что задумал Матвей? Очередная ересь или авантюра. К черту! Акелла промахнулся, и надо было быстрее валить с тонущего корабля. Кинув взгляд на графин и, убедившись, что тот пуст, он схватил ручку и принялся быстро строчить расписку. Остановившись и поглядев совершенно сумасшедшими глазами на Матвея, помедлил и поставил закорючку подписи. Схватив со стола расписку Матвея и откинувшись в кресле, он торжествующе поглядел на собеседника. Покачав головой и пряча ее в нагрудный карман, сказал:

— Ну и идиот же ты, профессор. Не знаю, что ты задумал и где найдешь деньги, и не хочу знать. Но лучше бы тебе их найти. Прощай.

Матвей, склонив голову набок, с серьезным видом слушал напутственную речь бывшего приятеля. Дослушал, встал.

— Прощай.

Легко сбежал по ступеням лестницы. Сел в теплый салон такси.

— Теперь давайте в сторону центра. По дороге скажу точнее

Таксист тронул педали и машина покатила к открывающимся воротам. Сброс первой ступени прошел штатно. Пора двигать дальше.

Глава 6. Москва. Осень. 201Х

На подъезде к Фрунзенской телефон Матвея зазвонил.

— Здравствуй Матвей. Говорят, ты в Москве? — Рокотнул в трубке бас министра обороны.

Матвей отодвинул трубку подальше от уха.

— День добрый, Владимир Сергеич. Как раз гадал, как с вами пообщаться.

— Заезжай на огонек, потолкуем.

— Когда?

— Если сейчас свободен, то подъезжай ко мне, на Арбатскую, через часик.

— Понял, буду.

Подъехав к белому зданию Генштаба, Матвей отпустил такси и, ежась от «фирменной» московской погоды — холодного осеннего ветра с моросящим дождем, почти вбежал в портал приемной. Назвать его подъездом, из-за его циклопических размеров не поворачивался язык. Назвавшись дежурному и получив сопровождающего, он свернул к личному лифту министра. Выйдя из сверкающего нутра подъемного механизма в довольно скромно оформленную приемную, он был встречен личным адъютантом министра и препровожден в кабинет.

Курьянов, широко улыбнулся и облапил Матвея. Адъютант, с невозмутимым лицом молча вышел.

— Здорово, крымчанин. Есть хочешь?

— Только из-за стола.

— И когда успел? Ладно, проехали. Как там у вас?

— Окапываемся. На неделе начнем оружие населению раздавать.

С лица Курьянова исчезла улыбка. Засунув руки в карманы брюк, Курьянов повернулся к окну и застыл, качаясь с носка на пятку. Просвистел такт из какого-то марша. Не оборачиваясь, кинул через плечо:

— А ты не торопишь ситуацию? Дело пока так далеко не зашло. Турки пока все больше между собой разбираются.

— Полезут. И, к сожалению скоро. Думаю в ближайший месяц…

— Не боишься? Твои ж селяне, не дожидаясь турков, перестреляют друг-друга, с пьяных глаз.

— А почему армия друг в друга не стреляет? У них же не только автоматы, у них и ракеты есть. Ты тут вроде спокойно сидишь, и не ждешь, что по генштабу сейчас ракетой кто-то жахнет.

Курьянов озлился.

— Ты не путай. В армии дисциплина есть, а еще командиры и ответственность.

— Ты мне расскажи про ответственность у восемнадцатилетних пацанов. И у двадцатилетних, которые ими командуют. У них не то, что ответственности, у них и головы то еще нет. А я не пацанам, а взрослым мужикам оружие даю. У тех и с головой и с ответственностью все в порядке. Ну а если десяток-другой дураков перестреляют, то что ж — небольшая цена за то, что остальные спать спокойнее будут.

— Ну ладно с этим понятно, хозяин — барин. Но смотри, Дудаев, доморощенный. Не дай бог, твои ополченцы начнут расползаться по окрестностям. Главное, что бы ты сам вожжи удержал. Ну а кроме этой светлой мысли, в твою голову ничего не пришло?

— Ну почему? Есть еще задумки. Бобков группы быстрого реагирования формирует. Зимой будем новые части формировать, огневые точки на побережье организуем. Ну и из рыбаков вооруженные дозоры. Ты бы, кстати, подкинул нам чего из запасов.

— Подкину. К адъютанту потом зайдешь, он организует. А что партнеры твои?

— Не партнеры, партнер, Володя.

— Вас же вроде трое было…

— Как в песенке про двенадцать негритят. Уже двое. Алексеев отвалился.

— А другой?

— А ему то что? АЭС электричество гонит, денежки капают. Турки АЭС штурмом не возьмут, ЛЭП не перережут.

— И чей теперь Севастопольский завод?

— Мой. И завод, и терминал, уже целый час, как мой.

— Курьянов испытующе разглядывал Федорова. Поцокал языком.

— Да, северный олень, вот ты какой загадочный и быстрый… И что же ты с этим добром делать собрался?

— Да собственно говоря, с этим я к тебе и прибыл. Есть идея.

— Ну-ну. Что-то от твоих идей, у меня сегодня один мороз по коже.

Матвей улыбнулся. На его взгляд испугать Курьянова не смогло бы даже попадание из гаубицы в этот самый кабинет. Вот вывести из себя — сколько угодно. Ему рассказывали, как однажды проворовавшийся комдив собственной спиной выбил дверь курьяновского кабинета и проехался до середины приемной. Рев разъяренного министра, если верить рассказчику, был слышен даже в оперативном центре генштаба, парой этажей ниже.

— Как твои оценивают ситуацию?

— Если кратко, то, как весьма херовую. Очередной, мать его — стан. Морской транзит они нам, суки, перекрыли. Трубопроводы пока работают, но это ненадолго. Мы это конечно переживем, а хохлы теперь с нас три шкуры драть будут. Хотя это уже не мой геморрой.

А веселее всего будет европейцам. Греция, Болгария и Италия — все по уши в дерьме. Дай бог не захлебнуться. Особенно грекам. Там островов, как блох. В общем, линию Пелопоннес — Крит — Александрия европейцы контролировать, вероятно, смогут, а все что останется до нее…

В Афинах сейчас уже квартиру не найти, все островитяне уже ломанулись. Разгребать это ни Европа, ни НАТО не возьмутся. Европейцам нечем, а Штатам после Ирака и Афгана и так проблем выше головы. Утрутся, но не полезут. Это не Югославию бомбить, туда ножками надо. А из-за кустов стреляют. И пойдут на родину гробы. И родина завоет. Ой, как она завоет!

В общем, прав ты был, аналитик херов. Только Родина опять не готова. Ни хрена не готова. Ни флота, ни войск.

— Ну, это только начало. Год — два у нас есть. А пока пусть Европа засядет в дерьмо поглубже.

— А ты думаешь, что через год у нас флот будет? Или через два?

— С армией сам разбирайся, а с флотом… Есть одна идея… Флот для бедных.

Министр вопросительно посмотрел на Матвея, предлагая развить мысль…

— Давай поставим вопрос уже. Что требуется для контроля Средиземного моря? Требуется база, то есть порт с инфраструктурой и аэродромом. Еще нужны корабли. Какие именно? Авианосец, сопровождение для него, то есть несколько кораблей с мощной ПВО, несколько ракетных крейсеров, противолодочные корабли, фрегаты, тральщики, корабли снабжения и танкеры. Авианосец я тебе предложить не могу, мелочь сам можешь настроить, насчет порта есть идеи, но пока говорить не готов. А вот по средним кораблям… Что такое ракетный крейсер? Плавучая платформа для ракет и пункта управления. В основном носитель оружия, причем чаще всего ракетного. Ну и размести ты свои ракеты и пункты управления в стандартные морские контейнеры. Вы же, вроде «Клабы» в контейнеры уже пробовали засунуть? И чего остановились на полдороге? Пункты управления, ЗРК и все прочее, что в контейнер влезет, хоть и частями. После этого любого заштатного порта и полдня тебе хватит для превращения контейнеровоза в ракетный крейсер. Ракет у вас хватает, а приспособить и разместить — это тебе любой НИИ сделает. Седьмой флот ты наверно не утопишь, но тебе это и не требуется.

Курьянов задумался. Попытался представить, как крановщик в порту за час из сухогруза лепит крейсер ПВО или ударный крейсер и выходящую в море армаду сухогрузов. Полная чушь!

Кстати, сколько ракет можно разместить на современном контейнеровозе? Сотню? У «Петра Великого» их всего 20.

Если не надо строить корабли, то подготовить людей и «настрогать» контейнеров за два года действительно можно. Он потряс головой. Бред! Тихоходного «купца» утопит любой корвет. У него ни брони, ни скорости. А у эсминца она есть? Противопульное бронирование рубки! Современный эсминец, в смысле брони такой же «голый», как и любой «купец». Вся его защита это скорость и оружие. Пара ракет гарантированно утопит любой современный военный корабль среднего ранга. Да что пара, хватит и одной. Аргентинцам на «Шеффилд» и арабам на «Эйлат» хватило.

А какая у сухогрузов мореходность? А запас хода? За авианосцем они ведь не угонятся. А оно им надо? Недостаток скорости компенсирует дальность ракет. Для Средиземного моря сойдет. А какая будет мобильность! Ведь «флот» по железке можно гонять хоть на север, хоть на юг. А скрытность! Контейнеры в порту хрен кто отличит друг от друга. Как и сухогрузы в море.

Курьянов решил сегодня же поставить «на уши» аналитиков.

— Ребятам задачу я дам. Надо все взвесить. Если идея будет стоящая, то можешь считать, что твои верфи себя уже окупили. А сейчас бери моего зама и пусть он тебя везет по мобскладам. Считай, что лимита на снятое с вооружения у тебя нет.

Глава 7. Крым. Зима 201Х+1

Турецкий бардак продолжала набирать обороты. Покончив с магазинами и властями, вошедшие в раж турки уже начали грызться между собой. Информации было мало, но по рассказам беженцев в стране творилась полная анархия. По городам и дорогам гуляли мелкие банды. Банды покрупнее, подмявшие под себя небольшие городки или кварталы, начинали поглядывать на соседей. Уже начинались набеги, по типу квартал на квартал или даже город на город. Первыми разграбили богатые пригороды. Снабжение в стране отсутствовало и уже начались налеты ради продуктов. Топливо становилось ценностью. За уцелевшие нефтебазы началась самая настоящая война. Пока еще война шла внутри страны. Жители соседних с Турцией стран, чувствовали пятой точкой надвигающиеся проблемы. Рано или поздно все должно было выплеснуться наружу. Реагировали по-разному. Кто-то надеялся, что все обойдется, на военных, на власти. Многие, надеясь только на себя, запасались оружием и патронами, если позволяло законодательство. Кто-то паковал вещи и уезжал.

С греческих островов пропали туристы, зато начали появляться военные. Жители суетились, стараясь убраться из деревень, в города покрупнее. Вокруг турецкого побережья начали шнырять военные суда европейцев. Никаких действий они не предпринимали. Просто осматривались на месте, приглядывая за турками. Турецкие рыбаки, в свою очередь тоже присматривались к греческим островам. Военные их не смущали. Лов рыбы в открытом море — занятие легальное.

В этой суматохе, почти незамеченным прошло заявление Минобороны РФ об усилении севастопольской военной базы. Беспокойство России, за свое черноморское побережье и Крым было понятным. Турки волновали не только европейцев. Размещение первого военного заказа на крымских верфях, вообще заметили только те, к кому это относилось напрямую. Военные и судостроители. Первых это не особо насторожило — теперь на Черном море русским могло понадобиться гораздо больше кораблей. Почему в Крыму, тоже понятно — после грандиозного «облома» с транзитом, России надо было хоть чем-то поддержать опекаемых ими крымских сепаратистов.

МО заказало 2 корвета и несколько вспомогательных судов. Курьянов сдержал слово.

Матвей вспоминал навыки военного аналитика. Он не сомневался — полуостров начнут пробовать «на зуб» в ближайшее время. Минобороны прислало группу своих специалистов, которые вместе с Бобковым облазили побережье и основные аэродромы. После долгого обсуждения определилась схема защиты. Она строилась на допущении, что полностью предотвратить нападение невозможно. Отличить рыбаков от пиратов сложно даже при досмотре судна. В корабле всегда достаточно местечек, где можно спрятать небольшой арсенал. На крайний случай его можно притопить.

Но знание — знанием, а оставлять море голым никто не собирался. Штук сорок реквизированных судов, в срочном порядке вооружили. Теперь они, вместе с единственным в Крыму сторожевиком и десятком патрульных катеров, по очереди дежурили в море, выборочно досматривая направлявшиеся в сторону полуострова суда.

Далее Матвей рассуждал так. Если предотвратить нападение нельзя, нужно минимизировать его последствия и не дать уйти нападавшим. Гарантировать полную безопасность жителям не взялся бы никто. Фесику, после откровенного и тяжелого разговора с Матвеем пришлось пойти на очень непопулярный в российской и советской истории шаг. Населению раздали оружие. Выдавали в каждом райсовете или мэрии, по предъявлению паспорта. Выбор был невелик — АК и ПК. Предложение горячих голов раздать населению гранатометы отклонили. В необученных руках он представлял собой большую опасность для самого стрелка. К общему удивлению, особого всплеска инцидентов не случилось. Снизился уровень уличной преступности. Но по каким причинам сказать было сложно — сыграло ли свою роль розданное оружие или осознание близкой опасности.

Кое-где на побережье начали ставить «Шилки». Целых три машины теперь украшали набережную Ялты. На удивление они быстро стали привычной деталью пейзажа.

В Симферополе, Керчи и Евпатории были сформированы 3 группы быстрого реагирования. Каждая группа включала в себя по две пары МИ-8 и МИ-24 и бойцов десанта. «Крокодилы» выполняли роль ударных машин, а восьмерки должны были высадить десантников и, в случае необходимости, поддержать штурмовики огнем. На этот случай им подвесили по паре блоков НУРСов. Время реакции не превышало сорока минут для любой точки побережья. В случае вторжения особо крупной банды, была готова вступить в игру российская военная база.

Население проинформировали о принятых мерах, проверили средства экстренного оповещения. Теперь оставалось только ждать.

Первый случай произошел в начале января. Пара турецких сейнеров, проводивших лов у крымских берегов, с наступлением темноты свернула сети и направилась в сторону Алушты. В пятом часу утра они приблизились к берегу напротив центральной части города. Один сейнер лег в дрейф возле берега, другой подвалил к причалу для прогулочных судов, одиноко торчащему в центре набережной.

Дежурный расчет «Шилки» стоявшей за полукруглой колоннадой проспал высадку. Турецкие наблюдатели тоже не обнаружили дремавшую прямо посреди пустой набережной боевую машину. Бойцы расчета, обнаружив пришвартовавшийся к причалу корабль, среагировали первыми. Грязно-зеленая башня ЗСУ шевельнулась и навела четыре 23-х миллиметровых ствола на пирс. Неопытный наводчик поторопился. Первая счетверенная очередь прошла над головами десантной группы. Дальше серая струя стали и порохового дыма пересекла верхнюю часть надстройки и продолжилась цепочкой узких белых фонтанов воды в море. Оранжево-черные вспышки разрывов перечеркнули мостик. От рубки полетели куски железа и какие-то горящие тряпки.

Десантники успевшие дойти до середины пирса растерялись и залегли. На корабле истерично орали. Наводчик «Шилки» впопыхах не успел одеть шлемофон. Ошалевший от грохота выстрелов и звона пустых гильз, потоком бившим по броне, он торопился развернуть стволы, пытаясь разглядеть цели за дымом, накрывшим пирс.

Экипаж второго судна отреагировал быстрее. Нос судна озарили две вспышки стартующих ракет, и белые дымные следы протянулись в сторону «Шилки». Первая ракета рванула ниже парапета, оставив выбоину в бетонном основании набережной. Второй выстрел из РПГ угодил в прикрытую противопульной броней башню. Кумулятивный заряд прожег борт и вызвал детонацию боезапаса. Самоходка дернулась и выбросила маленький огненный протуберанец. Повалил густой черный дым.

В утренней тишине грохот от счетверенной пушечной очереди и двух последующих взрывов, моментально вырвал из сна население ближайших кварталов. Чуть погодя в городе тоскливо завыла первая сирена.

Пока ошалевшее население соображало что делать, на берегу не теряли времени. Убедившись в отсутствии других сюрпризов, высадившаяся группа быстро разделилась. Один отряд рассредоточился по набережной, прикрыв подходы к пирсу и близлежащую набережную. Два других направились в город. Целью первого был местный банк. Второй отряд начал прочесывание ближайших к набережной домов — пиратам были нужны заложники. Ближайшие дома быстро обшарили. Замок выбивался выстрелами, два-три человека врывались в дом и выводили жителей на улицу. Сопротивления не было. Оружие было во многих домах, но иметь оружие и решиться его применить, согласитесь, весьма различные вещи.

Согнав на площадь человек сорок, турки решили, что этого достаточно. Командир отряда, расставив вокруг пленников охрану, он связался с лежавшим в дрейфе вторым судном. Двигатель судна застучал погромче. Траулер тронулся, сделал полукруг и подвалил к пирсу. Со стороны, ушедшей в город группы, на фоне воющих сирен, отчетливо простучали несколько автоматных очередей. Старший опять схватился за рацию. Коротко переговорив с ушедшей в город группой, он жестом отделил половину своих и направил их в город, на помощь ушедшим. Десяток боевиков бегом пересек набережную и скрылся в переулке, ведущем к месту стычки.

Следующий шаг сделал город. Кузов КАМАЗА, стоявшего во дворе городской управы, окутался дымом. Из дыма показался толстый продолговатый цилиндр. Волоча за собой хвост огня, этот обрубок взлетел над КАМАЗОМ. Вслед за ним последовали еще три. Траектория их полета явственно склонилась в сторону набережной. Описав дугу, четыре цилиндра оказались в ста метрах, над головой заложников. В этот момент, цилиндры с негромким хлопком раскрылись и высыпали несколько десятков черных свертков. В течение секунд небо над толпой покрылось белыми квадратиками, раскрывающихся парашютов с подвешенными к ним продолговатыми предметами. Быстро снижающиеся парашюты снижались прямо в толпу. Черные свертки, покачивавшиеся под ними, на глазах заложников и охраны приобретали знакомые очертания автоматов. Это был последний шанс, который давал заложникам Крым. Все невольные участники будущей игры «на выбывание» побледнели. Не нужно много фантазии, что бы понять, что должно произойти в ближайшие секунды. Пожалуй, русская рулетка более человечна.

Первые парашюты опустились в толпу. Загорелый турок-охранник и перепуганная насмерть женщина средних лет, стоящая в первых рядах толпы, смотрели друг на друга, разделенные тремя метрами неровного асфальта. Никто из них не рвался на тот свет, но быстро снижающийся автомат не оставлял им выбора. Ближайшие секунды должны были определить, кому из них придется навсегда остаться на асфальте. Обоим казалось, что время замерло. Турок, осознав в ситуацию, впал в легкий ступор. Он непозволительно щедро и бездарно транжирил время. Его оружие висело на плече, а ее — преодолевало последние метры до земли. Позабыв о своем оружии, смуглый немолодой мужчина тупо таращился на снижающийся белый лоскуток. Пять метров, три, один. С легким звяканьем автомат упал на землю. Звук упавшей с неба стали встряхнул обеих. Смотря с ужасом, на лежащее перед ней оружие, женщина сделала шаг назад. Она была не готова убивать. Охранник, непослушными руками перехватил автомат, пытаясь снять его предохранителя, хотя рычаг и так стоял на боевом взводе. Женщина замерла. Сильный толчок сзади сбил ее с ног. Толкнувший ее сунулся вперед, схватил оружие. Щелчок предохранителя, громкий лязг затвора. Сухо треснула первая очередь.

Пятачок перед пирсом взорвался короткой яростной схваткой. Стрельба в упор на голой площадке, без укрытий и подготовки. Бойня. Через двадцать секунд на залитой кровью площадке лежали десятки трупов и раненных. Около пятнадцати, оставшихся на ногах, врассыпную бежали через набережную к ближайшим домам. Пулеметчик, на носу пришвартованного к пирсу судна среагировал с опозданием. Ракеты, парашюты, моментально вспыхнувшая перестрелка на пирсе — случившееся требовало времени на осознание. А поняв, что произошло, нужно было развернуть пулемет и прицелиться. Оскалившись и зарычав, горбоносый пулеметчик сжал гашетки и выжал спуск. Пулеметная очередь, высекая пыльные фонтанчики, пересекла площадь, подрубив троих убегавших. Два неудачника остались лежать на асфальте. Третий, потеряв равновесие от удара пули в плечо, выронил автомат, но все же удержался на ногах и боком вбежал в переулок. Площадь опустела. Пулемет на носу, дав еще одну длинную очередь, замолк. Заложники, завалившие трупами пирс, сбежали.

Наступила пауза. Обеспокоенная внезапной, непонятной им стрельбой охрана начала подтягиваться с дальних концов набережной к пирсу. С пришвартованного сейнера тоже посыпались люди. Две группы встретились у входа на причал, недоуменно рассматривая место побоища. Один из бородачей наклонился и поднял на головой автомат, с болтающимся парашютиком. Он потыкал рукой в небо и показал на автомат, произнеся несколько фраз на турецком. Все загомонили. Один из командиров резко и громко скомандовал. Взволнованные пираты проигнорировали команду, продолжая взволнованно обсуждать случившееся, тыкая пальцами то в автомат, с болтающейся на нем тряпкой, то на тела убитых. Взбешенный командир дал длинную очередь поверх голов.

Тишина. Умолкшая толпа повернулась к стрелявшему. Здоровяк со злыми глазами отдал несколько команд. Толпа разделилась. Охранение пошло занимать оставленные ими посты, оставшиеся занялись добиванием чужих раненных и перетаскиванием своих на корабль.

Рация командира заговорила. Голос в рации перебивался помехами и треском выстрелов. Как эхо, звукам рации вторил приближавшийся стук перестрелки в городе. Командир отдал несколько дополнительных приказов. На обоих судах стволы пулеметов опустились ниже, нащупывая цели на берегу. Из переулка выбежали несколько человек, замахав руками в сторону кораблей — свои. Часть из них остановилась у крайних домов, нацелив оружие вглубь переулка. Другие, груженные сумками с добычей, быстро оглядев площадь, цепочкой пересекли набережную.

Из переулка показалась вторая группа. Она медленно пятилась, отстреливаясь от чего то, невидимого с кораблей. Из-за соседнего дома, на набережную высыпало несколько вооруженных гражданских. Пулемет с судна немедленно дал по ним длинную очередь. Несколько человек упали, остальные опять скрылись в переулке. Пользуясь прикрытием, оставшиеся налетчики устремились к пирсу. Боевое охранение тоже начало стягиваться ближе к кораблям. Командир у причала напрягся, напряженно высматривая что-то на склоне горы над городом. Склонившись к рации, он быстро прокричал в микрофон команду. Повернувшись к своим людям, он жестом показал в сторону склонов ближайших гор. Стволы пулеметов на кораблях заворочались, выискивая новую цель.

Нарастающий ритмичный шум винтов. Два «крокодила» выскочили из-за башни «Спартака». Сделав горку, они взяли курс на корабли. Атакующая пара МИ-24 поблескивая бронестеклом фонарей, быстро сближалась с кораблями. С кораблей разом ударили все стволы. Отрывистые звуки нескольких пулеметов и двух десятков автоматов совершенно заглушили шум винтов. По набережной из конца в конец прокатывались частые, резкие звуки выстрелов. Вертолеты отсверкивая рикошетами попаданий, шли не отворачивая. Темп стрельбы турков нарастал, но звуки стрельбы начал заглушать нарастающий, прерывистый гул винтов. Двадцать четвертые приближались. Летчики, не стреляя, выводили машину на минимальную дистанцию. Они не собирались разносить весь город из-за нескольких десятков турков. Наконец вертолетные носы опустились. Короткие крылья осветились вспышками. Серые струи ракетного залпа потянулись к кораблям. Сдвоенные цепочки разрывов пробежались по набережной и скрестились в районе пирса, попутно перечеркнув оба корабля.

Сорок восемь ракет накрыли оба корабля, пирс и кусок набережной. Черные кусты взрывов разбрызгивали воду, людей, бетон и асфальт. Столбы воды накрыли пирс и корабли. Набережную заволокло большое облако пыли и дыма. Двадцать четвертые прошли над ним. Под мощными воздушными струями винтов, облако причудливо закручивалось толстыми серыми пластами. «Крокодилы» развернулись над морем и, держа в прицеле набережную, прикрыли высадку десанта на пляж. Дым поредел и стало ясно, что работы для десанта нет. Над водой, по обе стороны коптившего причала торчали разбитые надстройки севших на дно кораблей.

Из участников набега выжили трое. Двое — временно. Оглушенных, их выволокли с мелководья десантники. Набежавшие горожане тут же пристрелили обоих. Третьего после клятв и обещаний пристрелить позднее, особо извращенным способом, удалось отбить и увезти с собой. Как источник информации, он представлял собой полный ноль. Его как следует отметелили и переправили в Стамбул. Основной посыл, который через него донесли до главарей братства крымчане, был краток и однозначен: заложников из Крыма не будет. Выживших в набеге — тоже.

Для острастки в тот же день, вертолеты прочесали море на пределе боевого радиуса. Всем обнаруженным турецким судам под угрозой немедленного расстрела с воздуха было приказано идти в Севастополь. Пилоты не церемонились. Двум непонятливым влепили в борт очередь из 23-мм пушки. В Севастополе суда были поставлены «на прикол» в самый дальний угол гавани, а экипажи отправили в Стамбул.

Матвей приехал в Алушту через сорок минут, после окончания налета. Два серых минивэна, прижавшись к обочине, пропустили машины «Скорой». Их сирены постепенно смолкли за поворотом на Ялту. Медленно покатив дальше в сторону набережной, водитель, увидев толпу, остановил машину.

Все вышли и дальше уже шли пешком. Ближе к троллейбусной станции суетилась толпа. Медики, развернули под зеленым навесом остановки подобие полевого госпиталя. Носилки с ранеными ставили прямо на асфальт. Врачи перевязывали и сортировали их. Самых тяжелых сразу грузили на машины. Матвей жестом подозвал начальника охраны. Выслушав Матвея, он оставил с ним двух бойцов. Остальных отправили на подмогу медикам.

Пройдя мимо автостанции, они вышли на набережную. Выщербленный пулями асфальт, куча раскиданных камней и обломков. Кое-где блестели гильзы. Ближе к морю, суетились группки людей, подбирая раненных и убитых. Бегающие с носилками и оружием люди. Вдалеке, возле колоннады, потихоньку коптил темный силуэт разбитой Шилки. На полпути к ней, свесив лопасти, замер вертолет. Матвей направился к пирсу. За ним, поглядывая по сторонам, шли оба парня из сопровождения. Ближе к пирсу, в асфальте начали попадаться дыры от реактивных снарядов. После турков и вертолетной мясорубки все выглядело, будто небрежно нарубленные трупы накидали в радиусе сотни метров и припорошили пылью. Прибавилось и пустых гильз. Матвей с бойцами подошли к началу пирса. Дальше дороги не было. Как и самого причала. Воронки громоздились друг на друга. Развороченный снарядами бетон, с торчащими прутьями арматуры. Три ряда торчащих из воды опор и мешанина рваного железа по обе стороны от них. На корабли это совсем не походило.

Со стороны пляжа, на набережную шагнул военный в камуфляже. Увидев и узнав Матвея, он сразу сориентировался.

— Старший лейтенант Алексеев, командир симферопольской группы быстрого реагирования.

— Здравствуйте, лейтенант. Рассказывайте.

— Подняли по тревоге. С Алушты сообщили, что два корабля с турками подошли к набережной и высадили десант. На подходе, из города предупредили, что заложников у них нет и можно работать. Корабли стояли у пирса. Два сейнера, похоже. Ми-восьмые высадили десант, а штурмовики нанесли удар НУРСами. — Лейтенант кивнул головой в сторону пирса, комментируя свои слова.

— Противник грузился на суда, готовясь к отходу. — Лейтенант вторично кивнул на останки пирса и кораблей. — Отлавливать по городу никого не пришлось, они уже там все собрались. Вертолетчики их разом и накрыли. Пленный один. Остальные убиты. В городе убиты человек тридцать и уничтожена Шилка. Точнее сейчас сказать не могу. У нас потерь нет.

— А что они в городе натворить успели?

Лейтенант сбился с официального тона и заговорил нормальными, человеческими словами.

— Они банк ограбили и по торговому центру прошлись. По дороге стреляли. В городе есть несколько убитых. И охранник банковский. Заложников взять вроде бы пытались, но те сбежали. Хотя там до сих пор не все понятно. Местные говорят, большая стрельба была, но толком пока никто ничего не знает. Турки с добычей только на корабль поспели, охранение тоже на корабли стягивалось. Ну «крокодилы» их НУРСами и … в фарш…

— А пленный где?

— Бобков с собой увез.

Матвей молча кивнул. Что произошло с заложниками, он уже знал. Идея была его. Теперь он мог посмотреть в живую на ее результаты. Пару десятков трупов. Гражданских. Своих. Ощущал он себя просто омерзительно. Внутри было пусто и тоскливо. Матвей оглянулся вокруг, задерживаясь взглядом на людях, толпившихся вокруг убитых. Родня, соседи, медики. Женщина средних лет, всего в паре метров от них, рыдала у парапета, обратив в сторону моря искаженное мукой лицо.

«Легко решать, сидя в кресле у камина. Кому жить, кому умирать… Смотреть на результат своего выбора гораздо хуже. Гаже. Легче сдохнуть самому!»

Матвея мутило от крови, чужого горя и презрения к себе. Потерянными глазами он посмотрел на лейтенанта несколько долгих секунд.

«Но ведь ничего не решать, было еще хуже! Гораздо!»

Прямо на глазах оторопевшего лейтенанта, на лицо Матвея словно опустилась маска. Его глаза, еще секунду назад смотревшие на него с выражением потерявшейся собаки, теперь смотрели внимательно, не выражая никаких эмоций.

— Я могу объяснить вам, лейтенант, почему заложников не было. Заложники были. Но им, попавшим в плен скинули на голову, фактически всунули в руки оружие, капитан. По моему приказу. И они сами дрались за свою свободу. Прямо здесь, на этом месте, где стоим мы с вами. Те, кто вырвал себе жизнь, сейчас в городе. На свободе. Остальные лежат здесь. Я выдал оружие каждому, желающему себя защищать. Я прислал защиту — вас.

Но, ни я, ни вы, не можем стоять с автоматом возле каждого, нуждающегося в ней. Кое-что необходимо делать самостоятельно. Продержаться до вашего прихода, например. Или дать отойти и спрятаться своей семье. Это, таким жестоким способом, я дал понять всем.

Взятые заложники означают новые набеги. И новые трупы. Я не могу заставить вас убивать своих сограждан, после того, когда они превратятся в заложников. И не собираюсь это делать. Но я могу заставить людей драться за себя. Пока не придет помощь. Вы.

В Стамбуле впечатлились безжалостностью и немедленной готовностью к насилию, которую продемонстрировал «отмороженный полуостров». Все же в ближайший месяц была предпринята еще одна попытка. Результат был еще более жестким. Пара МиГов разнесла только приставший к Малореченскому рейдер. А перепуганные до смерти жители поселка, преодолевая страх, старательно поливали свинцом пляж, с залегшим на нем турецким десантом. Подоспевшие вертушки перепахали берег, смешав нападавших с крымской галькой.

Крымчане успели усовершенствовать тактику и вовремя подключили силы российских ВВС. На аэродроме Бельбек, под Севастополем теперь постоянно дежурила в 5-ти минутной готовности к взлету пара двадцать девятых. Их задача была простой — максимально быстро утопить высадивший десант пиратский рейдер, что бы налетчики не успели загнать на борт заложников.

Далее, в игру были готовы вступить ракеты «последнего шанса», которые в буквальном смысле сваливали «на голову» заложникам оружие. Установки с ними были размещены в почти каждом прибрежном населенном пункте. Последними в игру вступали вертолеты с десантом, которые зачищали оставшихся.

Сама установка «Курьер», получившая на побережье мрачноватую кличку «крымская рулетка» была одной из многих военных разработок, не востребованных российской армией. Предполагалось, что таким образом можно оперативно подбросить боеприпасы ведущему бой подразделению или сократить время боевой готовности подразделений во время тревоги. Их успели наштамповать пару сотен, но, то ли заводчане не договорились об откате, то ли вояки запросили слишком много. Короче говоря, готовые установки без дела стояли на Ковровском заводе, откуда Матвей, оценив выпавший шанс, не торгуясь, забрал все, что нашлось. Идею пришлось использовать, несколько иначе, чем планировалось ее создателями.

Как и большинство военных российских разработок «Курьер» был прост и незатейлив, как большая совковая лопата. Он предназначался для оперативной доставки боеприпасов подразделениям в радиусе 3-х километров. Двигатель взяли от НУРСа и добавили к нему пластиковый корпус с вышибным зарядом и таймером. Каждая ракета несла двенадцать автоматов или шесть гранатометов. Шесть таких ракет с вертикальным стартом размещались в кузове обычного КамАЗа.

Своя логика у крымских властей прослеживалась. Взять заложников — это единственный для бандитов способ уйти живыми. Расстреливать своих крымчане не могли, но и давать заложников бандитам тоже. Потому все было предельно просто — бери оружие и защити себя сам, до прихода подмоги. Попал в плен — Крым предоставит тебе последний шанс. Но, не захотев защищать себя, ты подставляешь остальных, провоцируя пиратов на новые набеги. Ушли времена, когда между собой сражались только армии. Теперь война была тотальной, и спать спокойно, заплатив только налоги, нельзя. Напрашивается аналогия с потерпевшими кораблекрушение. Сидя в спасательной шлюпке, не дашь денег, смотря, как остальные гребут и вычерпывают воду. Хочешь жить — греби, не хочешь — вали со шлюпки. Логика жесткая, но оправданная суровостью ситуации.

Турки все же прониклись. Не то, что бы их сильно впечатлила безжалостность крымчан. Тут они сами могли дать фору многим. Их не пугали потери. Но целью набега была добыча, а без заложников вывезти добычу невозможно — до турецкого берега несколько часов хода. За это время авиация гарантированно потопит отходящий корабль. Как беспринципные, но деловые люди, руководители берегового братства подбили баланс и переключились на другие цели. Ничего личного, просто бизнес.

Глава 8. Зима 201Х+1

Наступившая зима запомнилась соседям Турции. Страна рухнула, как большое старое дерево и большая стая воронья, громко галдя, закружилась над ним. Вопрос о том, в какую сторону направится стая, снялся с повестки дня, сразу после негостеприимной встречи ее первых посланцев на крымских берегах. Вопрос России не поднимался изначально, ввиду его полной утопичности. Новороссийск от Адлера отделяет меньше ста километров. И на эти километры приходятся 5 авиабаз, две укомплектованных по штатам военного времени дивизии и 50 военных кораблей в трех портах. Желающих лезть «в лоб» на пулеметы не нашлось.

Примерно представляя себе, что их ожидает в ближайшее время, нервно икало приморское население Греции и Италии. Все уповали на военных и бога и надеялись, что гроза минует именно его, обрушившись на дом соседа. Что делать, индивидуализм весьма своеобразен.

Со стратегической точки зрения, набеги на побережье были меньшими из зол. Основная угроза была иной. Когда впавшая в безумие Турция выплеснет в Средиземное море свою орду, то она может остановить транзит в Средиземноморье. Для Европы это означало почти катастрофу. Путь арабской нефти и китайского ширпотреба в этом случае сразу удлинялся на 8000 километров, что эквивалентно снижению перевозимого тоннажа в 3–4 раза. Что фактически равнялось морской блокаде. И если для азиатских товаров альтернативой мог стать Транссиб, то для арабской нефти альтернативы не было. Россия же не могла быстро нарастить поставки. И без того дорогая нефть в этом случае становилась предметом роскоши. Ирония ситуации заключалась в том, что даже если Европа отыграет назад и откроет свой рынок Турции, то это уже ничего не меняло в ситуации. Для того чтобы свалить турецкий дуб потребовалась пара дней. Для того, чтобы вырастить его заново, требовались годы. Это хорошо понимали и в Брюсселе и в Стамбуле. Исходя из этого понимания, каждая из сторон готовилась к весне. Каждая — на свой лад.

Европейцы, имеющие привычку к войне чужими руками, попытались наладить контакты с остатками турецкой армии. Поскольку турецкое государство полностью развалилось, армия оставалась единственным, относительно сохранившимся институтом, у которого еще оставались шансы повлиять на ситуацию. Сейчас она не контролировала ничего, кроме Анкары, двух основных трубопроводов и нескольких военных баз. Им удалось сохранить несколько десятков военных частей, портов и аэродромов. Ну и естественно, в ситуации всеобщего бардака, который просто не мог ее не затронуть, армия являлась еще одним братством. Нет, разбоем в море она не занимались. Зачем, если есть занятие более выгодное. Как самая мощная банда в стране, армия выбрала себе самый лакомый кусок — охрану трубопроводов. Мелочь, вроде грабежей судов в Средиземном море досталась бандам помельче. Что до намеков из Брюсселя — у турецкого командования не было не малейшего желания воевать с собственными рыбаками, защищая глупых и наглых, до наивности, европейцев. Еще не хватало подставлять свои головы, воюя с собственным народом. Спасая тех, кто, по сути, был виновен во всем этом. Что до денег, так им вполне хватало того, что выплачивали им Россия и Азербайджан, за транзит и охрану трубы.

Турецкая армия самоустранилась, выдерживая демонстрационный нейтралитет. У нейтралитета была еще одна причина. В турецком генштабе понимали, что когда их пираты поставят «на уши» морские перевозки в Средиземноморье, то немного погодя, европейцы будут озолотить того, кто загонит их обратно. И закроют глаза на методы, которыми это будет достигнуто. Следовало подождать.

Оставался еще один вопрос… Доживет ли турецкая армия до тех времен, не развалившись как организованная сила? Кто знает… Время покажет…

А пока турецкую армию интересовали только трубопроводы и собственные, еще сохранившиеся военные базы.

Пока турки выжидали, потирая руки, в мировой прессе продолжался хай. Европейцев полоскали на все лады. Европа без энтузиазма огрызалась. Тем временем, ООН по своим каналам запросило НАТО о возможности выделения войск для введения в Турцию. Кто-то из секретариата НАТО, то ли по собственной инициативе, а может, по чьему-то совету, слил информацию о запросе в прессу. Общественное мнение взвыло. Национальным правительствам припомнили Ирак, Афганистан и Пакистан. Руководство НАТО, после консультаций со странами-членами альянса сделало наивные глаза, заявив о временной приостановке членства Турции и самоустранении альянса.

Евросоюз, покряхтев, понял, что желающих убирать за ним дерьмо не нашлось. Даже за деньги. Хорошо еще, что война на море носит неконтактный характер, что сводит потери к минимуму. Большая европейская пятерка в лице Франции, Испании, Италии, Германии и Англии организовали систему конвоев и патрулирования. На греческие аэродромы перекинули три эскадрильи «Еврофайтеров» и бригаду быстрого реагирования сил Евросоюза. Болгарам предложили обойтись своими силами. Самые шумные в мирное время младоевропейцы ограничились выражением солидарности. Денег, естественно, никто не дал. Поляки предложили предоставить древний тральщик, еще советских времен. Непонятно, кого он должен был защищать — поскольку, по слухам, он не мог выйти в море без помощи буксира. Немцы, от лица основных членов старой Европы, вежливо поблагодарили польские ВМС и саркастически поинтересовались, когда он сможет приступить к несению службы. Поляки, начавшие было на всех углах превозносить свой непосильный вклад в общую оборону, сконфуженно заткнулись. В польском сейме никто не рассчитывал, что их дар примут. Сославшись на технические проблемы, тему совместной обороны замяли.

Сказать, что никого в мире не заинтересовали новые проблемы Евросоюза, все же было бы неправдой. Кое-кого они все же заинтересовали. Не сами проблемы, как таковые, а возможности, из них вытекавшие. Частные армии оценили свой шанс заработать. Икс Е, Драм, Холоу Пойнт, как и несколько десятков других, менее известных компаний подтянулись в регион. Они уже принимали заказы на сопровождение судов. Мировой кризис не затронул эту отрасль. Бизнес здорово шагнул вперед. Тот же Икс Е, ранее известный как Блэкуотер, впервые засветившийся в Ираке, теперь представлял собой гораздо более мощную силу. Они начинали с вооруженного сопровождения автомобильных конвоев и доставки грузов. Тогда они располагали парой тысяч вооруженных головорезов и сотней броневиков при десятке легких вертолетов. Теперь это была мощная сила, имевшая в своем распоряжении десяток судов, несколько десятков тяжелых и средних вертолетов и более двадцати тысяч боевиков. Взять под контроль турецкое побережье они, конечно, не могли, но вломиться в городок средних размеров — вполне.

Но зачем? В таких случаях в действие вступал механизм экономической целесообразности. Войсковая операция вполне приличных масштабов, вроде освобождения захваченного судна стоила немногим меньше запрошенного выкупа. При этом риск жизни заложников и повреждения имущества был значительно выше. Проще было заплатить. И потому наемникам платили только за вооруженное сопровождение. Для своей временной базы Блэкуотер облюбовал Крит, англичане, пользуясь старыми связями своего правительства, сидели на Кипре, а Холоу Пойнт осел под Афинами, под греческим крылом. Охрану сажали на суда при выходе из Суэца, в Египте или в одном из европейских портов. Если удавалось собрать конвой, то его сопровождало одно судно сопровождения с паров вертолетов на борту. В этой роли американцами использовались три судна построенных по специальному проекту — быстроходные транспортники небольшого (пара тысяч тонн) водоизмещения, с оборудованной площадкой и ангаром для 2-х вертолетов. Вооруженные, помимо вертолетов, четверкой спаренных Эрликонов. Прочие обходились вооруженными списанными транспортниками с оборудованной для базирования вертолета палубой.

Услуги частников обходились достаточно дорого. Но у купцов всегда был выбор — можно было пристроиться к конвою с военным сопровождением. Минусом этого варианта являлось неторопливость конвоя — все равнялись на скорость самого тихоходного судна. Но это была практически стопроцентная гарантия того, что судно доберется до порта назначения. Можно было нанять частную охрану. Что называется — быстро и дорого. Ну и наконец — на свой страх и риск в одиночку проскочить опасный участок.

Глава 9. Средиземное море. Зима-весна 201Х+2

Греции пришлось труднее прочих — такую удобную для набегов территорию еще надо поискать. Более двух тысяч греческих островов густо засеяли пятачок Эгейского моря, размером примерно пятьсот на шестьсот километров. Они окружены с трех сторон, наверно самой изрезанной в мире береговой полосой и представляют массу природных укрытий и укромных стоянок. Множество бухточек, проливов, поросших лесом гористых и необитаемых островков. Расстояние между отдельными греческими островами и побережьем Турции местами не превышает пары миль, которые скоростной катер проскакивает за пять-шесть минут. Еще двадцать минут на налет и несколько минут на путь обратно. На все не более получаса.

Защитникам, времени требовалось гораздо больше. Сперва из поселка сообщат о налете, потом команда должна пройти две-три инстанции и найти исполнителя. Летчик добежит до машины и запустит движок. Та еще должна вырулить на ВВП и подняться в воздух. Еще несколько минут потребуется на набор высоты, полет и поиск цели. Все что успеет увидеть пилот — догорающий поселок и абсолютно пустое море. Бывали случаи, что греческие пилоты с досады разряжали свой боезапас по ближайшему турецкому городку или по любой попавшейся на глаза посудине с турецким флагом. Никакого значения это уже не имело.

Население потянулось с островов. Размещенные на прибрежных аэродромах «Еврофайтеры» и размещенный под Афинами корпус быстрого реагирования ничего не решали. На каждый остров не посадишь гарнизон, а на прогулочном катере нет надписи «пират». Эгейское море очень быстро начало превращаться в ничейную полосу, место постоянных стычек и потайных стоянок. Базами рейдеров служили многочисленные турецкие порты Мраморного, Эгейского и Средиземного морей, а бесчисленные острова Эгейского моря использовались, как место накапливания сил и удобная передовая база для набегов.

Организационно, если такое слово применимо к бандитам, группировки поделились на Южное и Восточное (Мраморное) братство. Восточное базировалось на порты Мраморного моря, с базой в Стамбуле, Территория Южного братства была поделена между Синопским и Анатолийским кланами, соответственно с центрами в Синопе и Анталии. Помимо них существовало бесчисленное множество мелких банд с одной — двумя посудинами и парой десятков членов экипажа. Вся эта «турецкая сечь» постоянно грызлась между собой, делила сферы влияния, а экипажи вместе с судами кочевали из одной банды в другую. Для крупных набегов собиралось до десятка судов, на которых размещалось до тысячи боевиков. Собрать больше не давали ВВС Евросоюза, которые старались отслеживать перемещения наиболее крупных банд и в случае сильных подозрений могли направить к такой флотилии пару фрегатов или звено истребителей.

Опустошив острова, большинство главарей убедились, что этот промысел больше не приносит хорошего дохода. Да и вообще, — что можно взять в приморском городке? Если отрешиться от норм морали и кинуть лишенный сантиментов взгляд, то выяснится простая вещь. Кроме банков и заложников, за которых можно получить выкуп, в современном городке просто нечего взять. В отличие от набегов варваров в древности или разграбления городов в ходе феодальных войн средневековья, современных варваров не интересуют ткани, блестящие безделушки и рабы. Даже золото не представляет особой ценности, поскольку его просто нет в значимых масштабах в таких городках. Даже в банках. Зачем провинциальному отделению банка в небольшом курортном городе держать в хранилище золото? Разве что десяток юбилейных монет для случайного коллекционера.

Другое дело крупный портовый город, такой как Пирей, Хайфа или Александрия. Это желанная и весьма заманчивая цель. У многих чесались руки. Да и сил хватало. Но, во-первых, все они были хорошо защищены, а во-вторых, для этого нужно собрать целый флот, который был бы моментально обнаружен и атакован с воздуха, без надежды дойти до цели. Вместо флота можно использовать пару больших судов, с парой тысяч головорезов на борту. Но если обеспечить секретность при погрузке и переходе еще представлялось возможным, то, как внезапно высадить пару тысяч вооруженных людей с одного или двух судов в современном порту? Даже на то, что бы эта уйма народа просто спустилась с судна на пирс, требуется около часа. Таможня и охрана порта не будут стоять, сложа руки. Как минимум, они поднимут тревогу и вступят в перестрелку с налетчиками. Дальше — классический «позиционный тупик» первой мировой, применительно к современным условиям. Скорость прохода атакующей стороны, сквозь «игольное ушко» прорыва (борт судна — пирс — порт) заведомо ниже скорости подхода подкреплений противника. К этому добавляются слабые и уязвимые для воздушной атаки «тылы» атакующей стороны — корабли. В течение получаса, подтянувшаяся полиция и военные разделаются с десантом, заблокировав его в порту. А подоспевшие летчики утопят корабль прямо у причальной стенки.

Потому, несмотря на всю заманчивость и привлекательность такой лакомой цели, береговые братства ни разу не пытались наложить на них свою лапу, сознавая ограниченность своих возможностей. Более реальными представлялись другие цели.

В соответствии с прогнозами аналитиков российского МО, европейцы действительно организовали конвойную службу, которая занималась проводкой коммерческих судов, от выхода из Суэцкого канала, до южной оконечности Апенни́нского полуострова. В составе конвоев следовали контейнеровозы из Юго-Восточной Азии, супертанкеры из Персидского залива, сухогрузы из Индии и с портов восточного побережья Африки. Захват любого конвоя означал десятки миллионов для участников набега. Но эту цель хорошо защищали. Конвои прилично охранялись. Состав сопровождения обычно включал в себя пару - тройку фрегатов или корветов, которые всегда были готовы поддержать самолеты с итальянских, греческих или кипрских авиабаз. Даже не считая авиаподдержки — пиратскому рейдеру не по силам тягаться с современным военным кораблем. «Ахиллесовой пятой» всех турецких рейдеров была плохая вооруженность. Турецким бандитам не хватало современного тяжелого вооружения. Какое-то количество бронетехники, систем реактивной артиллерии и ПТУРСов удалось захватить на разграбленных армейских складах. В избытке присутствовало легкое стрелковое вооружение, пулеметы и гранатометы. Но что из перечисленного можно установить на корабль? Громоздить танк на корабль? На кораблях кустарно пытались устанавливать малокалиберные зенитные пушки и тяжелые пулеметы, были попытки разместить на борту турецкий аналог российского «Града». Но даже на минимальной дистанции стрельбы в пять километров, ракеты укладываются в круг радиусом полкилометра и это при условии, стрельбы с прочно стоящей на земле машины. А с качающейся палубы корабля? Шанс на то, что даже одна случайная ракета из целого залпа сможет попасть в корабль охранения, близок к нулю.

Да, рейдер, под видом обычного сейнера может подойти к конвою на дистанцию прямого выстрела, но очередью из ЗУшки и парой-тройкой ПТУРСов, не то что бы утопить, нельзя даже серьезно повредить современный боевой корабль. Конечно, современные военные корабли не чета хорошо бронированным монстрам времен первой и второй мировой. В конце-концов удачная пушечная очередь может угодить в боеголовку ракеты, заставив ее сдетонировать, а удачно пущенный ПТУРС вывести из строя боевую рубку вместе с командованием. В общем, какие-то шансы все же оставались, но приличное водоизмещение и разнесение боевых постов, сильно повышают живучесть военного корабля. А мощное, готовое к немедленной ответной реакции вооружение делает военные суда опасными противниками даже в близком бою. И все же время от времени желающие пробовать их на зуб находились.

Ага-хан был одним из них. Правда, не совсем по своей воле. И если разобраться, как следует, не совсем желающим. Что делать, временами человек вынужден делать и неприятную работу. Но обо всем по порядку.

Еще год назад Ага был капитаном ракетного катера ВМФ Турции. Когда началась большая турецкая заваруха, Ага был в горах, и готовился жениться. Поднятый по тревоге несостоявшийся жених спустя сутки прибыл на базу, но к тому времени там уже успели побывать (в хронологическом порядке): боевики КРП, расстрелявшие караул и штаб базы, толпа мародеров, вынесшая все, что поддавалось переноске и сломавшая все, что таковой не поддавалось. Его катер вместе с тремя остальными собратьями гордо демонстрировал турецкий флаг на торчащей над водой мачте. Мачта была единственной находящейся над водой деталью судна. Кто именно утопил их, так и осталось загадкой. Наиболее вероятными кандидатами были курды, но какую угрозу для Курдистана, который даже не имел выхода к морю, мог представлять ракетный катер? С другой стороны, зачем это делать мародерам? Так и не найдя ответа, Ага счел выполненным свой служебный долг и распрощался со службой. Ближайшим к нему городом был Стамбул, и Ага направился туда, где не без пользы для себя принял самое деятельное участие в погромах. Изрядно поправив свое финансовое положение и завязав новые знакомства, Ага поучаствовал в первых операциях только зарождавшегося Мраморного братства. Как ни странно, у истоков этого братства стоял хозяин одной из крупнейших судоходных компаний Стамбула. Человек деловой, он намеревался использовать свой частный флот наиболее выгодным в сложившейся ситуации образом. Естественно, что его старые капитаны уже далеко не всегда отвечали новым задачам. Требовались новые кадры с соответствующим опытом. Ага, к тому времени получивший приставку Хан, и некоторую, достаточно специфическую известность, был приглашен к одному из хедхантеров судовладельца, разыскивающих новые таланты. Можно сказать, что они сразу нашли общий язык. Как человеку, уже проявившему себя и более того, сведущему в военно-морском деле, ему для начала был доверен сейнер. Набрав новую команду, Ага-хан отчалил в поисках рыбных мест. Рыбалка (или путина для любителей морской терминологии) прошла успешно. Посчитав выручку, которую принес новый капитан с первого же рейса и, сопоставив ее со своими прежними доходами, судовладелец окончательно уверился в правильности, как выбранного пути, так и новой кадровой политики. Хороший руководитель старается продвигать результативных менеджеров, а наш судовладелец, старался руководствоваться в своей деятельности знаниями, почерпнутыми в лучших европейских бизнес-школах. Ага-хан получил увесистый бонус и три новеньких сейнера под свою руку, став командующим маленьким флотом. Согласитесь, для бывшего командира ракетного катера, Ага-хан всего за несколько месяцев сделал отличную карьеру.

За последующие несколько месяцев Ага-хан получил широкую известность, как один из самых удачливых «рыбаков» Эгейского моря.

Трудно сказать, что подвело восходящую звезду турецкого рыболовного флота. Может — приступ звездной болезни, а возможно — излишняя самоуверенность, присущая большинству быстро возвысившихся людей. Возвращаясь из удачного набега и повстречав близ входа в Дарданеллы собратьев по ремеслу из конкурирующего клана, Ага не удержался от соблазна увеличить добычу, ограбив товарищей по промыслу.

Удача переменчива, и в процессе загрузки в свои трюмы перехваченной добычи, на горизонте появился БПК «Маршал Шапошников», который доведя до Суэца несколько гражданских судов, теперь в одиночестве возвращался на базу. Два расстрелянных, залитых кровью судна, три сейнера неподалеку и шлюпки нагруженные добычей, гребущие к своим. Картина была ясна с первого взгляда, и каперанг Базыкин, не вдаваясь в детали, приказал развернуть орудие и открыть огонь. В течение нескольких минут русский корабль отправил на дно всех участников конфликта, после чего, сочтя свою миссию выполненной, удалился. Поскольку дело происходило в чужих территориальных водах, командира не прельщала перспектива долгих разбирательств и множества рапортов. Подбирать никого не стали — кому нужно доплывет, а если утонут, то горевать никто не собирался. Израсходованный боезапас списали на учебную стрельбу, команде приказали помалкивать.

Неугомонный Ага-хан с остатками команды был выловлен другим проходившим мимо судном, как на грех, тоже входящим в состав флота своего работодателя. Потеряв своих людей, флот и добычу Ага-хан предпочел бы не показываться на глаза шефу, но у людей свои планы, а у судьбы свои. Дело обстояло даже хуже. Ограбленные им суда принадлежали к Синопскому клану, глава которого поднял на ноги все Южное братство и оно, выражаясь языком братков, сделало «серьезную предъяву» главе Мраморных. Ага-хан упорол «серьезный косяк» и за него предстояло ответить.

С одной стороны глава Мраморного братства понимал справедливость требований Южных братьев, да и междоусобная война была весьма некстати. С другой стороны Ага-хан был авторитетный и результативный полевой командир, пусть и один раз ошибшийся. Отдать его голову значило подорвать свой авторитет в глазах собственных капитанов. Не отдать — означало полномасштабную войну с Южным кланом. Осман Демирель, а именно так звали судовладельца, был деловым человеком, привыкшим извлекать выгоду из любых обстоятельств. Ага-хана требовалось показательно наказать, для удовлетворения требований Юга. Не ставя под угрозу свой авторитет и по-возможности, извлечь из этого процесса максимальную пользу. Следует сказать, что Османа давно интересовали конвои европейцев, шедшие через Суэцкий канал. Он рассуждал так: поставленный в безвыходное положение Ага-хан, возможно, сумеет найти способ одолеть охранение конвоя, особенно, если дать ему корабли и таких же отмороженных штрафников. Поскольку набег на конвой сродни своеобразному способу самоубийства, то это должно удовлетворить южан. Ну а если Ага-хану все же удастся это безумное мероприятие, то в выигрыше будет и он и Ага-хан, да и южане не будут в претензии. Особенно, если пообещать им долю с весьма сомнительной прибыли, не забыв разделить с ними расходы.

Собственно говоря, именно так судьба привела Ага-хана на путь конвоя. Ему дали два судна и позволили покопаться в арсеналах братства. Экипажем служили несколько десятков штрафников и кучка отмороженных юнцов, желающих проявить себя или умереть, непонятно в чью славу.

Стоя на мостике своей посудины, Ага-хан с тоской вспоминал свой ракетный катер, глядя на фрегат «Дрезден» в двух милях прямо по курсу. За корпусом фрегата, в отдалении, как недосягаемый мираж маячили суда конвоя. Фрегат почти пересек курс «Гур Кале» и «Эмины» — так назывались развалины, которые напоследок вручил ему Осман и должен был вот-вот приблизиться на минимальную дистанцию. Пора было начинать. Ага-хан чертыхнулся, но куда деваться? В нескольких милях сзади маячили, под видом ведущих лов рыбаков, оставшееся сзади сопровождение. Сдаться европейцам? С его репутацией, он в лучшем случае мог рассчитывать только на пожизненный приют в тюремной камере. Но скорее всего его ждала депортация в Грецию, где любой сокамерник-грек посчитает своим долгом немедленно удавить его. Что ни говори, а у репутации всегда есть оборотная сторона.

Мрачный, как туча, Ага-хан приказал начинать атаку. Два десятка человек выросли у бортов обоих судов и лихорадочно принялись наводить ПТУРСы на цель. Еще двое сдирали брезентовый чехол с зенитного «Бофорса», расположенного прямо перед рубкой «Гур Кале». Расчет нетерпеливо переминался рядом, поторапливая. Первые длинные хвосты огня вырвались из пусковых труб ПТУРСов, оставив черные следы копоти на палубах. Ракеты первого залпа еще не одолели половину пути до противника, как вторые номера расчетов начали перезарядку отстрелявшихся установок. Ага-хан поднял бинокль и, держа его у груди, бесстрастно смотрел, на приближавшиеся к борту корвета огоньки ракет. Бортовая установка ПВО ближнего боя, плюнула огнем и, на месте первой ракеты вспухло маленькое серое облачко. Шесть остальных ракет, наконец, догнали корвет. Два огонька расцвели в районе надстройки, еще один на носу, три ракеты вошли в борт. Ага-хан, поднял бинокль к глазам, представившееся ему зрелище сразу переменило его настроение.

— Клянусь Аллахом, — пробормотал он, — Эти черти с первого залпа всадили ему в рубку сразу две ракеты и повредили орудие. Чувство покорности судьбе моментально сменил азарт. Похоже, что удача опять повернулась к нему. Ага перегнулся через поручень и заорал, обращаясь к расчету ЗУшки:

— Что вы там копаетесь, идиоты! Бейте по носовой надстройке и старайтесь повредить вооружение на палубе! — и повернувшись к рулевому — Самым полным к корвету!

Повредив носовую 76-ти миллиметровку и временно лишив корвет командования, они получили шанс. Носовое орудие было единственным оружием, которое мог задействовать корвет на этой дистанции. Для всего остального вооружения корвета они находились в мертвой зоне. Вместо обычных для европейских кораблей итальянских скорострельных зенитных автоматов, здесь стояли американские шестиствольные «Фаланксы» «заточенные» только под борьбу с ракетами. Быстро перенастроить их систему наведения было нельзя. На ближайшую минуту-две, корвет превратился в неспособную ни к чему, кроме тарана, кучу железа. Если воспользоваться временной дезорганизацией противника и подойти к нему вплотную, то есть неплохие шансы в упор разрядить в него «Град». И тем самым полностью вывести его из игры, на ближайшие полчаса.

Скатившись с трапа и увернувшись от огненных хвостов нового залпа, Ага жестом показал на второй брезентовый тюк, громоздящийся в носовой части палубы, проорав:

— Приготовьте «Град» и будьте готовы стрелять по моей команде!

Зенитка оглушительно загрохотала и выдала несколько длинных очередей. Носовую надстройку фрегата кучно испятнали вспышки разрывов, в стороны полетели части антенн и куски обшивки. В наступившей паузе перезарядки Ага услышал, как радостно вопил расчет. Обслуга сработала быстро и после короткой паузы установка опять загрохотала, со звоном засыпая палубу потоком блестящих, пахнущих порохом гильз.

Ага-хан бегом вернулся на мостик. Корвет сбросил ход, «Гур Кале» быстро сближался с ним. Изуродованная рубка военного корабля сильно дымила, в районе кормового ангара разгорался пожар, а вошедший в азарт расчет «Бофорса» продолжал поливать длинными очередями палубу и надстройки судна.

Подойдя к корвету со стороны кормы, «Гур Кале» с пары кабельтовых произвел ракетный залп. Два десятка НУРСов обдав на прощание его палубу дымом и огнем, понеслись в сторону корвета. Когда палуба рейдера очистилась от дыма, глазам пиратов открылся горящий корвет. Сложно сказать, сколько именно ракет из залпа пришлось на его долю, но вся корма корабля ярко горела, а борт и корма были разворочены несколькими попаданиями ракет.

Уже не обращая внимания на изуродованное судно, «Гур Кале» остановился и спустил на воду два надувных катера. Весь экипаж бегом ссыпался в них. Никто не сомневался, что в ближайшие минуты, вылетевшие наперехват самолеты, потопят их корабль. Моторы взревели и лодки с вооруженными людьми, оставив брошенное судно, на максимальной скорости понеслись к ближайшему танкеру. Вертолету, поднявшемуся со второго корабля сопровождения, понадобилось всего по одной короткой пушечной очереди на каждый катер. До борта ближайшего танкера им оставалось не более двухсот метров.

Глава 10. Крым. Лето 201Х+2

Темно-серая туша надувного катера «Зодиак» глухо шлепнулась в воду и закачалась на небольшой волне. Александр Корабельников мотнул головой, стряхивая с лица брызги соленой воды. Поддерживая рукой автомат, он торопливо перевалился через борт сейнера, едва не ухнув в проем между бортами. Упругий борт катера спружинил под ногами. Шагнув через него, он опустился на узкую скамейку, давая место следующему. Приняв на борт еще пятерых, катер отвалил и пошел в сторону близкого берега. На подходе к нему вся группа ощетинилась стволами, пристально разглядывая пустой берег. Каменистая осыпь, поднималась метров на двадцать вверх. Между камнями, кое-где торчали кустики выгоревшей на солнце травы.

Катер, выключив двигатель, по инерции подошел к берегу. Повинуясь команде, Сашка выпрыгнул на берег и замер в паре метров от него, контролируя свой сектор стрельбы. Не двигаясь, он терпеливо ждал, пока первый разведчик доберется до гребня и не осмотрит окрестности. Дождавшись отмашки, он в свою очередь принялся карабкаться по камням, стараясь не вызвать оползня.

Собравшись перед гребнем, все семеро переглянулись. Метрах в пяти от осыпи проходила разбитая асфальтовая дорога, за ней лежала полоса выгоревшей травы. Дальше, метрах в пятидесяти от них виднелась крыша дома. Сам дом скрывала облупившаяся грязно-желтая ограда, сложенная из глиняных кирпичей. Тишина. Шум моря остался внизу, а здесь воздух был тих и неподвижен. От накалившихся на солнце камней несло жаром. Сашка поерзал, стараясь держаться подальше от горячих камней.

Старший махнул рукой и все семеро, пригибаясь и стараясь не шуметь, побежали к ограде. Перебежав через асфальт дороги, все легко перемахнули через канаву на обочине. Дальше начиналась трава. Местами она доходила до колена. Бежавшим первым, скуластый Глеб, споткнувшись на бегу вполголоса выругался. Саша, сделал пару шагов назад и присел в канаву, которую он только что миновал. Он не мог объяснить, что именно его насторожило. Старший, заметив, что Корабельников отстал, обернулся к нему, продолжая двигаться к ограде. В траве что-то явственно загремело. Старшой, глянув себе под ноги, опять поднял голову и, посмотрев на Сашку, яростно замахал ему рукой. Чуть сбоку от него, на стене обрисовался чужой силуэт. Саша повел стволом. Сухо треснула автоматная очередь. Со стены посыпалась штукатурка. Силуэт исчез, но вместо него, на ограде выросли два новых. Со стороны ограды затрещали выстрелы. Саша повалился в канаву. Все смолкло.

Захрипел мегафон. — Вылезайте, бойцы. Все кончилось. Оружие — на предохранитель. Все на разбор полетов.

Поднявшись из канавы, Корабельников огляделся. Ребята из его группы, раздосадованные, поднимались из травы. Из калитки в ограде вышел инструктор. Ехидно улыбаясь, старлей подошел к ним.

— Оружие?

Все, пряча глаза, продемонстрировали поставленные на предохранитель автоматы.

— Ну, начнем.

Все молча ждали.

— Значит так. Посадка — в норме. Подход и высадка — тоже. А вот потом… Маркин, ты под ноги вообще смотришь?

Скуластый Глеб набычился,

— Смотрю, — с вызовом отозвался он.

— И что видишь?

— Проволоку дурацкую.

— Проволока железная, — Отозвался офицер. — А вот смотрел на нее не очень разумный гражданин.

Он наклонился и поднял из травы кусок железной проволоки, оба конца которой исчезали в траве. Подтянув к себе один из концов, он продемонстрировал всем привязанную к ней пустую банку из-под консервированных ананасов, в которой лежала пара небольших камней.

— Простейшее сигнальное устройство. Идешь по траве, цепляешь проволоку — банка гремит. И скорохват получает пулю в голову. — Для большей наглядности капитан похлопал по висевшему у него на груди автомату. — Имейте в виду, к проволоке можно привязать сигнальную мину или гранату. Вот такую. — И он продемонстрировал всем ребристую Ф-1.

— Назови ее характеристики, — внезапно потребовал он у Глеба.

Тот, уже готовый взорваться, сквозь зубы буркнул — разлет осколков двести метров. — И торжествующе выпалил. — Но запал у нее горит три секунды. Убежали бы.

— Правильно говоришь три секунды, двести метров. А ну, давай. — Лейтенант демонстративно посмотрел на часы. — Засекаю время. Беги в любую сторону. Раз, два…

Туго соображавший Глеб сорвался с места.

Лейтенант громко проговорил — Три. Стоп.

Пыхтящий Глеб успел отбежать метров на двадцать.

Старлей покачал головой.

— Какой мировой рекорд в беге на стометровку? — спросил он у остальных.

Все, давно поняли, что к чему. Командир группы, стыдясь за товарища, ответил. — Секунд семь — восемь, кажется.

— Теперь всем понятно, почему он не прав? А тебе, Маркин?

— Сами вы… — Остаток фразы он пробурчал тихо и невнятно. Помолчав, он продолжил, — Можно было лечь или укрыться…

— Непонятно, — констатировал лейтенант. — Первое. О самом случае. К чему привязана проволока — сразу вы хрен поймете. Если вообще успеете ее заметить. Там ведь и мина может быть с парой-тройкой кэгэ тротила. И взрыватель без замедлителя. И второе. Об обозначенном персонаже. Если допущена ошибка, нужно не искать себе оправдания и стоять на своем, а быстро делать выводы. Делать медленно — нет времени. В боевой ситуации вы угробите и себя и всю группу. И все эти «можно было..» вы будете рассказывать уже с того света. Вопросы?

— Да если бы…

— Так. — Старлей посерьезнел, — Плохо дело. Не хера до тебя не дошло. Времени тебя вразумлять — у меня нет. Оставлять в группе такого придурка я не буду. — У остальных не будет шансов выжить. Значит так. Гражданину Маркину приказываю сдать оружие и быть свободным. Остальным — поскольку вы все живете в одном поселке, настоятельно рекомендую — в случае пиратского налета и других подобных ситуаций держаться от данного гражданина подальше. К обучению не пригоден, но мнит себя хитрее всех.

Офицер молча, без выражения, посмотрел на упрямого придурка, многозначительно положив ладонь на оружие. Тот, молча швырнул на землю автомат. Задыхаясь от злости и тихо бурча себе под нос ругательства, он потопал к дороге.

Инструктор подобрал оружие.

— Проехали. Всем внимание, продолжаем. При каждом передвижении в группе — половина прикрывает, половина передвигается. Местность при скрытом передвижении должна тщательно осматриваться каждым бойцом. В том числе — под ногами. В этой попытке условно живой остался только Корабельников. Тормоза сработали именно у него. Пока назначаю его старшим. А теперь все на исходную. Задача прежняя. Начали.

Парни из поселка Николаевка, перехватывая на бегу автоматы, направились к берегу. Это была третья высадка за день. До окончания весенних сборов оставалась еще два дня…

Глава 11. Крым. Осень 201Х+2

Валера в компании Матвея наблюдал за разгрузкой транспортного борта из России. Кряжистая туша «Руслана» неторопливо выпускала кормовую аппарель. Аэродромная команда ожидала поодаль. Рабочие, наблюдая процесс, не смущаясь присутствием начальства, острили, изощряясь в непечатных сравнениях. Окончание аппарели коснулось бетон. Застоявшаяся команда такелажников направилась к самолету.

Валера переминался на холодном ветру, наблюдая, как множатся аккуратные штабеля ящиков с военным снаряжением.

— Типа, братская помощь…

— Предмет производства, — отозвался Матвей.

— Что же им производят? Насилие?

— Именно!

— И нафига нам столько этого добра? Или тебе Крыма мало? В султаны метишь?

Матвей нехорошо усмехнулся, — Как знать… Поехали отсюда. Погреемся, поговорим.

Фесик пристально посмотрел на Матвея, — Понятно, узнаю симптомы. Кажется, мы опять влезаем во что то… — Валера неопределенно обрисовал руками что-то большое и округлое, — Ну поехали, мой неугомонный друг, погреемся, попи…дим…

Далеко не каждый глава государства может позволить себе, вот так, без особых церемоний завалиться в кабак, в компании друзей. Валера мог. По крайней мере, в пределах Крыма. Когда у тебя всего два миллиона подданных, скрывать что-либо очень затруднительно. Фесик и не старался. Весь Крым был в курсе, что премьер любит и ценит простые радости жизни.

Валера и не старался играть в небожителя, частенько обедая в загородных ресторанах в присутствии прочих посетителей. Охрана, конечно, была не в восторге, но Фесик не собирался менять свой образ жизни, резонно отвечая на мольбы своего начальника охраны, — Ты, Василий — не гунди. Поставлен охранять — охраняй. Я от твоих ребят не бегаю. А если я завтра в бункер заселюсь, то нафиг ты мне нужен? Работай, волкодав!

Вот и сейчас, шесть машин свернули с шоссе на стоянку бахчисарайского ресторана «Сераль».

Войдя в зал, Валера с Матвеем не вызвали переполоха. Посетители, узнав новых гостей, без особых эмоций вернулись к своим делам. Делов-то! Подумаешь, премьер заехал подкрепиться. Единственным знаком внимания был лично встретивший гостей, хозяин заведения. Поприветствовав посетителей, Фесик выбрал место и через минуту они устроились за одним из столов в уютной нише. Охрана заняла два столика по соседству.

Опрокинув по рюмке, гости переключились на еду. Матвей обожал шашлыки из баранины и знал, что местный повар — ас. Маленькие кусочки мяса, перемежающиеся курдючным салам просто таяли на языке, волшебным образом соскальзывая с шампура. Рядом с Матвеем быстро вырастала горка осиротевших шампуров. Валера, как хохол, не понимал баранины. Только свинина! Горшочек с борщом моментально иссяк, за ним последовал здоровенный кус свиной ноги и вареники с вишней. Вторая, заключительная стопка водки смыла послевкусие, оставив только ощущение сытости и легкой расслабленности.

Матвей потянулся за кофе и сигаретами. Валера приготовился слушать.

— Начнем, пожалуй.

— Давай голова. Начинай клевать мою печень.

— Так что мы строим? Капитализм с человеческим лицом?

— Вот-вот, корпоративное государство помаленьку клепаем.

— Ну а пока у нас выходит загончик для свиней.

— ?

— Оградку мы поставили, условия для набора веса свинкам — создали. Дальше что? Как достаточно разжиреем, вломятся в наш сытый рай и зарежут свинок.

— Матвей, люди только зажили, как следует.

— А как следует жить? Копить жир? Жизнь — процесс, имеющий цель. И какая у нас цель? Ладно, оголодали. Все желающие уже удовлетворили первый аппетит. Экономическая база есть, перерыв на обед закончен. Голодные — наелись. Пора двигать дальше. Не забывай — у нас весьма веселые соседи…

— Так вроде уже пытались?

— Валера, ты две лайбы с турецкими крестьянами, за реальную попытку вломиться принял? А если их пара сотен будет?

— На тот случай база есть.

— О, точно, есть. А почему? С какой стати Россия Крым кроет? Если мы, сидя под русской крышей, будем и дальше жир нагуливать, за счет соседа, который с ружьем наш загон сторожит, то он нас просто к своему хозяйству пристроит. Тебе, как, твой пост не надоел еще? В Москве тоже желающие порулить есть.

— Мы ж договорная территория. Тут московские ребята деньги зарабатывают.

— Ага, несколько московских чинуш тут имеют долю. Но Москва еще не вся Россия, а эти парни еще не вся власть. Так, кусочек… хотя и немалый. Тут вообще-то не одна, а целых две проблемы. Первая — чем мы можем быть полезны для России, что бы оправдывать свое отдельное существование. Почему отдельно, а не вместе?

— Ну, во-первых, все же деньги. Глядя, как тут деньгу зашибают самые главные, сюда уже потянулась сошка помельче. У них конечно вес не тот, зато — масса.

— Правильно глаголешь. Что еще?

— «Серая зона» экономики. Она тоже должна быть.

— Ну вот. Если рассматривать только эти два пункта, то получается Гонконг. Который китайцы все же присоединили, поскольку ни для чего большего он им не нужен. Одна страна — две системы. Хочешь?

Валера отрицательно покачал головой.

— Не хочешь… Тогда напрягай мозги. Есть такое выражение — «сделать чужими руками». Москве нужны чужие руки. То есть наши. Но это должны быть «еще те руки»…

— Стремное это занятие. Так и до «козла отпущения» недалеко.

— А мы, временами этим самым, тотемным животным и будем. На то он и козел, что бы на него всякие нужные вещи навешивать. От нас этого и ждут. А иначе — здравствуй Родина! — Матвей улыбнулся.

— Очередной самолет с оружием — это и есть то самое? — нахмуренному Валере было не до шуток.

— Это частность. Насчет козла — тормознем тему, на пару минут. А пока пройдемся по другому вопросу. Тебе в ситуации с Турцией ничего странным не кажется?

— Кое-что есть. Бросили ее.

— О! Точно. Именно бросили. Целая здоровая и важная страна. Не богом забытый Гондурас. Межрегиональный перекресток! Головная боль и для Европы, и для арабов, и для китайцев! Для нас! Для всех! И в Средиземном море! И все дружно сказали — на хрен, разбирайтесь без нас. Вот давай и разберемся, мой друг, с чего это вдруг такая массовая импотенция? Есть светлые идеи?

— Ну, с Китаем и арабами все понятно. Кто же им даст наводить здесь порядок?

— Ладно, согласен. Поехали дальше. Как насчет Штатов и Европы?

— Как я понимаю, у Европы со Штатами отношения приблизительно напоминают нашу договоренность с Россией. В той части, что Штаты Европу прикрывают от крупных неприятностей, а с мелкими европейцы должны сами разгребаться.

— А Турция — это мелкая неприятность?

— Ну, уж не советское вторжение.

— Выход из НАТО, потеря важной базы, мощнейший союзник. — Перечислил Матвей. — Ни хрена себе, мелочь!?

— Ну, существованию Европы, по крайней мере, это не угрожает.

— Так все с чего-то начинается. Сперва накроется транзит. Потом пойдет по цепочке. Экономика, набеги, недовольное население. А в Германии, кстати, турецкая диаспора — несколько миллионов. А если к этому добавить, что нынешняя экономическая система в тупике, а новой парадигмы развития не просматривается… Хотя это всеобщая проблема. В общем, не согласен я. Для Европы это угроза хоть и не смертельная, но очень существенная. Ну, хрен с ней. А вот почему Европа сама в Турцию не лезет? Хоть со Штатами, хоть без?

— Кишка тонка.

— В самую точку! Контактная война. Ни те, ни другие умирать не готовы. Сытая империя, готовая откупиться, но не воевать. Во-первых, не за что — нет идеи. Во-вторых — страшно. Ради чего поставленный под ружье бюргер в Турцию полезет? Он же понимает, что его импортерам свободный транзит нужен. И думает примерно так — ребята, это ваши бабки, так вы сами за них и подыхайте. Или наймите кого, коли сами не хотите. Но на свои. Я платить за ваши хотелки не собираюсь. Ни жизнью, ни деньгами. Войск нет — денег жалко и служить никто не хочет. Это уже, друже — не империя, а законная добыча.

— Ну, войска то есть…

— Какие? Они даже для Афгана, с мясом отдирали тысяч десять. И те по углам отсиживались. Немцы талибам платили, что бы стрельбы в их секторе не было. Про итальянцев вообще молчу. Еще те вояки. Ты сравни тех же немцев в сорок первом и сейчас. У них же идея была! Знали, за что воюют. И дух был соответствующий. Дух из них наши начисто вышибли, а американцы заровняли. Теперь не духа, ни идеи. Кроме равноправия сексменьшинств. И экономического присутствия. Кто за это готов умереть? Пара гомиков? Банкиров, тех даже пары не найдется. — Матвей прервался, закурив еще одну сигарету. — Сильные думают не о росте, а о том, как свое удержать. Новой идеи нет. Куда расти, зачем… И мы медленно и печально катимся по направлению к новому средневековью. Косвенный показатель — разрыв экономических связей — кто-то рынки свои закрывает, кто-то транзит соседям перекрыл. Есть в науке такой термин — связность. Мировая или региональная. Легкость перемещения товаров, людей, услуг и капиталов. Так сейчас она довольно быстро падает. Что только подтверждает мои слова.

Матвей замолчал и отпил остывший кофе.

— И вот мы плавно подошли к вопросу роли крымского козла на переходном этапе современной цивилизации. В рамках всеобщего отката начинается большой передел. Его частный случай — обеспечение безопасности в Средиземноморье. Вопрос не только денег и оружия. Вопрос готовности драться и нести потери. А для этого нужно менять мировоззрение. Твое, мое, тех парней, что сидят за соседними столами. — Матвей кивнул в сторону зала. — Россия, с нашей подачи, должна взять на себя роль гаранта безопасности в Средиземном море. Пока ее туда не зовут, по тем же причинам, что и китайцев с арабами. И припекает Европу пока не настолько сильно. Наша задача — сделать так, что бы припекло как следует. Заодно — плацдарм застолбить. — Матвей опять потянулся к чашке и обнаружил, что кофе иссяк. Махнув рукой на кофе, Матвей опять взялся за сигареты. — Мать его, сколько же я курю! Ладно, вернемся к нашим баранам, в смысле — козлам. — Матвей поглядел на мрачного, как туча Валеру. — Ты, дружище, еще радоваться должен, что черную работу за нас будут делать турки. И в говне будут именно они.

Валера поморщился. — Хрен редьки не слаще. Вот уж не думал, читая в детстве Сабатини, что со временем стану губернатором Тортуги. Я, знаешь ли, себя в несколько иной роли представлял.

— Я тоже. — Отозвался Матвей. — Насчет Тортуги, ты загнул. Хотя, на официальный прием в Елисеевском дворце я бы не рассчитывал. Но поддержка бардака, так сказать — задача внешняя. Есть и внутренняя. Жизнь у нас будет очень беспокойная. Для таких задач нужно другое общество. С другими ценностями, иначе устроенное.

— Матвей, а ты не сгущаешь краски? — Взбудораженный Фесик завелся. — Европа Штаты позовет. Посулит им там что-нибудь. В конце-концов — Париж подарят. Вместе с Елисеевском. Турков успокоят и все наладится. Очередной бум придумают. Очищенным воздухом начнут торговать или электромобили на ионной тяге в массы кинут. И завертится колесо по-новой.

— Успокоить турков можно, только если их деньгами завалить или оккупировать. — Отозвался Матвей, — Что тоже стоит денег. Но их больше нет. — Для наглядности Матвей разжал кулак, продемонстрировав пустую ладонь. — Ввести войска? Они же умирать боятся. Залить все напалмом и развесить оставшихся на деревьях — общественное мнение не позволит. Тупик. И выход только через смену взглядов и общественных ценностей. Тем, кто будет против, новые ценности, немного погодя, будут прививать уже другие. Те же турки, посредством «Калаша» или дубины. У тех смена ценностей уже полным ходом идет.

— А если новый бум пойдет?

— Причина та же. Деньги. Сейчас каждая новая технология стоит таких денег, что массово ты продавать ее не сможешь. Да и не нужна она. С существующими уже сладить не можем. Летающий автомобиль на ядерной тяге? Если задаться целью — сделать уже сейчас можно. Нынешний технический уровень позволяет. А ты посади в него домохозяйку! Этот Гастелло в юбке, по дороге в супермаркет — Хиросиму сотворит. Остаток жизни будешь в бункере куковать, кутаясь в свинцовое одеяло!

Валера озабоченно потер загорелый, несмотря на зиму лоб. Крымский загар, похоже, въелся в него навечно. Почти жалобно он произнес, — А ведь так славно все начиналось…

Матвей невозмутимо отозвался, — А так ли все плохо? Крымскую бизнес-зону никто не отменял, просто еще один проект и подготовка населения к постиндустриальному будущему. Конечно, не такого будущего я бы желал, но — такой расклад. Успеем перековаться — будем на коне и в белом. Не успеем — вымрем, как мамонты. С Европой заодно.

После паузы, глядя, на совсем приунывшего Валеру Матвей добавил:

— В общем, друже, начинаем клепать общество будущего. Давай, слуга народа — шевели мозгами. Торговать, производить, воевать. Рожай для Крыма постиндустриальное будущее. Корпорацию под сенью пушек.

Глава 12. Крым, Турция. Зима 201Х+3

Весь февраль на Крым накатывались короткие зимние шторма, засыпая побережье ледяной крошкой и всякой плавающей дрянью, которою всегда приносит море. Под конец недели небо над морем, наконец, прояснилось. Выглянувшее солнце быстро растопило остатки снежного крошева на пляжах. Под его лучами море сразу потеряло свинцовый свет, став темно-синим. Переход от зимы к весне произошел так быстро, что казалось, что зимы вообще не было.

Судоходство оживилось. У берегов засновали катера, из Севастопольской бухты выскочила стайка серых, крымских сторожевиков и, разбежавшись веером, они заспешили прочь от берега, спеша почистить море от случайных турков перед выходом рыбаков. Следом за ними, порт начал выпускать гражданских. Первыми выходили в море сейнеры, за ними потянулись суденышки помельче. Последним, солидно загудев, из Севастополя вышел первый, в этом году сочинский паром. Его привычный силуэт нарушала пара орудийных башенок. Пройдя фарватером, он склонился влево и растворился вдали.

Под конец дня, когда солнце уже садилось, из порта вышел корвет «Коктебель» в сопровождении небольшого сейнера. Неторопливо потукивая двигателем, корвет взял курс в сторону открытого моря. Сейнер, как на привязи последовал следом. Через час, они превратились в едва различимые точки на горизонте.

Следующим утром, на подходе к Босфору, сейнер и корвет сбросили ход. В море перед проливом всегда полно судов. Даже сейчас, несмотря на то, что транзит через пролив уже полгода, как прекратился, с мостика корвета невооруженным взглядом было видно, как минимум десяток корабликов перед входом в пролив. Семен поднял к глазам бинокль, рассматривая скопившиеся у входа в пролив суда. Рыбаки, пара небольших каботажников под турецким флагом. Чуть в стороне ото всех, ближе к берегу, без движения замерли три судна. Два средних сейнера и приличных размеров сухогруз, водоизмещением под десять тысяч, зависли прямо в створе двух высоких скал, в полутора милях от берега. У борта самого большого судна болталась моторная яхта. Семен перевел на нее бинокль. Изящная, дорогая игрушка покачивалась на волне, отблескивая затемненными стеклами салона. На носу топтался вооруженный мужик, еще пара, уже без оружия, маячила на открытой площадке мостика. Ржавый борт сухогруза высился над ними. Семен перевел бинокль выше. За бортом обнаружились вооруженные бородачи. За ними, вдоль борта выстроились в ряд, четыре, прикрытых щитами крупнокалиберных пулемета. Семен повел биноклем вдоль борта корабля и насчитал еще шесть огневых точек. Похоже, эта посудина выполняла роль импровизированной плавучей батареи. Семен хмыкнул — для батареи вооружение было слабовато. Даже утыкай ее пулеметами и пушками от носа до кормы, «Коктебель» не напрягаясь, отправил бы ее на дно, минут за пять.

— Семен Владимирович, вас вызывают.

Семен опустил бинокль и вопросительно обернулся к подошедшему радисту.

— Вас. Радист протянул Бобкову гарнитуру. Бобков надел черные наушники, с торчащим сбоку микрофоном, став похожим на сельского ди-джея. Коротко переговорив с абонентом, он отдал наушники и, поднеся к глазам бинокль, посмотрел на забурлившую воду за кормой катера. Не отрывая бинокль от глаз, он произнес, обращаясь к капитану:

— Константин Сергеевич, меня приглашают в гости. Прикажите спустить трап.

Через несколько минут катер подвалил к борту корвета. Маневрируя рулями и тягой, он завис прямо у трапа. Подобрав пассажира, яхта отвалила и, быстро набрав скорость, понеслась к берегу.

Расположившись на безупречно белом, кожаном диване в ухоженном салоне Бобков смотрел на приближающийся берег. Меж скал, прикрытая ранее корпусом сухогруза открылась уютная бухта с аккуратной, словно игрушечной гаванью. Похоже, что когда то здесь был яхт-клуб или что-то подобное. Со стороны моря бухту отделял волнолом, длиной метров двести. Волнолом быстро приближался. Рулевой, с шиком провел корпус судна вплотную к шершавому бетону. Миновав окончание волнолома, двигатель взревел и яхта, выпустив большой пенный бурун, развернулась буквально на пятке. Нос судна нацелился на причал. Еще один рывок, неуловимая коррекция рулями и прямо у борта, с устрашающей быстротой замелькали доски причала. Рулевой дал полный реверс и доски замедлили свой бег. Задрожав корпусом, яхта остановилась.

Дверь салона откатилась в сторону. В дверь шагнул один из бородачей. С трудом подбирая слова, он отрывисто произнес по-русски:

— Хозяин ждет. В доме. Едем.

Выйдя на палубу в сопровождении бородача, Семен увидел пару джипов с распахнутыми дверцами, стоявших перед причалом и кучку очередных бородачей возле них. Провожатый жестом указал Семену на машины:

— Они тебя везти.

Гладкий асфальт дороги резко взял вверх, серпантином поднимаясь в гору. Сделав несколько поворотов, дорога вышла на скальную террасу с десятком красивых вилл, стоявших по ее периметру. Площадка перед виллами отделялась от дороги глубокой канавой с невысокой оградой за ней. Перед въездом лежали бетонные блоки. Сразу за ними торчало, обложенное мешками с песком пулеметное гнездо. Джип сопровождения тормознул перед въездом, а машина с Семеном, медленно переваливаясь на неровностях, миновала бетонные блоки и прошуршав покрышками по гравию затормозила у одной из вилл.

Здесь Бобкова уже поджидали. С крыльца сошел высокий смуглый красавец. С первого взгляда Бобков понял, что перед ним совсем другой типаж, гораздо крупнее калибром. Тщательно выбритые щеки отливали синевой, хороший серый костюм, безупречно-белая, расстегнутая на горле рубашка. Пистолет на его бедре, ощущался как неотъемлемая деталь костюма.

— Можете называть меня Дернек, я помощник господина Османа.

Рука его была крепкой и сухой, а жест, которым он отослал сопровождающих, был быстр, нетерпелив и лаконичен. Проведя гостя через дом, он пригласил Семена в просторную гостиную, выходившую окнами прямо на море. Открывающийся отсюда вид был великолепен. С высоты триста метров, не встречая никаких препятствий, взгляд летел на добрых тридцать-сорок километров. Прямо под ногами лежал порт, дальше, как на ладони были видны маленькие на таком расстоянии суда. Правее виднелся вход в пролив, входящий в него кораблик, оставляющий за кормой белую полоску пены на глубокой синеве воды. Прямо перед ним застыли на рейде три пиратских судна, за ними, в отдалении лежал серый силуэт корвета и черточка сейнера сопровождения. Дальше, до горизонта, море было чистым и пустым.

Почувствовав ветерок от открывшийся двери, Семен с сожалением оторвался от панорамы. С радушной улыбкой к нему подходил невысокий загорелый человек в светлом костюме. Сверкнула улыбка.

— Здравствуйте, меня зовут Осман Демирель. — На безупречном русском представился глава Мраморного братства.

Бобков вежливо улыбнулся в ответ.

— Семен Бобков, командующий силами обороны Крыма.

— Чай, кофе?

— На востоке предпочитают переходить к делам не сразу, но поскольку мы сейчас на Западе, — имея в виду, что они находятся на европейской стороне Босфора, — давайте перейдем сразу к делу.

Турок погасил улыбку и с непроницаемым лицом китайского мандарина обернулся к помощнику.

— Дернек, будь добр, попроси, что бы нам принесли нам бинокли и прикажи очистить море от лишних глаз.

В течение последующего получаса, Бобков и оба турка молча наблюдали, как белая яхта, как овчарка при стаде, загоняет случайных свидетелей в горло Босфора. Наконец последний корабль скрылся в проливе и в пределах видимости остались только сухогруз, три сейнера и корвет.

— Прошу вас, эфенди, можно начинать. Оба сейнера — ваши.

Бобков кивнул головой, извлек из нагрудного кармана рацию и щелкнул переключателем.

— Дельфин, вызывает Лотос, прием.

Рация голосом Лысенкова отозвалась

— Лотос на приеме.

— Дельфин разрешает начало. Цель — два маленьких, прием.

— Вас понял, начинаю, цель два маленьких.

Бобков опустил рацию и жестом пригласил турков к окну.

Крымский сейнер медленно тронулся места и, оставляя за собой полосу взбаламученной воды, начал быстро набирать ход, выходя из-за спины корвета. Под его форштевнем появился белый бурун и, набрав ход, сейнер описал плавную дугу, ложась на курс, пролегающий между корветом и тремя пиратскими судами. Турки поднесли бинокли к глазам, рассматривая сейнер.

Корма сейнера окуталась дымом, озаряемый вспышками, следовавшими друг за другом быстрой очередью. Издалека казалось, что на корме заработал гигантский пулемет. Различимые даже ярким солнечным днем, огоньки с кормы, цепочкой потянулись к правому сейнеру пиратов. Четыре первых огонька погасли в воде, у борта сейнера, подняв высокие белые султаны разрывов. Пятый огонек, соприкоснувшись с бортом мишени, образовал серое облачко. Подлетающие огоньки ныряли в него, и от соприкосновения с каждым последующим траулер вздрагивал, а серое облако над ним набухало, превращаясь маленькую тучку, постепенно накрывшую корабль. Изнутри ее озаряли частые вспышки, создавая впечатление, что внутри тучки идет гроза. Гроза очень быстро набрала силу и развеяв облако, превратилась в костер, охвативший судно с носа до кормы. С опозданием, до зрителей докатилась приглушенная расстоянием барабанная дробь ракетных разрывов. Костер быстро погас и чадящий факел скрылся под водой.

Тем временем летящий поперек линии турецких судов сейнер перенес огонь на левый фланг. Треск Шилки, как будто над морем рвали большой и бесконечно длинный кусок полотна, достиг ушей оживленно переговаривающихся между собой Дернека и Османа. Бинокли вновь нацелились на мишень, позволив им в подробностях разглядеть, как частые вспышки разрывов выравнивают силуэт корабля, унося за борт надстройки. Полотно закончилось, треск смолк. На воде остался только обгрызенный корпус судна. Надстройка и мачты исчезли, словно их небрежно стерли ластиком. Тем временем крымский сейнер вздрогнул всем корпусом. С высоты, в бинокль, было хорошо видно светлую черточку торпеды, быстро скользившую в глубокой синеве воде. Высокий столб воды подбросил искалеченный корпус сейнера. В стороны порскнули куски корпуса. Падая, они образовали неправильный эллипс всплесков вокруг центрального куста. Султан опал кипящим водоворотом, оставив после себя только расширяющееся кольцо волны с пятном белой пены в центре. С секундной задержкой докатился отдаленный расстоянием низкий звук взрыва. С момента первого выстрела прошло меньше минуты. В заливе остались только турецкий сухогруз, сбавляющий ход сейнер, неподвижный корвет и медленно относимые ветром светло-серые клубы дыма. По обе стороны сухогруза расплывались два цветных пятна солярки, переливающихся на солнце. Рация в руках Бобкова щелкнула:

— Лотос, докладывает — показ закончен.

— Спасибо, Лотос, отбой.

Семен повернулся к туркам:

— Теперь я с удовольствием выпью кофе.

Корвет вернулся в Севастополь через неделю. Загорелый, как турок, Бобков еще с верхушки трапа углядел нетерпеливо переминающегося на причальном бетоне Федорова. Поодаль у двух серых близнецов — «Крузеров» скучали парни из сопровождения.

Сбежав по трапу, Бобков коротко тиснул ладонь Матвея и огляделся, как будто впервые попал в известный ему до последнего закоулка севастопольский порт.

— Ну как твой вояж?

— Спасибо, Борисыч, славно прокатились.

Изведенный недельным ожиданием, Матвей тщетно старался сохранить нейтральное выражение лица, ожидая более развернутого ответа. Бобков, сохраняя почтительный вид, помалкивал. Наконец не выдержав, Федоров рявкнул:

— Не томи, земноводное! Выкладывай!

Бобков, улыбаясь, выдержал трехсекундную паузу.

Матвей ждал, нетерпеливо сверля Семена глазами.

— Мы договорились. Получим все, что просили. Вот смотри.

Бобков полез задний карман джинсов, вытащил измятый лист бумаги и протянул его шефу.

Брови Матвея поползли вверх. Удивленно посмотрев на Бобкова, он осторожно, за уголок взял бумагу.

— Ты на ней не рыбу часом, чистил? — хмыкнул, развернул, вчитался, — Это копия, а оригинал?

— Ну, так они его сразу и отдали. В руках дали подержать, а собой — только копия. Пословицу сам знаешь. Стулья вперед…

— Ладно, будут стулья. А кстати. Где тот стул, который ты с собой взял?

— Если без подробностей — пропил я сейнер.

— В смысле? — Брови Матвея опять подпрыгнули. — Я, конечно знаю, как военные пьют. Но сейнер — за неделю? Это что ж вы пили? Хотелось бы детали.

Бобков тяжело вздохнул, фальшиво изображая покаяние.

— У Османа зам есть. Дернеком кличут. Заводной парень оказался. Мы с ним на спор по Босфору гоняли, кто быстрее…

— На чем?

— Ну, как на чем? Я на сейнере, он на яхте своей.

— Ну, и…

— Он пролив лучше меня знает, срезал пару мест. А этот, мать его, сейнер, как скорость наберет вообще неуправляемый. Прет только по прямой. Вижу — отстаю. Все ж бухие… Я и влепил ему из «Шилки»…

У Матвея, в буквальном смысле «отпала челюсть». Семен, видя реакцию, попытался успокоить друга.

— Да я его совсем чуток зацепил… Двигатель задели… В смысле — движку п…ц, конечно. Еще пару дырок.

Матвей примерно представлял, что могла сотворить «Шилка» с небольшим корабликом. Он зажмурился и замотал головой.

— Убитых сколько?

— Да нет, все целы. Почти. Так по мелочи. Ребят оглушило немного и рулевой руку сломал. Потом. Когда вытащили. Шумел он сильно… Ну все на нервах, пока успокаивали, в суматохе помяли…. Но убитых точно не было.

Матвей не выдержав, заматерился вслух. Для профессора, он «загнул» очень даже ничего. Хотя по армейским меркам, отметил про себя Семен, «малый профессорский загиб» находился где-то между взводным и ротным и даже близко не приближался к «большому боцманскому».

Дав начальству излиться, Бобков невозмутимо продолжил излагать свою эпопею.

— Тормознули, сдали задом, выловили всех. Ну, яхте, в общем — каюк. Турки пошумели, но до стрельбы не дошло. Так разобрались. Пришлось разориться. Парням компенсацию стволами дали, за купание. — Имелся в виду, взятый с собой наградной фонд — десяток позолоченных «Грачей», взятых с собой на всякий случай. — Ну а Дернеку я сейнер презентовал. В общем, все в порядке. Ребята в норме. И с Дернеком, мы теперь кореша….

Матвей молча, с суровым выражением лица смерил Бобкова и, не выдержав, захохотал.

— Хорошо, что ты с пьяных глаз корвет не взял. Ладно, поехали.

Хлопнув зама по спине, Матвей полез в машину, увлекая Бобкова за собой.

Уже в машине, располагаясь на сиденье, Бобков подождал, пока Матвей закроет дверь и заведет двигатель. Машина тронулась к выезду и Бобков заговорил совершенно иначе. Байки остались за дверцами машины.

Сразу после демонстрации возможностей переоборудованного корабля, Осман и Дернек, оценившие возможности нового оружия, насели на Бобкова.

К слову сказать, это был один из захваченных прошлой осенью турецких сейнеров. Месяц назад его загнали в дальний конец севастопольской гавани, поставив на один из заводских стапелей. Для начала его выпотрошили, как скумбрию на разделочном столе, убрав излишнее, на взгляд руководителя проекта, оборудование. Парень родом из Ялты, месяц назад с отличием закончивший Бауманку, даже не предполагал, какой дипломный проект ему предложит Севастопольский судостроительный. Вчерашнему студенту представляло превратить сейнер в рейдер. Денис с энтузиазмом взялся за дело.

Двигателисты перебрали и форсировали мотор и заменили гребной винт на другой, с улучшенными характеристиками. Теперь вместо паспортных 12 узлов, на ходовых испытаниях он выжал двадцать. Такой результат не устроил бывшего студента. Посидев пару ночей над чертежами, Денис явил на свет новый вариант. Обводы облагородили подручными материалами, и теперь сейнер ощутимо прибавил. Побочным эффектом было снижение мореходности. Разработчик не обещал жизни экипажу при волнении более 5 баллов, но зато по спокойной воде бывший сейнер теперь выжимал чуть более 30 узлов.

Оружейники навесили на каждый борт по три авиационных блока НУРСов, удачно замаскировав их под тральные катушки. По центру кормы разместилась облегченная башня от «Шилки», «загримированная» под убранную за ненадобностью грузовую стрелу. В пространство под палубой вписали две самодельные пусковые установки под снятые с вооружения авиационные торпеды, штабеля с которыми лет тридцать пылились в подземных крымских арсеналах. Бронелисты с отслуживших БТРов, прикрыли рубку и двигатель. Теперь сейнер превратился в одноразовый ударный корабль, способный потягаться на близкой дистанции с корветом или фрегатом и главное — совершенно неотличимый от своих гражданских братьев. На верфи детище Дениса окрестили «низко летающим корытом».

Обладая несколькими десятками таких корабликов, Мраморное братство могло попытаться стать главной силой от Стамбула до Анталии.

Демирель понимал, что Бобков понимает это не хуже их. Конечно, потягаться с эсминцем или другим большим кораблем один на один такой корабль не мог, как впрочем и с ударным самолетом. Но теперь Мраморные получали подавляющее преимущество в борьбе с Южным кланом. А самое главное — теперь им были по зубам конвои.

Осман быстро понял, что посланца Мат-бея, как в Турции называли Матвея, деньги не интересовали. Бобков, без экивоков объяснил, что хотят за новое оружие в Крыму. Матвея интересовали две вещи — свободный транзит через проливы для себя и официальная долгосрочная аренда одного из турецких портов.

С первым вопросов не было. Осман был готов гарантировать Бобкову свободный проход через Босфор и Дарданеллы. Турецкие военные, как третья сила, практически ни во что не вмешивались, ограничиваясь только охраной собственных баз. Формальных претензий с их стороны к Крыму, который подпадал под действие конвенции Монтрё, у них не было. Для всех остальных воинственно настроенных обитателей побережья было достаточно оповещения Мраморного братства, главой которого являлся Демирель. По крайней мере, в пределах проливов и выходов из него. Гарантировать безопасность в Эгейском море и Средиземноморье, Демирель, естественно, не брался. Позже, если с помощью Крыма удастся взять под контроль Южное братство, ситуация могла поменяться, но на сегодняшний день он мог предложить только это.

Второй вопрос был гораздо сложнее. Матвея не интересовало простое разрешение на стоянку в одном из подконтрольных Демирелю портов. Этот вопрос можно было решить и без него, напрямую с контролирующими порт людьми. Матвей хотел именно официальный договор между турецким правительством и Крымом, на аренду порта в Средиземном или Эгейском море, вместе с приличным куском земли и разрешением творить на нем, что душе угодно. Вопрос был лишь в том, насколько достанет влияния Демиреля, чтобы турецкие военные, которым де-юре принадлежала власть в стране, подписали официальный договор от имени турецкого правительства между Крымом и Турцией. Осман, который был готов торговать не принадлежащей ему землей оптом и в розницу, предложил ему на выбор любой порт за пределами Дарданелл, который Крым сможет зачистить и удержать, поскольку его власть распространялась только на море. Пускать крымчан в акваторию Мраморного моря он не собирался, поскольку резонно считал, что двум волкам в одной норе не ужиться.

Что-то подобное Федоров с Бобковым предполагали с самого начала. И потому, подумав для вида, Бобков остановил свой выбор на островке в Эгейском море, лежащим чуть в стороне, от входа в Дарданеллы. Услышав название Гекчеада, Осман насторожился и поинтересовался причиной столь странного выбора.

Семен объяснил, что в его планы не входит воевать со всем окрестным населением, если порт будет на материке. А крымский порт на побережье, несомненно, привлечет внимание всех окрестных банд. И сухопутных и морских. А островов в составе Турции, в районе, обрисованном Демирелем, не так много. И если Осман настаивает, чтобы он забрал под себя турецкую половину Кипра, то это слишком большой подарок, который, при всем своем желании он принять не может. Конечно, зачистить и защитить остров гораздо легче, но Кипр для этого слишком велик. Другое дело Гекчеада. Он сравнительно небольшой. И тут можно попробовать. Его удовлетворит небольшой порт с парой причалов и деревень на этом острове. Такой легко занять и гораздо легче удержать. Да и соответствующий опыт организации такой обороны у него есть. Он сам живет фактически на острове и его собеседник сам знает, какая это неблагодарная задача — пытаться трогать Крым «за вымя».

Осман помрачнел, вспомнив свои осенние попытки пощупать крымчан. Он потерял на этом деле три хороших экипажа. Благоразумно решив, что для гяура это лишняя информация, хозяин примирительно заметил, что гость прав. И если уважаемый Семен-бей решил, что ему нужна земля на Гекчеаде, то пусть это будет Гекчеада. Он постарается, что бы соответствующий договор был подписан. Договорившись о нужных встречах в столице и поручив гостя заботам Дернека, Осман отбыл, попросив гостя дождаться его возвращения.

Последующие шесть дней, Бобков коротал время, развлекаясь в компании Дернека. Они завалили кабана, выпили небольшое озеро алкоголя, объездили все побережье и утопили яхту. Говоря откровенно, катер Бобков потопил совершенно сознательно, посулив наводчику «Шилки» любой джип из своего гаража, на выбор, если тот сумеет утопить яхту, не задев экипаж. Ему позарез были нужны отличные отношения с правой рукой Османа, а хорошая драка — лучшее начало мужской дружбы.

Наводчик, которому больше всего на свете хотелось «развалить» катер пополам, пересилил себя, аккуратно отстрелив оба мотора с куском кормы. Семен с тревогой наблюдал душевные терзания стрелка, подозревая, что паренек готов плюнуть на джип, ради удовольствия «завалить» второе лицо братства.

Все прошло удачно. Вытащив из воды турков, он побранился с мокрым Дернеком, признал проигрыш и сделал красивый жест, подарив взамен утопленной лакированной скорлупки рейдер. Проигрывать самолюбивый турок не любил, и ярость проигрывающего соревнование «русского медведя», всадившего очередь в его катер, он принял как должное. На его памяти немало народу, начиная проигрывать, хваталось за оружие. Гяур — не первый и не последний. Хотя он и был взбешен, но постарался не показать вида. Отбывая, Осман наказал беречь и развлекать этого неверного. А яхта? Дернек и так мог взять любой понравившейся ему корабль. Русский оказался не только глуп, но и великодушен, подарив взамен красивой бесполезной игрушки судно, которое не имело здесь цены. Как и любой восточный человек, он не испытывал признательности к дарящему, воспринимая подарок как слабость. С точки зрения Дернека русский был богат и силен, но глуп. Хороший военный корабль — несомненная ценность в этих краях. И дарить то, что другой не в состоянии отнять у тебя, было глупостью. С таким человеком следовало дружить, до тех пор, пока его нельзя было убить и ограбить.

Вернувшийся Осман заметил, что эти двое нашли общий язык. С собой он привез акт о передаче на 49 лет под юрисдикцию Крыма пресловутого острова. Под актом красовалась затейливая подпись главы турецкого генштаба, по совместительству исполняющего обязанности главы государства. В какую сумму обошлась ему эта подпись, Семен спросить постеснялся. Ознакомив гостя с бумагой, Осман без обиняков заявил, что оригинал будет передан крымским властям сразу после передачи ему первых пяти кораблей, аналогичных первому. Полная стоимость бумаги составляла 30 судов, которые Крым обязан передать людям Османа до конца года. Что до нынешнего населения острова, то отныне это головная боль его уважаемого гостя. Получив на руки копию бумаги, Семен облапил на прощание Дернека и отчалил.

Вообще, в происходящем была и другая сторона, скрытая от глаз Бобкова. Ему ситуация казалась вполне логичной. Приплыть к аборигенам и купить у них Нью-Йорк за связку бус.

Но насколько бы не был сейчас продажным турецкий генштаб, возглавлял его совсем не идиот. Его руководство превосходно понимало стратегическую ценность этого островка и, сколько бы ни посулил Осман, готовый озолотить офицеров генштаба, генерал армии Башбург никогда бы не подписал подобное соглашение. А об его анонимном визите в Москву, месяцем ранее, знали, максимум пять — шесть человек, в России, Крыме и Турции.

Глава 13. Весна 201Х+3

Через неделю после описанных событий по Крыму поползли слухи. Причиной послужил первый, за последние полгода, заход турецкого судна в севастопольскую гавань. В одиннадцатом часу утра пыхтящий пароходик под турецким флагом не торопясь втянулся в порт и посапывая мотором, деловито пошлепал в сторону рыбного порта. Против обыкновения, ни российские, не крымские военные моряки при виде этого безобразия, проплывающего всего в ста метрах от них, не повели даже ухом. На флагмане «Москва» продолжали утреннюю приборку и полуголые матросы, как ни в чем не бывало, драили палубу, бегая с ведрами к борту. На парочку заинтересовавшихся зрелищем был обрушен водопад боцманского мата. Провинившиеся, подхватив хозяйственный инвентарь, растворились в толпе сослуживцев.

Это мало напоминало предыдущий заход, когда турецких рыбаков и прочих сочувствующих и замаскированных под них же, с гиканьем и стрельбой согнали в Севастополь. Кое-кто тогда, дымя и воняя гарью, с обгорелыми надстройками и пробитыми бортами едва пересек границу гавани и поспешил ткнуться носом в берег, сразу за волноломом. Другие, шарахаясь от пушечных очередей вертолетчиков, злых на всех турков в мире, клавших трассы впритирку к бортам, влетели в порт подобно перепуганным курам. Даже после того, как стрельба смолкла, они еще полчаса, как ошалелые метались по акватории. Один из них, с перепугу, едва не своротил памятник погибшим морякам. Не выдержав такого надругательства над памятником, к вертолетчикам присоединился расчет носового орудия с «Маршала Шапошникова». Артиллеристов, за стрельбу в порту взгрели, но таких довольных рож, как у этих стрелков, начкар, принимавший арестантов на гарнизонной губе, в своей жизни еще не встречал.

На берегу турецких гостей уже поджидали. Небольшой кортеж из трех машин принял на борт гостей и выехав с территории порта, растворился в путанице севастопольских переулков.

Малое крымское трио встретило Османа в гостиной «Поиска». Поздоровавшись с гостем, Бобков на правах старого знакомого представил его хозяевам. Валера с любопытством посматривал на гостя. Не каждый день, вот так, запросто можно пообщаться с главой крупнейшего в Средиземноморье пиратского клана.

Говоря откровенно, Валерий Иванович был разочарован. Осман был одет в европейский костюм, деревянная нога и попугай на плече отсутствовали. Больше всего он напоминал хорошо образованного турка из хорошей семьи. Кем он, в сущности и являлся. Да и сам Осман, скажи ему пару лет назад, кем ему суждено стать в будущем, скорее всего, вежливо улыбнулся. Он действительно происходил из хорошего рода, но его семья давно забыла, каким способом сколачивали состояние предки. Да, в его роду были адмиралы турецкого султана. А во времена османской империи разница между адмиралом и пиратом была не столь велика, как принято считать сейчас. Те же морские бои, захваченные суда и доля в добыче. Но со временем его семья меняла род занятий, соответственно эпохе. Как и сама Турция. Средневековая османская империя, эпоха Ататюрка, недавняя страна-курорт и нынешняя, погруженная в анархию, разбитая в экономической войне.

Как и большинство «старых состояний», род Демирелей давно переключился на более респектабельные и прибыльные занятия. Морские перевозки были профильным бизнесом его семьи несколько десятилетий. Кто бы мог подумать, что история повторится. Как это ни удивительно, Осману пришлось по душе «возвращение к корням». К своему изумлению, респектабельный бизнесмен с легкостью превратился в пирата. Старые навыки ведения бизнеса безупречно подошли к новой деятельности. Захват новых рынков, управление персоналом, открытие филиалов и конкурентная борьба. Его преподаватели в Гарварде, были бы удивлены, узнав, каким образом используются их уроки.

Вы никогда не задумывались, что принципы формирования пиратского сообщества имеют немало общего с сетевым маркетингом? Вербовка неофитов, покупающих на начальный взнос, не «Гербалайф», а десяток стволов и первую посудину. Территорию для продаж (грабежа) им выделяет территориальный менеджер (бригадир). Дальше новые члены начинают работу и уже через месяц, становится ясно, кто годен для нового дела, а кого можно записывать в балласт. Сеть разрастается, подключается лизинг, для хорошо зарекомендовавших — новое оружие, более вместительные и быстрые суда.

Особенности работы на развивающихся рынках примерно одинаковы — отсутствие проблем с профсоюзами и пенсионным обеспечением, масса дешевой рабочей силы и ее низкая квалификация. Плохая связь, перебои с поставками. В отдельных случаях с проблемы с электроэнергией. Регулярные налеты местной налоговой и поборы со стороны чиновников. В данном случае их с успехом заменяли авианалеты европейцев. Что делать, но бизнеса без затрат не бывает. Осману в своей первой жизни приходилось работать на разных рынках, и большинство их плюсов и минусов он знал «назубок».

Потом бизнес разрастается, набирает размах и обороты. Идет время. И ты уже у руля мощной компании. Так что за беда, если твоя корпорация именуется «братство» и десяток стран объявляют тебя в розыск? Кое-кого из западных бизнесменов тоже разыскивают за уклонение от налогов. Так не все ли равно, за что тебя объявляют вне закона? Риск есть всегда. Вопрос в том, чего ты добился, рискуя? Денег, власти, положения? Тогда ты успешен. А правила игры пишутся сильными для слабых. Причем пишутся постоянно. Возможно, когда-нибудь, когда ты станешь достаточно силен, ты сам напишешь свои. А если ты не сумеешь, стать сильным, тогда правила напишут другие и тебе придется их нарушать. Или соблюдать.

Осман уже выбрал свой путь и не собирался соблюдать чужие правила. Сейчас он собирался стать еще сильнее и с этим он приехал сюда. Русские могли помочь ему стать им. Необходимо было выяснить, насколько велика настоящая цена и смогут ли они выполнить то, что обещали.

Мат-бей. Осману был любопытен этот человек. Он возник из ниоткуда. Говорят, когда-то он был ученым. Когда он появился в этих местах, у него не было ничего. Сейчас у него была целая страна. Еще недавно нищий Крым, благодаря ему, теперь сиял в Черном море, как драгоценный камень. У Мат-бея было все, чего так страстно желал Осман. Своя страна, войска, и первоклассная, вторая по рангу в мире, российская военная «крыша». И вожделенные корабли.

Сейчас этот человек хотел свой остров. Осман не был простачком и превосходно понимал, что остров, расположенный возле самого входа в Дарданеллы занимает стратегическое положение. Пара ракетных батарей могла легко перекрыть вход в пролив. В причины, озвученные его посланцем, он верил только отчасти. Но кроме них, тут явно было кое-что другое. Если русские надеялись, что основавшись на острове, они перекроют его судам выход в Средиземное море и поимеют за это мзду с европейцев, то Мат-бей не настолько наивен, что бы не понимать, что это очень неудачный план. Вместо Мраморного братства силу наберут Южные кланы. Европейцам от этого легче не станет. Да и турецкая армия сочтет нарушение судоходства в проливе нарушением договора и вынесет русских с острова. Особенно, если подмазать нужных людей в генштабе. Смотря на Мат-бея и отвечая на вежливые вопросы о дороге, Осман понимал, что этот человек отлично понимает это. Тогда зачем ему остров?

Матвей видел, что турок не сводит с него глаз. Для Матвея это была уже вторая встреча с Демирелем. Почти старый знакомый. По непроницаемым, темным глазам было непонятно, о чем размышляет их обладатель. Улыбнувшись гостю, Матвей учтиво поинтересовался, не соблаговолит ли уважаемый господин Демирель посмотреть его коллекцию фарфора. Осман согласно кивнул. Матвей, с Демирелем в кильватере отправились на второй этаж. Семен и Валера, знавшие, что Матвей, не отличил бы китайской вазы, от фаянсового ночного горшка, многозначительно переглянулись, поняв, что гость и Матвей хотят переговорить наедине.

Поднявшись в свою гостиную, Матвей больше не поминал о фарфоре. Без разговоров он подошел к бару и выставил на стол виски и стаканы. Налив неразбавленный виски себе и гостю, он прошел на веранду. Осман прошел следом.

— Вы не возражаете, если я буду называть вас по имени?

Осман согласно склонил голову.

— Если я правильно вас понимаю, то вас волнует, зачем мне этот остров?

Собеседник вторично кивнул.

Матвей отпил из стакана и вытащил сигареты. Держа в руках сигарету, он не торопился закурить ее.

— Сперва небольшое отступление. Видите ли, Осман. Я в большинстве случаев предпочитаю говорить прямо. Я знаю, что много людей не разделяют мою точку зрения, предпочитая маскировать свои интересы, с тем, что бы с них не запросили слишком много. Я придерживаюсь другого взгляда. Если вы не говорите, о том, что вам нужно, то собеседник может не понять вас. Потому очень важно убедиться, что обе стороны понимают друг друга. Особенно учитывая то, что существует неизбежная разница, в том, что говорю я, и как мои слова понимаете и истолкуете вы. Что касается цены. Если мне необходим какой-либо предмет, я четко знаю, какую цену я готов за него заплатить. И эту цену я озвучиваю сразу. Это всегда высокая цена. Но она не обсуждается. Если мне нужна какая-то вещь, то я готов заплатить за нее столько, сколько она стоит, но не более того. И не тратить свое время на лишние разговоры.

Теперь о деле. Гекчеада. Крым заперт в Черном море и ему нужна база со свободным выходом в Средиземное море. Если мои суда получают право свободного прохода через пролив, то мы сможем наладить прямую торговлю с приморскими странами. Я понимаю, что судоходство в этом районе сейчас, мягко говоря, затруднено, но если вы сумеете взять под контроль южное братство, то ситуация облегчится. В любом случае, от Гекчеады до Греции мои торговые суда добраться смогут даже сейчас.

Еще одно важное соображение. Сейчас торговля между Турцией и Европой, сопряжена с некоторыми сложностями. Обеим сторонам уже сейчас нужен нейтральный порт, в который может зайти любая сторона, купить или продать, то, что считает нужным и так же спокойно вывезти это оттуда. Никто в Европе не скажет вам об этом прямо, но и я и вы знаете, что я прав.

У Гекчеады, кроме месторасположения, есть одна удобная особенность. Два небольших порта, расположенных неподалеку друг от друга. Один из них может быть открыт для турецких судов, другой — для всех прочих… Это будет очень удобно, учитывая, как злы сейчас европейцы на всех турок. Я бы хотел избежать конфликтов на острове и в порту. А они абсолютно неизбежны, если суда разных, реально воюющих сторон, будут стоять борт к борту.

Теперь вы понимаете мою позицию и знаете цену, которую я готов заплатить… Я готов выслушать ваше решение, Оман.

Матвей, продолжая смотреть на собеседника, наконец, щелкнул зажигалкой и с удовольствием затянулся. Турок в задумчивости прошелся по террасе. Идея с открытым портом не приходила ему голову. А такой порт мог быть сущим золотым дном. Странно, что такая идея не пришла никому в голову ранее. Но рассуждая здраво, что бы еще могло бы служить таким портом? Что-либо в Сирии? Он, как раз был бы удобнее Южным. Да и мощной «крыши», способной гарантировать нейтралитет порта, у Сирии не было. Те же израильтяне неоднократно вламывались туда, как к себе домой. Мат-бей был прав. Следовало соглашаться. Особенно, если учесть, что кроме торговли он получит тридцать неплохих, хорошо вооруженных каперов. Демирель остановился перед Матвеем.

— Я подтверждаю наше соглашение. Гекчеада и транзит для ваших судов, в обмен на тридцать кораблей, аналогичных первому.

Турецкий пират и крымский авантюрист обменялись рукопожатием.

Послесловие к 2 части

Проводив гостей, Матвей вышел на террасу. Подойдя к краю, он застыл у перил, уставившись в ночь. Он ощущал себя полностью выжатым. Вроде и разговор был спокойным. А вот поди. Все же, напрягся он здорово. Даже не напрягся. Мобилизовался. И теперь хотелось просто упасть, лежать и ничего не делать. Очень.

Коли хочется — делай. Матвей сделал шаг назад и тяжело опустился в кресло. Расслабился полностью. Тихо, хорошо. Покой.

Луны не было. Только свет звезд подсвечивал окрестности. Высокие силуэты кипарисов выделялись темными провалами на фоне неба. Там, выше них, переливалась множеством звезд южная ночь. Крупные яркие звезды обрисовывали созвездия на светлом фоне Млечного пути. Темные силуэты деревьев немного колебались на легком ветру. Вдалеке, абсолютной чернотой ощущалось море. Далекие огоньки судовых огней только подчеркивали ее.

Матвей молча, смотрел на небо, бездумно скользя глазами по звездам. Переговоры, несмотря на кажущую легкость и непринужденность вымотали его почти до донышка. Посидев в полной неподвижности минут двадцать, он почувствовал постепенное возвращение к жизни. Ночь начинала обретать звуки — негромкий стрекот цикад, отдаленный шум проехавшей машины. Легкий, едва заметный ветерок омыл лицо и заставил колыхнуться верхушки деревьев.

Посидев еще несколько минут, Матвей почувствовал себя в состоянии мыслить связно.

И эмоции.

Он прислушался к себе. Радость? Да, она была. Он добился то, что хотел. Сделал очередной шаг, вперед. Кроме радости ощущалось что-то еще. Неуверенность? Тревога?

Кресло заскрипело. Послышался глубокий вздох. Зашуршала ткань, щелкнула зажигалка. Матвей глубоко затянулся. Огонек разгорающейся сигареты на секунду высветил задумчивое, сосредоточенное лицо. Про звезды над своей головой он уже забыл, уйдя в себя до отказа.

— Подумаем… Хотя… Чего тут думать? Причина была понятна. Ты парень, слишком много на себя взвалил. И перешел ту грань, которая считается допустимой. Подставился под удар и подставил Крым. Кучу народа. Два миллиона крымчан и тысячи моряков в Средиземном море. Полчаса назад подписался на роль того самого козла, про которого, сам, так красочно рассказывал Валере. Пожав руку пирату и обязавшись поставить тому оружие.

— И теперь Крым, твоими стараниями стал пешкой, которую будут разыгрывать между собой большие ребята в Москве, Вашингтоне и Брюсселе.

— Что будет делать с кораблями Осман? Трясти европейцев.

— Что будет делать Европа? Орать! Требовать прекратить поставки, унять своего протеже и наказать исполнителей. Матвея и его команду. Москва сдаст его, как только посчитает, что цена ее устраивает. Как говорится, ничего личного.

— В принципе, можно считать, что свою роль он уже выполнил. Теперь, только от России зависит, воспользуется ли она тем шансом, который он дал ей. Возьмет ли под контроль важный участок транзита.

— А ему…, можно паковать чемоданы и заказывать пластику лица. И Валере, и Семену. Может, повезет… Или не делать ничего. Посадят, посидят. Если повезет — выйдут лет через десять. Но, скорее всего — нет. Слишком много они могут сказать. Все трое.

Собственно говоря, на дальнейшее у него планов не было. Ни стратегии, ни тактики. Вообще ничего. Заготовки кончились. Слишком быстро пошла игра…

— Хрен бы с ним. Он сыграл. И выиграл. Остальное можно считать ценой победы…

— Было только одно большое «но». Крым. И Россия. Крым доверился ему. Два миллиона человек, пошедшие за ним. И глядевшая на них Россия, которая смотрела на них и видела, что можно иначе. Не так, как сейчас. По-человечески. По-людски. И ехала сюда. Работать. Воевать. Жить.

— Убрав лидеров, Москва наложит лапы и на Крым. Не может не наложить. Слишком жирный кусок. И как обычно, сделает из конфеты — говно. И в Европе никто не пикнет. Сами поднесут на блюде. И будут запихивать в рот, смотреть, чтоб не выплюнули. Убедятся, что жует и будет жевать долго. Хоть те зубы и шатаются, но выглядят грозно, да и аппетит — дай бог каждому. А пока пасть восточного соседа занята делом остальные могут передохнуть.

В общем-то, правильно поступят. Бесхозный Крым может опять что-нибудь учудить. Московский Крым чудить перестанет.

— Таак….

Матвей встал. Прошелся по веранде. Огонек сигареты отмечал красным пунктиром его шаги.

— Ну что? Все? Приехали?!

Матвей остановился.

— А все ли? С какого перепугу? Что изменилось, парень? У тебя есть задача. Встань над ней, найди выход. Есть ли он!? Найди!

— А пока — играем. Время еще есть. Есть Крым. Теперь есть и остров. Настоящий остров. Теперь он твой.

Сигарета, описав дугу, полетела вниз красной звездочкой.

* * *

Машина нацелилась на второй круг, вокруг квартала. Водитель Матвея шепотом матерился, не видя ни единого местечка для парковки. Узкую улочку плотно забили машины с военными и гражданскими номерами. Отчаявшись, водитель просто притормозил у здания и Матвей, откатив дверь в сторону, шагнул на теплый асфальт. На улице, он с наслаждением потянулся.

Размяв кости, профессор с нескрываемым любопытством огляделся. Такого количества старшего и среднего российского комсостава в одном месте он не видел давно. Возле штаба ЧФ, праздновавшего годовщину флота было людно и оживленно. В глазах рябило от фуражек, звезд и парадных кителей. Кроме российских офицеров встречались и крымские. Парад флота, проходивший днем закончился, и вся эта военно-морская орда ближе к вечеру подтянулась к штабу, ожидая новых звезд, новостей и просто желая пообщаться друг с другом и с понаехавшим московским начальством.

Минут через двадцать в штабе должен был начаться торжественный прием и все местное военное начальство, сейчас толпилось на тротуаре, оживленно обмениваясь впечатлениями и новостями. Говоря по-простому — сплетничая.

В отличие от прошлых праздников, настроение у собравшихся было приподнятое. Флот перевооружался. На ЧФ пошли люди и техника.

Осмотревшись, Матвей принялся потихоньку пробираться сквозь толпу, в сторону кованых ворот. Кое-кого он даже узнавал. Его знакомства в этой среде здорово расширились за последние годы. Хотя многих из них он знал односторонне. То есть он их знал, а они его нет. Вот тот загорелый каперанг, с «Шапошникова», стоявший в окружении группы офицеров был ему знаком. Тот, как раз, для приличия понизив свой громкий голос, хриплым шепотом, наверно слышным даже на противоположной стороне улицы, заканчивал рассказ:

— Мы им в борт два снаряда засадили, турки сыпятся в воду, как орехи с пальмы. И тут наводчик, по громкой спрашивает: «Можно я за пульт стажера посажу? Ему тренироваться надо!»

Окончание фразы заглушил дружный хохот. Матвей тоже улыбнулся. Он, как и наверно весь Севастополь был в курсе, как «Шапошников» отметился в проливах.

Пройдя мимо часовых в парадной форме в воротах, и вступив во двор, Матвей прошел к темному сейчас дальнему флигелю. Войдя в здание и миновав еще одного часового, он свернул к лестнице. На третьем этаже, в приемной командующего было безлюдно. Сидящий за столом, адъютант, посмотрел на него и, узнав, даже не сверяясь со списком приглашенных, кивком головы пригласил в кабинет.

Внутри было темно и тихо. Сквозь открытые окна, в комнату падали последние красные отсверки заката. Ветерок шевелил шторы. Курьянов, в одиночестве, стоял у окна, поглядывая на видимый отсюда кусочек бухты. Открытая створка балконной двери бросала косой отблеск вглубь кабинета.

Министр оторвался от вида и, обернувшись к вошедшему, кивнул.

— Привет, профессор. Коньяк будешь? Если да — наливай сам.

Гость углядел бокал в руке министра и початую бутылку на краю стола. Прикинув на глаз уровень жидкости в бутылке, он разочарованно щелкнул языком. Не хватало всего граммов сто-сто пятьдесят. Учитывая комплекцию министра — что слону дробина. Фактически трезв. Жаль. Беседа с пьяным министром была бы интереснее.

Захватив со стола бутылку и второй бокал, Матвей подошел к нише окна и побренчал хрусталем. Побулькал. Две фигуры с бокалами в руках, бок о бок встали у окна.

— За что?

— За флот!

— Давай!

Министр выпил залпом. Матвей не торопясь отпил пару глотков и опустил руку, нянча пузатую рюмку в ладони. Темные, на фоне окна, силуэты замерли молча.

Первым тишину нарушил министр.

— Купил?

— Да.

— Отлично. Просто замечательно. — Уже знакомый министерский оскал, — А удержишь?

— Постараемся. — Суховато ответил Матвей.

— Уж надеюсь. Ладно, про это позже. Для Османа все готово?

— К сроку подготовим. Работы начались.

— Давай поподробнее. Я слышал, что вы, кроме сейнеров, на верфях еще что-то там странное ваяете…

Матвей нехотя улыбнулся.

— То не для них. Для себя. Конвойники заложили и еще два корвета. Гражданские суда переделывают. Пытаемся из подручных средств вертолетоносец сделать. И вертолеты для него нам бы не помешали. Да и прочее.

— Давай список, посмотрим, что можем сделать.

Матвей покопался в кармане пиджака и извлек пару скрепленных листов. Министр взял его, отошел к столу, включил лампу и пробежал список взглядом.

— Немало просишь.

— Туда с парой автоматов не сунешься. Точнее, сунуться можно, удержать — нет.

— Ладно, подумаю. Вы когда планируете начинать?

— В мае.

Министр замолчал. Матвей, не желая прерывать тишину, опять пригубил коньяк. Отпил, помолчал, кинул взгляд в окно. Про себя отметив, что энтузиазма у главного российского военного явно поубавилось. Либо сам смекнул, к чему идет, либо доброжелатели просветили.

Министр, повернувшись, в упор посмотрел на Федорова.

— Учитываешь, что произойдет, когда турки бомбанут первый конвой?

Улыбка Матвея стала нехорошей.

— Примерно… Кое у кого — жидкий понос. И громкие крики обосравшихся. Я бы сказал — пронзительные. В ушах точно заложит… — Матвей помедлил. — …Но сами не полезут. Особенно если на рейде, под российским флагом, пара из тех, — Профессор кивнул в сторону рейда, — болтаться будет.

— Будет, будет, — пробормотал министр. — Ты нам только зацепиться дай!

— Зацепимся. Особенно если подсобишь. Считай, у тебя там свой Иностранный Легион формируется, военно-морской. Вот и прикинь сам, сколько и чего ему требуется. Того что ползает, летает и плавает.

— Людей то хоть сам найдешь? — То ли участливо, то ли с сарказмом поинтересовался министр.

— Найду. Уже нашел.

Бобков давно уже вербовал только сливки армейского и флотского корпуса, которыми так щедро разбрасывалась сама Россия. Предложите российскому офицеру, которого обучили, прогнали через войну и благополучно сократили, толковое командование и снабжение, хорошую зарплату, дом у моря и полное осознание, что он трудится на благо своей Родины. После этого вы будете иметь возможность выбора любых специалистов в любых количествах. Но говорить об этом здесь Федоров счел неуместным.

— Так когда Бобкову в Москву выезжать?

Министр поморщился.

— Ты профессор, как в Крыму поселился, таким же куркулем, как местные заделался. Дай, да дай.

Матвей покивал головой, выжидательно глядя на собеседника — поскулит, а все равно никуда не денется. По настрою Курьянова чувствовалось, что он относится к Крыму, как к пешке, которую мысленно он уже отдал. Но пешка должна сделать последний ход. И стоимость этого хода требовалось оплатить этими поставками.

— Ладно, пусть через неделю приезжает. Сам понимаешь, такую кучу имущества, — И Курьянов потряс сложенными листочками, — Только своей властью я выделить не могу. Это придется с Кремлем согласовывать. Схожу, поговорю. Что смогут — дадут. Но особо пасть не разевай.

Матвей пожал плечами.

— Понимаю. Но пусть он имеет в виду, что в данном случае, результат зависит от вложений.

Закончив с министром, уже сидя в машине, Матвей смотрел, как мимо него проплывают освещенные бульвары Севастополя. Смотря на гуляющих по улицам горожан, ему ужасно хотелось остановить машину и просто пройтись вместе со всеми по улицам. Так же как они. Просто погулять, посидеть в кафе. Еще ужасно хотелось нажраться. В хлам, в усмерть.

Не хотелось только ехать в свою «нору».

Машины уже миновали выезд из города. Взгляд Матвея упал на вывеску придорожного магазинчика. Попросив остановиться, он вышел. Зайдя в магазин, Матвей огляделся и обнаружив витрину со спиртным, направился к ней.

Через минуту, выйдя на улицу, он сжимал в руке черную квадратную бутылку. Подходя к машине, он понял, куда хочет и сев в салон бросил:

— На Херсонес.

Через пять минут Матвей, не торопясь, шагал по пустой, выложенной камнями темной дорожке, пролегавший между развалинами древнего города. Прямо на ходу он открыл бутылку и, приостановившись, глотнул. Тонкая струйка виски прокатилась по пищеводу, распространяя за собой ощущение тепла. На секунду он замер, наслаждаясь накатом мягкой туманившей волны легкого опьянения. Повторил. Хорошо.

Завинтив пробку, не торопясь, он двинулся в сторону моря. Поплутав в темноте среди развалин, все же вышел к обрывистому берегу. Свернув влево, пошел вдоль моря, то поглядывая на светлые черточки пенных бурунов, то на темные силуэты развалин и их резкие, в лунном свете тени. На подходе к постаменту, с висевшим на нем колоколом, в бутылке оставалось около половины. Усевшись на холодное, каменное подножие постамента, Матвей уставился в сторону моря.

Мысли в его голове были очень невеселые. Прокручивая в голове варианты действий, он искал, но не находил выхода из тупика. Первоначальная идея была хороша. И она стала реальностью. Реальностью настолько привлекательной, что кое-кто уже примеривался к тому, что бы положить ее в свой карман.

А кое-кому эта реальность начала мешать. Мешать настолько сильно, что этот кто-то, был готов помочь запихнуть эту реальность в чужой карман, лишь бы она убралась со света и не мозолила глаза.

Как помешать этому, он не знал. Ему была нужна идея и Матвей насиловал мозги, в тщетной попытке получить ответ. Как остановить Европу и Россию? Заставив вторую отказаться от мысли положить Крым в свой карман, а первую — от помощи, в этом процессе?

Он снова и снова прогонял в голове свои логические построения. Они были безупречны и он не мог найти ни единого изъяна, который бы позволил вклиниться и переломить ситуацию в свою пользу.

Шум шагов по дорожке, отвлек его от мыслей. Из-за поворота вышла парочка. Похоже, не только его привлекали ночные, романтические прогулки по историческим местам. Парень с девчонкой, продолжая беседу, подошли ближе и остановились в метрах пятнадцати. Федоров, сидевший в тени постамента и почти сливавшийся с ним, остался незамеченным. Матвей прислушался. Говорил паренек. Похоже, оправдывался.

— Маш, да ты пойми. Я б остался, но какого хрена я буду вкалывать сверхурочно? Он за переработки не платит. Он хозяину рвение демонстрирует, дескать, у нас все пахать готовы, с рассвета до заката, на благо компании. А по сути? Все пашут, как папы Карло, что бы шеф себе новую машину купил. Или дочь учиться в Англию отправил. И директор плюсик у хозяина заработал. Бесплатно пашут. Если б для себя? Вы мне заплатите — я свою работу сделаю. А зачем «за так» работать? Я себя не на помойке нашел.

— Сережа, я все понимаю, но тебя уже с третьей работы увольняют. И каждый раз одно и то же. Везде же так. Ты у меня неприспособленный какой-то. Иногда и прогнуться нужно. Мы пожениться собирались, детей завести. Теперь снова откладывать будем?

Парень тяжело вздохнул.

— Да Маш, не везет пока… Может ты и права… Но знаешь, неохота для дяди прогибаться. Я свою работу делаю. Хорошо делаю. Так платите и ко мне в карман не лезьте. Я же большего и не прошу!

Парень с девушкой развернулись и пошли вдоль моря. Их голоса постепенно удалялись, переставая быть различимыми, на фоне доносившегося снизу шелеста моря.

Матвей пожал плечами — банальщина. Девочка хочет замуж, а неуживчивый жених, регулярно вылетая с работы, не может накопить денег на свадьбу. Натерпится еще девчонка…

Вспомнив про заморское зелье, Матвей опять приложился, но настроение пить ушло. Завернув пробку, он поставил бутылку на камень и уставился в темень моря. На накатывающие барашки.

Все же, в разговоре что-то такое было. Какая-то мысль, которая пришла к нему, когда он слушал сбивчивую речь паренька.

Матвей насторожился. Еще раз, мысленно он перемотал услышанное. Не то. Поднявшись с холодного камня, он принялся расхаживать перед темным постаментом, не замечая ни моря, ни развалин…

Часть 3. Филантроп

Глава 1. Крым. Весна 201Х+3

С родителями Саша Корабельников пролетел «мимо кассы». Мать была озабочена только собой и мужиками. Симпатичная деваха пыталась продать себя подороже, ища того, кто взял бы на себя груз содержания ее красивой плоти. Увы, без малейшей примеси мозгов. История обычная. Папой стал молодой и вроде бы состоятельный парень, которого пыталась захомутать мать. При помощи Сашки. Собственно, именно с этой целью его и произвели. Папаша не повелся, а мать приобрела роковой недостаток на брачном рынке. К ее чести, на отношении к сыну это не отразилось. Она просто не воспринимала всерьез, ни свое материнство, ни Сашку. Иногда баловала, но чаще всего — не замечала. А в жизни маленького Саши чередой пошли новые папаши. Мать, утратив надежду приобрести мужа без недостатков (деньги, молодость), была согласна снизить требования. Но, чем сильнее она была одержима поисками, тем быстрее разбегались кандидаты. Женщина с ребенком, откровенно ищущая мужа, привлекает мужиков не более, чем кроликов — мясное рагу. Успехи были кратковременны — мужики въезжали, жили кто год, кто пару недель, после чего опять исчезали. После четвертого временного папы Саша их уже не воспринимал. Так, жильцы.

Впрочем и мать — тоже. Но то случилось позднее, классе в шестом. Ее поведение он сперва воспринимал с недоумением, потом с терпеливым отвращением. Наверно, так оно было лучше. Принимай он всерьез, все то, что временами пыталась вдолбить ему в голову мать — из него получился бы готовый шизофреник.

Так все и шло. Парень учился, играл на компьютере, гонял в футбол, временами встревал в драки во дворе. Обычное детство.

Необычное произошло только на выпускном. Когда отзвенел последний звонок, он вместе с гурьбой одноклассников вывалился из школы в духоту майского дня. Подошедшего к нему мужика с цепкими и упрямыми глазами он видел впервые.

— Саша? Корабельников? — осведомился цепкоглазый.

Сашка кивнул. И получил в ответ жесткую ладонь,

— Денис. Я твой папаша. Пойдем, пообщаемся.

Сашка немного ошалел. Про отца он не знал ничего. Не было даже фото. Вроде мать говорила, что тот живет где-то за Уралом. Но кто, где — понятия не имел. Да сильно не горевал по этому поводу. Чего-чего, а безотцовщины у них в школе хватало, чтобы не чувствовать себя каким-то особенным или ущербным.

Папаша повел сына со двора. На проезжей части, у школы стоял блестящий, здоровенный джип. Усевшись на заднее сиденье, отец поглядел в отблескивающий, бритый затылок шофера.

— Сереж, пойди, погуляй пока. Нам с парнем пообщаться надо.

Крепыш молча вышел. Папаша повернулся к сыну. Минуту он просто смотрел на него. Глаза у папы выражали только любопытство и внимание. Очень концентрированное. Сашке еще не доводилось встречать такой взгляд. Он как будто вбирал все окружающее и моментально раскладывал все по полочкам, навешивая свой ярлык на каждую, отмеченную им деталь. Впрочем, Сашка и сам, с неменьшим любопытством пялился на папу.

— Ладно, — папа Денис опять заговорил. — Времени мало — давай к делу. Первое — про тебя, меня и твою мать. Ты наверно уже понимаешь, что пара ночей, проведенной с женщиной — далеко не всегда повод связывать с ней жизнь. Особенно, если ее начинают с шантажа. У нее — другая точка зрения. Я изложил свою.

Второе — я не очень хороший человек. По крайней мере, с общечеловеческой точки зрения. Совершенно не ангел. Хотя деньги, как ты успел заметить, у меня есть. Ангелов с деньгами, вообще не бывает. Отчасти поэтому, впервые ты видишь меня сейчас. Но это одна сторона. Вторая сторона — я кое-что умею и могу. Сейчас, считай, на меня нашла слабость. И я захотел тебя увидеть. И кое-что дать.

Папа замолчал, пристально глядя на Сашу, как папа Карло — на полено.

— Понимаешь парень, я всего в жизни добивался сам. И понял, что в конечном итоге побеждают и выживают именно такие. Те, что вылезают сами. И единственный для тебя в жизни шанс — проделать этот путь самому. Тут тебе не помогут мои деньги, связи. Разбаловать — да. Помочь добиться чего-то в жизни — нет.

Не знаю, какая Ленка мать, но мозгов у нее отродясь не водилось. Потому в жизнь ты сейчас идешь пустым. Без понимания основного. Дойдешь, быть может, но поздно. Потому — слушай. Хочешь, запоминай и принимай на веру. Хочешь, выкинь из головы. Сам решишь.

Если хочешь чего-либо добиться в жизни — думай только своей головой. Реши, чего хочешь. Нет понимания — ничего не делай. До тех пор, пока не поймешь. Когда поймешь — реши, что готов платить за это. Чем больше хочешь — тем выше цена. Если считаешь, что оно того стоит — плати. Деньгами, временем, шкурой или жизнью.

Чем платить — по херу. Решил — действуй до конца. Так, будто ты один. В пустыне. Не оглядывайся на правила. Повезет — свои напишешь. А эти — кто-то под себя писал. Не под тебя. Потому соблюдать их совсем необязательно. Как и попадаться. Но запомни — прежде чем делать — реши, чего ты хочешь. Именно ты, сам. Не мама, друг, шеф или еще кто.

Не торопись. Время всегда есть. Думай столько, сколько тебе нужно. А пока думаешь — учись, работай, общайся, пей, трахай девок. Время надо тратить с пользой и с удовольствием. Прошедшая минута к тебе не вернется. И запасной жизни у тебя нет. Только эта.

Нежданный папа опять замолчал. Его холодные глаза еще раз глянули на Андрея.

— У меня — все. Что хотел — сказал. Детство кончилось, часы пошли. Хочешь чего-то добиться — есть голова, руки и немного времени. И ничего за спиной — ни подмоги, ни обузы. Прощай, парень.

Парнишка сам не понял, как снова оказался на улице. Он смотрел вслед удалявшейся машине, сжимая в руках колокольчик последнего звонка.

Все лето он думал. Думал так, что в голове трещало. Цели не было. Так, мелкие хотелки. Вроде девчонки с соседнего двора или мотоцикла. Не то. В августе Саша старательно выкинул из головы глобальные мысли. В конце-концов нет смысла добиваться того, что сам не знаешь. Соседский парень собрался вербоваться в Крым. Там говорят было весело и тепло. И денег можно было заработать. Крым — так Крым. Через неделю они вдвоем с приятелем старательно заполняли анкеты в приемном пункте переселенцев.

Еще через пару дней, получив вдобавок к российскому, крымское гражданство он записался в бизнес-колледж, готовивший банковских специалистов.

Учеба особо не обременяла, оставляя место для подработок и Сашка устроился на заправку. На жизнь хватало. На девчонок тоже.

После Ярославля, крымский климат понравился ему гораздо больше. Купив скутер, в свободное время он катался по побережью. То один, то со случайной подружкой за плечами. В то лето на побережье было много красивых отвязанных девчонок. Их всегда много на море, но ему казалось, что в тот год их было особенно много. Сашка был счастлив.

Через год, когда полыхнула Турция, он, как и многие другие не обратил особого внимания. Мало ли в мире стран. Ящик он особо не жаловал, а если иногда и смотрел его, то в новостях частенько рассказывали об очередных заварухах где-то далеко. Турция тоже была где-то за морем. Не близко.

Тучи начали сгущаться быстро.

Буквально моментально. Недели через три, прямо посреди занятия, дверь аудитории открылась и в нее заглянул офицер. Не мент. Военный. Вошел внутрь, вслед за ним просочился встревоженный директор колледжа. Вместе они подошли к преподавателю, пошептались. Военный повернулся к ним. Теперь он смог разглядеть погоны — старлей. Офицер был очень молод и чрезвычайно деловит.

— Пацаны!

Аудитория захихикала. Начало было — так себе. К тому же, в группе были и девушки.

Офицер запунцовел. Поправился.

— Девушки и ребята. Я новый военный комендант поселка Учебное, старший лейтенант Дмитрий Николаев. В связи с возможностью бандитских набегов, в Крыму, на всем побережье введено военное положение. Всем совершеннолетним гражданам Крыма выдается оружие. Кому уже исполнилось восемнадцать, прошу после окончания учебного дня зайти в комендатуру с паспортом. Там вам выдадут личное оружие и ознакомят с правилами обращения с ним. Девушкам — тоже.

Лейтенант кивнул преподавателю, развернулся и исчез в дверях. Бледный директор последовал за ним. Урок был сорван.

Дождавшись конца учебного дня все, оживленно переговариваясь, гурьбой вывалили на воздух. Белоголовый, словно седой, Стас, по одноименной кличке, громко доказывал всем, что комендант «несет пургу». Ему горячо и неубедительно возражали. Выйдя за ограду, замолкли все. Спор себя исчерпал — прямо по улице шли две симпатичные девчонки. Стройные ножки, загар, мини, шлепки, легкие майки и две копны выгоревших волос. Все как положено. Только одна деталь выбивалась за рамки привычного. Над загорелым плечом девушки торчало, знакомое с детства, характерное сочетание пламегасителя и высокой мушки АК. Вторая, кокетливо, как дамскую сумочку несла автомат за ремень и он покачивался на уровне голых коленок. Девчонки продефилировали мимо них и обычно скорые на язык парни, молча проводили их остолбенелыми взглядами.

Корабельников треснул Седого по загривку.

— Трепло!

Седой промолчал.

— Ну что, за паспортами и айда в комендатуру!

Все гурьбой свернули в сторону общаги.

Спустя три часа Сашка стал обладателем новенького черного автомата и подсумка с четырьмя магазинами. В горловине магазина виднелись желтые, латунные головки патронов, которые он сам, двадцать минут назад, собственноручно набивал, захватывая пригоршней продолговатые цилиндры из открытого зеленого цинка.

Выход на улицу, с заряженным автоматом за спиной взбудоражил. Ходить по улице с оружием оказалось очень непривычно. Некомфортно. Оно не придавало уверенности, скорее наоборот. Ему все время казалось, что из-за угла выскочат менты и наставят стволы, предлагая сдаться. А то и сразу начнут стрелять. Поймав настороженный взгляд такого же паренька, как и он, запнувшегося на пороге комендатуры и неловко держащего автомат за ремень, Сашка понял, что парень тоже дергается. Как и он. Это немного успокоило. Поправив автомат поудобнее, он, задрав нос повыше, потопал в общагу.

Ввалившись в комнату, он с облегчением свалил обновку на кровать и присев рядом, принялся разглядывать ее блестевшими глазами. Следующие полчаса были проведены перед зеркалом. Попозировав и вволю пощелкав затвором парень утомился. На пальцах прибавилась ссадин и следов солидола. Почесав в затылке грязной пятерней, он поставил агрегат в промежуток между столом и шкафом. Подсумки с магазинами приютились в нижнем ящике стола.

Через неделю черная машинка стала привычной деталью интерьера, не вызывающей особых эмоций. С собой, Сашка брал его только при поездках. Больше для форсу. Купленный в магазине крепеж, прикрученный саморезами к борту скутера, надежно фиксировал автомат под рукой. Точнее — под ногой. И теперь, выезжая на побережье, он ощущал нежно обнимающие руки подружки и твердую оружейную сталь у бедра. Кайф и уверенность.

Уверенность появилась и у других. Несколько преждевременная, на взгляд окружающих. На первом этаже, парень с первого потока, прострелил стену. На шум сбежались все соседи, что характерно — все с оружием, хотя до побережья было километров пятьдесят. Через несколько минут приехали менты. Последним вошел комендант. Переглянувшись с ментами, он дал незадачливому пареньку хорошего леща. Брезгливо взяв грязное оружие в руки, старлей поморщился.

— Поросенок!

Перепуганный виновник проблеял что-то оправдательное. Лейтенант не вник.

— Короче, обалдуй! — Лейтенант оглянулся по сторонам и, увидев целую толпу перепуганных студентов с оружием, поправился:

— Обалдуи! Слушайте все сюда! Первое — оружие хранить отдельно от магазинов. Второе — каждый раз, беря его в руки, сперва проверяйте наличие патрона в патроннике. Даже если магазин не примкнут! Третье — чистите стволы! Регулярно! А после стрельбы — немедленно! И последнее — если еще раз, кто-нибудь выстрелит в поселке не по делу, как сейчас — отберу ствол на хер! И попрошу, что бы отчислили из колледжа! Всем понятно!?

Студенты, заверяя злого лейтенанта, что им все понятно, быстро принялись улетучиваться из помещения. Саша тоже.

Вернувшись в комнату, он быстро порвал на полосы старую майку и сопя, принялся надраивать чертов автомат. Грязи было изрядно. С непривычки, провозился почти час. Собрал, оттянул затвор и заглянул в патронник. Ок! Удовлетворенно поглядывая на вычищенное оружие, он распахнул дверцы шкафа и, оглядев его внутренности, сдвинул влево висевшие куртки. Водрузив автомат на освободившееся место, он пробормотал:

— Не хрен в комнате пылиться. Стой здесь, зараза.

Через пару дней подступили каникулы. Сашка, вместе со светленькой Маринкой с экономического, собрался на море. Везти ее на Южный берег он не хотел — место было веселое, но не для бедных. Хотя отдыхающие из России уже схлынули, цены еще держались. Не для его скромных возможностей. И на выезде перед Симферополем он свернул направо. В конце-концов степной Крым тоже не плох, а море везде одинаково. Подружка надула губки, но промолчала. Потом, позже. Когда стихнет треск двигателя и свист ветра в ушах.

После того, как Сашка припарковал скутер на стоянке и шум смолк, Маринка огляделась. Одноэтажные домики, огороды, убогий супермаркет, щербатые дороги. Колхоз. Пусть и имеющий выход к морю. В Ялте было бы явно веселее, чем в этой деревне. Девушка открыла рот и принялась за дело.

Снятие стружки с незадачливого, прижимистого кавалера протекало быстро и бурно. Парень не вник в величину своего проступка. Не понимая его размеров и, если разобраться самого факта.

— Мы ж на море хотели — так вот оно! В чем проблемы, сладкая?

Смешливая девчонка моментом превратилась мегеру.

— А потанцевать? А красиво поужинать? Где вид? Горы? Зачем ты вообще привез меня на этот хутор? Трахать в кустиках, козел?

Выяснение отношений молодой парочки на стоянке у супермаркета протекало быстро. Случайные свидетели повзрослее, прислушивались и, пряча понимающие усмешки, торопились покинуть поле боя.

— Дура!

— Сам такой! Шел бы ты!

— Да и хрен с тобой, фифа меркантильная!

— Я?

— Ты. Вдобавок — свободная! Как фанера над Парижем! Вот тебе деньги на автобус и можешь ни в чем себе не отказывать!

Пара тысяч упала на асфальт и взбешенный Сашка, прикрывший красивым жестом свое бегство, повернулся спиной к Маринке и подхватив сумку и автомат, двинул к морю. В спину ему донеслось: «Нищий!»

Сашка согласно кивнул головой и свернул за угол. Девичьи вопли смолкли.

Дойдя «на бешенстве» до моря он притормозил. Пирс, длинный песчаный пляж по обе стороны от него и поселок на обрывистом берегу. Свалив поклажу на нагретое дерево настила, Сашка уселся на край пирса. Раздул ноздри и пару раз резко выдохнул. Черт бы подрал всех баб мира! Нет, ну звезда! На море, на море! Сняла бы себе сразу парня на «Мерсе» и не парила мозги! И ведь целая неделя впереди!

С этой мыслью он переключился на настоящее. Целая неделя! Интересно, а девки здесь есть? И уже полностью позабыв о своих бедах, Сашка закрутил головой по сторонам, разглядывая пляж.

За спиной загрохотал настил. Сашка обернулся и уперся взглядом в форменные бутсы. Бутс было много. Десятка два. Поднял взгляд повыше.

— День добрый, товарищ лейтенант. — Поприветствовал он коменданта. — А вы тут, какими судьбами?

— Здорово, Корабельников.

Лейтенант присел рядом.

— А чего ты тут один и со стволом уселся? Застрелиться, что ль решил? Или лайбу нашу угнать примериваешься?

— Какую лайбу?

— Да вон стоит, — Лейтенант мотнул головой в сторону большого катера, покачивавшегося у противоположной стороны причала.

— Вы на рыбалку, что ли?

— Ага. У тебя как, время есть? Хочешь с нами прокатиться?

— Да навалом. Целая неделя.

— Ну как парни, возьмем с собой? — Лейтенант, не оборачиваясь, повысил голос.

Из-за спины донеслось:

— Места навалом, присоединяйся, земеля.

Вот так неожиданно, Саша попал на пятидневные военные сборы поселка Николаевка.

Пять дней они стреляли, плавали, занимались тактикой. Высадка на берег, осмотр судна и строений, прочесывание. Стреляли — много и от души. На земле, на воде. Патроны не экономили. Старший только смотрел за тем, чтоб никому ничего не отстрелили ненароком. Правда, не слишком активно, больше полагаясь на их благоразумие и свою методу объяснять — хорошую затрещину.

За пять прошедших дней Сашка успел загореть до черноты, настреляться до звона в ушах, ободрать локти и колени (пару раз съехал на пузе с осыпи), объесться рыбой и мидиями. Ну и получить свой, заслуженный подзатыльник от старшого.

В общем, понравилось. С парнями он сошелся быстро. Поначалу напрягал Глеб, пытавшийся качать права. Но того быстро погнали.

Лейтенант оказался не таким занудой, как казался. Дисциплиной напрягал не более необходимого. Но «язвой» оказался еще той. Ехидные и меткие комментарии так и сыпались из него. Поводов хватало. Поначалу все, насмотревшись боевиков, отчебучивали нечто, совершенно непотребное. К концу первого же дня выяснилось, что стрелять из автомата с одной руки, мягко говоря, неудобно. Вывих стрелку врач вправлял прямо на пляже и вопил парень совершенно не по-детски. Камуфляжной краски для лица им не дали. За неимением ее, измазанное грязью лицо быстро зачесалось и воспалилось. В общем, к концу первого дня, юные Рэмбы, поговорив вечером у костра, приняли решение — послать Голливуд на хер.

Лейтенант, молчавший весь день, и не мешавший им упражняться в ковбойских повадках, так же молча улыбнулся, услышав их вердикт. И продолжая ехидно улыбаться, утром погнал их по своей программе. Передвижение в команде, распределение секторов обстрела, стрельба, осмотр помещений. Вечером добывали себе пропитание подручными средствами. Мидии пошли «на ура».

Конечно, за пять дней из молодых охламонов не слепить спецназовца, но главное старлей сделал — выбил дурь из голов, вдолбил в них прописные истины и заронил искорку интереса. Для Сашки это было достаточно. Обратно, на деревянный пирс Малореченского вернулся другой Сашка. Более уверенный и одновременно задумчивый.

Всю дорогу, трясясь на скутере до Учебного, он вертел в голове слова отца, насчет принимаемых решений. И еще — так ли ему нужно становиться банковским клерком? Так и не додумав до конца, он припарковался у общаги и, взяв вещи, потопал к себе. Поднимаясь по лестнице, он вспомнил еще одно отцовскую мысль «думай сколько нужно». С ней он и ввалился к себе.

Глава 2. Париж. Весна 201Х+3

— Здравствуй Хайнц. — Голос Жан-Мишеля был бодр и звучен, как у юноши. Хотя годами, господин Медина давно перевалил за шестьдесят. Южный темперамент и напряженно работающая голова помогали французу держать себя в форме. Даже продолжая пить коньяк и курить.

Жан-Мишель курил. В настоящий момент, в его руке был коньячный бокал, а в пепельнице перед ним, сочилась ароматным дымком упитанное тельце «гаваны».

Загорелый и по-прежнему бритый наголо Хайнц, похоже, придерживался более традиционного подхода к здоровью. По крайней мере, взгляд, кинутый им на сигару, выражал сдержанное неодобрение. Подняв глаза на француза, немец убрал эмоции с лица и меланхолично кивнул.

— Что нового в Брюсселе?

— Ничего.

— Хорошие новости. С годами начинаешь ценить стабильность.

— Новости есть. Но не в Брюсселе.

Темные глаза француза раскрылись, демонстрируя прямо-таки младенческое неведение и простодушие. Хайнц остался безучастным. Он не верил в существование простодушных банкиров.

— Твой Крым опять учудил.

— Мой?

— Да дружище. Твой. Это ведь ты попросил меня приглядывать за ним.

— Да, вспоминаю… И что же учудил мой Крым?

— Он взял у турков остров. В аренду.

Брови Жан-Мишеля недоуменно приподнялись.

— Зачем?

— Давай подумаем вместе.

— Интересный шаг. — Пробормотал француз. — А что за остров? Где?

— Возле самого входа в Дарданеллы. Занюханный городок, два небольших порта и население — тысяч восемь. Гекчеада. — Последнее слово Хайнц словно выплюнул.

— Они уже взяли его под себя?

— Пока нет. Готовятся. Набирают военных и гражданских. Создали компанию, типа Ост-Индской. Как я понимаю, именно она будет заправлять всем.

— И много военных?

— Около бригады. Еще, на своих верфях они срочно заложили несколько военных судов.

Француз пренебрежительно махнул рукой.

— Это дело нескольких лет… Поверь. У меня есть свои верфи…

Винклер знал. И верил.

— Зачем он им? Как я понимаю, он слишком мал и для города, и для приличного порта. Тем более для военной базы. Кстати, а сколько они заплатили?

— На этот счет информации нет.

— По моим данным активы их корпорации составляют восемь-девять «ярдов». Я не слышал, что бы Крым продавал их, в последнее время. Значит, платили не деньгами. — Француз взял в руки сигару и, сделав затяжку, выпустил ароматное облако. Отпил немного коньяка.

— Будешь?

— Только коньяк. — Ответил еврокомиссар по вопросам региональной политики.

Жан-Мишель встал, подошел к бюро и достал из него пузатую бутылку и бокал. Вернувшись к столу, он поставил оба предмета на полированный дуб столешницы. Налил и подвинул бокал гостю.

Взяв трубку телефона, он попросил разыскать и принести в кабинет карту острова. Следующие пять минут они оба, молча сидели в креслах. Наконец принесли ноутбук с загруженной в него картой.

Немец пил коньяк, поглядывая, как хмурый, но оживленный банкир рассматривает карту. Наконец француз оставил компьютер и откинулся в кресле.

— Да, друг мой. Ты был прав — это дыра. Ее единственное преимущество — местоположение. К каким выводам пришли вы?

— Платит Россия, а не Крым. Не деньгами. Скорее всего, русские обещали поддержку туркам, когда они начнут наводить у себя порядок. Там есть маленький аэропорт. И если вложить очень много денег, то русские за несколько лет смогут соорудить там полноценный, прилично оборудованный пункт базирования для ВМФ.

— И только?

— Есть еще кое-что. Похоже, Крым снюхался с тамошними пиратами. Если это так, то судоходству в тех краях грозят приличные проблемы.

— Оля-ля!

— Мы пообщались с Кремлем. Неофициально, разумеется. Те уверили нас, что все под контролем.

Жан-Мишель замолчал, размышляя. Темные глаза больше не выражали безмятежность. Взгляд зафиксировался на картине напротив.

— Насколько я понимаю, — наконец заговорил он, — русские будут строить себе плацдарм, намереваясь продать нам безопасность. А задача Крыма поднять стоимость этой сделки. Ну и урвать кое-что себе. Веселая идея. Я хотел бы взглянуть на автора.

Гер Винклер с интересом посмотрел на собеседника, взглядом приглашая его продолжать.

— Колонистам можно устроить очень веселую жизнь. Райские острова выглядят обманчиво. Особенно, когда имеются такие соседи. Пираты, частные армии… Пожалуй, мне понадобится повидать кое-кого.

Француз помолчал. Его губы плотно сжались.

— Да, так и сделаем. А вот тебе… Я слышал, в Крыму есть свои нацменьшинства, с особым взглядом на будущее. Кажется, эта народность называется татары. Порекомендовал бы тебе обратить внимание на них. Может, помочь им. Или направить представителей союза. Тебе виднее.

Немец меланхолично кивнул.

— У нас есть, кому этим заняться. Я подскажу коллегам и сам дам пару интервью. Думаю, для начала это будет достаточно.

— Кстати, Хайнц — голос Жан-Мишеля застал немца на пороге, — А вы сможете навести порядок в этой навозной куче, без помощи России?..

Глава 3. Крым. Весна 201Х+3

Куцый кортеж Матвея, состоящий всего из двух машин, миновал въезд в Балаклаву. Свернув вправо, он, огибая громаду Тавроса, направился в сторону карьера. Не доезжая до него, прямо на склоне горы были разбросаны двухэтажные, светло-серые строения штаба крымского командования. Кроме штаба, в Балаклаве также размещались первая бригада морской пехоты и собственная база ВМС. Обилием военных Балаклава теперь здорово напоминала советские времена.

Пустовали только подземные причалы бывшей базы подлодок, поскольку собственным подводным флотом Крым еще не обзавелся. Сами штольни Бобков постепенно обживал, отведя часть из них под склады, а часть — под командный пункт и узел связи. Хотя сам предпочитал квартировать в главном центре управления, расположенном наверху, по соседству. Именно сюда, миновав КПП и въехали обе машины.

На въезде их уже встречали. Впереди группы из пяти офицеров возвышалась крепкая фигура Бобкова. Остальные, блестя погонами, стояли за ним.

После коротких приветствий Матвея потащили в штаб, хвалиться обновками. Из второго «набега» на запасники российского МО Семен притащил гораздо больше стреляющих, летающих и прочих погремушек. И сейчас, крымское МО срочно искало специалистов, умеющих управляться с этой техникой. И одновременно готовилось к приему новобранцев, которых обещал ему Федоров. Посмотрев на «военные гроссбухи» и без особого интереса полистав спецификации, Матвей вопросительно посмотрел на Бобкова. Он понял, что его военные удовлетворены «добычей».

Собственно на этом офисная часть была окончена.

Второй частью был визит на полигон, где крымский главком собирался продемонстрировать кое-что, снятое с консервации и первые, собственные изделия.

На полигоне, Федорова больше всего заинтересовали первые образцы беспилотников, которые «выдал на-гора» крымский технопарк. Маленький, почти игрушечный вертолет, извлеченный из подобия ранца, взлетел с тихим жужжанием и через пару минут превратился в едва заметную точку в небе. Склонившись к монитору ноутбука, при помощи которого с ним управлялся оператор, Матвей увидел самого себя, внимательно всматривавшегося в раскрытый чемоданчик. Изображение было черно-белым, но вполне различимым, вплоть до выражения лица. Картинка сменилась, давая более широкую панораму — поле, три ангара, два десятка человеческих фигурок и несколько стоящих неподалеку машин. Картинка прыгнула, окрашивая силуэты в более блеклые тона, светлыми пятнами выделяя иные детали — двигатели машин, крыши, силуэты людей. Тепловизор — догадался Матвей. Оторвавшись от чемоданчика, все прошли к ближайшему ангару. Там располагались техника покрупнее. Два средних размеров беспилотника стояли на бетонном полу. Еще четыре модели помельче расположились на длинном и широком одноуровневом стеллаже, протянувшемся на пол стены.

Матвей вежливо выслушал подробное перечисление характеристик и разрешающие способности оптики, сенсоров и прочего оборудования. Он не был поклонником разного рода железяк, хотя видел, как «тащатся» от них вояки. Даже вопросы стоимости всего этого великолепия не интересовали его сейчас. На этот счет он мог быть спокоен — Бобков действовал в рамках выделенного бюджета и мог сам определяться, как с техникой и ее ценой, так и с тем, на что именно — на людей или железо пойдет та или иная копейка. А поскольку, ему самому предстояло управлять (и воевать!) созданными, оснащенными и обученными им же подразделениями, Матвей был спокоен за эффективность расходования средств. Такая система импонировала ему больше общепринятой, когда военные клянчат или вымогают деньги, раздувая сметы, сговариваясь с производителями и занимаясь прочей, «непрофильной» для них деятельностью. К его войне идеально подходил метод бизнес-проекта, когда определялась цель и выделяемые для ее достижения средства. А потом, с претендентами на роль руководителя проекта, шел разговор на тему, берутся ли они достигнуть цели в рамках выделенных средств. А если да, то, как именно.

Для Бобкова поначалу это было странно. Но — привык. Сейчас уже втянулся. Даже понравилось.

По крайней мере, теперь он весьма активно влезал в ценообразование тех же беспилотников или судов, интересуясь, откуда взялась та или иная цифра и нельзя ли удешевить процесс. Или вовсе обойтись без дорогостоящего узла или электронной «приблуды», заменив ее чем-то более простым и надежным. И не столь дорогим.

Третьей частью программы был лагерь подготовки второй бригады морской пехоты, включавший в себя жилой городок и тренировочный центр для новобранцев.

Казармы располагались неподалеку от Балаклавы, с другой стороны бухты. Через десять минут езды их машины въехали на территорию бригады.

Расположение бригады ничем не отличались от тех военных городков, где уже доводилось бывать Матвею. Те же ряды одноэтажных казарм, плац, двухэтажное здание штаба с вертолетной площадкой за ним, парк для техники. На взгляд Матвея, сами казармы были маловаты. Зайдя в одну, он убедился, что ему не показалось. Одноэтажное здание было разделено на два отдельных блока, каждый со своим входом. Один блок был рассчитан на одиннадцать человек. Общий кубрик, помещение для командира, оружейка и каптерка. Матвей поинтересовался причиной.

Прежде чем отвечать Бобков, улыбаясь, переглянулся с сопровождающими:

— Как, господа офицеры? Просветим? Сергей Григорьевич, докладывайте.

— Извольте. Вторая бригада, комплектуемая по призыву, предназначена для действий малыми группами. Взвод-два. Базирование, по преимуществу — на кораблях малого водоизмещения. Предполагается высокая степень автономности, самостоятельность в принятии решений и действий.

Программа подготовки включает в себя досмотр и штурм кораблей, зачистку прибрежных поселков, отражение набеговых действий. С упором, именно на антипиратские действия и конвойную службу. Как в составе конвоев, так в одиночном и парном патрулировании. Именно потому, все, начиная с проживания и вооружения и, заканчивая распределением ролей в группе, рассчитано на это.

Срок подготовки — полгода. Командир группы — кадровый офицер, старшинский состав предполагается смешанного комплектования. Рядовые — призывники. Офицерский, старшинский и преподавательский корпус укомплектован полностью. Готовы приступать к обучению.

Бобков одобрительно кивнул и добавил:

— Кстати, я не успел представить — подполковник Сергей Григорьевич Юнусов, командир второй бригады морской пехоты.

Матвей кивнул. Действительно все было готово. Теперь нужны призывники. Пора «трясти» премьера.

Глава 4. Крым. Весна 201Х+3

Татарский пикет был первым, что бросалось в глаза на подъезде к Дому правительства Крыма. Пара сотен людей стояла немного в стороне от главного входа. Холодный ветер раскачивал растяжки над головами. В отдалении от молчаливых татар прохаживались озябшие менты, искоса поглядывая на собравшихся.

Проезжая мимо них, Матвей прищурился, разглядывая надписи. Что-то про узурпацию власти, татарский язык, портреты лидеров. Федоров пожал плечами. С татарским вопросом, до сих пор он не заморачивался, быть может, наивно полагая, что «рассосется само». Похоже, не рассосалось.

Машина остановилась и, ежась на холоде, он почти бегом преодолел расстояние до входа в здание. Климат степного Крыма нравился ему гораздо меньше. На побережье было заметно теплее.

В предбаннике кабинета Фесика он притормозил. Татарский вопрос преследовал его и здесь. На диванах приемной расселись несколько человек в национальной одежде. Вопросительно взглянув на референта, Матвей поинтересовался:

— У себя?

Татьяна вымучено улыбнулась,

— У Валерия Ивановича сейчас председатель меджлиса. Вас просили сразу проходить.

Федоров почесал затылок. Когда они договаривались о встрече, о татарах речи не шло. Но судя по разговору, Валера хотел, что бы именно Матвей приехал в Симферополь. Но зачем — не сообщил.

И теперь он напряженно соображал, были ли татары причиной или просто случайной помехой.

Ладно, выясним.

В кабинете, кроме Валеры находились двое. Оба в костюмах и национальных шапочках, похожих на тюбетейки. На звук открывающейся двери обернулись все трое.

— Всем привет!

— Здравствуйте, уважаемый! Как семья, дети? — Скороговоркой пробормотал младший из гостей, здоровый татарин лет тридцати пяти, с бритой головой и бычьим загривком.

Матвей ошалело замотал головой. Какая, на хрен семья? Они в своем уме?

Старший гость перебил молодого.

— Простите моего молодого зама! Он пытался быть вежливым и не знал, что уважаемый господин Федоров не женат.

— Понял, бывает. Так о чем речь, господа? Просветите?

Вмешался Валера.

— Представители меджлиса требуют… А собственно говоря, что требуют?… Мустафа, тут все свои. Давай, без твоих хитрых заходов с загогулинами, расскажи, что хотите?

— Школ на татарском, татарский, как второй язык, расторжения договора о базе.

— Так в чем проблема? Стройте школы, учите на своем языке.

— Денег на школы дай? — Вмешался молодой.

— Заработайте сами.

— Значит, не дашь?

— А с какого перепугу? Деньги мои. Не твои.

— А язык?

— А как в татарском появятся термины «адвокатура, демография и синхрофазотрон», тогда и поговорим. А как иначе, дорогой? Как официальные бумаги составлять? Там что, татарские слова только для связки русских терминов использоваться будут?

Татарин немного смешался.

— А про базу… Если ты базу отсюда выкинуть хочешь, так ты наверно деньги на наши вооруженные силы уже с собой принес, и денег на школы у тебя и так хватает? И на корабли с самолетами? Что тогда у нас просишь? Вы бы господа, сперва определились, есть у вас деньги или нет?

— Ладно. — Примирительно проговорил старший, — Мой молодой друг немного погорячился. Давайте лучше более конструктивно.

— Конструктивно, так конструктивно, — отозвался Матвей. — Готов послушать.

— Мой более молодой и горячий товарищ, — Мустафа кивнул головой в сторону, — Хочет сказать, что наш народ взволнован тем, что в Крыму доминирует Россия и русские. Хотя, по нашим подсчетам, татары составляют не менее тридцати процентов населения.

Валера поморщился и вполголоса пробормотал, — Максимум — пятнадцати.

— Возможно, — Кивнул Мустафа, — Не будем спорить. Тридцать-пятнадцать, какая разница? Главное в другом. Это — значительная часть Крыма. И наш народ волнуется. Нам стоит немалых сил сдержать это проявление чувств.

В этом месте татарин сделал многозначительную паузу.

Матвей, пожал плечами и отозвался:

— Иными словами, дайте, что просят или мы устроим беспорядки. Это не конструктивный разговор, а шантаж. Конструктив заключается в ином. Мы можем быть полезны вам деньгами. Чем можете быть полезны вы? Подчеркиваю, именно полезны, а не вредны?

Молодой татарин рванулся вперед, но старший сделал короткий жест ладонью и молодой замер на месте. Внушительная и краткая демонстрация власти. Мустафа кивнул головой, предлагая Матвею продолжать.

— Давайте пройдемся по недавнему. Мы, — Матвей указал взглядам на Валеру и наклонил голову сам, — Добились провозглашения независимости Крыма. Вы не препятствовали нам, поскольку наши пути совпадали. Мы создали рабочие места и занялись развитием полуострова. На этом этапе зарабатывало все население, включая татар. Так?

Мустафа кивнул, молодой тоже.

— Сейчас начинается новый проект. Он сулит большие деньги, но требует людей, готовых не только работать, но и сражаться. Если татары получает в нем долю, на прежних условиях — вы готовы идти с нами и дальше?

— Вы, уважаемый имеете в виду остров Гекчеада? — Спокойно осведомился Мустафа, демонстрируя отличную осведомленность.

— Да. Только я предпочитаю называть его Имрос. Вы не возражаете?

— Неважно, — махнул Мустафа, — Пусть будет Имрос. Что еще вы хотите от татар?

— Вашу диаспору в Турции. Два миллиона крымских татар. Мне нужны ваши связи на том берегу.

Мустафа вопросительно поднял бровь.

— И что же конкретно вы хотите от них?

— Это вопрос я буду обсуждать с ними. Разумеется, с вашим участием.

Мустафа помолчал. После паузы, пожилой татарин, перебирая четки, неспешно заговорил.

— Если я понял вас правильно, вы предлагаете нашему народу участие в освоении острова и долю от прибыли в компании, которая будет вести это проект. Взамен, вы хотите нашей лояльности в Крыму и помощь, в переговорах с нашими братьями в Турции. Так?

— Совершенно верно.

— Я не могу принять решение один.

— Понимаю. Потому предлагаю встретиться… Скажем, через неделю?

— Договорились, — кивнул головой старик.

Когда татары вышли, Валера встал и матерясь, как грузчик, потащил с плеч пиджак. Под пиджаком обнаружилась совершенно мокрая от пота сорочка.

— Матвей! Твою мать! Нам тут только гражданской войны не хватает! Ты приезжий и многого не знаешь! При хохлах, тут едва до партизанской войны не дошло! Этим парням только палец дай! По-локоть! Тут же! Он же спят и видят, как русские, отстроив им тут рай, свалят в Сибирь стройными рядами! Этот Мустафа, идеолог ихний, только с виду тихий такой. Да он только свистнет, как сто тысяч по его команде примчатся и сделают все, что он велит! Хоть школу построят, хоть баррикады смастерят! И на них с твоими же стволами засядут!

Матвей, молча кивал головой, даже не думая прерывать разбушевавшегося Валеру.

— Они тихие были, пока мы им независимость, энергетику и промышленность строили. Бля! Вот теперь начнется! Мало нам было подписаться пиратам оружие поставлять? Нас еще за это, за хобот возьмут и поспрашивают с пристрастием! Так еще и татарва возбухла! Да мне после этого, скамейка в Гааге более привлекательным местом кажется, чем это еб…ое кресло!

И Валера, в сердцах, пнул свой стул так, что он улетел в угол, по дороге опрокинув Крымский флаг. На грохот, в дверь сунулась Татьяна. Увидев багрового Валеру и столкнувшись с ледяным взглядом Матвея, Татьяна моментально прикрыла дверь. С той стороны.

— Проорался, премьер? Пар спустил?

Валера, тяжело дыша, кивнул.

— Размяк ты тут. Расслабился. — Матвей принялся неторопливо расхаживать вдоль стола. — Валера, пойми — мы на верхушке пирамиды. И к нам, наверх, всегда ломиться будут. Всю жизнь. Воспринимай спокойно. Это данность. Хоть татары, хоть не татары. Неважно. В ноль-восьмом тоже по краю шли. Дошли. И сейчас дойдем.

Дыхание Фесика мало-помалу успокаивалось.

— Друже, слова твои приятны. Но как мы будем выползать из этой задницы?

— Ну что до татар, думаю наше предложение — примут.

Валера покачал головой, будто мысленно вертел слова приятеля то так, то эдак.

— Возможно, примут. По крайней мере, подождут и посмотрят, как у нас с островом выходит. В конце-концов ты не так уж много просишь.

Матвей кивнул.

— Согласятся. Будь уверен. Теперь об острове. Для него мы уже делаем отдельную компанию. Назовем ее, скажем — корпорация «Крым». И долю в ней получит каждый, кто поедет его осваивать. Хоть татарин, хоть кто еще. Сколько татар поедет, столько они в ней и будут иметь.

— Зачем тебе крымчаки из Турции, я даже спрашивать боюсь… С меня одних пиратов хватит. — Валера сделал «козу» будто отгоняя злых духов.

Матвей улыбнулся.

— Ладно, про пиратов не будем. А вот насчет Гааги…

Валера сразу насторожился. Похоже, ночные кошмары «кровавых застенков» Гааги, действительно не давали ему спать.

— Что там, за Гаагу?

— Чтобы спокойно спать… проведи-ка ты, в нашем законодательстве новую юридическую формулировку понятия «семья»…

— Не понял? В смысле?

— Поймешь попозже. Когда придет черед задницу прикрывать, от настырных ребят из трибунала. А формулировка нужна такая — «семья является совокупной общностью трех поколений родственников, связанных узами кровного родства и/или брачных обязательств, включая детей. Как рожденных в браке, так и усыновленных».

— И все?

— Да.

— Зачем?

— Увидишь. Если как следует голову поломаешь — поймешь.

Валера покивал головой.

— Ни хрена не понял. Но если поможет — считай уже сделано.

— Вот и славно. Проект устава по «Крыму» дня через три тебе пришлю. И материалы по добровольному призыву. Посмотри их, чтобы к разговору с Мустафой у нас все готово было. Я поехал, счастливо.

— И тебе не болеть, — пробормотал вслед Матвею задумавшийся Фесик.

Через неделю, после трехчасового торга по долям и деталям татары согласились. С улиц Симферополя исчезли пикеты, а в крымских СМИ объявили первый добровольный набор на военную службу. В качестве бонуса добровольцам предлагалась доля в новой корпорации. Желающих получить свою долю «Крыма» оказалось много. Необычная эмиссия прошла успешно и через неделю призыв был закрыт. Вторая бригада морской пехоты была укомплектована полностью. Бобков был приятно изумлен. С таким энтузиазмом призывников и очередями на призывных пунктах он еще сталкивался.

Татары составили около четверти. В числе прочих, в ряды крымских ВС записался и Сашка Корабельников.

Глава 5. Крым — Имрос. Май 201Х+3

В первых числах мая Крым, наконец, собрался принимать под «свою руку» новое владение. Из Севастополя в море выходил целый караван. Двадцать шесть судов вытягивались длинной цепочкой из гавани. За волноломом цепочка начала формировать походный ордер. Во главе шел красавец «Коктебель». Матвей с Бобковым, стоя на открытом крыле мостика, смотрели, как выстраивается ордер. По обеим сторонам вереницы судов, в роли эскорта, шли восемь больших вооруженных сейнеров. Сами сухогрузы тоже ощетинились стволами. Следом шли круизник и контейнеровоз. Замыкал колонну, превращенный в странную помесь линкора и экспедиционного судна старый транспорт типа «ро-ро» «Витус Беринг». Его палубу украшало сразу три башни универсальных орудий. Несколько зенитных скорострелок разместились на палубе и мостике. На мачтах появились антенны, явно не гражданского вида. За передней надстройкой торчал вертолетный ангар и посадочная площадка с МИ-восьмым. На грузовой палубе под ним, стояли рядком еще несколько нахохлившихся вертолетов со сложенными лопастями. Их корпуса укутывал брезент. Следом за ними, до самого кормового среза рядами стояли сорокафутовые контейнеры. Помимо «Витуса» вертолетные площадки разместились на двух больших сухогрузах, а контейнеровоз вообще превратили в импровизированный вертолетоносец. Часть его палубы, от носа до середины палубы была превращена в хорошо оборудованный вертолетодром, с аккуратно размеченными местами для стоянки. Пространство между летной палубой и надстройкой занимал ангар, с разместившимися на крыше установками ПВО ближнего боя и странного вида башенкой с парой тонких хоботов орудий по центру и четырьмя черными тубусами по бортам. Со стороны кормы экспозиция зеркально повторялась, перекрывая все возможные секторы стрельбы.

Толпы провожающих облепили набережную. Цель экспедиции минимум месяц не являлась тайной и никто из провожающих не знал, какие неожиданности ждут впереди новых аргонавтов. По-хорошему, перед караваном следовало отправить разведку. Но посылать одно-два судна через эти воды было пока слишком рискованно. Да и времени было в обрез. Так что, прикинув, что к чему, решили плыть без разведки. Вооруженный караван был готов к неожиданностям.

Обращаясь к Семену, Матвей негромко сознался,

— Знаешь, дружище, у меня довольно странное ощущение.

Бобков отвлекся от разглядывания бардака за кормой и выжидательно посмотрел на друга.

— Смахивает на экспедицию Писсаро.

Семен неопределенно пожал плечами.

— Это тот парень, что за золотом в Америку ездил?

— Интересная трактовка, — Матвей улыбнулся. — Можно и так сказать. В твоей логике, поход Наполеона можно назвать поездкой в Россию.

— То есть это была еще та поездка?

— Империю он там себе завоевал, военный!

— Матвей, я и так знаю, что тебе в Крыму тесно.

Матвей засмеялся.

— Я не о том. Эти парни, испанцы. Они так же как мы, плыли, надеясь на лучшее, толком не зная куда. Кроме мифических гор золота впереди, и полной неизвестности, куда и зачем они плывут, у них ничего не было. Только оружие, корабли и люди. В этом плане сейчас мы на них здорово похожи.

— Есть такое. Ничего, — Семен широко улыбнулся. Белые острые зубы сверкнули. — Посмотрим, кто кого гонять будет.

Все команды формировались из добровольцев. Кроме профессиональных военных, естественно. Зафрахтованный круизник вез батальон морских пехотинцев, из состава первой, «профессиональной» бригады. Плюс еще батальон с гаком, «распихали» по остальным судам.

Засидевшиеся вояки сами рвались в бой. С учетом денег, которым платили военным, их энтузиазм был понятен. Крымское правительство не скупилось. Помимо зарплат и надбавок за участие в военных действиях, были предусмотрены компенсации за ранения и хорошая страховка в случае гибели. В связи с этим, практически на ровном месте, Бобков поимел хороший втык от российского командующего. Российские бойцы, глядя, какая завидная житуха у крымских военных подавали рапорта на увольнение десятками. Крымский паспорт россиянам предоставлялся автоматически. Достаточно было заполнить несколько бланков. Сразу после этого, новоявленные крымские граждане отправлялись вербоваться. Подготовленных, хорошо натасканных российских вояк там брали сразу. Хотя зачем это делал Бобков, для Матвея так и осталось загадкой. Делал одолжение бывшим сослуживцам? Блат, так сказать? Ему ведь и без того хватало российских военных, приезжавших вербоваться непосредственно из России. После того, как Гордиевский потерял почти целую роту бойцов, он лично отправился к Бобкову. До мордобоя не дошло, но крымский командующий после того визита, ходил поджав хвост еще неделю. Бойцов он, естественно не вернул, но новых с базы, без справки от командующего, запретил брать категорически.

На входе в Босфор их встречали. Три корабля под флагом Мраморного братства появились из устья пролива и сделав разворот, пошли параллельным курсом. Связавшись по радио и обменявшись позывными, троица пристроилась к конвою. Два кораблика встали в голову колонны. Еще один пошел замыкающим.

Народ на палубах с любопытством оглядывал берега. С палубы кораблей берега Босфора производили приятное впечатление. Небольшие бухточки, поросшие лесом горы, много аккуратных белых домиков на их склонах, утопающих в зелени. Бинокль, поднесенный к глазам, вносил свои коррективы. Многие дома носили следы пожаров. Окна нижних этажей заложены мешками с песком. На улицах прибрежных городков практически не было народа, а те немногие, что встречались на улицах, были вооружены. Матвей тоже взял в руки бинокль. Его особенно поразило многоэтажное здание отеля, стоявшее прямо на берегу. Оно полукругом выдавалось из ряда соседних, практически вися над водой. Следы копоти и отметки пуль на стенах. Оконные проемы нижних этажей были заложены кирпичом, оставляя только узкие отверстия бойниц — смесь современной архитектуры и средневековой крепости. С высокого мостика судна был виден огороженным высоким забором двор, часовой у ворот. Сами ворота представляли собой отдельный шедевр. Массивная арка, с двумя укрепленными башенками по бокам. Похоже, здесь располагалась чья-то укрепленная штаб-квартира. Постепенно конвой втягивался в Стамбул. Тут следы разрушений были заметны невооруженным взглядом. Остовы сгоревших домов занимали целые кварталы. Город производил жутковатое, нереальное впечатление. Хотя жизнь в Стамбуле явно бурлила. На набережных было много народу, ездили автомобили, у берегов сновали катера. В порту было еще оживленнее. У причалов стояли под разгрузкой сухогрузы. Попадались рыболовные суда.

Сторожевой корабль под турецким флагом, лежавший в дрейфе перед портом, при виде конвоя проснулся. Под его носом забурлил бурун и описав полукруг, он направился вдогонку. Он быстро набрал ход и теперь, оставляя за собой белый след пены, быстро нагонял. Догнав неспешно ползущий караван, он лег на параллельный курс, метрах в ста справа по борту. На палубу высыпали турецкие моряки, разглядывая давно не виданное здесь зрелище — целый караван «торговцев». Проходя мимо крымских судов, они махали руками и весело кричали. Один из пиратских кораблей сопровождения прибавил ходу и сблизился со сторожевиком. Теперь они шли борт к борту. Похоже, что турки что-то втолковывали командиру сторожевика. Турецкий военный корабль сбавил ход и отвалил в сторону. Их сопровождающий опять занял свое место в ордере.

* * *

На следующее утро, пройдя Дарданеллы, конвой застопорил машины и лег в дрейф в полумиле от острова. Гористый, покрытый лесами Имрос, освещенный утренним солнцем, выглядел безмятежно. Больший из двух портов острова лежал непосредственно перед ними. Матвей стоял на мостике фрегата, любуясь пейзажем. Подошел старпом.

— С берега передали — вас ждут в порту.

— Сергей Александрович, распорядитесь, пожалуйста, чтобы приготовили катер и конвой. Я — на берег. И передайте Бобкову, чтобы готовил к передаче суда.

Через пять минут спущенный с борта корвета катер отвалил от борта. Пять предназначенных к передаче туркам сейнеров, отработав машинами, выстроились в линию. Бросив якоря, они качались на волнах перед входом в порт.

В порту катер поджидали. Выгоревший на солнце матерчатый навес, стоял метрах тридцати от причала. Под навесом их ждало четверо. Матвей в сопровождении двух спецназовцев подошел к туркам. Из присутствующих он узнал только Демиреля. Остальные трое ему были незнакомы. Вперед выдвинулся одетый в военную форму турок. Гортанно произнеся фразу на турецком, он выжидательно посмотрел на Матвея.

— Господин Дениз Джемаль, полковник турецкой армии, официально уполномоченный правительством Турции, рад приветствовать представителя правительства Крыма.

Матвей кивнул и в свою очередь представился. Стороны обменялись полномочиями. Бесстрастный, как дог, полковник, представил ему Демиреля и третьего, оказавшимся местным мэром. По очереди поздоровавшись со всеми, Матвей невозмутимо повернулся к Осману и кивнув ему на пятерку кораблей, покачивавшихся у входа в порт, предложил выслать людей для приемки. Осман кивнул. Через пару минут из порта вышло несколько моторок, направившихся к сейнерам. Все пятеро молча смотрели, как лодки подошли к судам. Через полчаса в те же лодки спустились русские команды и направились к эскадре. На переданных туркам кораблях застучали моторы и пятерка сейнеров, снявшись с якоря, направилась в открытое море. Полковник вопросительно посмотрел на Османа. Тот опять утвердительно кивнул. Полковник, по-прежнему бесстрастно, взял со стола синюю папку и открыв ее, принялся зачитывать текст соглашения. Папка перешла в руки Матвея. Пробежав глазами русскоязычный экземпляр, Матвей положил папку на стол и расписался. Полковник тоже поставил свою подпись и забрал свой экземпляр документа. Щелкнув каблуками, полковник коротко поклонился присутствующим и в сопровождении переводчика направился к своему катеру. Осман, кивнув Матвею, последовал за ними. Матвей проводил турков глазами и присев на край стола улыбнулся мэру.

— По-русски понимаешь?

Мэр кивнул.

— Да, господин.

— Сегодня вечером подъезжай сюда. Спросишь Мат-бея. Это я. Тогда поговорим. Сейчас можешь идти.

Закончив с мэром, Матвей повернулся к бойцам сопровождения.

— Капитан, передайте на фрегат, чтобы начинали разгрузку.

Больше не обращая внимания на отдающего команды капитана, Матвей спрыгнул со стола и вышел из-под навеса. Блестящими глазами, задрав голову, он восхищенно оглядел склоны ближайших гор, поросшие редкими деревьями и кустарником. С сожалением оторвавшись от них, он повернулся к морю. Лазоревая вода Эгейского моря играла на солнце. На горизонте, в легкой дымке, вырисовывалась полоса турецкого побережья. Матвей улыбаясь, вдохнул морской воздух.

— Отлично!

На следующее утро в кофейне, на центральной площади, служившей местным клубом, было целое столпотворение. Столица острова, поселок Чинарли был взбудоражен вчерашними событиями. Целая эскадра, со вчерашнего утра стоявшая на якоре у острова, переполошила всех. Вернувшийся вчера из порта взволнованный мэр еще больше взбудоражил жителей, сообщив, что власти отдали остров русским. Новость моментально разошлись по острову, и кофейня, с самого утра гудела, как пчелиный улей, полностью забитая народом. Хозяин, радуясь такому наплыву, выносил на улицу новые столы. А там, за столами спорили. Спорили до хрипоты.

Никто не знал с чем пришли русские.

На звук автомобильного мотора, поначалу никто внимания не обратил. На площадь вывернул армейский джип. Машина остановилась. Темно-зеленый внедорожник моментально привлек всеобщее внимание. На площади воцарилась тишина. Приехали гяуры. Из кофейни, на площадь повалил народ. Всем было любопытно посмотреть на пришельцев. Под взглядами собравшихся, дверь машины открылась. На брусчатку площади соскочил первый увиденный местными крымский солдат. Пятнистый камуфляж, пара подсумков. На плече, стволом вниз, висел хорошо знакомый всем собравшимся черный «Калашников». Оглядевшись по сторонам, военный, не обращая внимания на собравшихся, подошел к бетонному столбу напротив кофейни и прилепил на него объявление. Насмешливо посмотрев на любопытных, он запрыгнул в машину. Фыркнул двигатель и оставив сизое облачко выхлопных газов, машина укатила.

Толпа любопытных облепила столб. Замешкавшиеся, которым не хватило места в первых рядах, возмущенно зашумели. Высокий, седой старик, местный мулла, не торопясь, выйдя из кофейни, подошел к толпе. Собравшиеся без слов расступались перед ним. Он подошел к столбу и не оборачиваясь поднял руку. Тишина. Голос старика, зачитывавшего первое объявление новых властей, громко разносился по площади.

«Приказ № 1, коменданта острова Имрос (Гекчеада).

Комендант острова, полковник Александров, доводит до сведения местного населения:

1. Остров Гекчеада, отныне именующийся Имрос, передан турецким правительством в аренду правительству республики Крым. Срок аренды составляет 49 лет. С сегодняшнего дня и до истечения срока аренды, остров переходит под юрисдикцию Республики Крым, и с этого момента на острове действуют законы Республики Крым.

2. Правительство Республики Крым назначает полковника Александрова комендантом острова, которому принадлежит вся полнота власти, в пределах острова Имрос (Гекчеада).

3. Всем жителям острова предоставляется право оставить своим местом жительства остров Имрос и получить вид на жительство. В случае, если кто-либо решит оставить остров, он имеет право продать все, принадлежащее ему имущество и выехать с острова. В этом случае новые власти обязуются предоставить ему проезд до города Стамбул.

4. С 9 мая по 9 июня, на территории острова вводится комендантский час с 23 до 6 часов. Все местные жители, появившееся в это время на улице без уважительной причины, будут задержаны.

5. Зонами, закрытыми для посещения, объявляются аэропорт, военный городок в поселке Чинарли и порт в бухте Кусу.

6. Всем жителям запрещено ношение оружия за пределами своего дома. Все оружие и боеприпасы, за исключением легкого стрелкового оружия и боеприпасов к ним, а именно — пистолетов, винтовок и автоматов, надлежит, в недельный срок, сдать в комендатуру острова. За сданное исправное оружие, сдавшему его будет немедленно выплачено вознаграждение. С перечнем полагающихся выплат и оружия, надлежащего сдаче, можно ознакомиться на стенде, при входе в комендатуру.

7. Администрация острова производит набор людей для работы в порту и на строительстве. С перечнем вакансий и размером положенных за работу зарплат можно ознакомиться на стенде комендатуры. Претендентам на работу следует обращаться в комендатуру острова.

Комендант острова Имрос,

полковник Александров».

Голос чтеца смолк, и площадь взорвалась шумом и эмоциями.

Из восьми тысяч жителей острова, через месяц уехала на материк половина. Остальные решили не спешить с переездом.

Глава 6. Имрос. Май-Июль. 201Х+3

Весь май и большую часть июня крымчане лихорадочно окапывались. Строить пришлось много. Все стороны оживленно готовились к грядущему военно-коммерческому туризму. Турки и греки шныряли вокруг острова, пытаясь с моря разглядеть, что готовят островитяне. Военные лазили по побережью, пытаясь оценить то, что им досталось и решить, как с этим быть.

После недельной рекогносцировки, военные окончательно определились. Основные усилия сосредоточили на выстраивании обороны главного порта и ремонте военного городка с аэродромом. Горный отрог, отделявший долину с аэропортом от бухты, оказался самой удобной оборонительной позицией. Покатую седловину горы, с которой открывался превосходный обзор, как на долину, так и на порт, они «застолбили» за собой единолично. Она давала практически круговой сектор обстрела основных подходов. На склонах сооружали капониры и пути подъезда. По соседству, на горе, размещались позиции ПВО. Непосредственно к горному отрогу со стороны долины примыкало бывшее расположение турецкого полка, с относительно неплохо сохранившимися казармами.

Ведущую от военного городка вверх, к седловине, дорогу подлатали и расширили. Там же, на горе, в стороне от единственной идущей через перевал дороги, разместили основной КП.

Занялись и аэродромом — привели в порядок ВПП и расширили стоянку для самолетов. На краю грузовой площадки поставили два ангара. Один из них, аэродромные остряки тотчас окрестили аэровокзалом.

На трех перевалах, ведущих в долину, разместились укрепленные блокпосты. По гребню окружающих долину гор пустили усиленные патрули. Военное начальство выдохнуло, а в долине отменили казарменное положение. Пришла пора как следует заняться побережьем.

На острове, в наличии, имелось целых два порта. Один из них, поменьше, именовался Кастро, как и одноименный городок при нем. Старый рыбацкий порт и поселок замыкали единственный открытый морю выход из долины. Порт с поселком так и просился на туристическую открытку.

Старый мол, обложенный тесаным камнем, выбеленные солью и солнцем деревянные причалы. Небольшому, уютному порту не хватало только пары живописных бригантин у причала и таверны на берегу. Под стать порту был и городок — прелестное скопление беспорядочно разбросанных одно- и двухэтажных домиков. Дома начинались прямо от порта. Узкие улочки, мощеные камнем с каменными же оградами, высотой до пояса. За оградой обычно размещался сад с небольшим двориком. Белые стены домов, сложенные из местного известняка, увитые виноградом, просвечивали сквозь сочную зелень. Красные черепичные крыши, полукругом окружали гавань, разделяясь за ней на два рукава. Один из них тянулся вдоль идущего вглубь долины шоссе. Второй рукав, плавно изгибаясь влево-вверх, карабкался на пологую с этой стороны спину горы, обрывавшуюся над портом высоченным, каменным утесом.

К этому буколическому великолепию полагалось свое ведро навоза. Небольшая гавань не подходила для стоянки крупных судов. В лучшем случае там могли бы разместиться три-четыре десятка небольших сейнеров или катеров. Именно ее, под возмущенные вопли моряков, отвели крымским ВМС. В отместку моряки немедленно переименовали порт в честь итальянского тенора, обозвав его «Кастратом». Бобков заткнул уставшие уши и объяснил каперангу, что его не интересует, как будут именовать порт моряки. Но через две недели, он лично проинспектирует стоянки, склады и корабли. А также — постановку патрульной службы подступов к острову. И если его не удовлетворит результат, то каперанг позавидует судьбе пресловутого итальянца. И понизив голос до вполне приемлемых семидесяти децибел, пояснил, что учитывая местные условия, пока не может предложить морякам ничего лучшего. Морячки, побурчав, принялись обустраиваться в Кастро.

Главный порт острова, расположенный в бухте и пока остававшийся безымянным, на который облизывались Крымские ВМС, был предназначен для иного. Турция начала развивать его в девяностых, но начавшийся кризис и последовавшая заваруха прервали строительство. Большая, открытая со стороны моря бухта, была отгорожена длинным волноломом, шедшим параллельно берегу, на удалении около пятисот метров. За волноломом располагалось несколько просторных причалов. Иные портовые строения отсутствовали. Начисто. То ли их не успели построить, то ли разорили местные.

От основания ближайшей горы порт отделяло около семисот метров относительно ровного пространства. Его заровняли бульдозерами, после чего строители, набранные из местных, разбив площадь на квадраты, принялись за бетонирование территории. По мере того, как бетонные квадраты приближались к склону горы, постепенно вырисовывались контуры будущей торговой площадки. От порта ее отгородили мощным бетонным заграждением, высотой около пяти метров и толщиной около двух. С обоих концов пристроились мощные КПП, более похожие на фрагменты укрепрайона. Толстые стены, бойницы, бронированные ворота. По периметру площадки шли просторные грузовые ангары, оставляя свободной центральную часть. Еще один мощный бетонный забор отгородил площадку и несколько прилегающих к ней строений. Сами строения расположились двумя компактными группами в противоположных концах бетонного прямоугольника. Это были предназначенные для будущих посетителей гостевые зоны. Одна для турков, другая для прочих. Селить в одной жилой зоне турков и греков Федоров счел выходящим за рамки здравого смысла. Даже на одну ночь. Еще один КПП размещался при выезде, перекрывая всю ширь, единственной дороги ведущей вглубь полуострова. Сразу за КПП разместилось несколько сервисных строений, гаражи и казарма охраны. Дальше, дорога плавным серпантином поднималась к перевалу.

Военный городок основательно подновили и к середине июня привели в идеальный порядок. Новенькая черепица крыш выделялась свежими, яркими пятнами на фоне зелени деревьев. На свежеуложенных дорожках темный, маслянисто поблескивающий асфальт контрастировал с белизной бордюров. Дороге, соединявшей городок и позиции, расположенные на горе, уделили особое внимание. Расчистив завалы и укрепив склоны, строители подсыпали щебенку и полностью обновили покрытие. После чего, на пробу, по дороге пустили колонну танков.

На пробег приехал Бобков и проехался по дороге, вслед за, воняющими выхлопом танками. Весь путь, он посматривал то на часы, то на нависающие сверху утесы. Дорогой и работой он остался доволен. Но вот время… Дорога от боксов до самой дальней позиции заняла восемнадцать минут. Это уже на готовой и прогретой машине. Многовато…

Выйдя из «козла», Семен осмотрел бетонированный капонир, накрытый масксетью, в котором сейчас остывал старенький семьдесят второй. Из капонира торчала только башня. Экипаж машины, из люков, почтительно пялился на руководство, в составе Семена, командира первой бригады и коменданта.

— Дима, — Семен обратился к комбригу, — восемнадцать минут на выдвижение — это много.

— Танки летать не умеют, что бы там ни говорили — Отозвался подполковник Белов. — Дежурная смена, машин пять-шесть должна постоянно быть здесь. А не там, внизу. — И полковник махнул рукой в сторону долины. — Или ставить дополнительный бокс для дежурной бронетехники, чуть ниже. Там есть пара подходящих мест.

Бобков прикинул. Еще раз посмотрев на капонир, он перевел взгляд ниже, на лежавший прямо под ними порт. Перспектива с позиции открывалась великолепная — порт лежал перед ними, как на ладони. Четко были видны пирсы, бетонная стена, грузовая площадка, заставленная строительной техникой и небольшой поселок, правее порта. От поселка начиналась темная ленточка дороги, шедшей сюда, на перевал. Белая полоска волнолома отгораживала порт от открытого моря. Дальше взгляд, цепляясь за крохотные корабельные силуэты, летел, не встречая иных препятствий до проступавших на горизонте гор Галлиполийского полуострова. Бобков на пару секунд «выпал» из действительности. Комендант многозначительно прокашлялся. С сожалением оторвавшись от панорамы, Семен «включился».

— Значит так. Шесть танков ставим здесь на постоянное дежурство, в низине делаем боксы еще на шесть машин и сажаем там дежурную смену. — Бобков обернулся назад, показывая рукой на поросшую редким кустарником площадку, прилегавшую к дороге, метрах в двухстах от них.

— По гребню дороги, идущей по склону, навалите каменных обломков и забетонируйте, чтобы при необходимости танки могли работать прямо с нее, прикрываясь бордюром.

И, переведя свой взгляд на любопытные морды экипажа, громко рявкнул:

— Бойцы, вам заняться нечем?

Шлемофоны любопытных живо исчезли в недрах танка, а начальство, рассевшись по машинам, покатило в сторону основного КП.

Полтора месяца пролетели как один день. И еще полмесяца. В первых числах июля, с острова просигналили в Стамбул, что открывают порт.

И понеслось.

Два судна «Мраморных» объявились у входа в порт на третий день, во вторник. Покрутившись у входа, парочка запросила разрешение на швартовку. Встав у пирса, корабли спустили трапы и высадили посетителей на берег. Сдав оружие на КПП, турки прошли за ограждение. Прошлись по пустым, готовым к приему грузов складам, осмотрели площадь, ангары и жилую зону. За пару часов осмотрев все, гости осведомились, продают ли здесь горючее. После ознакомления с прайсом, оба судна залились соляркой «по маковку» и отчалили в сторону Дарданелл, проводив настороженными взглядами два крымских сторожевика. Те маячили по обе стороны острова, на удалении полутора миль. Со сторожевиков им ответили столь же настороженные взгляды. Когда оба разведчика втянулись в устье пролива, дежурная смена на перевале, наконец, выдохнула и выползла из люков.

Следующий день прошел тихо. В четверг, с самого утра, в окрестностях порта началось столпотворение. На рейде, в ожидании разрешения на вход стояло три десятка потрепанных сейнеров. В гавани, под разгрузкой стояло два больших турецких сухогруза и пять каботажников. У заправочной стенки стояло четыре судна, накачиваясь просто дармовой, по местным меркам соляркой. Островитяне, сообразив, что к чему, по радио запросили Феодосию о трех дополнительных танкерах и лихорадочно прикидывали, где разместить еще одно топливохранилище.

Имевшийся в наличии единственный танкер был уже фактически распродан. С правого борта уже скопилась целая очередь желающих заправиться, которым не хватило места у стенки. Ее замыкал турецкий танкер, капитан которого пообещал купить все, что останется в танках после заправки. На палубе готовили швартовые концы и топливные штанги.

Напомнили о себе и европейцы. Привлеченные такой активностью, над скоплением судов прошли два греческих Ф-16. С острова пилотов запросил диспетчер. Ему ответили на довольно разборчивом русском. Услышав родную речь, обрадованный диспетчер поинтересовался, собираются ли ребята садиться в аэропорту, или просто промеряют глубины. Греческий пилот посоветовал собеседнику удлинить ВПП, прежде чем звать в гости, а потом поинтересовался, по какому случаю у острова — такая толпа. С земли пояснили, что в порту идет распродажа ГСМ и если ребята поторопятся, то успеют приобрести керосин со скидкой. Пилот хмыкнул и спросил, умеет ли собеседник хранить секреты. Учитывая то, что они говорили на открытой волне и их переговоры могла слышать половина Эгейского моря, диспетчер откровенно заржал. После чего дал «Честное пионерское». Пилот, не смущаясь непонятной клятвой, хриплым шепотом поведал диспетчеру, что он сидит на казенном снабжении. И о распродажах болит голова у начальства в Афинах. Оба поржали.

Сделав прощальный круг, пара улетела в сторону материка. На турецких судах перевели дух, провожая взглядами быстро удалявшиеся стремительные силуэты.

Диспетчер тоже выдохнул и перекинув тумблер, перевел вопросительный взгляд на Бобкова, сидевшего рядом. Тот одними губами прошептал: «Порядок».

На следующий день, на командном пункте было людно. Бобков созвал на КП представителей всех родов войск, находившихся на Имросе — моряков, морпехов и летчиков. Первый день работы порта показал массу «дыр» и слабых мест в их обороне. Матвей тоже добрался до КП и теперь молча сидел в сторонке, прикидываясь деталью обстановки. Бобков открыл совещание:

— Времени мало, давайте сразу к делу. Первое — мы не контролируем окрестности. Совсем. Ни с воздуха, ни с моря. Летчикам приказываю организовать постоянное, круглосуточное дежурство пары дронов, для контроля подходов. На случай ЧП или усиления, еще один должен находиться в готовности, на аэродроме.

Дежурный от ВВС кивнул головой, продолжая строчить в блокноте.

— Дальше — дежурная четверка вертолетов. Два МИ-восьмых и пара «крокодилов». И группа спецназа. Для двадцать четвертых время реакции — не более десяти минут. Лучше пять-шесть. Добежать до машин, прогреть движки и подняться метров на шестьсот. И по ближайшим точкам уже можно работать. Если дела пойдут херово — еще три взвода выдвигаются из расположения к аэродрому. Дмитрий Евгеньевич, обеспечьте их транспортом. Кстати, вчера турки партию пикапов предлагали. Выясните. Если недорого — возьмите десятка два.

Комбриг-один молча кивнул.

— Далее, моряки. — И Бобков поворотился к дальнему концу стола, где сидели трое в темно-синей форме. По центру группы сидел старший офицер базы, справа от него — начштаба, слева — командир «москитов». «Москитами» называли двенадцать вооруженных сейнеров со смешанными командами, состоявшими из гражданских и военных. Кроме этих судов, сейчас остров располагал только стоявшим на якоре перед Кастро «Берингом». Вертолетоносец-контейнеровоз в сопровождении «Коктебеля» появлялись в окрестностях порта нечасто, занимаясь обследованием моря юго-восточнее, пытаясь разобраться, что творится на брошенных греками островах.

«Москитный адмирал» вежливо повернулся к главкому, смотря на него веселым, наглым взглядом.

— Слушаю вас, Семен Андреевич.

— Вчера, глядя, как к танкеру швартуется турок, наверно не только у меня возникали мысли, как легко и просто его можно было захватить. Не говоря о двух десятках «турков», стоящих в полумиле от острова. Что у них может быть на борту — ни вы, ни я не знаем. А там под брезентом вполне может оказаться куча стволов приличного калибра и несколько установок залпового огня. И пара тысяч головорезов на борту. И что вы планируете делать, когда половина турков стянет брезент, а вторая — начнет высадку десанта?

Кап-три убрал улыбку с лица и кашлянув, ответил.

— Принимать бой, а после него — застрелиться. Вводную понял. Стоянку для турков организуем милях в трех-четырех. Суда, направляющиеся в порт подвергать внешнему осмотру. Вокруг острова организовать запретную трехмильную зону. И минировать особо опасные для высадки участки побережья.

Бобков кивнул.

— Исполняйте. Срок — три дня. Дмитрий Евгеньевич, после совещания определите с моряками участки для минирования и выделите саперов и мины. На сегодня все, об исполнении — доложить в трехдневный срок. Все свободны.

Загремели отодвигаемые стулья и офицеры, на ходу обмениваясь репликами, начали выходить из помещения. Дождавшись пока все выйдут, Матвей покинул свой уголок и, подойдя к столу, уселся рядом с Семеном, отодвинув в сторону папку с бумагами.

— Как понимаю, речь пойдет о вчерашнем облете.

Бобков утвердительно кивнул.

— Именно о нем. У нас, кроме четырех «Панцирей» из ПВО — ничего. И при грамотной постановке задачи, они выбиваются за пять минут. Даже не заходя в зону досягаемости. «Шилки» в этом раскладе можно вообще не учитывать. Откровенное старье, с радиусом стрельбы в пару километров. И греки нам вчера, походя, отвесили хороший щелчок по носу. При желании, десяток таких как они, заровняют все минут за пять.

Матвей поморщился.

— Ты на «Москву» намекаешь?

— Я не намекаю, я прямо говорю, что мне нужно здесь это старое корыто. Оно единственное в этих краях способно нас прикрыть сверху. И ты мне его обещал.

Бобков имел в виду флагман ЧФ, гвардейский крейсер «Москва», спущенный на воду в незапамятном, семьдесят каком-то, лохматом году. Пресловутое корыто имело на борту хоть и устаревший, но мощный комплекс ПВО. Который мог накрыть своим «зонтиком» не только остров, но и прилегающее побережье Греции и Турции, держа под прицелом сразу несколько прибрежных аэродромов.

Семен, вертя карандаш, ждал ответ.

— Давай немного отвлечемся от тактики. Единственной реальной вещью, способной заставить греков поднять самолеты для атаки, может быть только захват одного из конвоев. С нашим очевидным участием. Согласен?

Семен кивнул.

— А это произойдет тогда, когда Осман выведет свои рейдеры из базы. Пока радиомаяки показывают, что все шесть стоят под Стамбулом. Как понимаю, Осман ждет августа, когда ему обещаны следующие шесть. Следовательно, до августа ПВО нам не потребуется. Или до тех пор, пока рейдеры не пройдут Дарданеллы. Согласен?

— Да. Следующий вопрос. А когда они выйдут, «Москва» придет?

— Либо она, либо кто еще. Нам тогда не ПВО нужна будет.

— Не понял…

— Нам российский флаг нужен. Как демонстрация, что мы сидим под «русской крышей». Или ты думаешь, что греки на российские корабли попрут? Они конечно злые будут. Но не настолько, что бы третью мировую затевать. А об этом с МО и лично с Курьяновым договоренность есть.

Бобков помолчал, что-то прикидывая про себя.

— Согласен. Тогда «паси» Османа.

Матвей улыбнулся.

— Пасу…

Через десять дней пришел первый, из заказанных танкеров. Горючку распродали за три дня. Вместе с крымским танкером пришли еще четыре стамбульских сухогруза с турецким барахлом, осевшем на складах. Через день после разгрузки турков, на остров пришел запрос от греков, на посадку чартера. Островитяне ответили утвердительно. Греки уточнили, какой тип самолетов способен принять аэродром. Похоже у них, на острове, имелась своя агентура из числа остатков греческого населения. На следующий день зафрахтованный самолет высадил в аэропорту небольшую торговую делегацию, состоящую из двадцати с лишним, смуглых и экспрессивных потомков Гомера, густо увешанных золотом. Прямо с самолета греки отправились в порт и разбежались по складам. Охрана порта с большим интересом наблюдала за торгом греков и турков, хватаясь за оружие в особо острых эпизодах. Греки торговались до ночи. И продолжили с утра. На следующий день, ближе к вечеру, смешанные греческо-турецкие пары потянулись к офису «Крымского транзита». При виде сумм переводов, у вышколенных в «Банковском» клерков начинали влажно мерцать глаза.

Довольные турки, «вызвонив» по радио, ожидавшее на рейде судно, в быстро сгущавшихся сумерках, отчалили в сторону Стамбула. Греки, оставив доверенных людей приглядеть за товаром, погрузились в самолет, который, не задерживаясь, вырулил на взлет.

Наутро, два здоровенных греческих сухогруза в сопровождении пары крымских сторожевиков проследовали в порт и не мешкая, приступили к погрузке. До момента их выхода порт был закрыт для всех и открылся только после того, как последний сухогруз в сопровождении пары «крокодилов» скрылся за горизонтом.

Вечером того же дня, проводив греков, местное руководство корпорации и примкнувший к ним руководитель банковского офиса, пьяные «в дым», устроили в центральном чинарлинском кабаке пляски со стрельбой. Палили в воздух. Хозяин не препятствовал, с тоской в глазах наблюдая за размахом русской души и трассерами, проходившими впритирку к крыше. Прибывший на стрельбу патруль, разоружил парней в костюмах. Костюмы принялись сорить зеленой бумагой и раскладывать пальцы. Начальник патруля, без особых эмоций, набил морду банкиру, как самому активному участнику вечеринки и «дал добро» на продолжение банкета. Разгоряченные бизнесмены не огорчились потерей и подхватив под руки упиравшегося банкира, заботливо утирая на ходу разбитую банкирскую «дыню», потянулись в кабак — допивать.

Глава 7. Имрос. Июль 201Х+3

Как раз на следующее утро, когда похмельный руководитель банковского офиса грустно разглядывал разноцветные синяки и литрами потреблял апельсиновый сок, к острову подошли новые гости. Разрешение на вход запросили три сухогруза «Южных» в сопровождении четырех судов поменьше. «Мелким» велели отойти на пару миль, а кораблям с грузом предложили заходить и вставать под разгрузку.

Три «грузовика», видавшие лучшие времена отделились от сопровождения и потянулись в гавань. Первый сухогруз, миновал мол и отрабатывая машинами, готовился занять место у свободного причала. На взгляд портовиков, готовившихся принять концы с пирса, рулевой действовал не очень умело, едва справляясь со стодвадцатиметровой махиной. На причале изощрялись в остротах, гадая, будет ли вошедший «парковаться на звук». И как этот «звук» будет выглядеть в натуре.

Два оставшихся сзади судна, осторожно подрабатывали малым ходом, держась метрах в двухстах от входа в гавань, в ожидании своей очереди. Рыжий от ржавчины, борт ближней посудины возвышался над водой метров на восемь. И это — несмотря на кучу контейнеров, громоздившихся на палубе. Именно это несоответствие навело дежурного офицера на мысль, что с кораблем — не все ладно. Если «купец» производит впечатление забитого под «завязку» настолько, что барахло складируют на палубе, но ватерлиния поднимается над водой на пару метров, то в голове начинают бродить разные, подозрительные мысли.

Не раздумывая более, офицер нажал на кнопку оповещения и в эфир ушел сигнал «повышенной боевой» для дежурной смены. Последствием сигнала были: запуск двигателей дежурной техники на аэродроме и в боксах. В военном городке забегали посыльные, разыскивая отсутствующих. На перевале командиры танков, матерясь, сгоняли в кучу экипажи и с помощью пинков помогали самым медленным занять места. За перевалом, стрекоча, взмыл третий беспилотник и заложил первый круг над долиной. Его собрат, дежурный дрон, лег на крыло, со снижением заскользив в сторону рейда. В центре боевого управления, сразу три офицера склонились к дисплеям, изучая принимаемую картинку. Разглядывая их, все трое обменивались комментариями.

— На палубах — никого.

— Ага. Зато на мостиках — народу не протолкнуться. И смотрят они не на порт, а шарят биноклями по окрестностям.

— Свяжись с «москитами». Где они там шатаются. Пусть зашлют сторожевик и осмотрят их поближе.

— Исполняю. «Нерпа», ответь «Гнезду», где вы? У нас три гостя. Подозрительные дюже.

Скрытый за облицовкой потолка динамик выдал тональный сигнал и ответил голосом командира «москитов»:

— «Нерпа» на связи. Дежурная пара на подходе к порту. Будут минуты через две. — И невинно поинтересовался, — Мы что, со всех карт пропали?

Помдеж покосился на электронный планшет с передвигающимися отметками. Смутившись, он произнес в микрофон гарнитуры.

— Нет. Наблюдаем вас. Пусть они прибавят, визитеры — очень подозрительные.

Офицеры на КП немного расслабились, услышав, что группа досмотра подходит к порту. Наконец, на мониторе камеры дрона, из-за скалистого мыса, показалась носовая оконечность дежурного сторожевика.

Именно в этот момент все и началось.

Докеры на пирсе подтягивали сброшенные с борта гостя причальные концы, когда над их головой раздался скрежет железа и грохот падающих металлических листов. Отпустив канаты, портовики, задрав головы, воззрились на верхний край, покрытой ржавыми потеками стены борта, метров на пять возвышающийся над ними.

То, что не было видно рабочим снизу, превосходно разглядели на КП. Стенки нескольких передних контейнеров упали на палубу, открывая взглядам готовые к бою расчеты ЗУшек. Из дверей надстройки высыпало несколько десятков бородачей, увешанных оружием. Эта деловитая вооруженная толпа, ринулась к борту, сноровисто таща собой лестницы и канаты.

— О, ее… — протянул дежурный и очень быстро хлопнул по красной блямбе «общей тревоги». Мощный вой сирены разнесся над долиной и портом. В офисе «Крымского транзита», похмельное начальство страдальчески зажмурилось от вонзившегося в мозг пронзительного звука. Рабочие на пирсе среагировали быстрее, шустро чесанув по бетону в сторону открытой двери КПП. И молясь прямо на бегу — только бы успеть!

Над их головами плавно опускались в боевое положение спаренные, вороненые стволы «Бофорсов». Через считанные секунды, передняя часть судна озарилась пульсирующими вспышками. Рев крупнокалиберных очередей заглушил вой сирен. Несколько десятков огненных трасс протянулись от судна прямо над головами бегущих и принялись без разбора полосовать стоящие в порту суда, постройки на берегу и оба портовых КПП. Бетонная стена приняла на себя свою часть снарядов и моментально скрылась в густом грязно-белом облаке, выбрасывающем куски бетона и искореженные арматурные прутья. Тем не менее, свою задачу она выполнила, прикрыв собой большинство береговых построек.

Больше всего досталось обоим КПП и поселку. В раскрытую бронированную дверь первого КПП, до которой так и не добежали докеры, влетело несколько снарядов, уложив на месте всю смену. Второй КПП, окутанный взрывами и клубами цементной пыли, устоял, хотя и там, влетевшими в бойницы осколками были убиты и ранены несколько человек.

По постройкам поселка, прикрытых стеной только частично, прошлась огненная метла сразу трех ЗУшек, сметая стены и крыши. Огненные клубки разрывов заплясали по постройкам, в хлам разваливая каркасные дома. Досталось и банковскому офису. Счетверенная очередь наискось прошлась по обоим этажам. Снаряды прошивали тонкие стены, разрываясь внутри строения и разнося в клочья все на своем пути.

С перевала, различимые даже на фоне грохота разрывов, раздалось шесть хлестких выстрелов танковых пушек. Длинные пыльные дорожки возникли на склоне, демаскируя позиции танков. Старенькие Т-72, стоявшие в капонирах, над портом, дождались своего часа, открыв огонь с трехсекундной задержкой. Судно у причала сразу же прекратило огонь, окутавшись облачками разрывов. Летевшее с него железо, поменяло соотношение и состав. Теперь, вместо пушечных очередей с него, в окружающее пространство полетели обломки палубных конструкций, вперемешку с кусками тел расчетов и десантников. Пять 125 миллиметровых фугасных снарядов, полностью очистили палубу, превратив ее в дымящуюся железную мешанину. Один промах, рванувший в воде у борта, не повлиял на общую картину. Через шесть секунд танковый залп повторился. Кормовая надстройка разлетелась на куски, а в высоком борту «купца» образовалась три больших пробоины. Корпус судна содрогнулся и из развороченной палубы повалил густой дым.

Тем временем, отставшая пара не теряла времени. Пользуясь тем, что внимание обороняющихся почти полностью поглотил первый пришелец, команда самого дальнего сухогруза закончила растаскивать легкие щиты, прикрывающие, стоявшие бок о бок на палубе, две установки залпового огня и теперь улепетывала в сторону открытых люков надстройки. Второй корабль выбросил бурун за кормой и набирая ход, направился в сторону песчаного пляжа, прямо напротив места, где уходящая к перевала дорога, ближе всего подходила к берегу.

Офицер на КП, дал максимальное разрешение картинки с беспилотника на дальний корабль. Монитор, крупным планом показал плавно поднимающиеся вверх пакеты направляющих. В кабине одного из грузовиков мелькнуло сосредоточенное лицо наводчика. Переведя взгляд на соседний монитор, показывающий общий план порта с дымившим у причала судном, майор убедился, что второй гость уже не представляет непосредственной опасности и срывающимся от напряжения голосом отдал короткую команду в микрофон гарнитуры. Танковые пушки на склоне, прекратив стрельбу, шевельнулись, наводясь на новую цель. Именно в эту секунду, с замерших направляющих первой РСЗО начали срываться продолговатые, черные тела первых ракет. Протягивая за собой светло-серые дымные следы, ракеты пошли в сторону перевала. Из-за него, навстречу ракетам показались сверкающие круги винтов, набирающих высоту «крокодилов». Счет пошел на секунды. Последние ракеты залпа еще ожидали своей очереди на старт, когда первый танковый снаряд ударил в левый борт судна. Взрыв не причинил ущерба установкам, но качнул судно, сбивая наводку. Это было заметно по изменившим направление, дымным следам стартующих ракет. Вслед за орудием первого танка, рявкнули остальные. Вокруг судна встали столбы воды, а на палубе выросли два огненных клубка разрывов, моментально слившиеся в гигантскую огненную вспышку, когда сдетонировал боекомплект не успевшей отстреляться машины. Тем временем, склон острова, обращенный к морю покрылся черно-рыжими кустами разрывов. Цепь разрывов прошлась по склону и перевалу широким небрежным веером. Пыль и дым заволокли склон мутной пеленой. Ветер с моря потянул облако в сторону перевала.

КП тряхнуло от близкого разрыва. Капитан — помдеж тревожно оглянулся, но майор, не отрываясь от мониторов, махнул ему рукой и капитан, перегнувшись через его плечо, пробежался взглядам по изображениям, ища то, что привлекло внимание старшего. Хотя картинка от обоих дронов, ведущих трансляцию боя, стала менее четкой из-за висевшего в воздухе дыма, он смог разглядеть результаты вертолетной атаки последнего судна. Пара двадцать четвертых, счетверенным ракетным залпом «прочесала» третий рейдер от носа до кормы. Остающиеся на плаву, горящие останки, прямо на глазах оседая в воду, по инерции шли к близкому берегу. Черный шлейф дыма стелился за судном. Оба офицера молча следили, как искалеченное судно все больше замедляется, неуклонно приближаясь к полосе прибоя. Мощный подводный взрыв подбросил носовую часть судна в воздух. Гигантский столб воды встал в метрах семидесяти от берега.

Майор с капитаном на КП, не отрываясь от мониторов, негромко обменялись парой фраз:

— Дошел до мин.

— Ага. Себе на голову.

Кипящий белый султан опал, открывая уходящую под воду корму.

Майор пощелкал кнопками, переключая картинку на общий план. Два пенных следа, идущих на полной скорости «москитов» направлялись к стоящим в отдалении турецким сейнерам сопровождения. «Крокодилы» сильно опередили кораблики, покрыв более половины расстояния до них. На кораблях размахивали каким-то тряпьем. Возможно белым. Но на таком расстоянии, майор не мог разглядеть. Соседний монитор показывал порт. Там, под прикрытием стены в метре-другом над площадью, разметывая винтами пыль и дым, зависла пара ми-восьмых. Из вертолетов горохом сыпались десантники.

Майор выпрямился.

— Похоже отбились. Запросите всех данные о потерях. Хоть примерных. Сейчас Бобков прискачет и начнется «вторая часть балета»…

Глава 8. Крым. Июль 201Х+3

Известие о произошедшем настигло Матвея в самолете, на полпути к Симферополю. Сперва по салону рысью промчалась стюардесса и, склонившись к уху пассажира, попросила того в кабину. Матвей, пожав плечами, прошел по узкому фюзеляжу Ана, хватаясь за кресла при болтанке. Дойдя до тесной норы пилотов, он протиснулся в приоткрытую дверь. Штурман протянул «уши». Нагнувшись, Матвей надел наушники и застыл в этой позе, молча слушая Бобкова. Задав пару уточняющих вопросов и выслушав пояснения, Матвей вернул наушники владельцу и отправился на место.

Со слов Бобкова он уяснил следующее. Первое и главное — налет «Южных» отбит. Военные уничтожили большинство нападавших. Есть пленные. Второе — у них есть потери. И немало — около пятидесяти гражданских и военных. Порт цел, хоть и пострадал. Было и третье — у него появился повод сделать следующий шаг.

В аэропорту Симферополя его поджидало целое столпотворение. Делегация официальных крымских властей во главе с Валерой. Посланник российского МИДа со своей свитой, толпа возбужденных, почуявших жареное журналистов. И непонятно кем уполномоченные, представители разъяренной общественности, состоящие из двух десятков истеричных женщин и десятка джентльменов с козлиными бородками, с воротниками, усыпанными перхотью. Пожав руки Фесику и замам, кивнув посланнику, стоявшему с пассатижным выражением лица и демонстративно игнорируя «общественность», Федоров направился к прессе. Подняв руки, он переждал поток вопросов. Дождавшись относительной тишины, Матвей произнес в камеру:

— Господа и дамы, я не официальное лицо, но понимая ситуацию, готов сегодня вечером приехать на телевидение. И попробую уговорить премьера присоединиться ко мне сегодня. Там и ответим на все вопросы.

После чего, Матвей в сопровождении Валеры и российского представителя нырнул в закрытый сегодня для прочих ВИП-зал. Валера, выразительно скосив глаза в сторону россиянина, встревоженно улыбнулся:

— И о чем ты собрался трепаться на телевидении, нынче вечером? Ты как там, не совсем одичал?

Матвей покладисто улыбнулся.

— Есть немного.

В разговор вклинился московский чиновник.

— У вас там, что — война? В Евроньюс вас уже на всех углах полоскают.

Федоров сладко улыбнулся.

— Какая война, уважаемый? Место у причала не поделили… — И согнав улыбку с лица, поинтересовался. — В МИДе только телевизор смотрят? Других источников информации нет? И вы, насмотревшись телевизора, мне нотации читать собрались?

Чиновник остался непробиваемым.

— Нотации вам читать я не собираюсь, но отчет, что там у вас творится, мы обязательно попросим.

И кинув многозначительный взгляд на премьера, чиновное шимпанзе удалилось.

Матвей пожал плечами. Валера проводил глазами спину чиновника, обтянутую продукцией знаменитого итальянского дизайнерского дома.

— Роскошный костюмчик. Не по зарплате…. — Протянул премьер.

Когда за чиновником закрылась дверь, Валера перевел взгляд на Матвея.

— Поговорим?

Взлохмаченная голова собеседника кивнула.

— Петелька затягивается… Это рыло уже интересовалось, сколько еще народу должно полечь, прежде чем мы с воплями и плачем прибежим проситься «под крыло»… И намекнуло, что готов замолвить слово перед папой. Пиз.юк. Из Брюсселя намекают, что в тех краях таких прытких — не особо любят. И если официальные власти, из уважения к Москве еще молчат, то свою прессу они затыкать не собираются. И кредитный рейтинг нам уже опустили, если ты еще не в курсе.

Валера помолчал. Прошелся взад-вперед. Поднял голову.

— В общем друже, если у тебя есть план, то пора его вытаскивать. Обкладывают нас. Со всех сторон…

— А что за «общественность» там нарисовалась? — Матвей мотнул головой в сторону закрытой двери в общий зал.

— Пока не понял. Общечеловеки какие-то. Пара уродов всегда найдется. Им наверно, из Москвы или Брюсселя грант перевели….

— Ладно, вождь. Предлагаю перенести разговор в Балаклаву. Что-то здесь обсуждать такие вещи — неохота.

И Матвей с сомнением обвел столь памятные ему стены ВИП-зала, помнящие еще киевско-крымский зоопарк, задержавшись глазами на панорамном окне.

Валера с пониманием кивнул.

— Поехали. Поговорим там.

Вечером, аудитория предстоящего вечернего шоу «Дискуссионный клуб» обновила рекорд рейтинга. После дневного анонса, обещавшего присутствие премьера и совершенно не публичного ранее олигарха, ближе к девяти у телевизоров собралось множество крымчан. Ведущие, не скупясь на эксклюзив, пригласили разделить с ними «добычу» российских и даже европейских коллег.

— Добрый вечер, господа. Сегодня Дискуссионный клуб наконец заполучил нечастого гостя — нашего премьера. Кроме того, у нас сегодня и господин Федоров. По слухам — самый состоятельный крымский гражданин. Надеюсь, сегодня мы узнаем это наверняка. Ну и, чтобы передача вышла еще более интересной, мы пригласили наших коллег из России и Европы. Ради возможности задать нашим гостям несколько вопросов в прямом эфире, они согласились. Итак, наши гости — премьер-министр и господа Матвей Федоров, Франц Бауэр, Владимир Кознер!

Камера крупным планом показала беспокойные глаза Фесика и усталое лицо Федорова. И трех, занявших позицию напротив, оживленных инквизиторов. Европеец с интересом поглядывал на жертв, русский снисходительно улыбался, крымчанин был сосредоточен и деловит.

— Приступим, господа. — Произнес ведущий. — Первый вопрос, по праву хозяина — мой. Я хотел бы услышать от господина премьера, что именно произошло сегодня, на острове.

Валера подался вперед.

— Конечно. У берегов нашего турецкого соседа неспокойно. Это понятно, учитывая, что он переживает не самые легкие времена. В море выходят хорошо вооруженные банды. Грабят суда и даже — целые острова. Именно такая группировка, называющая себя «Южные», попыталась совершить нападение. Их отбили. К сожалению, с потерями — пятьдесят семь граждан Крыма убиты. Пираты потеряли около двухсот человек. Еще тридцать два взяты в плен. Два из семи кораблей, участвующих в нападении — потоплены. Оставшиеся — захвачены.

Европеец покачал головой.

— Мои соболезнования, господин премьер. Очень большие потери.

Валера кивнул. Европеец продолжил.

— К сожалению, сейчас — Средиземноморье не самое безопасное место в мире. Вы не считаете, что было выбрано довольно неудачное и опасное время? Да и место? Так ли необходим Имрос народу Крыма?

Взгляд премьера сделался напряженным. Он сделал паузу, разглядывая говорившего.

— Вы спрашиваете, зачем Крыму остров? А что именно кормит Крым?

Собеседник пожал плечами.

— Судостроение, энергетика, банковское дело.

Премьер кивнул.

— Вы забыли добавить основную статью доходов — транзит. И после того, когда у соседа начались беспорядки, мы долго ждали, когда море опять станет безопасным. В Черноморье, с помощью России мы справились сами. И теперь, устав ждать, мы пытаемся обеспечить безопасность нашего судоходства в Эгейском море.

— Но, насколько известно, основные прибыли от транзита получает компания, принадлежащая господину Федорову, — вступил россиянин. Матвей едва заметно поморщился. Он всегда недолюбливал Кознера. По его мнению, того следовало прибить только за выражение лица, всегда выражавшее, что он лучше всех понимает, какую чушь несет собеседник, но полученное им воспитание не позволяет сказать это прямо. Тем временем, высокомерный говнюк, поглядывая на собеседника поверх золоченой оправы очков, ласково улыбаясь, продолжил:

— Непонятно, почему за прибыли господина Федорова должны погибать крымские и российские граждане?

Матвей, глядя на собеседника и произнося дежурную отговорку, про себя думал, почему этот козел не задает подобных вопросов в Вашингтоне или Москве. Вопрос, конечно — риторический. Дали санкцию — бодать с разбега. Ладно, козлик бодливый. Такой случай — грех упускать. Оторвемся по-полной.

Тем временем, козел «впрягся» всерьез.

— Можете ли вы публично раскрыть структуру собственности корпорации?

Скосив глаза на Валеру, Федоров понял, что тот сам догадался, что без санкции сверху этот «карманный» говорун никогда бы не зашел так далеко. Федоров вопросительно посмотрел на премьера — начинаем? Валера, подумав, кивнул. Он тоже недолюбливал политических обозревателей. Было за что.

Матвей очаровательно улыбнулся.

— Извольте. Корпорации «Поиск» принадлежат — атомная станция «Казантип», севастопольский судостроительный завод, контейнерные терминалы Керчи и Севастополя, нефтеперерабатывающий завод и нефтяной порт в Феодосии. А также крупнейший крымский банк «Крымский транзит» и корпорация «Крым», занимающаяся освоением острова Имрос. Это основные активы.

Ведущий даже захлебнулся от волнения. Даже если передача прервется сию секунду, она уже войдет в историю, как самая рейтинговая, за все время существования независимого крымского ТВ. Это ж надо! Толстосум приоткрыл свой кошелек и позволил взглянуть в закрома! Парень рыл себе могилу прямо перед телекамерами! На глазах, наверно, у половины Крыма и доброй части РФ, куда шла трансляция. Гости оживились, с явным желанием «помочь» бедолаге. Только «простофиля»-профессор продолжал безмятежно улыбаться.

Первым опомнился россиянин.

— Вы потрясающе откровенны сегодня.

Кознер подобрался. Счастливая улыбка походила на оскал. Добивающий удар был безупречен.

— Скажите, вы не считаете безнравственным, что столь многое принадлежит немногим?

— Считаю, — утвердительно кивнул головой гость. — У вас есть конкретные предложения?

Журналист смешался. Удар парировали. Подспудно, язык сковывало осознание говорящих с ним десяти миллиардов. Сидящих напротив. Давать советы миллиардерам не было его профессией. Тем временем Матвей продолжал.

— Холдинг «Поиск», до сегодняшнего вечера принадлежал на 40 % консорциуму российских бизнесменов. Имена сейчас называть не буду. Остальные 60 % принадлежат лично мне. По странному стечению обстоятельств, эти бизнесмены сегодня днем связались со мной, с предложением срочно продать свои доли.

Россиянин нервно заерзал, сообразив, что вляпался. Это был скандал. Тем временем, Матвей продолжал.

— Я согласился на предложение и выкупил доли. Теперь я — единоличный собственник «Поиска».

Немая сцена. Трое матерых журналюг сверлили Федорова взглядами, не понимая, куда гнет олигарх. Теперь все просто боялись задать следующий вопрос, не понимая правил игры. Наконец, хозяин встречи, крымский журналист, кашлянув, хмуро бросил:

— Наверно вас можно поздравить?

— Не уверен.

При этих словах, Кознер позеленел. Он лучше своих коллег понимал расклад. Как и то, что сейчас мог озвучить собеседник. Немного отлегло на следующей фразе профессора.

— Я хотел бы вернуться к тому, что говорилось в начале передачи. А именно — Крым кормит транзит. Если транзит является жизненно важным, то должны ли его жители сражаться за него?

Оправившийся Кознер саркастически бросил:

— Так транзит, как мы уже выяснили — принадлежит вам. Вам и сражаться.

— То есть, вы считаете, что сражаться должен хозяин? — Уточнил Матвей.

— Естественно… Если боитесь — отдайте его тому, кто будет драться за него.

Матвей хмыкнул и, глядя в довольные глаза Кознера, произнес.

— То есть народу, как я полагаю?… Именно так я и планирую поступить.

Произнеся эту короткую фразу, Матвей замер, наслаждаясь постепенным осознанием в глазах оппонента. Говорун поплыл. Нокаут.

Присутствующие реагировали по-разному. Далеко не каждый видел, как добровольно, по собственной воле, отказываются от десяти «ярдов». Фесик ухмылялся, получая наслаждение от представления. Европеец, в непонимании, столбенел. Крымчанин перекидывал взгляд с профессора на премьера и что-то прикидывал.

Премьер наклонился к Матвею и продолжая ухмыляться, прошептал ему в ухо:

— Ты чего вцепился в этого козла?

Чувствительный микрофон разнес слова Фесика по сотням тысяч включенных «ящиков». Не подозревавший того премьер, посматривал на пускающего слюни Кознера.

Ответ Матвея, произнесенный шепотом, заставил застонать от хохота сотни тысяч людей сидевших у экранов.

— Достал, мудак. Лучше бы он в Газпром на интервью сходил. Глядишь, и в России полегчает.

Ведущий склонил голову, прислушиваясь к голосу ассистента в наушнике. Встревоженно посмотрев на Фесика, он сделал тому знак рукой, показывая на микрофон на лацкане его пиджака и приложив затем руку к уху. Фесик непонимающе посмотрел на ведущего пару секунд и, сообразив, заулыбался еще больше.

Ящик, громовым шепотом премьера продолжил.

— Твою мать, Матвей, нас наверно уже в и Газпроме слышат! — Подумав, он добавил, — Да хер с ним. У нас «Казантип» есть. Переживем.

Валера откинулся на стуле, скромно потупив глаза. Ведущий улыбался. Остальные, не понимая этой пантомимы, сосредоточились на последнем высказывании Федорова.

— Профессор, будьте любезны, поясните, что вы хотите передать народу… Крыма, как полагаю?

Матвей кивнул.

— Каждая семья Крыма, дающая ему бойца, получит пропуск в число совладельцев «Поиска».

— Но почему вы говорите о семье, а не о конкретном человеке? — Подал голос крымчанин.

— Хочу укрепить институт семьи. — Матвей улыбнулся, — А если говорить серьезно — вопрос не только в том, кто готов служить. Вклады в общество могут быть различны — солдаты, врачи, специалисты. В конце-концов — дети. Мне кажется разумнее связывать это с семьей, предоставившей их обществу. И с долей собственности, даруемой обществом взамен.

Помолчав, он добавил,

— Разумеется, в этой системе, служба в армии будет только пропуском в клуб совладельцев, а доли будут предоставляться за остальное. Имущественная демократия, так сказать.

Европеец, до которого, наконец, дошла абсурдность ситуации, глядя на Матвея с жалостью смешанной с омерзением, задал вопрос, вертевшийся на языке у большинства присутствующих

— А вам не жалко?

— Вы сами заметили — это слишком много для одного.

Крымчанин досадливо поморщился, пережидая, когда закончит коллега.

— И когда сказанное вами осуществится?

Широкая улыбка в ответ.

— Подождите пару дней.

После того, как отключили камеры и гости, переговариваясь, направились к выходу, Матвей, оглядываясь на журналистов, бросил Фесику.

— Минутку. — И направился к оклемавшемуся Кознеру. Соблазн добить был велик.

— Владимир, простите, можно вас на пару секунд?

— Да, пожалуйста. — К ожившему журналисту уже вернулась самоуверенность и самообладание. — Чем могу быть полезен разоренному филантропу?

— Вы считаете, что я идиот?

— Я бы не был столь категоричен. Но с трудом могу подобрать адекватную замену такой великолепной характеристике.

— Знаете, мэтр, Ваша снисходительность всезнайки не имеет оснований. Подглядывание в дырку, с целью понять, что творится за кулисами, не делает вас умнее…

— ?

— Вы считаете, что отдавая собственность, я поступил глупо?

— Безусловно.

— А вам не приходило в голову, что я просто сменил активы?

— Не понимаю. — Не будучи перед камерой, Кознер перестал сдерживать себя. Перед ним стоял жалкий неудачник. И, похоже, пытался читать нотации!

— Вы, как последний идиот, раздали свое имущество! Что вы приобрели взамен?

— Весь Крым.

Кознер махнул рукой, смахивая аргумент с доски. Собеседник продолжил.

— И не только. Сколько человек в России узнают о передаче?

Журналист самодовольно оскалился.

— Прайм-тайм. Думаю, миллионов пять-шесть.

И злорадно добавил.

— Через неделю, о вашем позоре будет знать подавляющее большинство. Абсолютно весь Крым и очень многие в России.

Матвей сладко улыбнулся.

— Все же, вы — идиот. Представьте, к примеру, что мне придет фантазия на ближайших выборах президента выставить мою кандидатуру? Ведь я и российский гражданин. Как вы оцениваете мои шансы?

Собеседник пошатнулся. Было от чего.

Матвей приблизился к лицу собеседника. Его слова, подобно гирям, падающим в глину, впечатывались в сознание журналиста.

— Передайте вашим кураторам из Администрации. На Крым не удастся наложить лапы. У его жителей теперь есть, что защищать. И есть оружие. В каждом доме.

Но есть и хорошие новости. Насчет выборов — шутка. Расслабьтесь. Только не наложите в штаны. Хотя бы до самолета. Есть и еще один плюс. Почти сто тысяч будущих солдат Крыма теперь готовы, по-настоящему воевать в Средиземноморье. На стороне России.

—

Поздно ночью, удрав ото всех, кроме собственной охраны, Матвей с Валерой, как в старые добрые времена завалились в Ялту.

Совсем как в старые, правда, не получилось. Тормознув у «Ореанды» и засев в машине, они выслали «парламентера» к администратору, чтобы им накрыли стол на пустой верхней веранде. Дождавшись бойца, они прокрались задним ходом и наконец, устроились за уже накрытым столом.

Поглядывая на огни ночной Ялты, оба приятеля накинулись на еду. Официант, стоя в отдалении, почтительно взирал на жадно чавкающего премьера и его спутника. Изголодавшиеся же, наворачивали так, что пищало за ушами. День выдался слишком богатым на события, чтобы тратить драгоценные минуты даже на легкий перекус. Вдобавок, после сегодняшнего у обоих приятелей начался отходняк, реакция на который была одинакова у обоих — поесть. И выпить. Валера, время от времени кидал вопросительные взгляды на выставленные на столе бутылки, но его сотрапезник, перехватив вопросительный взгляд, и не переставая весьма оживленно работать челюстями, не то произнес, не то промычал:

— Позже…

Валера покладисто пожал плечами.

Наконец, когда любопытство в глазах наблюдателя начало постепенно сменяться тревогой, Валера отвалился от стола. Довольный и тоже насытившийся Матвей, махнул официанту рукой, с зажатым в ней, обгрызенным мослом.

— Дружище, убери эти огрызки, принеси кофе и пепельницу побольше. И после этого, пожалуйста, оставь нас одних.

Официант быстро собрал грязную посуду, принес требуемое и довольный чаевыми, посвистывая, скрылся в дверях. Поглядывая ему вслед, Матвей засмеялся.

— Теперь и в Ялте будут свои байки о проглотах.

— После того, что я в Ялте творил… — Фесик махнул рукой.

Матвей, закурив, согласно кивнул. И вправду, натворил немало.

— Ладно, хорош трепаться. Подобьем итоги — что имеем?

— Да, в общем — все. Москва может курить бамбук. Европа тоже может заткнуться. Теперь тут ничего и никому не обломится. В ближайшее время до самого последнего кретина дойдет, что трогать нас не стоит. И если кто протянет к Крыму лапы, то Чечня покажется детским криком на лужайке. Теперь Москва может начинать новые песни о том, что способна создавать и удачные проекты. До тех пор пока их не спросят — не слабо ли им сделать тоже самое. Плюс есть армия, готовая к войне. Готовая без оговорок. Хоть она пока не призвана, и даже толком не обучена.

— Ага, теперь еще и переселенцы попрут с удвоенной силой. И рождаемость.

— Пусть прут. Дети это хорошо.

— Теперь о грустном. Думаю, скоро меня спросят, когда будут выборы. И учитывая новые обстоятельства, мне придется ответить — скоро.

— Скорее всего… Валера, ты никак отставки боишься?

Фесик пожал плечами.

— Знаешь — уже нет. С меня, пожалуй, хватит. Больно беспокойная должность. Уйду на пенсию, может женюсь, наконец.

Матвей кивнул.

— Думаю, турков в чувство приведем, и баста.

— Что и ты — на покой?

— Ага. Зае.ало все. Все что можно было выжать — выжали. Дальше будет уже неинтересно.

— Слушай, а тебе и в самом деле «Поиск» не жалко?

— Валер, я тебе на полном серьезе говорю. Мне реально — столько не надо. Да и на черный день, думаю, нам с тобой вполне хватит. А коли дети появятся — пусть своими мозгами живут. Так, конечно, тяжелей, но интересней.

Матвей, в свою очередь пожал плечами и наконец, потянулся к спиртному. Именно в этот момент на веранде появился начальник его охраны, с телефоном в руках.

— Вас, Матвей Борисович.

Матвей взял трубу и приложил к уху. Полузакрыв глаза, он молча выслушал собеседника и сказав в ответ: «Понял, спасибо», нажал на кнопку отбоя. Протянув трубку, он серьезно поглядел на Валеру и настороженного офицера.

— Все ребята, началось. Рейдеры Османа пошли к Дарданеллам.

Глава 9. Крым, Имрос. Июль 201Х+3

На следующий день, всеведущий наблюдатель (если бы таковой нашелся), среди тысяч судов и самолетов и миллионов людей, перемещающихся на пространстве от Порт-Саида до Симферополя, выделил бы несколько.

Во-первых, он обратил бы внимание на четыре скопления турецких судов, что болтались в треугольнике между Критом, Афинами и Родосом. Каждая группа насчитывала от четырех до шести небольших сейнеров, без особого усердия имитирующих лов и держащихся в пределах видимости.

Вторым объектом его внимания могла бы стать моторная яхта под алжирским флагом, стоявшая на якоре подле Порт-Саида. Ее экипаж насчитывал четверых мужчин восточной внешности. Они не походили ни на отдыхающих, ни на экипаж, перегоняющий судно. Двое спали, еще двое находились в отделанном тиком и металлом мостике. Один из дежурных расположился в кожаном кресле перед пультом управления, одним глазом посматривая на включенный локатор. Второй, стоял перед деревянным столиком, с расположившимися на нем большой кружкой чая, блюдом с выпечкой и мощным морским биноклем. Он с аппетитом жевал свежую булочку, запивая ее чаем. Временами, по команде старшего, перекусывающий ставил чай на стол и брал в руки бинокль. Темные глаза вооруженные немецкой оптикой внимательно разглядывали суда, выходившие из Суэцкого канала и встававшие на стоянку, в пределах прямой видимости. Время текло. Мало-помалу, на рейде, в полутора милях от наблюдающих, скапливалось все больше «купцов», терпеливо ожидавших подхода отстающих и отсутствующего покамест сопровождения.

Третьим, интересующим наблюдателя объектом, несомненно, стала пара российских военных судов, лежавших в дрейфе, милях в двадцати от входа в проливы. Большой противолодочный корабль «Керчь» и сторожевик «Ладный» вышли из Севастополя рано утром, курсом на Имрос. Час назад, командиру группы пришла радиограмма из главного штаба флота, отменяющая первый приказ. И теперь, обе команды занимались вынужденным бездельем, ожидая поступления новых указаний.

На значительном отдалении от них, постепенно сокращая дистанцию, тянулись два крымских сухогруза, шедшие тем же маршрутом, но запоздавшие с выходом часов на шесть. На палубах судов было пусто, но если бы наблюдатель заглянул в кубрики и трюмы он обнаружил бы в них немало интересного.

Ну и, несомненно, заслуживала интереса неразлучная парочка в составе «Коктебеля» и вертолетоносца, околачивающаяся возле входа в Измирский залив. На этот раз, компанию им составляли четыре вооруженных «до зубов» крымских сейнера. Крымчане с энтузиазмом отлавливали все входящие и выходящие из залива суда. Вертолеты наводили сейнера на «дичь», предлагая той остановиться с помощью бортового жезла калибром 23 мм. Остановив очередного «турка», вертолет облетал его, давая команду на начало досмотра ближайшему «москиту». Тот высаживал досмотровую команду, проверявшую документы и трюм. В случае несоответствий в бумагах или наличия оружия на борту, «москит» конвоировал нарушителя к вертолетоносцу и снимал с него команду, заменяя ее своей. Ближе к полудню, возле вертолетоносца собралось уже около пятнадцати «нарушителей», а судоходство в заливе замерло. Местные старожилы давно не сталкивались с подобным и решили отложить выход в море до лучших времен. Турецкую береговую охрану такие мелочи не интересовали.

Кроме развлекающихся таким образом на море островитян, наблюдателю обязательно следовало обратить внимание на два самолета. Один из них, заслуженный ветеран ИЛ-76, стоял под погрузкой на севастопольском аэродроме Бельбек. По направлению к нему, из Балаклавы шли два тентованных КамАЗа. Во втором грузовике, сидя возле борта, сидел Сашка Корабельников, задумчиво глядя на уносившиеся назад крымские пейзажи. Между его ног стоял рюкзак и автомат, в кармане лежало направление к новому месту службы. Его, как и пятьдесят остальных служивых, досрочно, как лучших, перебрасывали на Имрос.

Второй борт, чартер из Москвы, подлетал к тому же аэродрому. Экипаж готовился запросить разрешение на посадку. В просторном салоне сорок второго Яка, находилось всего четверо молчаливых, не выспавшихся мужчин. Один из четверых звался Дмитрий Алексеев. Он был зол и здорово напуган. Именно ему, как инициатору провалившегося проекта присоединения, Кремль поручил разгрести и уладить все возникшие вопросы. Понимание того, с кем именно ему придется вести переговоры, не добавляло настроения бывшему совладельцу «Поиска».

Вторая высокая договаривающаяся сторона, в составе Фесика и Федорова подъезжала к аэропорту. Где-то на полдороге к аэропорту, четыре серых минивэна обогнали КамАЗы с морпехами. Сашка безразлично проводил серые машины взглядом. Матвей с Валерой, увлеченные разговором, в свою очередь, тоже не обратили внимания на пару военных грузовиков в правом ряду.

Въехав на территорию аэродрома, минивэны направились к дальней стоянке, где уже стояли три «мерина» российского представительства. Выйдя на аэродромный бетон, Матвей и Валера скупо кивнули российскому представителю и его помощнику, топтавшимся возле своих, сверкавших лаком и хромом лимузинов.

Разговаривать особой охоты не было. Нахохлившийся представитель тоже не рвался поговорить. Две молчаливых пары людей, застыли поодаль друг от друга, смотря на заходящий на посадку лайнер.

Сорок второй мягко сел, развернулся и остановился, подкатив почти вплотную к людям и машинам. С трапа сошли четверо. Первыми шли две «шишки», сзади, насупившись, топала охрана. Матвей, с красными от недосыпа глазами, без особого удивления узнал Алексеева. Честно говоря, он предпочел бы увидеть кого-нибудь иного. Судя по лицу Димочки, тот тоже не был в восторге от встречи.

Стоявший рядом Фесик, глядя на шедших от самолета, поинтересовался:

— Это кто?

— А, я и забыл, что ты не в курсе. Знакомься. Первый — мой бывший приятель, Дима Алексеев. Принимал участие в финансировании твоего симферопольского рок-фестиваля. Кстати, бывший хозяин половины «Поиска». В том числе и судостроительного. И «до кучи», он — замглавы кремлевской администрации.

Валера невесело хмыкнул.

— Как хорошо начинается день… За что, ты нас так?.. А, Боже?… А второй? С кирпичным ликом? Только не говори, что это — тоже акционер.

Матвей, не отрывая глаз от подходивших, ответил.

— Нет. Его не знаю. Хотя… Похоже, видел по «ящику». Куратор какого-то там блока в правительстве…

Подошедшие вплотную гости прервали его мучения.

— Дмитрий Алексеев.

Вторым, тяжело дыша, подал голос красномордый здоровяк.

— Игорь Сечкин. Где поговорим?

Закованный в броню отличного костюма, он производил впечатление монолита, способного снести все на своем пути. От раскаленного аэродромного бетона несло жаром. Упарившийся носорог, раздраженно водил глазами по хозяевам, ожидая ответа.

— Очень приятно, Валерий Фесик. — Валера был невозмутим.

— Федоров, Матвей. А говорить будем в Форосе.

Небрежно махнув подбежавшему представителю, Сечкин одним жестом «изъял» у того два лимузина. Более не обращая на него внимания, на ходу стягивая пиджак, он потопал к округлому боку «Мерседеса».

Матвей приподнял бровь. Без пиджака «кремлевский дровосек» разрушил цельнолитой образ. Мокрая рубашка обтягивала покатые плечи и пивное пузо. Сердитый бюргер. Но портной у него — просто супер. Провожая пыхтящего «носорога» глазами, Матвей подумал — «если выживу — нужно будет взять адресок».

Захлопали дверцы машин, взревели моторы и шесть машин синхронно сорвались с места.

Полянка с отличным видом на море, расположенная на территории бывшей имперской резиденции вполне подходила для дуэли. Или убийства.

Первый выстрел сделал Алексеев. Оглядевшись, с видом знатока, он поинтересовался:

— Красиво… Для упокоения — в самый раз. Сами выбирали?

— Яму сам копать будешь? — Неприветливо поинтересовался Матвей. — Дима, ты в могильщики сложением не вышел.

— Ну, для этого другие есть. Специально обученные. Закопают. Хоть мертвым, хоть живым. — Жизнерадостно улыбаясь, отозвался Алексеев.

— Так может, мы не с теми людьми говорим? У вас с полномочиями-то как, господа?

Наконец разлепил губы второй.

— Хватает. И для свадьбы и для похорон…

— На свадьбу я бы уже не рассчитывал, — Мрачно отозвался Валера. — Это не брак, а изнасилование получится… И еще вопрос, кто кого насиловать будет?

— Ну, вы ребята, совсем разум потеряли… — даже немного растерянно отозвался Сечкин. — Про похороны, это ведь — не виртуально. Ведь и в самом деле — до греха может дойти. Вы сколько народа обломили?

— Нехай на чужое эти мудрые люди пасть не разевают…

— Так тут и так, все — наше! — Тяжеловес обвел рукой окрестности.

— Да ну? А по крымскому ТВ ты это объявить не хочешь? — Отозвался крымский премьер. — Два… Да нет, извини, уже три миллиона крымчан, тебя внимательно послушают. А потом и за похороны поговорят. Все вместе.

Матвей, склонив голову набок, изучал москвичей. Оторопели. Да, что они, в Москве — думать разучились? Переведя взгляд на Валеру, он увидел, что в глазах того разгорается огонек бешенства. Валера наклонил голову, исподлобья глядя на гостей, как бык, готовый к атаке. Матвей, несмотря на серьезность ситуации, улыбнулся: «Бык против носорога? Крымская коррида!». Предупреждающе кашлянув, глазами он показал «Молчи». Выпрямившись и согнав улыбку с лица, он перевел взгляд на гостей

— В общем так, господа. Давить на нас — уже поздно. Мы выбор сделали. И даже объявили. Во всеуслышание. Выбирать придется вам.

— Вариантов просматриваются только два. Первый — Крым и Россия, вместе разбираются с турками и договариваются с Европой. За транзит и Средиземное… В итоге — получаете базу на Имросе и «держите крышу» всему восточному Средиземноморью. И нашу помощь. Несколько полноценных бригад. Все остальное в наших взаимоотношениях, при этом раскладе, остается по-прежнему.

Крепколобый нетерпеливо мотнул головой, давая понять, чтобы Матвей переходил ко второму пункту. Того это не впечатлило. Потерпит. Особенно после того, что всего минуту назад ему обещали первые лица второй (вроде бы?) в мире державы. Свой выбор Матвей сделал еще вчера и не собирался сворачивать. И попер дальше.

— Вариант второй. Вы пытаетесь наложить на нас лапы. В этом раскладе получаете полномасштабную гражданскую войну. Оружие есть практически у всех, воевать умеют многие. И есть — за что. И это будут уже не ребята с Кавказа. Будут свои. Русские, татары, украинцы. С неизбежным переносом драки на весь юг России и Поволжье. Средиземное в этом раскладе вы однозначно просрёте. Воевать там будет уже некому. Как просрёте и базу. Плюс разборки с Европой. И прогрессирующая турецкая анархия возле самых границ. Тормозить ее будет некому.

— Ну и под занавес, для полноты картины добавлю кое-что еще. Учитывая, что уже сейчас в России недовольных вами — «выше крыши», то вопрос «удержания руля» будет под большим вопросом. По крайней мере — нынешней командой «рулевых». А там и до спроса по полной программе — один шаг. Вы как, «рулевые»? Ответить не хотите? И полномочия есть?

Алексеев взбледнул. Пробрало. Окончательно сдавшись, он вопросительно глянул на напарника. А тот думал. Серьезно, неторопливо. С большой буквы «Д». Примерно так, как по представлениям татарских старейшин, должен был думать очень большой человек. Государственник. Дедам из Багерово — точно бы понравилось.

Державник, наконец, додумал. Мощный лоб прорезала вертикальная, грозная морщина.

— Ладно. Пока ставим многоточие. И переходим к обсуждению первого варианта…

К вечеру, на «Керчь» и «Ладный» наконец пришло подтверждение прежнего приказа — «курс на Имрос».

* * *

Весь полет из Симферополя до Имроса Сашка дремал. В последнее время поспать удавалось нечасто. На подлете его растолкали. Окончательно проснувшись, Корабельников с любопытством глянул в окошко иллюминатора.

С высоты заходящего на посадку семьдесят шестого, открывалась красивая и на удивление мирная картина. Внизу, под ними, лежал изумрудно-зеленый остров. Местами, зелень разбавляли светло-желтые пятна, выгоревшей травы. Горы, поросшие зеленью леса и кустарников, покрывали Имрос почти целиком. Периметр береговой полосы, прихотливой белой линией, окаймляла тонкая полоса прибоя. За ней, всеми оттенками синевы переливалось море. На самом горизонте, растворяясь в дымке, виднелись турецкие горы и размытый силуэт ближайшего острова.

Самолет заложил крен и перед ним, на секунду промелькнула зажатая горами зеленая долина. Аккуратные квадратики полей, несколько поселков. Вдоль долины протянулась тонкая стрелка ВПП, почти упирающаяся в море. Небольшой порт замыкал долину. С высоты был виден, кильватерный след, выходящего из порта маленького, как игрушка, корабля.

Самолет довернул, готовясь к посадке. Горы приблизились, под крылом замелькали виноградники. Фюзеляж вздрогнул, когда шасси коснулись бетона. Двигатели взвыли, замедляя тяжелую машину. Пробежав несколько сотен метров, Ил замедлился и свистя турбинами, неторопливо свернул в сторону стоянки. Остановился. Турбины тихо прошелестев, окончательно смолкли. В задней части самолета раздалось урчание приводов. Раздвинулись створки рампы, впуская жару и солнечный свет в прохладные сумерки салона. Грузовая рампа выдвинулась полностью и самолет затих. Прилетели.

Пассажиры, переглядываясь, сидели молча. На выход не приглашали. Поняв, что приглашения не будет, бойцы, разобрав вещи, двинулись на выход. Спустившись по грузовому трапу, Сашка поморщился от нестерпимой яркости южного дня. От бетона веяло жаром. Душно. И тихо. Прищурившись, он огляделся. Первое, что бросалось в глаза — горы, обступившие аэродром. Они были непривычно близки — подножие ближайшей начиналось метрах в пятистах.

Спустившиеся с самолета пять десятков молодых парней в новенькой форме дружно жмурились. И озирались по сторонам. Они напоминали выводок щенков, попавших в незнакомое место и настороженно осматривающих окрестности. Топчась у единственного, знакомого предмета — большого, серебристого корпуса самолета.

От стоянки перед большим ребристым ангаром отъехал пикап и направился к замершему самолету. Белая Тойота прошуршала по бетону и затормозила возле них. На бетон спрыгнул молодой загорелый парень в выгоревшем камуфляже. Серые глаза смотрели с веселым любопытством. Под погоном торчала голубая пилотка. Оглядев молодых, настороженных парней, с рюкзаками и оружием, сержант широко улыбнулся.

— С приездом! Автобуса не будет, встречающие ждут в аэропорту. — Рукой он махнул в сторону ангара. — Хватайте шмотки и топайте туда. — Еще раз, он оглядел ребят. — Не тушуйтесь, мужики. Тут весело. Хотя и стреляют.

Сержант запрыгнул в пикап и машина, описав полукруг, направилась обратно, к ангару.

Саша обернулся к своим:

— Антон, Рифат, Паша, берите вещи и вперед.

Все четверо, разобрав рюкзаки и подхватив за лямки здоровый баул, пошли к ангару. Вслед за ними потянулись остальные.

Шагая по бетону, Корабельников вертел головой, на ходу осматривая окрестности. Слева от ангара, рядком, свесив неподвижные штрихи лопастей, стояла восьмерка МИ-восьмых, с подвешенными под консолями блоками НУРСов. У одного из них, стоявшего со снятым кожухом двигателя, копались двое в комбинезонах техников. Переведя взгляд правее, Сашка увидел три «крокодила». Далее, за ними, виднелась огороженная площадка, с аккуратно складированными ящиками. За грузовой площадкой просматривалась автомобильная стоянка. В общем, аэродром, как аэродром. Необычным было только море, видневшееся в конце полосы. И горы, с трех сторон подступавшие к взлетной полосе.

Ввалившись в открытый с обеих сторон ангар, вспотевший Сашка опять увидел штабеля ящиков с военным барахлом. Слева от входа, за несколькими столами, располагались дежурная смена вертолетчиков, полностью одетая в летные комбинезоны. Шлемофоны кучкой лежали на одном из столов. Неподалеку от экипажей, прямо в ангаре, стояла встречавшая их белая Тойота. Пройдя мимо вертолетчиков, бросавших на новичков любопытные взгляды, прибывшие вышли на открытую площадку между ящиков, на которой ожидали встречающие.

Сашка издалека засек знакомое лицо.

— День добрый, товарищ старший лейт… Извините, с капитаном вас.

— И тебе не болеть, Корабельников, — отозвался свежеиспеченный капитан Николаев. — С прилетом. И кто тут с тобой?

— Четверо, считая меня, — Сашка обернулся назад, проверяя — все ли на месте.

— Отлично, пошли к машине, парни. В дороге познакомимся.

И капитан, развернувшись, пошел к выходу.

На стоянке, Николаев подошел к такому же, как и у аэродромного сержанта, белому пикапу без номеров. Трехзначный номер и буквы — «ВСК» чернели на борту. На ходу бросив — «Барахло кидайте в кузов», капитан остановился. Обернувшись, он посмотрел, как в кузов полетели рюкзаки и баул. Оружие, все четверо оставили при себе. Капитан едва заметно, одобрительно улыбнулся.

— Отлично. Давайте знакомиться. Я — ваш ротный, капитан Николаев. Рядовой, представь личный состав.

Представив старшему всех троих, Сашка выжидательно посмотрел на ротного — «что дальше?».

— Значит так, бойцы. Слушайте внимательно — повторять не буду. Первое — это не Крым. Совсем. С виду — тихо, но это видимость. Народ здесь разный — не все свои. Особенно в городках и в порту. Оружие всегда держать с собой. Даже в городе. В одиночку за пределы долины соваться не советую. Относительно безопасно только здесь. Побережье контролируется, но от случайных гостей страховки нет. В случае выхода из расположения — доложите дежурному, куда, и время прибытия. Это — обязательные правила. Здесь — война, хотя сперва может показаться другое. Скоро сами все увидите. Все, вводная окончена. Остальное — после прибытия в часть.

Капитан сел в машину и завел двигатель. Когда все четверо уселись, машина тронулась в сторону гор.

Во время короткой поездки, Сашка убедился, что Имрос оказался не такой дырой, как можно было ждать.

С дороги открывался красивый вид. Виноградники перемежались скоплениями черепичных крыш и беленых стен. Мелькали каменные ограды, увитые зеленью. Поселки и виноградники карабкались на пологие склоны гор, расползаясь по ним, насколько хватало глаз. С высоты очередного пригорка, Сашка смог охватить взглядом всю картину. Коричнево-зеленые склоны гор обступали просторную долину с трех сторон, оставляя открытым выход к морю. Там долина заканчивалась живописным маленьким портом, с симпатичным городком. Домики тянулись и вдоль шоссе, идущего от порта к крупному поселку в центре долины. Параллельно шоссе, на удалении пары километров, пролегала полоса аэродрома.

Сашка залюбовался. Экая красота. Сзади кто-то из ребят, не удержавшись, цокнул языкам, выражая свое восхищение. Капитан хмыкнул:

— Идиллия?

— Не то слово! Прям — курорт!

— Да уж! Туристы тут своеобразные…

— В смысле?

— Тут за перевалом, второй порт, побольше. Торговый. Там этих «туристов»… Со всего турецкого побережья….

— Так там кроме пиратов… — Говоривший осекся.

— Вот-вот, — Согласно кивнул головой Николаев. — Именно эти «туристы» там и околачиваются. Добро сбывают, заправляются. Соляра наша — у них хорошо идет.

Из дальнейшего рассказа капитана, Корабельников уяснил, что тот порт был чем-то вроде биржи, на которой продавались, выражаясь мягко — «товары сомнительного происхождения». Проще говоря — награбленное. Контейнерами. А то и кораблями. Капитан рассказал и про недавний налет.

После Крыма все звучало какой-то фантастикой. Сашка никак не мог поверить в реальность происходящего. Рассказанное, как и сам остров казались сном. В голове просто не укладывалось, что за соседней горой расположен, чуть ли, не невольничий базар. И только вчера, самые натуральные пираты, пытались взять порт штурмом. И что вероятно, уже на днях, он столкнется с этими пиратами в море. Ноздри втягивали незнакомые ароматы, глаза видели склоны гор, виноградники, ярко-голубое небо. Но его мозг отказывался воспринимать это, как реальность.

Глава 10. Средиземное море. Июль 201Х+2

Сборный конвой направлялся в Марсель. В море вышли почти затемно. Несколько десятков «купцов», в основном контейнеровозов и танкеров. Почти целые сутки они отстаивались на рейде перед Порт-Саидом, ожидая отставших и сопровождение. Наконец, в третьем часу утра прибыли датский сторожевик и два испанских корвета. И в пятом часу утра, когда небо из серого, быстро становилось светло-голубым, несколько десятков судов тронулись в путь.

Маленькая белая яхта, проводив конвой линзами биноклей, тоже снялась с якоря. Выдав в эфир несколько электронных импульсов, она направилась к Порт-Саиду. Через сорок минут, экипаж пришвартовавшейся яхты, с чувством выполненного долга, разбогатев на пару тысяч, в полном составе сошел на берег и растворился в путанице переулков старого города.

Суэц остался далеко за кормой. Караван успел отдалиться от него миль на триста, когда на локаторах судов сопровождения появилась целая россыпь точек. Дежурный офицер на сторожевике, насчитав два десятка, почти не двигающихся отметок, связался с Кипром, попросив выслать на проверку самолет. Через десять минут, пилот дежурного Ф-16 доложил на базу, что по виду это — обычные рыбаки. Дежурный подумал и взял трубку внутренней связи. Доложив капитану, что близко к курсу конвоя обнаружено скопление рыбацких судов, дежурный выслушал ядовитый вопрос, не собирается ли он докладывать о каждой плавающей щепке, которая встретится в пути. Дежурный молча выслушал отповедь. Рулевой, с ухмылкой покосился на пунцовые уши каплея. Лейтенант перехватил его взгляд и рулевой, сдерживая улыбку, опять уставился на приборы. Минут через пятнадцать конвой поравнялся с рыбаками. Вооружившись биноклем, дежурный пробежался взглядам по качающимся на волнах корабликам. Турки. Лейтенант вполголоса выругался и с тоской посмотрел на трубку связи. Перехватив ехидный взгляд матроса, офицер мысленно плюнул и отошел в другой конец рубки.

В следующую секунду по рубке забарабанили частые ритмичные удары. На пульте зажглось несколько красных ламп. Противно заверещал извещатель торпедной атаки. Дежурный, целую секунду, оторопев, смотрел на гудящий и вспыхивающий красными огнями пульт. Два угловых стекла рубки разлетелись крошевом. Пробивший их зенитный снаряд рванул снаружи, прямо перед окнами. Взрывная волна, в момент ока вынесла все уцелевшие стекла. Для находящихся внутри, не различавших такие нюансы, все стекла будто разом взорвались. Заливающийся кровью рулевой, с визгом катался по палубе. Дежурный, выйдя из ступора, тянулся к кнопке алярма. Его китель был порван осколками стекла и заляпан кровью. Мощный звук боевой сирены заглушил попискивание пульта. Следующая очередь легла точнее, разнося рубку и ее содержимое.

Датский сторожевик так и не успел отреагировать. Ближайший к нему сейнер выпустил обе торпеды в упор. За шесть секунд, потребовавшиеся им на то, что бы настичь цель, сейнер успел разрядить в противника блок НУРСов и прочесать из «Шилки» его надстройки. На седьмой секунде рванула торпеда. «Датчанин» подпрыгнул. У борта вырос высокий столб воды. Теряя ход, сторожевик накренился на борт. Разбитые надстройки дымили, корма осела.

Второе «веретено», несмотря на минимальную дистанцию, пошло «в молоко». «Молоком», к своему несчастью, оказался длиннющий, как грузовой состав, супертанкер под панамским флагом. Именно его черный борт озарился грязно-красной вспышкой. Столб воды, поднявшийся над ним, был серого цвета. Чистейшая арабская нефть потоком хлынула за борт из двухметровой пробоины. Панамец, оставляя широкий жирный след, прибавил обороты. Его команда хотела жить, а пираты — заработать. Экология, при таком раскладе, осталась в стороне. В конце-концов, из семидесяти тысяч тонн, в море могло попасть содержание только одного танка. Всего, на борту, их насчитывалось двадцать.

Несчастья каравана нарастали и «купцы» заметались, как овечье стадо, углядевшее волков. Строй колонны распался. «Торговцы» давали полный ход, насилуя машины в попытке выжать максимум скорости. Мощность двигателей и тоннаж судов — различались. Как и степень изношенности машин. Для кого-то и двадцать узлов не были пределом. А кое-кто мог только мечтать о двенадцати. Итог был предсказуем. Колонна моментально сломала строй. Корабли, под угрозой столкновения, выкатывались из линии, пытаясь обойти более медлительных соседей. Охваченным паникой торговцам было не до логики. Теперь это скопище судов напоминало небрежно брошенную на пол горсть семечек. И с ней, быстро сокращая дистанцию, сближались турки.

С противоположной стороны суетились оба «испанца». Между нападающими и ними, шевелящейся стеной ползли их подопечные, закрывая цели. Быстро сообразив, что к чему, оба корвета подняли в воздух вертолеты. Два грозных силуэта обрисовались над караваном и…. не успев открыть огонь, немедленно ушли под защиту высоких корпусов «купцов». Зенитный огонь сейнеров был неточен, что с лихвой компенсировалось плотностью. Четыре турецкие «Шилки» стерегли добычу, водя черными жалами стволов, готовые плюнуть смертельной дымной струей.

Не теряя времени, вторая часть нападавших, спускала катера. Набитые загорелыми бородачами быстроходные лодки пустились в погоню за стадом.

Испанцы задергались. Корветы не могли открыть огонь, вертолеты — высунуться. А, к подопечным сыпанула целая толпа моторных лодок, с каждой секундой приближаясь ближе. По палубам судов забегали матросы со шлангами, готовясь встретить гостей струями воды. Общий, не высказанный, но висевший в воздухе посыл, был един — делайте хоть что-то!

К чести испанцев — они не колебались. Оба вертолета взмыли вверх, встречая накатывающий вал штурмовиков пулеметным шквалом. Турецкие «Шилки», захлебываясь ответными очередями, рвали небо пунктиром трассеров.

Корветы, описывая крутую циркуляцию, полным ходом пошли на прорыв собственного конвоя. Рискуя столкновением, оба командира понимали, что другого выбора у них нет. Через считанные минуты волки доберутся до стада.

С палубы судов картинка открывалась пострашнее. Палубный матрос Барт Артсен, со всех ног несся по палубе контейнеровоза, разматывая на бегу кишку пожарного шланга. Еще не добежав до борта, он уже видел штук шесть моторок, направлявшихся в сторону его судна. Подскакивая на волне и плюхаясь с размаха, на воду плоским днищем, силуэты катеров увеличивались на глазах, приобретая, неразличимые ранее детали. Он мог уже различить полусогнутые фигурки людей в них. В руках у них вспыхивали огоньки. Стена контейнеров позади него звонко загудела, как будто в нее бросали камни. Оглянувшись, Барт увидел, возникающие прямо на глазах, пулевые пробоины в стенках контейнеров. Рев вертолета сзади, слева. Оглушающий пулеметный треск. Одна из шлюпок, подхваченная очередью прямо в полете, распалась на части, рассыпая за собой человеческие тела, фрагменты мотора и обшивки. Набитый вооруженным мясом катер буквально распался в полете. Вода вскипела фонтанами пуль авиационной «шестистволки». Темный силуэт ближайшего «рыбака», метрах в семистах, озарился огнем. Четыре параллельные серые трассы протянулись к вертолету, пройдя метрах в тридцати над Бартом. Вертолет шарахнулся вниз, укрываясь за корпусом судна. Падая на палубу, Барт видел, как преследующие вертолет трассы опускаются ниже и касаются края контейнерной стены.

Увлекшийся азартом боя, турецкий наводчик, ведя вертолет, не отпустил гашетку, буквально «распилив» пушечной очередью несколько контейнеров. Красные шары разрывов заплясали по контейнерам, раскидывая по палубе клочья плазменных панелей и поднимая в воздух горящее тряпье.

Лежавший ничком на палубе Барт, приподнял голову, со страхом глядя вверх, на развороченные, горящие контейнеры. Стряхнув со спины падавший с небес тлеющий мусор он, стоя на коленях, приподнялся над палубой. Не увидев шлюпок, Барт, волоча за собой шланг, на четвереньках пополз к борту. Взмывшая над леерами «кошка», едва не ударив его по голове, со звоном ударила по палубе и, отскочив, позвякивая, быстро поползла к борту. Перехватив шланг, голландец перевел рычаг вниз и, сжимая упругое, брыкающееся тело шланга, выпрямившись, шагнул к борту. Струя воды ударила в набитое людьми, резиновое гнездо, выкидывая людей за борт. Падающие, скользили вдоль борта, идущего полным ходом контейнеровоза. В конце пути их ждали, вращающиеся с бешеной скоростью, двухметровые винты. Струя воды пожарного шланга изменила направление, когда Барт, получив несколько пуль с соседней шлюпки, пошатнувшись, рухнул за борт. Последняя осознанная мысль, мелькнувшая, в голове падающего — Винты! Удар о воду погасил сознание и через секунды, вместе со смытыми турками, под корму контейнеровоза затянуло тело голландца.

«Купцам» приходилось совсем «туго». С одной стороны им «прилетало» от неопытных турецких наводчиков, лупивших по вертолетам и мелькавшим в просветах, меж судов испанским корветам. С другой — прячущаяся за заложниками охрана. Которая, волей-неволей, вызывала огонь на них же. Турки пристально «пасли» вертолеты, оберегая ушедшие на абордаж команды моторок. Дымные следы зениток, проходили впритирку к машинам, временами задевая купцов. И купцам регулярно прилетали 23-миллиметровые гостинцы, круша надстройки и технику на бортах. Красно-черные взрывы разносили в клочья контейнеры и людей, сносили мачты и краны, пятная палубы разлетающимися осколками. Кроме зениток, их обстреливали команды абордажников с катеров, не давая даже приблизиться со шлангом к борту, на который лезли пираты.

Обе «вертушки» танцевали джигу, пытаясь отогнать катера от судов. Выныривавший из-за вереницы судов вертолет поджидали, и счетверенные трассы тянулись к «счастливчику» сразу с нескольких направлений. Пилот, убирал газ и машина проседала, укрываясь за корпусом очередного «купца». Вертушки, вися за караваном, рисковали лишь ненадолго высунуться из-за прикрытия. Этого времени хватало только на одну-две неприцельные очереди. Сразу после этого, вертолет нырял вниз, сопровождаемый очередями зенитных автоматов. Зачастую, наводчик, в азарте отпускал гашетку, когда в прицеле маячила гражданская добыча.

Контейнеровоз с десятком «распиленных», дымящих контейнеров был первой птичкой. Его собрат от компании «Майерск» получил в борт залп НУРСов и теперь остался перед дилеммой — остановиться и попасть «под раздачу» или дать полный ход с разгорающимся на борту пожаром. На борту решили, что пожар — предпочтительнее. Оставляя за собой густую полосу дыма, корабль, роняя контейнеры с палубы, дал полный ход. Дымовая завеса, оставляемая горящим «пятидесятитысячником» была старательно использована обеими сторонами.

То один, то другой вертолет, поднимался на высоту мачт, настороженно водя стволами пулеметов. Высмотрев за дымом, очередную, настигающую их подопечных моторку вертолет давал очередь и сразу проседал, скрываясь за корпусом судна. От летчиков требовалась ювелирная работа. Пространство их маневра ограничивалось десятком метров высоты. Задержка в верхней точки траектории более трех секунд означала неминуемую гибель от жуткой счетверенной очереди «Шилки».

Понимавшие маневр турков вертолетчики, мало чем могли помочь своим подопечным. Дым прикрывал моторки, не давая операторам пулеметов разглядеть цели за недолгие секунды, на которые вертолеты выныривали из-за прикрытия. Вылезти из-за прикрытия корпуса сухогруза хотя бы на десять секунд означало для них самоубийство — пиратские «Шилки» зорко стерегли горизонт. Временами отвлекаясь, они старательно поливали, мелькавшие между корпусами купцов силуэты корветов. Те же, никак не могли войти в игру, завершая свой рискованный маневр. Но наконец, пройдя конвой насквозь, испанская пара оказалась в прямой видимости соединения корсаров.

Теперь драка пошла в полную силу. Открыв себе сектора обстрела, загавкали носовые орудия корветов. На сейнер, водоизмещением не более ста — ста пятидесяти тонн, вполне хватало одного-двух снарядов. Один семидесятишести миллиметровый снаряд — это три килограмма стали и восемьсот граммов гексогена. Эквивалент почти метровой пробоины в борту и пяти — восьми трупов в команде. Десять секунд на прицеливание, пять секунд на залп, еще десять секунд на перенос прицела. Одна минута работы обеих орудий означала шесть потопленных или полностью изувеченных судов. Турецкие корабли жертвовали собой, давая шанс абордажным командам. Пока турков спасало только численное превосходство. Пять экипажей уже отправились на дно. Уцелевшие продолжали сражаться. Понадеявшийся на их занятость вертолет, поднялся над палубой сухогруза. Турецкие наводчики, несмотря на то, что им хватало работы, выкроили ему шесть долгих секунд и одну меткую очередь. Три 23-миллиметровых снаряда ударивших в кабину прервали полет и две жизни. Исковерканное изделие фирмы «Сикорского», дымя и разбрасывая обломки, рухнуло в воду. Воодушевленные турки оставили воздух в покое и переключились на морские цели. Шилки начали поедать стройные силуэты. Залп НУРСа накрыл носовую часть одного из «испанцев». Искалеченное носовое орудие замолкло. Теперь корвет мог использовать только два оставшихся зенитных автомата. Но и их хватило на то, что бы смести надстройку и всю команду с палубы врага. Уцелевшее орудие второго корабля продолжило свой зловещий хронометраж, где пятнадцать секунд означали полтора десятка трупов. «Бофосы» второго корвета и уцелевший вертолет переключились на охоту за катерами.

Поздно! В море еще болтались катера, но команды с них, за исключением двух-трех уже перекочевали на гражданские суда. Супертанкер и три контейнеровоза выкатились из строя и застопорили машины. Вдоль их бортов раскатывали белые полотнища, а смуглые, увешанные оружием бородачи торжествующе стреляли в воздух.

Бой остановился. Уцелевшие сейнеры, прекратив стрельбу, стягивались к захваченным судам. Вертолет сделал круг, облетая сбившихся в кучку пленников и одиннадцать, оставшихся на плаву победителей. Второй пилот разглядывал палубы захваченных судов. Убедившись, что на кораблях есть заложники, он доложил об увиденном на корабль. Пилоты появившихся истребителей, уже были в курсе случившегося. Сделав несколько кругов над захваченными судами, четыре истребителя ушли в сторону Кипра.

С искалеченного корвета просигналили. Над бортом одного из захваченных судов замахали зажженным фальшфейером. Вертолет осторожно приблизился к зеленому огню и с него, на палубу судна спустили пакет с рацией.

Пообщавшись минут двадцать, обе группы судов, продолжая держаться в отдалении дали малый ход. Не упуская друг-друга из виду, они тронулись. Один корвет, ковыляя, догнал конвой, второй держась в отдалении, последовал за турками с добычей.

Обоснование дополнения к действующему общественному договору

(записки Матвея).

«Общественный договор обычно заключается между государством с одной стороны и отдельным гражданином — с другой. Налицо некоторая неравновесность сторон. С одной стороны — государство, сложнейшая система с колоссальной устойчивостью. С другой — структурная единица системы, с минимумом возможностей и устойчивости. В такой схеме, сторона, обладающая практически подавляющим преимуществом, в большинстве случаев не в силах избежать соблазна им воспользоваться. Соответственно, начинается перекосы, которые не идут на пользу слаженной работе всей системы. В большинстве случаев, происходит то, что происходит — большая часть энергии уходит на противостояние одной части системы против другой.

Частично устранить этот дисбаланс может пересмотр сторон, заключающих пресловутый договор. С одной стороны им уже выступает не гражданин, а семья — совокупность граждан трех (четырех) поколений, объединенных родственными связями. Семья, в отличие от отдельного гражданина, обладает большей устойчивостью, опытом и возможностями воздействия. Другой стороной выступает не государство, а крупная компания, управляющая очень значительным количеством активов данной страны и действующая в интересах большинства ее граждан. „Компания“ является менее сложной и более подконтрольной системой, нежели государство. Таким образом, система становится более равновесной. С одной стороны улучшается контроль и качество управления. За счет уменьшения числа субъектов управления. С другой — вклад и голос граждан становится более адекватным их вложениям и обретает большую ценность в их глазах. Что в свою очередь вынуждает занять их более активную позицию.

Указанные изменения дополнительно влияют на сложившуюся систему выборов и управления, привнося в нее два дополнительных новшества.

Первое новшество, в лице упомянутой „компании“ выводит из-под непосредственного государственного контроля и управления, большую часть собственности, которой в „старой“ системе управляло государство. Являясь при этом очень неэффективным собственником. И зачастую — весьма коррумпированным управленцем.

Вторым новшеством становится взаимодействие по линии руководство страны — руководство „компанией“. Это взаимодействие является дополнительным каналом воздействия и контроля руководства страны, которое очень управляет ей совершенно бесконтрольно, не оставляя гражданам страны реальных (а не виртуальных) шансов воздействовать на уже избранное и не выполняющее своих предвыборных обещаний правительство.

Новые отношения по линии семья — „компания“-управленец строятся исходя из следующих посылов.

Первый — „компания“, как крупнейший собственник государства, заинтересована в обороне государства и отстаивании его интересов за рубежом. Это совершенно необходимое условие для выживания самой „компании“. Из этого вытекает первый постулат — первым вкладом семьи, вступающей в предлагаемые „компанией“ взаимоотношения, должен стать вклад в безопасность страны. А именно — один из членов семьи должен отдать несколько лет жизни службе по защите страны (внешняя и внутренняя безопасность).

Вторым посылом является то, что „компания“ заинтересована, как минимум, в сохранении численности населения страны. Поскольку именно из ее граждан она черпает необходимые ей, трудовые и оборонные ресурсы. Соответственно, еще одним вкладом семьи становятся дети. Но компания, как и государство, не заинтересованы в бесконтрольном росте численности населения. В этом случае и компания и государство должны поощрять рождаемость в рамках сохранения численности населения. И некоторого, разумного роста. Этим целям обычно соответствуют три ребенка в семье. Именно такое число детей и будет пределом вклада семьи, вознаграждаемого компанией.

Третий посыл. Труд на благо страны и „компании“. Отделить первого от второго, исходя из размеров и переплетения интересов государства и компании, не всегда представляется возможным. Исходя из этого, имеет смысл уравнять в правах тех, кто работает на государство и „компанию“. И вознаграждать их вклад, соответственно полученному ими образованию и стажу работы по избранной специальности. В зависимости от специализации и ценности их труда, трудовой стаж может засчитываться с поправочным коэффициентом. Таким коэффициентом также могут стать полученные награды.

Четвертый посыл. Вклад, внесенный семьей в благосостояние или безопасность, носит временный характер. Соответственно с этим, ответный вклад „компании“ также должен быть ограничен временными рамками. С учетом того, что человек живет и трудится не только для своего блага, но и во многом, для блага своей семьи, а именно — детей, супруга (супруги), родителей, было бы разумно ограничить длительность вклада продолжительностью жизни самого вкладчика, его родителей или совершеннолетием его детей. В зависимости от того, какое событие наступит позже.

Разобравшись с тем, что именно может предоставить одна сторона (семья) другой, можно перейти к рассмотрению вознаграждения, даруемым второй стороной („компанией“) в ответ. В рассматриваемой системе это может быть только два права — доля в прибыли и голос. Одно неотделимо от другого. Семья, делая отдельный вклад, например, предоставляя обществу инженера, проработавшего по специальности десять лет, взамен получает одну долю в прибыли и один голос.

В первую очередь разберемся с прибылью. Подведя итоги года, руководство „компании“ определяется с тем, какую часть полученной прибыли оно пускает на развитие, а какую выплачивает в виде дивидендов. После определения, какое количество „доль“ в настоящее время активно, вся выплачиваемая в виде дивидендов прибыль делится на их число. Получившаяся сумма и является той долей, которую получит семья инженера, если вкладом данной семьи является только данный инженер. Чем больше число таких вкладов, тем больше доль получит семья.

Голоса. С их помощью выбирается наблюдательный совет „компании“ Совет состоит из трех членов, выбираемых на неопределенный срок. Все его члены имеют право занять это пост только однократно. У каждого члена ведется свой, он-лайн рейтинг доверия. При снижении рейтинга до 30 %, член совета автоматически покидает его состав. А владельцы действующих доль — избирают другого.

В полномочия совета входит назначение, увольнение и контроль деятельности генерального директора „компании“. Любой член совета имеет право наложить вето на любое решение директора. Вето действует до момента его снятия или утверждения большинством членов совета. Остальные управленческие функции ведет, определяет и реализует генеральный директор „компании“.

Данные дополнения не являются бесспорными или радикальными изменениями привычной демократической и капиталистической системы. Они дополняют ее. Сложно сказать насколько жизненными и долгосрочными они окажутся. Однозначно, можно сказать только следующее — предложенная система возрождает институт классической семьи и делает шаг в сторону более равновесного и справедливо устроенного общества. Предоставляя тем, кто не собирается менять привычный уклад жизни, придерживаться его и далее».

Эпилог

Худшее сбылось. Пусть потерян всего один конвой. Даже не так. Потеряно всего-навсего четыре судна. Из восьмидесяти, проходящих этим маршрутом ежедневно.

Да и черт бы, с ними. Худшее было в ином. Абсолютное большинство грузов в море — застрахованы. Случившееся подняло стоимость страховки до запредельных величин. Это останавливало грузопоток через Суэц надежнее, чем все пираты мира.

Последующий день запоздалый рев авиационных моторов в окрестностях Крита отдавался эхом газетных воплей на континенте. Транзит встал. Цены на азиатские товары и арабскую нефть пошли вверх. Торговцы хмуро пересчитывали ценники. Нехорошо щурясь, их изучали покупатели в магазинах, водители на заправках. В отличие от прессы, улица пока помалкивала, изучая новые правила игры. Но мало кто сомневался, что ее голос будет хорошо слышен. И весом. Возможно, предчувствие этого, придавало немалую долю нервозности, голосам телевизионных комментаторов.

Выражения лиц участников экстренно созванных заседаний бесчисленных комитетов Евросоюза, НАТО и национальных правительств выражали все мыслимые оттенки тревоги, озабоченности и уныния.

Впрочем, встречались и довольные лица. В основном, среди оппозиции. Сияли улыбками и рожи чиновников в офисах Роснефти, Газпрома и РЖД. Нефть и газ опять росли в цене. Как и наполняемость Транссиба.

Сдержанное одобрение читалось на лицах крымских военных, посматривающих на ряд российских морских контейнеров в порту Имроса. Различить в них, даже с двух шагов, пусковые и пункты управления было абсолютно нереально. Их российские расчеты, ожидая окончания разгрузки, пока бездельничали на стоявшей, на рейде Имроса, «Керчи».

Один из непосредственных виновников переполоха, сидя на вилле под Стамбулом, с большим интересом переключал новостные каналы. Ему начинала нравиться роль закулисной «звезды» мирового масштаба. Пусть пока и безымянной. Какие бы неприятности она ни сулила ему в дальнейшем.

Эти неприятности уже десятками выходили в море из европейских портов и взлетали с итальянских и греческих авиабаз. Толком не зная — как, с помощью чего, и к чему именно готовиться, в европейских штабах, тем не менее, предчувствовали неизбежные оргвыводы и грядущие кадровые «чистки». Никто не горел желанием стать «крайним». Скорее — спасти несколько десятков «идущих ко дну» карьер. Хотя бы с помощью бессмысленных и поспешных действий, имеющих своей целью только прикрытие собственной задницы.

Догадывавшийся об этом турок не унывал. У него еще оставалось немало «домашних заготовок», экипажей и судов.

Не все козыри выложил и другой игрок.

Где-то, миль на двести, юго-западнее Стамбула, по трапу лежащего в дрейфе сухогруза поднималась цепочка людей. Катер у борта, дождавшись, пока последняя женщина с ребятишками поднимется на борт, отвалил. На его борту, кроме рулевого, остался только турок средних лет. Судя по его повадкам, он не был моряком. В общем — так оно и было. Господин являлся потомственным крестьянином, чьи предки давно покинули Крым. Но, не забывая корней, семья поддерживала связь с диаспорой. Теперь это окупилось. Выбор старших, в числе прочих, пал и на него. Всего он не знал. Только то, что «братья» в Крыму не забыли о них, предложив хорошо заработать переправкой беженцев. Дав диаспоре «контакты» в Европе и не забыв обеспечить «крышу» в море.

Еще на сухогрузе, собрав по триста евро «с головы» и отсчитав половину, он отдал стопку мятых купюр капитану-итальянцу. Оставшееся, за вычетом его пяти процентов — пойдет общине. За одну поездку он заработал больше, чем за предыдущий год. Татарин улыбался.

Милях в семидесяти от него, улыбался еще один отуречившийся крымчак, поглядывая вслед корме греческого сухогруза. Для него это была уже третья поездка.

Новый бизнес набирал обороты. Под чутким руководством татарской диаспоры. Так сказать, «посильный благодарный взнос» новой родине от граждан. Два судна были последней «пристрелкой». Теперь Турция была готова во всю ширь «распахнуть ворота» в Европу. С той стороны приоткрытую «калитку» держали албанские беженцы, несколько итальянских «семей» и предприимчивые греческие судовладельцы.

В самом деле — почему бы не познакомить между собой желающих заработать, но, к сожалению, незнакомых друг с другом людей, с обоих берегов Средиземного моря?

Крым же, похерив европейские проблемы, шумел, обсуждая предложение «Поиска». Предлагал фонд богато, хоть и непривычно. Каждая крымская семья могла вступить в игру и заработать будущее. Или отсидеться. Каждый мужчина решал сам. Ловя на себе оценивающие взгляды женщин, жен или невест. Те тоже делали свой выбор.

А бессовестно оставленный нами на полдороге Корабельников? В отличие от прочих, свой выбор он уже сделал. Его дети, по крайней мере, не будут думать о куске хлеба, образовании и крыше над головой. Теперь, вероятно, стоило озаботиться потомством?

Главный виновник происходящих безобразий безмятежно спал у себя, в Балаклаве. Со вчерашнего дня являясь стопроцентным крымским гражданином. Не оценив шутку про выборы, Москва убедительно попросила сдать российский паспорт. Отказать Кремлю в такой малости Федоров не смог.

Он выполнил задуманное, выведя Россию и Крым на исходную. Дальнейшее зависело от других. Сумеют ли, две его Родины правильно разыграть партию? Бой покажет…

Content

Алексей Туренко
КРЫМ 2.0

Пролог. Крым, август 2007

Часть 1. Дилетант

Глава 1. Крым. Август 2007 г.

Глава 2. Крым. Август 2007. Бобков

Глава 3. Крым. Август 2007, Фесик

Глава 4. Москва. Зима 2007

Глава 5. Крым. Зима 2008

Глава 6. Крым. Зима-весна 2008

Глава 7. Крым. Весна 2008

Глава 8. Крым. Лето 2008

Глава 9. Крым. Лето 2008

Глава 10. Крым. Лето 2008

Глава 11. Крым. Осень 2008

Глава 12. Москва. Лето 2008

Глава 13. Брюссель. Лето 2008

Часть 2. Игрок

Пролог

Глава 1. Крым. Октябрь 2010

Глава 2. Крым. Октябрь 2010

Глава 3. Турция. Осень 201Х

Глава 4. Турция, Крым. Осень 201Х

Глава 5. Москва. Осень 201Х

Глава 6. Москва. Осень. 201Х

Глава 7. Крым. Зима 201Х+1

Глава 8. Зима 201Х+1

Глава 9. Средиземное море. Зима-весна 201Х+2

Глава 10. Крым. Лето 201Х+2

Глава 11. Крым. Осень 201Х+2

Глава 12. Крым, Турция. Зима 201Х+3

Глава 13. Весна 201Х+3

Послесловие к 2 части

Часть 3. Филантроп

Глава 1. Крым. Весна 201Х+3

Глава 2. Париж. Весна 201Х+3

Глава 3. Крым. Весна 201Х+3

Глава 4. Крым. Весна 201Х+3

Глава 5. Крым — Имрос. Май 201Х+3

Глава 6. Имрос. Май-Июль. 201Х+3

Глава 7. Имрос. Июль 201Х+3

Глава 8. Крым. Июль 201Х+3

Глава 9. Крым, Имрос. Июль 201Х+3

Глава 10. Средиземное море. Июль 201Х+2

Эпилог